Annotation


В первую неделю пребывания Ронана Тэтчера в Монтане он замечает самую красивую женщину в мире. Любовь с первого взгляда? Нет. Он не верит в любовь. Но он не отказался бы от пары свиданий с местной красавицей. Ронан из тех мужчин, которые добиваются своего, и он хочет Ларк Хейл. Вот только любимица Каламити отказалась от мужчин. В последний раз Ронана отвергали, ну... никогда. И все же Ларк отмахивается от него, даже не моргнув своими красивыми карими глазами. Обуздав уязвленное самолюбие, он уже собирается уйти, когда в его офис врывается подросток и просит нанять Ронана в качестве ее адвоката. Что-то о плохой успеваемости и низком среднем балле, которые неизбежно разрушат ее будущее. Он собирается отчитать девочку за излишнюю мелодраматичность, пока не узнает, что учительница, на которую она хочет подать в суд, — это Ларк. Внезапно этот легкомысленный судебный процесс кажется блестящей идеей. Ронан хочет привлечь внимание Ларк, и это гарантированно привлечет его. Так что давайте начнем борьбу. 18+





* * *



БорьбаГлава 1



Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог





* * *





Борьба

Девни Перри




Глава 1




Ронан



Мужчина за окном моего офиса, прогуливаясь по тротуару, уставился на номерной знак моей машины.

— Почему жители Монтаны ненавидят калифорнийцев?

Мой брат предупредил меня об этом, когда я сказал ему, что переезжаю в Монтану. Я отмахнулся от этого, но, возможно, он был прав.

Гертруда, моя новая ассистентка, пожала плечами.

— Ненавидят — это сильно сказано.

— Не любят, — поправил я. За последние семь часов я узнал, что Гертруда была недалека от истины. — Почему жители Монтаны не любят калифорнийцев?

— В основном потому, что калифорнийцы переезжают в Монтану и пытаются сделать Монтану похожей на Калифорнию, — сказала она.

Я хмыкнул.

— Что ж, не бойся. У меня нет ни малейшего желания менять Каламити.

Этот городок был прекрасен — относительно неизведанная жемчужина юго-западной Монтаны, расположенная в горной долине, окруженной пиками цвета индиго. Это было все, на что я надеялся, вступая в следующую главу своей жизни.

Примерно две тысячи человек называли Каламити домом. Это совсем не то, что сотни тысяч в Сан-Франциско. На дорогах нет пробок. В продуктовых магазинах нет переполненных рядов. Полицейские сирены не завывают круглосуточно, и я сомневаюсь, что включу местные новости и увижу репортаж о бандитских разборках. Есть ли вообще в Каламити местный новостной канал?

Скорее всего, нет. Я сделал мысленную пометку оформить подписку на газету.

Но, несмотря на то, что городок был небольшим, в округе проживало достаточно жителей, чтобы, несомненно, возникали мелкие неприятности, требующие услуг юриста. И с сегодняшнего дня «Тэтчер Ло» был открыт.

Когда мы открылись в девять, в дверях не было давки. На самом деле, сегодня к нам никто не заходил, но в конце концов слух, что в городе появился новый юрист — я, распространится. Тогда бизнес оживет. Но это произойдет в том случае, если мои будущие клиенты смогут смириться с тем фактом, что я родом из Калифорнии.

— Наверное, мне следует обновить регистрационные данные на моей машине и приобрести новые номерные знаки.

Гертруда кивнула.

— Лучше раньше, чем позже.

Буквально и предельно честно.

Мы с Гертрудой прекрасно поладим.

Я подошел к окну, выходящему на Первую улицу, откуда открывался вид на часть города рядом с моим офисом. Почти у каждого здания была квадратная крыша, дома либо примыкали друг к другу, либо были разделены узким переулком. Здание на другой стороне улицы было построено из выцветшего красного кирпича, вероятно, лет сто назад. Здание рядом с ним имело фасад из серого дерева.

В любом другом городе западный стиль показался бы дешевым и наигранным. Здесь он был таким же аутентичным, как огромное голубое небо.

Доказать, что я такой же аутентичный, было моей задачей, не так ли? Показать Каламити, что я не какой-то вкрадчивый юрист, пытающийся выжать из них все соки за возмутительную почасовую оплату, было главным приоритетом.

По большей части, сообщество казалось довольно дружелюбным. Правда, я здесь с субботы. Трех дней недостаточно, чтобы вынести окончательное решение. Но когда вчера я приехал в центр, чтобы осмотреть офис, встретиться с Гертрудой и убедиться, что все готово к нашему первому официальному рабочему дню, люди улыбались мне и здоровались.

За исключением воскресенья, когда я заскочил на заправку за упаковкой пива. Служащий — пожилой джентльмен с седой бородой, заплетенной в косичку под подбородком — бросил взгляд на мои водительские права и что-то проворчал себе под нос. А вчера, когда я заказывал пепперони с тонкой корочкой в «Дворце пиццы», женщина на кассе спросила, как долго я собираюсь отдыхать в Каламити. Когда я сказал ей, что только что переехал сюда из Калифорнии, она скривила губы.

В конце концов, они поймут, что я не собираюсь уезжать. По состоянию на субботу я больше не был калифорнийцем. Нужно поторопиться с регистрационными номерами машины. И получить новые водительские права. Так будет легче отличать меня от случайных туристов, не так ли?

— Если ты пытаешься вписаться в общество, возможно, тебе стоит избавиться от галстука, — сказала Гертруда.

Я отвернулся от зеркала и посмотрел на серый шелковый галстук, который выбрал сегодня утром, потому что он подходил к моим брюкам.

— Что не так с моим галстуком?

— Он очень… модный.

Модный? Хорошо, что я оставил два из трех костюмов в своем шкафу.

— Я не из тех, кто предпочитает джинсы и ботинки с квадратными носками, Герти. Можно я буду называть тебя Герти?

Она поджала губы.

— Мы проверим это на этой неделе, — ухмыльнулся я, распуская наполовину виндзорский узел на шее.

Сложив галстук и убрав его в карман, я расстегнул пуговицу на воротнике, затем расстегнул манжеты белой рубашки на запястьях, закатав рукава до предплечий.

— Итак… — Я хлопнул в ладоши. — Что дальше?

Гертруда поправила очки цвета фуксии, подняв их повыше на переносице, прежде чем щелкнуть мышкой, чтобы включить компьютер.

— Я думаю, что выполнила все задания из твоего списка, за исключением полок. Я все еще работаю над распаковкой книг.

— Отлично. Ты проделала огромную работу, обустраивая это место. Спасибо.

— Это то, за что ты мне платишь. Но всегда пожалуйста.

— Может, ты хочешь помочь мне распаковать вещи в моем доме?

— Нет.

Я усмехнулся. Это было самое твердое «нет», которое я когда-либо слышал.

Я провел рукой по кожаному дивану цвета коньяка, стоящему рядом со мной. Перед окном были расставлены стулья в тон. В углу стояло дерево с листьями в виде скрипки, на журнальном столике в деревенском стиле, рядом с несколькими журналами, лежал свежий букет тюльпанов.

Здесь было уютно и интимно, совсем не так, как в современной шестиэтажной фирме, которую я покинул в Сан-Франциско. Рабочий стол Гертруды находился напротив приемной, так, чтобы она могла приветствовать клиентов, когда они заходят внутрь. Мой офис находился за приемной. Здесь был один туалет. Одна мини-кухня. Один конференц-зал с длинным столом и пустыми книжными полками.

На стенах не было картин, но я надеялся купить что-нибудь из местных работ. Магазин «Риз Хаксли Арт» напротив выглядел многообещающе.

Этот офис был небольшим. Мне не требовалось много места, учитывая, что в обозримом будущем здесь будем только мы с Гертрудой. Но это было удобно, и владельцы здания недавно отремонтировали это место, а также квартиру-студию на втором этаже.

По соседству располагался розничный магазин, явно рассчитанный на привлечение туристов. Там продавалось все — от удочек для рыбалки до игрушек и одежды с надписью «КАЛАМИТИ МОНТАНА». По другую сторону от нас находилась бухгалтерская фирма, и, если повезет, бухгалтер-консультант может помочь мне с клиентами, нуждающимися в небольшой юридической помощи.

В идеальном мире я бы владел этим зданием, а не арендовал, но на данный момент в центре Каламити не было выставленной на продажу недвижимости. И моим приоритетом было удачное расположение, не только для того, чтобы привлечь внимание сообщества, но и для того, чтобы в спокойные дни я мог смотреть в сверкающие окна своего офиса и наблюдать за людьми.

Я переехал в Каламити, чтобы сменить обстановку. Замедлиться. Что может быть лучше, чем наслаждаться видом, открывавшимся прямо отсюда?

— Могу я тебе чем-нибудь помочь в офисе? — спросила Гертруда.

— Нет. Думаю, на сегодня я закончил. — Я потратил все утро на то, чтобы привести в порядок свой стол и рабочее место. Затем, во второй половине дня, я открыл электронные письма, которые игнорировал все выходные, и оплатил несколько счетов.

Мои дипломы нужно было распаковать и повесить на стену, но я оставлю это на завтра, так как на данный момент это все, что нужно сделать пока у меня не появятся клиенты. Может быть, без непосильной работы я смогу вздохнуть свободно. Расслабиться. Смириться со всем, что произошло в этом году.

Последние три месяца были сплошным хаосом. Подготовка к этому переезду занимала каждую свободную минуту. Покупка дома в Каламити. Продажа дома в Сан-Франциско. Я изо всех сил старался получить лицензию на юридическую практику в Монтане. Прощание с калифорнийской фирмой, в которой я проработал последние десять лет.

Переезд отнимал у меня каждую свободную минуту, но этот лихорадочный темп был моим спасением. И я надеялся, что Монтана станет моим убежищем.

— Какое-то время здесь может быть скучно, — сказал я Гертруде, присаживаясь на диван. Твердый, но удобный. Кожа была гладкой, как масло, — как и должно быть за такую цену.

— Стоит ли мне беспокоиться, что ты уйдешь из бизнеса? Потому что я оставила отличную работу, чтобы работать на тебя.

Я усмехнулся.

— Твоя работа в безопасности.

— Хорошо. Если мне не над чем работать, ты не возражаешь, если я буду читать?

— Нет. — Пока она выполняла свою работу и была любезна с клиентами, мне было все равно, чем она занималась, чтобы скоротать время с девяти до пяти.

Последние три недели Гертруда занималась большей частью обустройства офиса. После того как я подписал с владельцами договор аренды на пять лет, я провел здесь неделю, проводя собеседования с кандидатами на ее должность. Нанять ее было несложно, учитывая ее опыт. И как только она была принята на работу, я передал ей бразды правления — и свою кредитную карточку, — вкратце изложив, что я хочу получить от этого помещения, и позволив ей уладить детали доставки и расстановки мебели.

Но теперь, когда все было сделано, теперь, когда я был здесь и устраивался, темп должен был измениться.

Я не любил медлительность в работе, но, по крайней мере, мне не нужны были клиенты, чтобы поддерживать «Тэтчер Ло» на плаву. Мне нужны были клиенты. Но я в них не нуждался.

Благодаря крупному делу, которое я выиграл в прошлом году, мои финансы были в порядке. Папа предлагал мне воспользоваться своим неожиданным доходом и уйти на пенсию, но мне нравилось быть юристом — мама шутила, что, выйдя из ее утробы, я уже был готов к спорам. Сидя дома, в одиночестве, я сойду с ума. Так что мой план состоял в том, чтобы не перегружать себя делами. Я буду работать достаточно, чтобы оплачивать расходы офиса и зарплату Гертруды. Все, что останется, будет премией.

Я поудобнее устроился на диване, положив руки на спинку и перекинув лодыжку через колено.

— Как долго ты живешь в Каламити?

— Около тридцати лет. Мой муж вырос здесь. Мы познакомились в колледже и переехали сюда после свадьбы.

Гертруде было чуть за пятьдесят, хотя выглядела она на мои тридцать пять. В ее каштановых волосах не было и намека на седину. Ее гладкой оливковой коже, вероятно, завидовали многие женщины.

— Ты знаешь других юристов в городе? — спросил я.

— Да, — кивнула она. — Большинство из них милые.

— Большинство. Не все? — Я выгнул бровь, желая узнать все грязные подробности о моих конкурентах. — Кто тебе не нравится?

— Джулиан Тош. — Ее карие глаза в розовой оправе блеснули озорством. — Он жалкое дерьмо. Ему не понравится, что ты здесь. А я, например, надеюсь, что мы отберем у него всех клиентов.

— О, Герти. В тебе есть что-то безжалостное. Мне это нравится. — Я усмехнулся. — Расскажи мне больше о Каламити.

— Что ты хочешь знать?

— Чего не знают туристы.

Она откинулась на спинку стула, отодвигая его от стола.

— Ну, у нас в городе есть пара известных людей.

— В самом деле? Кто? — Я постараюсь держаться от них подальше. Я имел дело с достаточным количеством известных людей, чтобы хватило на всю жизнь.

— Люси Росс — кантри-певица. Хотя здесь ее зовут Люси Эванс, поскольку она замужем за шерифом.

— Признаюсь, я не очень люблю музыку кантри.

Гертруда подняла палец.

— Возможно, стоит изменить это вместе с номерными знаками.

— Принято. — Я усмехнулся. — Кто еще?

— Кэл Старк.

— Кэл, о нем я слышал. Я ярый фанат «Найнерс» (прим. ред.: Найнерс — профессиональная команда по американскому футболу, базирующаяся в районе залива Сан-Франциско. Выступает в Национальной футбольной лиге (НФЛ) в качестве члена Западного дивизиона Национальной футбольной конференции (NFC), и каждый год, когда они играли с «Теннесси», они надирали нам задницы. И еще я слышал, что он мудак.

— Он не так уж плох. Мы несколько раз сталкивались с ним в городе, и он всегда был милым. Нелли, жена Кэла, просто прелесть.

— Приятно слышать. — Я выглянул в окно как раз в тот момент, когда мимо проходила женщина, притормозив, чтобы прочитать золотые буквы на стекле входной двери.

«Тэтчер Ло».

Мне нравились эти золотые буквы.

Когда женщина заметила Гертруду за стойкой, она улыбнулась и помахала рукой.

— Кто это? — спросил я.

— Марси. Она официантка в «Уайт Оук». А это, — Гертруда указала на проходившего мимо окна мужчину в коричневой униформе, — Грейсон. Он один из помощников шерифа. По городу ходят слухи, что он собирается сделать предложение своей девушке.

— Может, им нужен адвокат, чтобы составить брачный контракт.

Гертруда фыркнула.

— И не надейся. Большинство людей в округе не заключают брачные контракты.

— Тогда, возможно, они захотят написать последнюю волю и завещание.

— Может быть.

В центре города было не так много пешеходов, но, когда мимо проходил один человек, а за ним другой, Гертруда выпаливала их имена и профессии, добавляя крупицы информации.

Оказывается, в Каламити, штат Монтана, еще можно было добыть богатства.

Когда дело доходило до сплетен, Гертруда была в ударе.

Было около пяти. Я только что встал, собираясь отпустить Гертруду, как мой взгляд привлек взмах шелковистых каштановых волос.

Мимо витрины прошла потрясающая женщина, не обратившая внимания на то, что мое сердце на мгновение перестало биться. Улыбка осветила ее овальное лицо, когда она помахала кому-то из проезжавших мимо. Ее щеки были того же бледно-розового оттенка, что и ее мягкие губы.

У меня перехватило дыхание.

Черт. Она была великолепна. Возможно, это самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

— Это Ларк Хейл, — сказала Гертруда, пока я следил за каждым шагом Ларк, желая, чтобы она замедлила шаг, чтобы я мог подольше разглядеть ее лицо. — Она учительница в школе.

Я поднялся с дивана, как только Ларк исчезла из моего поля зрения.

— Она одинока?

— Хм… насколько я знаю.

Для меня этого было достаточно. Прежде чем Гертруда успела сказать еще хоть слово, я бросился к двери. Преследование женщины не входило в мои планы, но я не мог остановиться.

С безоблачного голубого неба лился солнечный свет, но ранний апрельский воздух был таким холодным, что пробирал до костей. Сегодня на улице было припарковано не так много машин, и большинство парковочных мест по диагонали были пусты.

Ларк была примерно в двадцати футах от меня, ее красивые волосы развевались по плечам, когда она шла. Я поспешил догнать ее. Она сунула руку в карман своего черного шерстяного пальто, достала связку ключей и нажала на кнопку брелока. Вспыхнули фары белой «Тойоты-4Раннер» (прим. ред.: Тойота-4Раннер — среднеразмерный внедорожник от производителя Тойота Мотор Корпорэйшн).

Еще тридцать секунд, и она уедет. Я потеряю ее.

У меня мелькнула идея. И я полез в свой карман, выуживая двадцатку, которую утром получил в качестве сдачи в кафе.

Это был нелепый способ приблизиться к женщине. Чертовски глупый и безвкусный. Но это не помешало мне прочистить горло.

— Простите, мисс?

Ларк замедлила шаг, поворачиваясь ко мне лицом.

Чертовски красива. Чего я не мог видеть из офиса, так это ее глаз. Ярко-карие, как растопленный шоколад, они были обрамлены черными ресницами. Они были широкими и выразительными, глаза, которые ничего не упускали и слишком многое выдавали.

Честные глаза.

В моей карьере честные глаза были редкостью. Настоящим сокровищем.

Она моргнула, как будто ждала, что я объясню, почему остановил ее.

— Я, э-э… я думаю, вы это уронили. — Спокойно, Тэтчер. Спокойно, черт возьми.

Взгляд Ларк метнулся к двадцатке в моей руке.

— Я так не думаю.

— Вы уверены?

— Уверена.

— Ха. — Я демонстративно оглядел тротуар в поисках другого человека. Никого не было.

— Я думаю, это ваше, — сказала она.

— Думаю, да. Я Ронан. — Я сунул двадцатку в карман и протянул руку. — Ронан Тэтчер.

— Ларк Хейл. — Ее длинные изящные пальцы скользнули по моей ладони, но рукопожатие было крепким. Сильным. Она отстранилась прежде, чем я успел отпустить ее руку.

— Я только что переехал в Каламити и подумал, не сходить ли сегодня вечером в кафе «Уайт Оук». Не хотели бы вы…

Губы Ларк сжались в тонкую линию, прежде чем она прищурила свои прекрасные глаза, развернулась на каблуках и пошла прочь.

— …присоединиться ко мне, — пробормотал я, когда она открыла дверцу своей «Тойоты» и забралась внутрь.

Она бросила на меня сердитый взгляд поверх руля.

— Ха. — Мне понравился этот взгляд. Мне он очень понравился. С огненными женщинами всегда было веселее всего встречаться. Хотя никто еще не отвергал меня так убедительно.

В последний раз меня отвергали, ну… никогда. Я не мог припомнить случая, когда бы я пригласил женщину на свидание, а она сказала «нет».

До Ларк.

Странно, но мне даже понравилось, что она была первой. Почему? Понятия не имею.

Я ухмыльнулся, помахал рукой, когда она, развернувшись, покинула свое место, и зашагал обратно в офис, насвистывая по пути какую-то мелодию.

Проходя мимо, я разглядывал калифорнийский номерной знак на своем «Корвете».

Завтра я заеду в здание суда, чтобы получить новый номер.

Прощай, Калифорния.

Здравствуй, Каламити.





Глава 2





Ларк



Парковка перед домом моей сестры всегда была чем-то нереальным. Когда я впервые приехала к Керриган и Пирсу, я ущипнула себя. Это был не совсем особняк, но и не «не особняк».

Они построили этот огромный дом в сельской местности, окруженный акрами леса, чтобы обеспечить себе уединение. Система безопасности была самой современной, а ворота на длинной подъездной дорожке, вероятно, смогли бы остановить бронированный танк.

Учитывая невероятное богатство Пирса, моя сестра могла бы потребовать золотой замок, и он бы построил его для нее. Но в истинно керригановской манере он был выполнен со вкусом и в классическом стиле. Фасад из дерева и камня гармонично вписывался в ландшафт. Внутри Керриган идеально спроектировала каждую комнату. Это было роскошно, но в то же время по-домашнему уютно. Роскошно, но в то же время связано с нашими корнями из Монтаны. Идеальное сочетание Пирса и Керриган и дома мечты для их троих детей.

Припарковав «4Раннер», я посмотрела в зеркало заднего вида и улыбнулась своему семилетнему племяннику Элиасу.

— Я возьму твой рюкзак.

— Хорошо, спасибо, тетя Ларк. — Он отстегнул ремень безопасности, открыл дверцу, вылетел из машины и помчался к входной двери.

Она открылась прежде, чем он успел дотронуться до ручки, на пороге стояла Керриган, широко раскинув руки. Она притянула Элиаса в объятия, прежде чем он проскользнул мимо нее, вероятно, чтобы перекусить.

Я бы и сама не отказалась перекусить после такого трудного дня. Закинув его рюкзак на плечо, я направилась к двери, тяжело ступая и прикрывая зевоту рукой.

Керриган ждала и меня тоже, чтобы обнять.

— Тяжелый день?

— Это еще не последний день школы?

— О-о-о! Все так плохо?

— Ну, это было не хорошо. — Я передала рюкзак Элиаса, набитый его последними работами и художественными проектами для первого класса. — Он показал мне все, над чем они сегодня работали. Я скучаю по начальной школе.

— В следующем году.

Я скрестила пальцы на обеих руках.

— С божьей помощью.

И если мое будущее в школьном округе Каламити означало годы преподавания в старших классах, что ж… возможно, мое будущее не будет связано со школьным округом Каламити.

Керриган жестом пригласила меня войти и провела в огромную игровую комнату на главном этаже, где играли дети.

Где свет моей жизни, прекрасная шестнадцатимесячная девочка, пыталась пнуть большой зеленый надувной мяч.

Рен заметила меня, и ее лицо просияло.

— Мама!

— Привет, малышка. — Я подхватил ее на руки, когда она заковыляла ко мне, и осыпала поцелуями ее пухлую щечку.

— Мячик. — Она указала на мячик.

— Это мячик. Тебе было весело?

— Мячик.

Я поцеловал ее снова.

— Я скучала по тебе сегодня.

— Она тоже по тебе скучала, — сказала Керриган. — Ей было очень уютно сегодня утром, когда ты ее привезла.

Я приложил руку к ее лбу, радуясь, что у нее нет жара. Ее карие глаза, того же цвета, что и мои, были не такими сонными, как утром.

— Спасибо, что присмотрела за ней.

— Это меньшее, что я могу сделать, учитывая, что именно мои дети заразили ее простудой.

Я усадила Рен себе на бедро, а затем подошла к дивану, где Констанс, завернувшись в одеяло, смотрела диснеевский мультфильм.

— Привет, милая.

— Привет, тетя Ларк. — Моя четырехлетняя племянница слегка улыбнулась мне, когда я поцеловала ее в макушку.

— Тебе лучше?

Она кивнула, снова уставившись в телевизор.

— Габриэль спит? — спросила я Керриган, осматривая игровую комнату в поисках своего почти двухлетнего племянника.

Она кивнула.

— Да, но держу пари, он скоро проснется.

Элиас вошел в игровую комнату, держа в одной руке пакет с соком, а в другой — пластиковую тарелку с закусками. Он плюхнулся на диван рядом с Констанс и начал набивать рот.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — спросила Керриган.

— Все, что содержит кофеин. — Я поцеловала мягкие каштановые волосы Рен, усадила ее, чтобы она могла поиграть или посмотреть телевизор со своими кузенами, а затем последовала за старшей сестрой на кухню, где уселась за массивный кухонный стол, пока она готовила нам кофе со льдом в своей капучино-машине. — Надеюсь, завтра мы сможем вернуться в детский сад.

— Если нет, просто позвони мне. Я присмотрю за ней.

— Спасибо. Мама сказала, что может снова присмотреть за ней. — Была среда, и на этой неделе Рен ни разу не была в детском саду. Но я надеялась, что завтра мы сможем вернуться к нашей обычной рутине.

Хотя в наши дни, казалось, все меняется. Быть матерью-одиночкой все равно что учиться жонглировать ножами для стейка.

Этим утром я привела Рен погостить к Керриган и, в свою очередь, взяла Элиаса с собой в город, избавив сестру от необходимости ехать в Каламити.

— Так что у тебя случилось за день? — спросила она, садясь на стул рядом со мной.

— Старшая школа сейчас более жестокая, чем когда я училась в ней. — Я вздохнула. — Я скучаю по преподаванию в пятом классе.

Сегодня днем, когда я пошла забирать Элиаса, я зашла в начальную школу и сразу же почувствовала тоску.

— Есть какие-нибудь новости о том, вернешься ли ты в свой обычный класс в следующем году? — спросила она.

Я покачала головой.

— Нет. Я думаю, они все еще пытаются понять, сколько у них будет детей.

За последние два года количество детей, поступающих в начальную школу, было почти в два раза больше, чем обычно. Каламити рос. Он становился домом для людей, стремящихся сбежать из города. Туристы, которые проезжали через этот район по пути в Йеллоустонский Национальный Парк, влюблялись в наш причудливый маленький городок и решали попробовать жизнь в маленьком городке.

Были те, кому не нравились суровые зимы, поэтому они уезжали, но по большей части, число жителей росло. Новые предприятия. Новые здания. Новые студенты, каждый из которых был рад стать ковбоем Каламити.

Но наплыв детей вызвал головные боли у администрации школы. Классные комнаты были перетасованы. То же самое произошло и с учителями.

Я думала, что в своем пятом классе я в безопасности. О, как же я ошибалась. Когда окружной инспектор и директор средней школы вошли в мою дверь, я должна была догадаться, что будут неприятности.

Прошлой осенью, несмотря на все перестановки, им все еще не хватало одного преподавателя английского языка в старшей школе. Они умоляли недавно вышедшую на пенсию учительницу временно вернуться, пока они не смогут заполнить вакансию, но она отказалась преподавать в старшей школе.

Теперь я знала почему.

Миссис Бейкер уютно сидела в моем пятом классе, в то время как я была в аду в старшей школе, общаясь с подростками, которым было наплевать на творческое письмо и оксфордскую запятую (прим. ред.: оксфордская запятая — это запятая, используемая в английском языке перед союзом (обычно and или or, а также nor), перед последним пунктом в списке из трёх или более элементов).

— Я так устала, Керриган. — Я сделала большой глоток кофе. — Каждый раз, когда я предлагаю задание, дети жалуются. Вовлечь их в дискуссию — это все равно что вырывать все зубы. Выпускникам осталось два месяца, но большинство из них уже ничего не делают. Я скучаю по улыбающимся лицам. Скучаю по словам «Доброе утро, мисс Хейл», когда они заходят в класс, и по нескольким объятиям, когда выходят. Я скучаю по преподаванию чего-либо, кроме английского.

— Осталось еще два месяца, — сказала Керриган.

— Еще два месяца, — пробормотала я. Я не постеснялась сказать директору старшей школы, что хочу начальную. Она была приятной женщиной, к тому же новичком в Каламити, и я надеялась, что мои не слишком тонкие намеки не останутся без внимания. — Не помогает и то, что класс этого засранца Эбботта находится прямо напротив моего. Эти дети настолько истощают мое терпение, что в следующий раз, когда он посмотрит на меня сердито, я могу сорваться и наброситься на него с горелкой Бунзена.

Керриган положила руку мне на плечо.

— Пожалуйста, не садись в тюрьму.

Я рассмеялась.

— Серьезно? Почему я?

Я не только оказалась в неизведанных водах, плавая с гормональными подростками, но и была вынуждена ежедневно встречаться лицом к лицу со своим заклятым врагом.

Уайлдер Эбботт переехал в Каламити много лет назад, чтобы устроиться преподавателем естественных наук в средней школе. С того дня, как мы впервые встретились в учительской, он вел себя как законченный придурок.

Он редко смотрел мне в глаза. Если я задавала ему вопрос, он отвечал мне угрюмым взглядом. Я понятия не имела, чем заслужила его презрение, разве что сказала: «Привет. Добро пожаловать в Каламити».

Но, видимо, моя дружелюбная натура оказалась слишком сильной для этого придурка. Уайлдер в настоящее время занимал первое место в моем списке говнюков. В последнее время я старалась избегать его, что было намного, намного проще, когда я преподавала в начальной школе.

— Ненавижу мужчин, — пробормотала я, когда в моей голове всплыл образ другого мужчины. — Хочешь услышать кое-что странное?

— Всегда. — Керриган наклонилась ближе.

— Итак, вчера после работы я заехала в центр, прежде чем отправиться к маме и папе, чтобы забрать Рен, потому что мне нужно было немного наличных в банке и купить поздравительную открытку для дедушки. Я возвращалась к своей машине, и меня остановил какой-то парень. В руке у него была двадцатка. Он протянул мне ее и сказал, что я ее уронила. Чего, конечно, не было.

— Ты никогда не носишь с собой наличные.

— Именно. — Если у меня были наличные, я их тратила. Так что наличные у меня были редко. — Я сказала ему, что они не мои. Он притворился, что они не его. Потом он попытался пригласить меня на свидание.

Керриган хихикнула.

— Смело.

— Если смело, означает, безвкусно.

— Что ты сделала?

Я пожала плечами.

— Развернулась и ушла.

Я была тридцатипятилетней матерью-одиночкой. У меня не было времени на дурацкие попытки свиданий, даже если их предпринимал безумно красивый мужчина с классным именем.

Ронан Тэтчер.

Он был высоким, широкоплечим и мускулистым. Его каштановые волосы, такие темные, что казались почти черными, были искусно уложены. И когда он улыбнулся мне, продемонстрировав острые углы своего подбородка, в его карих глазах заплясали огоньки.

Два года назад я бы посоветовала ему потратить эту двадцатку на то, чтобы купить мне выпивку. Но за последние два года многое изменилось. Последнее, что мне было нужно в жизни, — это осложнения из-за парня.

— Он был симпатичным? — спросила Керриган.

Да. В основном, определенно, да.

— Он неплох.

— Тогда почему бы тебе не дать ему шанс?

Крик моей дочери, донесшийся из соседней комнаты, спас меня от совета Керриган пойти на свидание. Я любила свою сестру, но она была так счастлива с Пирсом, что не могла понять, почему кто-то, особенно я, предпочитает оставаться одинокой.

Мы соскользнули с табуретов и помчались в игровую комнату, где Рен сидела верхом на драконе-качалке, подняв руки в воздух и надув губы. Она забралась на дракона, но не смогла слезть.

— Ты застряла? — Я подошла и подняла ее на руки. — Может, нам пойти домой?

— Нет.

Она запомнила несколько слов. Мама. Мяч. Привет. Пока-пока. В списке были и другие, кроме ее любимых.

Нет.

— Да. — Я пощекотала ее за бок, чем заслужила улыбку и возможность взглянуть на ее восемь зубов.

— Нет.

— Да. Маме нужны спортивные штаны. — Держа Рен на руках, я собрала ее вещи. Затем попрощалась с Керриган и детьми, посадила дочь в машину и направилась в город.

Я зевнула три раза, прежде чем добралась до Каламити, и застонала, когда поняла, что в холодильнике у меня почти ничего нет. Я планировала вечером сходить в продуктовый магазин, но в данный момент при мысли о походе по магазинам — или приготовлении пищи — мне хотелось плакать.

Ограничение скорости снизилось, когда шоссе перешло в Первую улицу. Автосалон моего отца больше не был единственным автосалоном на окраине города. Рядом со стоянкой у служебного входа строился новый офисный комплекс. Рядом с этим комплексом был заложен фундамент для магазина «Дери Куин» (прим. ред.: Дери Куин — это американская многонациональная сеть ресторанов быстрого питания. Также известна как сеть кафе-мороженое). Там даже автокафе собираются сделать.

Половина города была в восторге от заведения быстрого питания. Другая половина была в ужасе от того, что это может привести к катастрофическим переменам. Как любитель жареной картошки, я не могла дождаться. Хотя кафе «Уайт Оук» всегда будет в моем сердце.

— К черту все это. — Поход в продуктовый магазин мог подождать до завтра. Я поискала место для парковки перед кафе. Мы поужинаем, а потом я отправлюсь домой, чтобы надеть спортивные штаны и выпить бокал вина.

Рен заерзала на сиденье и улыбнулась, когда я открыла заднюю дверцу.

— Давай, детка. Сейчас возьмем тебе сэндвич с сыром.

Она что-то пробормотала, когда я расстегнула ее, достала бутылочку с водой из сумки для подгузников и направилась внутрь.

— Привет, Ларк. — Марси поприветствовала меня у стойки администратора, доставая меню из стопки. — Вы только вдвоем?

— Всегда. — Я и моя девочка. Это было все, что мне было нужно в жизни. Неважно, была ли эта жизнь здесь, в Каламити. Или где-нибудь за границей округа.

— Садись, куда хочешь, — сказала она. — Я принесу детский стульчик.

— Спасибо. — Я оглядела кафе, заметив несколько знакомых лиц.

Три кабинки у окон были заняты, как и большинство столиков. Стойка у дальней стены была почти пуста, но втискивать стульчик Рен между табуретами было не удобно. Поэтому я прошла в дальний конец зала и нашла свободный столик на двоих.

Снаружи «Уайт Оук» выглядел так же, как и во времена моего детства. Вывеска устарела, и в ней чувствовался деревенский колорит. Но несколько лет назад владельцы переделали интерьер, выложив полы белой плиткой и покрасив стены, на которых были указаны ежедневные фирменные блюда.

— Вот, пожалуйста, — сказала Марси, пододвигая стул для Рен. — Не хочешь ли чего-нибудь выпить?

— Мне диетическую колу, пожалуйста. И я могу сразу сделать заказ. Я буду сегодняшнее фирменное блюдо, а Рен — сэндвич с сыром и картофель фри.

— Поняла. — Марси кивнула и направилась к кассе.

Усадив Рен, я плюхнулась в свое кресло и, кажется, впервые за весь день смогла выдохнуть.

— Хочешь игрушки? — Я полезла в сумочку за чашками, которые всегда брала с собой.

— Чашка. — Рен постучала по столу, давая мне понять, что нужно сложить их в стопку, как она любит. Она подождала, пока я не соберу их в пирамиду, прежде чем взмахнуть рукой и отправить их в полет. — О-о-о.

— О-о-о! — я притворно ахнула, подняв руки, точно так же, как она. Затем я продолжила нашу маленькую игру, расставив чашки, которые все еще стояли на столе, прежде чем наклониться, чтобы поднять те, что упали на пол. Но когда я потянулась за розовой чашкой, большая рука схватила ее первой. Я подняла взгляд и встретилась с парой поразительных карих глаз.

Ронан.

Вчера, когда мы познакомились, я не обратила внимания на их цвет. В основном они были карамельного цвета, как цвет любимого папиного виски. Но сегодня вечером мне бросились в глаза оттенки шалфея и зеленого. Было и несколько серых вкраплений.

— Держите, — Ронан помахал чашкой.

— О, эм, спасибо. — Я отвела взгляд, мои щеки вспыхнули, когда я взяла ее из его рук. Это просто красивые глаза. Не надо так пялиться, Ларк.

— Всегда пожалуйста. — Уголок его рта приподнялся, когда он выпрямился во весь рост. Затем он взглянул на Рен. — Симпатичный ребенок. Ваша дочь?

— Да. И спасибо. — Я села прямо, наблюдая, как Рен запрокинула голову, чтобы получше рассмотреть его. По крайней мере, я была не единственной, кто пялился на него.

— Как ее зовут? — спросил он.

— Рен.

— Ларк и Рен. Мне нравится.

Моя дочь склонила голову набок, как будто не была уверена, что с ним делать.

Что ж, это у нас было общее.

Словно проверяя его, она смахнула чашки со стола, на этот раз все до единой со стуком упали на пол.

Ронан усмехнулся и наклонился, чтобы поднять их все. Его темно-синие брюки облегали изгиб его задницы, когда он двигался. А белая рубашка обтягивала широкие плечи и мускулистые бицепсы. Как и вчера, рукава были закатаны, открывая загорелые мускулистые предплечья.

У меня пересохло во рту.

Из-за предплечий.

Что со мной сегодня не так? Мне снова пришлось отвести взгляд. Это явно свидетельствовало о том, что у меня слишком долго не было секса. На самом деле, два года.

— Если я верну их ей, она просто снова бросит их на пол, не так ли? — спросил Ронан, улыбаясь Рен.

— Скорее всего.

Он кивнул, но вместо того, чтобы передать чашки мне, наклонился и поставил их стопкой перед моей дочерью.

В тот момент, когда последняя оказалась сверху, ее рука взмыла в воздух. А за ней и чашки.

— О-о-о, — промурлыкала она.

Это вызвало у него еще один низкий, сиплый смешок. Как и в прошлый раз, он поднял их с пола и снова протянул Рен.

Еще один удар ее маленького кулачка, и они упали.

— Это мой первый визит в «Уайт Оук», — сказал он, наклоняясь, потягиваясь и выглядя, на мой взгляд, слишком привлекательно. — Я заказал фирменное блюдо.

— У них всегда отличные сэндвичи. — Сегодня был с французским соусом.

— Может быть, я мог бы угостить вас как-нибудь. — Он расставил чашки для Рен, его взгляд метнулся к моему.

Два года назад я бы позволил ему угостить меня ужином. Без вопросов. Я бы потерялась в цвете этих карих глаз и приняла несколько решений, которые, скорее всего, закончились бы для меня слезами, которые я топила бы в мороженом и пицце.

Но сегодня вечером в «Уайт Оук» сидела уже не та девушка, что два года назад.

Конечно, я скучала по сексу. Мой вибратор — это не то же самое, что скручивающий пальцы на ногах, когда мы не можем насытиться друг другом, вызывающий зависимость секс. Но моим приоритетом была Рен. Поэтому я по-доброму улыбнулась ему, потому что он был добр к моей дочери.

— Хорошего вечера, Ронан.

Он моргнул, наморщив лоб, изучая меня.

Я сосредоточилась на Рен. Чашки вернулись в мою сумочку. Я затаила дыхание, надеясь, что он воспримет отказ с достоинством. Последнее, что мне было нужно сегодня, — это сцена.

Ронан на мгновение задержался у стола, пока я готовилась к худшему. К гневному комментарию. К критике. По моему опыту, большинство крутых парней — придурки, особенно когда задеваешь их самолюбие.

Но вместо того, чтобы сделать то, что я ожидала, он удивил меня. В последнее время мало кто удивлял меня.

Ронан улыбнулся. Ослепительная улыбка обнажила ровные белые зубы и мягкие губы. Если раньше он был красив, то теперь его улыбка делала его неотразимым. Почти.

За последние два года я в совершенстве овладела искусством сопротивляться мужчинам.

— Рад снова был вас видеть, Ларк. Приятного аппетита. — Он склонил подбородок в поклоне, а затем подмигнул моей дочери. — Приятно было познакомиться, Рен.

Затем Ронан прошел через кафе, подняв руку, чтобы помахать Марси.

Она помахала в ответ, ее щеки вспыхнули.

Ни разу за все годы, что я хожу в «Уайт Оук», я не видела, чтобы Марси краснела.

Я следила за каждым его шагом до входной двери.

Он остановился, оглянулся на мой столик и снова одарил меня своей улыбкой. Она была полна уверенности. И вызова.

Я сказала ему «нет». Дважды.

Ронан казался мужчиной, которому нечасто доводилось слышать «нет» от женщин. Судя по блеску в его глазах, у меня закралось подозрение, что у меня будет еще один шанс сказать это.

Мне не нравились парни, которые не понимали намеков.

Так почему идея снова сказать Ронану «нет» показалась мне такой забавной?





Глава 3





Ронан



— Спасибо, что пришли. — Я пожал руку своему новому — и единственному — клиенту. — Я позвоню вам в начале следующей недели. Мы сможем закончить с этим через несколько дней.

— Это было бы здорово. Добро пожаловать в Каламити. — Помахав на прощание, он вышел за дверь, оставив нас с Гертрудой одних в приемной.

— Он хотел бы открыть новое «ООО», — сказал я ей. — Я подготовлю документ, а потом нам останется только передать информацию в государственные органы.

— Ладно. Что я могу сделать?

— Я попрошу тебя заполнить документы и разобраться с веб-сайтом штата.

— Нет проблем. — Она кивнула. — Я не делала этого раньше, но я покопаюсь здесь и проведу небольшое исследование.

— Я тоже не очень хорошо разбирался в системе Монтаны, так что мы разберемся с этим вместе.

До прихода сюда Гертруда работала в больнице Каламити ассистентом главного юрисконсульта. Больница ей нравилась, но ее прежний начальник был мелким управленцем, и этого было достаточно, чтобы она потихоньку начала искать новую работу. Так что, хотя мы и имели дело с делами и клиентурой, к которым она привыкла, она, еще и была знакома с основами. А тому, чего она не знала, я бы ее научил.

Моя карьера начиналась с такой работы. Клиентам требовалась документация для их малого бизнеса. Люди разбирались с личными делами, такими как разводы и вопросы недвижимости. Моя фирма считала, что молодым сотрудникам нужно давать самую разнообразную работу, чтобы они могли испытать свой характер и раскрыть свои таланты.

Деликты стали моей специальностью. Но я не был совсем незнаком с корпоративным и семейным правом. Мне просто нужно было смахнуть пыль и паутину.

— Первый клиент «Тэтчер Ло». — Я сел на диван. — Мы должны отпраздновать. Завтра я принесу шампанское для нас. Поднимем тост за окончание нашей первой недели.

Пусть и скучной недели. Черт возьми, создавать «ООО» было скучно. Но в этом-то и суть, верно? Медленный темп. Простая жизнь.

Медлительность и простота были переоценены. Я уже сходил с ума без суеты, хотя пробыл здесь меньше недели. Переезд был плохим решением?

— Расскажи мне побольше о Ларк Хейл. — Не имея возможности чем-то заполнить часы, проведенные в офисе, я решил посплетничать с Гертрудой. Я мысленно похвалил себя за то, что так долго ждал, прежде чем спросить ее о Ларк.

Эта красивая, загадочная женщина не выходила у меня из головы с тех пор, как я столкнулся с ней вчера вечером в кафе.

— Почему ты спрашиваешь? — Глаза Гертруды сузились.

— Ну… потому что она меня отшила. Дважды.

За стеклами очков цвета фуксии глаза Гертруды улыбались.

— Я так понимаю, такое случается нечасто.

— Именно. — Я потер челюсть, в сотый раз прокручивая в голове вчерашний разговор. — Ты сказала, что она одинока, верно?

— Насколько я знаю, — сказала Гертруда. — Но, может быть, она начала с кем-то встречаться, а я просто еще не слышала об этом.

Может быть, причина, по которой Ларк отшила меня вчера вечером, заключалась в том, что она уже была с мужчиной. Но если это так, почему бы просто не сказать мне, что у нее есть парень?

Или, может быть, она не была заинтересована во мне. Может, она не находила меня привлекательным.

Нет. Ни в коем случае.

Ларк пыталась скрыть это, но она осмотрела меня прошлой ночью. С ног до головы. И, судя по румянцу на ее щеках, она не была разочарована. Так почему же она меня отшила? Опять?

— Семья Хейл на протяжении нескольких поколений была одной из главных семей Каламити, — сказала Гертруда. — Я полагаю, что они могут проследить свою родословную до времен шахтерства в этом районе.

— Интересно. Значит, вероятно, у нее в городе есть немного родственников.

— Немного — это преуменьшение. Тети, дяди, кузены. Ее отец владеет автосалоном. Это самый крупный бизнес в их семье, хотя, вероятно, скоро все изменится.

— Почему? — спросил я.

— Сестру Ларк зовут Керриган Салливан. Она замужем за Пирсом Салливаном, и у этого человека денег больше, чем у Бога.

Я усмехнулся.

— Богатый, да?

— Еще одно преуменьшение. Они вложили довольно значительные средства в Каламити. Они владеют пивоварней в городе, а также недвижимостью в округе, особенно на Первой улице. Ходят слухи, что скоро они собираются построить курорт. Отель со спа-салоном. Настоящая буржуазия.

— Керриган, — промурлыкал я. Откуда я знаю это имя? — Подожди. Она владеет «Рефайнери», верно? — Я только сегодня утром заходила в фитнес-студию. Я не увлекался йогой и пилатесом, а предпочитал бегать или заниматься лифтингом, но мне было любопытно, и я решил сначала зайти в каждое заведение, чтобы познакомиться с людьми.

Керриган там не было, но девушка за стойкой упомянула ее имя, когда я спросил, кому принадлежит студия.

— Да. Керриган владеет всем этим зданием, — сказала Гертруда. — Кажется, она открыла фитнес-студию семь лет назад? Я точно не помню когда.

Значит, вся семья Ларк живет в Каламити. Было ли это причиной, по которой она мне отказала? Потому что я был чужаком. Даже с новыми номерами в Монтане, которые я получил вчера в окружном суде, я был новым лицом в городе. Бывший калифорниец.

Черт, это меня беспокоило. Я переживал из-за нее несколько часов. Почему она сказала «нет»? Это был тест или что-то в этом роде?

Шесть месяцев назад я бы просто ушел. Ушел к женщине, которая сказала бы «да», а не «нет». Но что-то в Ларк меня очаровало. И, учитывая, что в данный момент у меня было очень мало стимулов в профессиональной сфере, я был готов к личному испытанию.

Я хотел встретиться с Ларк. И, черт возьми, я не собирался сдаваться. Пока нет.

— Что за история с ее дочерью? Рен? — Возможно, нерешительность Ларк была связана не со мной, а с отцом Рен. Он все еще был где-то рядом? Ларк была в него влюблена? На ее левой руке не было кольца. — Ларк разведена?

— Я думаю, на сегодня мы достаточно поговорили о Ларк. — Гертруда повернулась к монитору, ее пальцы застыли над клавиатурой.

— Ты проницательная женщина, Герти. — Я усмехнулся. — Ты используешь сплетни как оружие.

— Только против тебя. Ларк — прекрасная женщина.

Интересно. Гертруда переключилась в режим защиты. Мне это понравилось. Очень.

Гертруда еще не до конца доверяла мне, не так ли? Мы знали друг друга недостаточно хорошо. Но в конце концов мы к этому придем. Приспособиться к медленному и простому ритму оказалось непросто, но в глубине души это было для моего же блага. Каламити теперь был домом, и я никуда не собирался уходить. Нам с Гертрудой просто нужно было время.

— Да, Ларк очаровательна, — сказал я. — Я спрашиваю из любопытства, а не по злому умыслу.

Гертруда, не разжимая губ, изучала мое лицо.

Я подняла руку.

— Клянусь, мои намерения чисты. — Ну, не совсем чисты.

Последние пару ночей Ларк вызывала очень непристойные, очень эротичные мысли.

— Это прозвучит высокомерно, — предупредил я. — Но женщины обычно не отказывают мне, когда я приглашаю их на свидание. Так что теперь я заинтригован. И если я узнаю о ней побольше, может быть, в следующий раз, когда я спрошу, она не откажет.

— Ты прав. — Гертруда ухмыльнулась. — Это действительно звучит высокомерно. Но я полагаю, что большинство женщин находят тебя красивым.

— Ой. — Я прижал руку к сердцу. — Ты говоришь это так, будто не находишь меня красивым. Тебе нужно сменить очки? Возможно, эти немного устарели.

Она закатила глаза.

— В один прекрасный день я приду в офис, а ты застрянешь в дверях, потому что твое эго стало таким большим, что ты просто перестанешь помещаться.

— О, Герти. Я думаю, что твое присутствие поможет мне держать свое эго в узде.

Она рассмеялась.

— Будем считать, что это входит в мои обязанности.

— Туше.

Гертруда глубоко вздохнула, и ее улыбка погасла.

— На самом деле никто ничего не знает об отце Рен. Я уверена, что ее близкие родственники знают подробности, но они не делятся ими, как и Ларк. Я подозреваю, что это было сделано намеренно.

Я выпрямился, и моя улыбка погасла.

— Она ведь не пострадала, не так ли?

— Нет, я так не думаю. По крайней мере, я надеюсь, что нет.

— Это нас объединяет.

Гертруда вздохнула.

— Ходили слухи. Как и всегда. То утихали, то усиливались. Они начали появляться, когда люди начали замечать, что она беременна. Затем они на некоторое время утихли, вспыхнув с новой силой после рождения ребенка. Все строили догадки.

— Что это были за слухи? — В глубине души мне даже не хотелось спрашивать. Чтобы не слушать сплетни. Но любопытство взяло верх. Мне хотелось знать, что люди говорят о Ларк. Об этой очаровательной маленькой девочке, которая была точь-в-точь как ее мать, от каштановых волос до выразительных карих глаз.

На данный момент, чем больше информации, тем лучше, не так ли? Так я мог быть осторожен в разговоре с Ларк. Мне не нужно было поднимать тему, которая могла бы задеть за живое.

— Люди говорили, что она тайком встречалась с мужчиной и забеременела. Некоторые думают, что он из другого города и не хотел иметь с ней ничего общего. Некоторые говорят, что это был донор спермы. Другие думают, что она держала это в секрете потому, что этот мужчина женат.

Какого хрена?

— Это довольно серьезное обвинение.

— Между прочим, я не думаю, что последнее утверждение соответствует действительности, — сказала Гертруда. — Ларк — замечательный человек. Я не думаю, что у нее был бы роман с женатым мужчиной.

В любом случае, не мне судить. Если и был какой-то урок, который я извлек из катастрофы трехмесячной давности, так это то, что любовь — это чертовски сложная штука.

Я отвернулся к окну, наблюдая, как несколько легковых и грузовых автомобилей покатились вниз по Первой. Дерьмо. Теперь я чувствовал себя скользким. И я был раздражен из-за нее. Это были люди, которые, вероятно, знали ее с детства, и они втайне обвиняли ее в любовной связи.

Сегодняшний урок усвоен — слухи Каламити могут быть жестокими.

— Сомневаюсь, что сегодня к нам еще кто-нибудь заглянет, — сказал я, меняя тему. — Почему бы тебе не уйти пораньше? Я закроюсь.

— Ты уверен?

— Да. Я не задержусь.

— Это было бы здорово. Мне нужно сходить в магазин, и я бы хотела вернуться домой пораньше, чтобы приготовить ужин. — Гертруда встала и принялась собирать свои вещи, а я удалился в свой кабинет. Она попрощалась и выскользнула за дверь, оставив меня наедине с моими мыслями.

Они крутились вокруг Ларк Хейл.

Когда в последний раз женщина так изнуряюще вторгалась в мои мысли? Никогда. Даже Кора не могла с ней сравниться.

Что же такого было в Ларк, что меня так… зацепило? Дело было не только в ее красоте. Какой бы потрясающей она ни была, это было нечто большее, чем просто физическое влечение. Что было нелепо, не так ли? Я провел с этой женщиной два невероятно коротких разговора.

И все же я продолжал представлять ее честные глаза. Я продолжал слышать ее мелодичный голос. Мне все время было интересно, каковы на вкус ее мягкие губы.

— Черт. — Я провел рукой по волосам. Я безучастно смотрел в монитор своего компьютера достаточно долго, чтобы эта чертова штука перешла в спящий режим.

Работа могла подождать до завтра, поэтому я достал ключи из ящика стола, затем прошел через офис и включил свет. Заперев входную дверь, я направился к своей машине, припаркованной на улице.

Мой «Шевроле Корвет Стингрей» 1969 года выпуска был моей гордостью и отрадой. Его серебристая краска поблескивала под вечерним небом. Эта машина была не совсем практичной для Монтаны, но на зимние месяцы у меня дома в гараже стоял грузовик. И до первого снегопада я буду водить «Стингрей».

Этого бы хотел папа. Ему тоже нравилось сидеть за рулем этой машины.

Эта машина была подарком. Невероятным подарком. Не многие мужчины просто так отдали бы ключи от классической модели, на покупку которой они копили десятилетия.

Но папа не был похож на большинство мужчин.

Он ездил на «Корвете» всего пять лет, прежде чем подарил его мне. И за эти пять лет он старался ездить на нем как можно чаще. Возможно, кто-то спрятал бы его, как сокровище, в гараже. Но папа всегда говорил, что нет смысла иметь замечательную машину, если ты не умеешь ее водить.

Поскольку папа больше не мог водить, он не хотел, чтобы она простаивала.

Тот факт, что он подарил ее мне, а не Ною, ну…

В тот день исчезли все сомнения в том, любил ли меня папа.

Когда я сел на свое место и вцепился в руль, я, как всегда, на мгновение закрыл глаза и мысленно поблагодарил ангела, который привел Джеймса Тэтчера в мою жизнь. Затем я повернул ключ в замке зажигания, наслаждаясь вибрацией и урчанием двигателя, прежде чем включить задний ход и отъехать от офиса.

Благодаря своим выразительным линиям и обтекаемому кузову этот автомобиль привлекал к себе внимание.

Ларк не сильно отличалась. Она сразу же привлекла мое внимание. Возможно, именно поэтому я был так заинтересован. Потому что папа не только научил меня ценить красивые машины. Он научил меня ценить женщин, которые кружат головы.

Я опустил окно и оперся рукой о дверцу, когда ехал по Первой, развивая скорость едва ли десять миль в час. Спешить домой не было нужды. Меня ничего не ждало, кроме коробок, которые нужно было распаковать, и холодного сэндвича с ветчиной на ужин. Так что я впитывал каждую деталь, и с каждым днем эта улица становилась мне все более знакомой.

Среди старых особняков в западном стиле было несколько недавно отреставрированных зданий. Возможно, именно они принадлежали сестре Ларк. Они придавали Каламити современный вид, с большими окнами и свежим дизайном.

Сочетание старого и нового работало, привлекая тех, кто хотел посетить традиционный городок в Монтане, но не хотел жить без удобств. Это было уникальное сочетание характера и удобства. В модной кофейне ежедневно подавали фирменный латте. Ранее сегодня Гертруда упомянула, что, когда откроется «Дери Квин», она получит собственное членство в «Рифайнере», чтобы компенсировать калорийность мороженого.

Я поудобнее устроился на сиденье, набирая скорость по мере того, как выезжал из центра, следуя сначала в сторону окраины города. Примерно в миле от офиса я свернул на перекресток, который вел мимо одного района в другой. В мой.

По словам моего риелтора, это был новый район, строительство которого началось всего полтора года назад. Все дома с тремя и четырьмя спальнями были оформлены в уникальном стиле, так что ни один не выглядел как обычный дом. Дома были спроектированы специально для семейного отдыха, в том числе в центре комплекса был разбит большой парк с игровой площадкой и брызговиками.

Но самым привлекательным для меня был сам дом. Строительство было завершено всего за неделю до того, как я приехал в Каламити в поисках жилья. Свежая краска и свободная планировка сразу же покорили меня.

Никогда в жизни я не думал, что куплю новый дом. Мне всегда нравились старые дома с характером. Причудливые. Но этот переезд был связан с переменами. Поэтому, когда мой риелтор привез меня в совершенно новый дом, я выложил полную цену.

В качестве бонуса дорога от работы до дома занимала у меня меньше десяти минут. В Сан-Франциско дорога на работу занимала почти час.

Если бы у меня были амбиции, я мог бы погулять по центру города.

Поплутав по тихим улочкам, я свернул в свой тупик. Всего шесть домов составляли Пайнтбраш Сёркл. Все улицы в этом районе были названы в честь цветов Монтаны.

Мужчина у первого дома на улице подстригал газон. Он помахал мне, когда я проходил мимо. Я помахал в ответ.

Из-за того, что я был занят распаковкой вещей, я еще не познакомился ни с кем из своих соседей. Грузовик прибыл сюда через двадцать минут после того, как я приехал в субботу утром, и в течение шести часов все было выгружено. Затем я принялся за работу, приводя дом в порядок.

Когда-нибудь я остановлюсь и представлюсь, но сейчас я направился к своему дому в конце Сёркл. Его коричневая краска была такой темной, что казалась почти черной, почти как цвет моих волос. Каждый из домов был выдержан в глубоких землистых тонах, которые гармонично сочетались друг с другом, что, вероятно, было намеренным выбором застройщика.

Соседний с моим дом был оливково-зеленого цвета. Судя по размеру кустов и декоративных трав, он простоял здесь дольше всех. Его деревья были вдвое больше молодых деревьев в моем дворе.

Я нажал кнопку открывания гаражных ворот и проехал в свой гараж на три машины, припарковав «Корвет» в центральном отсеке рядом с грузовиком. В гараже было душно, поэтому я оставил отсек открытым. Затем я вошел внутрь, вдыхая запах краски, который все еще витал в воздухе.

С субботы я изрядно продвинулся в распаковке вещей. Распаковать оставалось только кабинет и кухню. Грузчики проделали большую часть тяжелой работы, расставив мебель и оставив коробки в отведенных для них помещениях.

В мои планы на сегодняшний вечер входило заняться кухней, чтобы перестать есть с бумажных тарелок. И я отчаянно нуждался в кофеварке. Поэтому я быстро снял слаксы и рубашку, переодевшись в джинсы и серую футболку.

Я разобрался с восемью коробками, когда у меня заурчало в животе. Посудомоечная машина работала, ополаскивая тарелки и столовое серебро. На столе лежали стопки оберточной бумаги. Я схватил стопку перевернутых коробок, желая убрать их, прежде чем готовить ужин.

Забросив коробки на заднее сиденье моего черного «Сильверадо», я уже собирался пойти и сделать себе сэндвич с ветчиной, когда на подъездную дорожку соседнего дома подъехал белый «4Раннер».

Я знал, кто был за рулем этой «Тойоты».

— Ни за что. — Я усмехнулся про себя.

Может быть, я все-таки встретил соседа.

Каковы были шансы, что Ларк жила по соседству? Я покачал головой. Черт.

Участки здесь были широкими, каждый дом отделялся от соседнего. Подъездные дорожки изгибались так, что гаражи выходили не на улицу, а на другие дома. Наши участки разделяла пышная зеленая лужайка, и ее гараж был обращен к моему.

Я стоял возле своего грузовика и смотрел, как она выгружает Рен с заднего сиденья. Она опустила дочь на землю, затем подошла к задней части внедорожника и открыла дверцу.

