Скачано с сайта bookseason.org





Без названия





Для маленьких демонов, ищущих своих дьяволов.





Для маленьких демонов, ищущих своих дьяволов.



Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Над книгой работали : LoveLikeLove, Mia Rose Jett





Пролог

Трей

Не спрашивай отца, где похоронены тела.

В десять лет я уже сбился со счета. Домработница, садовник, репетитор, няня...

Но было одно, которое я никогда не забуду.

Мама взяла меня за руку и вывела наружу, к звездам. Мы лежали на траве, прохладная земля касалась наших спин, и мама показывала на созвездия. Орион, Овен, Большая Медведица, Кассиопея.

— Как только я узнала, что беременна тобой, я захотела назвать тебя Ариесом. (Прим.: Aries - Созвездие Овна )

Ее рука легла на живот, как будто она перенеслась в те дни. До того, как я родился и стал величайшим разочарованием отца.

— Почему ты этого не сделала? — Ариес было гораздо лучшим именем, чем Трей. Я хотел бы, чтобы это было мое первое имя, а не второе. Я жалел, что меня не назвали в честь звезд.

Ее губы сжались так сильно, что я подумал, что на них может появиться синяк, как у нее под глазом. Она сказала мне, что ударилась им о край стола, когда наклонялась.

— Твоему отцу больше нравилось имя Трей. Это семейное имя.

— Но тебе оно не нравилось.

Может, отец и позволял ей кормить и купать меня, но каждое решение о том, как меня воспитывать, принимал он. Мое имя, мое образование, мои увлечения, мои наказания. Даже когда он был слишком занят с домработницами и нянями, он всегда находил время, чтобы рассказать нам с мамой обо всем, что мы делали не так.

Под звездами и лунным светом стрекотали сверчки и вспыхивали светлячки. Моя грудь сжалась, когда теплый ночной воздух повеял на мои обнаженные руки и ноги. Я не был готов к тому, что лето закончится. Не был готов оказаться вдали от мамы.

— Я не хочу уезжать в школу-интернат на следующей неделе.

Она знала, что я не хочу. Я говорил ей об этом с тех пор, как отец сделал объявление об этом после окончания прошлого семестра. Моя частная школа была недостаточно хороша. Мне нужно было получить образование в лучшей школе-интернате в стране, за сотни миль отсюда.

Мама сжала мою руку. Она ничего не могла поделать.

— Я знаю. Я тоже не хочу, чтобы ты уезжал. Я буду очень, очень скучать по тебе.

— Я вернусь, правда?

Она наклонила голову ко мне, ее знакомые зеленые глаза были такими же мягкими и теплыми, как и ее улыбка.

— Конечно, вернешься. Это всегда будет твой дом. Где бы я ни была, это твой дом. Ты вернешься на праздники, и мы съедим очень много еды и откроем очень много подарков.

Я кивнул и сморгнул слезы. Я бы отказался от всех своих подарков, если бы это означало, что я останусь с ней.

— Кто будет считать звезды вместе с тобой?

Здесь, на острове, у нас не было друзей. Даже в школе я научился держаться особняком. Подойдешь к кому-нибудь слишком близко, и на следующий день он исчезает. Так было со всеми, кто приближался к моему отцу, и я научился не дружить с ними, пока они не исчезли, как все остальные. Я не хотел представлять, как одиноко будет чувствовать себя мама без меня.

Она снова сжала мою руку, прежде чем поднять меня на ноги.

— Не беспокойся обо мне. Со мной все будет в порядке. Давай ляжем спать, хорошо?

— Я думаю, тебе нужно носить очки. — Я указал на ее глаз, когда она в замешательстве наклонила голову. — Чтобы ты перестала натыкаться на вещи и причинять себе боль.

В глазах у нее заблестели слезы, прежде чем она отвернулась от меня и протянула руку.

— Пойдем.

Она уложила меня в постель и прочитала следующую главу нашей книги. Историю о принце, заточенном в башне, который хотел стать хорошим, но не знал как. Каждую ночь я слушал мамино чтение, сжимая кулаки в надежде, что он найдет ответ и откроет его мне.

Но к концу главы принц так и не нашел ответа, и мама закрыла книгу, чтобы спеть мне колыбельную.

Я закрыл глаза, но сон так и не пришел, даже после того, как мама поцеловала меня в лоб и прошептала "Спокойной ночи".

Дрожь пробежала по моей спине в тишине. Трехэтажный дом с девятью спальнями был гордостью и радостью отца, но внутри он был холодным и безжизненным. Страх сжимал мне горло каждую ночь, когда я лежал в темноте один. Каждый раз, когда скрипела половица, когда я крался по коридору. По ночам я считал не овец, а считал призраков. Призраков, созданных руками моего отца.

Домработница, садовник, репетитор, няня…

Оглушительный крик эхом разнесся по безмолвному дому.

Мне следовало вскочить с кровати и побежать посмотреть, кто это был, что случилось. Но я застыл, позвоночник напрягся, а кулаки сжались на одеяле. Воцарилась зловещая тишина, которую не нарушало даже тиканье часов.

Пока не раздался еще один оглушительный крик.

С бешено колотящимся сердцем я вылез из кровати и подкрался к своей двери, приоткрыв ее с едва слышным скрипом. Отцу не нравилось, когда я покидал свою комнату по ночам, даже если хотел пить. Но мне необходимо было узнать, кто кричал. Я слишком много ночей притворялся, что не слышу этих криков, а на следующий день отец сообщал, что мы больше не увидим домработницу или садовника, учителя или няню.

С противоположного конца коридора донеслось ворчание. Из комнаты мамы и отца сочился слабый мерцающий свет. Мама любила зажигать свечи перед сном. Она говорила, что не любит темноту. Как и я.

Пока я крался по коридору, сквозь свет пробилась тень, и я остановился, затаив дыхание до такой степени, что мои легкие начало жечь.

Тень была высокой и широкоплечей. Отец.

Он накричит на меня, если увидит ночью не в постели, или даже хуже. Но что, если он не слышал крика? Это могла быть мама, и ей может требоваться наша помощь.

Я должен быть как принц из той истории. Я должен быть храбрым ради нее, даже если это означает, что я не буду хорошим.

С каждым осторожным шагом я вздрагивал от легкого скрипа под ногами, но отец так и не высунулся, чтобы застать меня в коридоре и затолкать обратно в комнату.

Наконец, я переступил порог. Мама лежала в своей постели на животе в мерцающем свете свечей, уткнувшись лицом в подушку, а волосы разметались вокруг нее, словно она была под водой. Она не двигалась.

В углу комнаты тихо двигался отец, стараясь не разбудить ее. Он собирал полотенца, но его руки оставляли отпечатки. Кровавые отпечатки.

— Что случилось?

Отец резко обернулся, широко раскрыв глаза. Я никогда раньше не видел его испуганным, и это длилось лишь мгновение, прежде чем в его взгляд вернулась обычная ярость.

— Иди спать, Трей.

— С мамой все в порядке? Я никогда раньше не видел, чтобы она спала на животе.

Мы оба замолчали, пока мама медленно не повернула голову. Мое сердце сжалось от облегчения.

Она выдавила слабую улыбку из-под окровавленного носа.

— Я в порядке, Трей. Иди спать, хорошо?

— Но...

— Слушай свою мать. — Резкий тон отца заставил меня вздрогнуть. Он протопал к желобу для белья и бросил туда окровавленные полотенца. — Возвращайся в постель.

— У тебя идет кровь, мама.

— Это всего лишь кровотечение из носа, — отрезал отец. — У всех бывает.

— Тогда почему у тебя на руках кровь?

— Нет. — Отец поднял руки, вытирая кровь. — У тебя опять разыгралось воображение.

Мое воображение часто разыгрывалось. Отцу это не нравилось.

Но я не вообразил кровь, покрывавшую его руки. Почему мама закричала, если это было просто кровотечение из носа? Почему она не встает и не провожает меня обратно в постель, как делала обычно?

— С твоей мамой все в порядке. — Отец направился к двери. Я попятился, чувствуя, как сердце подскочило к горлу, и сжался, готовясь к удару - его рукой, ремнем, ногой, кулаком. Он вцепился в дверную ручку и навис надо мной, а в его пустых глазах пылал гнев, какого я никогда раньше не видел. — Ложись в постель сейчас же.

Я разбудил зверя. Того, что дремал под поверхностью, никогда полностью не засыпая и готовый в любой момент вырваться на свободу. Следующим его шагом будет ремень или кулаки, поэтому я кивнул и отступил, разворачиваясь на пятках, чтобы убраться оттуда.

— И Трей? Никому не рассказывай о том, что происходит дома. Семейные дела - это только семейные дела. Не говори ни о своей матери, ни обо мне, ни о ком-либо другом, кто переступает порог этого дома. Понятно?

Когда я снова кивнул, он отпустил меня взмахом руки, и я ушел. Забрался в постель, как он велел, с колотящимся сердцем и наивно полагая, что с мамой, должно быть, все в порядке, как он и сказал, потому что она больше не кричала..





В пятнадцать лет все, чего я хотел, - это остаться в школе-интернате. По крайней мере, там меня не запирали в моей комнате на ночь. Или днем, когда из моего рта вылетали слова, которые не нравились отцу.

Пошел ты. К черту это. К черту все это.

Разгневанный мужчина, воспитывающий разгневанного ребенка. Шок.

На верхнем этаже звуки с первого этажа были почти не слышны. Вот почему ему нравилось держать меня здесь, чтобы я не болтался внизу и не портил его деловые встречи, или званые ужины, или что там еще, черт возьми, он затевал.

В некоторые ночи маме удавалось вырваться и освободить меня из клетки. Но чаще всего - нет. Чаще всего она терпела побои, которые он ей наносил.

Я никогда не задавался вопросом, почему она не ушла. Я знал почему.

Он бы сделал гораздо хуже, чем просто ударил ее.

Вопрос не в том, почему мы остаемся? Вопрос в том, как нам уйти?

Еще одна ночь. Потом я вернусь в школу-интернат. Завтра. Я смогу продержаться еще несколько часов в этой адской дыре. Я делал это пятнадцать лет.

Я забрался в постель и закрыл глаза, ожидая, когда придет сон. Мысли почти улетучились, пока снаружи не раздался крик.

Я резко вскочил с кровати и прижался лицом к окну, пытаясь вглядеться в темноту.

Небольшие лучи света метались взад и вперед по темной, идеально подстриженной траве. Фонарики. Поисковая группа.

Что, черт возьми, они искали? Кого?

Раздались крики, которые я не смог разобрать. Фонарики исчезли в деревьях, растущих вдоль границы участка на многие мили, прежде чем уступить место обрыву и ожидающим океанским волнам.

Фигура в темноте. Две? Может, больше. У них не было фонариков, но они поставили машину на нейтралку и в тишине покатили ее по подъездной дорожке, прежде чем завести двигатель, оставив фары выключенными, чтобы их не заметили.

Кто-то бежал с острова. Жаль только, что они не взяли меня с собой.

Ни один из моих родителей так и не зашел, чтобы все объяснить.

На следующее утро рассвет едва забрезжил над горизонтом, когда отец закричал, чтобы я просыпался.

Я заморгал сухими глазами, глядя на него. Он никогда не заходил в мою комнату. Никогда не заговаривал со мной без крайней необходимости.

— Вставай.

Я сел и зевнул.

— Мой рейс во второй половине дня.

— Твоя мать умерла.

Мой позвоночник напрягся. Я, должно быть, неправильно его расслышал. Он не сказал мне, что моя мать умерла, так, как мог бы сообщить о задержке рейса или переваренной курице.

— О чем ты говоришь?

Его взгляд посуровел. Его глаза всегда были холодными, безжизненными. В этой оболочке мужчины больше ничего не было.