Ларк вытащила пакет с подгузниками и свою сумочку. Затем она начала навешивать пакеты с продуктами на предплечья. Я уже собирался подойти и помочь, когда она подхватила последний и нажала на кнопку, чтобы дверь закрылась.

— Давай, малышка.

Рен поспешила за ней, и они скрылись в доме. Но она оставила дверь гаража открытой.

Так что я подождал, пока она не появилась снова, Рен не отставала ни на шаг. Ларк вышла из гаража и направилась по подъездной дорожке к зеленому мусорному баку, стоявшему на тротуаре.

Сегодня был четверг. День сбора мусора.

И я тоже не забрал свой пустой контейнер.

Я ухмыльнулся и вышел на улицу.

Как только Ларк заметила меня, ее глаза расширились. Солнце играло на ее золотых и коричневых прядях. На ней был черный спортивный костюм, джинсовая куртка и пара черных с бледно-голубым кроссовок. Это не должно было быть сексуальным нарядом. Но было. Все в этой женщине было сексуальным.

Включая потрясение на ее прекрасном лице.

Боже, я обожал этот маленький городок и его маленькие сюрпризы.

— Привет, соседка.





Глава 4





Ларк



Этого не могло быть. Ронан был моим новым соседом? Это шутка?

Я боялась соседей. Любых соседей.

Когда я только переехала сюда, это был мой тупик. Моими соседями были строительные бригады, нанятые Пирсом и Керриган для строительства этого комплекса. Они работали от дома к дому, заполняя квартал семейными домами. Их грузовики и трейлеры толпились на обочинах, а воздух был наполнен стуком молотков и жужжанием электроинструментов.

Шум меня не беспокоил, по крайней мере, ведь я каждое утро уходила на работу. Каждый вечер к ужину рабочие разъезжались, оставляя меня одну в моем тупике.

Но постепенно, дом за домом, у меня начали появляться соседи. Две семьи, которые переехали сюда, были людьми, которых я знала много лет. Как и я, они хотели новые дома и участки. Единственным недостатком было то, что их дети были старше, и им уже нельзя было играть с Рен.

Один из домов был продан семье, недавно переехавшей в Каламити. Миссис Эдвардс, женщина, которая знала меня с рождения, жила в другом. У нее были претензии к моей тете, и, очевидно, ко мне, потому что с тех пор, как она сюда переехала, она едва ли сказала мне и десяти слов.

Пять из шести домов были заняты. Я считала, что мне повезло, когда дом рядом с моим был достроен последним. Мне нравилось, что этот конец улицы был в моем полном распоряжении.

Видимо, удача отвернулась от меня.

Керриган не так давно упоминала, что этот дом был продан. Но моя сестра в тот момент особо не участвовала. Когда дома были спроектированы и построены, она передала их своему риелтору и перешла к следующему проекту.

Кроме того, я не расспрашивала о новом соседе. Она тоже ничего не рассказала. Когда дело доходило до местных сплетен, Керриган поняла, что моя позиция изменилась. После слухов, которые ходили обо мне по Каламити последние два года, что ж…

Я была довольна тем, что жила в своем «пузыре», формируя собственное мнение и принимая все, что слышала, безоговорочно.

Меня не касалось, кто с кем спит. Если это не был родственник, мне было все равно, кто разводится. Меня не интересовали сплетни о том, что произошло в баре «Джейн» в прошлые выходные.

Я занималась своими делами и даже старалась не обращать внимания на сплетни на работе. Это было нелегко, учитывая, что школьная молва превратила Каламити в детскую забаву. Но я очень хорошо научилась отключать звук от окружающего мира.

Только, возможно, я зашла слишком далеко.

Когда Ронан направился ко мне, уверенно ступая по бетону своими длинными ногами, я поняла, что прятать голову в песок чревато последствиями.

Мне определенно следовало спросить Керриган о моем новом соседе.

Черт.

— Вот это сюрприз. — Он ухмыльнулся, останавливаясь передо мной. Он был таким высоким, на пару дюймов выше шести футов, что мне пришлось вытянуть шею, чтобы выдержать его взгляд.

— Ага. — Я кивнула, изо всех сил стараясь не пялиться на то, как напрягаются его бицепсы под футболкой.

До сих пор я видела Ронана только в слаксах и накрахмаленных рубашках. Строго одетый, он был восхитительно красив. Но в таком виде, в линялых джинсах и простой рубашке, облегавшей его широкую грудь и плоский живот, он, без сомнения, был самым великолепным мужчиной, которого я когда-либо видела.

Я не могла допустить, чтобы рядом со мной жило такое искушение.

Это было плохо. Это было очень плохо.

— Мячик! — голос Рен разнесся по воздуху, когда мячик покатился по дорожке. — Мама! Мячик.

Прежде чем я успела броситься, чтобы поймать его и не дать ему вылететь на улицу, Ронан обежал меня, подхватив маленький розовый футбольный мяч, который мой брат подарил Рен на прошлой неделе.

Рен ковыляла по подъездной дорожке, всегда двигаясь слишком быстро, на мой взгляд, но каким-то образом ей удавалось сохранять равновесие. Она свернула с намеченного пути, когда заметила Ронана, и, сунув большой палец в рот, бросилась к моей ноге.

— Извините. Мы, эм, работаем над сосанием пальца. — Я напряглась, когда Рен задела мою ногу, прижалась ко мне и уставилась на Ронана.

— За что вы извиняетесь?

Хороший вопрос. Я пожала плечами.

— Похоже, извинения идут рука об руку с материнством.

Извините, у нее насморк.

Извините, она шумная.

Извините, она решила вздремнуть, так что я задержусь.

А в последнее время нашей проблемой стало сосание большого пальца.

— Мой папа постоянно напоминает мне, что, если я в ближайшее время не отучу ее сосать большой палец, это войдет у нее в привычку, от которой потом будет труднее избавиться. Что это может привести к проблемам с зубами.

Еще одна проблема воспитания. Вы должны беспокоиться о том, что малейшее решение, принятое сегодня, будет иметь последствия на всю жизнь.

— А-а. — Ронан кивнул. — Ну, не то чтобы вы спрашивали мое мнение, но мне она кажется довольно маленькой. Я бы посоветовал дать ей пососать свой большой палец. Может быть, уговорить ее остановиться, когда она поступит в колледж. Или если дантист скажет, что у нее проблемы с зубами.

Странно, что разрешение незнакомого человека дать моей дочери пососать свой палец внезапно заставило меня почувствовать себя лучше. Рен была маленькой. И делала она это не всегда. Только когда нервничала или стеснялась.

Я погладила Рен по мягким волосам, а она смотрела на него широко раскрытыми глазами.

Он присел на корточки, протягивая ей мяч.

Она внимательно посмотрела на него, но медленно вынула большой палец изо рта. Затем слюнявой рукой она взяла мяч и побежала к траве.

— Похоже, это хороший район, — сказал Ронан, вставая и возвышаясь надо мной.

Мне всегда нравились высокие мужчины. Черт возьми.

— Так и есть. — Я медленно отодвинулась от притягивающего взгляда Ронана. — Это здание построили моя сестра и шурин.

Это была единственная причина, по которой я смогла купить дом в этом районе. Мне, матери-одиночке, живущей на зарплату учителя, потребовались бы годы, чтобы накопить достаточно для первоначального взноса. Но вместо того, чтобы брать кредит, я заключила контракт непосредственно с Пирсом и Керриган.

— Они отлично поработали, — сказал он, его взгляд переместился на Рен, когда она играла. На его губах появилась улыбка, когда она попыталась ударить по мячу, но вместо этого потеряла равновесие и упала на задницу.

Он казался… очарованным.

И, боже, это было так привлекательно. Единственными мужчинами, которые когда-либо обожали Рен, были ее родственники.

В моей груди разлилось тепло, и в то же время меня охватила паника.

Моей работой сейчас было думать о последствиях и о том, как они повлияют на Рен. На безумно красивом лице Ронана было написано, что он что-то задумал.

— Я лучше отведу ее в дом, — сказала я.

Рен все еще сидела на лужайке, выдергивая стебельки короткой весенней травы. Ее брюки, должно быть, промокли насквозь. Во дворе было сыро, так как почти всю прошлую неделю шел дождь, а земля еще не успела прогреться.

— Как насчет бургеров?

— Хм?

— Бургеры. Я съезжу в город. Привезу нам ужин.

Этот мужчина был настойчив, и я была готова уступить ему. Часть меня хотела сказать «да». Часть, которая была сильнее, чем я собиралась признаться самой себе.

— Нет, спасибо.

Он наклонил голову, его глаза сузились.

— Я что-то сделал не так? Или вы продолжаете отвергать меня, потому что я посторонний?

— Посторонний?

— Да. Ну, знаете, не из Каламити. — Он наклонился ближе, оглядываясь по сторонам, словно не хотел, чтобы кто-то еще услышал. — Я калифорниец.

Я хихикнула. Ничего не могла с собой поделать. То, как он это сказал, игривость в его тоне заставили меня рассмеяться. Прошло много-много времени с тех пор, как меня заставлял смеяться великолепный мужчина.

— Почему меня должно волновать, что вы калифорниец?

— Жители Монтаны не любят калифорнийцев.

— Кто вам это сказал?

— Несколько человек. Моя ассистентка. Мой брат, тоже калифорниец, сказал, что это общеизвестный факт.

— Некоторым старым скрягам в городе не нравится, как меняется Каламити. Им не нравится, что калифорнийцы и множество людей из других штатов привнесли с собой другой образ жизни и мнения, которые могут противоречить их собственным. Если бы все было по-ихнему, этот город был бы точно таким же, каким он был тридцать лет назад. Те же предприятия. Те же люди.

И наш город был бы на пороге смерти.

— Вы так не считаете? — спросил он.

— Нет. Мне нравится, что мы меняемся. Я надеюсь, что Каламити останется маленьким городком. Есть это чувство безопасности, которое приходит вместе с тем, что каждый знает друг друга. Мне нравится знать своих соседей и не переживать, если я случайно оставлю дверь своего гаража открытой, пока нахожусь на работе. Мне нравится знать, что я могу пройтись вечером по Первой улице и не беспокоиться о том, что меня могут ограбить. Но я хочу, чтобы у моей дочери были возможности, которых не было у меня в детстве. А это значит, что мы не можем оставаться прежними.

И чем больше я размышляла о будущем Рен, тем больше мне становилось интересно, не в другом ли городе оно будет.

— Значит, у вас нет проблем с калифорнийцами? — Он ухмыльнулся. — Тогда что же во мне такого, из-за чего вам так легко отказать мне?

Это было нелегко. Каждый раз, когда он спрашивал, моя решимость слабела.

— Вы действительно нашли двадцатку на тротуаре? В тот день, когда мы познакомились.

— Нет. — Ронан не колебался. Его карие глаза заблестели, а улыбка стала шире. — Я был в отчаянии. Это было лучшее, что я смог придумать в тот момент.

— Это было не очень тонко.

— Тонкость переоценивают. — Он взглянул на Рен, словно хотел убедиться, что с ней все в порядке.

Этот мимолетный взгляд, и мне пришлось подавить стон. Ад. Почему он не мог просто игнорировать ее, как большинство одиноких мужчин? Притвориться, что дочери не существует, пока он не поладит с матерью?

Не то чтобы у меня были такие мужчины.

С тех пор как родилась Рен, у меня было два свидания, оба с одним и тем же мужчиной. На первом свидании я поддерживала непринужденную беседу. Я позволила ему поцеловать себя, когда он провожал меня до машины, и все было… нормально.

На втором свидании я намеренно упоминала имя Рен в разговоре как можно чаще, желая оценить его реакцию. К тому времени, когда официантка принесла счет, он уже ерзал на стуле.

Неудивительно, что больше он мне не позвонил.

— Вы держитесь молодцом, — сказала я.

— Да. Когда вижу то, что мне хочется. — От того, как его глаза встретились с моими, у меня перехватило дыхание. — Я не буду извиняться за то, что был таким решительным. Вот такой я, Ларк.

О, черт возьми. Это было так сексуально.

Тепло разлилось по моим венам. Я с трудом сглотнула, не обращая внимания на трепет внизу живота. Хорошо, что он уже спросил об ужине, а я уже сказала ему «нет». Потому что в тот момент я хотела изменить свой ответ на «да».

— Я лучше отведу ее в дом.

Он усмехнулся, проведя рукой по своим темным волосам. Они растрепались, отчего он стал выглядеть еще более растрепанным.

— Вы очень уязвляете мужское самолюбие.

— Похоже, это ваша проблема, а не моя. — Я с трудом сдержала улыбку.

Он рассмеялся, покачав головой.

— Я хороший сосед.

— Посмотрим.

— Я могу показать вам рекомендации.

Я подняла руку.

— В этом нет необходимости.

— Я так же умею пользоваться инструментами. Большинство людей, считают, что, поскольку я юрист, я не знаю, что делать с инструментами. Но мой отец — плотник. Он многому меня научил. У меня был старый дом в Сан-Франциско. Там всегда требовался ремонт. Я даже построил свой собственный домик на дереве, когда мне было пятнадцать.

— Учитывая, что вы стоите здесь сегодня, а не умерли от перелома шеи, кажется, домик на дереве удался, — пошутила я.

— Он все еще находится на заднем дворе моих родителей.

— Что ж, если мне когда-нибудь понадобится домик на дереве, я буду знать, кому позвонить.

— Это вы так спрашиваете мой номер телефона? А я-то думал, что неинтересен вам.

Мы флиртовали. Когда я флиртовала в последний раз? Я уже и забыла, как здорово флиртовать с сексуальным, умным парнем. Я уже и забыла, как сильно мне нравится его глубокий, ровный голос.

Визг Рен заставил нас обоих обернуться. Она стояла, держа в руках траву и грязь. И штаны у нее сзади были мокрые.

— Это потому, что я ваш сосед? — спросил он. — Это из-за этого вы продолжаете мне отказывать? Слишком близко к дому.

— Ну, еще пять минут назад я понятия не имела, что вы мой сосед. — В субботу утром я увидела, как подъехал грузовик и припарковался перед его домом, но я как раз направлялась на вечеринку по случаю дня рождения папы в доме моих родителей.

И я намеренно избегала смотреть, кто поселился по соседству, пребывая в блаженном неведении, пока мы не столкнемся лицом к лицу. Как сегодня.

— Я думал, вы знаете, кто живет по соседству, — сказал он.

— Нееет, — протянула я. — Откуда мне знать?

Он пожал плечами.

— Всю жизнь живете в Каламити. Работаете учителем в школе. В городе много родственников. Думаю, я просто предположил, что вы спросите о своем новом соседе.

Я выпрямилась и напряглась.

— Как вы узнали, что я учитель? И что у меня есть семья в городе?

— Я спрашивал о вас.

Я сжала челюсти. Ответ неверный.

— Вы спрашивали обо мне.

Кого? Что именно он услышал? Очевидно, достаточно, чтобы знать мою фамилию. Чтобы знать, чем я занимаюсь. Вот вам и флирт. Ронан с таким же успехом мог бы вылить мне на голову ведро ледяной воды.

Возможно, он думал, что я легко нахожу общий язык с жителями этого города. Это был способ для «чужака» познакомиться с местными жителями и расширить свою юридическую фирму. Может быть, он слышал, что в молодости я каждую субботу заходила в «Джейн» и, пропустив пару стаканчиков, уходила домой с самым горячим парнем в баре. Может быть, он слышал, что я много лет спала с женатым мужчиной, пока случайно не забеременела — полнейшая чушь, от которой у меня всегда закипала кровь.

Я стиснула зубы, когда подошла к дочери и подняла ее с травы.

— Эй, я не хотел вас расстраивать. — Ронан поднял руки. — Мне просто было любопытно.

— Я полагаю, ваше любопытство было удовлетворено, не так ли? Потому что вместо того, чтобы спросить меня о моей работе или семье, вы уже получили ответы на свои вопросы. — Я фыркнула. — Увидимся, Ронан.

С этими словами я прошествовала через лужайку, увлекая Рен внутрь, вместе с пучками травы и всем прочим. Я толкнула дверь гаража, закрываясь от своего нового соседа и его проклятого любопытства.

Почему я была такой дурой? Я чуть не пустила слюни от его красоты. Я чуть не упала в обморок от такого внимания, как ко мне, так и к моей дочери.

Между тем, он, вероятно, слышал сплетни о том, что я шлюха. Это точно. Неудивительно, что он продолжал приглашать меня на свидания. Как удобно для него, что я живу по соседству.

— Парни тупые, — сказала я Рен, неся ее в ванную.

— Дии. — Она подняла руки, и кусочки травы рассыпались по всей столешнице, когда я открыла кран.

— Грязь, — сказала я, глубоко вздохнув. Затем я подняла травинку. — Трава.

Она что-то пробормотала, прежде чем попыталась засунуть грязную руку в рот.

— О, нет, ты этого не сделаешь. — Я подхватила ее на руки, развернула к раковине, где вымыла ей руки.

Рен извивалась и суетилась, злясь на то, что я разрушила всю ее тяжелую работу.

— Нет, нет, нет.

— Прости, малышка.

Разве жизнь не была бы проще, если бы взрослые могли ерзать и суетиться? Обнажать свои эмоции, а не прятать их внутри? Может быть, хорошая истерика с криком помогла бы мне почувствовать себя лучше. Или, может быть, все, что мне было нужно, — это бокал вина.

Поэтому я отнесла Рен в ее манеж в гостиной, оставив с игрушками и мультиками, которые я включила, чтобы заглушить фоновый шум. Затем я удалилась в свою спальню, чтобы переодеться в спортивные штаны и футболку.

Я приготовила себе салат, а Рен — макароны. Затем, после того как искупала ее, мы отправились в ее спальню, чтобы почитать книгу и пообниматься в ее кресле-качалке.

Окна ее спальни выходили на дом Ронана. С этого места, с кресла, стоящего прямо у стекла, я могла видеть его гараж.

Одним из условий проекта Керриган было расположение гаражей боком, чтобы они не выходили на улицу. По ее мнению, изогнутые подъездные дорожки повышают привлекательность бордюров. Она не ошиблась. Но сегодня вечером я действительно жалела, что мне досталось место в первом ряду.

Он вошел в дверь, ведущую внутрь дома, со стопкой сплющенных картонных коробок под мышкой. Он бросил их в кузов блестящего черного грузовика и вернулся в дом.

Два года назад я бы бросила этому парню кость. Мне было бы все равно, если бы он стал расспрашивать обо мне, потому что я бы тоже поспрашивала о нем.

Слишком многое изменилось за последние пару лет. Слишком многое изменилось со времен Гавайев.

Поэтому я поцеловала Рен в волосы, когда она зевнула.

Затем я потянулась к жалюзи, закрываясь от заходящего солнца.

И Ронана Тэтчера.





Глава 5





Ронан



Признать свое поражение было все равно что проглотить лезвие бритвы.

Но слова Ларк прозвучали громко и ясно. Нравилось мне это или нет, ответом было категорическое «нет».

Последние пять дней я дулся. Лелея свою уязвленную гордость. Прокручивая в голове наши разговоры, чтобы понять, что я пропустил. Между нами проскочила искра. Она ведь тоже это почувствовала, не так ли? Или это было односторонне?

Почему каждый раз, когда она отвергала меня, она нравилась мне все больше и больше? Неуловимость Ларк была такой же гипнотической, как и ее захватывающие дух глаза.

— Черт, — пробормотал я, облокотившись на стол и закрыв лицо руками. Что, черт возьми, со мной не так? Почему я не мог выбросить ее из головы?

Все выходные я ловил себя на том, что заглядываю в окна в надежде что-нибудь увидеть. Это было неловко. Мне нужны были жалюзи.

К вечеру воскресенья я был так зол — на Ларк, на себя, — что отправился на пятимильную пробежку, чтобы выпустить пар. Даже физические упражнения не помогли мне выбросить ее из головы. Как и душ после этого, когда я сжал свой ноющий член в кулак, желая, чтобы это желание исчезло.

Я надеялся, что, придя сегодня в офис, выбравшись из тупика, я смогу преодолеть это. И все же я был здесь, размышляя об этой женщине.

Забудь о ней.

С этого момента я больше не буду тосковать по своей соседке. У меня сейчас были более важные дела, например, мой бизнес. Поэтому я встал из-за стола и вышел из своего кабинета, чтобы встретиться с Гертрудой.

— Здравствуй.

— Здравствуй. — Она отвернулась от стола, закрывая книгу в мягкой обложке, которую читала.

— Кто-нибудь звонил?

— С тех пор, как вы спросили меня об этом, — она взглянула на часы, — двенадцать минут назад, — ни разу.

Я фыркнул.

Возможно, моя зацикленность на Ларк была связана не с женщиной, а с тем фактом, что я, черт возьми, сходил с ума, не имея достаточного количества работы.

Нет, дело было в женщине.

Но скука не помогала.

— Ты сегодня особенно раздражительный, — сказала Гертруда.

— Ты сегодня особенно прямолинейна, — проворчал я. — Мне скучно, ясно? Я не привык сидеть сложа руки.

Она нахмурилась.

— Мы открыты всего неделю. Дай этому время.

Я нахмурился и подошел к окну, сначала уставившись на улицу. Гертруда могла думать, что бизнес был единственной причиной моего разочарования. Было жалко так страдать из-за женщины. Так ли чувствовали себя уродливые мужчины?

Три раза. Ларк отвергла меня три гребаных раза. Все, о чем я просил, — это ужин. Может быть, выпить и дать мне возможность познакомиться с ней поближе. Черт возьми, на данный момент я бы согласился на любое время суток.

Не то чтобы я искал серьезных отношений. И уж точно я не искал любви. Не сейчас. Только не после эпической катастрофы, которой стал мой брак. Не после того, как я пришел к выводу, что любовь — это ни что иное, как проклятая ложь, которую мы внушаем себе, чтобы не быть одинокими.

Лично мне нравилось жить одному. Я не испытывал никаких угрызений совести по поводу тихого дома. Но мне нравились женщины. Мне нравился секс. Мне нравилась Ларк.

Забудь о ней.

Возможно, дело было не во мне, а в этом городе. Возможно, переезд сюда, где все было так по-другому, был ошибкой.

— Ронан, — сказала Гертруда.

Я отвернулся от стекла.

— Что?

— У тебя сердитый вид.

— Хм?

— Ты стоишь у окна и смотришь исподлобья. Ты отпугиваешь клиентов еще до того, как они войдут в дверь.

— О. — Я нахмурился и, подойдя к дивану, присел на краешек. — Есть электронные письма?

Она приподняла брови.

— Я расцениваю это как «нет».

— Почему бы тебе не убраться отсюда? Я побуду поблизости и сообщу тебе, если кто-нибудь позвонит, напишет электронное письмо или зайдет.

— Нет. Я не хочу уходить. — Даже если день будет идти мучительно медленно.

Работа для нашего первого клиента, мужчины, который обратился к нам с просьбой открыть его «ООО», была завершена. В пятницу к нам обратилась женщина, которая искала адвоката, который помог бы ей с разводом. Конечно, это был неоспоримый развод, так что не потребовалось никаких усилий, просто согласовать все с адвокатом мужа и подготовить документы для судебного решения. Но я был очень рад помочь, потому что любая работа лучше, чем ничего. И, может быть, если бы я мог чем-то занять свои мысли, они перестали бы возвращаться к Ларк.

Вот только сегодня было ужасно тихо. У нас не было никакой активности. Никакой.

Возможно, я зря выбрал Каламити. Я мог бы выбрать один из более крупных городов Монтаны, таких как Бозмен или Миссула. Место, где сплетни не распространялись так широко.

Блять. Это было моим падением, не так ли? Когда я упомянул, что спрашивал о ней.

Я мог поклясться, что Ларк была близка к тому, чтобы согласиться. Пока я все не испортил.

— Ронан, ты опять сердишься, — пробормотала Гертруда, смотря в книгу.

— Нет, это не так. — Да, это так. Я почувствовал, как у меня между бровями залегла морщинка.

Гертруда поджала губы, не отводя взгляда.

Это было выражение, которое я видел на лице Коры бесчисленное количество раз. Я ненавидел это чертово выражение.

Отлично. Я думал не только о Ларк, но и о Коре. Черт возьми.

Я вскочил на ноги и прошествовал в свой кабинет, чтобы не сердиться в присутствии Гертруды. Затем я рухнул в кресло и схватил бейсбольный мяч со стола. Он идеально лег в мою ладонь, а шов был таким же знакомым, как моя собственная кожа.

Мой брат подарил мне этот мяч много лет назад на день рождения. Когда я был двенадцатилетним мальчишкой, мечтавшим о высшей лиге, я был хорош, но не великолепен. Мне потребовалось несколько лет, чтобы понять, что бейсбол будет всего лишь развлечением, а не карьерой.

Но Ноа верил в мои мечты едва ли не больше, чем я сам. В тот год он сказал маме, что хочет купить мне подарок от себя, поэтому в шесть лет он порылся в своей копилке в поисках наличных. Потом она повела его в магазин, и он выбрал бейсбольный мяч.

С тех пор я держал его при себе, брал с собой в колледж и юридическую школу. Он лежал на каждом моем столе, включая этот.

Я откинулся на спинку стула так глубоко, что мне пришлось задрать ноги. Затем я подбросил мяч к потолку. Он снова упал мне в руку.

Бросок за броском, я позволял мячу взлетать, с глухим стуком ударяясь о потолок, прежде чем он упал.

— Кхм. — Гертруда прочистила горло, заставив меня выпрямиться так резко, что я чуть не упал.

— Кто-то пришел?

Она скрестила руки на груди, стоя на пороге.

— Прекрати это.

— Прекратить что?

— Подбрасывания. Это раздражает.

— Ты же понимаешь, что я твой босс, да?

— Да. К чему ты клонишь?

По-видимому, у меня ее не было.

— Мне скучно.

— Ха-ха, — сухо сказала она. — Хочешь книгу? Я принесла две.

— Что за книга?

Она одарила меня злобной ухмылкой.

— Роман.

— Принеси ее, — сказал я, разоблачая ее блеф.

Ее ухмылка чуть-чуть угасла, прежде чем она пришла в себя, на мгновение отошла к своему столу и вернулась с книгой. На обложке была изображена пара в объятиях, на женщине было платье, а торс мужчины был обнажен.

Я никогда раньше не читал любовных романов, но если это поможет мне забыть о Гертруде, то я бы попробовал. Не то чтобы мне было чем заняться.

— Выглядит великолепно, — сказал я, открывая книгу на первой странице.

— Ронан. — Гертруда подождала, пока я встречусь с ней взглядом. — Иди домой.

Я отложил книгу в сторону, потирая переносицу.

— Дома мне тоже нечего делать.

Пока я мучился и дулся из-за Ларк все выходные, я закончил распаковывать вещи. Так что все, что меня ждало, — это телевизор, который, как ни странно, на данный момент казался менее привлекательным, чем любовный роман.

— Я испытываю трудности, Герти, — признался я. — Твоя прежняя работа была такой же скучной?

— Нет, но я также не ожидаю, что эта работа будет скучной. У тебя уже было два клиента. Если предположить, что оба ушли отсюда счастливыми, они будут рекомендовать тебя другим.

Сарафанное радио. Это могло улучшить или разрушить мой бизнес. Точно так же, как это помешало мне сыграть с Ларк.

В тот момент я не верил в свои шансы.

— Что, если мы разместим несколько объявлений в местных газетах? Мы могли бы разместить их и в Бозмене. — Он был всего в двух часах езды. На данный момент двухчасовая поездка в одну сторону казалась отличным способом убить время.

— Ты хочешь, чтобы я узнала, сколько это будет стоить? — спросила Гертруда.

— Да, пожалуйста.

Она кивнула и уже собиралась уходить, когда обернулась.

— Ты привыкнешь к более медленному темпу.

— Да, — пробормотал я. Хотел ли я вообще к нему привыкать? Я был человеком, который всю свою взрослую жизнь провел в вечном движении. Было слишком стоять на месте. Слишком много времени на раздумья.

Было намного проще игнорировать прошлое, свои ошибки, когда я был на грани изнеможения.

— Может, мне стоит стать пилотом. — Идея возникла из ниоткуда, но мне она не понравилась.

Гертруда моргнула.

— Что?

— Я мог бы брать уроки пилотирования в свободное время.

— Тебе нравится летать?

Я пожал плечами.

— Не особенно.

— Будь честным. Переезд в Каламити — это кризис среднего возраста? Потому что я просто предупреждаю тебя, я уже пережила это со своим мужем, и больше не стану этого делать.

— Мне тридцать пять. Это не средний возраст.

Она пересекла комнату, схватила свою книгу в мягкой обложке и оставила меня одного, на этот раз закрыв за собой дверь.

Был ли это кризис среднего возраста? Возможно, мне суждено было умереть молодым. Я схватил телефон и позвонил одному из немногих людей, которые были со мной откровенны.

Ноа ответил после первого гудка.

— Привет.

— Мне скучно.

Он усмехнулся.

— Жизнь в маленьком городке — не совсем то, чем она кажется?

— Это было ошибкой?

— Не знаю. Может, подождешь месяц или два, прежде чем сдашься.

— Да, — пробормотал я. — Как дела?

— Хорошо. Занят.

— Я бы убил, чтобы быть занятым. — Быть настолько поглощенным работой, чтобы не зацикливаться на своей соседке.

— Я бы убил за отпуск, — пробормотал он. — Я подумывал о том, чтобы купить тур. Куда-нибудь в тропики. Давненько я не проводил неделю на пляже. Выпивка. Женщины. Рай.

— Подожди. Я думал, ты встречаешься с той девушкой, как ее звали? Дженни?

— Нет. Мы просто трахались. Я бросил ее несколько недель назад.

— А. — Пора вернуть разговор к работе.

Я любил Ноя, но у меня не было настроения слушать о его последних сексуальных похождениях. Он был хорош собой — в конце концов, он был моим братом. Ноа сейчас наслаждался жизнью молодого, одинокого, подающего надежды юриста с доходом и улыбкой, от которой можно было упасть в обморок.

— Над чем ты работаешь? — спросил я. — Позволь мне жить через тебя.

— Ну, мне только что поручили дело о диффамации. Это твоя специальность. Хотя это не такое уж большое дело. Ты бы за него не взялся.

— Что ты об этом думаешь?

— Пока не уверен, — ответил он. — Но, возможно, я обращусь к тебе за советом после того, как разберусь с деталями.

— Я здесь. Всегда. — Ради своего сводного брата я готов был на все.

Мама шутила, что в тот день, когда они с папой привезли Ноа домой из больницы, у меня появилась вторая тень.

Когда мы были детьми, он копировал меня почти во всем, от прически до одежды. Мои увлечения были его увлечениями. Когда он позвонил мне и сказал, что подумывает о поступлении на юридический факультет, никто из нас не удивился.

Возможно, причиной была шестилетняя разница в возрасте, но меня никогда не беспокоило это подражание. Ноа был моим. Он предъявлял на меня права, как и я на него. Точно так же, как папа предъявлял права на меня, хотя Ноа был его единственным биологическим ребенком.

Мы были братьями, независимо от того, была ли у нас общая кровь.

— Сегодня утром я столкнулся с Бобби в спортзале, — сказал Ноа. — Мы говорили о том, чтобы навестить тебя этим летом.

— Да. — Я бы с удовольствием отвлекся, потому что соскучился по знакомым лицам. — Просто выберите дату. Не то чтобы у меня были какие-то дела.

Ноа усмехнулся.

— Я лучше вернусь к работе.

— Хвастун, — пробормотал я с улыбкой. — Пока.

— Увидимся.

Как только звонок закончился, я набрал имя Бобби.

— Привет, — ответил он. — Как дела в Монтане?

— Блэх. Как твои дела?

— Занят.

Все были заняты, черт возьми. Ревность была отвратительной штукой.

— Я только что разговаривал по телефону с Ноа.

— Да, мы приедем навестить тебя этим летом.

— Чем скорее, тем лучше.

— Оуу. Уже скучаешь по мне? Хочешь, я позже пришлю тебе селфи, чтобы ты мог использовать его в качестве обоев на своем телефоне?

Я усмехнулся.

— Только никаких фотографий члена.

Мы с Бобби познакомились на первом курсе колледжа и с тех пор поддерживали дружеские отношения. Он выбрал другой путь в своей карьере, предпочитая уголовные дела гражданскому суду. Он работал в офисе окружного прокурора, и, учитывая его приверженность борьбе с грязью в Сан-Франциско, я подозревал, что в скором времени он наденет мантию судьи. Мужчина работал без остановки.

В дверь моего кабинета постучали, и я убрал трубку ото рта.

— Да?

Гертруда открыла ее ровно настолько, чтобы помахать мне рукой.

— К тебе пришли.

Клиент.

Спасибо, черт возьми.

— Я, пожалуй, отпущу тебя, — сказал я Бобби. — Сделай одолжение, проводи время с Ноа. Я беспокоюсь, что ему недостает хорошего влияния сейчас, когда я в Монтане, ясно?

Он усмехнулся.

— Я сделаю все, что в моих силах, Тэтч.

— Увидимся. — Я закончил разговор и встал, разглаживая рубашку, затем вышел из кабинета.

Гертруда стояла у своего стола, не сводя глаз с нашего клиента.

Нет, не клиента.

Ребенка.

Подростка.

Девушка мерила шагами зал ожидания, скрестив руки на груди и уставившись в пол. На плечах у нее висел рюкзак, который трещал по швам. Пальто на ней было темно-фиолетового цвета, такого же, как и ее потертые и выцветшие теннисные туфли.

Возможно, девушка хотела найти работу. Или сделать пожертвование на благотворительный вечер. Или эмансипироваться. Это может быть весело.

— Здравствуй. — Я подошел и протянул руку. — Я Ронан Тэтчер.

Девушка перестала расхаживать по приемной, ее взгляд сначала задержался на моей руке, затем она перевела его на мое лицо.

— Вы юрист?

— Насколько я помню, в последний раз был им. — Я задержал руку на мгновение, ожидая, что она пожмет ее. Но, очевидно, она не собиралась пожимать ее, поэтому я опустил ее. — Могу я тебе чем-то помочь?

— Сколько вы стоите?

— Ну, это зависит от того, что ты хочешь. Обычно я выставляю своим клиентам почасовые счета.

— Какова ваша почасовая оплата?

У этой девушки с черными волосами и зелеными глазами на юном лице было написано, что она станет головной болью.

— Послушай, мисс… — Я подождал.

И ничего не услышал.

Без имени. Просто тишина.

— Как тебя зовут? — Я произносил слова медленно, делая ударение на каждом слоге.

— О, эм, Эмбер Скотт.

— Эмбер. — Я натянуто улыбнулся ей. — Ты пишешь отчет или что-то в этом роде? Пытаешься решить, хочешь ли стать юристом, когда вырастешь? Я бы с удовольствием помог тебе, но я очень занят и…

— Нет, это не так. — Гертруда вернулась на свое место, бросив на меня понимающий взгляд. Либо я отвечу на вопросы этой девушки, либо она превратит мою жизнь в ад.

— Спасибо, Герти. Спасибо, — проворчал я, махнув рукой в воздухе. — Отлично. Задавай свои вопросы, мисс Скотт.

Эмбер перевела взгляд с меня на Гертруду, затем с трудом сглотнула.

— Какова ваша почасовая оплата?

— Двести пятьдесят долларов.

Ее глаза вылезли из орбит, а челюсть упала на пол.

Черт возьми, и это я еще снизил цену. Когда я работал в Калифорнии, я брал пятьсот долларов в час. Но, учитывая, что я не особо нуждался в деньгах, а расходы на проживание в Монтане были значительно меньше, чем в Сан-Франциско, я решил заключить сделку с сообществом жертв Каламити.

— Что-нибудь еще? — спросил я Эмбер.

Ее рот все еще был открыт.

— Что ж, хорошо. Приятно было познакомиться с тобой, Эмбер. — Я не стал утруждать себя прощальным рукопожатием. Но прежде чем я успел ретироваться в свой кабинет, две руки, более сильные, чем я ожидал, обхватили меня за локоть и удержали на месте.

— Мне нужно подать на кое-кого в суд.

Я высвободил руку из ее хватки, уперев кулаки в бока.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

— Немного рано подавать в суд, тебе не кажется?

— Это важно. — Она глубоко вздохнула, затем выпрямилась, расправив плечи, как будто собиралась произнести отрепетированную речь. — Я бы хотела подать в суд на своего учителя. Она хочет разрушить мою жизнь.

Да, она определенно станет моей головной болью.

— Эмбер, послушай. Ты учишься в старшей школе. Дети твоего возраста склонны к театральности и преувеличениям. Я не собираюсь подавать в суд на твоего учителя. Похоже, тебе нужно обсудить это с директором.

— Я уже это сделала! — голос Эмбер поднялся почти до крика, достаточно громкого, чтобы заставить меня вздрогнуть.

— Кто твой учитель, милая? — спросила Гертруда.

Подбородок Эмбер задрожал.

— Ларк Хейл.





Глава 6





Ронан



— Ларк Хейл, — повторил я. Я, конечно, расслышал ее не правильно. — Ларк Хейл и есть тот учитель, на которого ты хочешь подать в суд?

— Да. — Эмбер глубоко вздохнула, смаргивая навернувшиеся на глаза слезы, и взяла себя в руки. — Она намеренно поставила мне плохую оценку, потому что пытается разрушить мою жизнь.

Опять эта мелодраматичность. Любого другого ребенка я бы отправил восвояси. Но теперь, когда она упомянула имя Ларк, я заинтересовался.

— Почему бы нам не посидеть и не поговорить в моем кабинете? — Я отошел в сторону, махнув рукой в сторону открытой двери.

Эмбер прошествовала мимо меня, и молнии на ее рюкзаке гремели при каждом шаге, словно призывая к облегчению из-за огромного количества вещей, которые она запихнула в сумку.

— Ты ее знаешь? — спросил я Гертруду, понизив голос.

— Нет. Это… э-э… с тобой раньше такое случалось?

Врывался ли в мой кабинет подросток, чтобы подать в суд на своего учителя?

— Нет. Не могла бы ты принести воды?

— Сейчас. — Она кивнула и поспешила в маленькую кухоньку напротив конференц-зала, а я прошел в свой кабинет, обогнул стол и сел на свое место.

— Итак, Эмбер. Ты, должно быть, в этом году перешла в выпускной класс.

— Да. — Она сидела на самом краешке стула. Это был один из двух стульев напротив моего стола. Ее рюкзак все еще был перекинут через плечо.

— Это может занять несколько минут. Ты можешь положить свой рюкзак на пол.

— О. — Она дернулась, как будто даже не осознавала, что он все еще на ней. Затем она встала, сняла с плеча и поставила его на пол. Но когда она села, то снова оказалась на краешке стула, ее поза была напряженной.

Вошла Гертруда с двумя бутылками газированной воды, передав одну мне, а другую Эмбер.

— Просто дай мне знать, если тебе понадобится что-нибудь еще.

— Спасибо, — сказал я, откупоривая бутылку и делая глоток шипучего напитка.

Эмбер просто держала бутылку на коленях, оглядывая мой кабинет.

Я ждал, пока она, казалось, запоминала каждую деталь, от моих дипломов до поддельного растения лотос на верхнем ярусе моей книжной полки и бейсбольного мяча, лежащего рядом с мышкой моего компьютера.

Все ли старшеклассники были такими наблюдательными? Сомнительно. С другой стороны, большинство старшеклассников не нанимают адвокатов, чтобы подать в суд на своих учителей.

— Как насчет того, чтобы начать с самого начала? Расскажи мне немного о себе. — Я взял ручку из банки на моем столе и вытащил блокнот из ящика стола.

Эмбер кивнула, крепче сжимая бутылку с водой.

— Мисс Хейл возненавидела меня с первого дня в школе.

«Возненавидела» — это слишком сильно сказано, но, учитывая тот факт, что Ларк трижды отвергала меня, я мог понять, почему подросток впадает в крайности.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что она просто делает это. Клянусь. Она больше общается с другими детьми, потому что они все знают ее дольше.

— А тебя она не знает?

— Я переехала сюда только в этом году.

Еще один аутсайдер. У нас с Эмбер было кое-что общее.

— Откуда?

— Из Миннеаполиса. Что ж я тоже только что переехал сюда. Я из Калифорнии. Очевидно, некоторые жители Монтаны имеют что-то против калифорнийцев. Может, миннесотцев тоже клеймят позором?

Эмбер моргнула.

— Или нет, — пробормотал я. — Ладно, продолжай. Мисс Хейл нечасто с тобой разговаривает.

— Никогда. Ну, не совсем никогда. Вы понимаете, о чем я. Она разговаривает со мной не так, как с другими детьми. Некоторые из них даже называют ее Ларк. Но ей все равно.

— Как ты ее называешь?

— Мисс Хейл.

Я наклонился вперед, положив локти на стол.

— Когда ты говоришь, что она разговаривает с другими детьми, о чем они говорят?

— О спорте и прочем. О клубах. Люди, которых они знают в городе.

Учитывая, что Эмбер была новенькой, она не была связана с сообществом Каламити.

— А ты не занимаешься спортом и не состоишь ни в каких клубах?

— Нет.

— Хорошо. Мисс Хейл когда-нибудь говорила тебе что-нибудь обидное? Почему она тебя ненавидит, как ты думаешь?

— Она не говорила ничего плохого. Просто… я ей не нравлюсь. Клянусь.

Да, я тоже не нравился Ларк. Добро пожаловать в клуб, ребенок.

— У тебя есть пример случая, когда ты поняла, что не нравишься ей? Я просто пытаюсь составить представление о ваших отношениях.

— Хорошо, эм, да. — Эмбер наморщила лоб, надолго задумавшись, роясь в памяти. Молчание затянулось. Это был достаточный ответ на мой вопрос.

Если бы Ларк действительно обидела этого ребенка, Эмбер смогла бы приводить пример за примером.

— Знаешь, давай не будем сейчас об этом беспокоиться, — сказал я. — Давай поговорим о плохой оценке. Расскажите мне о задании.

— Это была творческая контрольная работа. В этом году у нас три работы, и они составляют семьдесят пять процентов нашей оценки.

— Из чего состоят остальные двадцать пять?

— Контрольные работы, отчеты и домашние задания, — сказала она.

— И как у тебя дела с этим?

— У меня сто десять процентов. Я получила дополнительные баллы.

— Спасибо. — Я сделал несколько пометок о ее результатах, затем откинулся на спинку стула. — Расскажи мне подробнее о работе, о которой идет речь.

— Это было дурацкое задание. — Она закатила глаза. — Мы должны были написать рассказ о супергерое.

— Ты не фанатка супергероев? Разве вы, дети, не увлекаетесь «Марвел», «Человеком-пауком» и прочим в наши дни?

— Нет. — На ее лице отразилось отвращение. Это и явное «блэх». — Я не смотрю «сладкие» фильмы.

— Я бы точно не назвал Мстителей «сладкими».

Эмбер открыла рот, вероятно, чтобы возразить, но я поднял руку.

— Неважно. Давай продолжим. Расскажи мне подробнее о задании.

— Оно должно было содержать от восьми до одиннадцати страниц и не менее двух тысяч слов.

Я записал требования в блокнот.

— Сколько ты написала?

— Восемь страниц. Две тысячи восемьсот тридцать шесть слов.

— Отлично сработано.

— Да, это задание было выполнено отлично. — Она усмехнулась. — Но оно субъективно, и это был ее шанс уничтожить меня.

— Уничтожить. Так. — Я не был создан для общения с подростками. Из отношение было удушающим. Как Ларк справлялась с ними в классе каждый день? — О чем был твой рассказ?

— О Беллерофоне.

— О ком?

— Греческий воин, который оседлал Пегаса и убил Химеру. — К этому утверждению добавилось еще одно невысказанное «блэх».

— Прости, я давненько не знакомился с греческой мифологией. — Я сделал большой глоток воды, уже опасаясь своего следующего вопроса. — Итак, скажи мне, как сочинение о Беллерофонте может считаться творческим произведением?

Глаза Эмбер вспыхнули.

Ага. Я нашел больное место. Я предполагаю, что именно поэтому Ларк поставила ей плохую оценку.

— Потому что я написала другую концовку. Я изменила ее так, что он не победил Химеру, а погиб, пытаясь это сделать, и именно Пегас на самом деле убил монстра, но никто этого не видел, поэтому люди решили, что Беллерофон пожертвовал своей жизнью вместо него.

— Э-э-э… отлично? — Но было ли это на самом деле творческим заданием, если она просто изменила концовку в чужом рассказе? — Какую оценку поставила тебе мисс Хейл?

— Тройку с плюсом. Семьдесят семь процентов.

— Это неплохо.

Эмбер отшатнулась, как будто я дал ей пощечину.

— Нет. Плохо.

— Да, ты права. — Я поднял руки. — Это ужасно.

— Это понизило мой средний балл.

— И, полагаю, это тоже плохо?

— Очевидно. — Блэх. Блэх. Блэх.

Черт, у меня разболелась голова. Я всегда был отличником в школе, но у меня было несколько троек с плюсом, и я не воспринимал их так серьезно. Черт возьми, даже Ноа, парень, который был вдвое предан учебе, как я, никогда не жаловался на четверки с плюсом.

— Это худшее, что могло когда-либо случиться со мной, — огрызнулась Эмбер.

О, если бы только этот ребенок знал больше об ужасах мира. Это была всего лишь оценка.

— Почему это худшее, что могло случиться с тобой?

— Потому что это означает, что я не закончу школу с нужным количеством баллов А это, по сути, все равно что бросить гранату в свое будущее.

— Стипендия?

— Да. Мне нужно быть идеальной.

Интересный выбор слов. Мне нужно быть идеальной. Не ее оценкам, а ей самой.

— Ты говорила с мисс Хейл? — Да, Ларк отмахивалась от меня, но у меня было ощущение, что она заботится о своих учениках. Я сомневался, что она намеренно лишила бы эту девушку шансов на получение стипендии в колледже из-за того, что она сочинила на бумаге.

— Я пыталась. Но, как я уже сказала, она меня ненавидит. — Эмбер хмуро уставилась в невидимую точку на моем столе.

Я воспользовался паузой в разговоре, чтобы попытаться понять, что это за девчонка. На обоих коленях у нее были дырки в джинсах. Небрежный стиль был популярен, но эти дырки не выглядели нарочитыми. Они выглядели так, словно они сами там появились.

Она почти не пользовалась косметикой, если не считать небольшого количества туши для ресниц, чтобы подчеркнуть глаза. У нескольких партнеров в моей фирме в Сан-Франциско были девочки-подростки. Когда они приходили в офис, они были накрашены и одеты в дизайнерскую одежду.

Только не в Эмбер. Она была непритязательна. Обычная. Края рукавов на ее куртке были обтрепаны. Ее цвет очень походил на цвет джинсов после стирки и длительного ношения.

У нее не было денег, не так ли? Теперь понятно, почему она хотела узнать мою почасовую оплату. И ее отчаянное желание получить хорошую оценку, чтобы получить стипендию.

— Что сказала мисс Хейл, когда ты говорила с ней о тройке с плюсом?

— Она сказала, что я неправильно выполнила задание. Что я должна была написать оригинальный рассказ. — Эмбер опустила подбородок, пораженная. — Мой рассказ был оригинальным.

От правды и веры, прозвучавших в этих словах, у меня сжалось сердце.

— Концепция, безусловно, уникальна. Ты просила мисс Хейл дать тебе шанс попробовать еще раз?

— Да. Она сказала «нет».

Черт.

— И что же сказал директор?

— Что оценки ставит учитель. И что мисс Хейл единственный человек, который может ее изменить.

Я был ее последней надеждой, не так ли? И я был близок к тому, чтобы разрушить ее надежду.

— Судебные иски стоят дорого. Дороже, чем взять кредит на обучение и выплатить проценты.

Она яростно покачала головой.

— Мне нужны отличные оценки. Я заслуживаю большего, чем тройка с плюсом. Она должна это изменить. Мы должны заставить ее это изменить.

— Я не знаю, возможно ли это, — сказал я, стараясь быть как можно мягче.

— Нет, — голос Эмбер дрогнул, а глаза наполнились слезами. Она выглядела так, словно была на грани полномасштабного нервного срыва в моем кабинете.

Перегнувшись через стол, я махнул ей, чтобы она подала мне свою бутылку с водой. Когда она это сделала, я открыл крышку и передал ее обратно.

— Выпей. Сделай вдох.

Она сделала глоток, как было приказано, а затем, проглотив, наполнила легкие.

— Лучше?

Эмбер кивнула.

— Вы беретесь за дела на общественных началах?

— Иногда.

Искра надежды блеснула в ее зеленых глазах.

— Возьметесь за мое?

Я вздохнул.

— А что твои родители думают обо всем этом?

Эмбер опустила взгляд на свои колени и замолчала.

Еще одно молчание было достаточным ответом.

У нее не было поддержки от родителей. Не то чтобы она в ней нуждалась. Ей было восемнадцать. Но они, вероятно, не захотели бы помочь ей покрыть расходы. А если они были против, у меня не было желания становиться между ребенком и ее родителями.

— Послушай, ребенок. Я понял. Ты расстроена из-за этой оценки. Я не пытаюсь преуменьшить твои чувства, но поверь тому, кто долгое время работал в сфере высшего образования. Студенческие кредиты — это еще не конец света. И тебе не нужно быть идеальной.

Несмотря на непролитые слезы, глаза Эмбер сверкали.

— Нужно. Ларк Хейл — чудовище. Ее нужно остановить.

Мне потребовались все силы, чтобы не рассмеяться. В основном потому, что эта девушка была абсолютно серьезна. Я был таким же драматичным, когда был подростком?

— Жаль, но я не могу тебе помочь. — Я грустно улыбнулся ей, почувствовав, как она напряглась. — Твои шансы на победу невелики.

Когда-то давно мой наставник научил меня, что быть честным со своими клиентами — это половина успеха. Руководствоваться их ожиданиями.

— Но это возможно, — сказала Эмбер.

— Я имею в виду… может быть?

Она на мгновение задумалась, затем выпрямилась. Надеюсь, это означало, что она поняла, что это тупик.

Я встал со стула и протянул ей руку.

— Удачи…

— Мне просто нужно нанять себя.

— Эм, что?

— Такое ведь возможно, верно? Люди могут сами выступать в качестве своих адвокатов?

— Да. Но это определенно не лучшая идея.

Она одарила меня равнодушным взглядом.

— Конечно, вы так скажете. Вы юрист. Без клиентов вам не заплатят.

— И за бесплатную работу мне тоже не платят.

— Я этого так не оставлю. — Эмбер вздернула подбородок.

Дерьмо. В ее взгляде была решимость. И явное упрямство.

— Будет и так достаточно неразберихи без того, чтобы старшеклассник пытался разобраться в правовой системе.

— Вы можете хотя бы сказать мне, что делать? Как это работает?

— Нет, я…

— Пожалуйста. — Она подняла руку, прерывая меня. Затем поставила бутылку с водой на стол и потянулась к своему рюкзаку, молния расстегнулась с шумом, затем зашуршала бумага. Выпрямившись, она протянула мне пачку наличных. — Вот сто семь долларов. Не могли бы вы уделить мне всего тридцать минут?

— Убери это. — Я нахмурился, глядя на деньги, а затем издал рычание. — Ладно.

Воздух вырвался из ее легких, когда она выдохнула:

— Спасибо.

— Если ты согласишься на это, на мисс Хейл нужно будет подать жалобу. В ней объяснить, каким образом ответчик, то есть Ларк, причинил истцу, то есть тебе, ущерб. Затем ты говоришь, о чем просишь. Это могут быть деньги.

— Или лучшая оценка.

— Или лучшая оценка. — Я пожал плечами. — Хотя я никогда раньше не слышал, чтобы ученик подавал в суд на учителя, чтобы получить лучшую оценку. Тем не менее, я полагаю, что все возможно.

— И тогда присяжные решат, кто прав, а кто виноват.

— Это будет дело в суде по мелким искам. Там нет присяжных. — И хотя она могла бы нанять адвоката, если бы обе стороны представлял один человек, на самом деле ей не нужен был адвокат. — Ты представишь свое дело перед судьей, и судья примет решение.

— О. — Что-то в этом ей не понравилось. — Но люди об этом услышат, верно?

— Наверное. — Учитывая склонность этого города к сплетням, велика вероятность, что это определенно будет обсуждаться.

— Хорошо. — Эмбер коротко кивнула. — Если я не могу получить оценку получше, то, по крайней мере, могу испортить ее репутацию.

— Ух ты. Это, э-э, довольно… мстительно. — И все же, учитывая, что мы вообще ведем этот разговор, это соответствует характеру Эмбер.

— Я собираюсь бороться с этим. — В ее голосе слышалось раздражение. Сталь.

Да, она поборется за оценку. И при этом устроит грандиозный переполох, втянув Ларк в самую гущу событий.

Где родители Эмбер? Почему они не с ней? Или, что еще лучше, почему они не сказали ей, что это глупая затея?

Шансы на то, что судья встанет на сторону Эмбер, были в лучшем случае невелики. Но, возможно, в городе найдутся люди, которые поверят этой девушке. Которые выставят Ларк злодейкой.

Но что, если есть способ предотвратить катастрофу? Что, если я смогу убедить Эмбер, что это пустая трата ее времени? Возможно, у меня от этого начнется мигрень, но это избавит от нее Ларк.

К черту мою жизнь. Интерес к Ларк Хейл приведет меня к краху.

— Мне нужно твое задание.

— Ч-что? — Лицо Эмбер просияло. — Вы собираетесь мне помочь?

Я протянул руку, щелкнув пальцами.

— Твоя работа?

Эмбер приступила к действиям, положив рюкзак на колени. Она открыла основное отделение, и оно буквально взорвалось. На пол выпала толстовка, за ней — учебник. Затем появились фрукты. Два яблока и банан. За продуктами последовал сэндвич, завернутый в прозрачный целлофан.

— Ты что, пропустила обед или что-то в этом роде?

Она замолчала, подняв глаза, и ее щеки вспыхнули.

— Эм…

Это было все, что я получил в ответ, пока она продолжала рыться в своей сумке. Тетрадь для рисования. Ручки, карандаши и маркеры. Пока, наконец, она не вытащила синюю папку, которая знавала лучшие времена. Ее края были потерты, а внутренний карман порван. Но бумага, которую она вытащила, была хрустящей, лишь несколько мелких морщинок от чтения. И проверки.

Эмбер передала ее мне через стол.

Восемь страниц. Две тысячи восемьсот тридцать шесть слов.

С ярко-красной три с плюсом в правом верхнем углу.

Возможно, мы сможем решить это с помощью небольшого посредничества. Не вмешивая в это дело суд.

— Дай мне возможность прочитать это. Ты сможешь зайти завтра после школы? — спросил я, просматривая первую страницу и заметки, сделанные на полях.

У Ларк был красивый почерк. Аккуратный и убористый. Мне нравился ее почерк. Конечно, нравился. Христос.

— Так вы действительно поможете мне? — спросила Эмбер дрожащим голосом.

Я оторвал взгляд от бумаг как раз в тот момент, когда одинокая слезинка скатилась по ее щеке. Одинокая слезинка, полная облегчения и надежды, заставила волосы у меня на затылке встать дыбом.

Стоп. Что я здесь упустил? Я потратил годы, изучая людей, как друзей, так и врагов. Инстинкты, которые я отточил, вопили во всеуслышание. За этим стояло нечто большее, чем посредственная оценка. Но что?

Был только один способ выяснить это.

— Завтра, ребенок. — Я кивнул. — Мы поговорим завтра.

Она вся поникла, как будто не слышала этих слов очень-очень давно.

— Спасибо.

— Не за что. — Я встал, слегка улыбнувшись ей, и подождал, пока она сложит свои вещи обратно в сумку.

Она весила, должно быть, больше двадцати фунтов. На вид в Эмбер было не больше пяти футов двух дюймов (прим. ред.: примерно 157 см.). Вероятно, она весила чуть больше ста фунтов (прим. ред.: примерно 45 кг.). И этот рюкзак был таким тяжелым, что, когда она закинула его на плечи, ей потребовалось некоторое время, чтобы обрести равновесие и приспособиться к дополнительной нагрузке.

— Тебя подвезти или у тебя машина? — спросил я, провожая ее до выхода.

— Нет, я, э-э, пришла пешком. Это недалеко.

— Хорошо. — Я распахнул перед ней дверь, позволяя ей выйти наружу. — Завтра.

Она кивнула мне.

— Завтра.

Когда она скрылась из виду, я шагнул внутрь. Гертруда выжидающе смотрела на меня.

— Ну?

Я пожал плечами.

— Думаю, ты можешь отметить Эмбер Скотт как нашего третьего клиента.

— Похоже, люди будут говорить об этом. Не самым приятным образом, — сказала Гертруда. — Ты уверен, что знаешь, что делаешь, помогая этому ребенку?

Во время той встречи дверь в мой кабинет была открыта, и она слышала каждое слово.

— Нет, — признался я. — Но, думаю, я последую твоему совету. Отправлюсь домой. — Может, совершу пробежку и посмотрю, смогу ли я осмыслить встречу с Эмбер.

Будучи новичком в городе, я меньше всего хотел, чтобы к моему имени был привязан спорный судебный процесс. Школьница, подавшая в суд на своего учителя, должна была вызвать ажиотаж. Но что-то здесь было не так. Мне просто нужно было выяснить, что именно.

Поэтому я собрал свои вещи, включая ее работу о Беллерофоне, и направился к своей машине.

Пока я катил по улице, в тупичке было тихо. Еще не было пяти, и люди, вероятно, были на работе. Я припарковался в гараже и вылез из «Стингрея». Но, повернувшись, чтобы закрыть дверь, я замер.

Мой взгляд автоматически переместился на соседнюю дверь, ища ее. Я прожил здесь несколько дней, и поиски ее уже вошли у меня в привычку.

Ларк вошла в спальню, окна которой выходили на мой гараж. В руках у нее была корзина для белья. Все выходные жалюзи в комнате были опущены. Но сегодня она, должно быть, захотела впустить свет. Возможно, она не ожидала, что я вернусь так рано.

Она осеклась, когда заметила меня, и замедлила шаг.

Черт, она была прекрасна. Неудивительно, что я не мог забыть о ней. Неудивительно, что я так упорно добивался ее внимания. Начиная с дурацкой двадцатидолларовой купюры и заканчивая тем, как подошел к ней в «Уайт Оук».

Мне потребовалось усилие, чтобы не дойти до ее дома. Рассказать ей об Эмбер и выслушать ее версию случившегося. Но сначала мне нужно было кое-что выяснить. Поэтому я поднял руку, чтобы помахать, и не удивился, когда она уронила корзину с бельем и исчезла из комнаты.

Блять.

Что ж, нравится мне это или нет, но я определенно собирался привлечь внимание Ларк.





Глава 7





Ларк



Моя сумка с ланчем была зажата под мышкой. Стопка бумаг, которые я взяла с собой в учительскую, была зажата под мышкой. В одной руке я держала открытую банку диетической колы, а в другой — бутылку воды для дневных занятий.

У меня было прекрасное настроение.

Или было бы, пока я не прошла мимо класса мудака Эбботта, как раз в тот момент, когда он вошел в дверь, хлопнув меня по плечу своей массивной рукой.

— Ах! — Я вскрикнула, когда моя бутылка воды и сумка с ланчем полетели в воздух. Каким-то образом мне удалось уберечь одежду от брызг газировки, но бумаги рассыпались по полу. — Чертовски здорово.

Я присела на корточки, чтобы поднять бумаги.

Эбботт хмыкнул, его знакомое хмурое выражение лица застыло на месте, когда он наклонился, чтобы поднять воду и сумку. Как только я встала, он сунул их мне в руки и ушел.

Никаких извинений за то, что столкнулся со мной. Напугал. Думаю, мне следует считать, что мне просто повезло, что он потрудился поднять что-то с пола.

— Придурок. — Я скривила губы, направляясь в свой класс.

Мой день был… странным. Стычка с Уайлдером была обычным делом. Дети вели себя странно с первого урока, хихикали и перешептывались друг с другом на каждом моем уроке этим утром.

Что-то происходило, но я не хотела спрашивать. Когда дело доходило до школьной драмы, это было так же ужасно, как и тогда, когда я была подростком, и чем меньше я знала, тем лучше.

Лето уже наступило? Судя по обратному отсчету на моей доске, оставалось сорок дней. Мне эти дни казались вечностью.

Я поплелась в свой класс и убрала сумку с обедом. Затем я села за свой стол, допила диетическую колу и просмотрела работы, которые проверяла, как раз в тот момент, когда по зданию разнесся звонок на пятый урок.

Тишину заполнили голоса детей, которые разговаривали, смеялись и носились по коридорам. Но шум исчез так же быстро, как и появился, когда снова прозвенел звонок, за исключением одиноких шагов, которые раздавались по полу, когда мимо моей двери пронесся ребенок, спешащий на следующий урок.

Я вздохнула и потянулась к стопке отчетов по книге в корзине на моем столе. На пятом уроке у меня были подготовительные занятия, и, поскольку вчера вечером мне не хотелось работать дома, я просматривала отчеты, которые мои второкурсники сдали вчера.

Может быть, другой школьный учитель английского и предложил бы «Макбет», «Повелителя мух» или «Скотный двор», но мне было невыносимо читать эти книги, и я просто не могла заставить своих учеников страдать. Или, может быть, я избавляла себя от необходимости читать двадцать пять отчетов о книгах, которые мне не нравились.

Для всех своих занятий я выбрала одно обязательное чтение: «Убить пересмешника». Кроме того, учащиеся должны были самостоятельно прочитать девять книг в течение учебного года — по книге в месяц, — а затем предоставить мне двухстраничный отчет по каждой из них.

Отчет, лежавший на самом верху стопки, был посвящен роману Джона Гришэма. Я сама читала эту книгу. Ученица выбрала его, потому что хочет стать юристом. В конце отчета она пришла к выводу, что стать писателем гораздо интереснее, чем адвокатом.

Часть меня хотела скопировать ее текст и оставить в почтовом ящике Ронана, просто чтобы немного подразнить его. Это было заманчиво, как и сам Ронан.

Вчера, когда я увидела его в гараже, он помахал мне рукой. Он выглядел таким одиноким. Таким извиняющимся. И я чуть было не уступила. Я чуть было не пригласила его на тот ужин, о котором он все время просил.

Не поторопилась ли я с выводами на прошлой неделе? Я постоянно думала об этом в выходные. Я поставила себя на его место, пытаясь приспособиться к новому месту. Каламити, вероятно, был одиноким городом для чужака, каким он себя считал. У него не было друзей.

Между тем, в любой вечер я могла поужинать с несколькими членами семьи. Я могла позвать с собой дюжину друзей, чтобы потусоваться. Я родилась в этом сплоченном сообществе, поэтому мне не нужно было спрашивать о других. По большей части, я уже все знала.

Даже если бы я поужинала с Ронаном, это не означало, что мы должны встречаться, верно? Мы могли бы быть просто… соседями.

Я слишком остро отреагировала на прошлой неделе, не так ли? Сплетни были щекотливой темой. Но ему просто было любопытно. Может быть, мне тоже было немного любопытно.

Я выбросила мысли о Ронане из головы, сосредоточившись на отчетах, лежащих передо мной, пока не прозвенел следующий звонок, и на этот раз мой класс заполнился учениками, все спешили занять свои места. Перешептывания, с которыми я сталкивалась все утро, очевидно, распространились и на дневные занятия, потому что почти все дети сбились в кучки. Некоторые посмотрели в мою сторону, прежде чем начать хихикать.

Было ощущение, что они смеялись надо мной. Ладно, что, черт возьми, происходит? Если это действительно была я, хотела ли я знать?

Наверное, нет.

Снова прозвенел звонок, и, когда болтовня не прекратилась, я дважды хлопнула в ладоши.

— Давайте начнем.

— Мисс Хейл. — Парень в первом ряду поднял руку вверх.

— Да, Бекхэм.

— Можно мне получить пропуск в холл?

— Ты только что был в холле. — Я покачал головой, но открыла ящик своего стола, достала пропуск и отнесла его к нему на стол. — Пять минут. Ни секундой больше.

— Клянусь. Я сейчас вернусь. — Он практически вскочил со своего места и бросился к двери.

Еще одна рука взметнулась в воздух.

— Мисс Хейл.

— Рейни. — Я кивнула девушке, которая читала книгу Джона Гришэма. — Что случилось?

— Вы когда-нибудь были в суде?

— В суде, — повторила я. — В здании суда? Да.

— Для чего? — спросил другой ученик.

— Чтобы получить регистрацию на мою машину.

— Мне пришлось сделать это на прошлой неделе, — сказала Мари, сидевшая за ближайшим к окнам рядом столов.

Мэтт, сидевший напротив Мари, оглянулся через плечо и закатил глаза.

— Не все из нас еще получили права, Мари.

— Или у нас есть права, но нет богатого папы, который купил бы нам машину, — пробормотала Рейни.

Мэри насмешливо посмотрела на своих одноклассников, и воздух наполнился новой волной смешков.

Второкурсники. Да помогут мне Небеса. Они были самыми трудными.

Первокурсники были ненамного лучше, хотя некоторые из них все еще оставались невинными и милыми. Мой младший класс был моим спасением, в основном потому, что они были так увлечены учебой, что почти каждый ребенок начинал подумывать о колледже. В начале года старшеклассники держались молодцом, но к этому моменту, когда до окончания школы оставалось всего сорок дней, они все расслаблялись.

Это был не первый раз, когда я учила Мэтта, Рейни или Бекхэма — в пятом классе им тоже всегда требовались дополнительные перерывы на туалет. Но были и другие, такие как Мэри, которые были новичками в Каламити и все еще пытались приспособиться к детям, которые были здесь с рождения.

Перед моим мысленным взором возникло лицо Ронана, а вместе с ним и чувство вины.

— Давайте сосредоточимся, — сказала я детям и себе. — Пожалуйста, достаньте свои учебники по грамматике.

Это вызвало хор стонов.

— Да, я знаю. Вы все очень любите это издание. — Я обошла вокруг стола и взяла учительскую версию книги. — Страница сто девятнадцать.

Этот час был мучительным. Дети никак не могли сосредоточиться, и когда я отпустила их работать над заданием, перешептывания возобновились. Некоторые продолжали странно на меня смотреть, как будто знали секрет, которого не знала я. Или они пытались выяснить, слышал ли я то, что слышали они.

Я не обращала на это внимания, просматривая их отчеты по книгам и раздавая их к концу урока.

— К пятнице вам нужно просмотреть свои отчеты и внести исправления в грамматику и орфографию, — сказала я как раз в тот момент, когда прозвенел звонок.

Грохот их ухода сменился топотом первокурсников, которые были такими же рассеянными. К тому времени, как прозвенел последний звонок на сегодня, я чувствовала себя так, словно пробежала десять миль. А мне еще предстояло проверить контрольные.

Рен была в детском саду, и часть меня хотела забыть обо всем, как вчера, прийти домой пораньше и проверить контрольные работы вечером, когда она ляжет спать. Но я заставила себя сесть за стол и поработать с кипой рабочих листов, чтобы, придя домой, отключиться.

— Тук-тук. — Эмили Кейн, директор старшей школы, вошла, когда я собирала вещи. — Привет, Ларк.

— Привет. — Я улыбнулась и встала, чтобы поприветствовать ее.

Эмили тоже была новичком в Каламити. Она проработала в старшей школе всего два года, но все ее обожали. Ее предшественник был полным придурком, грубым и раздражительным. Он был первым, кто нанял мудака Эбботта, что казалось вполне уместным, поскольку у них обоих были характеры мягкие, как наждачная бумага.

В то время как Эмили, с другой стороны, была открытой и честной. Этот год был трудным, но, по крайней мере, у меня был отличный начальник. Ее добрые глаза, казалось, всегда говорили правду. Она была именно тем человеком, которому можно довериться. Вероятно, она была хороша в своей работе и в том, чтобы вытягивать признания из учеников, даже из нарушителей спокойствия.

— Как дела? — спросила я.

— Мне нужно вздремнуть, — рассмеялась она. — Это был долгий год.

— Аминь. Я не создана для старшей школы.

— Ты собираешься бросить меня в следующем году, не так ли?

— Может быть. — Я преувеличенно нахмурилась. — Я очень скучаю по пятому классу.

И хотя я надеялась вернуться в среднюю школу, был шанс, что я уйду совсем. Что для разнообразия я стану новым человеком в новом городе.

Мысль о переезде заставляла меня в равной степени нервничать и волноваться. Я разрывалась на части, словно стояла на краю обрыва, и что-то собиралось либо столкнуть меня с края, либо вернуть на привычную почву.

— Есть минутка? — спросила Эмили.

— Конечно. Что случилось?

От ее взгляда у меня скрутило живот. Зная эту школу, зная Каламити, я была уверена, что это как-то связано с тем, о чем сегодня судачили дети.

— О, нет. Что случилось?

— Одна из моих учениц-помощниц заглянула в мой кабинет перед уходом. По школе поползли слухи.

— Обо мне? — Глупый вопрос. Конечно, обо мне. Иначе Эмили не была бы в моем классе.

— К сожалению. — Эмили подняла руки. — И я хочу уточнить, что это всего лишь слухи. Но если бы это была я, я бы хотела знать.

— Лаааднооо, — протянула я, чувствуя, как учащается мой пульс.

— Очевидно, ходят слухи, что на тебя собираются подать в суд.

У меня отвисла челюсть. Мое сердце остановилось.

— Что?

О, боже. Этого не могло быть. Я схватилась за край стола, чтобы сохранить равновесие.

Судебный процесс. То, чего я боялась в течение двух лет.

Я попыталась вспомнить все, что узнала из поисковых запросов в Гугл об опекунских соглашениях, об отмене родительских прав. Но это было во время моей беременности, и детали были нечеткими.

Как это произошло? Как другие люди узнали об этом раньше меня?

— Я не понимаю. Он сказал, что она ему не нужна. — Но если он подал на меня в суд, то, полагаю, он передумал.

— Хм? — спросила Эмили. — Кто кому не нужен?

Рен.

— Подожди, о чем ты говоришь?

— Моя ученица-помощница старшего курса. Она несколько раз посещала занятия с Эмбер Скотт. Недавно ты поставила Эмбер тройку с плюсом за работу.

— Да. — Я кивнула.

Эмбер училась в моем выпускном классе. Обычно она молчала. Заговаривала, только если я обращалась к ней, и, учитывая, как она излагала ответ, уставившись в стол, я не часто обращалась к ней, потому что в свете прожекторов ей, казалось, было не по себе.

Когда Эмбер входила в класс, то сразу направлялась к своему столу и почти не общалась с другими детьми. То же самое было и после ее ухода. Но Эмбер была умной. Ее работы всегда были на высшем уровне, хотя она и не справлялась с творческими заданиями.

— Я поддерживаю эту оценку, хотя она и недовольна ею. Я попросила оригинальную сюжетную линию, а она взяла существующую и просто изменила концовку. На прошлой неделе она пришла поговорить со мной об этом и потребовала, чтобы я изменила оценку. Но я этого не сделала. Это была работа на тройку с плюсом.

Самое большее, что я когда-либо слышала от Эмбер, это когда она подошла ко мне после школы, отстаивая свою точку зрения по поводу этого задания. Судя по тому, как она напряглась тогда, мои объяснения и твердое «нет» были не тем, что она хотела услышать.

С тех пор она почти не смотрела на меня, независимо от того, сколько раз я пыталась встретиться с ней взглядом.

— Она передала это и Вики, — сказала я Эмили. Вики была заместителем директора, еще одним сотрудником администрации, наряду с Эмили.

— Вики рассказала мне кое-что интересное, — сказала Эмили. — Ты знаешь, что мы тебя поддерживаем.

— Спасибо. — Эта поддержка не всегда была гарантирована. Как и предупреждение о слухах в школе. — Подожди. Эмбер подает на меня в суд?

— Очевидно. Эмбер сказала моей помощнице, что собирается бороться с этим. Она даже наняла адвоката.

У меня снова отвисла челюсть.

— Это… она вообще может такое сделать?

— Я не знаю. — Эмили покачала головой. — Со мной такого раньше не случалось.

— Но она наняла адвоката? Кого?

— Это то, чего я еще не знаю, — Эмили грустно улыбнулась мне. — Прости. Я пришла сюда, не имея почти ничего, чем можно было бы поделиться. Я почти ничего не знаю, потому что это всего лишь слухи. И, возможно, это ничего не значит.

Или, может быть, это было что-то.

И, возможно, адвокат, которого наняла Эмбер, в конце концов, не был такой уж загадкой.

Мои руки сжались в кулаки.

— Спасибо, что рассказала мне.

— Не за что. — Эмили положила руку мне на плечо, нежно сжала его и оставила меня.

Если адвокатом Эмбер был Ронан, если он согласился разбираться со мной из-за хорошей оценки, я бы сошла с ума. Подумать только, я чувствовала вину за то, что отвергла его. Я почти впустила этого человека в свой дом.

— Вот сукин сын.

Да, я поторопилась с выводами, но я знала трех других юристов в городе. Кроме Джулиана Тоша, который был полным придурком, они были хорошими людьми. А Джулиан был таким высокомерным, что я сомневалась, что ему вообще придет в голову идея работать на подростка.

Были ли в этом замешаны родители Эмбер? Я понятия не имела, кто они такие и где живут. Если они были так обеспокоены, то почему не обратились ко мне?

Потребовалось целых пять минут, чтобы перед глазами прояснилось. Затем я в спешке собрала свои вещи и выключила свет в комнате, а затем направилась на парковку и поехала через весь город в детский сад, вцепившись руками в руль.

Даже улыбка Рен не смогла прогнать мой гнев, хотя он немного угас. Моя дочь дала мне возможность сосредоточиться на чем-то другом до конца вечера, пока я выжидала подходящего момента. Пока я ждала, когда мой сосед вернется домой.

Жалюзи в его комнате оставались открытыми. Я сбилась со счета, сколько раз выглядывала из окон гостиной, высматривая, не проедет ли по улице сверкающий серебристый «Корвет».

Наконец, когда Рен уже давно легла спать, на подъездной дорожке вспыхнули фары его автомобиля.

С радионяней в руке я выбежала на улицу и пересекла лужайку, не надевая пальто, потому что, несмотря на холод, я пылала.

Ронан вылез из машины, захлопнул дверцу и выпрямился во весь рост, расправив плечи. Затем он повернулся, совершенно невозмутимый, увидев, что я несусь к нему через подъездную дорожку.

Я протопала к его гаражу, остановилась перед ним и скрестила руки на груди.

— Эмбер Скотт.

Просто имя. Это все, что я ему сказала.

Но этого было достаточно.

Ни тени смущения не отразилось на его красивом лице. Нет, единственной эмоцией на его лице было чувство вины. Ублюдок.

— Это смешно. — Я вскинула руку. Он был официально внесен в мой список говнюков. — Я выполняю свою работу. Эта оценка справедлива, черт возьми.

Он поднял руки.

— Ларк…

— Это потому, что я не хочу с вами встречаться?

— Позвольте мне объяснить…

— Нет, — отрезала я. — Вы отвратительны.

— Вы можете просто выслушать…

— Поговорите с моим адвокатом. — Я развернулась, собираясь уйти, но он схватил меня за локоть, разворачивая к себе.

— Пожалуйста, позвольте мне объяснить, — голос Ронана был нежным и отчаянным, когда он придвинулся ближе. Его хватка на моей руке ослабла, но он не опустил ее. Кончики его пальцев легко, как перышко, прошлись по моей коже, и от этого прикосновения по моим венам пробежал электрический разряд.

У меня перехватило дыхание. Я подняла взгляд, встретившись с его карими глазами. В нос ударил запах одеколона, мужественный и чистый. Древесный с ноткой цитрусовых.

— Пожалуйста. — От его глубокого голоса у меня по спине пробежали мурашки. Эта просьба не имела ничего общего с его объяснениями насчет Эмбер, не так ли?

Почему я не ухожу? Я должна уйти. Должна. Но я не могла оторвать взгляда от этих глаз. Не могла.

— Ларк.

Боже, мне понравилось, как он произнес мое имя.

Ронан поднял руку, словно собираясь коснуться моего лица. Как будто хотел провести пальцами по моим волосам. Или, может быть, это было мое желание, а не его.

Хныканье. Не мое или Ронана, а из радионяни, о которой я забыла. Туман рассеялся. Крик Рен разрушил чары.

Как будто кто-то щелкнул пальцами у меня перед носом, освобождая меня. Я сделала шаг в сторону, затем другой.

Рука Ронана все еще была поднята, но застыла в воздухе.

— Ларк.

Я не доверяла себе, чтобы оставаться в этом гараже, поэтому развернулась и почти побежала обратно к дому.

Я почти позволила ему поцеловать меня. О, боже. Если бы он наклонился, я бы позволила ему поцеловать себя. Хотел ли он поцеловать меня? Что это было? Может быть, это была просто его тактика, чтобы вывести меня из равновесия. Чтобы использовать потерю моего контроля против меня самой.

Может, все это было игрой.

И, черт возьми, мне так надоели эти игры.

У меня тряслись руки, когда я бросилась на кухню и схватила телефон, который оставила на кухонном столе. Все мое тело словно разваливалось на части. Я была в замешательстве. Сердитая. Пылающая. Искры от прикосновения Ронана все еще покалывали мою руку.

Но я набрала имя своей сестры, расхаживая взад-вперед и ожидая, когда она ответит на мой звонок.

— Привет, — сказала она.

— Мне нужен адвокат, — мой голос дрожал так же, как и мои руки.

— Боже мой, — выдохнула она. — Он пришел за ней?

— Нет. — Я обмякла, ноги подкосились, и я закрыла глаза. По крайней мере, я была не единственной, кто пришел к такому выводу. — Какая-то ученица, возможно, подаст на меня в суд за то, что я поставила ей плохую оценку. И, по-видимому, она пользуется услугами нового адвоката в городе, который к тому же является моим ближайшим соседом.

— Подожди. Что?

Я ввела Керриган в курс дела, и к тому времени, как закончила, у меня почти не осталось сил.

— Это абсурд, — сказала она.

— Да. — Я сухо рассмеялась.

— Хорошо, я вешаю трубку, чтобы рассказать об этом Пирсу. Перезвоню тебе через минуту.

— Спасибо. — Я вздохнула, завершая разговор.

Я не могла позволить себе нанять адвоката Пирса. Черт возьми, я не могла позволить себе никакого адвоката. Но в тот момент у меня не было особого выбора.

Сжимая в руке телефон, я прошла через дом, выключила свет и направилась в комнату Рен.

Она больше не издавала ни звука и крепко спала, поджав розовые губки, ее веки подрагивали.

А что касается судебных исков, то, думаю, я предпочла бы пойти в суд из-за оценки, чем из-за опеки над своей дочерью.

Жалюзи все еще были открыты. Дверь гаража Ронана была закрыта. В его доме было тихо. Темно. Одиноко.

Симпатия, которую я испытывала к нему ранее, испарилась.

Я выпрямилась и взяла себя в руки.

Эмбер получила тройку с плюсом. У меня не было особых достоинств, но я была честна. И я не позволю своевольному подростку или новому адвокату в городе заставить меня изменить свое решение, каким бы привлекательным он ни был.

Если Ронан Тэтчер хотел бороться за это, прекрасно.

Если Эмбер Скотт хотела бороться за лучшую оценку, отлично.

Для меня будет величайшим удовольствием победить их обоих.





Глава 8





Ронан



Эмбер уставилась на документ, лежащий перед ней на столе.

— Это все?

— Это все.

— О, я ожидала, что он будет длиннее.

— Нет.

— Вы уверены, что больше нечего добавить?

Эта девушка просто убивала меня.

— Да. Я уверен.

Официальная жалоба на Ларк была относительно простой. В ней была изложена суть проблемы, а также просьба Эмбер изменить ее оценку. Никакой денежной компенсации. Просто четверка вместо тройки с плюсом.

Было бы лучше подать иск о возмещении денежного ущерба, но поскольку у Эмбер не было стипендии, которую она потеряла из-за этой оценки, и поскольку она не могла доказать, что Ларк намеревалась лишить ее упомянутой воображаемой стипендии, больше требовать было нечего.

Итак, мы остановились на изменении оценки.

Судья спустит с меня шкуру за растрату судебных ресурсов. Это была гребаная шутка.

Тем не менее, я все равно составил жалобу, и, хотя она занимала всего три страницы, включая стандартную информацию, такую как имена и другие личные данные, у меня на это ушел целый день. Каждое набранное слово давалось мне с трудом.

Особенно после того разговора с Ларк в моем гараже на прошлой неделе.

— И что теперь? — спросила Эмбер, кладя документ на мой стол.

Я откинулся на спинку стула, разглядывая ее одежду. Она была такой же, как и во вторник. Вчерашняя одежда была такой же, как и в понедельник, а та, как оказалось, была такой же, как и в пятницу. Пока что я насчитал три наряда. Три, для девочки-подростка.

Возможно, они были ее любимыми.

А может, это все, что у нее было.

— Это будет подано в суд, — сказал я ей. — Там они уже решат, что с этим делать.

Я тянул с этим как можно дольше, пытаясь лучше понять Эмбер. Но она оставалась загадкой, хотя с момента своего первого визита заходила в офис каждый день.

Ей не терпелось поскорее приступить к делу, но я солгал, сказав, что у меня есть другие дела, которые нужно уладить до ее дела. В глубине души я надеялся, что, если подожду достаточно долго, она забудет об этом. Что этот судебный процесс был спонтанным, и кто-то — ее родители или друзья — отговорит ее от этого. Но она была так же непреклонна, как и в начале.

И вот мы сидели и смотрели на официальную жалобу, которую я должен был подать в суд утром. Или, если бы я мог придумать оправдание, я бы сделал это в понедельник и выиграл бы себе еще несколько дней.

— Сколько времени потребуется суду на рассмотрение этого дела? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Это зависит от того, что еще произойдет. Неделя. Месяц. Шесть месяцев.

Черт, если мне повезет, это случится после того, как она выпустится и, возможно, поймет, что тройка с плюсом — это еще не конец света.

Глаза Эмбер расширились.

— Шесть месяцев? Но мне нужно изменить ее прямо сейчас.

— Все зависит от решения суда.

Она съежилась на стуле, прикусив нижнюю губу.

— Давай поиграем в предположения. Допустим, твоя оценка не изменилась. — Я целую неделю предупреждал ее, что наиболее вероятным результатом будет тройка с плюсом, но у нее была сверхъестественная способность либо игнорировать мои слова, либо просто отказываться их слышать. Возможно, она считала меня полным идиотом.

Возможно, я и был им, раз взялся за это дело.

— Моя оценка должна измениться.

— Но что, если этого не произойдет? — Почему это было так важно? Каждый раз, когда я спрашивал, она уходила от ответа. И, судя по тому, как она выпрямилась, вздернув подбородок и не глядя на меня, сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих.

— Когда мисс Хейл сообщат об этом?

Я вздохнул.

— Это вообще из-за оценки? Или это просто месть?

— Я заслуживаю лучшей оценки.

Упрямая девчонка.

— Я не знаю, когда они сообщат мисс Хейл.

— Это будет в школе? — в голосе Эмбер звучала надежда, как будто она была готова к полному унижению.

— Я не знаю.

Это действовало мне на нервы и выводило из себя, насколько мстительной была эта девушка по отношению к Ларк, но я изо всех сил старался это скрыть. Если Эмбер поймет, что я одновременно на ее стороне и на стороне Ларк, она вылетит из этого кабинета, и я никогда больше ее не увижу.

Эмбер снова взяла жалобу, просматривая первую страницу.

— Помни, что есть большая вероятность, что это не сработает. Судья, скорее всего, поддержит школу и не будет вмешиваться.

Еще кое-что, что, казалось, осталось без внимания.

— Еще нет пяти часов. Мы можем подать это заявление сегодня?

Да.

— Нет.

— Почему?

— Потому что.

Глаза Эмбер сузились, когда она прижала документ к груди, как будто боялась, что я заберу его у нее.

Ее отчаяние не было таким бросающимся в глаза, как в тот первый день, когда она пришла в офис, но оно присутствовало, наряду с повторяющейся одеждой и рюкзаком, в котором, казалось, всегда было слишком много вещей.

— Почему бы тебе не оставить этот черновик себе? Я перепечатаю официальную копию, которая отправится в здание суда.

Она кивнула и потянулась за своим рюкзаком.

Вчера я так и не смог придумать предлог, чтобы она открыла свою сумку, но всю неделю я пытался сделать что угодно, лишь бы она показала мне, что у нее внутри.

Во вторник там было два банана и пакет шоколадного молока. В понедельник — белое молоко с яблоком и еще один сэндвич.

Сегодня, пытаясь разобраться с жалобой, она достала свое фиолетовое пальто, а также два апельсина и коробку яблочного сока. Затем появилось что-то, завернутое в коричневые салфетки. Эмбер положила это на колени и достала папку. Одна из салфеток сдвинулась, обнажив чизбургер.

Что за чертовщина? Зачем она таскала с собой чизбургер?

У меня внутри все сжалось.

Но я притворился, что ничего не замечаю, когда Эмбер убрала документ и начала собирать вещи в сумку. Сегодня вечером после работы я заеду в продуктовый магазин и куплю что-нибудь перекусить для офиса — походную смесь и протеиновые батончики. В следующий раз, когда она придет сюда, если проголодается, я дам ей что-нибудь. Может быть, зайду в «Уайт Оук» и куплю печенье. В любом случае, я не торопился домой.

— Мне прийти завтра? — спросила она.

— Наверное, было бы неплохо приходить каждый день, — солгал я. В этом не было смысла, но ей не обязательно было это знать.

— Хорошо. — Она встала, закидывая сумку на плечо.

Я вышел вслед за Эмбер, придержав для нее дверь, и, когда она вышла, повернулся к Гертруде.

— Ты узнала что-нибудь о ее семье?

— Нет. — Она покачала головой. — Похоже, никто не знает ни о ней, ни о ее родителях.

— Черт. — Я провел рукой по волосам. Может быть, она просто пропустила обед. Или эта еда была для животного. Возможно, она постоянно носила эту одежду, потому что все остальное, что у нее было, было неудобным.

Возможно, моя скука заставляла меня видеть то, чего на самом деле не было.

— Хорошие новости, — сказала Гертруда. — Пока ты встречался с Эмбер, мне позвонили два раза. Одна женщина хотела, чтобы ты ознакомился с планом недвижимости. И мужчина, который хотел бы, чтобы ты помог основать корпорацию для его семейной фермы.

— Это здорово. — Так почему же я не испытал ни малейшего волнения?

После нескольких других запросов в начале недели общее число моих клиентов увеличилось до восьми. Составление плана недвижимости и регистрация были простыми и предсказуемыми задачами. Именно это я и надеялся найти в Каламити.

Вот только я мог думать только об Эмбер Скотт.

И Ларк Хейл.

— Ты не против сегодня запереть офис? — спросил я Гертруду, мне нужно было выбраться из офиса. Чтобы прокатиться и подумать о том, как я собираюсь разобраться с судебным процессом между Эмбер и Ларк.

— Вовсе нет, — ответила она. — Увидимся завтра.

Забрав бумажник и ключи, я вышел из здания, сел в машину и около часа катался по шоссе. Оленей и коров было больше, чем других транспортных средств — еще одна перемена, против которой я не возражал. Во время поездки я не видел ничего, кроме голубого неба, бескрайних полей и высоких гор. Весна в Монтане была неподражаема из-за зеленых лугов, которые заполняли долину между горными хребтами, окружающими Каламити.

В любой другой день я бы оценил этот пейзаж. Сегодня я был слишком погружен в свои мысли.

Потребовался целый час езды, чтобы прийти к выводу: я ни хрена не знаю, что мне делать.

Я не часто признавался в этом другим, и уж тем более самому себе, но, когда я наконец направился домой, свернув в тупик, я не мог отрицать, что был совершенно не в своей тарелке, когда дело доходило до Эмбер Скотт.

Мне нужна была помощь.

Поэтому я поставил «Стингрей» в гараж и, вместо того чтобы зайти в дом, сунул ключи и телефон в карман, а затем направился через подъездную дорожку к Ларк.

Это было ошибкой. Эмбер была моей клиенткой. Даже если мы не подписали контракт, и я работал бесплатно, я согласился стоять по ее сторону баррикад, а Ларк находилась по другую.

Вот только кто еще мог ей помочь? Служба по делам детей и семьи не рассматривалась, потому что Эмбер было восемнадцать. Департаменту шерифа потребуются доказательства, а не какие-то глупые догадки. И я не мог подойти к родителям Эмбер и открыто обвинить их в пренебрежении, когда, опять же, у меня не было доказательств.

Ларк была учительницей Эмбер. Кого еще я знал, кто видел бы ребенка каждый день?

С точки зрения этики, я должен держаться подальше от Ларк, даже если этот судебный процесс — полная чушь. Но развернулся ли я? Нет, я продолжал идти.

Блять. Я рисковал своей лицензией ради этого. И все же, казалось, я не мог остановиться.

Герти будет в бешенстве, если я потеряю практику и ей придется искать новую работу. Надеюсь, выходное пособие на огромную сумму успокоит ее.

Расправив плечи и сделав глубокий вдох, обжигающий легкие, я поднялся на крыльцо Ларк, остановилась перед ковриком и нажал на кнопку дверного звонка. Откроет ли она вообще дверь? Думаю, я это выясню. Мой пульс участился, пока я ждал, надеясь, что она не проигнорирует меня сегодня вечером.

За дверью послышались тихие шаги, прежде чем щелкнул замок. И вот она появилась, заставив мое сердце, как всегда, замереть. Черт возьми, эта женщина. Что, черт возьми, она со мной делает?

Я прочистил горло. Мне следовало заранее продумать, что сказать. Для человека, у которого был хорошо подвешен язык, один взгляд на нее — и я терял дар речи.

— Я, э-э… привет.

Ларк приподняла брови, скрестив руки на груди. На ней была свободная толстовка, которая открывала горло. Она открывала ложбинку у основания ее шеи, нежные ключицы и безупречную гладкую кожу. Эта кожа была создана для моего языка. Я хотел попробовать на вкус каждый дюйм ее тела. Прядь каштановых волос выбилась из ее неряшливого узла, и длинные пряди падали на шею.

Это было сексуально, но мне так нравились ее распущенные волосы, каскадом рассыпавшиеся по плечам. Свободные от резинки и жаждущие, когда мои руки запутаются в этих локонах.

— Вам что-то нужно?

Возьми себя в руки, Тэтчер.

— Извините, что беспокою вас.

— Вы говорите «Извините, что беспокою вас», но все же вы здесь. — Она закатила глаза и отступила, чтобы закрыть дверь, но я протянул к ней руку.

— Пожалуйста. Всего одну минуту.

Она нахмурилась, но не захлопнула дверь у меня перед носом. Это было что-то, не так ли?

— Я не могу разговаривать с вами без присутствия моего адвоката.

Ну, черт возьми. Рад за нее. Если бы она была моей клиенткой, я бы сказал ей то же самое.

— Позвоните ему. Или ей.

— Что?

— Позвоните своему адвокату. Или по ФейсТайму. Потому что мне нужно с вами поговорить. Сегодня вечером. И если ему или ей нужно присутствовать, звоните.

— Эм, нет.

— Я не уйду. — Я повторил ее позу, скрестив руки на груди и бросив на нее вызывающий взгляд. Если мне придется простоять здесь всю ночь, так тому и быть.

Ноздри Ларк раздулись, когда она посмотрела на меня снизу вверх.

— Вы прекрасны, даже когда раздражены. — Слова вырвались без всякого предупреждения. Христос.

Но самообладание Ларк на мгновение покинуло ее, и она опустила взгляд на свои босые ноги.

Это было окно, и оно не было открыто настежь, но я все равно прыгнул вперед головой.

— Я помогаю Эмбер Скотт не потому, что вы не хотели встречаться со мной. Это не какой-то план мести.

— Тогда почему? — Она смерила меня пристальным взглядом. В ее глазах была боль. Боль, которую я причинил, потому что сначала не поговорил с ней.

— Каждый раз, когда она появляется в моем офисе, на ней одна и та же одежда. Или несколько одинаковых вариантов одежды.

— И что?

— А девочки-подростки не сходят с ума по одежде?

— Не все.

— Ладно, ладно. Может, Эмбер отличается от других. Но как часто вы видите ее в другой одежде? Или в чем-нибудь новом?

Когда она задумалась об этом, между ее бровями образовалась складка. Или, может быть, эта крошечная морщинка появилась потому, что она поняла, что разговаривает с врагом. Она распрямила руки, доставая свой телефон из заднего кармана джинсов, затем постучала по экрану, прежде чем поднять его между нами, когда в динамике зазвучал рингтон.

— Эйден Арчер, — прогрохотал низкий голос на другом конце провода.

— Привет, Эйден. Это Ларк Хейл. Извини, что звоню так поздно.

— Не беспокойся. В чем дело?

Ларк пристально посмотрела в мою сторону, когда заговорила.

— Ронан Тэтчер нанёс мне визит. Он стоит прямо здесь.

— Что ж, мистер Тэтчер, моему клиенту нечего вам сказать, поэтому я предлагаю вам отправиться к себе домой. Возможно, я расскажу вам, что происходит с адвокатами, которые грубо нарушают этические нормы.

Адвокаты. Какая заноза в заднице. Не то чтобы он был неправ.

— Мне нужно поговорить с Ларк об Эмбер.

— С какой целью? — спросил Эйден. — У нас сложилось впечатление, что вы подадите гражданский иск от имени своего клиента из-за оценки, выставленной Ларк. И я уверен, вы понимаете, что в такой ситуации мы не будем обсуждать это по ФейсТайму.

Да, это была ужасная идея.

— С этим ребенком что-то не так. — Я выдержал взгляд Ларк, молча умоляя ее выслушать.

— Потому что она носит одну и ту же одежду, — сказала Ларк, обращаясь то ли ко мне, то ли к Эйдену, я не был уверен. — Наверное, это ее любимые наряды.

— Я так не думаю. Нутром чую, что это все, что у нее есть. Если только вы не можете сказать мне обратное. Вы видели ее каждый день в течение нескольких месяцев. Я знаю ее чуть больше недели.

Брови Ларк снова сошлись на переносице. Она ничего не сказала, но я понял, что она прокручивает в голове учебный год.

— Мистер Тэтчер… — начал Эйден.

— У нее в рюкзаке всегда есть еда, — перебил я его и снова переключил взгляд на Ларк.

— Какая еда? Перекус? Ну и что? Я каждый день готовлю для Рен послеобеденные закуски.

— Пакеты с молоком. Фрукты с кожурой, например, яблоки, апельсины или бананы. Еда из школы.

— В этом есть какой-то смысл? — спросил Эйден.

— Да. — Я кивнул. — Сегодня у нее был чизбургер.

— Ну и что? — фыркнул Эйден, но глаза Ларк расширились.

— Что было сегодня на обед в школе?

— Чизбургеры, — пробормотала Ларк.

— Почему она берет еду из школы домой, а не просто ест ее в школе?

Краска отхлынула от лица Ларк.

— Я не знаю, что происходит с Эмбер, но что-то не так. Одежда. Еда. Эта безумная потребность в отличных оценках. Это ненормально. И, может быть, я просто плохо разбираюсь в подростках, но причина, по которой я вообще затеял этот судебный процесс, заключалась не в том, что я думаю, что вы были неправы, поставив ей такую оценку. А в том, что, похоже, ей нужна помощь. Отчаяние сочится из ее пор. Она в панике из-за этой оценки, как будто, если ее не изменить, это конец ее жизни.

— Это подростки, — сказал Эйден. — Они становятся драматичными. У меня их двое, и у нас вечно конец света.

Возможно, он был прав. Может быть, я сделал что-то из ничего, потому что Гертруда попала в точку, и у меня был кризис среднего возраста. Но если с Эмбер что-то случится, если она в опасности или ею пренебрегают, а я ничего не предпринял, я не смогу с этим смириться.

— Я не знаю, — признался я, подходя ближе и чуть понижая голос. — Я просто… мне нужна помощь.

Выражение лица Ларк смягчилось, она расслабилась. Она подошла ближе, всего на дюйм, но достаточно, чтобы я смог заключить ее в объятия.

Я этого не сделал, мне пришлось сдержаться.

— Я сожалею о судебном процессе.

— Вы действительно собираетесь довести это до конца?

— Боюсь, что если я не подам жалобу, эта девушка исчезнет.

На другом конце провода Эйден усмехнулся. На мгновение я забыл, что он все еще там.

— Есть и другие способы помочь трудному подростку, кроме как подать в суд на невиновного учителя.

— Да. — Я вздохнул, ожидая, что Ларк что-нибудь скажет, хоть что-нибудь. Но она снова опустила взгляд.

Пальцы ее ног были выкрашены в бледно-розовый цвет. Милый. Женский. Идеальный.

— Мистер Тэтчер, этот разговор и так затянулся, — сказал Эйден. — Пожалуйста, оставьте моего клиента в покое. Если вы подадите жалобу, мы сможем продолжить рассмотрение дела перед судьей. А если вы продолжите преследовать моего клиента, я с удовольствием подам жалобу в Управление по дисциплинарным вопросам (прим. ред.: управление по дисциплинарным вопросам — это орган, который занимается расследованием случаев этического нарушения среди юристов и судей).

Черт. Да, можно попрощаться со своей лицензией. Но я все равно подождал, надеясь, что Ларк махнет мне рукой, чтобы я заходил, но она не поднимала головы. Меня отшили.

— Спасибо, что выслушали. — Я повернулся и направился к дому. Я был на полпути через лужайку между нашими домами, когда за мной захлопнулась ее дверь. — Черт.

Могло быть и хуже. Могло быть и лучше, но могло быть и хуже. Она вроде как прислушалась. Я разозлил ее адвоката и перешел все границы, так что мне следовало бы иметь при себе паспорт.

Но все, о чем я мог думать, был этот чизбургер.

Меня одолевали сомнения насчет Эмбер. Неужели я только что придумал эту историю с ее одеждой и едой? Была ли она просто эмоциональным, избалованным подростком, который злился из-за оценки?

Ларк виделась с Эмбер каждый божий день. Как и другие учителя. В Каламити не было такой уж развитой школьной системы, так что нельзя было сказать, что дети оставались незамеченными. Если бы что-то было не так в семейной жизни Эмбер, кто-то другой заметил бы признаки, верно?

Я уже почти пересек лужайку, когда остановился и оглянулся через плечо на ее оливково-зеленый дом и несколько все еще горящих огней внутри, которые с каждой минутой горят все ярче и ярче по мере того, как темнело небо.

Был четверг. Мусоровоз приехал утром, мусорный бак Ларк стоял на обочине. Поэтому я повернул назад и пошел в сторону улицы, чтобы отвезти пустой контейнер к ней в гараж. Затем я пошел к своему, собираясь затащить его на подъездную дорожку, когда услышал свое имя.

— Ронан. — Ларк шла по своей подъездной дорожке, затем свернула на тротуар, встретив меня посередине между нашими домами. Она указала на мусорный бак позади себя. — Спасибо.

— Пожалуйста. И давай перейдем на «ты».

— Давай. Ты действительно думаешь, что с Эмбер что-то не так?

— Да, — кивнул я. — И если я не подам жалобу, она сделает это сама. — По крайней мере, в этом случае я все равно буду вовлечен.

Ларк держала в руке радионяню. Она еще раз взглянула на черно-белый экран, а потом выпрямилась и сказала то, чего я от нее меньше всего ожидал.

— Тогда тебе следует подать жалобу.





Глава 9





Ларк



Ронан моргнул.

— Серьезно?

— Не каждый день ты просишь соседа подать на тебя в суд. — Это было странное предложение. Я покачала головой. — Какой странный вечер.

Этот судебный процесс не просто даст ему больше времени с Эмбер. Он даст и мне шанс. Шанс обратить внимание на девушку, которой я явно не уделяла достаточно внимания.

— Ты уверена в этом?

Я пожала плечами.

— Если бы я сказала тебе не делать этого, ты бы послушался?

— Да. — Без колебаний. Искренность в его глазах была такой же опасной, как электричество, возникшее между нами.

Я опустила взгляд, потому что потеряться в этих карих глазах было слишком заманчиво.

— Что скажет по этому поводу твой адвокат?

Я пожала плечами.

— О, я уверена, что Эйден будет недоволен, но он не беспокоится о шансах на победу.

Уголок рта Ронана приподнялся.

— Если тебе от этого станет легче, то я тоже не очень беспокоюсь о твоих шансах на победу.

— Возможно, вам не стоит мне этого говорить, мистер Тэтчер.

Ронан усмехнулся.

— Сделай мне одолжение, не говори своему адвокату, что я это сказал.

— Ничего не обещаю, — поддразнила я.

Эйден Арчер был местным адвокатом с безупречной репутацией. Единственная проблема заключалась в том, что он жил не в Каламити. Он был из соседнего города, но, к счастью, когда я позвонила, он согласился вести мое дело и приезжать, когда понадобится.

Пирс обсуждал это дело со своими юристами, но поскольку те, кто имел лицензию на практику в Монтане, были больше знакомы с корпоративным правом, чем с гражданскими исками, он посоветовал мне остаться с Эйденом.

И да, Эйдену не понравилось бы, что я завела этот разговор, но, когда я услышала грохот моего мусорного бака, который катили по подъездной дорожке, и выглянула в окно, чтобы увидеть Ронана, что ж… Эйдену придется с этим смириться.

— Я уверена в оценке, которую поставила Эмбер. — Не поддамся на уговоры изменить свое мнение.

— Я прочитал ее сочинение. Оно было хорошим.

— Оно было хорошо написано. Но дело в задании.

Ронан кивнул.

— Я согласен с тобой.

— О. — Я была готова пуститься в рассуждения о ее работе и о том, что она не соответствовала моим инструкциям, но, видимо, объяснять ничего было не нужно.

— У меня такое предчувствие, что судья откажется от этого и скажет Эмбер, что ей стоит разбираться со школьной администрацией, — сказал он.

— Они поддерживают меня в этом вопросе.

— Как и должны.

При прежнем директоре эта поддержка, вероятно, ослабла бы, особенно под пристальным вниманием общественности. И это определенно стало бы поводом для разговоров в Каламити. Но я верила, что Эмили Кейн прикроет меня. И я отправила ей все остальные работы из моего класса. Вчера она прочитала их все и сказала мне, что моя тройка с плюсом была щедрой.

К тому же Эмили была обеспокоена тем, какой прецедент это может создать. Если все сорвется, если судья заставит меня изменить оценку Эмбер, то они не только потеряют меня как преподавателя английского языка — я уже написала заявление об увольнении, — но и откроют перед учениками возможность снова и снова подавать в суд на своих учителей.

Но я не собиралась идти на это неподготовленной. Вот почему я наняла Эйдена. Я даже не была уверена, что на тот момент это было возможно. Была ли у судебной системы вообще власть над оценками? Думаю, я это выясню.

На данный момент речь шла не о судебном процессе.

— Ты действительно думаешь, что с Эмбер что-то происходит?

— Да, думаю. — Ронан кивнул. — Это просто ощущение, но… я бы предпочел быть неправым, выглядеть дураком и рискнуть своей лицензией, чем быть правым и ничего не предпринимать.

Черт возьми. Мне начинал нравиться Ронан Тэтчер.

— Трудно презирать тебя прямо сейчас.

Ронан усмехнулся.

— Прости?

— А должна бы. — Я с трудом сдержала улыбку. — Я поспрашиваю об Эмбер.

— Спасибо, Ларк.

Каждый раз, когда он произносил мое имя, мне хотелось услышать его снова. Поэтому, прежде чем нарваться на неприятности, прежде чем он придвинулся ближе, прежде чем позволить ему, я отступила.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. — Я была в трех шагах от него, когда он окликнул меня.

— Ларк, подожди. — Он сократил расстояние между нами парой больших шагов. Он остановился рядом. Слишком близко. Недостаточно близко. — Когда я подам жалобу в суд, сделай мне одолжение.

— Хорошо.

Он поднял руку, как будто собирался коснуться моего лица. Но вместо этого он опустил пальцы мне на шею, коснувшись пряди волос, выбившейся из моего пучка.

По моей коже пробежали мурашки. У Ронана был такой красивый рот. Я никогда не думала, что рот мужчины может быть красивым, но у Ронана были такие мягкие губы. Не слишком полные. Не слишком тонкие. Не слишком широкие и не узкие. Идеальный рот. Я не могла отвести взгляд, пока он говорил.

— Не забывай.

— О чем? — Мой голос был хриплым.

— Что ты не презираешь меня.

Этот голос был подобен греху, он окутывал меня и прогонял холод. Он наклонился, всего на дюйм, но мне стоило большого труда удержаться на ногах и не подняться ему навстречу. Чтобы поцеловать эти губы.

— Прости меня, — пробормотал он. — Чего бы это ни стоило.

Боже, я хотела верить ему. Я хотела верить каждому слову.

— Спокойной ночи. — Он опустил руку и повернулся, оставив меня на тротуаре, и широкими шагами направился к своему открытому гаражу.

Я следила за каждым его шагом, пока порыв ветра не вывел меня из оцепенения. Я моргнула, оторвав взгляд от его широких плеч и упругой, рельефной задницы, а затем поспешила в свой дом.

Рен плохо спала прошлой ночью. Желая в последний раз проведать ее, я выключила свет и на цыпочках прокралась к двери ее комнаты. Затем я медленно приблизилась к окнам, жалюзи были приоткрыты, но этого было достаточно, чтобы увидеть гараж Ронана. Он не закрыл дверь. Так что я ждала с колотящимся сердцем, пока он не вышел через несколько минут, одетый в облегающую футболку, которая облегала его плечи и руки. Его шорты были свободными, но не скрывали объемных бедер.

Скоро стемнеет, но, судя по серым теннисным туфлям, он, должно быть, собрался на пробежку. Он постоял на подъездной дорожке к своему дому, наклонившись, чтобы размять подколенные сухожилия. Затем, надев наушники, побежал трусцой по улице и скрылся из виду.

Как только он ушел, я снова смогла дышать.

Почему из всех мужчин в Каламити меня так сильно привлек Ронан? Все было бы намного проще, если бы он был таким поверхностным, грубым человеком, каким я его считала на прошлой неделе. Но эта забота об Эмбер была трогательной. Милой.

Неужели я судила о нем неправильно? Или сегодняшний визит был просто уловкой?

Когда я успела так измучиться?

Гавайи. После Гавайев.

Я отвернулась от окна и посмотрела на кроватку и свою спящую дочь. Несмотря ни на что, она была для меня важнее всего. Несмотря ни на что, ее счастье было важнее всего.

Так было проще, не так ли? Только Рен и я. Я не боялась, что какой-нибудь мужчина разобьет мне сердце. Или ей.

Сняв розовое одеяло со спинки кресла-качалки, стоявшего рядом со мной, я положила его на пол рядом с кроваткой Рен, легла на мягкий ковер и уютно устроилась под одеялом.

Пять минут. Моя кровать звала меня, но я полежу пять минут рядом с дочерью, как делала это раньше, когда она была совсем маленькой. В те дни, когда я не была уверена в том, что делаю. В те дни, когда я выживала час за часом. Дни, когда я сомневалась в каждой мысли, в каждом решении.

Где была мать Эмбер? Почему меня никто не навестил и не позвонил после этой тройки с плюсом? Встречался ли Ронан с родителями Эмбер?

Если бы это была Рен, расстроенная из-за оценки, я бы вмешалась. Без сомнения. Возможно, причина, по которой родители Эмбер не участвовали в этом, заключалась в том, что у нее были дерьмовые родители.

Завтра. Завтра я начну задавать вопросы. Вопросы, которые, вероятно, мне следовало задать несколько месяцев назад.

Все, что я знала, это то, что если Рен попадет в беду, я бы хотела, чтобы такой человек, как Ронан, был начеку. Если Картер когда-нибудь придет, чтобы украсть ее у меня, возможно, Ронан будет тем парнем, который поможет мне бороться.

В течение двух лет я жила в страхе потерять ее. Странно, но одна мысль о помощи Ронана развеяла некоторые из этих тревог.

Странно, но его лицо было последним, что я представляла себе, засыпая.



— Мама.

Я резко проснулась и села прямо. У меня закружилась голова, когда боль пронзила шею.

— Уф.

Почему у меня болели плечи и позвоночник? О, точно. Я спала на чертовом полу. Не идеально, но, по крайней мере, этим утром меня встретило милое личико.

Рен стояла в своей кроватке, вцепившись руками в перила и подпрыгивая коленками. Ее волосы были растрепаны, а щеки порозовели.

— Мама.

— Привет. — Я придвинулась к кроватке, упершись лбом в одну из перекладин. Я протянула руку, чтобы пощекотать ее ноги. — Как моя девочка?

— Мама бух бееее. Вверх.

— Ладно. Вверх. — Я постояла, разминая ноющую спину, затем потянулась, чтобы поднять ее и поцеловать в щеку. — Доброе утро. Может, нам сменить тебе подгузник и одеться?

— О, нет, нет.

— Ты права. Сегодня мы не будем украшать твои волосы бантом. — Я подула ей на шею, отчего она захихикала, затем сменила ей подгузник и одела ее в симпатичный зеленый комбинезончик и джинсы-стрейч. Подготовив ее к предстоящему дню, я поплелась в свою спальню, где посадила Рен на пол с парой игрушек, чтобы принять душ и собраться на работу.

Наше утро выдалось суматошным, потому что я спала на полу и не подумала завести будильник, но каким-то чудом мы вышли за дверь точно в назначенное время.

Я нажала на кнопку гаража, пристегивая Рен к ее сиденью, когда оно поднялось. И когда я вырулила с подъездной дорожки, мой взгляд упал прямо на дом Ронана.

Неважно, сколько раз я говорила себе не искать его, я искала.

Каждый день. Даже когда была зла.

Мы приехали в детский сад вовремя, и, оставив Рен, я поспешила в школу, зайдя в класс за пятнадцать минут до звонка.

— Доброе утро. — В класс вошла Эмили.

Я улыбнулась, но улыбка исчезла в тот момент, когда в комнату вошла еще одна неясная фигура.

— Мудак Эбботт, — пробормотала я себе под нос.

— Что? — спросила Эмили.

— Счастливой пятницы, — мой голос звучал слишком бодро. — Что случилось?

— Есть какие-нибудь новости?

— Нет. Все еще жду, когда будет подана жалоба. — Я держала рот на замке о вчерашнем визите Ронана. Не только потому, что мне, вероятно, не следовало с ним разговаривать, но и потому, что я не хотела, чтобы у него были неприятности.

Его сердце, казалось, было в порядке.

— Что ж, я тут подумала. Возможно, пришло время принять дополнительные меры предосторожности.

— Лаааднооо, — протянула я, взглянув на Уайлдера, который хмуро разглядывал пятно на полу. Лучше линолеум, чем я.

— У Уайлдера нет первого урока, — сказала Эмили. — Я бы хотела, чтобы он присутствовал на твоих занятиях с Эмбер. Придумай любую причину, которую сообщишь ученикам. Затем мы попросим его просмотреть все, что она сдаст, чтобы высказать свое мнение.

У меня упало сердце. Да, было бы неплохо прикрыть свою задницу. Я уже начала записывать каждое занятие с ней, отмечая любое взаимодействие — или его отсутствие. Но присутствие Уайлдера в качестве няни вызывало у меня желание кричать.

— Хорошая идея.

Уайлдер хмыкнул, затем развернулся и зашагал через холл в свой класс. Если он не ненавидел меня до этого, то теперь, пожертвовав своим временем на подготовку к урокам, он возненавидит меня по-настоящему.

Эмили одарила меня доброй улыбкой.

— Мне жаль, что так получилось.

— Мне тоже.

— Я дам тебе подготовиться к занятиям.

Десять минут спустя мои нервы были на пределе, когда в комнату ввалились дети и заняли свои места. В разгар хаоса Уайлдер втащил стул и поставил его в дальний угол. Я затаила дыхание, когда вошла Эмбер, ее подбородок был опущен, как и всю прошлую неделю. Или дольше, если вспомнить.

На первом уроке были мои старшеклассники, и пока они болтали и поддразнивали друг друга, я заняла свое место, поглядывая на Эмбер, которая сидела за своим столом.

Она ни с кем не общалась. Разговаривала ли она когда-нибудь со своими одноклассниками?

Я не могла припомнить, чтобы она что-нибудь делала, кроме как сидела, уставившись в поверхность своего стола. Хм.

Но у нее были друзья, верно? У нее должны были быть друзья. Кто они? Я просто предположила, что в этом классе у нее их не было. Или что она была застенчивой. Несколько мальчиков в этом классе играли в футбольной команде. Они были шумными и в тихие дни. Но я знала их с пятого класса — они были веселыми, поэтому я позволяла им шуметь.

Только они заглушали Эмбер. Или это было просто оправдание, потому что я плохо справлялась с ролью ее учителя?

Слухи о судебном процессе утихли. По крайней мере, перешептывания не были столь очевидными. Все, включая меня, ждали, что же произойдет. И хотя я наняла Эйдена Арчера, мне нечего было делать, пока не будет подана настоящая жалоба.

Сделает ли Ронан это сегодня?

У меня скрутило живот. На прошлой неделе было тяжело видеться с Эмбер. Было непросто притвориться, что я не сержусь. Игнорировать слухи и притворяться, что я их не слышала, или что я выше их.

Но, несмотря на все мое недовольство этой девушкой, больше всего я злилась на Ронана. За то, что он не сказал ей, насколько это глупо. За то, что не положил этому конец до того, как это началось.

После прошлого вечера все казалось другим.

Рюкзак Эмбер с трудом застегивался. На ней были джинсы и простая серая футболка. Я не могла припомнить, чтобы видела ее в другой обуви, кроме сливовых поддельных Конверсов, которые были на ней. У нее ведь была куртка примерно такого цвета, не так ли? Другие дети в холодные дни надевали толстовки с капюшоном, но у Эмбер было только пальто.

— Мисс Хейл, если я забыл свой блокнот могу ли я быстренько сбегать до шкафчика? — вырвалось у мальчика в первом ряду, который уже вставал со стула.

Что?

— Да. — Я отмахнулась от него, затем улыбнулась Эмбер. — Доброе утро.

Она даже не подняла головы.

Черт.

— Мистер Эбботт, что вы здесь делаете? — спросил один из учеников, заставив весь класс завертеться на своих партах.

Уайлдер принес с собой тетрадь. Он что-то рисовал внутри, вероятно, карикатуру на мое лицо с дьявольскими рогами и раздвоенным хвостом. При упоминании своего имени он оторвал взгляд от страницы, собираясь ответить на вопрос, но я заговорила первой.

— Он просто слушает, чтобы подтянуть грамматику. — Я с трудом сдержала ухмылку, когда он сжал челюсти. — Ладно, сегодня пятница, а это значит, что нужно читать и составлять отчеты о книгах.

Я делала это весь год, отводя им по пятницам время для простого чтения. Я хотела, чтобы они читали по одной книге в месяц, поэтому выделяла им время для чтения.

По каждой книге я ожидала получить отчет на двух страницах с кратким изложением сюжета, а также того, что им понравилось, а что нет. Они могли читать любые книги, какие хотели, а потом мы, все вместе собирались обсудить это с ними, когда они сдавали свой отчет.

— Кто-нибудь дочитал книгу с прошлой недели?

Трое ребят подняли руки, и я по очереди вызвала их, чтобы обсудить прочитанное. Затем я дала всем почитать, а сама начала готовиться к следующему уроку, ожидая звонка. Уайлдеру, должно быть, наскучило писать в блокноте, потому что он сменил его на телефон.

Эмбер читала «Полуночную библиотеку». На корешке книги была белая наклейка из школьной библиотеки.