— Она мертва, Трей. Тебе нужно встать.

Мой пульс участился. В голове загудело. Начала нарастать паника. Этого не могло быть на самом деле.

— Что случилось?

— Она утонула. — Он прошел к моему шкафу, устав ждать, пока я встану с кровати и оденусь.

— Это ее все искали прошлой ночью?

Он напрягся. Ему не нравилось, когда я показывал, как много знаю о том, что происходит в этом доме.

— Да.

Необузданная ярость медленно достигла точки кипения в моей груди.

Моя мать пропала, пока я был заперт в своей комнате. Они искали ее, но нашли мертвой. Утонувшей.

Пока я крепко спал, предвкушая часы, когда смогу оставить ее позади.

Мои ноги сами собой соскочили с кровати. Я мог бы пробить ему череп кулаком. Пустить пулю в грудь.

— Тебе не следовало запирать меня здесь! Я мог бы помочь ее искать. Я мог бы спасти ее.

Мои колени были готовы подогнуться. Тяжесть моей новой реальности, наконец, навалилась на меня, как валун, и придавила меня под собой.

Если бы меня не заперли здесь, как пленника, я мог бы отправиться на поиски матери. Я мог бы найти ее до того, как она оказалась в воде. Я мог бы прыгнуть в воду и вытащить ее. Или умереть вместе с ней. Это было бы лучше, чем жить без нее. Без единственного человека, который когда-либо любил меня.

— Ты ничего не смог бы для нее сделать. — Отец бросил мне брюки и пиджак. — Теперь надень свой костюм.

Я сжал в кулаке жесткую ткань, пропахшую нафталином и пылью, детали моего костюма расплылись от жгучих слез.

— Зачем?

— На ее похороны.





Глава 1




Глава 1

Джульет

Мы заставим тебя кричать сегодня вечером.

Обещание Дэмиена Вандербильта не вселило страх - или похоть - в мое сердце, как он надеялся. Я не умею бояться, и они все это знают, даже если сегодня вечером они поставили перед собой задачу изменить это.

Изолировать меня на участке площадью шестьдесят девять акров с огромным домом с привидениями в центре, жутким сеновалом, который не испугает и шестилетнего ребенка, и группой актеров-пугателей, нанятых, чтобы набрасываться на посетителей, - этого и близко недостаточно, чтобы заставить меня кричать.

Если хоть одному из этих людей в масках действительно удастся напугать меня, я выйду за него замуж.

"Дьяволам" даже не платят за их навыки устрашения, но они все равно бегают в масках по «Парку Ужасов», пытаясь нагнать страху на посетителей. Похоже, это их фетиш. Жаль только, что меня с пятнадцати лет ничего не пугает.

Правда, жаль. Фильмы ужасов с откровенными сексуальными сценами меня больше всего заводят.

Из динамиков доносятся звуки воя койота и гогота ведьмы. Я закатываю глаза.

В кукурузном лабиринте Сиенна берет меня под руку. Она уже дрожит, больше от страха, чем от возбуждения. Она вскрикивает каждый раз, когда на нее выпрыгивает актер-пугатель, каким бы нелепым ни был их кровавый грим.

— Почему ты вообще захотела прийти сюда сегодня? Мы обе знаем, что ты еще ребенок.

Она хмуро смотрит на меня.

— Я не ребенок. И вы с ребятами обещали, что это будет весело.

— Верно. Ты определенно не планируешь трахаться с Люком в маске в доме с привидениями.

Она краснеет, потому что, конечно же, планирует. Я знаю свою лучшую подругу.

Оторвавшийся початок кукурузы хрустит под моей ногой, и Сиенна резко оборачивается.

— Ты это слышала?

— Расслабься. Это наименее страшный «Парк Ужасов» из всех, где я была. — В сентябрьском ночном воздухе визжат дети, кричат актеры, а одногруппники визжат, прежде чем разразиться приступами смеха.

«Поместье Massacre» должно быть по моей части. Вот только в нем нет ничего даже отдаленно пугающего. (Прим.: Massacre – резня, массовое убийство в переводе с испанского)

Позади нас раздаются громкие шаги. Сиенна пытается вместе со мной прижаться к стене из кукурузы, но крепкое, как скала, тело разрывает наши сцепленные руки, проносясь между нами.

Лицо Дэмиена скрыто противогазом. За ним следуют Нокс, Финн и Люк. Нокс и Финн в одинаковых противогазах, а Люк - в темно-серой маске с красными дьявольскими рогами.

Сиенна прижимает руку к груди.

— Вы напугали меня до чертиков.

— С тобой легко. — Маска Дэмиена наклоняется, когда он поворачивается ко мне. — Теперь нам нужно напугать эту психопатку.

Я не ненавижу прозвище, которым меня наградили в прошлом семестре.

— Удачи с этим. Ты примерно такой же устрашающий, как щенок.

— Осторожно. — Он подходит ближе, как будто нависнуть надо мной с его нелепо гигантским ростом в шесть футов семь дюймов будет достаточно, чтобы заставить меня дрожать. — Я кусаюсь намного сильнее.

Я смеюсь. Он понятия не имеет, как сильно я могу укусить в ответ. Пустые угрозы Дэмиена меня не волнуют.

— Беги, милая, — мурлычет Люк Сиенне.

Она улыбается и протягивает мне руку, прежде чем мы бросаемся бежать. Я отвечаю на ее улыбку. Для этого мы и пришли сюда. Чтобы за нами в темноте гнались парни в масках. Даже если только одна из нас будет трахнута одним из них сегодня вечером.

Мы мчимся вниз между стеблями кукурузы, держась правее, потому что именно так можно выбраться из такого простого лабиринта, как этот. Это, блядь, не ракетостроение.

Рядом со мной смеется Сиенна, а позади нас «Дьяволы» воют, словно оборотни под полной луной. Они кучка идиотов, но по-своему привлекательны. Может даже, и трахабельны, но почти наверняка слишком ванильные на мой вкус, даже если их будет трое.

Эти трое не смогли бы справиться со мной. Их маленькое прозвище для меня даже близко не отражает сути - я гораздо более невменяема, чем любой психопат, которого они знают.

К тому времени, как мои икры начинают гореть, Сиенна уже тяжело дышит, пыхтя как паровоз. Она никогда не была спортсменкой, а я бросила бегать после того, что случилось.

Мои мартинсы и колготки в сетку не были созданы для бега. Хорошо, что я выбрала юбку, но мое черное нижнее белье ни хрена не помогает удерживать мои сиськи на месте. Клянусь, они вот-вот начнут бить меня по подбородку, если мы побежим еще быстрее.

— Мне нужна передышка! — Сиенна отпускает мою руку и сгибается пополам, тяжело дыша.

Прохладный осенний воздух обдувает мои щеки. Моя любимая погода. Мое любимое время года. В Хэллоуин я чувствую себя как дома.

— Нам действительно нужно отвести тебя в спортзал. Неужели кувыркание каждую ночь в постели Люка так и не прибавило тебе выносливости?

Сиенна отмахнулась от меня, не потрудившись поднять глаза.

— Дамы! — Нокс явно получает какое-то братское удовольствие, гоняясь за нами. Он мальчишка и очаровашка, но совсем не в моем вкусе. Дэмиен похож на ротвейлера - может лаять, может даже укусить, но в душе он добряк, жаждущий внимания. Финн практически не разговаривает, а мне нужен общительный мужчина.

Четверо мужчин в масках, преследующих меня в темноте по кукурузному лабиринту, должны были стать для меня вершиной возбуждения, но в моих венах нет ни адреналина, ни похоти.

— От нас не спрячешься, — промурлыкал Дэмиен.

— Держите руки подальше от Сиенны, — предупреждает Люк своих друзей.

— Не волнуйся. Джульет достаточно для нас троих. — За словами Нокса следует смех, и я поднимаю глаза к созвездиям.

Скорее, я - это «слишком» для них троих. Все они достаточно привлекательны, чтобы в конце концов найти девушку, которая захочет их всех. Но эта девушка - не я.

Сиенна наконец выпрямляется.

— Нам лучше...

Прежде чем она успевает закончить, ее зеленые глаза становятся круглыми, как блюдца, и она указывает мне за спину.

— Что?

Большая, покрытая венами рука тяжело опускается на мое плечо, сжимая его железной хваткой.

Крик, разрывающий ночь, исходит от моей лучшей подруги, прежде чем меня тащат обратно в кукурузные стебли.

— Джульет!

Я извиваюсь в руках моего похитителя, пока он с легкостью тащит меня, а жесткие стебли бьют меня по ногам и лицу. Рука, которой он обхватил меня, словно гадюка, сжимает достаточно сильно, чтобы оставить синяки на моих ребрах.

— Ублюдок! Отпусти меня!

— Это не стоп-слово. — От его низкого, соблазнительного рокота у меня в животе разливается жидкий жар, а слова искажаются маской, закрывающей его лицо.

Актеры-пугатели имеют право прикасаться к нам, если мы не используем стоп-слово. Красный. Глупый выбор, потому что слишком много слов звучат похоже. Если он думает, что я сдамся и использую его, он сильно ошибается.

— Куда делась Джульет? — Спрашивает Люк.

— Я не знаю! — Искренне ужасается Сиенна, ее голос звучит пронзительно и визгливо на фоне хаотичного шуршания кукурузы. — Ее забрал один из актеров!

Честно говоря, я должна отдать должное его преданности делу. Очевидно, ему нравится это дерьмо. Мне даже стало жаль его из-за того, что он выбрал меня.

Когда мы, наконец, выбираемся из кукурузного лабиринта, он толкает меня на землю. Моя задница падает первой, да так, что аж зубы клацают.

Наконец-то я могу хорошенько рассмотреть его. Высокий и подтянутый, одет в черную рубашку с длинными рукавами и темные брюки. Не громоздкий и массивный, как Дэмиен, но все равно пугающий. Неоново-красная маска с иксами вместо глаз и рта закрывает каждый дюйм его лица, полностью скрывая личность. Он может быть еще одним из «Дьяволов Университета Даймонд», а может быть случайным актером-пугателем. В любом случае, я ничуть не напугана.

— Ооо, это было так страшно. — Я встаю, отряхивая траву и грязь со своей задницы. — Я прям-таки вся дрожу от страха.

От эха его смешка под маской, когда он неторопливо приближается, у меня сжимается желудок. Что-то в том, что в темноте ко мне приближается незнакомец в маске, заставляет мое сердце колотиться от предвкушения, и мои бедра сжимаются вместе.

— Я заставлю тебя дрожать с головы до ног, красотка.

Он даже не представляет, как хорошо это звучит. А может, и представляет. Может, это его фетиш и заключается он в том, чтобы трахать случайных девушек, которых он преследует в «Парке Ужасов».

— Звучит заманчиво, — говорю я, делая шаг вперед, что сбивает его с толку. — Я в деле.

Он останавливается как вкопанный, и мой желудок сжимается от разочарования. Он тоже не может справиться с такой девушкой, как я. Ни один мужчина не сможет.

— В таком случае. Беги, маленький демон.

Маленький демон. Даже лучше, чем психопатка.

— Что?

Актер в маске делает один шаг вперед, - его движения совершенно бесшумны. То, как такой крупный мужчина может двигаться, не издавая ни звука, - поражает. Может быть, даже немного, пугает. Почти.

— Если ты в деле, то беги.

На моих губах появляется ухмылка. Я всегда готова принять вызов. Сегодня ему придется потрудиться.

— Если ты поймаешь меня, то трахнешь.

Держу пари, что под маской у него отвисла челюсть. Но я не жду, чтобы убедиться в этом. Я разворачиваюсь и бросаюсь бежать, стремясь к тускло освещенному сараю, который охраняют пугала без глаз, обмотанные лентой фальшивого места преступления. Внутри вспыхивают огни и визжат посетители.