Я схватила блокнот, в котором записывала книги, которые читали дети. Я просила их рассказывать мне, что они читают, на случай, если у меня будет свободное время, чтобы попробовать самой, что случалось нечасто, учитывая, что времени на чтение у меня было в лучшем случае в обрез.

Последней книгой, которую, по словам Эмбер, она прочла, был триллер. Очевидно, она ушла от меня и не сказала мне ни слова.

Она ненавидела меня, не так ли? Я вспомнила, что она произносила мое имя с усмешкой.

У меня внутри все перевернулось. Почему это так сильно меня беспокоило? У меня и раньше были ученики, которые не любили меня. Но это было как-то… по-особому.

Часть меня хотела позвать ее, поговорить о книге. О ее работе. О судебном процессе. Все исправить.

Но я знала, что это будет означать только неприятности. И еще Эйден сказал мне ограничить общение. План состоял в том, чтобы документировать каждый разговор и, продолжать жить как обычно, даже после подачи жалобы. Он не хотел, чтобы я уходила с поста ее учителя, потому что боялся, что это выставит меня виновной. Если Эмили уберет Эмбер из моего класса, что ж… это будет решение администрации. Может быть, присутствия Уайлдера будет достаточно, пока все не уладится.

Так что я оставила Эмбер одну, дожидаясь звонка.

— Хороших выходных.

— Пока, мисс Хейл. — Несколько ребят подошли ко мне и, выходя за дверь, помахали мне рукой.

Эмбер, уходя, даже не взглянула в мою сторону.

Уайлдер тоже этого не сделал.

Начался следующий урок, и остаток моего утра пролетел незаметно, а беспокойство об Эмбер, казалось, только усилилось.

У нее были отличные оценки. Она выглядела опрятной, хотя постоянно носила одну и ту же одежду. Она была миниатюрной, но не выглядела больной. Не было никаких признаков того, что девочка подвергалась насилию или жила на улице.

Но Ронан посеял это семя, и оно росло, как проклятый сорняк. Поэтому, когда подошло время обеда, вместо того, чтобы, как обычно, отправиться в учительскую, я пробралась в кафетерий, радуясь, что мой полуденный перерыв совпал с обеденным перерывом старшеклассников.

Проскользнув в дальний угол рядом со шкафом, я оглядела длинные столы в поисках Эмбер.

Она сидела одна и читала. Ее рюкзак занял место на скамейке рядом с ней, и теперь в нем, казалось, стало больше места, как будто она оставила какие-то вещи в своем шкафчике.

Возможно, ей просто нравилось таскать с собой все свои учебники и папки. Возможно, она забирала все домой вечером, и именно поэтому Ронан обратил внимание на ее сумку.

Я наблюдала, чувствуя себя полной идиоткой, за тем, как она неторопливо поглощала свой ланч. Она не прятала еду, и на ее подносе не было большого количества еды. Но, когда она отнесла его на мойку, на нем ничего не осталось. Она съела все до последнего кусочка.

Это не имело большого значения. Я тоже съела весь свой ланч.

В нескольких секундах от того, чтобы сдаться, я оттолкнулась от стены, к которой прислонялась. Мой желудок урчал уже минут пять, напоминая, что меня ждет сэндвич с арахисовым маслом и желе.

Но прежде чем я успела броситься в учительскую, Эмбер отошла от мойки. Вместо того, чтобы выйти на улицу вместе со всеми, она встала в очередь за обедом. Почти все старшеклассники уже разошлись, чтобы побродить вокруг, дожидаясь следующего урока. Младшеклассники, у которых был последний обеденный перерыв, толпились в кафетерии.

И Эмбер присоединилась к ним, незаметно смешавшись с толпой, пока загружала еще один поднос.

Молоко. Куриные стрипсы. Два яблока. Она отнесла все на свое место, завернула стрипсы в салфетки и убрала все в рюкзак. Затем она ушла, и никто не узнал о ее дополнительном приеме пищи.

Вот дерьмо.

Если бы я не наблюдала за этим, я бы не раздумывала дважды. Было слишком оживленно, слишком шумно. Эмбер могла сойти за старшеклассницу. В этом году, благодаря государственному гранту, каждый студент получал бесплатный завтрак и обед. Никаких заявлений или бумажной волокиты не требовалось. Также не нужно было вводить обеденный код.

Эмбер определенно тайком брала еду. Почему?

— Уф. — Головная боль усилилась, когда я вышла из кафетерия и направилась в учительскую.

Лучшим способом узнать что-нибудь об Эмбер Скотт был маршрут, который я ненавидела больше всего.

Сплетни. Что-то столь же распространенное в школе Каламити, как подростковые гормоны.

Я прошла в гостиную, надеясь застать там кого-нибудь из других учителей. Но сегодня удача была не на моей стороне. Единственным человеком, который ел за одним из маленьких столиков, был мудак Эбботт.

Дерьмо. Я ненавидела его, но он бросил подготовку к занятиям, чтобы понаблюдать за моим классом. Это, и Эмбер тоже была на его уроках. Возможно, пришло время немного сгладить ситуацию. Поэтому я подошла к столу, пробормотав:

— Привет.

Он оторвался от своего обеда, от остатков жаркого, и в тот момент, когда его темные глаза посмотрели в мою сторону, выражение его лица изменилось.

— Да?

— Эмбер Скотт учится и в твоем классе, верно?

Внимание Уайлдера было сосредоточено на еде, но он слегка кивнул мне.

У этого парня была аллергия на зрительный контакт?

— Ты не заметил, что с ней происходит что-то странное?

— Ты имеешь в виду, что она собирается подать на тебя в суд за плохую оценку?

Я закатила глаза. Придурок.

— Нет, типа, что она все время носит одну и ту же одежду или ведет себя странно.

— Разве она не из твоего класса? Если тебе интересно, во что она одевается, разве ты не видишь ее каждый день?

Это было бессмысленно. Совершенно бессмысленно.

— Ты знаешь, кто ее друзья?

— Кажется, она ладит практически со всеми. Ну, кроме тебя.

Мои ноздри раздулись.

— Ты когда-нибудь разговаривал с ее родителями?

— Нет. Не разговаривал.

Он отправил в рот еще один кусок, его челюсть двигалась, пока он жевал.

— Может, тебе стоит.

Я открыла рот, но мне нечего было сказать. Мудак Эбботт был прав. Не то чтобы я когда-нибудь признаю это вслух.

Не сказав больше ни слова, я подошла к холодильнику, достала свой обед, затем направилась в свой класс, чтобы зайти в школьную базу данных и узнать номер ее домашнего телефона.

В списке не было отца, только мать. Эшли Скотт.

Когда я набрала номер, никто не ответил. Это был местный номер, без автоответчика, а сотовый телефон в списке не значился. Я записала номер на стикере, чтобы позвонить еще раз вечером, затем перекусила сэндвичем, прежде чем заняться приготовлениями к дневным занятиям.

Как только прозвенел последний звонок на этот день, я собрала свои вещи и направилась в центр города в «Тэтчер Ло».

На стойке регистрации никого не было, когда я вошла в дверь, вдыхая слабый аромат древесного одеколона Ронана, который витал в воздухе.

— Привет. — Ронан появился в дверях помещения, которое, должно быть, было его кабинетом, прислонившись к косяку, выглядя таким же сексуальным, как и всегда.

Рукава его белой рубашки были закатаны на мускулистых предплечьях. Его серые брюки ниспадали до пары начищенных черных ботинок. Но именно от жара в его взгляде у меня перехватило дыхание.

Ронан оглядел меня с ног до головы, не торопясь, пока его взгляд скользил по моему телу, с головы до ног. Лениво. Сально. Когда он, наконец, встретился со мной взглядом, то просто ухмыльнулся, точно зная, что я поняла, что он делал.

— Не собираюсь извиняться.

Боже, мне это нравилось. Мужчина, который не скрывал своего желания. Мужчина, который точно знал, чего он хочет — меня.

— Что случилось? — спросил он.

— Ты был прав. Насчет Эмбер. С ней что-то происходит.

Он поднял глаза к потолку.

— Она верит мне. Чудеса случаются.

Я подавила улыбку.

— Ты будешь невыносим, не так ли?

— Определенно. Я не из тех мужчин, которые упускают возможность сказать «Я же тебе говорил».

Я не смогла удержаться от смеха. Я закатила глаза для пущей убедительности.

— Возможно, ты самый дерзкий мужчина, которого я когда-либо встречала в своей жизни.

Его ухмылка стала шире, превратившись в настоящую, захватывающую дух улыбку.

— Очаровательно, не правда ли?

Да, как ни странно. Это было очаровательно.





Глава 10





Ронан



Каждая клеточка моего существа хотела пересечь комнату и прижаться губами к губам Ларк. Черт, она была так прекрасна, когда смеялась и отпускала в мой адрес кучу дерзостей. Но я остался на месте, не желая испортить то, чего добился прошлым вечером, поддавшись порыву.

— Я ожидаю, что Эмбер зайдет сегодня днем, — сказал я ей.

— О. — Она оглянулась на дверь.

— Обычно она приходит около половины четвертого или в четыре. Сколько бы времени ей ни понадобилось, чтобы выйти из школы и дойти сюда.

Ларк кивнула.

— Где Герти?

— Ты знаешь Герти?

— Все знают Герти.

— И почему это меня не удивляет? — Я усмехнулся. — Она пошла в продуктовый магазин, чтобы купить «походную смесь» (прим. ред.: походная смесь — это лёгкая закуска, которую берут с собой в походы. Обычно состоит из комбинации мюсли, сухофруктов, орехов и иногда конфет) и батончики гранолы. Решил, пусть будет здесь, чтобы Эмбер взяла их с собой.

Взгляд Ларк смягчился.

— Я пыталась дозвониться ей домой, но никто не ответил. А номер мобильного телефона ее матери не указан в школьной системе. Я не нашла информации об отце.

Возможно, потому, что его не было.

— Эмбер дала мне только свой домашний номер.

Что было еще одной странностью во всей этой ситуации. У какого подростка не было телефона? У какого взрослого?

— Я предположил, что она просто не хотела, чтобы я разговаривал с ее родителями. Или, только с матерью, я думаю, — сказал я. — Возможно, мама не одобряет эту идею с судебным иском. Эмбер восемнадцать, так что я больше ничего не могу сделать.

— Я тоже больше ничего не могу сделать, — сказала она. — Я буду продолжать звонить.

Я потер рукой подбородок, чувствуя, как щетина царапает ладонь.

— Это странно, что в школе нет номера мобильного мамы?

— Да. Жаль, что я не заметила этого раньше. Когда я была учителем в пятом классе, я обычно звонила родителям, так что у меня всегда были под рукой номера телефонов. Но в этом году мне достались старшеклассники, поэтому я просто писала их родителям по электронной почте.

— Ты писала маме Эмбер?

— Обычные групповые уведомления о предстоящих заданиях. Я не могу припомнить, чтобы она когда-нибудь отвечала. Большинство из них этого не делают.

Я фыркнула.

— У тебя есть ее адрес?

— Да. Это трейлерный парк на окраине города.

Тогда, возможно, единственный способ поговорить с матерью Эмбер — появится у нее дома.

— Когда она придет сегодня, я скажу ей, что у меня не было возможности подать жалобу. Я планировал подать ее в понедельник. Но я могу попробовать подождать до вторника.

— Хорошо. — Ларк кивнула.

— Гертруда сказала, что семья Эмбер недавно приехала в город. На самом деле о них никто не знает.

— Вероятно, это правда. Я могу поспрашивать. Мои родители или брат могут знать, кто они такие. — Ларк вздохнула, как будто меньше всего на свете ей хотелось прибегать к сплетням в поисках информации. Но если Эмбер молчит, у нас нет других вариантов. — Мне лучше уйти отсюда.

— Подожди. — Искушение подойти поближе, хотя бы на мгновение, было невыносимым, поэтому я оттолкнулся от порога и сократил расстояние. Я подошел так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт. От того, как она приподняла подбородок, как изогнула губы, мой член дернулся. Было так легко поцеловать ее. — Ты в порядке?

Она моргнула, как будто это был последний вопрос, который она ожидала от меня услышать.

— Конечно.

— Ты ужасная лгунья.

Ее плечи поникли.

— Я просто… чувствую себя виноватой.

— Из-за оценки?

— Нет. Если с ней что-то не так, если у нее неприятности, то я видела ее каждый день в течение нескольких месяцев и не замечала этого.

— Иногда мы упускаем то, что находится прямо перед нами. — Я был живым примером этого факта. Я не замечал признаков того, что произошло с Корой, пока не стало слишком поздно. И это чувство вины терзало меня в течение трех месяцев.

— Я должна была заметить. — Ларк грустно улыбнулся мне. — Увидимся позже.

— Ларк. — Я схватил ее за локоть, останавливая, прежде чем она успела убежать. Но одно прикосновение — и все, что я собирался сказать, замерло у меня на языке.

От нее невероятно пахло. Когда мы разговаривали на улице, этот запах был едва заметен, но здесь, в моем уютном кабинете, нас окутывал ее аромат. Он был похож на лаванду, успокаивающий и насыщенный, смешанный со свежестью весеннего дождя. Я глубоко вдохнул, затем еще раз.

Я придвинулся еще ближе.

Шоколадные глаза Ларк остановились на моих губах.

Как бы я ни старался сохранить самообладание, оно исчезло.

Я прижался губами к ее губам, и, черт возьми, у меня были большие неприятности. По моим венам пробежал ток. Ее губы были мягкими и идеально подходили к моим. Я лизнул ее губы, ощущая легкий привкус вишневого блеска для губ, сладкого, как мед.

Мы идеально слились, словно это был миллионный поцелуй, а не первый.

Ее руки скользнули вверх по моему торсу, скользя по накрахмаленной ткани моей рубашки.

Я обхватил ее руками, притягивая к своей груди и стирая ту тонкую полоску пространства между нами.

Ларк заскулила, когда я снова провел языком по ее губам, но она по-прежнему не открывалась для меня. Поэтому я снова лизнул ее, покусывая ее полную нижнюю губу, пока она не ахнула. Я прикусил ее язычок и проник внутрь.

Одно прикосновение моего языка к ее, и мое тело ожило. Желание, горячее, как белое пламя, опалило мои кости. Удар молнии.

Это заставило меня пошатнуться, заставляя отстраниться.

Глаза Ларк распахнулись, затем расширились, шок от того, что только что произошло, отразился на ее прекрасном лице. Она поднесла руку ко рту, проведя кончиками пальцев по губам, как будто тоже пыталась осмыслить это.

Мое сердце пустилось вскачь.

— Я, эм… — Я покачал головой. Блядь. Что это было? Неужели я действительно рисковал своей лицензией из-за поцелуя?

Поцелуй, который изменит мою жизнь.

Эта мысль должна была привести меня в ужас. Черт возьми, я должен был мчаться обратно в Калифорнию со всей скоростью, на которую способен «Стингрей». Но что-то изменилось под моими ногами. Как будто в этот момент мое тело осознало, где именно я должен быть, раньше, чем моя голова смогла за ним уследить.

Дверь за спиной Ларк открылась.

Я вздрогнул, возвращаясь к реальности, когда вспышка паники мгновенно отрезвила меня.

— Эмбер.

Только это был не ребенок. Это была Гертруда, входившая в офис с тремя пакетами продуктов в руках.

— О, привет, Ларк. — Гертруда улыбнулась, проскользнув мимо нас к своему столу, где поставила пакеты и сняла сумочку.

Тем временем Ларк быстро повернулась к Гертруде спиной, вытирая губы насухо. Стирая меня.

Теперь мне нужно было поцеловать ее снова. Но я не мог, поэтому бросил на нее хмурый взгляд.

Ларк ответила мне тем же.

Я оттолкнул ее. Она оттолкнула в ответ.

Это была женщина, которая не боялась стоять на своем. Это было освежающе. Интригующе. Горячо.

Хмурое выражение лица Ларк ненадолго сменилось красивой улыбкой, но не для меня, а для моей ассистентки.

— Привет, Герти.

— Что привело тебя сюда сегодня? — спросила Гертруда. — Эмбер Скотт?

— Да. — Ларк кивнула.

Я рассказал Гертруде о нашем вчерашнем разговоре с Ларк и о том, что мы оба хотели помочь Эмбер, если у нее проблемы.

— Ронан сказал, что она, вероятно, скоро будет здесь, так что мне лучше уйти. — Ларк сделала шаг к двери, подняв руку, чтобы помахать. — Пока.

Гертруда помахала в ответ, когда Ларк выскользнула за дверь.

Она ушла, даже не взглянув в мою сторону, как будто никакого поцелуя и в помине не было.

Я провел ладонью по губам, все еще ощущая прикосновение губ Ларк. Нахуй.

— Сейчас вернусь, — сказал я Гертруде и бросился к двери.

На этот раз, когда я догнал Ларк, у меня в руке не было двадцатидолларовой купюры.

— Ларк, — позвал я, когда она дошла до своего «4Раннера».

— Да? — Она повернулась с ключами в руке и остановилась у дверцы своей машины.

Я сошел с тротуара, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что Эмбер нигде не видно. Но тротуары по-прежнему были пустынны, но Гертруда заверила меня, что чем ближе к лету, тем больше туристов будет стекаться на них.

Легкий ветерок подхватил прядь волос и бросил ее Ларк на лицо.

Мы оба потянулись за ней, но я опередил ее, заправив прядь ей за ухо.

— Черт, я хочу поцеловать тебя еще раз.

— Наверное, не стоит говорить этого женщине, на которую ты собираешься подать в суд.

Я ухмыльнулся.

— Наверное, нет.

— Это было, эм… — Она отодвинулась, качая головой, как будто все еще пыталась осмыслить произошедшее. — Я поищу мать Эмбер и посмотрю, смогу ли связаться с ней. Наверное, нам стоит пока просто подвести черту, тебе не кажется?

Нет. Черт возьми, нет.

Но я держал это при себе.

Каждый раз, когда Ларк говорила, мне хотелось узнать о ней побольше. О ее жизни в Каламити. О ее дочери. Обо всем.

— Ты меня заинтриговала.

— Почему? — Она пожала плечами. — Я просто учительница и мама. Во мне нет ничего особенного.

— Я не согласен.

— Ну, ты недостаточно хорошо меня знаешь, чтобы спорить.

— Как насчет того, чтобы изменить это? Ужин. Завтра.

Она покачала головой.

— Завтра я собираюсь к своей сестре.

— Тогда в воскресенье.

— В воскресенье мои родители устраивают барбекю. — Уголки ее губ приподнялись, как будто ей нравилось постоянно отказывать мне.

Либо я начинал к этому привыкать. Либо мне это тоже нравилось.

Если она была занята все выходные, это было прекрасно. Мне в голову пришла другая идея, но я не стал бы делиться этими подробностями. Но после того поцелуя я ни за что не смог бы уйти.

— Хорошо. — Я отступил на шаг.

Она бросила на меня странный взгляд, как будто ожидала, что я буду настаивать. Возможно, она была разочарована, когда я этого не сделал. Мужчина может надеяться.

— Пока. — Я подмигнул и удалился в кабинет.

Гертруда самодовольно ждала.

— О, она тебе нравится.

— О, она мне нравится.

Не думал, что скажу это так скоропалительно, всего после нескольких недель в Каламити. Но Ларк была глотком свежего воздуха. Остроумная и сообразительная. Неожиданная.

Гертруда сцепила пальцы перед подбородком.

— Ты слышал историю о названии Каламити (прим. ред.: Каламити с английского языка — бедствие)? Первоначально он назывался Паннер-Сити.

— Э-э, нет. — Я искоса взглянула на нее. — А что?

— Большинство людей думают, что мы названы в честь Бедовой Джейн (прим. ред.: Марта Джейн Каннари Бёрк, более известная как Бедовая Джейн — американская жительница фронтира, профессиональный скаут, более всего известная своими притязаниями на знакомство и даже супружество с Диким Биллом Хикоком, а также из-за своего участия в Индейских войнах с коренными жителями континента на поле боя). Она действительно жила в этих краях, но город получил свое название не из-за этого.

Я указал в окно на бар «Бедовая Джейн» на противоположной стороне улицы.

— Но бар назван в ее честь?

— Бар принадлежит женщине по имени Джейн Фулсон. Отсюда и название «Джейн».

— А-а. Умно. — Заведение выглядело так, будто за последние пятьдесят лет оно почти не изменилось. Не хватало только пары распашных дверей салуна.

— Это было поселение во времена золотой лихорадки в Монтане в 1860-х годах, — сказала Гертруда. — Здесь проживали почти три тысячи шахтеров, пока не произошла серия катастроф. В ущелье Андерса обрушилась шахта. После сильных весенних дождей наводнение смыло большую часть земельных участков. Затем по городу распространился пожар, за которым последовало массовое бегство скота.

— Бедствие на бедствие, — сказал я. — Интересная история.

— Обычно такими они и являются, правдивые истории.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

Она грустно улыбнулась.

— В Каламити было достаточно бед. Не позволяй Ларк или Эмбер стать следующей.

— Я сделаю все, что смогу. — Я кивнул и пошел в свой кабинет.



Эмбер появилась через десять минут, ее щеки раскраснелись после прогулки, а рюкзак, как всегда, был набит до отказа. Когда Гертруда принесла закуски, я притворился, что пропустил ланч, а потом сказал Эмбер, что она может забрать все это домой, потому что сам я все равно все не съем.

Перед уходом она каким-то образом уложила в сумку два пакетика «походной смеси» и батончик гранолы.

Следующий час мы с Гертрудой провели, обсуждая, что еще нужно сделать в понедельник. Мы не были перегружены работой, но на этой неделе позвонили еще три клиента.

Согласно ежедневному отчету Герти, ходили слухи, что в городе появился новый адвокат, и он — то есть я — не был придурком. Самый большой комплимент, который я когда-либо слышал.

Она ушла первой, направляясь домой на выходные, а я остался, чтобы выключить свет и запереть дверь. Вместо того чтобы сесть в «Стингрей», припаркованный на своем обычном месте, я прогулялся по тротуару к «Уайт Оук», где сделал заказ с собой, а затем, чтобы убить время, побродил Первой улице.

Погода менялась, воздух был свежим, но с каждым весенним днем становился теплее. В воздухе витал аромат сирени. Когда я проходил мимо бара «Джейн», из открытой двери доносилась музыка кантри, а также запах бургеров и пива. Пара из художественной галереи стояла у витрины, меняя выставленные экспонаты. Те немногие люди, мимо которых я проходил, улыбались и здоровались со мной.

С каждым днем я все глубже погружался в Каламити. Но именно Ларк заманила меня в ловушку.

Этот поцелуй…

Я хотел еще. И еще. И еще.

Я хотел ее, пока это страстное желание не угаснет. Пока оно не перегорит.

Я вернулся в «Уайт Оук», чтобы забрать свой ужин. Они упаковали его в пластиковые контейнеры и белые пакеты. С ними в руках я вернулся в «Стингрей» и поехал домой. Только я не стал парковаться на своей подъездной дорожке.

Я припарковался у Ларк.

Она открыла дверь, держа Рен на бедре, щеки девочки были в пятнах, а большой палец она держала во рту.

— Эм, привет.

— Привет. — Мой взгляд скользнул по ее телу, оценивая каждый дюйм.

Она сменила джинсы и блузку, которые были на ней раньше, на бирюзовые легинсы и белую футболку. Бретелька черного кружевного лифчика выглядывала из-под края футболки. Ее волосы были собраны в пучок, что скрывало их от меня.

— Что ты делаешь? — Она посмотрела мимо меня на «Стингрей» припаркованный перед дверью своего гаража.

Я поднял пакеты.

— Ужинаю.

Может, она и занята в эти выходные, но она ничего не сказала о сегодняшнем вечере, не так ли?

— Ронан, я…

— Миссис Эдвардс сказала мне, что у них принято приглашать новых соседей на ужин. Это шанс получше узнать друг друга.

— Миссис Эдвардс? — Свободной рукой Ларк указала на дом по другую сторону от моего. — Эта миссис Эдвардс? Капризная женщина, которая почти не разговаривала со мной за все то время, что мы здесь живем?

— Да. Она прелесть. В прошлое воскресенье мы вместе ужинали. Запеканка из гуся с кукурузными хлопьями. Я впервые попробовал это блюдо. Оно на любителя, но неплохое.

Ларк приоткрыла рот.

Я принял ее секундное удивление за приглашение и протиснулся мимо нее в дом.

— Сегодня я осознал свою ошибку.

— Извини?

Я прошел через вестибюль, оглядываясь по сторонам, чтобы оценить обстановку. Дизайн дома отличался от моего. Неудивительно, учитывая, что и внешний вид тоже был совершенно другим. Но я заметил обеденный стол и, подойдя к нему с пакетами, поставил их на него.

Затем я повернулся. Ларк стояла в футе от меня.

Близко. Но недостаточно.

Я взял ее за локоть и притянул к себе, пока она не оказалась всего в нескольких дюймах от меня.

— От тебя пахнет лавандой.

Она взглянула на свою дочь, голова которой покоилась на плече Ларк.

— Это детский лосьон Рен. Мне он нравится, поэтому мы обе им пользуемся.

Я хмыкнул.

— Хорошее решение.

— О какой ошибке ты говоришь?

— Я приглашал тебя на свидание.

— И я сказала «нет».

— Много раз. — Я поднял руку и запустил кончики пальцев в волосы у ее виска. — Такие мягкие, как я и ожидал.

Она нахмурилась, поправляя Рен, но не отстранилась.

— Тебе также трудно придерживаться темы в суде?

Я усмехнулся, прежде чем подмигнуть Рен. Затем повернулся к столу, доставая контейнеры с едой на вынос, один за другим, и расставляя их на столе.

— Тарелки?

— О какой ошибке ты говоришь?

— Я приглашал тебя на свидание. — Я пододвинул ей стул, чтобы она села, но она осталась стоять на ногах.

— И ты только сейчас понял, что это было ошибкой? Моих отказов было недостаточно?

Я усмехнулся, увидев ухмылку на ее лице. Боже, с ней было весело спорить. Так весело, что, возможно, мне придется сделать это частью своей обычной жизни.

— Я совершил ошибку, спросив.

Ее глаза сузились.

— Что ты имеешь в виду?

— Я больше не спрашиваю. Если я захочу пойти на свидание, — я махнул рукой на еду на столе, — я сделаю это.

Она усмехнулась.

— Ты, наверное, самый упрямый и настойчивый мужчина, которого я когда-либо встречала в своей жизни.

— Оуу. — Я выпятил грудь. — Спасибо.

Ларк закатила глаза, но на ее губах промелькнула тень улыбки.





Глава 11





Ларк



Почему в моем доме такой беспорядок?

Моя мама всегда умела поддерживать чистоту и опрятность в своем доме. Даже имея троих детей и мужа, у нее никогда не было захламленных столов в столовой. Почему я не могла пойти по ее стопкам, а не по стопкам отца, который просто разбрасывал вещи во все стороны? Может быть, он делал это потому, что она за ним прибирала.

— Извини, сегодня пятница, — сказала я Ронану, хватая пачку почты со стола. Я сунула ее под мышку, а свободной рукой подхватила пакет с подгузниками. Затем я отнесла Рен в гостиную, обходя разбросанные по полу игрушки.

Ее любимой игрой на данный момент было поднять что-нибудь и перебросить через сетчатую стенку манежа, а затем сказать: «О-о-о». Но сегодня вечером у Рен не было настроения играть. Как только ее ноги коснулись пола, она заплакала, подняв руки в воздух. — Мама. Вверх. Вверх.

— Одну минутку, детка, — сказала я, убегая на кухню.

Раковина была полна грязной посуды, потому что сегодня утром я не загрузила в посудомоечную машину. На полках валялись вещи, которые я не убрала, — продукты из кладовой и две упаковки с Амазона.

Рядом с кухней была прачечная. Мне удалось затащить туда нашу грязную одежду, но она еще не попала в стиральную машину. Каждый дюйм кафельного пола был устлан стопками рассортированного белья. Я не хотела, чтобы Ронан это видел, поэтому бросилась к двери и закрыла ее, скрывая от посторонних глаз.

Если бы только я могла закрыть еще несколько дверей.

Рен рыдала в гостиной, зовя меня снова и снова.

— Мама! Мама!

— Я иду, — крикнула я, спеша расставить несколько ее стаканчиков и, хотя бы немного очистить столешницу.

— Мама! — закричала она, и этот звук пронзил мое сердце.

С едой придется подождать.

Я поспешила к холодильнику, достала литр молока, чтобы налить ей стаканчик на ужин. Я как раз открывала крышку, когда ее плач прекратился. Я замерла, прислушиваясь и ожидая. Когда она не издала ни звука, я пошла в гостиную, все еще держа в руках кувшин с молоком, и обнаружила Рен в объятиях Ронана.

Мое сердце екнуло.

Ее большие карие глаза встретились с его, и они уставились друг на друга.

Судя по выражению ее лица, она не была уверена, что с ним делать. Рен вела себя так же в присутствии моего отца и брата. Ей требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к мужчинам. Возможно, потому, что дома у нее не было отца.

Ронан просто держал ее, пока она оценивала его, давая ей время.

Но прежде чем она смогла решить, нравится он ей или нет, она заметила меня, прижалась к его груди и протянула руки.

— Мама.

Ронан двинулся в направлении рук Рен, сокращая расстояние между нами.

— Прости. Я пытался.

— Она просто тебя не знает, — сказала я. Я тоже, но все равно позволила ему поцеловать меня.

Это был всего лишь поцелуй. Но даже спустя несколько часов я все еще была так… взволнована.

В голове у меня был туман, и я не была уверена, в какую сторону идти — на север или на юг, налево или направо.

— Это молоко для Рен? Или для меня? — спросил он, все еще держа ее на руках, потому что мои были заняты.

Верно. В моих руках был кувшин.

— О, эм. Это для Рен. Ты тоже хочешь молока?

— Я люблю молоко.

— Хорошо. — Я развернулась и направилась на кухню, спеша взять два стакана и поильник.

— Мама, — сказала Рен, приказывая Ронану следовать за мной.

— Хорошо, Светлячок. Мы идем на кухню.

Светлячок. Мое сердце бешено заколотилось.

Без сомнения, это было самое милое прозвище для ребенка, которое я когда-либо слышала в своей жизни. От того, что он дал его моей дочери, у меня защемило в груди. Хорошее это было прозвище или плохое, я не была уверена.

— Милое местечко. — Ботинки Ронана стучали по моему деревянному полу. — Планировка полностью отличается от моей.

— Все дома в этом тупике имеют разную планировку. — У меня дрожали руки, когда я наливала молоко Рен. Я возилась с крышкой на ее бутылочке, один раз уронила ее и неправильно завинтила. Мне потребовалось две попытки, прежде чем я, наконец, смогла это сделать.

Почему я так нервничала? Это был самый обычный ужин. Я должна быть благодарна и расслабляться, что мне не пришлось готовить. Но дрожь не проходила.

Ронан и Рен подошли и встали рядом с островом.

Моя дочь все еще смотрела на него, пытаясь понять Ронана Тэтчера.

Как и я, малышка.

— У меня дома беспорядок, — сказала я, наливая нам с Ронаном по стакану молока.

— И?

— Обычно по пятницам у меня никого не бывает, потому что к этому моменту беспорядок только нарастает. В субботу утром все возвращается на свои места.

— Мне все равно, Ларк, если у тебя дома беспорядок по пятницам. Или понедельникам. Или средам. С другой стороны, по вторникам у тебя порядок…

Улыбка прогнала часть нервозности, когда я ставила молоко обратно в холодильник.

— Моя мама всегда наводила у нас порядок по вторникам, — сказал он. — Она называла это «Чистым вторником». На втором курсе колледжа я пригласил ее во вторник к себе домой. Я жил со своим приятелем, который был неряхой. Я знал, что это сведет маму с ума, но не смог удержаться.

Я хихикнула.

— Это ужасно.

— Мама — дикарка. Она приказала нам обоим заняться уборкой, иначе она не станет делать ужин. В тот вечер я получил ужин. Мой сосед… нет.

— Хорошо для нее.

— Где тарелки и вилки? — спросил он.

— Я принесу их, если ты хочешь пройти в столовую.

Он кивнул и понес Рен из кухни, как будто носил ее туда сотни раз.

Вау, это было странно. Это было свидание? Хотела ли я, чтобы это было свидание?

Ронан двигался со скоростью света, и мой разум мчался, чтобы догнать его. Часть меня все еще оставалась в его кабинете, утопая в поцелуе.

Сосредоточься, Ларк. Я покачала головой, затем отнесла стаканы в столовую.

Он посадил Рен на ее стульчик для кормления, и пытался разобраться с застежкой.

— Тебе не нужно пристегивать ее. С ней все будет в порядке. — Я поставила перед ней молоко и наклонилась, чтобы поцеловать ее в волосы, когда она схватила стаканчик и поднесла его ко рту.

Я обменяла наши стаканы с молоком на остальной хлам на столе, отнесла его в прачечную, где бросила на пол, чтобы разобраться с ним позже. Затем я взяла тарелки, столовые приборы и салфетки и вернулась. Ронан сидел за столом и открывал три упаковки с едой на вынос из «Уайт Оук».

Запах бекона и картофеля ударил мне в нос.

Блинчики. Мне нравились блинчики в «Уайт Оук». И он заказал картофельный салат, а не картошку фри, потому что, как бы быстро вы не привозили еду домой в контейнерах на вынос, картошка фри всегда оказывалась мягкой. Он даже принес любимый сэндвич с сыром Рен, приготовленный на гриле.

— Сии, сии, — сказала Рен, указывая на свою еду.

— Что значит «сии сии»? — спросил Ронан.

Я взяла пакетик с яблочным пюре, лежавший рядом с ее сэндвичем, и сняла крышку.

— А-а. — Он кивнул, наблюдая, как Рен практически вдыхает содержимое пакетика.

Ресницы Рен были влажными. До того, как появился Ронан, она плакала, пока я укладывала ее переодеваться.

Я провела большим пальцем по ее нежной щеке, затем взяла ее горячий сэндвич с сыром и разломала его на мелкие кусочки на подносе.

— У нее был долгий день в детском саду, и она не поспала.

— Я тоже не поспал, — сказал он ей, надув губы.

Рен уставилась на него, посасывая яблочное пюре.

Ронан высунул язык, быстро, как ящерица, пробующая воздух на вкус.

Рен и глазом не моргнула.

— Ты совсем как твоя мать, не так ли? — Он покачал головой, откусывая кусочек от своего пирога.

Она наблюдала за ним, пока он жевал, и ее прекрасные глаза ничего не упускали из виду.

Он посмотрел на нее, затем отвернулся. Снова посмотрел на нее и быстро отвернулся, пытаясь вызвать у нее смех.

Ничего.

Моя дочь была скупа на ласку. Мне всегда это в ней нравилось, вероятно, потому, что мне она дарила ее свободно. Но видеть, как она игнорирует Ронана, было бесценно.

Я улыбнулась, принимаясь за еду.

Может, Рен и не хихикала, но, когда она сменила яблочное пюре на сэндвич с сыром, грусть в ее глазах начала исчезать. Она была так счастлива, как никогда с тех пор, как я забрала ее из детского сада.

— У нее твои глаза. — Ронан скорчил ей смешную рожицу, надув щеки. Она откусила еще кусочек. — И, очевидно, тоже не находит меня забавным.

О, я думала, что он забавный. И притягательный. И ошеломляющий.

Он снова изобразил язык ящерицы.

Если бы Рен могла закатить глаза, она бы устроила ему взбучку.

— По-прежнему ничего, — промурлыкал он, воспользовавшись моментом. Затем он повернулся на стуле, обратив на нее все свое внимание, улыбнулся и подмигнул ей.

В обороне Рен появилась крошечная трещинка. Сначала ее улыбка была слабой, затем становилась все шире и шире, пока она не продемонстрировала ему не только жареный сыр во рту, но и свои зубы.

Улыбка Ронана, искренняя и победоносная, стала шире.

Мои яичники взорвались.

Я так, так облажалась.

— Ты знаешь, как бить кулаком? — Он протянул кулак Рен.

Она сжала свою ручку в пухлый кулачок и ударила им по его.

— Мило. — Он усмехнулся, когда она покраснела и опустила подбородок, словно стесняясь. — Я знал, что завоюю твое расположение.

Он был одним из немногих, и это не заняло много времени. Я не была уверена, что с этим делать, поэтому не стала пытаться. Мы были просто соседями, знакомящимися друг с другом. И если Рен когда-нибудь в чем-нибудь будет нуждаться, было приятно осознавать, что она не будет боятся человека, живущего по соседству.

— Скажи мне кое-что, — попросил Ронан.

— Что?

Он пожал плечами.

— Что-нибудь, чего не знает Гертруда.

— Как много она рассказала тебе обо мне?

— Немного. — Он мягко улыбнулся мне. — Я спросил о тебе только потому, что мне было интересно. Я увидел тебя на тротуаре, и мне просто необходимо было с тобой поговорить. Потом ты набросилась на меня, и я был, ну… сбит с толку. Такое случается нечасто.

— Возможно, это хорошо для тебя.

— Возможно. — Ронан кивнул. — Как бы то ни было, я не хотел тебя расстраивать.

— Знаю. — Я вздохнула. — Я погорячилась. Честно говоря, я бы, наверное, тоже поспрашивала о тебе. Я просто очень устала от того, что люди говорят обо мне.

Взгляд Ронана смягчился.

— Мне жаль.

— Не стоит. Это проклятие жизни в маленьком городке.

— Тогда скажи мне что-нибудь, что знают только самые близкие тебе люди. Например, кто твой любимый ученик?

— Учителя не выбирают любимчиков, — солгала я. У нас были любимчики.

— А юристы не любят спорить. — Он ухмыльнулся, в его карих глазах заплясали огоньки, когда он наклонился ближе. — Кроме того, над твоим бесстрастным выражением лица нужно поработать.

— Я не часто играю в покер.

— Хорошо. Ты бы разорилась за десять минут.

Я рассмеялась, и от улыбки у меня заболели щеки. Это было… весело. Так же, как и флиртовать с ним. В последний раз я по-настоящему наслаждалась времяпрепровождением с парнем на Гавайях. При этом воспоминании у меня во рту появился кислый привкус, и я подцепила вилкой кусочек картофельного салата.

— Эй. — Ронан протянул руку через стол, и кончики его пальцев коснулись моих. — Что только что произошло?

— Ничего. — Я отмахнулась, высвободив руку.

Он повернулся к Рен.

— Она тоже все время тебе врет? Наверное, нет. Счастливица.

— Еще. — Рен сцепила пальцы, показывая, что хочет большего.

Так что я накрошила для нее еще сэндвича, отгоняя мысли о прошлом, потому что сегодня вечером я просто хотела быть здесь. С Ронаном.

— Моя любимая ученица в этом году — Эвелинн Лонг. Она училась у меня в пятом классе, а сейчас она на первом курсе старшей школы. Она застенчивая, тихая девочка, которая в конце урока отходит в сторону, чтобы обнять меня, когда никто не видит.

— Мило. — Ронан улыбнулся. — На работе меня никто не обнимает. Может, Гертруда сделает это, если я повышу ей зарплату.

Я фыркнула.

— Ты плохо знаешь Герти, не так ли?

— Думаешь, она откажется от объятий?

— Совершенно определенно. Моя мама любит обниматься. Однажды мы вместе ходили за покупками в хозяйственный магазин и столкнулись с Герти. Мама подошла обнять ее, но не успела она приблизиться на шаг, как Герти подняла руку и сказала, что ей не нравятся объятия.

— И почему меня это не удивляет? — Он снова протянул руку к Рен, чтобы удариться кулачками. — Ты обнимешь меня, Рен?

— Нет. Нет. Нет. — Она замотала головой так быстро, что маленькие косички, которые я заплела сегодня утром, разлетелись в разные стороны.

— Ауч. — Он притворился обиженным, а затем пощекотал ее бок, пока она не захихикала.

Рен была поражена. Этот мужчина совершенно очаровал ее жареным сэндвичем с сыром.

— Мой самый любимый ученик — Барретт Джонстон, — сказала я ему. — Он учился у меня в пятом классе, в первый год моей преподавательской деятельности. После колледжа мне потребовалось некоторое время, чтобы устроиться на постоянную работу. В этом году все изменилось из-за наплыва студентов, но в то время вакансии в Каламити открывались не так уж часто.

— В этом есть смысл. — Ронан кивнул. — Люди, вероятно, нечасто уезжают из Каламити.

— Именно. Если только они не устраиваются на другую работу.

Например, в четвертый класс начальной школы в Бозмене.

— В то время я просто подменяла ее, — сказала я. — Но потом другая учительница развелась и уехала, поэтому я стала вести ее занятия. Это было в середине учебного года, вскоре после рождественских каникул. В свой первый рабочий день я очень нервничала, пока утром не пришел Барретт. Он остановился перед моим столом, оглядел меня с ног до головы, а затем спросил: «Кто вы, черт возьми, такая?».

Ронан запрокинул голову и рассмеялся густым, глубоким смехом, сопровождавшимся ослепительной белозубой улыбкой.

Затем Рен тоже начала смеяться.

И это чувство в моей груди усилилось в десять раз. О Боже, что происходит?

— Похоже, Барретт мне понравился бы, — сказал Ронан.

— Он особенный. Каждую неделю, на протяжении всего выпускного класса, он заглядывал ко мне. А когда он возвращается домой из колледжа, он навещает меня в школе.

Ронан откусил еще кусочек от своего пирога, заставив меня вспомнить, что я ничего не поела, поэтому я сосредоточилась на своей еде.

— Что вы обычно делаете в пятницу вечером? — спросил он, когда мы закончили, собирая пустые контейнеры и запихивая их в пластиковые пакеты.

— Дурачимся. Играем с Рен. Устраиваемся поудобнее на диване и смотрим мультики. К пятнице мы оба изрядно выматывается. — Я расслабилась на стуле, не желая пока уходить из столовой, потому что уход означал, что пора мыть посуду и купать Рен. — Почему ты выбрал Каламити?

— Последние шесть лет летом я приезжал сюда, чтобы порыбачить нахлыстом на Миссури. Туда приезжали мой брат и несколько приятелей. Мы останавливались здесь несколько раз по пути в Йеллоустоун.

— Еще один перешедший в другую веру турист.

Он усмехнулся, закинув руку на спинку соседнего стула, и выглядел вполне довольным тем, что остался.

— Есть кое-что, по чему я скучаю в Сан-Франциско. Океан. Мой любимый тайский ресторан. Мой брат и родители.

— Ты близок со своей семьей?

Он кивнул.

— Да. Мы больше, чем семья. Мы друзья. Я скучаю по ним.

Мое сердце сжалось, когда я взглянула на Рен. Мы уже много лет не обсуждали ее будущее, но я не была уверена, что буду делать, если она будет жить далеко. Возможно, перееду туда, куда и она.

— Что твои родители думают о том, что ты живешь в Монтане?

— Не уверены — это было бы правильным словом. Они с нетерпением ждут визита этой осенью. Мама — фотограф, поэтому лето для нее самое загруженное время года. В основном свадьбы. У нее напряженный график, но ей это нравится, поэтому, по ее словам, это никогда не похоже на работу.

В школе бывали дни, когда я чувствовала то же самое. Потом были другие, когда мне хотелось рвать на себе волосы.

— А твой отец? Ты сказал, что он был плотником.

— Он сейчас на пенсии. У него была своя компания, и он продал ее. Последние пару лет были для него тяжелыми. Он слепнет.

— О, — выдохнула я. — Мне так жаль.

— Мне тоже. — Ронан грустно улыбнулся. — Технически, он мой отчим. Я никогда не знал своего биологического отца. Но, насколько я понимаю, папа любил меня так сильно, что его ДНК отпечаталась в моей.

Я прижала руку к сердцу. Боже, мне это понравилось. Я хотела этого для Рен.

— Он женился на моей маме, когда мне было четыре года, — сказал Ронан. — Пару лет спустя у них родился мой младший брат. Он тоже юрист. И не хочу хвастаться, но я его герой.

Я улыбнулась этой высокомерной ухмылке на его лице. Это было безумно привлекательно. В основном потому, что чем больше я узнавала Ронана, тем больше понимала, что на самом деле он не такой уж высокомерный. Это было притворство. Ладно, может быть, не совсем. Он был уверен в себе, и это только добавляло магнетизма.

— Надеюсь, он приедет навестить меня этим летом.

— Я уверена, что они тоже по тебе скучают.

— Очень скучают. — Он протянул руку Рен, чтобы снова стукнуться кулачками. Это было похоже на то, что он хотел продолжать уделять ей внимание, чтобы она не забывала, что он ее новый друг. Который ей нравится. Этот мужчина был до смешного очарователен.

— Мама немного раздражена тем, что я переехал, — сказал он мне. — В основном потому, что она самопровозглашенная мама-наседка, которая всегда занимается моими делами. Но она знает, что для меня настало время больших перемен.

Больших перемен. Не перемен, а больших перемен. Переезд из Калифорнии в Монтану был большой переменой, но что-то в том, как он это сказал, заставило меня выпрямиться. Большая. Как будто за этим словом из семи букв скрывалась целая история.

— Что за большие перемены?

Ронан опустил взгляд на стол. Его большой палец на левой руке коснулся основания безымянного, а плечи напряглись.

— Моя бывшая жена.

— Ооо. — Я не знала, что он был женат. Я не спрашивала, но просто предположила, что он был холост. Почему, я не была уверена. Возможно, я выдавала желаемое за действительное, потому что мысль о Ронане с другой женщиной раздражала меня.

Он не стал продолжать, и я решила, что на этом его объяснения закончились. Но затем он поднял глаза, глубоко вздохнул и бросил бомбу на мой обеденный стол.

— Она пыталась меня убить.





Глава 12





Ронан



У Ларк отвисла челюсть.

— Что?

О чем, черт возьми, я только думал? Этот разговор был не для первого свидания. Зачем я только что это сказал?

— Я мало кому об этом рассказывал. — Я вздохнул, не совсем понимаю, где мой фильтр сегодня вечером. Очевидно, сломался.

— Ты не обязан мне рассказывать. Я пойму, если ты захочешь сохранить это в тайне.

У большинства женщин, вероятно, потекли бы слюнки от такой пикантной истории. Только не у Ларк. Выражение ее глаз говорило о многом. Это был мой выбор. Она не стала бы настаивать.

Что делало ее подходящим человеком, чтобы рассказать об этом. До Гертруды. До того, как кто-нибудь еще в Каламити раскопал новостную статью о происшествии. Я хотел, чтобы Ларк узнала правду.

— Я с удовольствием расскажу ее.

— Хорошо. Дай мне привести Рен в порядок. — Она встала, взяла дочку на руки со стульчика для кормления и отнесла ее к кухонной раковине.

Я собрал контейнеры с едой на вынос, затем последовал за ней и выбросил все в мусорное ведро, пока она вытирала лицо Рен и мыла руки. Пока Рен что-то лепетала и дрыгала ножками, мы вернулись в гостиную, обходя разбросанные по полу игрушки, и я устроился на одном конце дивана Ларк, а она — на другом.

— Мячик. — Рен поерзала, пытаясь слезть, затем доковыляла до розового мячика, подняла его и отдала мне. — Мячик.

— Умеешь бросать его? — Я протянул ей его, чтобы она взяла. Она одарила меня своим удивительно серьезным взглядом, прежде чем выхватить это у меня из рук. Затем она вскочила и швырнула это через всю комнату.

Ларк слегка похлопала Рен, и девочка просияла.

— Отличный бросок. — Я протянул руку, чтобы дать пять.

Вместо этого Рен решила удариться кулачками.

Я не проводил много времени с малышами. У нескольких моих кузенов были дети, но я видел их только на редких семейных встречах. Но в Рен было что-то особенное. В ней была искра, как в ее матери. Светлячок.

Ларк потянулась за пультом от телевизора и включила его, когда Рен приблизилась, чтобы поднять свой мяч и снова бросить его. Но когда она заметила мультики, то плюхнулась на попку, взяла кольцо и несколько раз повертела им в руках, прежде чем сунуть его в рот.

— Это было три месяца назад, — сказал я, продолжая разговор.

— О, — Ларк поерзала на диване, поджимая ноги и поворачиваясь ко мне лицом.

— Это… недавно.

— Мы в разводе уже пять лет. Но мы поддерживали связь. В основном, Кора звонила мне, когда ей нужна была помощь по дому.

— Та, о которой ты мне говорил. — В тоне Ларк слышалась легкая насмешка, как будто она почувствовала, что то, что я собирался ей сказать, было чертовски тяжелым, и она пыталась разрядить обстановку. Я ценил это больше, чем она могла себе представить.

Я предпочитал непринужденную беседу. Шутил над друзьями. Дразнил семью. Я редко уклонялся от полезных дискуссий о политике, религии или спорте. Но когда дело доходило до решения реальных проблем, что ж… мне было проще, когда это были проблемы клиента, а не мои собственные.

— Дом был частично перестроен, когда мы его купили, — сказал я Ларк. — Остальное я сделал сам, пока мы были женаты. После развода Кора выкупила мою долю. Мне следовало настоять на том, чтобы мы его продали.

— Почему ты так говоришь? — спросила Ларк.

— Потому что тогда у меня не было бы этой связи с ней. Когда я только начинал работать юристом, у меня было так мало свободного времени. Я старался изо всех сил, чтобы зарекомендовать себя перед партнерами, поэтому те часы, когда я мог уйти из фирмы и погрузиться в проект дома, были бесценны. Я испытывал чувство преданности, и это заставляло меня возвращаться.

— К дому? Или к ней? — спросила Ларк.

— И то, и другое, — сказал я. — Я не умею признавать поражения. Возможность остаться друзьями со своей бывшей женой была для меня способом сказать, что мой брак не потерпел сокрушительного краха. Но время шло, и я начал возвращаться больше из-за дома, чем из-за Коры. Когда я говорю это, я кажусь полным придурком, но это правда.

Больше всего на свете я хотел быть честным с Ларк, чтобы она точно знала, кто я такой.

— Я так не думаю, — сказала она. — Это был твой дом.

— Я любил этот дом. Мне было трудно расстаться с ним, но развод был моей идеей, а не Коры. Мы оба были несчастливы, но она хотела притворяться, что жизнь прекрасна. Это было утомительно. И я просто не мог больше этого выносить.

По сей день я все еще чувствую себя виноватым за то, что ушел. Хотя для меня это было правильное решение, я, скорее всего, всегда буду винить себя в этом.

— Как бы то ни было, мы пережили развод. Поддерживали связь. Пытались сохранить дружеские отношения. Когда три месяца назад она позвонила мне, потому что что-то случилось с кухонной раковиной, я не придал этому особого значения. Просто сказал, что помогу. Так что однажды вечером после работы я заехал туда, чтобы проверить.

Я опоздал на место. Я планировал прийти около шести, но к тому времени, как я покинул офис, забежал домой, чтобы переодеться и захватить кое-какие инструменты, было уже почти девять, когда я наконец добрался до Коры.

— Я вошел и, как только переступил порог, сразу понял, что что-то не так.

— Как? — спросила Ларк.

— Дом был разгромлен. Повсюду валялся хлам, от грязной одежды до посуды и пивных бутылок.

— Замени пивные бутылки игрушками, и ты только что описал этот дом.

Я улыбнулся, благодарный за легкость.

— Там все было по-другому. Это был не просто беспорядок, это была грязь. Я никогда не забуду этот запах. Как будто протухшая еда и застарелая рвота.

Ларк съежилась.

— Отвратительно.

— Когда я пришел, она была на кухне и курила сигарету. Кора не курила.

— Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз заезжал к ней?

— Пять месяцев, плюс-минус. Последний раз я заезжал туда летом. Одна из дверей не хотела закрываться, и мне пришлось починить петлю.

— И ничего страшного не было?

Я покачал головой.

— Нет. Все было чисто. Как всегда.

Или я просто не обратил внимания на признаки того, что Кора скатывалась по наклонной. Она всегда умела скрывать свои чувства.

— Я спросил ее, что происходит. Почему она курит. Почему в доме царит хаос. В ответ она достала папку с фотографиями, которые сделала сама. Моими фотографиями.

Ларк села прямее.

— Типа после вашего брака?

— После нашего развода. Фотографии она могла сделать, только если следила за мной повсюду.

— Зачем? Если вы были в разводе, зачем ей следить за тобой?

— Чтобы узнать, с кем я сплю.

Ларк изумилась.

— Что?

— На каждой фотографии были я и женщина.

Сотни и сотни фотографий. Кора разбросала их по всему острову. Смотреть на них было подобно удару под дых. Предательство было как пощечина.

— После развода я время от времени ходил на свидания, — сказал я Ларк. — Ничего серьезного, и это было нечасто, но каждая незамужняя женщина, с которой я виделся за эти пять лет, была сфотографирована. Каждое первое свидание. Каждое второе свидание. — Каждое утро, когда я прощался с женщиной, которую пригласил в свою постель прошлой ночью.

— Боже мой. — Глаза Ларк были круглыми, как блюдца, а я даже не дошел до самой кровавой части. — Это… Я даже не знаю, что сказать.

— Это был, мягко говоря, шок. — Я наклонился вперед, упершись локтями в колени. — В тот вечер, я тогда только пришел в себя, так как прошло всего пару недель после того, как я выиграл самое крупное дело в своей жизни. Это было дело о клевете, над которым я работал два года. На многих фотографиях Коры были запечатлены я и моя клиентка.

— Она думала, что ты спишь со своей клиенткой, — предположила Ларк.

— Да. Этого не было. Я бы не стал переступать эту черту. Но Кора была убеждена, вероятно, из-за того, сколько времени мы с моей клиенткой провели вместе. Она актриса, поэтому наши встречи часто проходили вне офиса. Все держалось в строжайшей тайне. Она не хотела, чтобы люди узнали, что она наняла мою фирму. Важно было сохранить это в тайне до начала судебного разбирательства. Мы знали, что это вызовет шумиху в СМИ, и хотели избежать этого как можно дольше.

Большую часть времени наша команда встречалась с ней виртуально. Но до суда были моменты, когда нам нужно было подготовить ее к происходящему, к тому, как давать показания и как отвечать на вопросы. Лучшим способом ее обучения была личная встреча. И я был главным героем, поэтому взял на себя эту ответственность.

Ларк наморщила лоб, как будто пыталась понять, кто из знаменитостей та знаменитость. Но она не спросила. Она уважала эту границы. Не многие бы сделали это.

— Со стороны я могу представить, как Кора восприняла бы это как роман. Черт возьми, даже СМИ предположили, что между нами что-то есть. — Вероятно, это произошло из-за клеветнической кампании, организованной бывшим мужем моей клиентки и его командой по рекламе.

Моя клиентка была успешной актрисой, но после замужества ушла из Голливуда. Ее бывший был профессиональным теннисистом, и вместе они были не в ладах. За время брака они наговорили друг другу довольно много ужасных вещей. В этом не было ничего по-настоящему невинного.

Но после их развода она надеялась забыть об этом и двигаться дальше. Их особняк в районе залива был выставлен на продажу. Таблоиды разнесли новость об их разводе по обложкам журналов по всему миру.

Она хранила молчание, списывая это на то, что двум людям не следовало связывать себя узами брака.

Но затем ее бывший опубликовал серию клеветнических сообщений в Твиттере. Он не называл ее имени, но его намерения были ясны. Он обвинил ее в расстройстве пищевого поведения, а также в измене. Он также сфабриковал зависимость от наркотиков и алкоголя.

Поскольку на кону была ее репутация, у нее не было иного выбора, кроме как подать в суд.

Два года подготовки, судебных проволочек, и мы смогли выступить перед судьей и присяжными, что закончилось убедительной победой в нашу пользу. Моего гонорара хватило бы на всю жизнь.

— За день до того, как я отправился к Коре, мы с несколькими ребятами из команды пошли поужинать, чтобы отпраздновать это событие. У Коры была фотография, на которой я разговариваю со своей клиенткой. Мы сидели, прижавшись друг к другу, потому что в забронированном нами зале было шумно. Единственный способ, благодаря которому она могла сделать это фото, — это если бы она была в ресторане. Но со стороны это выглядело интимно. И почти никто не знал, что моя клиентка только что обручилась.

— Итак, она увидела тебя и твою клиентку. На ней было обручальное кольцо, и она подумала, что ты снова женишься.

Я кивнул.

— Кора вылила все это на меня. Я сказал ей, что это не ее собачье дело и что она бредит. Но она мне не поверила. Она начала кричать и бить меня. Я сказал ей, что ухожу, чтобы позвать кого-нибудь другого, раз ей нужна помощь по дому. Тогда она схватила нож и набросилась на меня. Она целилась мне в сердце. Я отразил удар, но она все равно умудрилась оставить глубокую рану.

Ларк выдохнула.

Даже сейчас, спустя месяцы, мне все еще было странно рассказывать эту историю. Она казалась реальной только по утрам, когда я стоял перед раковиной, обернув полотенце вокруг талии, а шрам — выпуклый и розовый — смотрел на меня из зеркала в ванной.

Я потянулся к пуговице под горлом и расстегнул ее вместе с пятью нижними. Затем я потянул ткань в сторону, открывая семидюймовый разрез на груди.

— Ронан. — Ларк поднесла руку ко рту, уставившись на шрам.

— Кора была под кайфом. Кокаин. Я должен был заметить это, когда зашел внутрь, но не заметил.

— У нее были проблемы с наркотиками?

— Когда мы были женаты — нет. — Я снова застегнул рубашку, оставив две верхние пуговицы расстегнутыми. — По словам ее матери, после развода Кора вела себя странно. Становилось все хуже и хуже, хотя никто не подозревал о наркотиках. Все думали, что она борется с тревогой и депрессией. А я был слишком занят, чтобы заметить это.

Выражение лица Ларк смягчилось.

— Я не думаю, что тебе стоит брать вину на себя. Вы не были женаты. Вы не жили вместе. Откуда ты мог знать?

— Мы были вместе долгое время. С первого курса колледжа.

— Это все равно не делает тебя ответственным.

— Да, но я знал Кору. Я знал, что она ревнивый человек. Всегда была ревнивой. Признаки были. Если бы я был внимательнее, я бы их заметил.

Поздно вечером приходили сообщения с вопросом, что я делаю. Звонки ранним утром с приглашением встретиться за чашечкой кофе. Они почти всегда совпадали со свиданием. Затем были объятия, которые затягивались надолго. Поцелуи в губы, от которых мне становилось не по себе. Но я отмахивался от всего этого, как от привычки, которая существует между бывшими супругами.

— Я должен был помочь ей. — Вместо этого я был слишком занят, живя своей собственной жизнью. Наслаждался своей свободой. После развода я впервые за много лет смог вздохнуть свободно. И я понял, что не любил Кору так, как мужчина должен любить женщину.

Всем своим чертовым сердцем.

Черт возьми, в тот момент я сомневался, что создан для такой любви.

— Где сейчас Кора? — спросила Ларк.

— Проходит лечение. В тюрьме. — Произносить эти слова было больно. Они были такими же сюрреалистичными, как и вся остальная история.

— Мне жаль, — сказала Ларк.

— Мне тоже. Я должен был помочь ей.

— Может, ты и помог.

Я не был уверен, что тюрьма кому-то поможет, но я мог надеяться.

— Может быть.

— Вот почему ты приехал в Каламити.

— Да. — Это моя большая перемена. — Спасибо, что выслушала.

— Спасибо, что рассказал мне. — Она взглянула на Рен, которая лежала на полу, засунув большой палец в рот. — Я лучше отнесу ее в ванну.

— Конечно. — Наверное, это был сигнал, что мне пора домой. Вместо этого, когда она встала с дивана, чтобы забрать дочь, я подошел к столу и убрал стаканы с молоком, оставшиеся после ужина.

Когда я вошел на кухню, из коридора донеслись плеск и звук льющейся воды. Посудомоечная машина была полна чистой посуды, поэтому я опустошил ее, роясь в шкафчиках и выдвижных ящиках, пока почти все не было убрано. Затем я вытер столешницы и вынес мусор в мусорное ведро на улицу.

Все, что угодно, лишь бы отсрочить свой уход.

Когда я вернулся в дом, Ларк вышла из холла вместе с Рен. Она оглядела кухню.

— Ты прибрался. Тебе не обязательно было это делать.

— Я не хотел уходить. Пока нет. — Может быть, я раскрыл слишком много карт, но, учитывая, что прошлое вышло наружу, я не был готов идти домой и оставаться один.

— Баба. — Рен указал на холодильник.

— Ладно. — Ларк наклонилась, опуская Рен на пол.

Как только ее пальцы коснулись пола, Рен начала хныкать и бегать за матерью.

— Вверх. Вверх.

— Я не могу нести тебя и готовить тебе бутылочку. — Ларк открыла холодильник, чтобы достать галлон молока.

— Иди сюда, Светлячок. — Я присел на корточки, подзывая ее.

Рен уставилась на меня так, словно я был незнакомцем и не был здесь весь вечер. Приятно осознавать, что перерыв и время принять ванну немного отвлекли нас друг от друга. Но я просто подождал, пока она, осторожно ступая, не подошла достаточно близко, чтобы взять ее на руки.

— Пижама с единорогом. У меня дома тоже есть такая. Безумно, правда? — Я пощекотал ей животик, чем заслужил улыбку. Когда я взглянул на Ларк, она с улыбкой на лице наполняла бутылку.

Прошло много времени с тех пор, как я так усердно старался заставить улыбнуться двух женщин.

— Мы собираемся посмотреть телевизор прижавшись друг к другу, — сказала Ларк, завинчивая крышку на бутылке.

Черт. Я все еще не был готов уйти.

— Я не буду вам мешать.

Ларк подошла и протянула бутылочку Рен. Но она не забрала свою дочь у меня из рук. Она просто смотрела на меня своими пленительными глазами, завлекая меня все глубже и глубже.

— Или… ты можешь остаться. Только не занимай диван.

Черт возьми, да.

— Ничего не обещаю.





Глава 13





Ларк



Ронан был как торнадо, который крутил меня по кругу.

От замешательства к ненависти, от вожделения к восхищению и к этой зарождающейся влюбленности. Он заставлял мою голову кружится. И почему-то мне нравилось это безумное, безрассудное кружение.

Ронан мне нравился.

Смотреть телевизор было бессмысленно. Я выбрала «Суперсемейку» на Дисней, потому что я любила ее так же, как и Рен.

Ронан хихикнул над одной из шуток, привлекая мое внимание.

Я уже и не помнила, сколько раз искоса поглядывала в его сторону. Но на этот раз, в отличие от других моих целомудренных взглядов, этот был выжидающим.

Матерь божья, он был сексуален. Я и мечтать не могла о более красивом мужчине. А его уверенность, его бесцеремонное поведение были невероятно сексуальными.

Мы беззастенчиво смотрели друг на друга, как два человека, пытающиеся прочитать мысли друг друга.

Мог ли он догадаться, о чем я думаю? Мог ли он видеть, как учащенно бьется мое сердце? Знал ли он, как сильно я хотела еще одного поцелуя?

В его карих глазах было столько желания, что я почувствовала, как оно разливается по моим венам.

О боже. Что происходит? На улице темнело, и лучи заходящего солнца тускнели. Щетина на остром подбородке Ронана была более заметна в полумраке. Его губы казались более полными и мягкими. Полоска кожи у него под горлом, где он оставил незастегнутыми пару пуговиц, была не чем иным, как дразнящим зрелищем, заставляя меня смотреть, как он выглядит без рубашки.

Голова Рен упала мне на руку. Ее глаза были закрыты. Ее бутылочка была пуста, и она едва удерживала ее в своей маленькой ручонке.

— Я лучше уложу ее спать.

Ронан промурлыкал что-то густое и плавное, от чего у меня мурашки побежали по коже.

Прежде чем совершить какую-нибудь глупость, например, попросить его остаться, я встала с дивана и направилась в коридор.

Моя комната и комната Рен находились на первом этаже. Наверху были еще две спальни, дополнительное помещение и кабинет, которым я редко пользовалась. Когда я вышла в холл, воздух стал прохладнее, и это не имело никакого отношения к системе отопления дома. Всякий раз, когда я оказывалась рядом с Ронаном, у меня под кожей вспыхивал огонь.

— Что я делаю? — пробормотала я, когда добралась до ее комнаты.

Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз испытывала такое влечение к мужчине? Никогда. Даже на Гавайях.

Мое сердце колотилось так громко, что я испугалась, как бы оно не разбудило Рен, когда я вошла в ее спальню, переступая через одежду, которая была на ней раньше. Я так торопилась отнести ее в ванну и помчаться обратно к Ронану, что даже не потрудилась положить ее в корзину.

— Спокойной ночи, малышка. — Я поцеловала ее в лобик и уложила в кроватку, долго стояла у перил, пока она переворачивалась на животик. Затем, когда она устроилась поудобнее, я включила тихую музыку и ночник, прежде чем выскользнуть из комнаты.

Волна нервозности захлестнула меня, когда я задержалась у ее закрытой двери.

Рен была прекрасным буфером сегодня вечером. Хотя напряжение между мной и Ронаном нарастало даже когда она была рядом. Теперь, когда она спала в безопасности в своей комнате, как далеко все могло зайти? Как далеко я хотела, чтобы это зашло?

Ответ на этот вопрос напугал меня до чертиков.

У меня подкашивались ноги, когда я проходила мимо двери своей спальни. Каждый вздох застревал у меня в горле, легкие были слишком напряжены.

Может быть, было бы лучше, если бы я нашла пустую гостиную. Если бы Ронан ускользнул и отправился к себе домой. В данный момент граница участка казалась мне очень практичной и необходимой. И все же я вздохнула с облегчением, когда обнаружила его на том же месте, на диване, расслабленным, как будто место, которое обычно пустовало, только его и ждало.

— Зачем ты рассказал мне о Коре? — спросила я, оставаясь в противоположном конце комнаты. Если Рен нет здесь в качестве буфера, возможно, игрушки на полу могли бы стать им.

— Потому что я хотел, чтобы ты знала. — Ронан наклонился вперед, упершись локтями в колени. — Не многие люди знают. Я думаю… Для меня было важно, чтобы ты знала всю историю. Прежде чем это продолжится.

Откуда он знал, что именно нужно сказать? Он будто знал, что у меня проблемы с доверием к мужчинам. Что мне нужна чистая правда. Откровенность. Поэтому он поставил на карту свое прошлое и чувство вины. Таким образом, я точно знала, во что ввязываюсь.

— Спасибо, — прошептала я.

— Я собираюсь поцеловать тебя еще раз. — Сегодня вечером. Завтра. Как будто он мог целовать меня в любое время, когда ему заблагорассудится.

Дрожь пробежала по моей спине.

— Почему ты поцеловал меня раньше?

— Потому что должен был.

Желание скрутило мой живот, и черт бы побрал эти игрушки, почему он был так далеко?

Ронан поднялся с дивана, его движения были грациозными и неторопливыми. Он пересек гостиную, как хищник, преследующий свою жертву, ни разу не взглянув на пол, но при этом с легкостью преодолевая все препятствия. Затем он остановился передо мной, его грудь была всего в нескольких дюймах от моей.

Я уставилась на его грудь, боясь встретиться с ним взглядом. Может быть, потому, что знала, что если посмотрю в его глаза, то увижу приглашение.

И приму его.

Поэтому я уставилась на пуговицы на его белоснежной рубашке.

— В понедельник мне придется напомнить тебе, не так ли? — Он поднял руку, его пальцы зарылись в мои волосы. Быстрым движением он сорвал с меня резинку для волос.

— Хм? — Мой разум не работал. Не тогда, когда пьянящий аромат его древесного одеколона затуманивал мой разум.

— Что ты не презираешь меня.

Потому что в понедельник весь город, вероятно, узнает, что Эмбер Скотт подала на меня в суд. Все будут ожидать, что я буду ненавидеть Ронана.

— Люди будут выбирать, на чьей они стороне.

— Я не ожидаю, что на моей будет много сторонников.

— Тебя это не должно удивлять, — пробормотала я.

Он не получит всеобщую поддержку, но и не останется в одиночестве. Те, кому не нравилась моя семья, встанут на сторону Ронана, просто чтобы досадить Хейлам.

— Я думал об этом поцелуе весь вечер. — Резкость в его голосе только усилила желание внизу моего живота.

— Я тоже.

— Ларк, — прошептал он мое имя, наклоняясь, и его губы коснулись уголка моего рта. Его пальцы зарылись в мои волосы, встряхивая их. Искры рассыпались каскадом по моей голове, плечам и прямо в сердце.

У меня перехватило дыхание, когда его губы задержались, едва касаясь.

Затем он отстранился, выпрямившись во весь рост, опустив руки по швам. Его кадык дернулся, когда он с трудом сглотнул.

— Спокойной ночи.

Я моргнула. Что? Спокойной ночи?

В тот момент, когда я осознала, что он сказал, он уже направлялся к выходу.

Позволить ему уйти было разумным решением. Вот только это решение еще не дошло до меня. Я погналась за ним, чуть не споткнувшись о розовый мяч, который Рен подбрасывала ранее.

— Ронан.

Он замер всего в десяти футах от двери. Мышцы его плеч напряглись, а руки сжались в кулаки.

— Если я сейчас же не уйду, я останусь.

Я сглотнула.

— Что, если я хочу, чтобы ты остался?

Из его горла вырвался стон боли, и он уронил голову на грудь.

О чем я говорила? Это было безрассудно. Импульсивно. Глупо. Это закончится катастрофой, но при мысли о том, что он выйдет за дверь, мне захотелось закричать.

Сегодня вечером я хотела торнадо. Я хотела дикой, хаотичной страсти. Я хотела, чтобы он поцеловал меня снова, просто чтобы проверить, не было ли то, что я почувствовала в офисе, плодом моего воображения.

Ронан повернулся и медленно выпрямился, глядя на меня. Его челюсть была сжата, тело напряжено. Боже, я хотела увидеть, как он теряет контроль. Я хотела увидеть, как его сдержанность разлетается вдребезги.

— Ты уверена, что это хорошая идея?

— Нет, — прошептала я. Но я все равно хотела его. Поэтому я сократила расстояние между нами, положив руки на его широкую грудь.

Он был таким высоким, что мне пришлось приподняться на цыпочки, чтобы поцеловать его в подбородок.

Ронан зарычал, и я почувствовала этот звук прямо у себя между ног. Затем, как я и надеялась, он потерял над собой контроль. Его руки обвились вокруг меня, когда он прижал меня к своему твердому телу, его рот впился в мой.

Да. Я застонала, когда его язык проник внутрь.

Он прошелся своим языком по моему, прежде чем отстраниться и перейти на другую сторону. Он исследовал меня. Мучил. Он покусывал и посасывал, как будто заявлял права на мои губы.

Это был, без сомнения, лучший поцелуй в моей жизни.

Где-то в глубине моего сознания забился сигнал тревоги, предупреждая, что завтрашний день может обернуться катастрофой. Но я подавила страхи, не заботясь о том, что утром это может вызвать неловкость. Я разберусь с этим потом.

Поэтому я поцеловала его в ответ, оставив все как есть, отдав ему все, что у меня было. Было жарко и влажно. Возбуждающе и шершаво.

Руки Ронана блуждали по моему телу, от плеч к ребрам и заднице. Каждый дюйм, к которому он прикасался, воспламенялся, пока мое тело не начало гореть. Он просунул свое массивное бедро между моих ног, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять почему, пока он не прижал его к моему центру, добавляя восхитительное трение к поцелую. Я бесстыдно объезжала его бедро, терлась о его твердое тело, пока не начала задыхаться и жаждать разрядки.

— Черт. — Он оторвался от губ и вытер их насухо рукой.

— Да. — Мне нужно было, чтобы он меня трахнул. Отступив на дрожащих ногах, я схватила его за руку и потащила через весь дом, по коридору в свою спальню, закрыв нас изнутри, как только мы переступили порог.

Пульсация между ног ощущалась как бомба, готовая взорваться.

Ронан потянулся к подолу моей рубашки, стянул ее через голову и отбросил в сторону, чтобы она присоединилась к другой одежде, разбросанной по ковру.

Наши губы соприкоснулись, мы продолжили с того места, на котором остановились в прихожей. Мои пальцы возились с пуговицами на его рубашке, расстегивая их одну за другой. Затем я высвободила хлопок из-за пояса его брюк, не отрывая своего языка от его, и стянула его с плеч.

Рука Ронана легла на мою грудь, обхватив ее и кружевной бюстгальтер, который я надела после работы. Он мял и массировал, его пальцы нашли мой набухший сосок и ущипнули так сильно, что я вскрикнула.

Он усмехнулся мне в губы, его улыбка стала шире.

Поэтому я укусила его за нижнюю губу, и он зашипел, когда я отстранилась.

— Тебе нравится играть грязно, детка?

Я приподнялась на цыпочки и прикусила то же место.

— Грязно.

— Грязно. — В его голосе это слово прозвучало как секс. В его взгляде было такое же чувственное обещание.

Его торс был настоящим произведением искусства, с рельефными мышцами. Темные волосы покрывали его грудь. Кончики моих пальцев прошлись по его рельефному прессу, плавно переходя от одного движения к другому. Я погладила его ребра, прежде чем опуститься к бедрам, затем перешла к ремню. Я расстегнула его сильными рывками, а он все это время наблюдал за мной.

Ронан позволил мне взять инициативу в свои руки. На данный момент. От одобрения в его взгляде у меня перехватило дыхание. Он был поглощен наблюдением за мной, высунув язык, чтобы облизать нижнюю губу.

Когда его ремень был расстегнут, он снял ботинки, не сводя с меня глаз. Затем он оттолкнул мои руки, чтобы расстегнуть застежку на своих брюках, прежде чем спустить их вниз по ногам. Его черные боксеры натянулись на его возбужденном теле, и у меня пересохло во рту.

— Ты…

Он приподнял бровь, беря мою руку, чтобы просунуть ее под пояс. Затем, направляя ее, он положил мою ладонь на свой член.

О, боже мой. Он был как сталь. Толстый и длинный. Я погладила его, желая почувствовать от основания до кончика.

— Черт. — Он качнул бедрами навстречу моему кулаку, на секунду прикрыв глаза и запрокинув голову к потолку.

Я уже собиралась опуститься на колени и взять его в рот, когда он убрал мою руку. Затем я полетела. В мгновение ока Ронан оторвал меня от пола и бросил на кровать, опустившись на меня сверху, чтобы завладеть моим ртом.

Его возбужденный член уперся в мое лоно, материал его боксеров и моих легинсов мешал мне ощутить трение, в котором я нуждалась. Его язык лениво прошелся по моему, прежде чем он приподнялся, вставая с края кровати.

Мои легинсы и трусики последовали за ним.

Дерзкая ухмылка растянулась на его губах, когда он сбросил боксеры на пол.

Его член дернулся, прежде чем он сильно сжал его в кулаке. О, боже милостивый. Я не смогу теперь смотреть на его дом и не представлять его обнаженным. Никогда больше. Когда я буду думать о Ронане, всплывать будет именно этот момент.

Твердый и обнаженный, окутанный тенями, он пристально смотрел на меня.

Он потянулся вперед, схватил меня за руку, чтобы усадить. Затем, с большей нежностью, чем я ожидала, он снял лифчик с моей груди.

— Ты идеальна. — Он наклонился, прижавшись губами к моему горлу. Его язык скользнул по моей коже, чтобы попробовать ее на вкус. — Ложись.

Я кивнула, мое дыхание стало прерывистым, когда я повиновалась, ложась на простыни. Я не потрудилась застелить постель этим утром.

Ронан взял меня за лодыжки, широко разводя меня в стороны.

— Ты намокла.

Намокла.

Из-за этой сексуальной ухмылки. Из-за этого твердого, как камень, тела. Из-за этих карих глаз и из-за того, каким мужчиной он был за ужином.

— Тебе нужно кончить, — пробормотал он, опуская локти на кровать. Одно движение его языка по моей щелке, и я чуть не свалилась с матраса.

— Да. — Я вцепилась в его темные волосы, когда он снова лизнул меня.

У Ронана Тэтчера был талантливый язык.

Слава богу.

Он пожирал меня, именно так, как мне это нравилось. Никаких игр. Никаких поддразниваний. Мне не нужны были предварительные ласки, потому что, как он и сказал, мне нужно было кончить. Мне нужен был оргазм от чего-то, кроме вибратора в моей тумбочке.

Ронан трахал меня своим языком, поглаживая клитор, пока мои конечности не начали дрожать. Затем он добавил палец, скользнув им внутрь и согнув его в том месте, которое заставило мое тело выгнуться дугой на кровати.

Оргазм настиг меня так быстро, что я задохнулась, в голове помутилось, а перед глазами вспыхнули звезды. Каждая мышца задрожала, мое тело полностью расслабилось, когда я содрогнулась от сотрясающих кости импульсов.

Он что-то напевал, облизывая меня, пока я спускалась с небес.

— Черт, ты вкусная.

— Ух ты. — Я закрыла лицо руками, моя грудь вздымалась, когда я пыталась наполнить легкие воздухом. Это должно было разрядить обстановку, но Ронан вызывал привыкание, а мне нужно было больше. Поэтому я потянулась к нему, приподнявшись на локте.

Но вместо того, чтобы забраться в постель, он встал, попятился и вытер рот.

— У меня нет презерватива.

— Дерьмо. — У меня тоже не было презерватива, потому что я уже много лет ни с кем не была. — Прошло много времени. И я принимаю противозачаточные.

Впервые его уверенность дала трещину. Его глаза расширились, как будто это было последнее, что он ожидал от меня услышать.

— Ты уверена?

— Да. — Без сомнения. Возможно, завтра я пожалею об этом. Но сегодня я хотела его больше, чем сделать следующий вдох.

Он уперся коленом в кровать, подняв одну из моих ног. Затем одарил меня сексуальной ухмылкой, от которой по моим венам пробежал новый прилив предвкушения. Ронан посмотрел на меня взглядом, который говорил о многом. Этот мужчина знал, как доставить удовольствие, и он собирался показать мне, как хорошо он умеет трахаться.

Он медленно придвинулся ближе, пока его колени не коснулись моей задницы. Затем он взял мою вторую ногу, поднимая ее и сгибая, пока она не обхватила его бедро.

Из-за этого положения я перекатилась на бок, поэтому оперлась на локоть, наблюдая, как он ставит меня именно так, как хочет.

Он приподнял ногу, которой обхватывал мое бедро, освобождая место для своего члена. Он провел кончиком по моей промежности, касаясь чувствительного клитора. Когда я застонала, он улыбнулся еще шире.

— Возьми подушку.

— Зачем? — спросила я, хотя и повиновалась.

— За тем, что я собираюсь заставить тебя выкрикивать мое имя.

Да, пожалуйста.

Он наклонился вперед, и у меня перехватило дыхание, когда он дюйм за дюймом проникал внутрь, мое тело сжималось вокруг него. В таком положении, когда одна нога была поджата под него, а другая поднята, я была полностью в его власти.

Его глаза не отрывались от моих, пока он входил все глубже и глубже, его толстый член растягивал меня, пока я не растаяла.

— Черт, у тебя там тесно. — Его челюсти сжались, когда он вошел в меня. Он шумно сглотнул.

— Двигайся, — простонала я. Боже, это было так приятно, но мне нужно было, чтобы он двигался.

Он вышел, замедляясь, затем толкнулся вперед, на этот раз заставив меня вскрикнуть.

Мои внутренние стенки затрепетали, приближаясь к очередному оргазму.

Ронан трижды вошел в меня и вышел, прежде чем остановился, поднял ногу, которую держал, и снова обвил ею свое бедро.

— Держи ее здесь.

Я кивнула, зная, что это ненадолго. Мое тело готово было развалиться на части, и любой контроль соскользнул бы в небытие.

Ронан двигался все быстрее и быстрее. Угол наклона означал, что он задевал эту точку внутри с каждым движением, и у меня задрожали ноги. Затем он потянулся к моему клитору, потирая его медленными, методичными круговыми движениями, такими легкими, что едва касался.

Я хотела прижаться к нему, чтобы усилить трение и давление, но я была в ловушке. Поэтому я обняла подушку, мои стоны раздавались с каждым прикосновением к коже, пока следующий оргазм не накрыл меня, как приливная волна.

И, как он и обещал, я выкрикнула его имя.

Наслаждение затмило мой разум. Оно лишило меня чувств. Все, что я могла сделать, это ощутить взрыв с головы до ног. Это длилось минуту, час, год. Я потеряла счет времени, пока мое тело распадалось на части, а затем медленно собиралось воедино.

Когда я осмелилась приоткрыть глаза, нижняя губа Ронана была зажата между зубами. Его лоб был нахмурен, на лице застыла маска полной сосредоточенности, когда он входил и выходил, стремясь к собственному освобождению. У него вырвался стон, он зажмурил глаза, а мышцы напряглись.

Зрелище того, как он кончал, было самым эротичным моментом в моей жизни. Он изливался в меня, сотрясаясь всем телом, пока не кончил. Затем он вышел из меня, прежде чем рухнуть на матрас рядом со мной. Его грудь тяжело вздымалась, когда он смотрел в потолок.

— Черт возьми, Ларк.

Я потеряла дар речи. Это был захватывающий секс, — мы не могли насытиться друг другом, — вызывающий привыкание.

Невероятный оргазм. Ронан только что лишил любого мужчину на земле возможности сравниться с ним.

О, черт возьми.

Ронан Тэтчер собирался разбить мне сердце, не так ли?





Глава 14





Ронан



Я резко проснулся и прищурился, когда солнечные лучи проникли в окно спальни Ларк. Приподнявшись на локте, я поискал часы и нашел их на прикроватной тумбочке.

Семь восемнадцать.

— Черт. — Я потер лицо руками. Когда я в последний раз просыпался после шести? Годы назад. Я не делал этого с тех пор, как учился на юриста. Даже по выходным мой организм был запрограммирован вставать рано.

Но прошлой ночью я крепко спал. Очевидно, я был не единственным, кто встал. Рядом со мной было холодно. Когда Ларк успел ускользнуть?

Я сел, давая себе минуту на то, чтобы прийти в себя, и оглядел ее спальню, от белого потолка до темно-серых стен. На широких, блестящих окнах были такие же черные решетки, как и на окнах в моем доме. Ее кремовые занавески были оставлены открытыми, что позволяло мне беспрепятственно любоваться ее задним двором.

Но меня заинтересовала кровать. Это была кровать с балдахином, того же черного оттенка, что и окна. Прошлой ночью было достаточно темно, чтобы я заметил столбы, но не их размер. Этим утром они казались намного больше, намного внушительнее.

Образ Ларк, лежащей между ними, всплыл у меня в голове, и мой член дернулся под простыней.

Черт, прошлая ночь была потрясающей. Лучший секс в моей жизни. То, как наши тела слились воедино, было непохоже ни на что, что я испытывал раньше. И Ларк была такой отзывчивой, такой желанной.

Она заснула в моих объятиях, удовлетворенная и безвольная. Она свернулась калачиком у меня под боком, и последнее, что я помнил, это как целовал ее волосы, когда ее дыхание выровнялось.

Я не обнимался. Это было не мое. Я не обнимался даже с Корой.

Но с Ларк я обнимался. Я провел рукой по волосам, когда волна паники пронзила мою грудь. Что, черт возьми, происходит?

Это было уже слишком. Слишком серьезно. Ларк проникла в каждый уголок моего сознания. В последний раз, когда я позволил женщине так сильно проникнуть в мою голову, я женился на ней.

Сбросив с ног покрывало, я поискал на полу свою одежду, разбросанную рядом с ее одеждой. Натянув боксеры, я направился в смежную ванную, умылся и стащил немного ее зубной пасты, чтобы протереть зубы.

Затем я снова побрел в спальню, нашел свою рубашку и натянул ее. Затем я надел брюки и носки. Где мой телефон? Или мои ключи?

Когда я нашел свои ключи рядом с ботинками, я застонал.

Сколько соседей задалось вопросом, почему мой сверкающий серебристый «Стингрей» стоит у них на подъездной дорожке? Я никогда раньше не совершал позорных поездок. Сегодня это будет впервые.

Свой телефон я нашел возле двери. Аккумулятор был почти разряжен, и я пропустил звонок от Ноа. Но я разберусь с этим позже. Затем, с туфлями в руках, я направился по коридору.

Запах кофе и тостов привлек меня на кухню.

Ларк стояла у кухонного стола, одетая в шелковые брюки пурпурного цвета и простую черную футболку. Рен была у нее на руках, все еще в пижаме с единорогом. Обе уставились на то, что Ларк мешала одной рукой. Возможно, тесто для блинов.

Волосы Ларк были собраны в беспорядочный узел. Несколько прядей свисали ей на шею. Она улыбнулась дочери, не замечая, что я наблюдаю за ней.

Они были идеальной парой, двигались в тандеме, существующие в своем собственном маленьком мирке.

Когда я наблюдал за ними, что-то сжалось во мне, словно желание объединить мой мир с их, но я заставил себя остаться на этой стороне комнаты. Если я прикоснусь к Ларк, если уловлю этот чистый аромат лаванды и почувствую тепло ее кожи на своей, что ж… «Стингрею» пришлось бы провести здесь еще одну ночь.

А нам обоим пора было отправляться домой.

Я прочистил горло.

— Привет.

Ларк повернулась, ее взгляд скользнул вниз по моей груди, где я не застегнул рубашку. Она покраснела и опустила подбородок.

— Доброе утро.

Рен прижалась к плечу матери, как будто пыталась спрятаться. Очевидно, наш вчерашний прогресс полностью исчез.

— Я, э-э… — Я указал на переднюю часть дома. — Вчера вечером я забыл переставить свою машину. Извини.

— О. — Она поморщилась. — Я уверена, миссис Эдвардс это понравится. Возможно, ты только что лишил себя шанса попробовать еще одну запеканку из гуся.

Я щелкнул пальцами.

— Черт.

Глаза Ларк заблестели. Она прижалась щекой к голове Рен, нежно покачивая дочку.

Черт, я хотел поцеловать ее. Я хотел провести здесь весь день, помогая ей делать то, что она делала по субботам, завернувшись в их маленький пузырь. А потом я хотел провести еще одну ночь в постели Ларк, поклоняясь ее телу.

— Мне лучше уйти. — Пока я еще могу.

Она кивнула, на этот раз не останавливая меня.

— Хорошо.

— Увидимся. — Я помахал Ларк. Подмигнул Рен. Обе засмущались. Затем заставил свои ноги двигаться, уходя, не оглядываясь.

Когда я вышел на улицу, весенний воздух был свеж, небо — чисто-голубым. Капли росы на лужайке Ларк играли на солнце, а окрестности наполняло чириканье малиновок.

Окна «Корвета» были мокрыми, а сиденья холодными, когда я сел за руль. Двигатель взревел, слишком громко для этого часа утра в выходные, поэтому я как можно быстрее перегнал его с подъездной дорожки Ларк в свой гараж.

Почему я просто не припарковался дома прошлой ночью? Глупый, Тэтчер.

Наверное, потому, что я не думал, что вечер с Ларк зайдет так далеко. Я пошел поужинать, ожидая, что она с большой вероятностью скажет мне «нет». Что я сам буду есть еду из «Уайт Оук». В лучшем случае, я просто надеялся разделить с ней трапезу.

Я совершенно точно не планировал рассказывать ей о Коре. Откуда, черт возьми, взялось это признание? И я не планировал раствориться в теле Ларк.

Когда я вошел внутрь, мои конечности словно подкосились. Сердце билось слишком сильно, а грудь сдавило. Сделать глубокий вдох было невозможно, и голова закружилась. Я сбросил туфли на кафельный пол в прихожей, их стук отдался эхом, как раскаты грома.

Сукин сын. Что со мной не так?

Я потер виски, чувствуя нарастающую головную боль, пока поднимался по лестнице. В каждой комнате, мимо которой я проходил, было чисто. Моя постель была застелена со вчерашнего утра. На полочках в ванной не было ни пятнышка.

Не было распаковано всего несколько коробок, и они были аккуратно сложены в спальне для гостей. Мне еще нужно было повесить картины в кабинете наверху. Но в остальном дом выглядел безупречно. Кое-что из мебели, которую я привез, не совсем подходило для некоторых помещений, но здесь не было пусто.

Только казалось, что здесь… пусто. Не было ощущения, что здесь кто-то живет.

Чего этому дому не хватало, так это беспорядочно валяющихся игрушек на полу. Захламленной кухни с нераспечатанной почтой. Грязного белья и мультиков.

Нет. Нет, это не так. Это был мой дом. И в моем доме был порядок. Мой дом был новым, без поломок, которые нужно было чинить. Без обновлений, которые нужно было делать. В его стенах не было истории.

Голова пульсировала, отдаваясь тупой болью в висках. Возможно, душ поможет, но я не хотела смывать запах Ларк. Пока нет.

Я стоял в центре своей спальни, глядя в окно на оливково-зеленый дом по соседству. Планировка этажа Ларк была лучше и совершенно отличалась от моей: большие спальни располагались на первом этаже, в то время как мои — на втором.

Почему мне казалось, что я застрял в подвешенном состоянии, что я не принадлежу ни к тому, ни к другому месту? Что со мной происходит? Почему я не остался выпить кофе?

Потому что она меня не пригласила.

У Ларк были дела на сегодня. У нее были планы со своей семьей и Рен, о которых она должна была позаботиться. И что я знал о детях? Очевидно, ничего, кроме как биться кулачками и подбрасывать чертов розовый мячик.

Даже когда мы с Корой были женаты, мы не говорили о детях. Моя карьера была моим детищем. Она сомневалась, стоит ли заводить детей. Затем, после развода, я был счастлив в одиночестве, довольный тем, что полностью отдаю себя работе в фирме. Встречаюсь и трахаюсь с кем захочу.

Ларк была хорошей женщиной. Рен была самым очаровательным ребенком, которого я когда-либо видел. Но на самом деле это была не та жизнь, которую я хотел вести, не так ли?

Если катастрофа с Корой и научила меня чему-то, так это тому, что у меня был невероятный талант заботиться о себе. Я всегда был для себя на первом месте.

Все вокруг меня, ну… были предоставлены сами себе.

Черт возьми, я даже не подозревал, что у папы ухудшилось зрение. До тех пор, пока ему не пришлось усадить меня и объяснить, что он продает бизнес и уходит на пенсию. Это произошло после того, как он принял свою руку за руку размером два на четыре дюйма и вонзил гвоздь в свою плоть с помощью гвоздодера. Спросил ли я, как произошел тот несчастный случай? Неа.

Разве сын не должен понимать, что его отец ничего не видит? Когда он постоянно щурился и заставлял жену читать ресторанное меню? Разве муж — или бывший муж — не должен замечать, что женщина, которую он поклялся любить и лелеять, усыпала его бывший кофейный столик кучками кокаина?

Каким партнером — или отцом — я буду?

Чертовски дерьмовым.

Кора, возможно, и пыталась разрезать мое сердце пополам, но она научила меня кое-чему. У меня были свои слабые места. Я мог в них признаться, и мне было о чем сожалеть.

У меня в кармане завибрировал телефон. Когда я достал его, на экране высветилось имя Ноа.

— Привет, — ответил я. — Что случилось?

— Просто направляюсь на работу.

— В субботу?

— Ты же знаешь, как это бывает.

— Да, — пробормотал я. В течение многих лет я проводил большую часть субботы в офисе. Казалось, что с тех пор прошла целая жизнь, а не несколько недель.

— Что делаешь? — спросил он.

— Смотрю на дом своей соседки.

— Хм, это жутко. — На заднем плане слышался шум уличного движения. Вероятно, он был на автостраде, окруженный другими машинами.

— Просто любуюсь цветом, — солгал я, затем покачал головой, оторвал взгляд от стекла и направился в ванную. Зажав телефон между ухом и плечом, я снял рубашку. — Можно тебя кое о чем спросить?

— Конечно.

— Как ты думаешь, я мог бы остановить ее?

— Кого? Кору?

— Да. — Я посмотрел на себя в зеркало, разглядывая красный шрам, который пересекал мою грудь.

Наверное, этот вопрос мне следовало задать папе. Но Ноа был знаком с Корой не меньше. Он знал ее до того, как все пошло наперекосяк, как в моем браке, так и после.

— Как ты думаешь, если бы я заметил это раньше, я смог бы отправить ее на лечение? — Лечение, не связанное с гребаной тюремной камерой.

— Вы, ребята, были в разводе.

— И?

— И… ты не можешь воспринимать ее проблемы как свои собственные.

— Не совсем так устроен брак.

— Только вот вы не были женаты. Ее зависимость была ее выбором.

Он был прав. Мои родители говорили то же самое. Но я все еще чувствовал вину. Ответственность.

Провал.

— Ты поступил правильно, покончив с этим. Вы оба были несчастны. И иногда тебе просто нужно уйти от сумасшедшей женщины, пытающейся заманить тебя в ловушку.

— Мило. — Я раздраженно рассмеялся.

— Да. Да, — пробормотал он. Прости. Я веду себя как придурок. Просто… Мне не нравится, что ты винишь себя за это. Ты не можешь спасти всех, Ронан.

Я вздохнул.

— Я должен был сделать больше.

— Ты заплатил за ее адвоката. Ты прибрался в доме. Я бы сказал, что ты сделал более чем достаточно после того, как она попыталась убить тебя.

Возможно, он был прав. А может, и нет.

Я отвернулся от зеркала и подошел к шкафу. Моя рубашка была брошена на пол, а не в корзину для белья.

— Я оставлю тебя работать. Схожу на пробежку.

— Прежде чем ты повесишь трубку, — сказал он. — Мы с Бобби поговорили о поездке. Как насчет мая?

— По-моему, звучит хорошо. — Планов на выходные у меня не было, хотя миссис Эдвардс постоянно приглашала меня на ужин каждое воскресенье. — Просто напиши мне даты.

— Прекрасно. Я попрошу моего помощника уладить детали. Посмотрим, сможем ли мы нанять того же гида, что и в прошлом году, для поездки на рыбалку.

— Я согласен. Дай мне знать, если я могу чем-то помочь.

— Будет сделано.

Закончив разговор, я глубоко вздохнул и положил телефон на полку в шкафу, пока снимал брюки. Их я тоже бросил на пол. Затем я натянул шорты для бега, футболку и свои любимые теннисные туфли, прежде чем отправиться в путь.

Пятимильный маршрут, который я собирался пробежать, должен был очистить мою голову. Привести мысли в порядок. Когда этого не произошло, я продолжал бежать, подталкивая свое тело к краю пропасти.

Поскольку я забыл свой телефон, то не был уверен, как далеко я ушел к тому времени, когда мои ноги превратились в кашу. Мое тело было мокрым от пота. Легкие горели огнем. Но беспокойство в животе казалось в десять раз сильнее. И мне чертовски хотелось пить, так что в конце концов я развернулся и поплелся домой.

В доме Ларк не было никакой активности. Она, вероятно, ушла к сестре. Она сказала, что завтра у нее будет барбекю с родителями. Я неустанно преследовал ее, но впервые с тех пор, как переехал в Каламити, я был рад, что мы не встретимся.

Что я делал?

Чего я хотел?

У меня не было ответа ни на один из этих вопросов. Ради Ларк, ради Рен, мне нужны были ответы.

Может быть, было бы лучше покончить с этим сейчас. У нас была потрясающая ночь. Секс с Ларк я не скоро забуду.

Мы сможем закончить полюбовно, не так ли? Вести себя цивилизованно. Остаться соседями. Ларк не была похожа на отвергнутую любовницу, которая проколет мне шины или угонит мой «Корвет».

Вот только мысль о том, чтобы попрощаться и больше не прикасаться к ней, вызывала у меня желание пробить дыру в чертовой стене. Черт возьми, я мог лишиться лицензии за то, что пренебрег профессиональной этикой, и все это не имело бы значения, потому что я вернулся бы в Калифорнию, поджав хвост.

Возможно, я слишком много думал об этом. Я провел несколько часов, мучаясь над чувствами и пытаясь разобраться в них. Но она не остановила меня, когда я уходил этим утром. Она не предложила мне кофе или завтрак. Возможно, она тоже хотела, чтобы я вышел за дверь.

Блять. Очередной отказ?

Эта женщина скрутила меня в чертов крендель. Все мои инстинкты требовали, чтобы я пересек ее лужайку. Сел на крыльце и ждал, когда она вернется домой. Увидеть ее, поцеловать, устроить грандиозный беспорядок и наплевать на последствия.

Но именно так я оказался в Каламити. Я игнорировал знаки, которые должен был заметить. Я не обращал внимания на хаос и неразбериху.

Только не сейчас.

Поэтому я зашел в свой дом, принял холодный душ, чтобы смыть пот, затем надел джинсы и футболку. Взяв ключи, бутылку воды и энергетический батончик, я направился в гараж и сел в свой «Корвет». Затем посмотрел на Каламити в зеркало заднего вида.

На открытых дорогах Монтаны можно было почувствовать свободу. Уединение. Просто человек, окруженный горами и лугами. Я исследовал сельскую местность, останавливаясь только чтобы заправиться или поесть.

Это должно было быть мирной бесцельной поездкой под звуки колес по асфальту. Но на каждый поворот моих колес моя голова делала еще два. И каждый поворот был связан с Ларк.

Я просто хотел пойти на свидание. Поужинать с местной красавицей. Немного развлечься с неожиданно потрясающей женщиной.

Я получил гораздо больше, чем планировал, не так ли?

Когда я, наконец, вернулся в Каламити, уже стемнело. Когда я свернул в тупик, дом Ларк был темным.

Хорошо это? Или плохо?

Я заехал в свой гараж и скрылся внутри. В животе у меня было так противно, что я не мог есть, поэтому просто лег спать. А на следующее утро, проснувшись до рассвета, я снова оказался в «Корвете».

Еще один день за рулем никак не помог мне привести мысли в порядок, но я все равно ехал, заставляя себя оставаться на шоссе, пока луна не показалась из-за горизонта, и я знал, что Ларк снова будет спать, когда я наконец доберусь до города.

Утро понедельника пролетело слишком быстро. Одеваясь на работу, я выглянул в окно как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее задние фары исчезают за поворотом.

В любой обычный понедельник я бы отправился в центр города. Выпил бы кофе. Поболтал бы с Гертрудой.

Только не в этот.

Я отправился в офис, придя раньше Герти. Но потом собрал свои бумаги, оставив записку, что вернусь позже. И с замиранием сердца направился в здание суда.

Чтобы подать жалобу Эмбер на Ларк.





Глава 15





Ларк



— Я почти уверена, что меня просто разыграли. — Я положила бумаги, которые мне принесли сегодня, на стойку Керриган.

Они принесли их мне в школу. Возможно, это была обычная практика, но это было похоже на игру силы зла. И, конечно, это было как раз в ту минуту, когда засранец Эбботт проходил мимо моего класса.

— Сегодняшний день полный отстой.

Керриган склонилась над моим плечом, просматривая юридические документы.

— Итак, Ронан сделал это. Он действительно подал жалобу ребенка.

— Честно говоря, я сама посоветовала ему это сделать. — Хотя и не ожидала, что почувствую что-то подобное. Скользкой преступницей.

Моя сестра нахмурилась, но промолчала.

— Может быть, в следующий раз прислушаешься к Эйдену и не будешь поощрять своего соседа подавать на тебя в суд. — Нелли, одна из моих лучших подруг во всем мире, была не из тех, кто умеет хранить молчание.

— Его намерения чисты. — Возможно.

— Есть другие способы помочь трудному подростку, кроме как потворствовать этой идиотской идее и использовать судебную систему, — сказала Нелли.

— Ты начинаешь говорить как Эйден.

— Ни один из них не ошибается, — пробормотала Керриган, наливая мне бокал белого вина.

Нет, не ошибаются.

— Ронан не хочет терять контакт с Эмбер, пока не выяснит, что происходит. — Подождите. Почему я защищаю его?

О, точно. Оргазмы.

— И что же будет дальше? — спросила Нелли.

— Если коротко: я жду, когда судья скажет мне, должна ли я изменить оценку этой девочки или нет. — И пока жду, наблюдаю за Эмбер.

Сегодня она была в том же наряде, что и в пятницу. И не просто та же рубашка и туфли с другой парой брюк. Каждая деталь одежды была в точности такой же, вплоть до бледно-голубых носков, выглядывающих из-под джинсов.

Но одежда выглядела свежевыстиранной. И ни разу с тех пор, как я рассматривала ее под микроскопом, я не заметила, чтобы ее кожа была грязной, а волосы нуждались в шампуне.

И все же, что бы ни беспокоило Ронана в Эмбер, это было заразно. Что-то было не так, я просто не была уверена, что именно.

— Ты когда-нибудь разыскивала ее мать? — Нелли села на соседний стул у островка.

— Да. Я звонила снова и снова. Все, что я слышу, — это автоответчик. Она мне не перезвонила. — Либо Эшли Скотт игнорировала меня, как и ее дочь, либо Эмбер перехватывала мои сообщения и удаляла их, прежде чем Эшли успевала прослушать их.

— Это странно, — сказала Керриган. — Тебе так не кажется?

— Ага. — Я взяла бокал, который она мне протянула, подняла его в воздух, чтобы чокнуться ободком о ее и Нелли бокалы, а затем сделала большой глоток.

Субботнюю встречу, о которой я говорила Ронану, перенесли на вечер. В эти выходные Элиас неважно себя чувствовал, и мы не хотели, чтобы дети делились микробами. Но, к счастью, это продолжалось двадцать четыре часа, и, судя по смеху в игровой комнате, все были в полном порядке.

Обычно по понедельникам я оставалась на пару часов после последнего занятия и прорабатывала последние детали своего плана занятий. Но сегодня, как только детей отпустили, я притащила свою задницу на парковку, помчалась забирать Рен из детского сада и поехала к дому Керриган.

Пока мы ждали приезда Нелли и Кэла, мы с Керриган наблюдали за игрой детей. Сейчас же за ними смотрели папы, поэтому я смогла прийти сюда и сказать девочкам, что судебный процесс, вступивший в силу сегодня, стал реальностью.

— Я не хочу идти в суд, — надулась я.

— Судья не встанет на сторону Эмбер, — сказала Нелли. — Верно?

Я пожала плечами.

— Понятия не имею. Эйден не беспокоится, но я не хочу обнадеживаться.

Решение в пользу Эмбер означало бы мое полное унижение.

— Мы могли бы попросить Эверли замолвить словечко перед судьей Лаббом, — сказала Керриган. — Папа тоже может ему позвонить.

— Не-а. — Я отмахнулась. — Тем более, что мы даже не знаем, будет ли он судьей.

— И ты, вероятно, не хочешь ничего испортить, — сказала Керриган.

— Именно так.

Я не сомневалась, что Эверли поговорит с судьей от моего имени. Она работала в художественной галерее своего мужа в городе, и за эти годы они с Нельсоном Лаббом подружились. Папа знал его по церкви и работе в автосалоне. Но я не хотела никакого вмешательства извне. Пока нет.

К тому же, теоретически, у меня был союзник внутри команды. Ронан. Он тайно был на моей стороне, не так ли?

Или меня наебали? Буквально.

— Я должна вам кое-что сказать. — Я поставила бокал на стол и спрятала лицо в ладонях. — ЯпереспаласРонаном. — Это прозвучало торопливо и невнятно.

— Хм? — Нелли тянула меня за запястье, пока я не опустила руки.

— Я переспала с Ронаном.

Керриган выпучила глаза.

У Нелли отвисла челюсть.

— Эм…

— Не лучшее решение, которое я приняла за последнее время.

— Хм… — Нелли сделала глоток вина. — Он тебе нравится?

— Да? — Почему это прозвучало как вопрос? Да, Ронан мне определенно нравился. По крайней мере, в пятницу вечером. Особенно после того, как он обнимал меня всю ночь напролет. Каждый раз, когда я пыталась отодвинуться, он только крепче прижимал меня к себе.

Вот только в субботу утром он вел себя странно. Он топтался возле кухни, как незваный гость, боясь подойти ближе. Помахал на прощание. Помахал, черт возьми. А затем подмигнул Рен. Она была ошарашена. Она не понимала, что значит подмигивание.

Затем он превратился в привидение на весь остаток выходных. В его квартире царила кромешная тьма. В то время как все остальные мои соседи в субботу были на улице и занимались весенними работами во дворе, его дом превратился в могилу.

Вот в чем проблема, когда спишь со своим соседом. Было слишком легко переключиться в режим преследователя.

— Ну? — Керриган подошла ближе и толкнула меня локтем.

— Что «ну»?

— Ты не была с мужчиной с Гавайев. Годы. И теперь ты выбираешь его? Подробности, пожалуйста.

— Это было… хорошо. — Мои щеки залил румянец. — Потрясающе. Феноменально. — Уф. Я снова закрыла лицо руками. — Он разрушил меня. И мне это очень, очень понравилось.

Мне очень, очень нравился Ронан.

— О боже. — Нелли преувеличенно нахмурилась. — И он все равно подал на тебя в суд.

— Повторяю, я дала ему разрешение.

Она склонила голову набок.

— Это, наверное, самая странная прелюдия, о которой я когда-либо слышала.

Я хихикнула, хлопнув ее по плечу.

— Прекрати. Он пытается помочь Эмбер.

Керриган долго изучала мое лицо.

— Тогда почему у меня такое чувство, что тебя разыграли?

— Я ничего не слышала о нем с субботнего утра. И, возможно, у меня просто паранойя, но мне кажется, что он избегает своего дома, чтобы избежать встречи со мной.

Керриган поморщилась.

— Ауч.

— Он очаровательный. Умный. И… настоящий. — Эту историю о Коре было нелегко рассказать. И он был так жесток в деталях. Большинство мужчин приукрасили бы ее. Или выставили бы себя жертвой. Вместо этого он признался, что чувствует вину за то, что не сделал большего.

— Не знаю. — Я покачала головой. — Может, я придаю этому больше значения, чем следовало бы. Может, я просто одинока, а он самый привлекательный мужчина, который переехал в Каламити за последние десять лет. Может быть, причина, по которой он мне нравится, в том, что каждый второй одинокий парень в городе — либо мой родственник, либо тот, кто у всех на глазах в начальной школе из носа выковыривал козявки.

— Фу. — Нелли изобразила смешок.

Из игровой комнаты донеслись хихиканье и радостный визг, а затем смех Пирса и Кэла.

Рен была счастливой девочкой. Может, в ее жизни и не было отца, но у нее были хорошие мужчины. У нее были любящий дедушка и обожающие дяди. Только это не то же самое, что иметь отца.

Она заслуживала самого лучшего. Когда дело касалось мужчин, я была исключительно разборчива в том, с кем встречалась. Возможно, поэтому я ни с кем не встречалась.

Я хотела подарить ей мир. Я хотела защитить ее от всего мира. Или я была слишком занята, защищая себя?

Последние два года я пряталась под скалой. В основном, чтобы избежать сплетен. Отчасти потому, что Рен требовала моего пристального внимания, а рождение ребенка было тяжелым испытанием. Но я не могла вечно жить под скалой. Либо я вылезу и останусь. Либо попробую что-то новое.

Не пришло ли время и мне самой что-то сильно изменить?

— У меня есть еще одно признание. — Я посмотрела на Керриган, зная, что ей это не понравится больше всего. Не то чтобы Нелли не расстроится. Моя сестра напряглась, как будто услышала плохие новости в моем тоне. — Я подумывала о переезде.

Вздох Керриган был таким громким, что заполнил всю ее огромную кухню.

— Ч-что?

Нелли так быстро покачала головой, что ее белокурые волосы выбились из пучка.

— Куда? Почему? Нет. Ты не можешь уехать. Нет.

— Это еще не точно. В Бозмене открыта вакансия учителя для четвертого класса, и я послала им свое резюме.

— Ты послала резюме? — У Керриган отвисла челюсть.

— Там платят больше. — Даже для меня самой это прозвучало как неубедительная отговорка. — Бозмен всего в двух часах езды. — Да, это тоже прозвучало плохо.

Но теперь правда открылась, и тяжесть свалилась с моей груди. Эта работа в Бозмене была моим секретом в течение нескольких месяцев, и хранить его было утомительно. Что касается Керриган и Нелли, я никогда не была сильна в секретах. Я сказала Нелли, что беременна, еще до того, как рассказала об этом своим родителям.

— Это потому, что ты преподаешь в старшей школе? — спросила Нелли. — Это временно. Они знают, что ты хочешь вернуться в свой пятый класс.

— Но, возможно, этого не произойдет. И, девочки, мне не нравится старшая школа. Да, с большинством детей все в порядке. Дело даже не в Эмбер Скотт. Я просто… я просыпаюсь без особого энтузиазма, когда иду на работу. Я чувствую, что принуждаю себя к этому. Это нечестно по отношению к детям или ко мне. Я чувствую себя… старой. Уставшей.

— Тебе тридцать пять. — Керриган одарила меня равнодушным взглядом. — Это не старость.

— Я знаю это, но эти ребята совершенно вымотали меня. — Ученики всегда придавали мне энергии. Я не могла дождаться, когда они войдут в мой класс. Теперь я поймала себя на том, что часами изображаю улыбку.

— Сегодня девушка назвала меня «бэсти» (прим. ред.: бэсти — это сленговое английское слово, которое переводится на русский язык как «лучший друг» или «лучшая подруга»). Я даже не могу сформулировать, почему, но мне хотелось закричать.

Керриган отмахнулась от этого.

— Наверное, потому, что ты была девушкой, которая так долго мучилась, кому из друзей подарить вторую половинку ожерелья «Лучшие друзья», что, когда ты наконец решилась, все уже поменялись, и тебе пришлось выбрать меня в качестве своей бэсти.

— Бэсти. — Настала моя очередь шутить. — Кто называет свою учительницу «бэсти»? Или «деткой»? Так меня назвали на прошлой неделе.

Плечи Нелли опустились.

— Ты не можешь переехать.

Я грустно улыбнулась ей.

— Осталось всего два месяца. И это не значит, что я не буду навещать тебя.

— Это не то же самое.

Нелли работала у Пирса ассистенткой, и когда он переехал в город, чтобы быть с Керриган, несколько лет назад, она тоже решила переехать из Денвера. С тех пор я нуждалась в ней. Если бы взрослые до сих пор носили ожерелья «Лучших друзей», у нее была бы половинка моего.

Если я перееду, я буду скучать по ней. И по Керриган. И по своей семье.

— Я еще не приняла никакого решения. У меня даже нет работы. Я подумала, что это просто вариант, который стоит изучить. Возможно, пришло время начать все сначала.

Керриган скрестила руки на груди.

— Ты останешься одна.

Я уже одна.

Было невероятно, что рядом с Рен была семья, которая могла помочь. Конечно, мои родители, братья и сестры облегчали мне жизнь. Но я все равно была одна.

Когда нужно было помыть посуду, я мыла. Когда нужно было сложить белье, я складывала. Когда нужно было вынести мусор, я сама его выносила.

Впервые за год мне помогли по дому, и мне не пришлось просить кого-то из членов семьи, это был Ронан.

Если не считать учебы в колледже, Каламити был моим домом всю жизнь. Каково это — идти по улице и чувствовать, что тебя никто не узнает? Как здорово было бы обрести хоть какую-то анонимность? Разве не было бы здорово зайти в продуктовый магазин и не столкнуться лицом к лицу с кассиршей, которая поддерживала сплетни о том, что я переспала с женатым мужчиной и в итоге забеременела?

— Ты действительно переедешь? — Керриган уставилась на меня так, словно моя кожа стала фиолетовой, а из головы выросли антенны.

Я повела плечом.

— Возможно. — Да.

Между ее бровями пролегла морщинка — верный признак того, что она была не в себе. Затем она нахмурилась. Не сказав больше ни слова, она пронеслась мимо меня, направляясь в какой-то тихий, укромный уголок своего огромного дома.

Нелли соскользнула со своего места и положила руку мне на плечо. Затем она последовала за моей сестрой, вероятно, чтобы обнять Керриган, пока та плакала от злости.

— Все прошло хорошо, — сказала я своему бокалу, делая глоток.

Лучше прекратить этот разговор. Реакция моей матери будет катастрофической. Она воспримет это как личную обиду за то, что я тайно увожу ее внучку в далекую страну.

Я сидела одна, потягивая вино, пока Пирс не вышел несколько минут спустя, держа Рен на руках. Я взяла ее у него, поцеловала в щеку и посадила к себе на колени.

— Привет, малышка.

— Где моя жена? — спросил Пирс.

Я указала через плечо.

— Она где-то там, внизу. Предупреждаю, она злится на меня, потому что я сказала ей, что подумываю о переезде в Бозмен.

С каждым годом, пока они были женаты, хмурый вид Пирса становился все более похожим на Керриган.

— Повтори.



Учебный день. Это всегда было оправданием для мамы и папы, чтобы пораньше уйти с общественных мероприятий. Сегодня учебный день.

Хотя Рен еще не ходила в школу, я воспользовалась этим предлогом, чтобы уйти от Пирса и Керриган, как только мы закончили неловкий и напряженный ужин.

Возможно, мне следовало подождать с сообщением всем о переезде, пока я не узнаю, произойдет ли это на самом деле. Возможно, мне следовало упомянуть об этом несколько месяцев назад.

— Я чувствую, что каждое решение, которое я принимаю сейчас, является неправильным, — сказала я Рен, когда мы ехали домой.

В зеркало заднего вида я видела, как она сосет большой палец. Ее веки были тяжелыми, и она уже сняла туфли.

— Бозмен — хороший город, — сказала я. — Именно там мама училась в колледже.

У меня вошло в привычку разговаривать с ней, пока мы ехали, в попытке не дать ей уснуть. По дороге от Керриган в город она непременно засыпала, и потом ее было невозможно уложить после принятия ванны.

Но эти односторонние разговоры также стали своего рода терапией. Это способ для меня высказать свои мысли вслух.

Я надеялась, что она не запомнит, что я ей сказала. Я надеялась, что не травмирую ее крошечный мозг своими личными проблемами.

— Всем матерям кажется, что они постоянно все портят?

Обычно я звонила своей сестре и задавала этот вопрос. Но в тот момент она со мной не разговаривала, поэтому я спросила у Рен.

К тому времени, как мы въехали в город, Рен была в отключке. Не желая ссориться с ней сегодня вечером, я припарковалась в гараже, затем осторожно отстегнула ее от автокресла, отнесла в дом и положила прямо в кроватку.

Сменить подгузник было непросто. Как и переодеть ее в пижаму и снять с нее одежду, в которой она ходила в детский сад. Она пошевелилась, ее веки приоткрылись, но каким-то чудом Рен снова заснула, как только я положила ее в кроватку.

Я как раз бросала ее одежду в корзину для белья, когда мое внимание привлекло какое-то движение за окном. Дверь гаража Ронана открылась. Двигатель его «Корвета» заурчал, когда он въехал на подъездную дорожку.

Было уже больше семи. Еще не совсем стемнело.

Приятно было сознавать, что он жив.

Мое сердце забилось где-то в горле, когда я подкралась к окну, прижалась к раме и выглянула.

Он припарковал машину, поднялся с водительского сиденья и встал, проводя рукой по своим темным волосам. Его брюки были измяты на коленях. Рукава его рубашки были, как обычно, закатаны, а верхняя пуговица на воротнике расстегнута.

Ронан положил одну руку на крышу своей машины, растопырив пальцы. Он опустил взгляд на бетон под своими начищенными ботинками.

Он стоял так неподвижно, что казалось, застыл на месте. Затем медленно, палец за пальцем, он сжал кулак. Он поднял его и с силой опустил, как будто собирался ударить им по машине. Но в последнюю секунду он замедлился, чтобы смягчить удар.

Затем болезненным движением, словно он этого не хотел, он перевел взгляд в мою сторону. Его челюсть сжалась.

Я напряглась и затаила дыхание, оставаясь невидимой, пока он выходил из гаража на подъездную дорожку к своему дому. Он никак не мог меня видеть, но то, как он шел, было похоже на то, что видел.