Его шаги гулко ударяются о землю позади меня. Я почти смеюсь. Мужчина в маске, преследующий меня, думает, что заставит меня кричать, но это я заставлю кричать его.

— Лучше беги быстрее, маленький демон, — дразнит он. — Ты знаешь, что будет, когда я тебя поймаю.

Мой маниакальный смех разносится в ночном воздухе. Может, я больше и не бегунья, но тренировалась годами. Я была самой быстрой в команде, каждый день пробегая по нескольку миль. Это сделало меня особенной. Сделало мишенью.

— Ты даже близко не подойдешь.

Мигающие огни из сарая отбрасывают жуткий свет на темную траву и стога сена, сложенные у облупливавшихся красных стен. Механические звуки стонущих привидений и ревущих бензопил рассекают ночной воздух. Я заведу его в сарай и...

Я цепляюсь за что-то твердое ногой и падаю, в последнюю секунду выставив перед собой руки, чтобы не шлепнуться лицом в грязь. Мои ладони первыми ударяются о грубую землю, каждый дюйм моего тела ноет, когда боль пронзает суставы.

— Черт!

На меня приземляется тяжелое тело, впечатывая в землю с такой силой, что остается отпечаток. Я едва могу дышать, хватая ртом воздух: легкие ноют от хватки, которой он меня держал, а грудь болит после бега. Грязь и трава, прохладные под моей обнаженной кожей, почти успокаивают.

Мужчина в маске, прижимающийся к моей спине все еще дышит нормально. Он определенно в хорошей физической форме. Возможно, спортсмен. Гребаные спортсмены. И все же у меня текут слюнки от ощущения того, как восхитительно его тело прижимается к моему. Его массивные руки прижаты к земле по обе стороны от моей головы, его грудь и живот придавливают меня, а его длинная, твердая эрекция врезается в тонкую ткань моей юбки на заднице. Мои бедра сжимаются.

Край его маски касается моих волос, когда он наклоняется к моему уху.

— Надеюсь, ты сдержишь свое обещание, красотка.

У меня в горле встает комок. Если ты поймаешь меня, то трахнешь. Но он ведь не позволит этому зайти так далеко, правда?

Позволю ли я?

Да, конечно, позволю. Это то, о чем я мечтала с тех пор, как обнаружила, что у меня есть фетиш на маски.

Он тянет меня за косу, в которую я заплела волосы сегодня днем, и рывком поднимает мою голову. Я сжимаю зубы от боли, когда он почти вырывает волосы из моей головы.

— Какого х...

— Вставай. — Продолжая держать меня за волосы, мужчина в маске поднимает меня на ноги.

Как только оказываюсь в вертикальном положении, я бью его локтем в грудь. Он вздрагивает, но его хватка на моих волосах не ослабевает. Он предан делу. Нам запрещено нападать на актеров, но мне все равно. Может, им и разрешено прикасаться к нам, но никто ничего не говорил о том, чтобы толкать нас на землю и почти выдергивать косы из головы.

— Отпусти меня.

— Испугалась, маленький демон? — дразнит он.

Неужели он подслушал разговор с «Дьяволами»? Ему известна моя репутация, и теперь он решил меня напугать? Я ухмыляюсь.

— Ни капельки.

— Какая жалость. — Свободной рукой он убирает выбившуюся прядь темных волос с моей щеки, и все мое тело воспламеняется. — Мне нравится, когда кричат.

Теперь мой пульс грохочет у меня в ушах. Сиенна отчитала бы меня и назвала идиоткой, если бы знала, что я сейчас собираюсь делать с незнакомцем в маске в темноте, но мне все равно. Я не могу вспомнить, когда в последний раз чье-то прикосновение заставляло мое сердце биться чаще, бедра дрожать, а киску гореть от предвкушения.

— Мне нравится, когда меня заставляют кричать.

Не говоря больше ни слова, он подхватывает меня и перекидывает через плечо. Его рука прижимает мои ноги к нему, а юбка опасно задирается, потенциально демонстрируя мои трусики любому, кто может увидеть нас в темноте.

Я колочу кулаками по его спине, хотя мое сердце трепещет от легкости, с которой он несет меня. В предвкушении того, что он запланировал для меня.

— Отпусти меня!

Механические звуки, крики и смех из сарая становятся громче, заглушая мои крики и торопливые шаги мужчины в маске.

— Отпусти меня! — Повторяю я, и как раз в этот момент он это делает.

Он роняет меня, и моя спина сталкивается с острыми сухими травинками стога сена.

— Лучше?

Я задыхаюсь, боль и шок вибрируют во мне, когда пыльный, землистый запах наполняет мой нос.

— Ублюдок!

Он наваливается на меня прежде, чем я успеваю вымолвить хоть слово, и еще сильнее вжимает меня в сено, острые травинки которого впиваются в кожу головы и тонкий топ.

Я изо всех сил толкаю его в грудь: ткань гладкая и неожиданно мягкая на твердых, теплых мышцах под ней. Он не двигается с места. Я - жужжащая муха, которую он даже не замечает, когда его внимание переключается на мои порванные колготки.

Его рука медленно скользит вверх по моему бедру, кончики его пальцев цепляются за нейлоновые нити, и с каждым сантиметром я задерживаю дыхание. Все мое тело горит от легкого прикосновения его кожи к моей, от давления, чуть большего, чем легкий поцелуй.

Он не останавливается, пока не достигает края моей юбки, и мое сердце начинает бешено колотится.

Это происходит на самом деле. И совсем не так, как я ожидала, пройдет сегодняшний вечер. Я толкаю его в грудь в последний раз, собрав остатки сил.

— Отвали от меня.

— Нет.

От одного этого слова кислота закипает в моем желудке. Это так чертовски глупо. Я не знаю этого парня. Я даже не смогу указать на него при опознании. Он может сделать со мной что угодно сейчас и остаться безнаказанным.

Когда он заговаривает снова, я почти слышу улыбку, скрывающуюся за его словами.

— Теперь ты боишься?

ДА. Теперь я до смерти напугана.

Но это не заставляет меня продолжать бороться с ним или убегать. Я хочу, чтобы он продолжал.

Мои ладони перемещаются с его груди на плечи, притягивая его ближе, а затем я шепчу:

— Да.

— Хорошо. — Его голос понижается, становится низким и серьезным. Дразнящие, веселые нотки исчезли из его тона.

Он задирает мою юбку, обнажая тонкие черные трусики под ней. Гортанный стон, который он издает под маской, заставляет меня задрожать. Первобытный, животный. Он полностью потерял самоконтроль. Мы оба потеряли. Мы больше не актер и его жертва. Мы - мужчина в маске и его маленький демон, собирающиеся потрахаться на стогу сена в темноте, где любой посетитель «Парка Ужасов» может наткнуться на нас.

Я прикусываю губу. Нам нужно поторопиться. Я не хочу, чтобы кто-нибудь нам помешал.

Я впиваюсь ногтями в его плечи, обхватываю ногами его спину и притягиваю ближе. Его эрекция врезается в мои трусики, и я вскрикиваю. Я не пытаюсь сдерживаться. Никто не услышит нас из-за хаоса звуков в сарае.

— Твою мать. — Стонет он, потираясь своим членом о меня, и трение его брюк о мои трусики посылает электрические разряды удовольствия по всему телу.

— О боже мой! — Я крепче обхватываю его ногами, цепляясь за него, как за спасательный круг, в то время как он продолжает вжиматься в меня. — Это так чертовски приятно. Не останавливайся.

Его неоново-красная маска нависает надо мной, а мышцы проступают под рукавами из полиэстера, когда он начинает совершать поступательные движения. Он даже не трахает меня, но трение его о мой клитор сводит меня с ума. Мои трусики насквозь промокли, так как при каждом толчке ткань впитывают влагу, проступившую между ног.

Он усмехается, глядя, как я извиваюсь под ним, и снова превращается в самоуверенного мужчину в маске, который ни на секунду не сомневается, что может заставить своего маленького демона кричать.

— Как далеко ты собираешься разрешить мне зайти?

Я сжимаю эти восхитительные выпуклости на его руках, и его мышцы напрягаются в ответ под моими ладонями. Я хочу сорвать с него рубашку, впиться ногтями и оставить шрамы по всей его коже, пока он будет трахать меня на стоге сена.

— Это одна из моих фантазий. Что меня будет преследовать и трахнет мужчина в маске в темноте.

— Да? — С усмешкой произносит он, чуть наклонив голову в маске. Один его голос почти заставляет меня растаять. Низкий и бархатистый, словно растопленный шоколад. — А какие еще есть фантазии?

— Я хочу, чтобы в тот момент, когда я буду спать - меня трахнули, — выдыхаю я. Меня не волнует, узнает ли он о моих самых темных, развратных желаниях. Я больше никогда его не увижу. Кого волнует, что незнакомец знает или думает обо мне. — Я хочу, чтобы мне угрожали ножом и взяли против моей воли. Чтобы меня порезали, а потом слизали кровь с моей кожи.

Я никогда раньше не признавалась в этом вслух. Никому. Маркус был первым, кому я рассказала о желании попробовать игру с дыханием, о желании приходить в сознание и терять его во время секса, и посмотрите, чем это обернулось. Это было прекрасно, даже приятно, но после того, как я переспала с ним несколько раз, то поняла, что он делал это не для меня. Он был неопытным парнем из братства, который не знал, как обращаться с такой девушкой, как я.

Но сейчас у меня такое ощущение, что мужчина в маске, который трется об меня своим членом, точно знал бы, как меня трахнуть. Знал бы, как заставить меня кончать и кричать, и заставил бы возвращаться за добавкой.

По какой-то причине он перестает вжиматься в меня и наклоняется. Хотя я не вижу, как он сверлит меня взглядом, по пальцам ног все равно пробегает восхитительная дрожь.

— Значит, ты - та самая.

Теперь я в полном замешательстве.

— Та самая?

— Та, кого я искал.

Мое сердце подскакивает к горлу, пока он снова не толкает бедра вперед, его напряженные мышцы врезаются в мою грудную клетку так, что моя голова откидывается назад, а из горла вырывается стон. Удовольствие разливается по каждой вене, достигая точки кипения. Не может быть, чтобы я уже собиралась кончить. Не может быть. Невозможно.

За исключением того, что он продолжает тереться об меня, и удовольствие все нарастает и нарастает. Моя хватка на нем усиливается, мои ноги прижимают его ко мне, а глаза начинают слезиться от переполняющего меня удовольствия.

— Блядь. Не останавливайся.

— Ты действительно собираешься кончить просто от того, что мой член трется о твой клитор? — Его насмешка почти вызывает у меня желание отсрочить оргазм, показать ему, что он далеко не так неотразим, как ему кажется, но я не настолько забочусь о том, раздую ли я его эго, чтобы сопротивляться удовольствию.

Особенно когда он сильнее вдавливает в меня свой член, его эрекция массирует мой пучок нервов и заставляет фейерверки взрываться в моем мозгу. Я стону, не в силах сдержаться.

— Ты действительно идеальный маленький демон, не так ли?

От этой похвалы в моей груди поднимается неожиданный пузырь восторга. Идеальный. Никто никогда не называл меня так. После того, что случилось, я была уверена, что никто никогда и не назовет. Никто не сможет полюбить мою темноту.

Толчком бедер я прижалась своей киской к его члену. Он издал резкий стон, его твердый член дернулся в джинсах и ударился о мой клитор. Я вскрикнула, и он, наконец, навалился своим телом на мое, прижимая меня к стогу сена, трахая, не проникая в меня.

Давление его тела на мое и трение его члена между моими ногами посылают импульсы удовольствия вверх от моего клитора и по всему телу, пока оно не сжимает каждую мою мышцу мертвой хваткой.

Мой рот приоткрывается, и из него вырывается крик такой силы, что горло начинает саднить, когда меня накрывает оргазм. Наслаждение трещит в моей голове, глаза закатываются, а звезды над нами сталкиваются в прекрасном, хаотичном танце. Каждая волна удовольствия вырывает из моего горла новый крик, а сердце колотится сильнее, чем когда-либо за всю эту ночь. Может быть даже за всю мою жизнь.

— Этот звук так чертовски красив, — выдыхает он. — Кричи для меня, маленький демон. Кричи изо всех сил своим маленьким черным сердцем.

И я кричу. С каждой пульсацией моей киски, с каждым разрядом электричества, пробегающим по моим венам, я продолжаю кричать. Мои крики удовольствия смешиваются с криками страха по всему «Парку Ужасов».

Он продолжает толкаться в меня, даже когда оргазм в конце концов утихает, но мой пульс все еще грохочет, сотрясая ребра изнутри. Святые угодники. Неужели это только что произошло? Я только что кончила от того, что мужчина в маске трахнул меня «в сухую» на стоге сена. Его член терся о мой клитор, и этого оказалось достаточно, чтобы отправить меня за грань.

Если это сон, я надеюсь, что никогда не проснусь.

Мужчина в маске отталкивается от меня верхней половиной своего тела, в то время как его член продолжает тереться о мокрое месиво у меня между ног. Даже под маской, скрывающей его глаза, я знаю, что его взгляд остается прикованным ко мне, когда он тянется к пуговице на брюках.

Тихий гул наполняет мои уши.

Я могла бы сказать ему остановиться. Я могла бы использовать стоп-слово. Красный. Неважно, на что я согласилась до этого, он все еще актер-пугатель, а я - гостья.

Но я прикусываю губу и держу рот на замке. К черту стоп-слово. К черту здравый смысл. Я думаю своим либидо, и мне похуй. Я хочу, чтобы этот мужчина в маске заставил меня снова закричать так, что я увижу звезды, и не те, что на небе.

— Джульет? — Из темноты за спиной мужчины в маске раздается высокий женский голос.

Блядь.

Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он слезает с меня, оставляя меня мокрой и изнывающей - как от боли, так и от вожделения - на стогу сена. Прохладный воздух окутывает меня, заставляя покрыться мурашками мою обнаженную кожу.

— До следующего раза, маленький демон.

— Подожди...

Но он не останавливается, исчезая в тени. Каждая клеточка тела жаждет броситься за ним, но на этот раз повалить его на землю, прежде чем я вытащу его член и введу в себя, оседлав его, пока мы оба со стоном не исчезнем во тьме.

Я не знаю ни как он выглядит, ни его имени. Я никогда больше не увижу его и не переживу эту фантазию снова. Никогда больше не услышу, как кто-то называет меня идеальным маленьким демоном. Никогда не смогу спросить его, что он имел в виду, когда сказал, что я - та, кого он искал.

Я вскакиваю на ноги, поправляю юбку и выдергиваю острые травинки сена из волос и одежды.

— Эй! — Сиенна машет мне рукой, «Дьяволы» следуют за ней. Она бросается вперед, широко раскрыв зеленые глаза. — Ты в порядке? Я никогда раньше не слышала, чтобы кто-то из актеров делал что-то подобное.

Я отмахиваюсь от нее.

— Я в порядке. Все это часть веселья.

Они даже не представляют, как весело мне было с мужчиной в маске, который похитил меня в темноте.

— Скажи мне, что этому мудаку не удалось напугать тебя, — ворчит Дэмиен.

— Мы так и не услышали, как она кричит. — Нокс снимает маску, демонстрируя надутые губы.

Я разглаживаю складки на юбке и оглядываюсь в поисках мужчины в маске. Но его уже давно нет. Улыбка сама собой появляется на моих губах.

— Вообще-то, удалось.





Глава 2




Глава 2

Трей

Если я Дьявол, то мой отец - Мрачный Жнец.

Его оксфорды стучат по тротуару рядом со мной, а губы кривятся при виде шлема в моих руках. Он ненавидит мотоцикл, но именно его деньги оплатили покупку. Это была взятка, когда садовник угрожал подать на него в суд за плохие условия труда и домогательства, а мне пришлось лгать сквозь зубы, отрицая все обвинения в его адрес.

Он поправляет галстук, направляясь к спортивному корпусу, в котором находится каток.

— Тебе повезло, что я не отрекся от тебя из-за того беспорядка, который ты устроил.

Беспорядка. Он имеет в виду покушение на убийство. Или то, что должно было быть обвинением в покушении на убийство. А может, и два. Тюремный срок. Я позаботился о том, чтобы использовать тупой нож, чтобы пощадить Новака, но, черт возьми, было так приятно перерезать горло этому засранцу. В тот момент я словно провел лезвием по шее своего отца. Но каким бы ослом ни был Новак, он не заслуживал того, чтобы расплачиваться за поступки моего отца. Вайолет тоже не заслужила этого.

У моего отца достаточно денег, чтобы швырнуть их в любую проблему и заставить ее исчезнуть. Именно благодаря этому я смог избежать тюремного заключения, ограничившись условным сроком. Именно поэтому я смог вернуться в кампус Университета Даймонд и в его хоккейную команду. Именно поэтому он может заставлять людей исчезать и оставаться при этом безнаказанным. Именно поэтому ему сходит с рук избиение сына до полусмерти.

Я был уверен, что та ночь, когда я провел ножом по горлу Новака, станет моим смертным приговором, но отец пощадил меня. Он оставил меня сломленным, окровавленным и в синяках на полу почти на двенадцать часов, пока я, наконец, не смог встать. Я бы хотел, чтобы он положил этому конец тогда. Бросил мое тело вместе с телом моей матери.

Причинение вреда Вайолет, причинение вреда Новаку было моим билетом на свободу. Тюрьма или смерть. Мне было все равно, какая судьба меня ожидает, лишь бы освободиться из отцовских тисков.

Но я должен был понять это давным-давно. От него никому не сбежать.

Я пожимаю плечами, поправляя на плече тяжелую сумку, набитую всяким хоккейным барахлом, к которому, как я надеялся, мне больше никогда не придется прикасаться. Единственная часть хоккея, которую я могу выносить, - это драки. Я бы с радостью повалил на лед двухсотфунтового ублюдка, а на счет на табло мне всегда было плевать.

— Ты сказал, что мне нужно стать капитаном. Любыми необходимыми средствами.

— Ненавязчиво, Трей. Используя хотя бы одну из извилин в твоей дремучей башке. А не тупой нож на глазах у полудюжины свидетелей.

— В следующий раз, когда захочешь устранить моего конкурента, будь немного конкретнее. Или, еще лучше, разберись с ним сам. — Мы оба знаем, насколько он искусен в этом.

— У меня нет времени на твою мальчишескую дерзость. — Его темные глаза вспыхивают. Почему-то в них всегда есть пустота. Они плоские, безжизненные. Как будто у него есть тело и мозг, но не более того. — Давай найдем твоего тренера. У меня есть дела поважнее, чем политика студенческой хоккейной команды.

— Я думал, ты глава спортивного комитета.

— Что ты сказал? — Его глаза загораются, и я проглатываю свои слова.

Его должность - это всего лишь должность. Он перекладывает фактические обязанности на своих подчиненных, но при этом умудряется получать солидную зарплату. Это один из тех «типа» секретов, о которых знают все, но никто ничего не предпринимает, потому что он использует свой доход для щедрых пожертвований командам, особенно «Дьяволам Даймонда».

Такие люди, как мой отец, не несут ответственности за свои поступки. Им всю жизнь сходят с рук их преступления, потому что деньги и влияние делают тебя неприкасаемым. Выше закона. Выше природы.

В голове мелькает образ маленького демона из «Парка Ужасов», стоящей рядом со мной, когда я перерезаю горло своему отцу, и мы оба смеемся, глядя, как кровь заливает наши лица и стекает в лужицу у наших ног. На ее лице расплывается сияющая улыбка, а на ее зубах видна его кровь, когда она бросается ко мне, и я трахаю ее в алой луже под нами.

Но даже несмотря на то, что она почти позволила мне трахнуть ее на стогах сена, она не такая сумасшедшая, как я. Если бы она знала, насколько я ненормальный, она бы не позволила мне сделать то, что я сделал с ней.

Вандербильт и Рокфеллер обсуждали свои планы о том, как они собираются напугать психопатку, которую невозможно напугать. Очевидно, я должен был присоединиться. Подарить ей ночь, которую она никогда не забудет. Но именно я не могу избавиться от воспоминаний о ее маленьком упругом теле, извивающемся подо мной, о ее коже, покрытой татуировками, которые я хотел запомнить, о пирсинге в ушах, поблескивающем в носу и рассекающем бровь, что заставило меня захотеть исследовать все остальное ее тело, о ее великолепных сиськах и заднице, едва прикрытых черным укороченным топом и крошечной юбкой, о каблуках ее сапог, впивающихся в мой позвоночник, когда я терся членом у нее между ног, пока она не задрожала и не закричала.

Блядь, это был лучший звук, который я когда-либо слышал. Лучше, чем крики ужаса от всех тех легких жертв той ночью. Я великолепен в постели, но никогда раньше не доводил девушку до оргазма, лишь лаская ее.

Джульет Хейз. Я найду ее снова. Подарю ей еще одну ночь с мужчиной в маске, но на этот раз я трахну ее, когда поймаю.

На катке отец хлопает меня по плечу, прежде чем с улыбкой пожать руку тренера. С улыбкой, которая убеждает любого, кто его не знает, что он обаятелен и дружелюбен. И заслуживает доверия.

Тренер улыбается ему в ответ, когда они пожимают друг другу руки. Он знает, кто подписывает его чеки. Отец запросто может его уволить.

— Чарльз! Как ты?

— Великолепно, как всегда. Просто хотел убедиться, что Трей добрался до тренировки вовремя. Сегодня утром возникли проблемы с транспортом. — Он лжет так же легко, как дышит.

Тренер бросает взгляд на мою распухшую губу, но не произносит ни слова, потому что кто он такой, чтобы спрашивать, ударил ли вчера глава спортивного комитета своего сына?

— Рад видеть тебя снова, Трей.

Я подавляю смешок. Ни один человек в этой команде не рад меня видеть, включая тренера. Возможно, я и был неплохим защитником, но я не командный игрок. И уж точно не из тех, кто хочет иметь дело с кем-то, пока трезв, особенно с кучкой буйных парней из братства в шлемах.

Но отец был капитаном хоккейной команды своего университета, так что я должен пойти по его стопам. Я не его сын - я его клон. За исключением тех случаев, когда он вспоминает, что у меня есть собственные мозги и рот, которые он должен выключить и заткнуть.

Рука отца сжимает мое плечо.

— Поскольку это выпускной год Трея, мы ожидаем, что он станет капитаном.

Улыбка тренера начинает сходить на нет.

— Это зависит от команды.

— Я уверен, ты сможешь убедить их. — Отец хлопает меня по спине, улыбка не сходит с его лица, даже когда ему хочется придушить тренера за то, что тот посмел перечить ему. — Трей докажет свою состоятельность.

Тренер кивает.

— Я обязательно обсужу это с командой.

Улыбка отца гаснет, и я с радостью убираюсь оттуда, когда он говорит мне идти в раздевалку. Нет никакого желания смотреть, как отец вправляет мозги тренеру. Я буду капитаном. Это не обсуждается.

В раздевалке я меняю кожаную куртку и мотоциклетный шлем на хоккейную экипировку. Я ни капельки не скучал по этому дерьму, но выместить свою ярость на нескольких огромных неуклюжих идиотах поможет утолить мою жажду крови. На некоторое время.