Я ненавидела то, как сильно забилось мое сердце. Я ненавидела то, что втайне надеялась, что он вернется. Что я не совершила огромной ошибки, затащив его в свою постель.

Но он остановился. Только что он шел ко мне, а в следующую секунду снова замер.

И мое сердце разбилось, приземлившись рядом с корзиной с мягкими игрушками у моих ног.

Ронан несколько долгих мгновений смотрел на мой дом. Затем он отвернулся и направился в свой гараж, сокращая расстояние своими широкими шагами. Нажав на кнопку, он закрыл дверь над головой.

Я подождала, пока она закроется, затем отошла от окна и вернулась в свою спальню.

Ладно, значит, он меня разыграл. Какая разница? По крайней мере, это было не так плохо, как на Гавайях, верно?

Я приготовилась ко сну и забралась на чистые простыни. Затем, перед тем как лечь спать, я отправила своему адвокату электронное письмо.

Пожалуйста, скажи мне, что ты можешь надрать задницу Ронану Тэтчеру?

Эйден, должно быть, работал, потому что ответил мгновенно.

Я обязательно попробую.

По-моему, этого достаточно.





Глава 16





Ронан



Звук топающих ног заставил меня поморщиться.

Я узнал этот топот. Он доносился из-за входной двери офиса примерно в три сорок пять каждый день. Так совпало, что моя ежедневная головная боль начиналась в одно и то же время. Будет ли начинаться моя мигрень, когда через десять лет я буду вспоминать об Эмбер Скотт?

Последние полчаса я работал над несколькими мелкими делами, зная, что она вот-вот ворвется ко мне со своим ежедневным визитом. И, как и в любой другой день на этой неделе, ей не понравится то, что я скажу.

— Привет, Эмбер, — сказала Гертруда из приемной. — Как ты сегодня?

— Хорошо.

Этот ребенок был совершенно предсказуем. У Эмбер всегда все было «хорошо». Никогда не «замечательно», «плохо», «великолепно» или «прекрасно». Просто «хорошо». И я еще не слышал, чтобы она в ответ спрашивала Герти о том, как прошел день.

Возможно, это у меня было «плохо». Черт, я был в отвратительном настроении всю неделю, в основном из-за того, что провел слишком много часов в этом самом месте, и все это в попытке избежать своего дома. Чтобы избежать Ларк.

Если бы это было в Калифорнии, долгие рабочие дни были бы проще простого. Я бы с легкостью заполнил четырнадцатичасовой рабочий день. Но это Каламити, и, пока я искал новых клиентов, мне было трудно не работать восемь часов, не говоря уже о том, чтобы чем-то занять Гертруду.

Вчера я был в таком отчаянии, что прочитала половину бадес риппера (прим. ред.: бадес риппер — это романтический роман с эротическим подтекстом, обычно в исторической обстановке, в котором главную героиню обязательно соблазняют) Герти. Это было на удивление приятно. И позволило мне на несколько часов отвлечься от реальности.

Не чувствовать себя трусом, коим я и являлся.

Так больше продолжаться не могло. Сегодня вечером. Я поговорю с Ларк сегодня вечером.

Не то чтобы я уже не пытался. Каждую ночь на этой неделе я пытался перейти дорогу к своему дому. Каждую ночь я приближалась на шаг к лужайке Ларк. Но потом я натыкался на невидимую стену, которая останавливала меня и заставляла бежать к себе домой, как гребаного слабака.

Сейчас я презирал себя.

Ларк, наверное, тоже.

Насколько она была зла? Насколько сильно я упустил свои шансы все исправить?

Прошла неделя с нашей ночи, проведенной вместе, и именно столько времени мне потребовалось, чтобы понять, что я хочу большего.

Больше ужинов за ее захламленным обеденным столом. Больше вечеров на диване в ее гостиной. Больше ночей в ее постели.

Скорее всего, она больше никогда не заговорит со мной. В этот момент я был готов довольствоваться дружбой. Но я собирался добиваться большего.

Если бы я только мог заставить свои ноги пересечь чертову подъездную дорожку.

— Ронан. — Эмбер помахала рукой перед моим лицом.

Я дернулся и дважды моргнул. Она сидела в кресле для гостей.

Если кто-то и умел выглядеть по-настоящему невозмутимым, так это Эмбер Скотт.

— Извини, — пробормотал я.

Эмбер была не единственной, кому приходилось отвлекать меня от мыслей о Ларк. Гертруда после обеда трижды заставала меня за тем, что я смотрел в пространство.

— Вы что-нибудь слышали? — спросила она.

— Пока нет.

— Серьезно? — Она разочарованно застонала и откинулась на спинку стула. — Почему так долго?

— Прошло четыре дня.

— Пять, включая понедельник, — поправила она.

— Ребенок, в судах много чего происходит. — Может, это и звучит как катастрофа, но я сомневаюсь, что это дело имеет первостепенное значение. — Ты просила свою маму о встрече?

Она уставилась на угол моего стола.

— Я же говорила вам, что она занята.

То же самое оправдание я слышал уже несколько дней. Занятая мама, которая даже не удосужилась поговорить с адвокатом своей дочери.

Это была полная чушь. И, черт возьми, я должен был сообщить Эмбер об этом несколько недель назад. Я должен был прекратить этот судебный процесс еще до того, как он начался. Но вместо этого я использовал это как предлог, чтобы привлечь внимание Ларк. Что, черт возьми, со мной было не так?

— У меня заканчивается время, — отрезала Эмбер.

— Тебе восемнадцать. У тебя нет ничего, кроме времени.

— Учебный год заканчивается через месяц. — Она четко выговаривала каждый слог. Это напомнило мне судью, который стучит молотком в конце долгого судебного дня.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы стать юристом?

— О чем вы говорите?

— Неважно. — Я отмахнулся. — Держу пари, мы получим ответ на следующей неделе.

— А что, если нет? — Она взмахнула рукой. — Я должна изменить оценку. Сейчас.

— Это не будет концом света.

Ее зеленые глаза вспыхнули.

Когда она впервые пришла в офис, она была молчалива. Мне пришлось уговаривать ее назвать свое имя. Но теперь ей было со мной комфортно. Она была вспыльчивой, эта девчонка. Ее вспыльчивость приводила к моей головной боли.

Если бы она просто рассказала мне, что происходит на самом деле, это, несомненно, облегчило бы мою жизнь.

— Я не смогу произнести прощальную речь, если это не сработает, — сказала она. — И все мое будущее рухнет, если я не получу балл 4.0.

— Эмбер, тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты немного мелодраматична?

На этот раз никакого шока. Ее глаза сузились, и, если бы она могла выдыхать огонь из своих ноздрей, я бы превратился в живой факел.

Про речь она еще не упоминала. Возможно, человек, с которым она соревновалась, был придурком, и она отчаянно хотела победить.

— Есть ли какая-нибудь ученица, которую ты пытаешься переплюнуть?

— У Мари Хоук отличные оценки. — Эмбер закатила глаза. — Она принцесса.

— А-а. Значит, тебе нужна оценка получше, чтобы превзойти Мари.

— Ну, я думаю. Но на самом деле дело не в этом. Почему ты упомянул Мари?

— Ты ее упомянула.

— Нет, я этого не делала.

— Да, сделала.

— Нет. Не. Сделала.

Господи, спаси меня. Я закрыл глаза, призывая на помощь все свое терпение.

— Выступление с прощальной речью — это условие для получения стипендии, на которую ты пытаешься претендовать? — Раньше я об этом не слышал, но прошло много времени с тех пор, как я подавал документы на получение стипендии в колледже.

— Нет.

— А какие условия? Кроме среднего балла 4,0?

Эмбер нахмурилась, выпрямляясь.

— Почему это имеет значение? Мне нужно быть идеальной, а это значит, что мисс Хейл придется изменить мою оценку.

Если бы дефляция была олимпийским видом спорта, эта девушка могла бы выиграть золото. Я бы назвал ее подающим надежды юристом, из всех, кого я когда-либо встречал.

— В какой колледж ты собираешься поступать?

— Я, эм, еще не решила. — Она отвела взгляд, обращаясь к моей книжной полке.

— Куда ты подала заявление?

— В университет штата Монтана.

Этим утром, испытывая скуку и отчаянно нуждаясь в том, чтобы заняться чем-нибудь, кроме мыслей о Ларк, я позвонил в оба государственных университета. В каждом из них были солидные программы финансовой помощи и множество возможностей для получения стипендий, которые не требовали идеального среднего балла.

— Ты проверяла какие-нибудь университеты за пределами штата? — Если я задам достаточно вопросов, смогу ли я в конечном итоге докопаться до сути проблемы? Сомнительно. Но я все равно спросил.

— Нет.

— Почему нет?

— Они дорогие. — Она стиснула зубы.

— Ты всегда можешь взять кредит на обучение.

Она фыркнула, вставая со стула и поднимая рюкзак. Со вчерашнего дня он не стал легче. Что за еду она распихала по карманам сегодня?

— Тебе не нужно торопиться, — сказал я, открывая ящик, чтобы достать «Воздушный рис» в блестящей голубой обертке из фольги. — Хочешь?

Эмбер пожала плечами.

Этого было достаточно. Я бросил ей угощение, затем достал из ящика стола еще одно и съел свое, пока она засовывала свое в карман тех же джинсов, которые были на ней в среду. Как и эта рубашка.

Насколько я мог судить, у Эмбер было в общей сложности четыре наряда. Они надевались поочередно. Иногда она меняла джинсы и рубашки, чтобы их сочетать. Но обувь всегда была одинаковой. Как и ее рюкзак. Как и ее пальто. Сегодня он был повязан вокруг ее талии.

— Какие планы на выходные? — спросил я, продолжая жевать.

— Домашнее задание.

— А как насчет развлечений?

Она пожала плечами.

Я ущипнул себя за переносицу, моя головная боль усиливалась с каждым вопросом, оставшимся без ответа.

— Как вы думаете, получим ли мы ответ от судьи на следующей неделе? — спросила она.

— Возможно.

— Отлично. Тогда, наверное, мне придется вернуться в понедельник.

— Или ты могла бы дать мне номер своего мобильного телефона, и я мог бы позвонить тебе.

Она опустила взгляд в пол.

— Я бы предпочла прийти лично.

— Как скажешь. — Я вздохнул. — Тогда увидимся в понедельник. Хороших выходных.

Она вышла за дверь. Топот звучал так же, как и при приближении.

— И вам хороших выходных, Ронан, — крикнул я ей вслед. — Спасибо за «Воздушный рис».

Ничего. Я не мог ее видеть, но меня бы не удивило, если бы она показала мне средний палец.

Я подождал, пока дверь со свистом закроется, затем направился в приемную, наблюдая в окно, как Эмбер посмотрела в обе стороны, прежде чем перейти Первую улицу.

Она крепко держала руки на лямках своего рюкзака, словно готовилась к походу.

— О ее матери по-прежнему ничего не известно? — спросил я Гертруду.

— Ничего. Это самое странное. — Гертруда была разочарована тем, что ее самый надежный источник информации, «Мельница слухов Каламити», иссяк.

Эмбер дошла до тротуара на противоположной стороне улицы. Она поправила рюкзак на плечах, затем ускорила шаг и зашагала дальше.

Ей было восемнадцать, и, насколько я видел, у нее не было ни машины, ни мобильного телефона. В городе было много детей этого возраста, у которых не было собственного транспорта, но они могли ездить на автобусе или на Муни (прим. ред.: Муни — это система общественного транспорта в городе Сан-Франциско, Калифорния). В Каламити не было общественного транспорта. Зимой она тоже ходила пешком? А вечером?

— Это расстраивает. — Я провел рукой по волосам, наблюдая за ней, пока она не скрылась из виду.

— Хотела бы я знать, где работает ее мать. Я бы просто пришла однажды и разобралась с этим.

Я выпрямился.

— Это неплохая идея.

— Ты знаешь, где она работает?

— Нет. — Я развернулся и побежал к себе в кабинет, на ходу хватая ключи со стола. Затем я поспешил к двери. — Ты закроешь?

— Да, конечно. Куда ты идешь? — Глаза Гертруды за оправой цвета фуксии были широко раскрыты, но у меня не было времени останавливаться и объяснять.

Я терял каждую секунду, а Эмбер все шла и шла.

Я запрыгнул в «Стингрей» и вставил ключ в замок зажигания. Затем я развернулся и помчался в направлении Эмбер.

Она прошла уже три квартала и дошла до угла, где нужно было повернуть. Если бы я подождал еще минуту, то потерял бы ее из виду.

Я последовал за ней по боковой улице, держась на расстоянии и стараясь быть как можно незаметнее. Каждые несколько минут я останавливался у обочины, прячась за припаркованной машиной или грузовиком. Затем я снова выезжал на дорогу, следуя за Эмбер.

Сыщиком я не был. Если бы она обратила хоть немного внимания на окружающую обстановку, то заметила бы меня. Моя машина была воплощением роскоши.

Но она продолжала идти, не обращая внимания на то, что я за ней слежу.

Что, если бы я был педофилом или насильником? Что, если бы я был похитителем или торговцем людьми? За четыре квартала она ни разу не оглянулась через плечо.

И я неделями отпускал ее домой одну. В понедельник это прекратится. Я не был уверен, какое оправдание придумаю, но с этого момента я буду подвозить ее домой. Понравится ей это или нет.

Я проехал по необычному району, где дома были старыми, но ухоженными. Затем мы миновали парк с бейсбольной площадкой с одной стороны и игровым полем с другой, разделенные лужайкой, такой зеленой, что она казалась неоновой.

Она собиралась домой? К другу домой? Я посмотрел на одометр. Мы уже проехали около мили. Это была долгая прогулка, а Эмбер и не думала останавливаться.

За парком был еще один район, на этот раз не слишком живописный и ухоженный. Через два квартала мы добрались до трейлерной стоянки. Дома выстроились в линию вдоль улицы, их дворы были в основном заставлены автомобилями, а редкие заборы из сетки-рабицы.

«Стингрей» был слишком громким. Двигатель урчал, но это место было похоже на тот квартал, где люди ожидали услышать лязг и рев, а не ровный гул безупречной машины.

И все же, несмотря на шум, производимый моим «Корветом», Эмбер не обернулась. Она была в наушниках? Как она могла не заметить, что я еду за ней, и не услышать звук моей машины? В любой момент я ожидал, что она развернется и побежит от меня, как будто пустилась в погоню за диким гусем.

Но она продолжала идти. Так что я продолжал следовать за ней, на этот раз не в силах спрятаться, потому что мне было нелегко припарковаться.

Мы дошли до конца трейлерного парка, и когда Эмбер не остановилась ни у одного из домов, у меня внутри словно камень упал. Впереди показалась роща. Потрескавшийся тротуар улицы закончился, сменившись гравием.

Эмбер продолжала идти, обходя деревья по проторенной тропинке между стволами.

— Черт.

Дорога изогнулась. Я задержался, ожидая, пока она углубится в деревья, а затем помчался вперед. Там, дальше, должен был быть дом, а это, должно быть, дорога. Она, должно быть, решила срезать путь, верно?

Гравийная дорожка огибала деревья. За окном пассажирского сиденья виднелось поле, покрытое крошечными ростками, урожай только-только начинал пробиваться из-под земли.

Позади меня поднялось облако пыли, когда я нажал на газ, не желая терять Эмбер из виду. Затем, как я и надеялся, дорога повернула в другую сторону. Трейлеров стало больше, и они казались еще более грязными, чем предыдущие. Всего их было три.

Рядом с первым стоял разбитый грузовичок «Шевроле». Я припарковался рядом с ним, надеясь, что пыль осядет или Эмбер ничего не заметит.

В понедельник я не только подвезу ее, но и поговорю о том, как быть более внимательной к своему окружению. Или мы можем поговорить об этом сегодня, если я смогу ее найти.

Куда она делась? Пока я петлял между деревьями, она исчезла. Я осмотрел каждый трейлер, но ее нигде не было видно.

— Черт. — Я стукнул кулаком по рулю. Я опустил стекло, прислушиваясь к шуму. Вдалеке залаяла собака, но в остальном было тихо. Даже слишком тихо.

Она должна была быть где-то здесь. Думаю, поскольку трейлеров было всего три, я мог просто ходить от двери к двери и молиться, чтобы меня не пристрелили за незаконное проникновение. Поэтому я поднял стекло, заглушил двигатель «Корвета» и сунул ключи в карман. Затем я вылез из машины, еще раз оглядевшись по сторонам.

Запах влажной земли и деревьев ударил мне в нос. К этому запаху примешивался легкий привкус ржавчины, вероятно, от «Шевроле». Трейлеры, видневшиеся за моим ветровым стеклом, выглядели отвратительно, но сейчас они были еще хуже. У ближайшего из них в обшивке были дыры, и кое-где они были заклеены клейкой лентой. Два окна были заколочены досками. Кусты пытались поглотить трейлер в конце ряда. Здесь кто-нибудь жил?

Или это был какой-то заброшенный район, куда Эмбер приходила потусоваться? Может, она встречалась со своим парнем или что-то в этом роде? О, боже, я надеялся, что она не употребляет наркотики.

Или что один из этих трейлеров не был ее домом.

Что ж, если бы мне пришлось выбирать, я бы надеялся, что она живет в среднем. В его окнах все еще были стекла, а жестяная обшивка лучше, чем у других. Не то чтобы на нем не было изрядной доли ржавых пятен, но явных дыр не было.

Я сделал шаг, собираясь начать поиски, когда воздух наполнил голос, напугавший меня почти до смерти.

— Ты мог бы хотя бы подвезти ее.

Я резко обернулся, прижав руку к груди, когда подошла Ларк.

— Черт.

Она не извинилась за то, что напугала меня. Она была не тем человеком, которому нужно было извиняться.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, и мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Я следила за тобой последнюю милю. Время от времени поглядывай в зеркало заднего вида. — Позади нее, примерно в двадцати ярдах, спрятавшись за деревьями, где он был почти незаметен, стоял «4Раннер».

Черт, она была прекрасна.

Ее волосы были распущены, шелковистые каштановые пряди волнами ниспадали на плечи. На ней было темно-бирюзовое платье-рубашка с белыми пуговицами, которое гармонировало с ее чистыми теннисными туфлями. Ее глаза были прикрыты солнцезащитными очками, и я мог видеть в них свое отражение, практически пускающее слюни.

Это была дерьмовая неделя без нее. Я пробыл в Каламити недолго, но в какой-то момент за последний месяц я начал считать дни без Ларк.

Ларк сверкала глазами. Мне не нужно было видеть их, чтобы понять, что это происходило. Она стиснула зубы, скрестив руки на груди.

Идеальная. Потому что, когда я рванулся вперед, заключил ее в объятия и прижался губами к ее губам, она не смогла меня оттолкнуть.





Глава 17





Ларк



О, черт возьми. Я должна была предвидеть этот поцелуй. Я должна была остановить его до того, как он начался. Но в тот момент, когда мягкие губы Ронана коснулись моих, у меня в голове словно что-то щелкнуло. Бип.

Я застонала, или он застонал, или мы оба застонали. Его язык скользнул по моему, и у меня подогнулись колени. Если бы не его руки, обхватившие меня, я бы упала. Ему пришлось наклониться, чтобы поцеловать меня, как будто он обхватывал меня, притягивая к себе.

Зачем ему понадобилось так целовать меня? Почему с каждым разом становилось лучше?

Даже разозлившись, я была не в силах сопротивляться. Кроме того, что я была зла. Серьезно, чертовски зла.

Бип.

Мозг снова включился в работу.

Я извивалась, пока он не ослабил хватку настолько, чтобы я могла разжать скрещенные руки. Затем, положив ладонь ему на грудину, я толкнула его. Сильно.

Наши губы разомкнулись, и Ронан выпрямился, качая головой, словно пробуждаясь ото сна.

— Нет. — Я подняла палец, моя грудь вздымалась, когда я тяжело дышала. — В данный момент ты в моем списке говнюков.

Ронан вздохнул, поднимая руки.

— Прости меня.

Извинений было недостаточно. Особенно после событий прошлой недели. Я заслуживала объяснений, но сейчас было не время и не место.

— Что ты здесь делаешь?

Он повернулся, уперев руки в бока, и принялся разглядывать трейлеры.

— Она мне ничего не говорит. Поэтому я последовал за ней.

Вот так я тоже оказалась здесь. Я ехала в центр города, направляясь в банк, чтобы внести депозит по чеку, когда заметила идущую Эмбер. Затем неподалеку мелькнул серебристый автомобиль.

Поэтому, вместо того чтобы поехать в банк, я последовала за Ронаном, держась на расстоянии, потому что не хотела, чтобы он останавливался. Он должен был заметить меня за милю до этого. Я не стала прятаться, как он, и без необходимости парковаться каждые две минуты, как будто он был супершпионом.

Эмбер не обратила на нас ни малейшего внимания.

Это было то, на что я как-нибудь собиралась обратить внимание. Возможно, однажды я прочитаю лекцию в классе об осознанности и безопасности, всякое случается даже в Каламити. У нас было не так много преступлений, но это не означало, что их не было. Всем девочкам не помешало бы иметь напоминание оглядываться, когда они гуляют одни. Проверять, нет ли позади них классической спортивной машины и любопытного адвоката.

Может, мне стоит пригласить Ронана поприсутствовать, потому что ему тоже не помешало бы это напоминание.

— Разве преследование не осуждается? — спросила я, протискиваясь мимо него по грязной дорожке.

— Я мог бы задать тебе тот же вопрос. — Его рука обхватила мой локоть, останавливая меня. — Просто… подожди минутку. Что ты делаешь?

— Я хочу поговорить с матерью Эмбер. Я звонила около тысячи раз, но никто не отвечал, и она не отвечала на мои сообщения.

— Ты не можешь говорить с ее матерью.

— Почему нет? — Я взглянула на его руку, и этого взгляда было достаточно, чтобы заставить его отпустить ее. — Боишься, что я испорчу твое судебное разбирательство своим вмешательством?

— Это не имеет никакого отношения к тому гребаному делу. — Он сжал челюсти и нахмурился. — Я просто… я не хочу пугать Эмбер.

— Тогда садись обратно в свою сверкающую машину и исчезай. На этой неделе у тебя это неплохо получалось. — Я отмахнулась от него, как от мухи, и, черт возьми, было приятно немного выплеснуть свое разочарование.

— Ларк. — Его карие глаза были полны извинений. Казалось, он собирался пуститься в объяснения, но я подняла руку.

— Позже.

Он вздохнул.

— Хорошо.

— На этой неделе я расспрашивала всех об Эмбер. Ее семья недавно приехала в город, но, похоже, никто не знает, где работает Эшли.

— Гертруде тоже трудно что-либо узнать об Эшли.

Неудивительно. Похоже, Эшли намеренно избегала любого общения с людьми из окружения Каламити.

— Я, эм, сфотографировала Эмбер на уроке во вторник. — Признаюсь, это заставило меня почувствовать себя извращенкой, но я же не могла открыть прошлогодний выпускной альбом и найти ее школьную фотографию. — Я отнесла ее в несколько мест. В продуктовый магазин. На заправку. В хозяйственный магазин. Люди узнавали Эмбер, но не могли припомнить, чтобы когда-нибудь видели ее со взрослым.

Ронан потер подбородок.

— Может быть, Эшли работает по ночам или что-то в этом роде.

— Может быть. Как насчет того, чтобы выяснить? — Я направилась к среднему трейлеру, минуя первый с заколоченными окнами. В основном потому, что у меня от него мурашки бежали по коже.

Ронан пошел рядом со мной.

Волоски на моих руках встали дыбом, когда мы подошли к трейлеру, и, хотя я не планировала приходить сюда сегодня, я не пожалела об этом. Она действительно жила здесь? Или это было просто заброшенное место для тусовок подростков? Каким бы ни был ответ, я была рада, что Ронан был со мной. Что-то в этом районе, в этом трейлере было не так.

— У нее есть два брата. Они учатся во втором классе, — сказала я, понизив голос.

— У кого? У Эмбер?

Я кивнула.

— Сегодня я обедала с парой учителей из начальной школы. Они спросили меня о судебном процессе и о том, как я справляюсь с Эмбер.

— Как у тебя дела с Эмбер? Это, должно быть, нелегко. Видеть ее каждый день.

— Это не так. — Каждый раз, когда я оборачивалась, клянусь, я слышала смешки. Я видела пристальный взгляд Уайлдера, когда он сидел на моем уроке. Люди не могли скрыть взглядов, полных жалости или осуждения. Было похоже, что некоторые студенты и сотрудники уже решили, что я виновна. Что я намеревалась разрушить жизнь этой девушки тройкой с плюсом. — Я просто пытаюсь все это игнорировать.

Ронан опустил голову.

— Это вышло из-под контроля.

— А чего ты ожидал?

— Не знаю. Я просто… я облажался. Мне следовало начать отсюда. — Он указал на землю. — После того первого дня, когда она пришла ко мне в офис, я должен был настоять на разговоре с ее матерью.

— Почему ты этого не сделал?

Он тяжело сглотнул, и наши шаги замедлились.

— Потому что я хотел привлечь твое внимание.

— Что ж, ты добился своего.

Это признание должно было вызвать ярость. Вся эта неразбериха, сплетни — все из-за того, что он хотел привлечь мое внимание. Но печальный факт в том, что мне нравилось его внимание. А вечер той пятницы был просто невероятным. Как бы я ни хотела это отрицать, я не могла. Ронан показал мне себя достаточно, чтобы я поняла, что у него доброе сердце. Его тактика была ошибочной, но он делал это по уважительной причине.

— Как бы то ни было, я сожалею об этом, — сказал он.

— Знаю. — Я вздохнула. — Во всяком случае, за обедом один из учителей второго класса сказал, что у него в классе есть младшие братья Эмбер. Я понятия не имела, что у нее вообще есть братья.

— Я тоже не знал.

— Эрик и Элайджа. Близнецы. — Их фамилия Скотт. Странно, что я раньше не слышала о братьях Эмбер, но, опять же, поскольку в этом году я не ходила в начальную школу, я не догадывалась о родственных связях до сегодняшнего дня.

— Я спросила учителя о мальчиках. Он сказал, что они тоже часто приходят в школу в одинаковой одежде. Но они всегда чистые.

Это не было проявлением небрежности. Они просто были бедными.

— А еда?

Я пожала плечами.

— Он сказал, что ничего не заметил. Мальчики едят школьное питание на завтрак и ланч, но многие дети едят.

Ронан остановился, уставившись на трейлер, стоящий примерно в десяти футах от него.

— Мне это не нравится.

Мне это тоже не нравится.

— Как ты думаешь, она хотя бы рассказала своей матери о судебном процессе?

— Сомневаюсь, — сказал он. — Я не беру с нее денег, так что не похоже, что она тратит деньги впустую. И если Эшли прячется от мира, то я сомневаюсь, что она слышала слухи распространяющиеся по всему городу.

Да, слухи разлетелись по всему городу.

Это было лучше, чем другие сплетни, связанные с моим именем. Значительно лучше. Но мне все равно было противно.

— Что ж, думаю, сейчас самое подходящее время, чтобы поговорить с ней. — Я отошла от Ронана и направилась к трейлеру.

Выцветшие деревянные ступеньки, ведущие к входной двери, шатались и скрипели под моим весом. Дверного звонка не было, поэтому я собралась с духом, подняла руку и постучала в хлипкую сетчатую дверь.

За ее дребезжанием мне показалось, что я слышу мультик. Но в тот момент, когда я убрала руку с двери, шум прекратился.

Изнутри донесся глухой стук, приглушенный и тихий. Затем… тишина.

— Эй? — Я подняла руку и постучала снова.

По-прежнему ничего.

Ронан стоял у подножия лестницы. Когда я оглянулась, наши взгляды встретились.

Он посмотрел вдоль трейлера на тропинку между деревьями, по которой шла Эмбер. Затем он указал на номер рядом с дверью: 204.

— Это тот адрес, который указан в ее школьных документах?

— Да.

— Это адрес, который мы использовали при подаче иска в суд.

Это я тоже знала, так как дома на кухонном столе у меня лежала копия жалобы.

Ронан подошел ко мне на лестнице и поднял руку, чтобы постучать.

— Эмбер?

Тишина.

— Что за чертовщина? — Он постучал снова.

О, она была там. Но она не выходила. Потрясающе.

Когда дверь осталась закрытой, я повернулась и поплелась вниз по лестнице.

— Она не собирается выходить. — И у меня возникло ощущение, что она точно знала, кто стоял возле трейлера.

— Черт. — Ронан упер руки в бока и спустился по лестнице.

— Она приходила к тебе каждый день после обеда?

Он кивнул.

— Ага. Посмотрим, придет ли она в понедельник.

— Ну, тогда ты сможешь с ней поговорить. Мне нужно забрать Рен. — Я прошла мимо него, собираясь сесть в свою машину и отодвинуться на некоторое расстояние между нами.

Но длинные ноги Ронана позволили ему легко догнать меня.

— Ларк, подожди.

Его рука снова обхватила мой локоть, прикосновение было нежным, но с таким же успехом он мог ударить меня электрошокером. Я не могла его игнорировать, как бы сильно ни старалась.

Жаль, что он, казалось, без проблем игнорировал меня.

— Что? — Я высвободила руку.

— Насчет той ночи.

— Я не буду говорить об этом здесь. — Только не сейчас, когда дом Эмбер стоял позади. Только не тогда, когда я не была уверена, что смогу остановить его, если он поцелует меня снова. — Пока, Ронан.

На этот раз, когда я ушла, он отпустил меня.

Когда я дошла до «4Раннера», я отказалась оглядываться на Ронана. Я не отрывала взгляда от дороги и направилась в город.

У него была неделя, чтобы поговорить со мной о той ночи. У него была неделя, чтобы перейти дорогу и показаться.

Черт возьми. Почему я позволила ему поцеловать себя? Почему я ответила на его поцелуй? Гах! Что со мной не так?

Ронан Тэтчер. Вот что со мной было не так. Он пробрался сквозь мою защиту с этим великолепным лицом и высокомерным обаянием. Теперь я не могла от него избавиться. А эта история с Эмбер только усугубила ситуацию.

Почему она не открыла дверь? Она боялась меня?

Ауч. У меня защемило в груди. Мысль о том, что она боялась меня, причиняла боль.

Возможно, она почувствовала себя преданной, потому что Ронан пошел поговорить с ней, а вместо этого она увидела меня с ним. Неужели я только что полностью лишила нас шансов узнать правду?

— Черт. — Мне следовало держаться подальше.

От них обоих.

Когда я зашла в детский сад, улыбка Рен была бальзамом на мое больное сердце. Она избавила меня от части беспокойства. Не от всего, но от части.

Я просто отвезла ее домой и приготовила ужин. Мы вместе перестирали кучу белья, разложив его на обеденном столе, прежде чем поиграть с новой игрушкой, которую мои родители подарили ей на прошлых выходных. А когда пришло время ложиться спать, я еще долго держала ее в объятиях в кресле-качалке после того, как она заснула.

Сегодня утром позвонили из школы в Бозмене, чтобы назначить собеседование. Оно было назначено на третью неделю июня, после окончания летних каникул.

Что, если мне предложат работу? Стоит ли мне соглашаться? Смогу ли я на самом деле покинуть Каламити?

Я провела пальцем по гладкой щеке спящей Рен. Где она будет счастливее всего?

В глубине души я знала ответ. Я знала, что переезд был бы для меня, а не для нее. Но это не означало, что она не могла быть счастлива в новом городе. Жизнь просто была бы… другой.

Зевнув, я заставила себя встать с кресла и отнесла Рен в кроватку. Затем я выскользнула из ее комнаты и направилась в свою спальню. Но не успела я умыться и надеть пижаму, как в дверь постучали.

Мое сердце дрогнуло.

Это может быть кто угодно. Керриган пришла отругать меня за то, что я раздумываю о переезде. Нелли, чтобы сделать то же самое. Моя мать или отец. Мой брат.

Или сосед.

Я задержала дыхание, когда подошла к входу, зная, что это не миссис Эдвардс с гусиной запеканкой. Затем воздух вырвался из моих легких. Из-за декоративного стекла на меня смотрело лицо Ронана.

Повернув замок, я открыла дверь и встала в дверном проеме, не приглашая его войти. Учитывая мое полное отсутствие самоконтроля в общении с этим человеком, я не доверяла себе, позволив ему переступить порог. Не впускай его в дом. Не впускай.

Плечи Ронана поникли, когда он уставился на меня сверху вниз. Его волосы были в беспорядке, и он сменил рабочую одежду на футболку и джинсы. Его кадык дернулся, когда он сглотнул.

— Ты пугаешь меня.

— Я? — Я рассмеялась. — Я самый безобидный человек на планете.

— Ты даже не представляешь, как ты ошибаешься. — Он грустно улыбнулся мне. — Я не могу перестать думать о тебе. С того самого дня, как мы встретились, я постоянно думаю о тебе.

Я возненавидела его тон. Разве не об этом я мечтала? Чтобы мужчина был полностью поглощён мной. Я видела, как это происходило с Керриган и Пирсом. А потом снова с Нелли и Кэлом. Сколько часов я мечтала о том же? Всего лишь о частичке их счастья.

— Почему это звучит так, будто это плохо?

— Это плохо, если тебе будет больно.

— Из-за тебя?

Он кивнул.

— Я эгоистичный человек. Я погружаюсь в свою собственную жизнь, и у меня появляются эти белые пятна.

— Что ты имеешь в виду?

— Кора.

Это имя было произнесено с таким чувством вины, что ему не нужно было ничего объяснять. Он винил себя во всех ее проблемах, не так ли?

— Я не знал, что мой отец слепнет, хотя должен был бы, — сказал он. — Но я был занят работой. Своей собственной жизнью. Я пропустил знаки, которые не должен был пропускать.

— Так ты беспокоишься, что будешь что? Игнорировать меня? Разве ты не делал этого всю прошлую неделю?

— Нет. — Он провел рукой по волосам, качая головой. — Это значит, что я не доверяю себе и не могу подвести тебя. Или Рен.

Будь это любой другой мужчина, и я бы сказала ему, что это самая большая чушь, которую я когда-либо слышала в своей жизни. Но в глазах Ронана было такое выражение, словно он только что раскрыл свою грудь, чтобы признать свои недостатки. Как будто он только что открыл частичку своей души. От этого взгляда мне захотелось обнять его и никогда не отпускать.

— Ронан, сегодня ты проводил до дома девочку-подростка.

Он съежился.

— Когда ты так говоришь, это звучит ужасно.

— Наверное, не стоит превращать это в привычку, — поддразнила я. — Я встречалась с Эмбер Скотт почти каждый день с тех пор, как начала преподавать у нее. Сколько ты с ней знаком? Несколько недель?

Он наморщил лоб.

— Э-э, да. А что?

— Значит, ты последовал за девушкой, с которой был знаком всего несколько недель, потому что беспокоился о ней. У кого из нас двоих больше проблем со зрением?

Ронан закрыл глаза.

— Это другое.

— Почему? Потому что она была незнакомкой, а Кора — твоей бывшей женой?

— Ну… да.

— Тогда, по твоей логике, я должна винить и себя тоже. Эмбер — моя ученица. И я подвела ее. Целиком и полностью.

Она так отчаянно хотела получить эту оценку, что наняла Ронана, чтобы он помог ей. Потому что, когда она пришла ко мне, я ее не послушала. Он же услышал что-то в ее мольбе о помощи, что я проигнорировала.

— Это не одно и то же. Ты выполняла свою работу, Ларк.

— А ты не был женат на Коре, когда она начала преследовать тебя и пристрастилась к наркотикам.

Он несколько долгих мгновений удерживал мой взгляд, явно обдумывая то, что я сказала.

— Я не знаю, что произойдет.

— Я тоже не знаю. Черт возьми, я даже не знаю, чего хочу, Ронан. Но мне не нравится то, что я чувствовала на этой неделе. Мне не нравится, когда мной играют.

— Я никогда не играл с тобой. — Ронан придвинулся ближе, его пальцы почти касались моих. Его пальцы зарылись в мои волосы, и, хотя я знала, что должна была отослать его домой, я застыла, как вкопанная. — Ты пугаешь меня.

— Ты это уже говорил. — Не впускай его внутрь. Не впускай.

— Это стоит повторить. — Он наклонился, и его губы почти коснулись моих. — Я не могу перестать думать о тебе.

— Это ты уже тоже говорил.

Он что-то промурлыкал, и этот низкий рокот завибрировал между нами.

— Черт, я скучал по тебе.

Ад. Я была готова сдаться. Все, что потребовалось, — это провести языком по моей нижней губе. И я позволила Ронану внести меня внутрь.





Глава 18





Ронан



Это было чудо. Не только то, что я добрался по подъездной дорожке до ее крыльца. Но и то, что она впустила меня внутрь.

— Ларк, — пробормотал я, осыпая поцелуями ее подбородок.

Ее пальцы зарылись в мои волосы, и с ее губ сорвался хриплый вздох.

Дверь за нами все еще была открыта. Я не закрыл ее, потому что все еще не был уверен, что заслуживаю того, чтобы стоять здесь.

Я пришел не за этим. Все, чего я хотел, — это, честно говоря, прояснить ситуацию. Но теперь, когда мои губы касались ее кожи, а руки блуждали по ее гибкому телу, я каждую ночь сожалел о том, что невидимая стена удерживала меня на расстоянии.

Будь я проклят, за то, что не торчал здесь всю неделю.

Многие женщины бросили бы мне в лицо мои страхи. Они назвали бы меня дерьмом или трусом. Ларк была бы права, назвав меня трусливым ублюдком. Вместо этого она предложила другую точку зрения.

Эмбер.

Так что я был не совсем слепым. Хотя, несомненно, я совершил несколько ошибок. С папой. С Корой.

Вот только Ларк была совсем не похожа на Кору, не так ли? Ларк обладала стойкостью. У нее были грация и упорство. Единственным наркоманом здесь был я.

Я вдохнул ее запах, уткнувшись носом в изгиб ее шеи, затем провел руками по ее позвоночнику, оценивая каждый дюйм.

— Ронан. — Она поднялась на цыпочки, чтобы прошептать мне на ухо. — Закрой дверь.

Спасибо, черт возьми. Я вытянул ногу и закрыл ее. Затем я поднял ее на руки, подождал, пока ее ноги обхватят мои бедра, и только потом пошел по дому.

На полу в гостиной, как обычно, были разбросаны игрушки. На обеденном столе лежали пакет с подгузниками Рен, ее сумочка и стопка бумаг. Проходя по коридору, я наступил на куклу.

— Извини, — сказала Ларк. — Сегодня…

— Пятница. Я знаю.

Завтра утром я помогу ей привести дом в порядок. Или мы могли бы просто жить в этом беспорядке. Мне было наплевать, пока она не отправила меня домой, который был слишком чистым.

— Боже, я скучал по тебе. — Я прильнул губами к ее шее, пока нес ее в спальню, еще раз пинком закрыв за нами дверь.

Она взяла мое лицо в ладони, приподняла его, прежде чем прильнуть своим ртом к моему, проводя языком по моим губам и зубам. Затем она погрузилась в меня, пробуя на вкус каждый дюйм моего рта. Я позволил ей.

Это было неспешное исследование. Поцелуй, которым я наслаждался.

Она прижалась губами к моим губам, как будто дышала впервые за неделю. Или, может быть, это был я. Без нее мне было трудно дышать.

После сегодняшнего вечера я уже не смогу уйти. Для человека, который последние пять лет придерживался случайных связей, я всем своим существом почувствовал перемену. Вот и вся та простая жизнь, которую я надеялся найти в Каламити. Все начинало усложняться.

И черт возьми, я был взволнован.

— Ты улыбаешься. — Ларк отстранилась, ее взгляд был прикован к моему рту.

— Да, мамочка. Я улыбаюсь.

Она подняла на меня глаза. Затем такая же улыбка, как и моя, появилась на ее губах, осветив ее лицо. В темной спальне эта женщина светилась. Как луч чистого звездного света, пробивающийся сквозь бурю.

Сложно, конечно. Так красиво сложно.

Постель была не заправлена, как и на прошлой неделе. Я прижался губами к губам Ларк, отнес ее на матрас и уложил. В какой-то момент мы повеселимся. Мы используем эти столбики кровати для игр. Но сегодня вечером я хотел погрузиться в ее тело и поклоняться ей.

Резким движением я сорвал резинку с ее волос, и шелковистые пряди рассыпались по белым простыням.

Ларк все еще была в том же голубом платье, что и раньше, застегнутом сверху донизу. Пуговицы умоляли расстегнуть их. Итак, одну за другой, начиная с подола, я расстегивал их. Каждый раз, расстегивая одну, я отодвигал ткань в сторону, убирая платье так, словно это была подарочная упаковка, а внутри был подарок.

Когда я добрался до ее трусиков, то провел костяшками пальцев по гладкой коже ее бедер. У нее перехватило дыхание. Ее ноги раздвинулись.

Такая отзывчивая. Такая желанная. Да, играть с Ларк будет чертовски приятно. Только не сегодня.

Я продолжал расстегивать пуговицы на ее теле, поднимаясь к грудям. И, наконец, когда каждая из них была расстегнута, я провел дорожку поцелуев по ее коже, как раз там, где были пуговицы.

Она пошевелилась, глубже вжимаясь в матрас, когда я навалился на нее всем своим весом. Ее руки обвились вокруг моих плеч, пальцы смяли хлопок моей футболки на затылке.

— Снимай.

Я прикусил ее ключицу, оставляя на шее поцелуй. Затем я завел руку за голову, сдернул футболку и отбросил в сторону.

Ларк села, когда я встал с кровати, забирая платье у нее из рук. Но когда она попыталась расстегнуть лифчик, я взял ее за локоть и покачал головой.

— Перевернись.

Она бросила на меня настороженный взгляд, но подчинилась, повернувшись на живот. Ее руки были подняты, подпирая подбородок.

Желание разлилось по моим венам, усиливая инстинкт требовать. Наброситься. Но я сдержался, желая растянуть это как можно дольше.

Мои пальцы скользнули по ее лопаткам, оставляя на них следы мурашек. Одним движением я расстегнул лифчик, обнажив ее ребра. Мой член запульсировал, когда я увидел эту гладкую кожу. Идеальные округлости ее задницы.

Черт возьми, но у нее было великолепное тело. Стройное и длинное, но с самыми восхитительными изгибами. Ее кружевные трусики были того же цвета, что и платье. Я просунул руки под подол, поглаживая и разминая ее плоть.

Она что-то промурлыкала, обернувшись через плечо, чтобы посмотреть на меня.

— Ронан.

— Будь терпелива.

Я медленно убрал ладони, проведя ими по тыльной стороне ее бедер к чувствительной коже под коленями. Затем я перешел к ее бедрам, осторожно стягивая трусики с ее ног, пока они не превратились в лужицу на полу.

За ними последовали мои джинсы, щелканье молнии смешивалось с моим прерывистым дыханием. Они и боксеры упали на пол, я сжал в кулаке свой ноющий член и несколько раз сильно надавил на него.

В другую ночь я собирался овладеть Ларк точно так же, как сейчас, и вместо того, чтобы кончить в ее тугое лоно, извергнуться на ее кожу.

Она пошевелилась, перекатываясь на бок, но я покачал головой и подался вперед, так что она снова легла на живот.

Мой член уперся в ее ягодицу. Еще одна ночь.

Опершись на одну руку, я провел пальцами по ее ребрам и лопатке, осторожно убирая волосы с ее лица. Затем я обхватил ее грудь под лифчиком. Я покрутил ее сосок, в то время как мой рот прильнул к ее шее.

— Сегодня без подушки, — пробормотал я. — Я хочу услышать, как ты кончишь.

— Да. — Она зашипела, когда я ущипнул ее за сосок. Она приподняла попку, прижимаясь к моему возбужденному члену.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, у тебя будут неприятности.

Она оглянулась, и я увидел ухмылку на ее губах. Затем она еще раз качнула бедрами.

Я потянул ее за сосок, отпуская его. Затем я вернулся к ее голой заднице и шлепнул по ней так сильно, что звук заполнил комнату вместе с ее стонами. Я помассировал место, куда попал, и лизнул ее пульс.

— Тебе нравится это?

Она что-то промурлыкала.

— Позже, — пообещал я. — Мы поиграем позже.

Ларк выгнулась подо мной, затем изогнулась, достаточно быстро, чтобы я не смог помешать ей крутануться подо мной. Достаточно быстро, чтобы напомнить мне, что, когда я толкнул ее, она тут же толкала в ответ.

Я просунул руку ей между ног.

— Мокрая.

— Из-за тебя. — Ее руки зарылись в мои волосы, притягивая мой рот к своему.

Ее язык скользнул по моему, горячий и медленный. Ее губы двигались, убаюкивая меня своими чарами. И пока я играл с ее щелкой, она повторяла движения моего пальца своим языком.

Мы двигались в тандеме, как старые любовники, пока мой член не запульсировал.

Я оторвался от нее, встретившись взглядом с ее темными глазами. Мы уставились друг на друга, и миллион невысказанных слов повис в воздухе. У нас было время. У нас было огромное количество времени в мире, чтобы сказать все это. Что бы ни случилось. Что бы ни происходило между нами.

Мы усложним нашу жизнь до чертиков и посмотрим, насколько это может быть весело.

Я устроился в колыбели ее бедер и, не отрывая от нее взгляда, скользнул внутрь.

Ее веки медленно закрылись. Она запрокинула голову, ее шея выгнулась, когда ее тело приспособилось к моим размерам. Ее ногти впились в мои плечи.

— Черт, Ларк. — Я стиснул зубы, пытаясь взять себя в руки. Быть внутри нее было словно мечта.

Я высвободился и снова глубоко вошел в нее, ее тело расслабилось вокруг моего.

— Ронан. — Она застонала, когда я начал ласкать ее клитор.

Наши дыхания смешались, когда я снова и снова сводил нас воедино. Мир вокруг нас стал размытым пятном.

С каждым толчком я погружался все глубже и глубже, пока эта женщина не стала воздухом в моих легких. Мои пальцы запутались в ее волосах. Мое сердце бешено колотилось в такт с ее собственному. Я задвигался быстрее, приближая нас обоих к краю.

Когда мы упали за край, я захотел быть с ней.

— Не останавливайся. — Внутренние стенки Ларк трепетали вокруг меня.

— Никогда.

— Еще.

Я зажал сосок между зубами. Она взорвалась, все ее тело задрожало. Она сжалась, толчок за толчком, и из ее горла вырвался поток бессвязных криков.

В основании моего позвоночника возникло напряжение. Мое тело напряглось. И когда она взорвалась, ее оргазм спровоцировал мой собственный.

— Черт, Ларк. — Взревев, я излился в нее. Мой разум затуманился, не испытывая ничего, кроме удовольствия. Затем я поплыл, реальность подкралась ко мне, когда я спустился с облаков.

— О, боже мой, — выдохнула она, обхватывая меня руками и ногами.

— Да. — Я рухнул, пытаясь отдышаться. Без сомнения, это был самый интимный, самый волнующий секс в моей чертовой жизни.

Я крепко обнял ее, наша кожа была липкой от пота, когда я перевернулся на спину, увлекая ее за собой.

— Черт.

Ларк прижалась к моей груди.

— Это…

— Я знаю.

Это изменило нашу жизнь. Что именно, ну… мы выясним позже. Вместе.

Я выскользнул из нее, наклонившись, чтобы подхватить одеяло. И, держа Ларк на руках, я уткнулся в подушку. Впервые за неделю я заснул с улыбкой на лице.



Мои руки были пусты. С этой мыслью я проснулся в темной спальне. Единственным источником света были лунные лучи, проникавшие через окна Ларк. Я сел, оглядывая комнату и пустое пространство рядом со мной.

Я сбросил одеяло с ног и встал с кровати. В ванной было темно. В коридоре не было света.

Подобрав с пола свои боксеры, я натянул их, затем вышел из комнаты, сначала проверив гостиную. Там было так же пусто, как и на кухне.

— Ларк, — я понизил голос, ожидая ответа. Но в доме было тихо. Сонно.

Так где же, черт возьми, была моя женщина и когда она успела встать с постели?

Я прошел по коридору мимо ее спальни к закрытой двери за гостевой ванной. Осторожно повернув ручку, я заглянул в комнату Рен.

Звезды и луна плясали на стенах и потолке в свете лампочки на комоде. Из звукового аппарата доносился плеск океанских волн. В кроватке спала прелестная девочка.

А на полу, свернувшись калачиком под розовым одеяльцем, лежала ее мама.

Ларк крепко спал на ковре.

Я прижал руку к груди, потирая от внезапной боли. С ней все в порядке? Рен проснулась? Или она здесь, потому что не может спать со мной в одной постели?

Я отодвинулся, собираясь закрыть дверь, но остановился.

Сегодня ночью что-то произошло. Что-то изменилось. Теперь между нами была какая-то связь, и, черт возьми, если она была расстроена, если она была напугана или беспокоилась, что ж…

Это были и мои проблемы тоже.

Поэтому я на цыпочках вошел в комнату, бесшумно пересек ее и опустился на колени рядом с Ларк. Затем я растянулся на ковре рядом с ней, прежде чем поднять одеяло, чтобы укрыть нас обоих, и свернулся калачиком вокруг нее.

Она даже не пошевелилась.

Я обнял ее, закрыв глаза.

И на этот раз, когда я проснулся, щека Ларк лежала у меня на груди, а ее рука лежала у меня на животе.

Пара счастливых карих глаз встретилась со мной взглядом. Рен стояла у бортика своей кроватки с растрепанными волосами и большим пальцем во рту.

— Доброе утро, Светлячок.

Рен одарила меня застенчивой улыбкой.

Ларк не пошевелилась, но по тому, как напряглось ее тело, я понял, что она проснулась.

— Доброе утро, мама.

— Доброе утро.

— Ты в порядке?

Она глубоко вздохнула.

— Ты меня тоже пугаешь.

— Хорошо. — Я поцеловал ее в волосы. — Тогда мы просто будем пугать друг друга до смерти, пока не разберемся с этим. Звучит нормально?

Она кивнула.

— Я бы даже сказала заманчиво.





Глава 19





Ронан



— У тебя есть планы на сегодня? — спросил я Ларк, стоя у плиты и помешивая лопаткой омлет. Бекону оставалось три минуты до готовности в духовке.

— Нет. — Она достала тарелки и поставила их на стойку рядом со мной. — У меня есть список дел по дому на сегодня.

— Хорошо. — Я кивнул. — Сыр?

Она подошла к холодильнику, достала пакет с тертым чеддером и протянула мне.

— Я жду, что ты исчезнешь.

— А что, если я этого не сделаю?

— Мне бы этого хотелось. — Она покраснела.

Я улыбнулся и посыпал наши яйца сыром.

— Мне тоже.

— Спасибо за готовку, — сказала она. — Не помню, когда в последний раз кто-нибудь готовил мне завтрак.

— Пожалуйста.

Этим утром, проснувшись в комнате Рен, мы по очереди приняли душ. Потом я пришел на кухню, одетый во вчерашнюю одежду, и обнаружил, что Ларк достает еду из холодильника. Я, конечно, не шеф-повар, но завтрак… С завтраком я справлюсь. Поэтому я взял его на себя, чтобы дать ей передышку.

— Что у нас в списке дел?

— Для начала, стирка. — Она хмуро оглядела прачечную. — Вытереть пыль. Пропылесосить.

Справедливо. Я помогу ей справляться с домашними делами. Затем мы сделаем несколько шагов к усложнению.

— Мы не очень хорошо знаем друг друга, — сказал я.

— Ага.

— Не хочешь это изменить?

Она улыбнулась.

— Хочу.

Субботний день уже выдался удачным.

Таймер духовки зазвонил, и я вынул бекон из формы, чтобы он остыл. Затем я разложил для нас яичницу, пока мамочка усаживала Рен в ее стульчик для кормления.

Завтрак был во многом похож на ужин, который был на прошлой неделе. Расслабленный. Удобный. Рен была звездой шоу, счастливая и шумная, она уплетала свои яйца и пакетик «сии сии». Когда она закончила, Ларк вытерла ей лицо и позволила побегать по дому с пустым стаканчиком из-под яблочного пюре, пока мы вместе мыли посуду.

Затем последовала стирка. Пока стиральная машина стирала ее белье, я поставил корзину с чистым бельем на обеденный стол, где мы встали бок о бок и начали складывать.

— Это странно. — Она покачала головой, когда я вытащил полотенце из кучи.

— Что странно?

— Ты. — Она кивнула на корзину. — Помощь.

— Почему это странно?

Она сложила пару крошечных штанишек Рен.

— На самом деле, мне никто не помогает.

— Сегодня помогаю я. И я отличный помощник. Просто подожди, пока не увидишь меня с пылесосом.

Она покачала головой.

— Думаю, после стирки мы закончим. Моя гордость не позволит мне позволить тебе пропылесосить.

О, черт возьми, нет. Дома меня ничего не ждало, и, если уборка означала, что у меня будет время расслабиться и ничего не делать с ней позже, я бы пропылесосил и вытер пыль.

— Оставь гордость, детка. Просто смирись с этим.

— Хорошо. — Она вздохнула. — Спасибо.

— Не за что, мамочка. — Я наклонился, чтобы поцеловать ее в макушку, затем достал из корзины пару трусиков и, подмигнув ей, сунул их в карман.

— Ронан. — Она хлопнула меня по груди, пытаясь забрать их обратно, но я отодвинулся, чтобы она не смогла дотянуться.

— Что? Я не могу оставить это себе? — поддразнил я.

— Определенно нет.

Я усмехнулся, возвращая их в стопку на столе.

— Одним из моих первых дел, много лет назад, было урегулирование бракоразводного процесса. У парня были огромные деньги, но он был… странным. Его жена решила развестись с ним, когда узнала, что он платит тысячи и тысячи долларов каждый месяц за то, чтобы женщины присылали ему свои ношенные трусики.

Она сморщила носик.

— Серьезно?

— Абсолютно. Ему нравилось их нюхать.

— Фу. — Она захихикала, и этот звук наполнил мое сердце. — А какие еще странные случаи у тебя были?

— Однажды я представлял интересы женщины в споре о контракте с ее любовником. Однажды вечером они выпивали в баре. Любовник согласился продать моей клиентке квартиру за пять миллионов долларов. И они написали условия на салфетке. На следующий день, протрезвев, любовник сказал, что это подделка. И моя клиентка подала на него в суд.

— Кто выиграл?

— Я. Очевидно. — Я ухмыльнулся.

— Твое самолюбие восстановится, когда Эйден надерет тебе задницу в этом деле с Эмбер?

— Обычно я бы сказал «нет». — Те несколько проигранных дел, которые я вел, обычно приводили к тому, что я дулся в течение нескольких недель. Я вырвал полотенце у нее из рук. Но этот...

— Я хочу, чтобы ты победила. — Я вздохнул. — Я думаю, что оценка, которую ты ей поставила, была той, которую она заслужила. Вот только я ее адвокат. В данном случае этика юридического представительства не является «серой зоной». То, что я делаю, неправильно.

— Даже если это из-за того, что ты пытаешься помочь девочке-подростку? У тебя доброе сердце, Ронан.

— Нельзя было так поступать. — Я отбросил полотенце в сторону и заключил ее в объятия. — Мне следовало держаться от тебя подальше, пока дело не будет закрыто.

— Почему ты этого не сделал? — Она прижалась щекой к моему сердцу.

— Может быть, потому, что большинство людей считают это дело шуткой и, следовательно, правила на самом деле неприменимы. Может быть, потому, что я убедил себя, что Эмбер в беде и это мой способ спасти ее. — Я поцеловал Ларк в волосы. — Или, может быть, потому, что я просто не мог держаться от тебя подальше.

— Я рада, — прошептала она. — Тебя лишат лицензии?

— Надеюсь, что нет.

— Я с радостью проиграю, если это будет означать, что мы поможем Эмбер справиться с тем, что происходит.

— Я знаю. — Я обнял ее крепче. — Ты хороший учитель.

— Да? — Она усмехнулась. — Ученик подал на меня в суд.

— Эмбер в отчаянии. Это отражается на ней, а не на тебе.

Ларк приподняла подбородок, прижавшись им к моей груди.

— Вчера она не открыла дверь. Как ты думаешь, она меня боится?

— Я думаю, она что-то скрывает. И боится, что кто-нибудь, будь то ты или я, догадается об этом.

— Я ненавижу это.

— Я тоже.

Она прижалась ко мне всем своим весом. Мы подходим друг другу. Она должна была быть в моих объятиях.

Это на долю секунды застало меня врасплох. Ларк умела выбивать почву у меня из-под ног. Но вместо того, чтобы убежать, я прижался к ней.

— Эмбер, наверное, видела нас вместе, — сказала она.

— Да. — И, судя по всему, что Эмбер видела, она знала, что я играю за обе стороны. — Я ожидаю, что в понедельник днем она ворвется в мой офис и уволит меня. — Затем, если Эмбер проведет свое расследование, последует официальная жалоба и последующее расследование.

— Что ты скажешь?

— Нет. — Эмбер могла бы попытаться уволить меня, и я просто скажу ей «нет». Ребенок останется со мной. Пока мы не разберёмся.

— Что если…

— Ро. — Рен врезалась мне в ногу, держа в руках зеленую чашку.

Ларк разжала руки и посмотрела на дочь.

— Она только что назвала тебя Ро?

Я отпустил Ларк и наклонился, подтягивая Рен к себе.

— Мы поработали над этим, пока ты была в душе.

— Ви о ва ме. - Рен наморщила лоб, когда сунула чашку мне в лицо.

— Прости, Светлячок. Я не знаю, что значит «ви о ва ме». Хочешь пить?

— Нет, нет, нет. — Она покачала головой, дрыгая ногами, чтобы ее опустили.

Я хихикнул, поцеловала ее в щеку, затем поставил на ноги и похлопал по попке, когда она побежала обратно к игрушкам в гостиную. Затем я взял полотенце и аккуратно сложил его в квадрат. Ларк смотрела в пол.

Я приподнял пальцем ее подбородок.

— Что?

Когда она подняла взгляд, ее глаза были полны непролитых слез.

— Эй, эй, эй, эй. Что только что произошло?

Она с трудом сглотнула.

— Пожалуйста, не причиняй ей вреда.

Черт, сердце мое. Мне следовало бы надрать себе задницу за то, что я избегал ее на прошлой неделе.

— Ей? Или тебе?

— Обеим, — прошептала она.

Я заправил прядь волос ей за ухо.

— Я не могу предсказать будущее, но обещаю… Если мы покончим с этим, я все равно буду рядом с ней.

Она закрыла глаза и кивнула.

Скорее всего, если бы все это провалилось, человеком, который ушел бы весь в синяках и крови, был бы я.

Потребовалась еще одна загрузка белья, чтобы тяжесть ушла из комнаты. Чтобы мы снова почувствовали легкость, в которой завтракали. Затем, пока Ларк собирала игрушки и вытирала пыль, я ходил за ней по дому с пылесосом, заканчивая список дел. Все это до обеда.

— Как насчет того, чтобы прогуляться с Рен? — спросила она, глядя в окно гостиной. Светило солнце, небо было ярким и голубым.

Приближалось лето, обещавшее теплые дни и яркие цветы, благоухающие свежим горным воздухом.

— Если только ты не хочешь, чтобы нас кто-нибудь видел вместе, — сказала она.

— Почему я должна не хотеть, чтобы люди видели нас вместе?

Она пожала плечами.

— Из-за судебного процесса. — Судебный процесс? Или она беспокоилась из-за слухов?

— Судебный процесс или нет, я не притворяюсь, что тебя нет в моей жизни. Но ты бы предпочла, чтобы нас некоторое время не видели вместе? — Это было бы больно, без обмана. Но если Ларк будет легче хранить это в тайне какое-то время, тогда мы останемся за закрытыми дверями.

— Нет. — Она вздернула подбородок. — Я не хочу прятаться.

— Хороший ответ. — Я притянул ее к себе и прижался губами к ее губам, целуя ее до тех пор, пока у нее не перехватило дыхание. Мои руки переместились, собираясь скользнуть под ее рубашку, но тут подошла маленькая девочка и наступила мне на босые ноги.

— Вверх, Ро.

Ларк улыбнулась мне в губы.

— Она любит командовать.

Я рассмеялся, позволив пойти и взять Рен на руки.

— Ты тоже любишь командовать. И мне это нравится.

От ее застенчивости по отношению ко мне не осталось и следа. Все утро ей было со мной абсолютно хорошо. Может быть, все, что для этого требовалось, — это проснуться вместе с её мамой, спящей на полу в ее комнате.

— Хочешь прогуляться, Светлячок?

— Нет, нет, нет.

— Очень жаль. — Я подул ей на шею, чем вызвал визг.

Прогулка с малышом требовала больше усилий, чем я ожидал. Смена подгузника. Корректировка гардероба. Солнцезащитный крем. Коляска.

Ларк проделала все это быстро, с привычной легкостью. Она проделала все это одна, с улыбкой на лице.

— Что это за взгляд? — спросила она, когда мы были в гараже, а Рен сидела в коляске, на ней была шляпа от солнца и солнцезащитные очки в форме сердечек.

— Ты просто невероятная.

— Да, так и есть. — Она наморщила нос. — У-у-у. Твое высокомерие заразно.

Я приподнял брови.

— Это чертовски сексуально. Позже я передам еще.

— Обещаешь? — Она ухмыльнулась.

— Детка, ты даже не представляешь. Надеюсь, ты готова к долгой ночи. У меня есть планы.

— О, да? — Она привстала на цыпочки, ее губы потянулись к моим. — Хочешь рассказать?

— Нет. — Я поцеловал уголок ее рта, задержавшись там на мгновение, вдыхая ее сладкий аромат. Затем я прижался своими губами к ее губам, проникая внутрь, чтобы быстро ощутить вкус.

Ее руки блуждали по моей груди. Мои ладони обхватили ее попку. Это было начало. Это был тот самый веселый этап, когда вы не могли оторваться друг от друга, и каждое прикосновение вызывало трепет. Вот только это притяжение, эта связь между нами, ощущалась иначе, чем простое влечение. Это отличалось от всего, что я испытывал с Корой.

Это было навсегда. Как татуировка. Неугасимая искра. Не важно, сколько раз я был с Ларк, я хотел еще сотню. На каждый поцелуй мне понадобилась бы еще тысяча.

Я прервал поцелуй, утонув в этих красивых карих глазах.

— Все еще боишься?

— Да, — прошептала она. — А ты?

— Да. — Я взял ее за руку, переплел наши пальцы, а затем поднес костяшки ее пальцев к своим губам.

Мы не говорили о том, что привело ее в комнату Рен прошлой ночью. Думаю, я не спрашивал, потому что уже знал ответ.

У нас было все серьезно. Быстро. Еще несколько дней, еще несколько часов, и мы будем за пределами точки возврата.

Это ужасает. И захватывает. Самое захватывающее зрелище в моей жизни.

Ларк ухватилась за ручку коляски, направляясь к выходу из гаража. Она пошла по тротуару, который вывел нас из тупика в сторону соседнего парка. Ларк шла целеустремленно, и ее шаг был больше, чем просто ленивая утренняя прогулка. Она прошла прямо через наш район и свернула в соседний, как будто сотни раз проделывала эту прогулку по пути в центр города. Как будто она хотела зайти и выйти.

— Давай поменяемся местами, — сказал я, когда мы дошли до Первой улицы.

— Хм?

— Теперь моя очередь толкать.

Она открыла рот, вероятно, чтобы возразить, но я просто положил свои руки рядом с ее на ручку, а затем отвел ее в сторону.

Настала моя очередь задавать темп. Поэтому я сбавил скорость. Каждый раз, когда она ускоряла шаг, я останавливался, разглядывая витрину магазина, возле которого мы находились.

— Я не принимала тебя за любителя делать покупки, — сказала она.

— Ты торопишься.

— Что ты имеешь в виду? Нет, это не так.

Я ухмыльнулся, довольный тем, что она одновременно прикидывалась дурочкой и спорила со мной на одном дыхании.

— Мамочка, ты практически бежишь трусцой. К чему такая спешка?

— Ни к чему.

— Хорошо. — Я взял ее за руку. — Тогда сбавь темп.

Она вздохнула, ее плечи поникли.

— Когда в последний раз ты просто прогуливалась? — Я продолжал идти, держа ее за руку, и наш темп был практически черепашьим. — Без плана действий. Без пункта назначения.

— Не знаю. Давненько.

Значит, сегодня был наш день. Мы гуляли. Мы разговаривали.

— Около двух лет назад мне позвонил папа. Сказал, что ему нужна помощь, — сказал я ей. — Я подумал, что он работает над проектом дома и ему нужна дополнительная пара рук. Поэтому я пошел помочь. Было воскресенье. И вместо того, чтобы застать его с головой погруженным в проект, он ждал в своей машине. В «Стингрее».

— Это была машина твоего отца?

Я кивнул.

— Он подарил его мне в тот день. Но сначала сказал, что хочет провести день с городом и своим сыном. Я понял, что что-то не так, как только сел на пассажирское сиденье. Но ему казалось важным, чтобы он сам задавал темп, поэтому мы просто исследовали окрестности. Мы добрались до «Рыбацкой пристани». Проехали через «Золотые ворота». Объехали Ноб Хилл. Затем мы вернулись домой и просто сидели в машине на подъездной дорожке.

Я никогда не забуду слезы на глазах отца, когда он, наконец, заглушил двигатель. Боль в груди, когда он отдал мне ключи. К тому моменту я уже убедил себя, что он умирает.

Не умирает.

Просто слепнет.

— Его зрение становилось все хуже и хуже. Он упрямый человек, и к тому времени, когда он действительно обратился к врачу, дегенерация желтого пятна была уже серьезной.

— Мне жаль, — сказала Ларк, сжимая мои пальцы.

— Мне тоже. Он, вероятно, будет что-то видеть, но его зрение становится все хуже и хуже.

— Вот почему он подарил тебе машину.

— Да. Для него стало небезопасно водить машину, и он хотел, чтобы я получил удовольствие, если он не сможет. Поездка по городу должна была принести ему удовольствие. Пока.

Она подняла глаза, на ее губах играла улыбка.

— Значит, ты заставляешь меня ценить Каламити.

— Это не такое уж плохое место.

Ларк уставилась вперед, сначала оглядевшись по сторонам.

— Нет, это не так.

Мы пошли в ногу, на этот раз в моем темпе, переходя улицу на углу. И когда она, наконец, расслабилась и перешла на шаг, я отпустил ее руку.

Проходившая мимо женщина остановилась, чтобы быстро обнять Ларк, прежде чем продолжить путь.

— Это была моя кузина. Ты, наверное, уже слышал об этом, но Хейлы есть везде, — сказала она.

— Это предупреждение?

— Возможно. — Она рассмеялась. — Мой отец управляет автосалоном. Его основал мой дедушка. Там работает мой брат Зак и еще куча родственников.

— Так что, если мне понадобится новая машина, не покупать ее за городом.

— Нет, если только ты не хочешь подвергнуться остракизму на следующем семейном торжестве. А я предупреждаю тебя, что их много. У кого-то всегда день рождения или какой-то праздник.

Это прозвучало как постоянное приглашение на будущие семейные мероприятия. Я бы согласился.

— Как дела в школе на этой неделе?

— Хорошо. — Вот только что-то в ее тоне говорило о том, что было совсем не хорошо.

Я дал ей пройти еще квартал, прежде чем толкнул ее локтем.

— Что не так?

— Это был долгий год.

— Из-за детей? Из-за Эмбер?

— Отчасти. Старшая школа сильно отличается от пятого класса. Я скучаю по детям, которые до сих пор смотрят на своих учителей как на героев. И поскольку это мой первый год в старшей школе, все приходится строить с нуля. Это слишком, и весь год я чувствовала себя отсталой. Я не могу использовать опыт предыдущего года для развития.

Итак, она испытывала стресс на работе, а потом в одиночку справлялась со всем дома. Черт. Мне следовало почаще пылесосить.

— Вдобавок ко всему, я ненавижу одного учителя, — Ларк скривила губы. — Его класс находится напротив моего, он сварливый ублюдок. Я понятия не имею, в чем его проблема, но я не нравлюсь ему с того дня, как он переехал в город. Мы вроде как привыкли к этой взаимной ненависти. Когда я учила в начальной школе, я могла избегать его. Теперь не могу. Особенно потому, что он сидит на моих уроках с Эмбер. Он просто выводит меня из себя.

Ублюдок.

— Хочешь, я заеду в школу в понедельник?

Ларк фыркнула.

— И что сделаешь?

— Скажу ему, чтобы отвалил.

— Нет. — Она прислонилась головой к моей руке. — Но спасибо, что предложил. На днях я сама пошлю его на хуй.

— Засними это для меня, если сможешь. — Я наклонился, чтобы поцеловать ее в волосы, когда мы проходили мимо пары, идущей в противоположном направлении.

Ларк подняла свободную руку, чтобы помахать.

— Здравствуйте, мистер и миссис Нэнби.

— Привет, Ларк. — Миссис Нэнби улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. Я понял это, потому что ее глаза были устремлены на меня. Настороженная, как будто она не побоялась бы взять стеганую сумку, висящую у нее на руке, и швырнуть ее мне в лицо, если бы я обидел Ларк или Рен Хейл.

Миссис Нэнби мне сразу понравилась.

— Может, сходим пообедать? — спросил я.

— Конечно. Ты был в пивоварне? Она принадлежит моей сестре и ее мужу.

— Да, был. Мне понравилось. — Стоп. Неужели я встречался с ее семьей и даже не подозревал об этом?

— Они нечасто бывают здесь, — сказала Ларк, словно прочитав мои мысли. — И Керриган сейчас злится на меня, иначе я бы ей позвонила.

— Почему она злится?

— О, просто так. — Ларк мгновенно ускорила шаг.

Врушка. Позже я узнаю больше об этой ссоре.

Мы добрались до пивоварни и нашли свободный столик. Там было многолюдно, и люди постоянно подходили поздороваться с Ларк и познакомиться поближе. Пивоварня была спроектирована с учетом потребностей семей и совместных мероприятий, поэтому у Рен было достаточно места, чтобы поиграть и побегать вокруг, пока не принесли нашу еду.

Когда наши тарелки опустели, мы задержались, не торопясь уходить. Мы выпили по два пива, прежде чем отправиться исследовать противоположную сторону Первой улицы. И поскольку я хотел провести время с Ларк, я придумывал все возможные предлоги, чтобы не возвращаться домой.

Мы отправились в парк, чтобы поиграть на качелях и горке. Мы прошли мимо дома, в котором жила Ларк до того, как переехала в тот тупик. А когда Рен уснула в коляске, мы просто продолжили прогулку. Пока не пришло время поужинать в «Уайт Оук», а потом, наконец, отправиться домой.

— Это было весело, — сказала Ларк, когда мы вошли в дом и бросили пакет с подгузниками в прачечную рядом с гаражом. — Я уже сто лет так не проводила день в центре города. Спасибо.

— Пожалуйста. Но это была просто прогулка, мамочка.

— Нет. — Ларк обняла меня за талию. — Это было нечто большее.

— Мне тоже было весело. — Я поцеловал ее волосы, вдыхая ее запах. Как и сегодня утром, в тот момент, когда я обнял Ларк, маленькая девочка бросилась мне в ноги.

— Вверх, Ро.

— Такая требовательная. — Я наклонился, чтобы схватить Рен, а затем подбросил ее в воздух, всего на фут, но достаточно, чтобы она захихикала.

У этой девочки был фантастический смех. И я снова подбросил ее, просто чтобы еще раз услышать его.

Как только я поймал ее, Рен бросилась к Ларк.

— Мама.

Я думал, что увижу улыбку на лице Ларк. Вместо этого у нее было такое страдальческое выражение, как будто из нее вышибли дух.

— Что?

— Ничего. — Она выдавила улыбку и поцеловала Рен в щеку.

— Я же сказал тебе, что не причиню ей вреда.

— Нет, дело не в этом. Я просто… ты сказал, что хочешь, чтобы мы узнали друг друга получше.

Больше чем просто получше.

— Да.

Она грустно улыбнулась дочери.

— Тогда, я думаю, тебе пора узнать об отце Рен.





Глава 20





Ларк



Узел в моем животе был таким тугим, что мог бы превратить пыльцу в бриллиант. Мне потребовалось некоторое время, чтобы искупать Рен и уложить ее спать. Я укачивала ее, пока она не заснула, а когда она наконец оказалась в своей кроватке, за окном уже стемнело.

Ронан ждал меня в гостиной. Он забежал домой, пока я мыла Рен, чтобы взять новую одежду, и был одет в спортивные штаны и свежую футболку.

— Она спит? — спросил он, когда я села на противоположный конец дивана, утопая в гладкой коже.

— Да. — Он слышал, как учащенно бьется мой пульс? Я обхватила себя руками, чтобы скрыть дрожь. Почему я решила, что этот разговор — хорошая идея?

— Эй. — Он подвинулся, растянувшись на средней подушке, чтобы схватить меня за руку. Затем он лег на спину, притянув меня к себе.

Я прижалась ухом к его груди, слушая биение его сердца. Это немного успокоило нервы.

Его пальцы потянулись к резинке в моих волосах, распуская конский хвост. Затем он провел рукой по моим волосам, играя с прядями и массируя кожу головы.

— Это может подождать.

— Нет, не может, — прошептала я. — Я хочу, чтобы ты знал. — Настоящую правду. Ужасную правду. Он ведь поделился своей правдой со мной.

— Хорошо, мамочка.

Каждый раз, когда он называл меня мамочкой, я метафорически падала в обморок. Даже сейчас, когда мои нервы были на пределе, я таяла.

Сегодня был хороший день. Прогулка по Каламити была… освежающей.

Ронан показал мне мой родной город другими глазами. Его глазами. Он напомнил мне о том, что я любила в этом сообществе. То, что я считала само собой разумеющимся.

Очарование. Безмятежность. Утешение.

— Я выросла, доверяя людям. Автоматически. Людям, жившим в Каламити, можно доверять. Я могу оставить незапертыми двери. Зимой — свою машину включенной у продуктового магазина, оставив ключи в замке зажигания и сбегать за галлоном молока. Я могу пойти гулять посреди ночи и буду чувствовать себя в безопасности.

— Пожалуйста, не ходи гулять посреди ночи.

Я улыбнулась.

— Не буду.

И хотя я так же не хотела, чтобы и Эмбер гуляла одна, но если она была вынуждена передвигаться пешком, то, по крайней мере, это было здесь, в Каламити.

— Сплетни всегда были частью моей жизни. Я думаю, это естественно — говорить о других людях. И не то чтобы обо мне не говорили раньше, но, когда я забеременела Рен, все было по-другому. Это было… подло. Это было нечто большее, чем просто любопытство. Эти люди, которые знали меня всю мою жизнь, выбросили все, что знали. Они забыли, кем я была как личность. Они говорили ужасные вещи.

Пальцы Ронана скользили вверх и вниз по моей спине, его голос звучал низким рокотом у моей щеки.

— Они обманули твое доверие.

— Да. — Я подвинулась и подперла подбородок руками, чтобы видеть его лицо. — Я никому, кроме своей семьи и самых близких друзей, не говорила о том, что беременна. Сначала, потому что мне самой было трудно с этим смириться. Стать матерью. Матерью одиночкой. Не совсем так я планировала заводить детей. Потом люди узнали, и слухи начали распространяться. Люди строили свои предположения. Никто никогда не спрашивал меня об этом и не давал мне повода объясниться. Поэтому я решила, что они не заслужили правды.

— Все верно, детка. Ты им ничего не должна. — Он заправил прядь волос мне за ухо. — Как и мне.

Он заслуживал того, чтобы знать. Наши истории должны были быть обоюдоострыми.

— Я думала о переезде, — сказала я.

Все его тело напряглось.

— Что?

— В Бозмене есть работа преподавателя в четвертом классе. Идея начать все сначала очень привлекательна. Где фамилия Хейл ничего не значит, и, если кто-то захочет познакомиться со мной, он подойдет и познакомится.

Тень вины промелькнула на его красивом лице.

— Мне не следовало говорить о тебе с Гертрудой.

— Дело не в тебе. — Я грустно улыбнулась ему. — Я понимаю, почему ты спросил. Это просто… Каламити. В нем есть что-то хорошее, и что-то плохое. Сегодня ты напомнил мне о хорошем.

— Так вот почему ты поссорилась со своей сестрой, не так ли? Потому что ты думаешь о переезде?

Я кивнула.

— В глубине души, я думаю, она понимает. Но она не хочет, чтобы я переезжала.

— Я тоже. — Он поднял руку, чтобы провести по моей щеке, его пальцы запомнили изгиб. — Ты не можешь переехать. Я только что приехал сюда.

О, мое сердце. Он понятия не имел, как сильно я хотела остаться. Ради него. Несмотря на то, что мы совсем недавно начали встречаться, перспектива того, чем это могло бы стать, была такой заманчивой.

— Я еще не уверенна в этом, — сказала я. — Это просто вариант. Я пытаюсь сделать то, что правильно для Рен.

— И ты не думаешь, что это Каламити?

— Я не знаю. — Я снова повернулась на бок, тупо уставившись в пол гостиной. — Я хочу, чтобы у нее были близкие отношения с бабушкой и дедушкой. Со своими дядями и тетями, друзьями и семьей.

— Но…

— Но я не хочу, чтобы она слышала слухи обо мне. Или о себе.

Ронан, вероятно, слышал эти слухи, но на всякий случай я озвучу их. Чего я никогда раньше не делала.

— Люди говорят, что у меня был роман с женатым мужчиной и я забеременела. Что я оставила Рен только в качестве наказания, потому что он не хотел бросать свою жену. И что причина, по которой я могу жить в этом доме на зарплату учителя, в том, что он заплатил мне за то, чтобы я молчала.

Ронан напрягся, его руки обвились вокруг меня, когда он слушал.

— Другие люди говорят, что я обратилась в банк спермы, потому что на мне никто не хотел жениться. Есть и те, кто говорит, что это была связь на одну ночь с туристом. А некоторые думают, что я забеременела случайно и скрыла это от отца.

— Ты же знаешь, мне наплевать на то, что думают люди.

Я начала понимать это. Он, возможно, и просил Герти поделиться сплетнями, но я поняла, что он не придавал им большого значения. Ронан был человеком, у которого было собственное мнение.

— Между прочим, ничего из вышеперечисленного не является правдой.

Когда я рассказала Керриган и Нелли подробности о том, как забеременела, слова вырвались у меня потоком словесной рвоты — это помогло мне справиться с ужасной утренней тошнотой. Но я так давно никому об этом не рассказывала, что объяснение застряло у меня в горле.

Ронан дал мне время. Его руки продолжили скользить вверх и вниз по моей спине, пока я не прижалась к нему. Если бы только я могла спрятаться поглубже и не произносить этих слов. Он бы просто услышал их в моей голове.

— Некоторое время назад я ездила на Гавайи со своей сестрой и ее мужем. Моя лучшая подруга Нелли и ее муж Кэл тоже поехали.

— Кэл Старк? Герти сказала мне, что он живет здесь.

— Да.

Кэл не был таким засранцем, каким его изображали в старых выпусках «Э-Эс-Пи-Эн» о его конфликтах в НФЛ. Ронан и сам это поймет. Рано или поздно они встретятся.

Множество людей, включая мою кузину, видели, как мы держались за руки в центре города. Моя мама уже дважды звонила сегодня днем. Я проигнорировала ее, но ожидала еще одного звонка утром. Она, вероятно, пригласит нас домой, чтобы все могли познакомиться с Ронаном.

Мама стала бы суетиться из-за него. Папа и Зак оценили бы его по достоинству. А Керриган пригрозила бы ему кастрацией, если бы он когда-нибудь причинил мне боль.

— Все делали все возможное, чтобы привлечь меня, но я была в отпуске с двумя парами. Я был пятым колесом. Так что через год на весенних каникулах я вернулась на Гавайи одна. Это было… одиноко. Наверное, я ожидала, что там будет более спокойно. Неделя, чтобы я могла читать, загорать и делать все, что захочу. Но я чувствовала себя как та грустная женщина, которая сидит одна в красивом ресторане и смиряется с тем фактом, что ее жизнь складывается не так, как она планировала.

Возможно, общество вынуждало молодых вступать в брак и создавать семью. А может, это был естественный путь для большинства людей, оказавшихся в Каламити. Я была единственным человеком в моем выпускном классе, который не был замужем — или разведен.

— Я познакомилась с парнем в баре на третий вечер моего пребывания на курорте. Он был хорош собой. Харизматичный.

Ронан хмыкнул.

— Хватит об этом.

Я повернулась к нему лицом, убирая темные волосы с его лба.

— Не такой красивый и харизматичный, как ты.

— Очевидно.

Я закатила глаза.

— Твое эго.

— Тебе оно нравится. — Он наклонился, чтобы поцеловать меня.

Да, нравится. Очень.

— Мы переспали. Остаток отпуска провели вместе. Но держались непринужденно. Мы не делились личными подробностями. Только именами, номерами комнат и телефонов. И выделяемыми организмом жидкостями.

Ронан застонал.

— Ты убиваешь меня, детка.

Я рассмеялась, благодарная за то, что он смог заставить меня улыбнуться.

— После поездки я вернулась домой, и жизнь стала нормальной. Я не ожидала и не хотела видеть его снова. Дело было не в нем.

Смысл был в сексе. И в том, чтобы провести несколько ночей с компаньоном на Гавайях.

— Через несколько недель у меня должны были прийти месячные, но не пришли. Я узнала, что беременна. Один из презервативов не сработал, и я позвонила ему. Он был… другим.

— Что значит, другим? Этот сукин сын был женат, не так ли?

— Насколько я знаю, нет. — Хотя в тот момент я не поверила ни единому слову из того, что сказал мне Картер. — Он вел себя так, будто не помнит меня. Прошли недели, а не годы. Но я была просто еще одной женщиной, которую он трахнул и забыл.

Напряжение в теле Ронана усилилось, но он продолжал молчать, прислушиваясь. Его руки обвились вокруг меня, удерживая так, словно он знал, что это только начало. Что мне понадобятся объятия, когда все всплывет наружу.

— Я никогда в жизни не чувствовала себя такой использованной, — прошептала я. — Такой дешевой.

— Ублюдок, — пробормотал он.

— Именно. Он заставил меня рассказать ему, откуда я его знаю. Это было смешно. Он заставил меня рассказать подробности нашего совместного времяпрепровождения, обрывки разговоров. И я чертовски уверена, что он помнил, но это было похоже на тест. Очевидно, я прошла его, потому что он, наконец, сказал: «О да. Я помню тебя».

Ронан фыркнул.

— Придурок.

— Он спросил меня, зачем я звоню. Типа, как я посмела воспользоваться номером телефона, который он мне дал. Я сказала ему, что беременна. — У меня подскочила температура, когда ярость закипела в жилах. Просто прокручивая в голове этот разговор, я пришла в ярость.

Телефонный разговор длился десять минут, максимум пятнадцать. Но каждая секунда этих минут запечатлелась в моей памяти. Каждое слово. Каждое оскорбление.

— Он сказал мне, что я лгу. Что это невозможно. А когда я настояла на том, что говорю правду, он сказал, что не хочет иметь к этому никакого отношения, пока я не сделаю тест на отцовство.

Мысль о том, что Рен может быть не его, заставила меня скривить губы.

Ронан сжал руки еще крепче, стало немного больно, но я была так взбешена, что позволила ему сжимать себя.

— Я повесила трубку. С тех пор я ничего о нем не слышала и не связывалась с ним. С этого момента Рен стала моей, и только моей. Я даже не указала его в ее свидетельстве о рождении.

— Хорошо.

Так ли это? Или я совершила огромную ошибку?

— У меня такое чувство, что я постоянно оглядываюсь через плечо. Жду, когда он появится и предъявит на нее права. Или того дня, когда до нее дойдут слухи о себе. — Я закрыла глаза, мои руки сжимали его футболку. — Я не хочу, чтобы она знала, что ее отец не хотел ее. Что он даже не признавал ее существования.

— Ларк. — Ронан разжал руки, чтобы обхватить мое лицо ладонями. — Он мудак. И если он когда-нибудь появится, мы будем отстаивать наши права. Он не получит ее. Никогда.

— Что, если он передумает?

— Мы будем сражаться.

Я подалась навстречу его прикосновению.

— Мы?

— Мы. — Он коротко кивнул мне. — Так вот почему ты спишь в ее комнате?

— Да, — призналась я. — Когда она была новорожденной, я просыпалась в страхе, что потеряла ее. Это был иррациональный, неконтролируемый страх. Как будто я не могла отличить его от реальности. Теперь я понимаю, что это из-за гормонов и недосыпания, но если я спала в ее комнате, то все было не так плохо. Теперь это вошло в привычку. Если я проснусь посреди ночи, то смогу снова заснуть, только если буду в ее комнате.

Его карие глаза смягчились, золотые прожилки в них были особенно яркими сегодня вечером.

— Ты не потеряешь ее.

— Не могу. — Мой голос дрогнул.

— Не потеряешь.

— Я надеюсь, что ты прав.

— Конечно, я прав. И, к счастью для тебя, ты спишь с выдающимся адвокатом.

Он был исключителен.

— Сегодня вечером ты окажешь мне услугу? — спросил он.

— Сексуальную услугу?

— Да. — Он улыбнулся, в его прекрасных глазах плясали огоньки. — Но после сексуальных услуг, да, во множественном числе, у меня есть еще одна просьба.

Я затаила дыхание, надеясь, что он не спросит номер телефона Картер. Я не хотела, чтобы кто-то совал нос не в свое дело.

— Что за просьба?

— Если проснешься, возьми меня с собой в комнату Рен.

Не остаться в постели. Не вести себя тихо, когда я буду уходить. Просто взять его с собой.

Черт. Если Ронан не будет осторожен, я полюблю его.

Эта мысль была далеко не такой пугающей, какой должна была быть.





Глава 21





Ронан



Поставив «Стингрей» в гараж, я пересек подъездную дорожку к дому Ларк.

На моем лице появилась улыбка, которая с каждым шагом становилась все шире. За последние четыре дня эта небольшая прогулка от моего дома к ее дому стала главным событием моего дня. И когда я открыл ее парадную дверь, я почувствовал себя… как дома.

Больше, чем в здании за моей спиной. Больше, чем в моем доме в Калифорнии. Больше, чем в доме, который я делил с Корой. А я любил тот чертов дом.

Но не так сильно, как дом Ларк.

Хэнк, сосед, вышел подстричь газон. Мы познакомились вчера вечером, когда я жарил бургеры на ужин на заднем дворике. Сегодня вечером я поднял руку, когда он заметил меня, и заслужил кивок. Затем я подошел к двери, не потрудившись позвонить в звонок или постучать. Я просто вошел внутрь и вдохнул этот аромат.

Лаванда. Дождь.

Мой.

Я снял ботинки в прихожей, где они подождут до утра, когда я отправлюсь к себе домой, чтобы принять душ и переодеться. Я наклонился, чтобы снять носки, затем вытащил подол рубашки из-за пояса брюк.

— Ларк, — позвал я.

Тишина.

Когда я вошел в гостиную, телевизор был включен, а игрушки лежали в манеже. Рен, ковыляя, вышла из кухни, и как только она заметила меня, ее ножки начали двигаться быстрее, а она завизжала, одарив меня широкой, слюнявой улыбкой, которая наполнила мое сердце.

— А вот и мой Светлячок. — Я подхватил ее на руки и подбросил в воздух. Затем поцеловал ее в щеку, когда она захихикала. — Как сегодня прошел день в детском саду?

— Ро. — Она хлопнула ладонями по моим щекам, сжимая их вместе. Это был ее последний трюк — дергать меня за лицо, чтобы посмотреть, как она сможет его растянуть.

— Где мама?

— Мама. — Ее глаза загорелись, когда она указала на кухню. — Ам.

Там.

Постепенно я начал понимать ее язык. Если повезет, я буду рядом и увижу, как она растет. Когда она станет взрослой. Боже, я на это надеялся. Какой мудак захотел бы пропустить такое?

Волосы Рен были заплетены в косички, концы которых завивались. На ней была темно-синяя футболка с радугой на крошечном кармашке и комбинезон. И на ней все еще были желтые кроксы, которые она достала из корзины для обуви сегодня утром.

За последние четыре дня я провел в этом доме столько времени, сколько мог. Этого было достаточно, чтобы влюбиться в эту маленькую девочку.

Она была моей, как и ее мать.

История Ларк о том ублюдке с Гавайев не выходила у меня из головы. Каждый раз я злился на то, как он ее использовал. На то, что он заставил ее чувствовать. На то, как он обвинил ее во лжи.

Мне была ненавистна мысль о том, что она была с другим мужчиной. Я ненавидел то, что Рен принадлежала ему, этому безликому незнакомцу. В какой-то момент нам придется с этим смириться. Ларк, возможно, и была не против притворяться, что его не существует, но я хотел, чтобы это прекратилось. Я хотел лишить его прав. Я хотел, чтобы все было законно.

Но этот разговор мы отложим на другой вечер.

Держа Рен на руках, я прошел на кухню. Ларк, зажав телефон между плечом и ухом, убирала чистую посуду.

— Да, мам. Ты с ним познакомишься.

— Лучше бы это был я, — сказал я Рен, привлекая внимание Ларк.

Эти шоколадные глаза засветились, когда она повернулась. Она улыбнулась, и тепло, разлившееся по моим костям, было самым лучшим чувством в мире.

— Привет, — произнесла она одними губами.

Я сократил расстояние между нами, наклонившись, чтобы поцеловать ее в волосы.

— Привет.

— Я, пожалуй, отпущу тебя, мам. Мне нужно заняться приготовлением ужина. Поговорим позже. — Она положила трубку, и когда я поднял свободную руку, она прижалась ко мне всем телом. Ее губы прижались поцелуем к моей груди, к шраму под рубашкой. — Не хочешь встретиться с моими родителями в эти выходные?

— Конечно, — сказал я.

— И с сестрой и братом.

— Хорошо.

— И, вероятно, с несколькими тетушками, дядюшками и кузенами.

— Давай сделаем это. — Мы познакомимся с семьями. Сначала с ее семьей. Затем с она Ноа, когда он приедет навестить меня в конце этого месяца.

Ларк уткнулась носом мне в грудь, глубоко вздохнув.

— Эйден позвонил мне.

— Да. — Я вздохнул. — Я знал, что он позвонит.

— Пятница.

Я кивнул.

— Пятница.

Судья рассмотрел жалобу Эмбер, и мы должны были встретиться с ним в пятницу днем. Они даже удовлетворили нашу просьбу провести слушание позже в тот же день, чтобы соответствовать школьному расписанию Эмбер и Ларк.

— Это дает мне время морально подготовиться к грандиозному выволакиванию задницы, — сказал я. — Судья. Я не могу дождаться.

Ларк хихикнул.

— Он может попросить меня изменить оценку Эмбер.

— Мы оба знаем, что он этого не сделает.

Рен извивалась и брыкалась, требуя, чтобы ее поставили на пол. Опустившись она направилась к посудомоечной машине, достала вилку и помахала ею в воздухе.

— Пом. — Помогает.

— О, спасибо, детка. — Ларк взяла вилку у нее из рук и положила в ящик для столового серебра, затем сделала то же самое, когда Рен вытащила остальные.

— Эмбер приходила сегодня в офис, — сказал я, облокачиваясь на стойку.

Ларк остановилась, повернувшись ко мне лицом.

— И что?

— Она разговаривала с Гертрудой. Я вышел, поздоровался. Она даже не взглянула на меня. И когда я сказал ей, что судья наконец-то перезвонил нам и что нам нужно быть в здании суда к половине четвертого в пятницу днем, она просто кивнула и ушла.

Эмбер не пришла в офис ни в понедельник, ни во вторник. Это подтвердило, что она определенно видела меня у себя дома. И, скорее всего, она видела меня с Ларк.

Я сомневался, что она придет завтра, но в пятницу, после встречи с судьей, у нас с Эмбер состоится продолжительный разговор. Я готов был простоять у ее дома всю ночь, если понадобится. Я останусь, пока не увижу ее мать и не смогу убедиться, что с Эмбер все в порядке.

Это закончится в пятницу, несмотря ни на что.

— Как она сегодня вела себя на уроке? — спросил я.

Ларк грустно улыбнулась мне.

— Она не смотрела на меня. Так что… ничего нового.

— Черт.

— Мне не следовало ходить к ней домой.

— Да. — Я потер челюсть. — Мне тоже.

После визита ни один из нас не пытался дозвониться до матери. Было ясно, что Эшли Скотт не собирается отвечать на звонки Ларк или кого-либо еще. Так что мы просто отступили и надеялись, что, может быть, Эмбер захочет поговорить о том, почему мы пришли к ней в гости. Но поскольку я ничего не знал о подростках, очевидно, что это имело неприятные последствия.

— На Эмбер была вчерашняя одежда, — сказала Ларк. — Она выглядит измученной.

— Да, я тоже заметил. — Я вздохнул. — Мы что-нибудь придумаем. — Пятница.

— Ты думаешь, мы все это выдумали? На самом деле с ней все в порядке, а мы воображаем худшее?

Я покачал головой.

— Может быть. Но мы оба были у трейлера. Мы оба слышали, как Эмбер пряталась, как будто мы были врагами. — Это могло что-то значить, а могло и не значить ничего. Все, что я знал наверняка, это то, что мне не нравилось мое внутреннее ощущение.

Чувство вины на лице Ларк заставило мое сердце сжаться. Но мрачное настроение продлилось недолго. В тот момент, когда Рен подошла и встала на мои босые ноги, подняв руки в воздух, я расслабился.

— Вверх, Ро.

— Как насчет «пожалуйста»?

Она сморщила носик, став еще больше похожей на Ларк.

— Вверх. Вверх.

— Пожалуйста.

— Пожааа.

Мои глаза расширились.

У Ларк отвисла челюсть.

— Это что-то новенькое, да? — спросил я.

— Да. — Ларк начала смеяться.

До конца своих дней я буду помнить, как научил эту девочку слову «пожалуйста». Я поднял Рен и подбросил ее так, что она захихикала. Затем я пощекотал ее ребрышки, и ее радость разнеслась по кухне.

Этот дом излучал радость. Это было связано с загроможденными столами, посудой, игрушками и… жизнью. Это была Рен. Это была Ларк. Вот почему я чувствовал себя здесь как дома.

— Хочешь, я приготовлю ужин? — спросил я.

— Ты готовил завтрак.

Каждый день. Я вызвался сам приготовить завтрак, чтобы Ларк могла собраться с Рен в школу.

— Я займусь ужином. — Ларк подошла к холодильнику.

Рен все еще сидела у меня на руках, явно довольная тем, что я могу подержать ее минутку, и я наблюдал, как Ларк грациозно и неторопливо передвигается по кухне в пяти футах от меня. Это было слишком большое расстояние. Пока она стояла у плиты, помешивая соус для пасты, я усадил Рен поиграть и встал за спиной у ее матери.

На ней все еще было черное платье-футболка, в котором она ходила в школу. Туфель на ней не было, она была босиком.

Мои руки скользнули вниз по ее бедрам. Мои губы коснулись нежной кожи под ее ухом.

— У меня есть идея. Отложим на потом.

Ларк что-то промурлыкала, прижимаясь спиной к моей груди.

— Что за идея?

— Грязная идея.

По ее телу пробежала дрожь, когда я высунул язык, чтобы попробовать ее.

— Ты отвлекаешь меня от готовки.

На этот раз я слегка прикусил ее кожу после того, как облизал ее.

Она вздохнула, тем хриплым, сексуальным вздохом, который обычно раздавался после того, как я трахал ее почти до полусна.

Мой член под брюками набух, и я сдвинул бедра, прижимая его к ее заднице.

— Ронан, — предупредила она.

— Что? — Я снова поцеловал ее в шею, отчаянно желая большего. Просто держать ее в своих руках. Чувствовать ее под своими ладонями. Знать, что она была такой же нуждающейся и отчаявшейся, как и я, и что независимо от того, как часто я оказывался в ее теле, этого всегда было недостаточно.

С плиты донеслось шипение. Я оторвал рот от ее кожи и уставился на кастрюлю с кипящими макаронами.

— Черт. — Ларк быстро убавила огонь. Затем, рассмеявшись, покачала головой. Ее щеки красиво порозовели. — Уходи.

— Почему?

— Потому что, если ты этого не сделаешь, мы не поедим. Тогда Рен превратится в чудовище.

— Прекрасно, — пробормотал я, но перед этим взял ее лицо в свои ладони, двигаясь так быстро, что она не могла помешать мне прижаться губами к ее губам.

Так мы танцевали каждый вечер. Отталкивали и притягивали.

Моей личной миссией в жизни стало довести ее до такого состояния, что, когда Рен уснет, Ларк захочет сорвать с меня одежду. Прошлой ночью она так торопилась снять с меня рубашку, что оторвала пуговицу.

Пока она готовила, я давал ей немного времени побыть одной. Затем я придвигался к ней вплотную, прикасаясь так, что она начинала задумываться. Касался костяшками пальцев ее попки. Проводил кончиком пальца по выпуклости ее груди. Целовал ее в затылок, прежде чем снять резинку для волос и бросить ее на стойку.

И наконец, когда Рен была одета в пижаму с бабочками и лежала в своей кроватке, я поцеловал Светлячка на ночь и позволил Ларк укачивать ее, а сам удалилась в спальню, снял рубашку, чтобы сохранить пуговицы, и лег на кровать, положив руки за голову на подушки.

Мое сердце бешено заколотилось, член набух, когда я услышал слабый щелчок закрывающейся двери. Послышались шаги. Когда Ларк появилась на пороге своей комнаты, я был тверд, как скала, и пытался расстегнуть молнию.

Она прислонилась к дверному косяку и уставилась на меня.

— Ты идешь? — Я поманил ее пальцем.

— Просто любуюсь видом.

Я ухмыльнулся.

— Хочешь услышать мою идею?

— Нет. — Она оттолкнулась от косяка, закрывая дверь, прежде чем неторопливо пересечь комнату и остановиться в изножье кровати. — Покажи мне ее.

Я сел, свесив ноги с края. Затем расстегнул застежку на своих брюках, быстро сбросив их вместе с боксерами на пол. Я подошел к ней, к моей прекрасной Ларк, которая издавала самые сексуальные звуки, когда я погружался в ее тугую киску.

— Снимай платье. — Я щелкнул пальцами.

Ее лицо вспыхнуло, когда она наклонилась, чтобы поднять подол, и дюйм за дюймом потянула его вверх, пока не стянула через голову. Затем лифчик и трусики, и она предстала передо мной. Мили великолепной гладкой кожи. Розовые соски превратились в идеальные бутоны. Каштановые волосы были мягкими, как шелк.

Я возвышался над ней, утопая в этих прекрасных глазах. Они были полны похоти и желания. Предвкушения. Привязанности.

Эта связь между нами крепла каждый раз, когда мы были вместе. Как нитки, которыми я сегодня утром пришивал пуговицу на своей рубашке. Одна петля превратилась в две, затем в четыре, в восемь, в шестнадцать. Пока ничто не разлучит нас.

Я прильнул к ее губам, заставив ее судорожно вздохнуть. Мои руки прошлись по ее коже, не оставляя нетронутым ни сантиметра ее торса. Ее блуждающие руки делали то же самое, оставляя за собой огненные следы.

Наши языки сплелись, еще один отработанный танец, пока наши губы не распухли, а я не начал пульсировать между нами.

Не отрываясь от ее губ, я подтащил ее к кровати. Затем сел на край, крепко упершись ногами в пол. Это заставило наши губы разъединиться, и я оказался на идеальной высоте, чтобы захватить сосок зубами.

— Ронан, — простонала Ларк, ее руки зарылись в мои волосы, пока я покусывал и посасывал ее грудь.

Только когда она задрожала, я оторвался от нее и взял в рот другую грудь, покрывая поцелуями ее выпуклости.

Ночь за ночью я раскрывал секреты ее тела. Ее соски были моим любимым местом. Ей нравилось, когда я целовал ее шею и играл с мочками ее ушей. Она извивалась, когда я ласкал ее клитор, и ее второй оргазм всегда был сильнее первого, хотя его и было труднее достичь.

Сегодня вечером я хотел, чтобы эти идеальные сиськи подпрыгивали, когда она кончала. Я хотел, чтобы ее грудь покраснела, когда она кончала. Я хотел, чтобы мои отпечатки пальцев навсегда оставили след на ее коже, как невидимое клеймо.

С чмоканьем я отпустил ее сосок и подвинулся глубже в кровати, сохраняя прежнее положение. Затем, приподняв ее бедра, я усадил ее к себе на колени, ее ноги автоматически раздвинулись, чтобы оседлать мои бедра.

Она приподнялась на коленях, и ее мокрая сердцевина нависла над моим нуждающимся членом.

— Оседлай меня, — приказал я, пододвигаясь к ее входу. Я крепче сжал ее бедра.

Она опустилась на меня, запрокинув голову, и из ее горла вырвался стон.

— Да.

— Господи. — Я стиснул зубы, борясь за контроль над своим телом. Должно было стать легче. Но когда дело касалось Ларк, я был как чертов подросток, готовый излиться при одном сжимании ее внутренних стенок.

Взяв себя в руки, я подтолкнул ее бедра, помогая ей приподняться и снова опуститься, покрывая мой член.

— Черт, как хорошо.

Ее ногти впились мне в плечи, когда я приподнял свои бедра навстречу ее, используя пол как рычаг.

Она снова приподнялась, я положил руки ей на бедра, чтобы помочь, но на этот раз, вместо того чтобы позволить ей контролировать спуск, я потянул ее вниз. Сильно. Мы ударились друг о друга, шлепки наших тел эхом разнеслись по спальне вместе с ее криком.

— Ронан.

— Черт возьми, да, детка. — Мне нравился этот чертов звук.

Я снова заставил ее приподняться, затем потянул вниз, встречая ее толчками бедер. Этого было достаточно, чтобы она вошла в ритм. Чтобы секс стал неистовым.

Такими были мы, ночь за ночью. Не было никаких запретов. Их не было с самого начала. Я был человеком, который любил экспериментировать, и каждый раз, когда я ставил Ларк в нужное положение, она справлялась с этим. Сразу же. Наши тела так гармонировали друг с другом, что казалось, она была создана специально для меня.

Мне нравилась идея, что есть женщина, которой суждено стать моей.

Моей. Всей, блять, моей.

Ее груди подпрыгивали и колыхались при каждом движении. Когда ее ноги устали, я постарался удержать ее вес на своих руках, приподнимая и не давая ей упасть. Затем ее руки обхватили ее груди, ущипнув за соски.

Мне понравилось, что эта женщина не боялась делать то, что доставляло ей удовольствие. Прикасаться ко мне. Прикасаться к себе.

Трепет предупредил меня, что она близко. Ее ноги начали дрожать. Поэтому я отпустил ее одной рукой, потянувшись между нами к комочку нервов. Двух кругов моим пальцем по ее клитору было достаточно, чтобы Ларк взорвалась.

— Ааааа. — Она выгнула голову, ее горло вытянулось и просило моего языка, а тело сотрясал оргазм. Ее киска сильно сжалась, пока я облизывал нижнюю часть ее челюсти, ощущая соленый вкус пота на ее коже.

Ее бедра почти бесконтрольно раскачивались, когда она кончала, толчок за толчком.

— Ларк. — Я закрыл глаза и расслабился, позволяя собственному оргазму прокатиться по мне, как шаровой молнии. Мой стон смешался с ее криками. Симфония. Гармония.

Идеальный прыжок лебедя со скалы в небытие.

Придя в себя, я заключил ее в объятия, мой член все еще подергивался внутри нее.

— Черт.

На ее губах играла улыбка, когда она уткнулась носом мне в шею.

— Мне понравилось.

Мне понравилось.

Четыре дня назад я рассказал Ларк, что она пугает меня. Я искал этот страх. Он исчез. Чего, черт возьми, вообще было бояться? Женщины моей мечты? Черт возьми, нет. Это было хорошо. Это было лучшее, что могло случиться в моей жизни.

Спасибо чертовым звездам, что я переехал в Каламити.

Осознание этого заставило меня рассмеяться, я наклонил голову и зарылся лицом в ее волосы.

Ларк тоже начала смеяться, ее руки крепче обхватили мои плечи.

Мой член все еще был твердым внутри нее, поэтому я перевернул нас и прижал ее к подушкам. Я прижимал ее к себе, наши тела были соединены. Она только вздохнула, подвинувшись вместе со мной, пока не прижалась щекой к моему сердцу.

Я никогда не видел, чтобы женщина лежала на мне так, как Ларк. Как будто она пыталась погрузиться в меня. Как будто я был матрасом.

Мы дышали, и сердцебиение наконец успокоилось.

— Я хочу уснуть внутри тебя.

— Хорошо, — пробормотала она, и это прозвучало так, словно она уже засыпала.

Одной рукой я потянулся к одеялу, натягивая его на нас, насколько мог. Затем я провел пальцами вверх и вниз по ее спине.

— Все еще боишься?

Ей потребовалось мгновение, долгий вдох, прежде чем она прошептала:

— Немного.

Мы изменим это. Скоро.

— А ты? — спросила она.

Нет. Ни капельки.

— Совсем чуть-чуть.





Глава 22





Ларк



Класс взорвался, когда в два сорок пять прозвенел последний звонок. Обычно я вздыхала с облегчением, когда дети вскакивали со своих стульев и устремлялись к двери. Но сегодня я была бы не против, если бы кто-нибудь задержался. Все, что угодно, лишь бы отсрочить мою поездку в здание суда.

— Хороших выходных, мисс Хейл.

Я улыбнулась.

— Тебе тоже, Джон.

Затем класс опустел. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

В худшем случае я изменю оценку Эмбер. А может, это и был лучший вариант. На данный момент я не была уверена, что и думать. И, учитывая, каким тихим был Ронан этим утром за завтраком, я подозревала, что он был в таком же противоречивом настроении.

Как бы то ни было, сегодня мы оставим этот бардак позади. Скрестив пальцы.

— Тук. Тук. — Эмили вошла в дверь с доброй улыбкой на лице. — Как ты держишься?

Я пожала плечами.

— Спроси меня в пять.

— Ты не будешь возражать, если я пойду в здание суда? — спросила она.

— Нет, вовсе нет. — Я была бы признательна директору школы за поддержку, независимо от результата.

— Тогда я буду там. — Она кивнула. — Я не хочу тебя задерживать, так как знаю, что тебе нужно идти. Но я просто хотела сказать, что ценю тебя, Ларк. Ты оставила свой пятый класс. Перешла в старшую школу. Справляешься с ситуацией с Эмбер Скотт с таким изяществом и достоинством. Я знаю, что ты готова вернуться в начальную школу, но, если ты передумаешь, лично я была бы рада, если бы ты осталась с нами.

— Спасибо. — Когда все уляжется, возможно, осенью я окажусь именно на этом месте. Хотя я и не была уверена, что хорошо справляюсь со своей работой, для меня было облегчением услышать, что она разрешит мне вернуться.

— Не за что. — Она помахала рукой и выскользнула из класса.

Не то чтобы этот год был ужасным. Просто он был… другим. Истощающим.

К счастью, в этом году испытание почти закончилось. Лето быстро приближалось, и я не могла дождаться, когда смогу расслабиться. Ленивые утренние и долгие послеобеденные прогулки с Рен. Вечера во внутреннем дворике.

И ночи с Ронаном.

Я открыла ящик стола, достала сумочку и телефон, чтобы отправить ему сообщение, но он опередил меня.

Только что приехал в здание суда.

Я быстро набрала ответ.

Я в пути.

Я оглядела класс, чтобы убедиться, что мне не нужно ни о чем позаботиться до выходных. Я прошла вдоль рядов парт, поправила кое-какие, затем задвинула свой стул, перекинула сумочку через плечо и направилась в коридор.

Мое сердце забилось где-то в горле. Все будет хорошо. Просто покончи с этим. К пяти я уже отправлюсь за Рен, и все будет кончено. Сегодня вечером этот судебный процесс не будет висеть у нас над головами.

Сначала дрожь проявилась в моих пальцах. Мои шаги казались немного неуверенными. Я как раз заворачивала за угол, направляясь к задней двери, когда чуть не столкнулась с массивной мужской грудью.

— О, извините. — Я пожалела о своих извинениях в тот момент, когда увидела хмурое лицо Уайлдера Эбботта.

Он хмыкнул.

Мудак. Очевидно, он никогда раньше не слышал вежливых извинений. Я сжала руки в кулаки, когда он обошел меня, не сказав ни слова. Сколько дней он просидел в моем классе, даже не поздоровавшись? Ну и мудак.

Я уже собиралась направиться к двери, но в нос мне ударил запах его одеколона. Он был приятный. Не такой пьянящий, как древесный аромат Ронана, но от Уайлдера хорошо пахло. И выглядел он тоже хорошо.

Возможно, именно это меня так разозлило, помимо грубого отношения и незаслуженного презрения. В первый день, когда мы познакомились, моей первой мыслью было: «Ого! Он горячий.». Борода. Высокий, мускулистый. И в то время даже этот хмурый вид был привлекательным — с тех пор он все испортил. Он решил возненавидеть меня без всякой причины, так что он стал менее привлекательным в моих глазах.

Уайлдер Эбботт, вероятно, был потрясающим, когда смеялся. И все же единственный раз, когда я видела хотя бы намек на улыбку, это когда он сидел в классе перед своими учениками. С ними он казался мягче.

Но со мной он был холоден как лед.

— В чем твоя проблема? — Слова, которые я сдерживала годами, вырвались наружу. Не было времени на этот разговор, но, черт возьми, на сегодня с меня хватит. Я годами разбиралась с его дерьмом, и с меня было достаточно.

Отсутствие фильтра Ронана, должно быть, передалось мне вместе с его высокомерием.

Уайлдер остановился и, раздраженно вздохнув, повернулся.

Я уперла руки в бока.

— Что у тебя за проблемы со мной? Это была не моя идея, чтобы ты оставил подготовительный класс. И не похоже, что ты был особенно дружелюбен до того, как началась вся эта заваруха. Я никогда ничего не делала, только старалась не попадаться тебе на пути. — И я была милой. Вначале я была очень милой.

У него задергалась челюсть, но он ничего не ответил.

Типично. Я махнула рукой.

— Как скажешь. Если повезет, в следующем году я вернусь в начальную школу, где смогу притвориться, что тебя не существует. — А, если мне снова придется преподавать в старшей школе, Уайлдер мог идти на все четыре стороны. С этого момента он переместился из моего списка говнюков в список тех, кто мне больше не нужен.

— Ненавидь меня, сколько хочешь. С меня хватит. — Пошел ты нахуй, мистер Эбботт. Я повернулась, готовая сбежать и добраться до здания суда, но он остановил меня.

— Ларк. — То, что он назвал меня по имени, было так же шокирующе, как и нотки доброты в его голосе.

Я снова посмотрела на него, приподняв бровь.

— Да?

— Я женат. Или… был женат.

— Хорошооо, — протянула я. Бедная женщина. — Тебе нужны мои поздравления или соболезнования?

— Моя жена умерла.

— Ой. — Я вздрогнула. Дерьмо. То, что он был придурком, не означало, что я тоже должна им быть. — Я сожалею о твоей потере.

Он изучал мое лицо, и его челюсть снова напряглась.

— Ты похожа на нее.

Хм, что? Я была похожа на его покойную жену. В этом была причина его враждебности?

— Я не испытываю к тебе ненависти, — сказал он, уставившись в стену рядом со мной. — Иногда мне тяжело смотреть на тебя. У нее были карие глаза, как у тебя. У вас одинаковый цвет волос. И она много улыбалась. Ты много улыбаешься.

Я открыла рот, но не знала, что сказать. Извиниться за свою внешность? За улыбку? Неа.

— Дело не в тебе, — сказал он. — Дело во мне.

— Что ж, такое у меня впервые. Обычно мужчины приберегают эту фразу для расставания.

Его губы сжались в тонкую линию в ответ на мою попытку пошутить.

— Она не была такой язвительной, как ты.

— Если ты думаешь, что это был сарказм, то ты еще ничего не видел. — Этот комментарий вызвал бы у Ронана смешок. Всякий раз, когда я показывала ему свой характер, он отвечал на это остроумием и сарказмом. Подшучивание было частью нашей прелюдии.

Уайлдер, с другой стороны, не выглядел даже слегка удивленным.

Было сомнительно, что мы станем друзьями, но я была бы не против, чтобы мы были просто коллегами, которые не питают взаимной ненависти.

— Я сожалею о твоей жене.

Он опустил взгляд в пол и кивнул.

— Прости, что я был…

— Сварливым ублюдком.

Он снова нахмурился.

— Ты можешь говорить слово «ублюдок» в школе?

Я пожала плечами.

— Дети говорят, так почему мне нельзя?

Может, мне это показалось, но я могла бы поклясться, что на его губах мелькнул намек на улыбку. Если Уайлдер собирался стать любезным, мне придется перестать называть его Мудаком Эбботтом. На сегодня этого было достаточно, поэтому я повернулась, но он снова остановил меня.

— Ларк.

— Да? — Я выгнула бровь.

— Ты хороший учитель. Было… приятно наблюдать, как ты учишь старшеклассников.

Я моргнула. Он серьезно сделал мне комплимент?

— Не бросай школу из-за меня.

— Не буду. — Да, он мне не нравился, но он не оказывал большого влияния на мою жизнь.

— Тогда не уходи из старшей школы. В этих стенах можно многое сделать. — Он покрутил пальцем в воздухе.

— И ты думаешь, я тот человек, который может это сделать?

Он пожал плечами. Затем повернулся и пошел прочь.

Прокручивая в голове его слова, я направилась к зданию суда. Тяжесть того, что должно было произойти, обрушилась на меня, как тонна кирпичей, когда я парковала свою машину.

Я оглядела тротуары в поисках Эмбер, но они были почти пусты, поэтому я поднялась по бетонной лестнице, мои руки все еще дрожали, и направилась по лабиринту коридоров в зал суда. Эйден ждал за двойными дверями.

— Привет. — Он пожал мне руку, одарив доброй улыбкой. — Как дела?

— Готов покончить с этим? — выдохнула я.

— Все будет хорошо. Я ни капельки не волнуюсь.

— Отлично.

Его уверенность ничуть не успокоила мои расшатанные нервы. Эйден открыл дверь в зал суда и придержал ее, чтобы я могла войти первой.

Я впервые была в зале суда, и он оказался больше, чем я ожидала. Более пугающим. В передней части зала возвышалась судейская скамья, чтобы все знали, кто здесь главный. Она была сделана из дуба, окрашенного в медовый цвет, который сочетался с деревянными панелями на стенах.

Висящие на золотых столбах в противоположных концах комнаты американский флаг и флаг штата Монтана были единственными яркими цветами в этом помещении. Если не считать деревянных элементов декора, все остальное было чисто белым.

За столами истца и ответчика стояло около десяти рядов стульев. Эмили Кейн сидела в ряду позади нашего пустого стола. Когда мои туфли застучали по серому ковру, она повернулась и улыбнулась.

Я выдавила улыбку в ответ. Дыши, Ларк.

Я перевела взгляд на Ронана, надеясь, что это поможет мне успокоиться. Этого не произошло.

Его волосы были идеально уложены, а широкие плечи обтягивал сшитый на заказ черный пиджак. Его спина была прямой, и от напряжения в его фигуре у меня скрутило живот. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что сегодня на нем не будет сексуальной ухмылки.

Эмбер сидела рядом с ним. Услышав мои шаги, она обернулась и одарила меня таким взглядом, которым гордился бы Уайлдер Эбботт. Это был ее первый зрительный контакт со мной за несколько недель.

Да, она ненавидела меня. Так или иначе, мне предстояло жить с этим фактом.