На льду грохочут коньки и раздаются крики. Большинство «Дьяволов» почти не обращают на меня внимания. Их волнует только то, что в их команде появился еще один безжалостный игрок, особенно теперь, когда они потеряли Новака. Но несколько «Дьяволов» нацелены на меня больше, чем на шайбу.

Люк Валентайн, Дэмиен Вандербильт, Нокс Рокфеллер и Финн Эшби. Они по-прежнему верны Новаку, несмотря на то, что он покинул кампус и уехал играть за НХЛ. Валентайн обижен на меня за то, что я сделал с его маленькими друзьями. Это ясно по взгляду, который не покидает мой затылок, пока он защищает ворота. Хорошо, что он наш вратарь - он может быть достаточно зол, чтобы стереть меня в порошок. А мне не нужно еще одно сотрясение мозга. Возможно, именно из-за травм головы я и стал таким долбанутым.

Когда тренер исчезает, три «Дьявола» сосредотачиваются на мне, забыв о шайбе. Вандербильт катится прямо на меня, не утруждая себя тем, чтобы скрыть свои намерения, когда врезается в меня.

Я оказываюсь на спине в считанные секунды, зубы клацают друг о друга, а голова кружится. Черт. Боль пронзает мою спину и конечности, сотрясая мозг. Эти шлемы ни хрена не смягчают боль. Они только сохраняют вам жизнь, и что в этом хорошего?

— Отвали, Вандербильт! — Когда я снова встаю на коньки, в моих венах закипает ярость. Это оправдание, которого мне так не хватало, чтобы сорвать крышку с вопящего чайника и дать ему волю.

Вандербильт - самый большой ублюдок в команде, ростом по крайней мере шесть футов семь дюймов и сложенный как Халк. Мне похуй. Пусть он выбьет мне зубы, сломает пару костей и отправит меня на скамейку запасных до конца сезона.

Я замахиваюсь на него, но Вандербильт оттаскивает меня к стене, прижимая к ней. Мое зрение расплывается, в то время как парни кричат и скандируют вокруг нас.

Мой кулак врезается ему в горло, и он начинает задыхаться, наклоняясь ровно настолько, чтобы я мог ударить его коленом в живот.

Рокфеллер и Валентайн разнимают нас, удерживая обоих, как атакующих быков. Эшби встает между нами, вытянув руки.

Я сбрасываю хватку Рокфеллера.

— Не связывайтесь со своим капитаном.

— Ты не наш капитан, — рычит Валентайн.

— Посмотрим, что скажет по этому поводу тренер.

Вандербильт выпрямляется и указывает на меня клюшкой.

— Папины деньги не могут купить все.

Гнев не утихает - он только закипает все сильнее.

— Его деньги не имеют к этому никакого отношения. Все, что я хочу, я получаю.

Мне, может, и плевать на капитанство, но я хочу этот титул, если они собираются его у меня отнять.

— Что, черт возьми, происходит? Шевелите задницами! — Крик тренера заставляет остальных игроков вернуться на свои позиции.

Но Валентайн и его дружки игнорируют приказ тренера. Рокфеллер кивает мне.

— Ты был тем парнем, который схватил Джульет в кукурузном лабиринте?

Я пожимаю плечами.

— Ну и что с того, если это так?

Они вчетвером обмениваются ехидными смешками под шлемами.

— Тебе никогда не удастся заполучить такую девушку, как она, — весело говорит Вандербильт.

— Уже удалось.

Все четверо смеются, даже Эшби, «Дьявол», от которого я никогда не слышал ни единого слова. Валентайн качает головой.

— Ты даже не представляешь, с кем связался. Она не в себе. И заставит тебя пожалеть об этом, можешь, блядь, быть уверен.

Он ошибается. Мой маленький демон уже превратился в пластилин в моих руках. Щелчок моих пальцев, и она раздвинет ноги, натянет мою футболку и будет болеть за меня с трибун.

— Как я и сказал. Я получаю все, что захочу.





На парковке я надеваю шлем и завожу мотоцикл, двигатель ревет. Я постарался купить самый громкий мотоцикл, чтобы отец скрипел зубами каждый раз, когда слышит, как я мчусь по кампусу или по его подъездной дорожке.

— Ламонт! — Тренер полубегом направляется ко мне, держа в руке планшет, а другую руку протягивает мне. — Поздравляю. Ты наш новый капитан.

Я пожимаю ему руку.

— Они выбрали меня?

Его губы сжимаются, а безэмоциональный взгляд говорит мне, что я и сам должен знать ответ.

— Что-то вроде того.

— Так я и думал. Увидимся завтра.

Мотор гудит, кожаные перчатки крепко сжимают ручки, и я направляюсь к столовой.

Передо мной на тротуаре покачивается невероятная задница, прикрытая тонкой, обтягивающей черной юбкой. Ее топ заканчивается чуть выше попки, обнажая полоску татуированной кожи. С такого расстояния не разобрать, что там изображено, но я собираюсь в деталях рассмотреть эту татуировку, пока не запомню ее наизусть. Темные колготки облегают ее ноги, исчезая под юбкой. Именно там, где я хочу быть. Ее длинные черные волосы с малиновыми прядями, развеваются при каждом шаге, практически умоляя меня дернуть за них. Дергать за них, пока она отсасывает мне, а ее слезы смешиваются со слюной.

Я исполню все ее желания. Сделаю все те грязные вещи, о которых она мечтает. Все то, о чем она шептала мне в ту ночь, когда я прижимал ее к себе, а она извивалась подо мной.

Она даже не вздрагивает от рева мотора, когда я газую рядом с ней. Я замедляю мотоцикл, подстраиваясь под ее шаг, и поднимаю визор. Ее голубые глаза останавливаются на мне - яркие, пронзительные. Свирепые.

Я покорил Джульет будучи в маске, и теперь докажу ей, что без маски я не хуже. Я заставлю ее влюбиться в меня, а «Дьяволов заставлю подавиться своими слова.

— Трей Ламонт. — Мое имя срывается с ее губ с издевкой. Как будто она ничуть не боится меня.

А стоило бы.

Джульет Хейз знает мое имя, но она не знает, кто скрывается под маской.

— Мы встречались?

Мой маленький демон закатывает свои великолепные глаза и продолжает идти, покачивая бедрами. Мне нужно ухватиться за эту гребаную задницу и держать ее, пока я буду ее трахать.

— Твоя репутация опережает тебя.

— И о какой же репутации идет речь?

— Что ты чертовски ненормальный. — В уголках ее рта появляется легкая усмешка. Ей нравится, что я чертовски ненормальный, но она не может в этом признаться.

— Я слышал то же самое о тебе. — Психопатка. И я очень хочу узнать, насколько она чокнутая.

— Ты и близко не слышал подобного тому, что я слышала о тебе. — На нее падают солнечные лучи, делая ее черные волосы блестящими. — Скажи мне, как тебе удалось избежать наказания за попытку убить парня на глазах у многочисленных свидетелей? Вот это впечатляет.

Что-то не так с ее тоном. Не могу понять, сарказм это или тайное желание узнать мои приемы. Может, она замышляет собственное убийство. Надеюсь, не мое. Я бы предпочел не убивать ее. С ней будет гораздо интереснее играть.

— Давай я подвезу тебя и все расскажу.

Это заставляет ее остановиться как вкопанную. Теперь она у меня в руках. Девушки западают либо на хоккейный, либо на мотоциклетный шлем. Много не надо.

— На мотоцикле?

Я ухмыляюсь.

— На чем хочешь.

— Я не катаюсь на мотоциклах. — Она хлопает ресницами, прежде чем снова зашагать по тротуару. — Или на хоккеистах.

Она еще не знает, но она почти сделала это.

— Можешь взять мой шлем. — Мне насрать, даже если мне придется ехать без него. Разбрызгать свои мозги по бетону на скорости семьдесят миль в час - отличный способ умереть.

Джульет показывает мне средний палец.

— Отвали уже.

Колесо моего мотоцикла ударяется о тротуар, и я хватаю ее за руку, стиснув зубы. Такое ее гребаное отношение начинает меня бесить. Я хочу выебать его из нее.

Ее глаза на долю секунды расширяются, прежде чем она возвращает им нормальный вид. Отказывается дать мне понять, что я ее пугаю.

Прикосновение электризует. Судя по искре в ее глазах, она тоже это чувствует. Два демона, посланные из ада, чтобы найти друг друга.

Блеск белого золота на ее пальце усиливается в солнечном свете. Ползущая змея.

— Красивое кольцо.

Мой маленький демон одаривает меня приторно-сладкой улыбкой.

— Осторожно. Она кусается.

— Я кусаюсь в ответ.

Она отстраняется от меня, тепло ее руки исчезает из моей ладони, и наша связь обрывается вместе с ним.

Не говоря больше ни слова, она разворачивается и пинает мой мотоцикл с такой силой, что он шатается подо мной, а металлический скрежет отдается в голове.

Валентайн не лгал - она гребаная психопатка. Мои руки вцепились в ручки управления с такой силой, что они затрещали.

— Никто не смеет трогать мой мотоцикл.

Я заставлю ее на коленях отполировать и почистить его, прежде чем она отсосет мне. Она проглотит все до последней капли и пообещает быть хорошей девочкой, прежде чем я позволю ей встать.

— Никто не смеет трогать меня. — Она отступает, не сводя с меня глаз. — Будь осторожен. Не стоит со мной связываться. Я обрушу на тебя адский дождь.

Я ухмыляюсь.

— Сделай это.

Мой маленький демон неторопливо уходит.

Когда я был в маске, она хотела трахнуть меня, но без нее - она не хочет иметь со мной ничего общего.

Джульет оглядывается только тогда, когда кто-то окликает ее. Брюнетка машет ей, почти бегом догоняя ее. Цыпочка Валентайна. Она хмурится, когда замечает, кто остановился на мотоцикле рядом с ее подругой.

Я опускаю визор, прежде чем выжать газ и сорваться с места. Заднее колесо визжит, а переднее почти отрывается от асфальта.

Поймать моего маленького демона будет труднее, чем я думал.





Глава 3




Глава 3

Джульет

— Это был Трей Ламонт? — Глаза Сиенны расширились от ужаса. Она уютно устроилась в рваных джинсах и черной толстовке с номером двадцать два, вышитым спереди малиновым цветом в честь Валентайна.

Моя лучшая подруга берет меня под руку, чтобы пойти со мной в Виллидж, - столовую, в которой мы планировали встретиться до того, как Трей Ламонт встал у меня на пути.

— Ага. Сам дьявол.

Трей уже стал черной точкой вдалеке. Его кожаная куртка скрипела от его движений, когда он схватил меня, и его теплая, мозолистая рука обвилась вокруг моей руки, как гадюка.

Он нравился мне больше до того, как поднял забрало и раскрыл свою личность. Таинственный мужчина в маске, точно такой же, как тот, из «Поместья Масacre», которому я чуть не позволила трахнуть себя.

Зеленые глаза Сиенны сужаются, прежде чем она щиплет меня за руку.

— Не смей влюбляться в него!

— Я не влюбляюсь!

Признаюсь, я испытываю нездоровое любопытство к Трею Ламонту с тех пор, как Вайолет Харрис рассказала мне об ужасах, которые он причинил ей и Уэсу в прошлом году. С тех пор как я прочитала статьи, восхваляющие его как выдающегося спортсмена. Если верить «Дьяволам», его отец сумел стереть из Интернета все упоминания о преступной деятельности Трея и его условном сроке. Условный срок. За попытку убить парня. И нападение на девушку.