Эйден, должно быть, заметил это, потому что он подошел ко мне, нежно взял меня за руку и повел к нашему столу. Затем он сел на стул, закрывая Эмбер и Ронана своей крупной фигурой.

Вчера вечером мы разговаривали по телефону около часа. Ронан купал Рен, чтобы я могла поговорить со своим адвокатом. Эйден объяснил мне, что делать и что говорить. Я должна была отвечать на вопросы, когда их будут задавать, но в остальном молчать. Ронан дал мне тот же совет.

Так что я сидела, сложив руки на коленях, и считала секунды, пока не открылась дверь рядом со скамьей подсудимых. Сначала вышел судебный пристав, а за ним судебный репортер — она ходила на йогу в «Рефайнери».

Мой пульс участился, когда судебный пристав сказал:

— Всем встать.

Мы стояли, пока Нельсон Лабб, одетый в черную мантию, входил в зал. Его седые волосы были непослушными и торчали во все стороны. Со своей густой седой бородой он больше походил на бродягу, чем на окружного судью. Он сел на стул, бросив на меня короткий взгляд. Затем он сосредоточился на другом столе.

Его внимание сосредоточилось на Ронане.

И своим свирепым взглядом он затмил Эмбер Скотт и Уайлдера Эбботта.



— Эмбер, подожди, — крикнул Ронан ей вслед, но она выбежала из зала суда, ее объемистый рюкзак дико подпрыгивал на бегу.

Десять минут. Вот сколько ушло времени. Десять минут у судьи Лабба ушло на то, чтобы устроить Ронану эпическую взбучку. У него так же нашлось несколько резких слов и для Эмбер.

Было больно слушать, как Нельсон ругает Ронана и отчитывает Эмбер.

— Спасибо, Эйден. — Я пожала ему руку, но мое внимание было сосредоточено на Ронане.

Он быстро собирал свои вещи, вероятно, собираясь догнать Эмбер.

— Не за что. — Эйден, заметив, что мое внимание приковано к другому мужчине в комнате, взял свой портфель и отошел в сторону. Он даже не потрудился распаковать вещи, как будто с самого начала знал, как все пройдет. — Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится.

— Позвоню. — Я подождала, пока он отойдет, а затем подошла к Ронану. — Привет.

— Привет, мамочка. — Он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Ты в порядке?

— Да. А ты?

Он вздохнул.

— Это то, что я ожидал услышать.

Для человека, который только что получил выговор за то, что потратил впустую время суда и подверг риску свою лицензию из-за ненужных выходок — словесный шлепок по руке, который довел бы меня до слез, — Ронан выглядел невозмутимым.

Хотя в его глазах было беспокойство, когда он кивнул подбородком в сторону дверей.

— Мне нужно догнать Эмбер и поговорить с ней.

— Хорошо. — Я кивнула и поспешила вон из зала суда, Ронан следовал за мной по пятам, его рука лежала у меня на пояснице.

Наши ботинки стучали по мраморному полу. Торопясь к парадным дверям здания суда, мы проверили каждый коридор. Выйдя на улицу, мы оба осмотрели тротуары, но Эмбер уже давно ушла.

— Я еду к ней домой, — сказал он, начиная спускаться по лестнице.

— Я тоже.

Он не протестовал и не спрашивал, где я припарковалась. Он просто взял меня за руку и подвел к припаркованному у обочины «Корвету», сначала открыл мне дверцу, а потом обогнул капот и сел за руль.

В машине пахло им. Пряно и сексуально. Было странно, что я впервые ехала в «Стингрее». Надеюсь, в следующий раз это произойдет при более благоприятных обстоятельствах.

— Если она пойдет пешком, может быть, мы сможем ее поймать. — Он повернул ключ зажигания и завел двигатель, отъезжая от здания суда с такой скоростью, что меня вжало в сиденье. Он развернулся и направился тем же путем, что и в тот день, когда последовал за ней на стоянку трейлеров.

— Сюда. — Я указала на боковую улицу. Мы поедем через другой район, но от здания суда до трейлерного парка так было быстрее.

Ронан нажал на тормоз, поворачивая. Затем его нога опустилась на педаль газа, и двигатель взревел. Но так же быстро, как он нажал на газ, он сдал назад, ремень безопасности тяжело давил мне на грудь, когда мы замедлились.

— Чт… — Мне не нужно было заканчивать предложение. По тротуару шагала Эмбер.

Ронан свернул к обочине. В тот момент, когда шины остановились, а двигатель заглох, мы оба выскочили из машины.

— Эмбер! — крикнул он, бросаясь догонять ее.

Она оглянулась, увидела его и ускорила шаг.

— Черт возьми! — Он перешел на бег трусцой.

Я тоже, хотя сегодня надела туфли на каблуках в тон своему серому платью. Я хотела хорошо выглядеть в суде.

Пиджак Ронана развевался у него за спиной, когда он бежал. Юбка моего платья хлестала по икрам, когда я старалась не отставать.

Эмбер не остановилась, когда он подошел к ней, поэтому Ронан обежал ее, подняв руки.

— Подожди, ребенок.

Она попыталась обойти его, но он подвинулся, преградив ей путь, как раз когда я догнала ее.

Я тоже обежала ее, встав рядом с Ронаном.

— О, Эмбер.

Слезы текли по ее лицу. Из носа у нее текли сопли. Выражение горя на ее лице тронуло и меня.

Я потянулась к ней, но она увернулась от моей руки, отпрянув в сторону.

— Вы все испортили! — Ее голос сорвался, когда она закричала. Она взмахнула руками, ее рюкзак был таким тяжелым, что она едва не потеряла равновесие. Она покачнулась, но устояла на ногах, затем стянула лямки, и он упал к ее ногам.

— Эй. — Когда Ронан потянулся к ее плечу, она отпрянула.

— Мне нужно поступить в колледж. Мне нужно найти хорошую работу. Мне нужно зарабатывать деньги. — Слезы продолжали литься, когда она кричала.

— Эмбер…

— Вы обещали, что поможете мне, — всхлипнула она, и у нее перехватило дыхание. — Вы лжец. Вы такой же, как она.

Эта девушка была готова сломаться прямо у меня на глазах.

О, боже.

— Я изменю твою оценку, — выпалила я.

К черту мою честность и гордость. Сила духа этой девушки стоила большего.

Эмбер вздрогнула всем телом. Она уставилась на меня, ее подбородок задрожал, как будто она неправильно меня расслышала.

— Я изменю твою оценку, — повторила я.

Она моргнула. И тут же осеклась.

Только что она стояла, а в следующий момент у нее подогнулись колени. Она бы рухнула на тротуар, если бы Ронан не успел подхватить ее и прижать к своей груди, пока она безудержно рыдала.

— Я держу тебя. — Он обнял ее, глядя на меня с такой же болью на лице, какую я чувствовала в своем сердце. — Дыши, ребенок.

— Я… я не могу, — слова прерывались рыданиями, — заплатить.

— Заплатить за что? — спросил он.

— За моих братьев.

— Что? — Я ахнула. — Ты платишь за своих братьев?

Она кивнула, уткнувшись в грудь Ронана, ее руки сжимали лацканы его пиджака.

— Где твоя мама? — спросила я, хотя уже знала ответ. Была причина, по которой Эшли Скотт не отвечала на мои бесчисленные телефонные звонки.

— Ушла. — Эмбер зарыдала еще сильнее. Ее ноги подкосились, словно вместе с ее признанием на них свалилась тяжесть всего мира.

Ронан не дрогнул. Он обнял ее крепче, не давая ей упасть, когда правда полилась наружу.

— Она бросила нас. — Эмбер икнула. — О-она бросила нас.

— Когда? — спросил Ронан.

— В мой день рождения.

В ее восемнадцатый день рождения. Когда Эшли, вероятно, сочла Эмбер достаточно взрослой, чтобы заботиться о мальчиках-близнецах, которые ходят во второй класс.

— Как давно это было? — спросил Ронан.

— Около трех месяцев.

Выражение его лица стало убийственным. Но он держал ее, позволяя ее слезам пропитывать его рубашку и галстук, пока она, наконец, не ослабила хватку на его пиджаке.

Она отступила, шаря по земле в поисках своего рюкзака. Но когда она наклонилась и попыталась поднять его, силы словно оставили ее.

— Присядь на секунду, — сказал он ей, взял ее за локоть и повел во двор рядом с нами.

Она опустилась на траву, яростно вытирая щеки.

— Мне пора домой. Они гуляют после школы, но я не люблю оставлять их одних надолго.

— Мы отвезем тебя. — Ронан присел перед ней на корточки, а я села на траву рядом с ней. — Как ты за все платишь?

— Своими деньгами. Когда мы жили в Миннесоте, я присматривала за детьми наших соседей, разгребала снег, косила траву и все такое. Я откладывала деньги на учебу в колледже. Я скрывала это от мамы.

Поэтому, когда Эшли ушла, у Эмбер не было другого выбора, кроме как использовать свои сбережения.

Ее единственным шансом в колледже была стипендия.

Она рассчитывала на это, потому что все остальные деньги ей понадобятся, чтобы содержать братьев. Она хотела получить стипендию, чтобы иметь возможность платить за Эрика и Элайджу.

Это была слишком большая ответственность для восемнадцатилетней девушки. Это было слишком тяжело.

— Я не хочу терять своих братьев. — Эмбер снова заплакала, закрыв лицо руками.

Я обняла ее за плечи, и на этот раз она не оттолкнула меня. Она прижалась ко мне и заплакала, позволив мне обнимать ее. Затем, когда слезы наконец иссякли и у нее несколько раз перехватило дыхание, она выпрямилась и позволила мне помочь ей вытереть слезы.

— Мы разберемся с этим. Хорошо? — пообещала я.

Полная безнадежность придавала ее лицу совсем юный вид.

— Как?

Ронан поднял кулак, точно так же, как он делал это с Рен, для удара.

— Мы с тобой, ребенок.





Глава 23





Ларк



В дверь моего класса постучали. Я отложила в сторону работу, которую проверяла, когда моя сестра вошла внутрь.

— Привет.

— Привет. — Она слегка улыбнулась мне, оглядывая класс. — Я сто лет здесь не была.

— Странно, правда? — Мы обе проходили математику в этой комнате, когда учились в старшей школе. Когда Эмили впервые привела меня сюда прошлой осенью, я тоже подумала, что это странно. — Пахнет так же. Тебе не кажется?

Она глубоко вздохнула и рассмеялась.

— Да. Типа маркерами, старыми книгами и средством для мытья полов.

— Точно. — Я улыбнулась ей, когда она медленно повернулась ко мне лицом, ее плечи опустились.

— Как дела?

— Устала. — Мои плечи опустились. — Готова узнать ответы на некоторые вопросы.

Как учитель, я имела базовое представление о процессе опеки. Но пройти через это было совершенно другим занятием.

Последние две недели были изнурительными, поскольку мы пытались оказать Эмбер и ее братьям необходимую помощь.

— Есть новости? — спросила Керриган.

Я покачала головой.

— Нет. Ронан надеялся услышать что-нибудь сегодня, но пока ничего.

А учитывая то, что была половина четвертого пятницы, шансы были невелики. Что означало ожидание новостей еще один уик-энд.

— Спасибо, что помогаешь.

— Это Ронан заслуживает благодарности. — Он увидел признаки, которые остальные из нас пропустили.

Керриган подошла и присела на краешек моего стола.

— Могу я чем-нибудь помочь?

— Нет, но спасибо. У нас все будет в порядке.

Она снова оглядела класс.

— Я знаю, что не очень хорошо отреагировала, когда ты сказала, что собираешься переехать в Бозмен. Но если ты решишь, что это то, что тебе нужно, знай, я поддержу тебя, чем смогу.

— Я знаю это. — Я еще глубже вжалась в кресло. — Но я не переезжаю.

— О, слава богу. — Все ее тело обмякло. — Отдам должное Ронану. Этот человек — чудотворец.

Я хихикнула. Она не ошиблась.

Прошлой ночью, после того как Ронан заснул, я изо всех сил пыталась отключить свой разум — так продолжалось в течение двух недель. Поэтому я выскользнула из постели с телефоном в руках и отправила электронное письмо своему контакту в школьном округе Бозмена, отменив собеседование в июне.

Я не могла переехать. Ронан только что приехал.

Каламити был моим домом. Я хотела, чтобы Рен выросла именно здесь. Мы примем и хорошее, и плохое и извлечем из этого максимум пользы. Если остаться означало преподавать в старшей школе в течение следующего десятилетия, так тому и быть. Опыт с Эмбер открыл мне глаза. В этих стенах можно было сделать что-то хорошее. Возможно, я была тем человеком, который сможет это сделать.

А Ронан, что ж…

Было слишком рано давать обещания, не так ли? Как и произносить три маленьких слова, которые с каждым днем всплывали на поверхность все ближе и ближе.

— Что ты делаешь в городе? — спросила я Керриган. — Тебе нужно зайти в «Рефайнери»?

— Нет. Я пришла навестить тебя.

Я улыбнулась.

— Мне не нравится, когда ты злишься на меня.

— Мне тоже. И Пирсу тоже. Очевидно, в последнее время со мной было «трудно» жить.

Я рассмеялась.

— Ну, этого мы допустить не можем.

В дверь снова постучали, и на этот раз я встала со своего места, чтобы поприветствовать посетителя.

— Привет.

— Привет, мамочка. — Ронан заключил меня в объятия. — Как прошел твой день?

— Долго, но хорошо. — Я расслабилась на его груди, вдыхая запах его одеколона, и уставилась на парту одного из учеников.

Теперь, когда правда об Эмбер была предана огласке, напряжение последних нескольких недель спало. Она по-прежнему была тихой в классе, но активно участвовала в дискуссиях. Каждый раз, когда я смотрела в сторону ее стола, на ее лице появлялась легкая улыбка.

Перешептывания и хихиканье по поводу судебного процесса прекратились. И каким-то чудом Уайлдер Эбботт был… приветлив. Ворчание и косые взгляды прекратились. Я не была уверена, станем ли мы когда-нибудь друзьями, но я много думала о том, что он сказал, и, если я останусь в старшей школе, возможно, мы сможем стать коллегами.

— Привет, Керриган. — Ронан поднял руку, чтобы помахать моей сестре.

— Привет, Ронан.

Мои родители настояли на том, чтобы пригласить нас на семейный ужин в прошлые выходные не только для того, чтобы узнать новости об Эмбер, но, и чтобы познакомиться с Ронаном. Неудивительно, что он очаровал их всех.

Я откинулась назад, разглядывая его джинсы и футболку.

— Ты пришел не с работы?

— Я пришел из дома. Я распаковывал вещи.

— Что распаковывал? — Его дом уже был распакован, не так ли?

Мы не проводили там много времени, потому что было легче развлекать Рен, когда она была окружена своими игрушками, но несколько дней назад мы отправились туда поужинать, чтобы сменить обстановку. Я не заметила никаких коробок.

Хотя завтра утром должны были приехать его брат и друг, так что, возможно, он распаковывал вещи, готовясь к их приезду. Они собирались на рыбалку, так что, возможно, ему нужно было достать снасти.

— У меня есть новости, — сказал он, обхватив мое лицо руками.

Мое сердце остановилось.

— Что?

— Это еще не точно, но, похоже, приемная семья заинтересована в том, чтобы оставить близнецов у себя, пока Эмбер не закончит школу.

— О, слава богу. — Я прижалась лбом к его груди.

Эмбер никак не могла растить Эрика и Элайджу. Не тогда, когда у нее были свои мечты. Она хотела поступить в колледж. У нее было больше шансов поддержать их в долгосрочной перспективе, получив ученую степень. И конечно же Эмбер заслуживала того, чтобы жить своей жизнью.

Она действительно хотела оставить их при себе, но это был именно тот результат, на который мы с Ронаном надеялись.

Близнецов не разлучат. Я знала приемную семью, и эти мальчики будут в надежных руках. Родители были невероятно любезны, позволяя Эмбер приезжать навестить своих братьев в любое время, когда она захочет, пока опека улаживала юридические детали. И в конце концов, как только Эмбер обзаведется домом и работой, они снова смогут жить вместе.

— Так что ты там распаковывал? — спросила я.

— Свой дом.

Я выпрямилась.

— Хм?

— Эмбер не может оставаться в том трейлере.

Нет, не может. Несмотря на то, что она настаивала на этом последние пару недель.

За последние две недели мы многое узнали о ее жизни.

Как Эмбер и сказала нам, деньги, которые она ранее откладывала на колледж, она скрывала от своей матери. Поскольку Эшли имела привычку воровать у собственной дочери, Эмбер хранила свои деньги в этом рюкзаке, никогда не выпуская его из виду. Даже ночью она спала, положив его под подушку.

Когда Эшли исчезла, эти деньги пошли на оплату электричества, воды и еды. Поскольку они были новичками в городе и в соседних трейлерах никто не жил, никто ничего не заметил. Их домовладельцу было все равно, кто платит арендную плату Эмбер или Эшли.

Эмбер следила за тем, чтобы мальчики ходили в школу. Каждое утро они вместе шли в город, а после обеда возвращались домой, иногда заходя в продуктовый магазин. В те дни, когда Эмбер навещала Ронана, близнецы возвращались домой одни и оставались дома, пока она не приходила.

Эшли взяла их единственную машину. Поскольку Эмбер не могла позволить себе дополнительные расходы, она избавилась от своего мобильного телефона. И хотя она могла позволить себе еду, она не хотела тратить свои средства, зная, что летом будет труднее, поэтому она брала дополнительные обеды в школе.

В течение трех месяцев она была матерью. Она несла бремя, которое никогда не должно было лечь на ее плечи.

— Она может ночевать у меня, — предложил Ронан. — Я подумал, что было бы проще, если бы она жила по соседству. И недалеко от дома опекунов.

— Хорошая идея.

— Не возражаешь, если я перенесу кое-какие вещи в твой шкаф?

— Вовсе нет.

Он обнял меня на мгновение. Мы просто стояли, прижавшись друг к другу. Это было неотъемлемой частью каждого дня. Мы сошлись и просто крепко держали друг друга.

— Что сказала Эмбер, когда ты ей рассказал?

— Она еще не знает.

Я рассмеялась.

— Так ты просто привезешь ее?

— В общем-то. Мне не хотелось вступать в спор. Я пошел и вытащил все приличное из того гребаного трейлера. — Он покачал головой. — У меня было искушение сжечь все остальное дотла.

— Тогда где Эмбер?

— В офисе с Гертрудой.

— Ах. — Я кивнула. Ронан дал ей работу после школы в офисе, помогать Гертруде с уборкой и оформлением документов.

— Забирать было особо нечего, — сказал он. — Привез все за один раз. Все остальное — мусор. Я не хочу, чтобы она снова возвращалась в то место.

— Я тоже не хочу.

— Есть какая-нибудь информация об Эшли? — спросила Керриган.

Ронан провел рукой по волосам.

— Ничего. Копы ищут ее, но она давно исчезла.

Власти допросили Эмбер по поводу исчезновения ее матери, но она не знала, куда делась Эшли. Ронан сказал мне, что угроза жизни ребенка означает тюремное заключение, денежный штраф или и то, и другое, так что я сомневалась, что Эшли сообщила бы кому-нибудь о своем местонахождении. Сука.

Как могла мать бросить своих детей? У меня просто не укладывалось в голове.

Эшли не оставила записки. Она ничего не сказала Эмбер. Однажды она была в трейлере. На следующий день она исчезла вместе с машиной и всеми своими вещами. Через месяц Эмбер поняла, что Эшли не вернется. К тому моменту она уже начала по-матерински заботиться о мальчиках. Затем она начала разрабатывать свой грандиозный план.

Выпуститься. Переехать в студенческий городок, чтобы они все могли продолжать ходить в школу. Этот план зависел от того, получит ли она стипендию.

В обоих государственных университетах были предусмотрены стипендии для первокурсников с образцовой успеваемостью. Вот только Эмбер пропустила время подачи заявок, без сомнения, потому, что была занята воспитанием мальчиков-близнецов.

Поэтому она искала другие возможности. Она нашла три частные стипендиальные программы, срок подачи заявок на которые истекал в июне. Если бы она смогла получить все три, то смогла бы позволить себе оплачивать обучение. Чтобы оплатить расходы на проживание, Эмбер планировала устроиться на работу и снять дешевую квартиру для себя и своих братьев.

Она все предусмотрела в бюджете. Она рассчитала каждый пенни, от коммунальных услуг до продуктов питания, зимних пальто и новых спортивных ботинок для мальчиков. Для Эмбер ее план был безупречен. Вплоть до того дня, когда я поставила ей тройку с плюсом.

Она была так поглощена, так сосредоточена, что простая оценка привела ее в замешательство. Эта оценка стала ее навязчивой идеей. Ее отчаянием.

Криком о помощи.

Я была просто рада, что Ронан услышал его.

— Ты изменила ее оценку? — спросила Керриган.

— Нет. Я бы так и сделала, но как только мы выяснили, почему она так отчаянно этого хотела, ну… это уже не имело значения. — Я похлопала Ронана по животу. — С этого момента она участвует в стипендиальной программе Ронана Тэтчера.

Ронан усмехнулся.

— Попомни мои слова. Эта девушка получит диплом юриста и будет работать на меня.

Если она захочет стать юристом, он сделает все, что в его силах, чтобы это произошло. Включая оплату ее образования.

Несколько дней назад она была у нас на ужине. Мы старались держаться к ней поближе, особенно в те вечера, когда она не навещала своих братьев.

Пока Ронан жарил бургеры, Эмбер переживала из-за одного из заявлений на стипендию, и когда он сказал ей успокоиться, потому что оплатит ее обучение в колледже, у нее случился еще один эмоциональный срыв.

Он подвел ее к креслу во внутреннем дворике и просто сидел, обняв ее за плечи, пока она плакала.

— Это просто несправедливо, — сказала Керриган. — Ни у одного подростка не должно быть столько поводов для беспокойства.

— Согласна. — Я глубоко вздохнула, снова переводя взгляд на стол Эмбер.

Чувство вины было неподдельным. Может быть, когда-нибудь оно пройдет. Может быть, когда-нибудь я не буду чувствовать себя ужасно из-за того, что в моем классе в течение трех месяцев учился ребенок, который дома проходил через ад, в то время как я совершенно этого не замечала.

— Эй. — Ронан поднял мое лицо большим пальцем за подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза. — Это не из-за тебя, детка.

Может быть, когда-нибудь я ему поверю.

— Мне нужно заехать за Рен.

— Я собираюсь съездить в центр и забрать Эмбер. Отвезу ее домой. А потом приду.

— Хорошо. — Я отпустила его. — Во сколько завтра приезжает твой брат?

Он взглянул на часы на стене над белой доской.

— Их рейс прибывает в Бозмен около девяти вечера. Я думаю, они планируют завтра встать пораньше и приехать сюда около десяти. Но теперь Эмбер переезжает к нам, поэтому я снял для них пару номеров в мотеле.

— Они могли бы пожить у нас.

— Нет. — Он покачал головой. — Я люблю проводить ночи наедине с тобой.

— Не спорю.

Я любила наши ночи. Но он заслужил веселые выходные. Они планировали порыбачить и прогуляться по окрестностям. Возможно, они так же немного изучат Каламити.

— Мне лучше уйти отсюда. — Керриган подошла, чтобы обнять меня. — Хочешь чем-нибудь заняться в эти выходные, раз Ронан занят?

— Обязательно. Позвони мне.

— Пока. — Она помахала рукой и направилась к двери.

— Я, пожалуй, тоже пойду. — Ронан притянул меня к себе для поцелуя. Он провел языком по моему языку, а его руки прошлись по моей спине, исчезая в задних карманах джинсов, чтобы сжать мою попку.

Я задыхалась, когда он оторвался от моих губ.

— Не дразни.

Он усмехнулся.

— Наверное, это было неприлично для школы.

— Это было круто. Ты бы видел, как дети лапают друг друга у своих шкафчиков. — Я поморщилась. Только сегодня утром я стала свидетельницей небрежной попытки двух первокурсников поцеловать друг друга по-французски. — Увидимся дома?

Его карие глаза смягчились.

— Да, мамочка. Увидимся дома.

Мамочка. Я потеряла сознание. Как и всегда.

Я была так влюблена в этого мужчину.

Когда Ронан вышел из класса, я поспешила собрать свои вещи, а затем вышла из школы, чтобы забрать Рен. Мы как раз припарковались в гараже, когда подъехал Ронан на своем «Корвете», Эмбер ехала на переднем сидении.

— Ро! — Рен побежала через лужайку, заметив «Стингрей».

Я улыбнулась, не отставая от нее, пока она бежала к его машине.

Он выскочил из машины, не потрудившись закрыть дверцу, и бросился ей навстречу.

— Привет, Светлячок.

Одним движением она была поднята и подброшена в воздух, хихикая, когда он поймал ее.

— Как детский сад?

— У нее был хороший день, — сказала я. Эмбер выбралась из машины позади него. — Привет.

Эмбер подняла руку, заправляя прядь черных волос за ухо. Затем она вытащила свой рюкзак и закинула его на плечи. Он был по-прежнему полон, как и всегда.

— Здравствуйте, мисс Хейл.

— Ларк, — поправила я. — Пока живешь здесь, можешь называть меня Ларк.

Ронан поставил Рен на ноги, затем наклонился, чтобы взять ее за руку.

— Может, нам стоит зайти внутрь?

Эмбер кивнула и пошла за Ронаном и Рен, а я пристроилась сзади, закрыв дверцу «Корвета», прежде чем присоединиться к ним в доме. Пока Ронан проводил для нее небольшую экскурсию по кухне и гостиной, Эмбер ни разу не выпустила рюкзак.

— Это твоя комната. — Ронан открыл дверь в гостевую спальню на втором этаже, приглашая ее войти.

Она вошла и увидела все свои вещи в углу.

— Я также принес вещи твоих братьев. То, что осталось. Они в спальне дальше по коридору, так что они могут занять ее, когда придут в гости.

Эмбер уставилась на кровать, покрытую зеленым плюшевым одеялом. Она стояла, как вкопанная, посреди комнаты, а ее руки так крепко сжимали лямки рюкзака, что костяшки пальцев побелели.

Ронан оглянулся, на его красивом лице отразилось беспокойство.

— Все в порядке, — прошептала я одними губами.

За последние две недели в жизни Эмбер многое изменилось. Это потрясло бы любого человека, не говоря уже о подростке.

— Мы дадим тебе минутку, — сказала я, наклоняясь, чтобы поднять Рен.

Но прежде чем мы успели исчезнуть из спальни, Эмбер прерывисто выдохнула. И ее руки, сжимавшие рюкзак, ослабли.

Медленно, бретелька за бретелькой, она сняла его с плеч. Затем он упал на пол.

Она посмотрела на него, словно не была уверена, что сможет оставить его здесь. Первый шаг, который она сделала, показался болезненным и скованным. Второй был ненамного лучше. После третьего все ее тело расслабилось. Улыбка преобразила ее лицо.

— Проголодался, ребенок? — спросил Ронан.

— Не совсем, — ответила Эмбер. — Гертруда заставила меня съесть в офисе походную смесь и два печенья.

Он усмехнулся.

— Ладно. У нас с Ларк на ужин пицца.

— Я могу пойти домой, если…

— Это и есть дом. — Он оборвал ее. — Пока что это и есть дом. Поняла меня?

Ее зеленые глаза наполнились слезами, но она сдержала их и кивнула.

— Поняла.

— Хорошо. — Он обнял ее за плечи, как раз когда в кармане у него зазвонил телефон. Он достал его и поднял палец. — Одну минуту.

— Пойдем возьмем пиццу, — сказал я, кивая Эмбер, чтобы она следовала за мной.

Но мы успели дойти только до гаража, когда Ронан догнал нас.

— У нас на ужин компания.

— Кто? — Его брат приехал пораньше?

Ронану не нужно было отвечать на мой вопрос.

На подъездной дорожке хлопнули дверцы машины, и братья Эмбер высыпали из седана.

— Эмбер! — Они бросились к ней, когда она побежала к ним, и все трое столкнулись посреди подъездной дорожки.

Рен извивалась, поэтому я опустила ее на землю.

Ронан обнял меня, а его грудь прижалась к моей спине.

— Люблю тебя, мамочка.

Сказано так буднично, так непринужденно, как будто он постоянно говорил это.

Вот почему это было таким особенным. Никаких сложных заявлений. Никаких колебаний. Просто… правда. Необработанная. Реальная.

— Люблю тебя, Ронан.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня в висок.

— Я знал, что в конце концов ты найдешь меня неотразимым.

— Ох уж это твое эго. — Я закатила глаза.

Но он не ошибся.



Снаружи доносился детский смех. Я закончила убирать последнее белье Рен, затем выглянула в окно и увидела, как Эмбер и ее братья играют с мелками на подъездной дорожке к дому Ронана. Гараж позади них был открыт.

Близнецов снова привезли сегодня утром, чтобы они провели день со своей сестрой. Идея разрисовать тротуар мелом принадлежала мне, Рен была слишком мала, чтобы ей это нравилось, поэтому я решила оставить это на потом вместе с шариками с водой.

Пара мускулистых рук обвилась вокруг моей талии. Ронан опустил подбородок мне на плечо, уставившись в стекло, и мы оба наблюдали за происходящим несколько минут.

— Где Рен? — спросила я.

— Кто такая Рен?

Я усмехнулась, пихнув его локтем в ребра.

Он усмехнулся.

— Она играет в гостиной. Я дал ей несколько бритвенных лезвий, чтобы она ими поразбрасывалась.

— Забавно, — невозмутимо ответила я.

Не прошло и двух секунд, как в коридоре послышались торопливые шаги.

— Мама.

Ронан отпустил меня, чтобы я могла взять Рен на руки и показать ложку, которую она носила с собой с самого завтрака.

— Ложка, — сказала я.

— Ло-ка.

— Достаточно близко. — Я поцеловала ее в щеку, когда к дому Ронана подъехала машина.

Ронан положил руку мне на плечо, улыбаясь.

— Ноа и Бобби здесь.

«Тахо» парковался у въезда на подъездную дорожку.

Эмбер и ее братья наблюдали, как из машины вылезли двое мужчин, оба помахали им, а затем огляделись по сторонам, оценивая обстановку. Они оба улыбались, не обращая внимания на то, что мое сердце перестало биться.

Нет.

Ронан что-то сказал, но шум крови в моих ушах был слишком громким, чтобы расслышать его.

Этого не происходило на самом деле.

Рен заерзала, но я не могла пошевелиться. Я не дышала. Я просто смотрела на мужчину, стоявшего на подъездной дорожке к дому Ронана.

Это не могло быть правдой. Это было не по-настоящему. Я все еще спала, в безопасности в своей постели, в объятиях Ронана. Это был просто дурной сон. Я проснусь, а он уйдет.

— Ларк. — Ронан тряс меня за плечо, выдергивая из моей головы.

У меня задрожали руки. Рен захныкала, потому что я держала ее слишком крепко, но не могла заставить свои мышцы расслабиться.

— Детка, ты меня пугаешь. — Он попытался забрать Рен, но я покачала головой, продолжая прижимать ее к груди.

Это было на самом деле, не так ли? Это происходило на самом деле.

Слезы навернулись мне на глаза. Нет.

Почему? Почему именно сейчас, когда все шло так хорошо? Почему, когда я нашла Ронана?

Ронан подвинулся, встав передо мной. Он загородил дорогу, когда его руки коснулись моего лица, заставляя меня посмотреть ему в глаза.

— Поговори со мной, Ларк.

Я открыла рот, но ничего не сказала. Я повернулась к Рен. Моя прекрасная девочка. Моя дочь.

Предполагалось, что у нас будет больше времени. Предполагалось, что у нас будут годы, прежде чем мы столкнемся с этим.

Предполагалось, что он уйдет.

Но если он был…

О, боже. Мир перевернулся с ног на голову.

Он увидит Рен. Он увидит, насколько она совершенна, и захочет ее. Но не сможет заполучить ее.

— Ларк. — Ронан снова встряхнул меня, ровно настолько, чтобы у меня скатилась первая слеза.

Я крепко зажмурилась, заставляя себя вдохнуть. Затем я открыла глаза и, поскольку все еще не могла придумать, что сказать, посмотрела на Рен. Затем в окно.

На мужчину на подъездной дорожке к дому Ронана.

Он проследил за моим взглядом, задержавшись на мгновение. Затем его руки опустились по бокам, когда он собрал все воедино.

— Гавайи.

Я кивнула.

Отец Рен в Каламити.





Глава 24





Ронан



Что, черт возьми, на самом деле происходило? Как? Почему?

У меня кружилась голова, когда я выходил из спальни Рен, направляясь по коридору.

Ларк не нужно было ничего объяснять. Была только одна причина, по которой у нее был такой вид, будто она увидела привидение.

Отец Рен.

Блять. Я провел рукой по лицу, пытаясь разобраться в этом. Почему я не задал больше вопросов? Почему я не узнал его гребаного имени?

Я двигался на автопилоте, мои ноги сами несли меня к выходу из дома и через двор к подъездной дорожке.

Ноа и Бобби стояли возле своего взятого напрокат внедорожника. Когда Ноа заметил меня, он подошел, раскрыв руки для объятий. Затем опустил, когда увидел мое лицо.

— Привет. Извини. Я думал, это твой дом. — Он указал на мой дом. Его карие глаза, такого же цвета, как у папы, изучали мое лицо. — Ты в порядке?

Нет. Нет, я ни хрена не был в порядке.

— Да. — Мой голос звучал хрипло. — Это мой дом. Я только что был у Лар… у соседа. У меня разболелась голова, и у меня закончился Адвил.

— О. — Он уставился на меня, потом на дом Ларк, вероятно, почувствовав ложь.

— Привет, а вот и он. — Бобби появился рядом со мной, притянул меня к себе, обнял и похлопал по спине. — Как дела, Тэтч?

В животе у меня заурчало, завтрак вот-вот должен был пойти обратно.

— Привет. Как прошла поездка?

— Хорошо. — Бобби улыбнулся. — Хорошо, что я здесь. Забыл, как сильно мне нравится Монтана. И в Бозмене было весело прошлой ночью.

Ноа ухмыльнулся, опустив подбородок.

— В студенческих городках всегда самые привлекательные женщины.

Да, меня чуть не стошнило.

— Кто это? — Ноа кивнул в сторону Эмбер и близнецов, которые наблюдали за нашим разговором. — Мама сказала, что ты с кем-то встречаешься. Она немного молода, тебе не кажется?

— Это Эмбер. — Я стиснул зубы так сильно, что услышал скрежет. — Она моя клиентка.

— Клиентка? — Бобби искоса взглянул на меня. — Сколько ей лет? По какому делу?

— Это не имеет значения. — Я отмахнулся. — Слушайте, почему бы нам не отправиться в центр города? Совершить экскурсию или еще что-нибудь.

Все, что угодно, лишь бы вытащить их из этого тупика, пока я не придумаю, что, черт возьми, мне делать.

Ноа пожал плечами.

— Я не против. Позже я хочу прокатиться на «Стингрее».

— Конечно. — Я кивнул.

Он всегда любил эту машину. Если он и был расстроен тем, что папа отдал ее мне, а не ему, то не подал виду.

— Почему бы нам не взять мой грузовик? Я поведу. — Не сказав больше ни слова, я направился в гараж. Адреналин подпитывал каждое мое движение. Мои руки дрожали. Сердце бешено колотилось. Я подошел к крючку рядом с дверью, ведущей внутрь, и взял ключи. Затем я сел в свой пикап, ожидая, пока они заберутся внутрь.

— Жаль, что в «Стингрее» всего два сиденья, — сказал Бобби, запрыгивая на заднее сиденье. — Забыл, как сильно я любил эту машину.

Я что-то промычал, не зная, что сказать.

— Твой отец мог бы неплохо на нем заработать. Я дважды предлагал ему его купить. Но он всегда настаивал на том, что отдаст его тебе.

Я выдавил улыбку, подавляя панику, подступившую к горлу, когда Ноа сел на пассажирское место. Пока они пристегивали ремни безопасности, я выехал задним ходом с подъездной дорожки, оглянувшись на дом Ларк.

Она стояла у окна спальни Рен, прижимая к себе дочь. Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз стоял рядом с ней? Две минуты? Три? Казалось, прошла целая жизнь.

Мне казалось, что я вот-вот потеряю их.

Нет, к черту все это. Они были моими. Я собирался во всем разобраться. Я собирался все исправить. Как-нибудь.

Мне в голову пришла идея. Это было рискованно. Но у меня не было других вариантов. Может быть, если мне еще немного повезет, это сработает.

Пожалуйста, пусть это сработает.

Я оторвал взгляд от Эмбер и поднял руку, чтобы помахать ей. Затем я посмотрел в зеркало заднего вида.

— Все еще хочешь прогуляться сегодня? — спросил Ноа.

— Не совсем.

— О. — Он изучал мой профиль, пока я ехала к Первой улице. — Голова болит?

Скорее, сердце. Но если мне нужно кого-то потерять, это будет не Ларк.

— Что-то в этом роде.

Бобби и Ноа разговаривали, как мне показалось, друг с другом, но я сосредоточился на том, чтобы доехать до центра и припарковаться перед «Тэтчер Ло».

— Хороший офис, — сказал Ноа, выпрыгивая из грузовика и осматривая окрестности. — Я и забыл, как сильно мне нравился Каламити. Как тебе живется здесь?

— Хорошо. — Даже лучше, чем хорошо. Каламити был домом, но не из-за города, а из-за Ларк и Рен.

Бобби сначала тоже осмотрел меня, потом подошел ближе и хлопнул по спине.

— Рад тебя видеть.

— С тех пор, как ты сюда переехал, тебя почти не было видно, — сказал Ноа.

— Я был занят. — Была причина, по которой я нечасто звонил ни одному из них. На самом деле, две причины, и обе связаны с фамилией Хейл.

Если я смогу дозвониться сегодня, лучше раньше, чем позже, я сделаю так, чтобы их фамилия была Тэтчер.

Пусть это сработает. Боже, пусть это сработает.

Моя рука дрожала, и мне было трудно вставить ключ в замок входной двери. Я дважды повозился с ним, пока он, наконец, не проскользнул в щель и я смог открыть ее. Затем я вошел внутрь, махнув рукой в сторону приемной.

— Я, э-э… мне нужно кое-что распечатать.

— Всегда работаешь, — поддразнил Ноа. — Я вижу, это не изменилось.

— Мы отправимся на самостоятельную экскурсию, — сказал Бобби, когда я, глубоко вздохнув, скрылся в своем кабинете. Ребра у меня сдавило, но я сделал глубокий вдох, сел и потряс мышкой.

Я слушал, как Ноа и Бобби бродят по приемной, заглядывая во все уголки. Мои колени подпрыгивали так быстро, что стол сотрясался от вибрации, но я продолжал щелкать и печатать, яростно работая над составлением документа.

Как только принтер выдал страницу, я вырвал ее и встал, присоединившись к своему брату и другу в приемной.

— Мне нужно с вами кое о чем поговорить. — Я кивнул им, чтобы они следовали за мной по коридору в конференц-зал.

Они переглянулись, но промолчали, проследовав за мной в комнату, где я включил свет и занял место во главе стола. Страница передо мной была перевернута.

— Что происходит, Ронан? — спросил Ноа. — Ты странно себя ведешь. В последний раз ты был таким после того, как Кора ударила тебя ножом. Это из-за нее? Ты что-то слышал о ней?

— Нет. — Я проглотил комок в горле, не отрывая взгляда от стола.

Как я мог это сказать? Перед судом я часами прокручивал в голове нужные слова. Я тренировался задавать вопросы, придумывал, как их сформулировать, чтобы адвокат другой стороны не возражал.

Но сейчас, все зависело от этого, и я понятия не имел, что сказать.

— Есть, э-э… нет простого способа сделать это.

Бобби вздохнул, проводя рукой по своим каштановым волосам.

— Черт. Ты ведь знаешь, не так ли?

Я прищурился, вглядываясь в его лицо. Знаю что?

Он не мог знать, что я был с Ларк. Я быстро прокрутил в памяти несколько телефонных разговоров, которые у нас были за последний месяц, и не смог вспомнить, упоминал ли я ее имя. Так о чем он говорил?

— Черт, прости. — Его плечи поникли. — Это была глупая ошибка, и я знаю, что должен был признаться давным-давно.

— Признаться в чем? — спросил Ноа, переводя взгляд с одного на другого.

— Я переспал с ней. — Признание Бобби вырвалось на выдохе.

Ноа моргнул.

— С кем?

— С Корой. — Речь шла не о Ларк. Речь шла о Коре.

Бобби закрыл глаза и кивнул.

— Это было всего один раз. Примерно через год после того, как вы, ребята, развелись. Она позвонила мне. Хотела поговорить. Мы немного выпили, а потом я отвез ее домой.

Никаких извинений. Не то чтобы я в них нуждался. То, что произошло с Корой, осталось в прошлом. И то, что я чувствовал к ней, было ничем по сравнению с тем, как я любил Ларк.

Дело было не в Коре. Она осталась в прошлом. Сегодня я боролся за свое будущее.

Поэтому я переключил свое внимание.

На брата.

— Я надеюсь, ты поймешь, что я собираюсь сказать.

Ноа выпрямился.

— Я люблю женщину. У нее есть дочь.

— Хооорооошооо, — протянул он, растягивая слоги.

— Я хочу, чтобы они стали моими. И только. Это значит, что ты подпишешь это. — Я перевернул документ.

И протянул его Бобби.



— Ну, это было интересное утро. — Ноа стоял рядом со мной на подъездной дорожке, наблюдая, как задние фары «Стингрея» исчезают за поворотом.

— Сделано. — Я вздохнул полной грудью, впервые за последний час.

Разговор с Бобби прошел довольно быстро.

Бобби редко брал отпуска. Он был полностью погружен в работу, пропуская как можно меньше дней в календарном году. Он взял отгул для нашей ежегодной поездки на рыбалку в Монтану, но в остальном оставался рядом с офисом.

Исключение? Поездка на Гавайи пару лет назад.

Я планировал поехать с ним, но в последнюю минуту отменил поездку из-за проблем на работе.

Бобби был отличным адвокатом. Хорошим, верным другом, хотя я бы пересмотрел свое отношение к нему, потому что у него был секс с Корой. Не то чтобы я был сильно удивлен. Бобби использовал женщин для секса. Я ни разу не видел его с девушкой. Он ни разу не упоминал о браке или детях. Когда дело доходило до обязательств, он был в лучшем случае легкомысленным. Черт возьми, в прошлом году он сделал вазэктомию.

Возможно, телефонный звонок Ларк послужил катализатором.

Когда я заговорил с ним о ней, он сначала отнекивался, делая вид, что я полон дерьма. Потом я рассказал ему историю, которой поделилась Ларк, о том, как они познакомились и несколько раз переспали. От одной мысли о том, что они были вместе, у меня по коже побежали мурашки, но я преодолел это, сделав то, что было необходимо.

Я дал Бобби ручку и попросил его расписаться на последней странице.

А взамен Роберт Картер, человек, которого я знал более десяти лет, человек, который даже не хотел признавать, что он отец самой замечательной маленькой девочки в мире, уехал из моей жизни на любимом «Корвете» моего отца.

Сегодня я потерял друга. За считанные минуты мой самый старый друг превратился в воспоминание. Бобби стал еще одним «белым пятном», человеком с недостатками, на которые я не обращал внимания. Надеюсь, со временем это не будет так сильно ранить.

Надеюсь, со временем ему не повредит узнать, что я отдал папину машину.

— Он всегда любил «Стингрей». — Ноа покачал головой.

— Прости. Я знаю, что он папин. Что он особенный. Но…

— Не извиняйся. — Ноа положил руку мне на плечо. — Ты, должно быть, действительно любишь ее, раз отказался от этой машины.

— Их. Я люблю их. — Так сильно, что променял «Корвет» на Ларк. И дочь.

После того, как мы ушли из офиса, я написал Ларк и попросил ее подержать Рен дома, пока мы вернемся в тупик, чтобы забрать вещи Бобби и отдать машину. Я не хотел, чтобы он увидел Рен. Он растаял бы от ее милого личика. А ему нельзя было привязываться к ней.

Потому что она была моей.

— Насколько сильно папа разозлится? — спросил я Ноа.

Прежде чем он успел ответить, в воздухе раздался тихий голосок.

— Ро!

Я отвернулся от улицы, когда Рен шла по траве с пакетом яблочного пюре в руке. Ее волосы были заплетены в косички, и на ней были желтые кроксы.

Ноа усмехнулся.

— Я думаю, папа только взглянет на нее, и ему будет наплевать на машину.

— Да. — Я вздохнул. — Я тоже так думаю.

Утреннее напряжение улетучилось, когда Рен направилась в мою сторону, оглядываясь через плечо на выходящую из дома мать.

Лицо Ларк было таким же бледным и озабоченным, как и раньше. Она оглядела улицу, словно проверяя, не вернется ли Бобби.

Не вернется. Он не мог убраться отсюда быстрее.

Дело было сделано.

— Иди, познакомься с ними. — Я кивнула Ноа подбородком, благодарный за то, что он был здесь сегодня. Благодарный за то, что он решил остаться на эти выходные.

Рен добежала до нас первой и бросилась на меня, когда была в двух шагах, зная, что я ее поймаю.

Я поднял ее, посадив на руку, затем кивнул брату.

— Светлячок, это дядя Ноа. Можешь поздороваться?

Она уткнулась лицом в изгиб моей шеи.

Он улыбнулся, когда Ларк подошла к нему, и протянул руку.

— Привет, я Ноа.

— Привет. — Улыбка не коснулась ее глаз. — Я Ларк.

— Пойдем в дом, мамочка. Поговорим.

Она кивнула, выглядя так, словно вот-вот расплачется. Я притянул ее к себе и поцеловал в волосы.

— Он уехал.

— Ты уверен?

— Залезь в мой задний карман.

Она повиновалась, доставая копию документа, которую я сделал перед уходом из офиса. Оригинал отправится в суд в понедельник утром.

Быстро развернув его, она просмотрела первую страницу, затем следующую, и у нее отвисла челюсть, когда она добралась до конца.

— Он сказал мне, что его зовут Картер.

— Это фамилия.

Она перевернула первую страницу и перечитала ее еще раз.

— Все действительно закончилось?

— Нет. — Я притянул ее к себе. — Все только начинается.

Все началось в тот день, когда я заметил ее идущей по тротуару Каламити.

Любовь с первого взгляда? Нет.

Ну, может быть.





Эпилог




Ронан



Семь лет спустя…

— Пятница. Четыре часа. — Я устроился на диване в приемной в офисе, закинув ногу на ногу и положив руки на спинку.

— Что произойдет в пятницу в четыре часа? — спросила Эмбер.

— Счастливый час, — ответила Гертруда, вставая со стула. — Я принесу напитки. Что вы, ребята, хотите?

— Я буду пиво. Спасибо, Герти.

— Без проблем. Эмбер?

— Эм… я, пожалуй, тоже выпью пива.

Гертруда кивнула, затем исчезла в комнате отдыха и вернулась с тремя бутылками из пивоварни. Она заняла свое обычное место за столом, в то время как Эмбер села в кресло напротив дивана.

— Итак? Что ты думаешь о своем первом дне? — спросил я Эмбер.

— Мне понравилось. — Она улыбнулась, глядя в окно. — Как хорошо быть дома.

После четырех лет учебы в Бозмене, затем трех лет в юридической школе в Миссуле Эмбер вернулась в Каламити и начала работать в юридической фирме «Тэтчер Ло».

Сегодня мы встретились с тремя клиентами. Эмбер в основном наблюдала, но, судя по вопросам, которые она задала позже, я не сомневался, что она быстро здесь освоится.

Она была умной и трудолюбивой. Она закончила колледж с почти идеальными оценками, и, хотя могла поступить в юридическую школу Лиги Плюща, она предпочла остаться в Монтане, чтобы быть поближе к своим братьям.

Предстоящей осенью Эрик и Элайджа должны были перейти на второй курс старшей школы. Оба активно занимались спортом и посещали кружки. Они решили остаться со своими приемными родителями до окончания школы, но, даже когда Эмбер была в отъезде, она постоянно была рядом. Как старшая сестра.

И я очень горжусь тем, какой женщиной она стала.

Она была примером не только для своих братьев, но и для моих девочек.

Мы с Ларк оплатили обучение Эмбер при одном условии: когда бы она не вернулась домой, в Каламити, она должна заходить поздороваться. Она бы все равно это делала. Большую часть своих визитов она проводила с нами, не желая теснить своих братьев и их приемных родителей. У нас было достаточно места для этого.

Вскоре после того, как Эмбер уехала учиться, я переехал к Ларк. Мы продали другой дом в тупике, и в семье, которая там жила, было две девочки, также, как и у нас. Старшая была лучшей подругой Рен.

— Какие у тебя планы на выходные? — спросила Гертруда Эмбер.

— Распаковать вещи, — вздохнула она. — Мне надоело жить на коробках.

— Прошло меньше недели, ребенок. Прояви немного милосердия.

Она только что переехала в однокомнатную квартиру на Первой улице. Это был один из домов Керриган, с великолепным видом на центр города. Он находился в центре Каламити и недалеко от работы.

— Как ты думаешь, ты всегда будешь называть меня «ребенок»? — Эмбер ухмыльнулась и сделала глоток пива, подчеркивая свой вопрос.

— Да. — Я ухмыльнулся, делая глоток, и в этот момент мое внимание привлек взмах каштановых волос. Входная дверь распахнулась.

— Папочка! — Рен промчалась через приемную и бросилась ко мне, прежде чем я успел встать.

— Привет, Светлячок. — Я поцеловал ее в щеку, отставляя свое пиво в сторону. — Как прошел твой урок плавания?

— Я сама прыгнула с трамплина для прыжков в воду. — Она улыбнулась, ее карие глаза заблестели.

— Отличная работа. — Я протянул руку, чтобы удариться своим кулаком с ее, когда Ларк вошла внутрь вместе с Лейлой.

— Привет, папочка! — Как и ее старшая сестра, Лейла подбежала ко мне и запрыгнула на колени. Мне удалось передвинуть Рен и поймать Лейлу, прежде чем она успела ударить меня коленом в пах.

— Привет, крошка. Тебе было весело с мамой сегодня?

— Да. — Она взяла мое лицо в свои ладони и сжала мои щеки, пока мои губы не соприкоснулись.

Рен начала делать это, когда была маленькой, а теперь это делала и Лейла. Все еще держа мои щеки в своих ладонях, она потерлась носом о мой, туда-сюда, вверх-вниз.

Лейле было пять лет, и осенью она пойдет в первый класс. Казалось, с каждым днем она менялась, но эскимосские поцелуи (прим. ред.: Эскимосский поцелуй — форма приветствия у эскимосов, при которой один человек прижимает нос и верхнюю губу к коже другого, обычно ко лбу или щекам. При этом «целующий» как бы втягивает воздух, точнее, запах человека) были ее любимым занятием с двухлетнего возраста.

— Привет, малыш. — Ларк подошла и, протиснувшись между девочками, поцеловала меня.

— Привет, мамочка. Как прошел твой день?

— Занято, но весело. — Ларк любила проводить летние каникулы с девочками. Она каждый день устраивала веселые мероприятия, желая провести время с нашими дочерьми, прежде чем они начнут заниматься своими делами.

Этим утром они отправились в библиотеку, прежде чем пообедать в доме ее мамы. Затем — на уроки плавания, прежде чем отправиться в центр города.

Мы немного поболтали, прежде чем встретиться с Керриган, Пирсом и их детьми за ужином в пивоварне.

Жизнь была насыщенной, но совсем не такой, как в Калифорнии. Она была лучше.

Мы с Ларк поженились летом на тихой церемонии у нас на заднем дворе. Она не хотела шумихи, и, в общем, у меня уже была пышная свадьба. Единственное, что имело для меня значение, — это то, что она станет моей женой.

Вскоре после этого я удочерил Рен, а через несколько месяцев Ларк забеременела Лейлой.

— Ну что? Как прошел первый день? — Ларк стащила мое пиво с дальнего столика, быстро обняла Гертруду, прежде чем взглянуть на Эмбер. Затем она опустилась на другой стул.

— Хорошо. — Эмбер улыбнулась. — Действительно хорошо.

— Она скоро будет бегать вокруг меня кругами, — сказал я.

У нас было несколько напряженных лет в «Тэтчер Ло». Эмбер окончила юридическую школу в самое неподходящее время. Мы с Гертрудой изо всех сил старались не отставать и с нетерпением ждали помощи.

Рано или поздно мне придется найти офис побольше. Эмбер пока пользовалась конференц-залом, но ей нужно было что-то постоянное. Возможно, мне даже понадобится помещение для еще одного адвоката.

Когда в прошлом месяце мои родители и Ноа приезжали навестить нас, мой брат намекнул, что ему начинает надоедать Калифорния. Если Ноа хотел что-то изменить в своей жизни, это было подходящее место.

Никто из нас больше ничего не слышал о Бобби после того дня, когда он уехал на папином «Корвете». И мой отец, как и ожидалось, только взглянул на Рен и сказал мне, что гордится тем, что я сделал правильный выбор.

— Девочки, хотите сока? — спросила Гертруда, уже вставая со стула.

Рен и Лейла соскочили с моих коленей и побежали за Герти в комнату отдыха. Без сомнения, она даст им и печенье.

— Не хочешь прийти завтра на ужин? — просила Ларк Эмбер.

— Конечно. Мне нужно что-то принести?

— Только себя.

Цветы. Эмбер принесет цветы.

Она всегда приносила цветы Ларк, когда приходила в гости. Даже в самом начале, будучи бедной первокурсницей колледжа, она приходила ко мне домой со старым рюкзаком в одной руке и букетом гвоздик из продуктового магазина в другой.

Эмбер восхищалась мной.

Но она любила Ларк.

На первом курсе колледжа она приехала домой на Рождество и осталась с нами на каникулы. Однажды ранним утром мы вдвоем сидели за чашкой кофе, пока все в доме спали. Мы говорили о ее братьях. Мы говорили об учебе. И она рассказала мне, что вставила в рамку сочинение, которое написала на уроке у Ларк. То сочинение на тройку с плюсом висело на стене в ее квартире.

Ларк благодарила меня за спасение Эмбер.

А Эмбер благодарила Ларк.

Эта тройка с плюсом спасла ей жизнь. Эта тройка с плюсом дала ей будущее. И ее братьям тоже.

За годы, прошедшие после судебного процесса, мы многое узнали о прошлом Эмбер. Эшли Скотт с самого начала была никудышной матерью. В то время Эмбер не понимала, что к чему. Мне нравилось думать, что Ларк показала ей, как должна вести себя настоящая мать.

Эмбер не знала, кто был ее отцом. Эшли не упоминала его имени. Но Эмбер помнила мужчину, который был отцом близнецов. По словам Эмбер, он был неудачником, и в ту минуту, когда Эшли сказала ему, что беременна, он их всех бросил.

Эшли возила своих детей из города в город, в основном по Среднему Западу. Она изо всех сил старалась сохранить работу, и каждый раз, когда ее увольняли, она собирала детей и переезжала. Каламити стал для Эшли настоящим приключением.

Несмотря на все это, Эмбер была главной воспитательницей мальчиков. Пока Эшли слонялась по округе, тратя те небольшие деньги, что у них были, в баре или на свои ногти, Эмбер оставалась дома с Эриком и Элайджей.

Пока Эшли не надоело, и она не ушла в день рождения Эмбер.

Сука.

Примерно через год после того, как она бросила их, власти арестовали Эшли в Нью-Мексико. Ее остановили за вождение в нетрезвом виде, и в сочетании с ордером на арест, она попала под стражу.

Я надеялся, что три месяца, которые она провела в окружной тюрьме за угрозу жизни своим детям, преподали ей урок, но я не особо верил в это. Эшли больше не появлялась в Каламити, и пока все оставалось по-прежнему, я изо всех сил старался не думать о ней.

— О, это мистер Эбботт? — Эмбер выпрямилась, указывая в окно, когда Уайлдер Эбботт проходил мимо.

— Придурок, — пробормотал я.

— Ронан. — Ларк бросил на меня хмурый взгляд. — Будь милым.

— Нет.

Она закатила свои прекрасные глаза и покачала головой, прежде чем сказать:

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — Из-за Ларк я затаил обиду навечно.

Уайлдер Эбботт был придурком по отношению к Ларк, даже если это было много лет назад, и сейчас они мирно работали бок о бок. Мне было наплевать, насколько вежливым он был сейчас. Каждый раз, когда я был на школьном мероприятии, я обязательно бросал на него сердитый взгляд.

Ларк решила преподавать в старшей школе, и когда директор попросил ее остаться на постоянной основе, она согласилась. Тот первый год был самым трудным, но из-за Эмбер она ни минуты не жалела.

Эмбер была не единственной, кто был благодарен за ту тройку с плюсом.

Девочки вприпрыжку вернулись в приемную, каждая с фруктовым мороженым. На лице Гертруды была улыбка, когда она подала мне пиво взамен того, которое в данный момент пила моя жена.

Мы непринужденно беседовали, смеясь и болтая, пока люди проходили мимо окна.

Я как раз собирался предложить нам отправиться на пивоварню, когда мимо прошел мужчина лет тридцати с короткими каштановыми волосами.

Глаза Эмбер расширились. Она села прямее.

— Ты его знаешь? — спросила Ларк.

— Нет. Кто он?

Ларк покачала головой.

— Не знаю. Герти?

— Понятия не имею.

Глаза Эмбер следили за каждым его шагом. Ее щеки вспыхнули.

— Он милый.

Милый? Я еще не был готов к этому. У меня во рту появился кислый привкус. Такой же вкус возникал у меня всякий раз, когда я думал о том, что у моих девочек когда-нибудь будут парни.

— Пойди поговори с ним, — сказала Герти.

— Нет, это было бы странно. — Плечи Эмбер опустились, когда он исчез из виду.

Ад. Я пошевелился, роясь в кармане в поисках зажима для денег.

И протянул ей двадцатидолларовую купюру.



Конец