Я не уверена, восхищаться ли им за то, что все это сошло ему с рук, или рассмеяться ему в лицо за неудачу. За то, что он возомнил себя садистом-убийцей, хотя это явно не так. Он просто парень из студенческого братства, у которого проблемы с гневом.

А мне нужен настоящий псих.

— Я знаю, что ты безумно увлечена Треем Ламонтом, но тебе нужно держаться от него подальше, — предупреждает меня Сиенна. — Он опасен, и, возможно, тебе это нравится в фильмах, но в реальной жизни все по-другому. Ты достойна того, кто действительно сможет любить тебя так, как ты того заслуживаешь.

Я фыркаю. Сиенна - моя лучшая подруга, но она не понимает всей глубины моей испорченности. Она думает, что только потому, что она нашла любовь, я тоже должна ее хотеть. Любовь - что бы это, блядь, ни было - последнее, что я ищу.

— Так, как я заслуживаю, или так, как я хочу? Потому что это две совершенно разные вещи.

— Нет, это не так. Ты хочешь быть с тем, кто будет относиться к тебе так, будто ты - единственный человек в мире, который ему не безразличен. Ты хочешь быть с тем, кто почти одержим тобой и готов на все ради тебя. Кто готов на все, чтобы сделать тебя счастливой. Это то, чего ты заслуживаешь.

Я кручу кольцо со змеей на пальце. Черт, может быть, моя лучшая подруга знает меня лучше, чем я думала. Я хочу мужчину, который будет полностью и безоговорочно увлечен мной. Одержимого, не способного думать ни о чем другом, готового калечить и убивать ради меня.

— Не беспокойся о Трее Ламонте. — Я ободряюще улыбаюсь своей лучшей подруге. — Или о любом другом парне, если уж на то пошло. Я даю обет целомудрия.

— На какой срок?

— Целый месяц. Минимум на неделю.

Сиенна смеется, качая головой.

Ни один мужчина никогда не справится со мной. Ни один мужчина не сможет полюбить мои самые темные уголки. А если бы хоть один осмелился заглянуть за занавес, он бы с криком убежал. Как и должно быть. Каждый раз, когда Дэмиен или Нокс называют меня психопаткой, они напоминают мне, что мое сердце, моя душа слишком черны и изломаны, чтобы кто-то мог принять или понять меня, не говоря уже о любви.

К счастью, мне это дерьмо не нужно. Мне просто нужно, чтобы меня трахнули.

— Но неужели будет так плохо, если я его трахну?

У Сиенны отвисает челюсть.

— Да! Он не в себе, Джульет.

Я не могу лгать - Трей самый великолепный мужчина, которого я когда-либо встречала. Каштановые волосы, ниспадающие чуть выше бровей, пронзительные зеленые глаза, которые прожигают меня насквозь, аппетитные мышцы на руках и спине, острый подбородок, царственный нос, выдающиеся скулы и дьявольская ухмылка на полных, убийственных губах. Но, возможно, за внешностью избалованного, титулованного, склонного к насилию богатого мальчика нет ничего более глубокого. Возможно, он не сумасшедший - возможно, он просто взрослый мужчина, который закатывает истерики. Не стоит моего времени даже, чтобы потрахаться.





Брэндон берет меня с собой в путешествие. В моей голове он теперь Брэндон, а не мистер Уильямс. Не тренер. На днях я поскользнулась на тренировке, и несколько девушек удивленно посмотрели на меня.

Сбегать тайком стало моей ежедневной привычкой еще несколько месяцев назад. Мои родители понятия не имеют, что я не сплю в своей комнате почти каждую ночь. Да и откуда им знать? Они либо посещают поздние деловые ужины, либо рано ложатся из-за утренних встреч, либо находятся в командировках за границей. Их карьеры только начинают набирать обороты после многих лет борьбы за то, чтобы сводить концы с концами, а мне пятнадцать. Мне не нужна ни нянька, ни родители. Конечно, я уже могу позаботиться о себе сама.

Все в порядке. Брэндон заботится обо мне.

Однако в последнее время он стал другим. Странно отстраненным. Он уже не прикасается ко мне украдкой во время разминки, не задерживается возле раздевалки и не затаскивает меня в свой кабинет так часто, как раньше.

Паранойя сжимала мое сердце, пока он не поймал меня перед последним уроком с широкой улыбкой и не сказал, чтобы я встретилась с ним у входа сегодня в десять, потому что у него запланирована особая поездка для нас.

Когда он сказал “нас”, я подумала, что он имел в виду только нас двоих.

Но когда он открывает заднюю дверь со стороны пассажира, на заднем сиденье оказывается еще одна девушка.

У меня внутри вспыхивает ревность. Какого черта она здесь делает? Почему она такая чертовски красивая? Мягкие рыжеватые волосы, ниспадающие свободными волнами до талии, россыпь веснушек на щеках и брови идеальной формы, которые ей не нужно выщипывать или рисовать. Она идеальна, и я ненавижу ее.

Я поворачиваюсь к Брэндону.

— Кто она, черт возьми, такая?

Он легко улыбается.

— Новая подруга.

— Просто подруга?

Хотя его улыбка обычно успокаивает меня, сейчас в ней есть намек на снисходительность. Он понижает голос.

— Конечно. Ты же знаешь, что ты моя особенная девочка.

По глупости, облегчение наполняет мою грудь.

— Хорошо.

— Теперь мы можем ехать? — Его тон мягок, но звучит утверждающе. Как и каждый раз, когда он указывает мне, куда девать руки.

— Наверное. — Я сажусь на заднее сиденье, в нос ударяет знакомый запах сосны из ароматизатора, и он закрывает дверь.

Девушка рядом со мной молчит. Она похожа на испуганного котенка. Напряженная, с широко раскрытыми глазами и нервная. Большинство людей не боятся меня настолько. По крайней мере, не сразу.

— Привет. Я Джульет.

— Отэм, — бормочет она так тихо, что я почти не слышу ее.

Когда Брэндон садится за руль и заводит двигатель, я спрашиваю:

— Откуда вы двое знаете друг друга?

— Друзья семьи.

Отэм вздрагивает. Он лжет? Но она не возражает.

— Куда, черт возьми, мы вообще едем?

Брэндон усмехается, а фары освещают нам темную дорогу.

— Это сюрприз, помнишь?

— Через сколько мы туда доберемся?

Он бросает взгляд в зеркало заднего вида на Отэм.

— Она невозможна, правда?

Я складываю руки на груди: мне не нравится, что он делает меня лишней.

— Я восхитительна.

— Да, — легко соглашается он. — Знаешь, вы обе первокурсницы.

— Да? — Я переключаю внимание на Отэм и спрашиваю о ее занятиях.

Она отвечает односложно, но хотя бы разговаривает. Я рассказываю о занятиях и софтболе, и Отэм немного расслабляется, становясь спокойнее, когда говорит о своей собаке и младшем брате.

К тому времени, когда часы на приборной панели Брэндона показывают начало двенадцатого, мы обе зеваем.

— Когда мы уже будем на месте?

— Как насчет того, чтобы вы двое вздремнули? Тогда мы уже будем на месте, когда вы проснетесь.

Я закатываю глаза. Мне пятнадцать, почти шестнадцать, но иногда Брэндон разговаривает со мной как с ребенком.

В конце концов, мы обе засыпаем. Последнее, что я помню, - это грохот шин по длинному мосту, проходящему над чернильной водой, прежде чем я снова погружаюсь в сон.





Возможно, установка камеры в спальне самого большого психа хоккейной команды «Дьяволы университета Даймонд» делает меня идиоткой.

Я предупреждала Трея Ламонта, чтобы он не связывался со мной, иначе я обрушу на него адский дождь.

Сделай это.

Он поймет, что лучше не дразнить меня. Он сам во всем виноват.

Хотя каждая рациональная клетка моего мозга говорит мне бросить все и избегать этого богатого титулованного мальчика, я хочу изучить его так, как изучаю серийных убийц на своих занятиях по психологии и, признаться, в свободное время тоже. Почему он причинил боль Уэсу и Вайолет? Зачем он устроил спектакль из своей попытки убийства на глазах у многочисленных свидетелей? Конечно, он достаточно умен, чтобы не быть таким неаккуратным.

Мое любопытство убьет меня.

Убедившись, что камера спрятана, я достаю контейнер из сумки и ставлю его на стол, осторожно переворачивая на бок, прежде чем открыть крышку. Тарантул нерешительно выползает из своего маленького вольера. Он такой милый, шныряет среди тетрадей, разбросанных по столу Трея.

— Напугай его до смерти, — шепчу я. — Я хочу услышать его крики в своем общежитии.

Я направляюсь к двери и стараюсь не позволять своему взгляду задерживаться на его комнате. На паре боксеров, брошенных на пол, на беспорядочных черных простынях, которые так и манят к себе, на ноже, забытом на захламленном столе. У меня руки так и чешутся прикарманить его, но это вызовет у него подозрения. Мне нужно убраться отсюда, пока Трей не вернулся и не обнаружил меня. Он может подумать, что я действительно интересуюсь им, а не изучаю его, как букашку под микроскопом.

Когда я выхожу из его комнаты, у меня жужжит телефон.



Сиенна



Ты возвращаешься в общежитие?



Джульет



Да. Я буду там через десять минут.



— Привет, психопатка. — Дэмиен блокирует входную дверь со скрещенными на груди руками, накачанными мускулами и ехидной ухмылкой.

Нокс возвышается над всеми нами, сидя задницей на столешнице и болтая ногами, как ребенок, в то время как Финн прислонился плечом к холодильнику.

Они все великолепны, надо отдать им должное.

— Вы все мне больше нравитесь в масках.

Нокс делает вид, что вонзает нож себе в сердце.

— Ой. Моя мама говорит мне, что я симпатичный.

— Куда это ты собралась? — Спрашивает Дэмиен.

— И что ты вообще здесь делаешь? — Нокс спрыгивает вниз, подходя ближе с широкой ухмылкой. — Не помню, чтобы ты соглашалась провести с нами ночь. Если только ты не передумала.

— Жаль разочаровывать, мальчики. Но я здесь только по делу.

Нокс приподнимает бровь.

— И что же это за дело?

— Убийство, — подсказывает Финн.

Остальные «Дьяволы» смеются над его мрачной шуткой. Возможно, это первое слово, которое я услышала из уст Финна.

— Хотелось бы. Но это просто розыгрыш между врагами.

Дэмиен выпрямляется.

— Кто твой враг?

— Трей Ламонт.

Все трое обмениваются садистскими улыбками, и Нокс хлопает меня по плечу.

— Тогда ты должна посвятить нас в эту войну розыгрышей.

— Почему вы вообще позволяете ему жить здесь, если он вам не нравится?

У Дэмиена кривятся губы.

— У нас не было выбора. За дом платит его отец. Мы должны были либо позволить ему жить здесь, либо съехать сами.

Я качаю головой. Его отец купил место для своего сына. Хоккейные зайки, возможно, и падают с радостью на колени перед Треем Ламонтом, но все остальные его либо ненавидят, либо боятся, а чаще и то и другое.

— Это отстой.

— Да, — соглашается Нокс, — так что дай нам знать, когда тебе понадобится помощь.

— Как-нибудь воспользуюсь вашим предложением. — Я протискиваюсь мимо них и рывком открываю дверь.

— Не бойся принять и другое наше предложение, — кричит Дэмиен мне в спину.

На тротуаре перед домом топчется брюнетка, которая, заметив меня, поворачивается на пятках и направляется в другую сторону. Я закатываю глаза. Отчаявшаяся хоккейная зайка, которая ждет, когда появятся «Дьяволы» и пригласят ее внутрь.

Ночной воздух сегодня прохладнее. Я прижимаю руки к груди, пытаясь согреть пальцы под мышками. Через несколько недель я буду вынуждена сменить мини-юбки и топы на теплые леггинсы и кофты с длинными рукавами. Я буду скучать по мельканию моих татуировок, когда они будут прикрыты. Темные облака закрывают полную луну, и мой позвоночник сковывает паранойя.

Кто-то следит за мной.

Я бросаю взгляд через плечо, потом через другое, прежде чем избавиться от этой бредовой мысли.

Мой телефон снова жужжит, но, прежде чем я успеваю его проверить, справа от меня раздается хруст.

С тротуара, сразу за линией леса, за мной наблюдает мужчина. Его неоново-красная маска заставляет мое сердце учащенно забиться.

Актер-пугатель из «Поместья Massacre».

Не может быть. Как, черт возьми, он меня нашел? Я скрежещу зубами.

— Ты проследил за мной до кампуса моего университета? Ты сумасшедший?

Почему я спрашиваю? Конечно, он сумасшедший.

Пауки разбегаются по моей спине, когда его низкий смешок эхом отдается под маской с каждым медленным шагом, который он делает ко мне.

— Такой же сумасшедший, как и ты, красотка.

— За исключением того, что я не гребаный сталкер, который преследует девушку до кампуса ее университета. — Хотя я девушка, которая уставила камеру в спальне «Дьявола», чтобы шпионить за ним. Возможно, это тоже делает меня сталкером. Но этому мужчине в маске не обязательно это знать.

— Ты хочешь, чтобы я был здесь. — Его бесшумные шаги приближают его все ближе и ближе. Как такой крупный мужчина может двигаться так тихо? Ноги так и чешутся убежать, но я не хочу доставлять ему удовольствие. Пока не хочу. — Вот почему твое сердце так колотится. Почему у тебя потеют ладони. Почему твои бедра сжимаются. Почему ты промокла для меня.

Меня бесит, что он уже прекрасно осознает, какой эффект производит на меня.

— Мои трусики совершенно сухие.

— Они никогда не будут сухими, когда я рядом. — Он делает еще один шаг ко мне.

Этот шаг становится для меня последней каплей. Я поворачиваюсь на пятках и уношусь прочь, шлепая мартинсами по бетону. Он бесшумной тенью несется за мной, и от его скорости у меня сжимается грудь.

В это время ночи кампус практически безлюден, но в библиотеке все еще горит несколько огней. Я направляюсь к двери. Если я смогу попасть в здание, там будут свидетели и...

Железной хваткой меня дергают за плечи и ударяют спиной о кирпичную стену. Кирпич до крови натирает мою обнаженную кожу, и я вырываюсь, бью и пихаю его, чтобы оттолкнуть от себя, в то время как мое сердце дико колотится, а грудь вздымается.

Одно дело, когда меня преследует в темноте актер-пугатель в маске. А вот то, что он выследил меня до кампуса моего университета и загнал в угол, - совсем другое.

— Шшшш. — От его шепота каждый волосок на моих руках и шее встает дыбом, но каким-то образом я успокаиваюсь. Он гребаный псих, но я хочу его. Хочу, чтобы он получил то, чего жаждет. То, чего жажду я.

Мы оба ебанутые на всю голову. И я даже больше, чем он, если снова пускаю слюну от желания увидеть его член у себя между ног.

Его мозолистая ладонь ложится на мое обнаженное бедро. Я хочу, чтобы эти мозоли терлись о мои соски, чтобы эти твердые выступы терли мой клитор.

Нет, мне нужно перестать быть такой чертовски сумасшедшей. Именно из-за этого я влипала во все неприятности в своей жизни. Я упираюсь в его твердую грудь - неподвижный булыжник под моими ладонями.

— Отвали от меня на хрен!

Он не слушает. Его дыхание становится прерывистым, когда он скользит рукой по внутренней поверхности моего бедра, и каждая клеточка кожи, которой он касается, начинает вибрировать. В моих ушах эхом отдается пульс.

В ту секунду, когда его ладонь накрывает пространство между моими ногами, мои бедра сжимаются вместе. Поймаешь меня - трахнешь. Он здесь, чтобы продолжить с того места, на котором мы остановились.

Я изо всех сил бью коленом ему в пах, не заботясь о том, какой вред наношу его яйцам.

— Блядь! — Он отшатывается от меня, наклоняясь и сжимая свой ноющий, твердый как камень член.

Мой смех эхом отражается от кирпичной стены, почти заглушая его стоны.

— Я же сказала тебе отвалить от меня.

Прежде чем он успевает прийти в себя и нанести ответный удар, я разворачиваюсь в противоположном направлении и убегаю. Я не хочу, чтобы он знал, в каком из зданий общежитий я живу. Если я исчезну в лесу, то он меня потеряет. Он не знает этот кампус так, как я. Я вернусь к общежитию по пешеходным тропам и войду в здание еще до того, как он найдет дорогу из лабиринта деревьев.

Под моими ботинками хрустят листья и ветки, а темнота значительно затрудняет навигацию. Я не могу бежать по протоптанным дорожкам - это сделает меня легкой добычей. Я не настолько глупа, и он уже должен был понять, что я не буду легкой добычей.

Смесь уверенности и высокомерия наполняет мою грудь. Я исчезну в ночи, как призрак, а он останется гадать, как, черт возьми, я так легко от него ускользнула. Хотела бы я быть мухой на стене и увидеть ошеломленное выражение его лица, когда он поймет, что я исчезла, и снимет маску.

За исключением того, что я не хочу видеть лицо под маской. Мне нравится таинственность.

Луч лунного света пробивается сквозь верхушки деревьев, и я позволяю ему вести меня между деревьями, пока передо мной не появляется темная фигура.

Каждый мускул в моем теле перестает двигаться. Дыхание задерживается в легких, и каждая клеточка замирает.

Это не может быть он. Как? Как, черт возьми, ему удалось обогнать меня? Предугадать, куда я направляюсь?

— Оставь меня в покое. — Впервые с тех пор, как он встретил меня, в моем голосе слышится дрожь.

Я действительно боюсь его - не из-за того, что он может со мной сделать, а из-за того, насколько хорошо он, кажется, уже знает меня.

Это самое тревожное в нем.

Я успеваю отступить всего на шаг, прежде чем он набрасывается на меня и прижимает к дереву. Мой позвоночник ударяется о кору, и я вскрикиваю от боли.

Положив сильные руки мне на плечи, он удерживает меня, полностью прижимаясь своим телом к моему, чтобы я не могла поднять колено и снова травмировать его яйца. Его тепло согревает мою замерзшую кожу, соски напрягаются под тонким лифчиком, но не от прохладного ночного воздуха. Его твердый торс, прижатый к моему, настолько восхитителен, что у меня текут слюнки.

Господи, Джульет. Соберись, мать твою.

Невероятно низким голосом мужчина в маске бормочет:

— Мы не успели закончить то, что начали.

— И не закончим, — мурлыкаю я. — Прикоснешься ко мне где-нибудь еще, и я тебя кастрирую.

От его короткого смешка моя киска плавится.

— Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь, демон.

Его дурацкое гребаное прозвище для меня не должно заставлять бабочек порхать в моем животе. Я всегда знала, что со мной что-то не так - на самом деле, многое, - но с тех пор, как этот мужчина в маске ворвался в мою жизнь, я начала остро осознавать, насколько я по-настоящему облажалась.

Из кармана он достает нож и соблазнительным движением пальцев раскрывает лезвие. Оно сверкает в лунном свете, и твердый комок застревает у меня в горле.

Я хочу, чтобы мне угрожали ножом и взяли против моей воли. Чтобы меня порезали, а потом слизали кровь с моей кожи.

Что, черт возьми, заставило меня сказать ему это? Это были всего лишь мои самые больные, мрачные фантазии - ничто из этого не должно было стать реальностью.

Но именно для этого он здесь. Чтобы воплотить мои фантазии в реальность.

Что б. Меня.

Какая же я идиотка. Если бы Сиенна знала, где я сейчас нахожусь, и в какие неприятности вляпалась...

Черт, Сиенна. Я сказала ей, что буду в общежитии через десять минут. Она пошлет всю команду охраны кампуса, чтобы найти меня. Может, это и к лучшему. Они прогонят моего мужчину в маске с территории кампуса и не дадут ему вернуться.

Вот только он уже стал моим мужчиной в маске, и не важно, насколько это сводит меня с ума, я не хочу, чтобы он уходил.

Я хочу выяснить, что он приготовил для меня в этом лесу.

Наклонив голову, мужчина в маске прижимает лезвие ножа к моему горлу. Оно дергается, когда я не могу проглотить твердый комок, застрявший в нем. Блядь, блядь, блядь…

— Тебе лучше не убивать меня.

— Или что? Ты будешь преследовать меня?

— Да. Я буду преследовать тебя так часто, что ты пожалеешь, что встретил меня. — Я превращу его жизнь кошмар из могилы. Смерть не остановит меня.

— Не волнуйся, демон. — Держу пари, что под его маской скрывается дерзкая ухмылка. — Я не собираюсь тебя убивать. В этом нет ничего интересного. Я хочу поиграть с тобой, и наша игра только началась. На колени.

Мое сердце колотится о грудную клетку.

— Забудь об этом...

— На колени, красотка. — Его суровый приказ подчеркивается прикосновением лезвия к моей коже.

Я морщусь от пореза, и крошечная струйка крови стекает по моей шее. Этот парень чертовски болен. Извращенец, ебанутый на всю голову.

Воплощенный кошмар.

Я опускаюсь на колени. Твердая земля впивается в мою обнаженную кожу, и холод проникает в каждую вену. Он не убирает лезвие от моего горла, и я вынуждена запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх, чтобы он случайно не порезал меня глубже. А может и не случайно.

Когда я поделилась с ним своими самыми развратными фантазиями, я подумала, что он сбежит, как и все остальные. Что он поймет, что я слишком ненормальная для него. Что я слишком большая психопатка, и он не сможет со мной справиться. Так что, может, я встретила свою пару.

И теперь я в полной заднице.

— Хорошая девочка, — мурлычет он.

— Пошел ты. — Мне плевать, что он приставил ко мне нож. Я не собираюсь сдаваться без боя, даже если могу бороться только словами.

Одна его рука тянется к молнии, и он расстегивает ее. О боже.

— Если ты используешь свои зубы, я использую свой нож.

Он уже сказал, что не убьет меня, но, если я укушу его, он может причинить мне боль. Или передумать. Оставить мое тело в лесу разлагаться, пока меня не найдут. Насколько я знаю, ему вполне могут нравиться трупы.

Может, если я укушу его за член достаточно сильно, то смогу сбежать, пока он будет корчиться в агонии. Конечно, почти откусить его будет больнее, чем ударить коленом в пах...

Он прижимает нож к моей шее, остро напоминая об угрозе.

— Перестань думать об этом.

— Перестань читать мои мысли, — выплевываю я. — Это пугает.

Его смех - это что-то из фильма ужасов, он обволакивает мои уши и сворачивает их в трубочку. Я буду слышать этот смех в своих кошмарах. Или, может быть, в своих эротических снах.

— Ты даже не представляешь, насколько пугающим все это может стать.

Несмотря на смесь страха и адреналина, бурлящую в моих венах, несмотря на то, что каждая разумная клеточка мозга и инстинкт самосохранения говорят мне бежать, убираться к черту подальше от этого мужчины в маске так быстро, как я только могу... Часть меня хочет узнать, какой он на вкус. Часть меня хочет, чтобы это произошло, и эта часть меня побеждает.

— Вытащи мой член.

По его восхитительному, страстному приказу мои руки сжимаются в кулаки.

— Ты пожалеешь об этом. Ты даже не представляешь, насколько я могу быть пугающей.

Он понятия не имеет, на что я способна. Он бы наложил в штаны, если бы знал. Если он заставит меня отсосать ему, угрожая ножом, я отомщу. Карма - сука, но я монстр.

Мужчина в маске хватает мою руку и кладет ее на твердый выступ своего члена под джинсами.

— Не могу дождаться, когда узнаю. А теперь вытащи мой член, красотка. Я больше не буду вежливо просить.

— А ты и не просил вежливо, — ворчу я, но, почувствовав прикосновение лезвия к своему горлу, тянусь к его боксерам, скользя по гладкой коже...

Господи. Он не поместится у меня во рту. Или где-либо еще.

Я обхватываю рукой головку и поглаживаю его твердый член, освобождая его от боксеров. Каждый твердый дюйм обтянут бархатистой гладкой кожей, мягкой и твердой одновременно. Манящей и пугающей.

Он стонет, когда я провожу пальцами вниз, его длина подергивается в моей руке и это напоминает мне о той ночи в «Парке Ужасов», когда его член ударился о мою киску, и я чуть не воспламенилась. Откуда парк взял этого ненормального психопата?

— Хорошая девочка.

Я скриплю зубами.

— Нет. Это называется «сделать все, что нужно, чтобы выжить в лесу, когда в руках у безумного социопата нож».

Его рука сжимает мои волосы в кулак, дергая так сильно, что слезы застилают глаза, и я вскрикиваю.

— Ты моя хорошая девочка.

— Я для тебя никто. — На короткую секунду мне захотелось, чтобы он снял маску, чтобы мы могли посмотреть друг другу в глаза, пока я смотрю на него. Он может ясно видеть меня, но вот он по-прежнему остается для меня загадкой. — И я определенно не хорошая.

— Тогда будь моей плохой девочкой, маленький демон. — Он подается бедрами вперед, почти задевая мое лицо своим членом. — Возьми его прямо глотку.

Я не могу поверить, что сумасшедший мужчина в маске собирается заставить меня отсосать ему посреди леса. Он понятия не имеет, какой ад я обрушу на него. Я почти улыбаюсь всем фантазиям о мести, которые проносятся в моей голове.

Даже стоя на коленях и с ножом, приставленным к шее, я расправляю плечи и высоко поднимаю подбородок.

— Это твой последний шанс уйти. Если ты этого не сделаешь, то пожалеешь об этом.

Его лезвие сильнее впивается в мое горло, и я зажмуриваю глаза, пытаясь отстраниться от боли, но он крепко удерживает меня на месте, с помощью своего кулака в моих волосах.

— Если ты не проглотишь каждую каплю моей спермы, ты пожалеешь об этом.

Мои глаза распахиваются.

— Я не...

Он отпускает мои волосы только для того, чтобы оттянуть мой подбородок вниз, прежде чем просунуть свой член между моими губами, и слегка солоноватый вкус его горячей, гладкой кожи скользит по моему языку.

Мой рот растягивается до предела, пока я пытаюсь проглотить его толщину, а боль нарастает настолько, что на глазах выступают слезы. Вот так у людей ломаются челюсти.

Его член трется о мой язык, и он стонет достаточно громко, чтобы разбудить весь кампус, в тот момент, когда соленость его преякулянта попадает мне в горло. Рука, сжимающая нож, громко шлепает по дереву над моей головой, чтобы он мог опереться, в то время как рука в моих волосах направляет меня, заставляя проглатывать каждый дюйм, которым он проникает в мой рот.

Я могла бы укусить его сейчас, пока его нож не упирается мне в шею, но мне не хочется сегодня получить удар ножом и истечь кровью. Не раньше, чем я заставлю его заплатить за это.

Я не буду глотать его сперму. Я никогда этого не делала и никогда не буду. Мне даже не нравится делать минет. По крайней мере, не нравилось до сих пор.

Я не должна наслаждаться ни одной секундой этого. Я должна строить план побега, придумывать, как вытащить член этого мужчины в маске из своего рта и убежать от него, не погибнув.

Вместо этого я впиваюсь ногтями в его бедра и высовываю язык, когда он выходит, оставляя у меня во рту только головку. Он шипит сквозь зубы, а я ухмыляюсь, обхватив его член. Он думает, что власть здесь принадлежит только ему, но это не так.

Над моей головой раздается треск, как будто он вонзил нож в дерево.

— Блядь. Ты моя гребаная плохая девочка.

Все верно. Вот кто я такая. Плохая. Намного, намного хуже, чем он думает.

Мой язык кружит вокруг его члена, покрывая его слюной. Все в нем сводит с ума: и вкус, и приглушенные стоны, и то, как его внушительный размер растягивает мою челюсть.

Рука в моих волосах дергает меня назад, и мой череп ударяется о кору. Я вскрикиваю, от боли кружится голова.

Он пользуется моим открытым ртом и снова входит в меня, толкаясь бедрами взад-вперед, словно мчится к финишу. Его тяжелое дыхание и шуршание джинсов при каждом толчке наполняют мои уши.

Я упираюсь в его бедра, пытаясь оттолкнуть его, заставить сбавить темп, но меня здесь как будто нет. Просто рот, который он может трахать. Я не должна заводиться от того, что он использует меня подобным образом, но тепло, разливающееся между моих ног, говорит мне, что если бы он трахнул меня, я бы кончила за считанные секунды.

Его член скользит по моему языку, ударяя по задней стенке моего горла снова и снова. Мой желудок сжимается, и я чувствую боль от рвотных позывов, вызываемых каждым его толчком. Слезы обжигают, прежде чем потечь по моим щекам, слюна вытекает изо рта и стекает по подбородку.

Мне нужно укусить его. Нужно как-то заставить его остановиться, пока он не сломал мне челюсть.

— Я собираюсь кончить. — Его предупреждение звучит низко и гортанно, и по моей спине пробегает восхитительная дрожь.

Я бью его по бедрам, молча предупреждая, что ему лучше не кончать мне в рот, но он игнорирует меня. Он не вынимает член и не прекращает трахать мой рот до тех пор, пока горячая жидкость не выстреливает мне в горло.

Мои рвотные позывы эхом разносятся вокруг нас, когда его сперма угрожает утопить меня, горячая и соленая, прожигающая путь вниз. Он прекращает толкаться, и громко стонет «Бляяяядь» в ночное небо, когда выполняет свое обещание заставить меня проглотить все до последней капли.

Струйки его спермы стекают по моему горлу, душа меня, пока он, наконец, не выходит.

Я задыхаюсь, приземляясь руками на холодную землю, пытаясь одновременно втянуть воздух и избавиться от его соленого привкуса в горле.

— Пошел. Ты.

Он цокает, проводя кончиком ножа по моему позвоночнику.

— Я думал, ты крепче, красотка. Немного спермы тебя не убьет. Или очень много.

Мой желудок скручивает, тошнота нарастает, пока меня не тошнит. Мои конечности слабеют, и я вытираю рот тыльной стороной ладони, прежде чем прислониться к дереву. У меня больше нет сил убегать. Пытаться спастись от мужчины в маске с ножом.

Он не уходит. Пока нет. Он наслаждается видом того, что он со мной сделал.

— Этот умный ротик точно может проглотить член. Возможно, даже мне не понадобится брать твою киску или задницу, если ты продолжишь так отсасывать мне.

Я отстраняюсь от него и наконец встаю на дрожащие ноги. Сегодня он больше ничего от меня не получит.

Но, прежде чем я успеваю убежать или открыть рот, он проводит лезвием ножа по моей ключице. Я замираю. Боже, я, блядь, не могу дождаться, когда заставлю его заплатить за сегодняшнюю ночь. За то, что он сделал меня своей добычей, хотя я далеко не такая.

— Доберись до дома в целости и сохранности, красотка. — Он отступает на шаг, указывая ножом в сторону леса. Мои колени почти подкашиваются от облегчения. — Пока другой мужчина в маске не нашел тебя в лесу.





Глава 4




Глава 4

Трей

Перед хоккейным домом топчется одна из хоккейных заек, надеясь на приглашение внутрь. По крайней мере, так было, пока она не заметила меня и не бросилась наутек, тряхнув каштановыми волосами. Похоже, ей пока не хватает храбрости пытать счастья с «Дьяволами».

Внутри Рокфеллер слушает на телефоне тяжелый металл, одновременно запихивая в рот хлопья из миски, почти переполненной молоком.

Из всех «Дьяволов», с которыми мой отец заставил меня жить, Рокфеллер - самый назойливый. Вандербильт - самый невыносимый, Валентайн - самый раздражительный, а Эшби - самый сносный, и то только потому, что я до сих пор не слышал от этого парня ни единого гребаного слова.

Новак останавливался здесь в прошлом семестре. Здесь живут лучшие игроки команды, и, по словам моего отца, именно здесь должен жить капитан «Дьяволов».

Я бы лучше жил в гребаной лачуге один, чем с этими ублюдками.

— Где ты был? — Спрашивает Рокфеллер.

Я останавливаюсь как вкопанный. Никто из них никогда не интересовался, куда я иду и чем занимаюсь.

— Получал минет от хорошей девочки, стоящей на коленях.

Он ухмыляется.

— Везучий сукин сын.

Не знаю, почему он ведет себя так, будто мы приятели, но я пожимаю плечами и направляюсь в свою комнату. Что бы он ни задумал, я не в настроении. Он испортит кайф от лучшего минета в моей жизни. Не то чтобы она делала много - обводила язычком мой член, посасывала и заглатывала, пока я не взял ее так, как хотел. Так, как хотели мы оба. Мне не нужно было, чтобы она что-то делала. Ей достаточно было просто открыть свой прелестный ротик и принять мой член, как маленькой демонической психопатке, которой она и является.

Когда она побежала от меня, кровь прилила к моему члену, а агония от столкновения ее колена с моим пахом была забыта. Я позаботился о том, чтобы она заплатила за это. Но я не ожидал, что вид ее слез и слюны, смешивающихся и стекающих по подбородку, так сильно меня возбудит. Когда я прижал ее голову к дереву и начал трахать ее рот так, будто пытался проткнуть ей горло, мне потребовалась вся сила воли, чтобы не кончить через три секунды.

Я сдерживаю улыбку при этом воспоминании. Джульет на коленях передо мной. Ее язык скользит по моему члену. Ее рвотные позывы и попытки оттолкнуть меня при каждом сильном толчке. Ее обещание отомстить.

Не терпится узнать, что она приготовит для меня. Не могу вспомнить ни одной игры, в которую я бы хотел сыграть больше.

Рокфеллер следует за мной в мою комнату, и я скриплю зубами.

— Что ты делаешь?

— Ничего.

Я ненадолго закрываю глаза и делаю медленный вдох через нос, чтобы не врезать по его тупому лицу. Он выжидает, пока я открываю дверь и захожу внутрь, а затем заглядывает в комнату, не переступая порога. Его взгляд скользит по потолку и стенам, как будто он готовится к тому, что они вот-вот обрушатся.

— Чувак, в чем дело?

Он ухмыляется.

— Возможно, у тебя был посетитель раньше.

— Например, кто?

— Давай просто назовем ее... милой психопаткой.

Есть только одна девушка, которая осмелилась бы переступить порог этого дома и подошла бы под это описание. И либо один из «Дьяволов» впустил моего маленького демона внутрь, либо она сама вломилась.

Мой член дернулся в джинсах, уже снова желая ее. Кровь пульсирует в жилах при мысли о том, как она распахивает окно моей спальни и забирается внутрь. Что она здесь делала? Что-то взяла или подбросила? Я не думал, что эта девушка сможет разжечь мое любопытство сильнее, чем она уже это сделала, но теперь я умираю от желания узнать о ней все.

Я обыскиваю комнату, ожидая, что сработает ловушка. Но здесь нет ни мышеловок, ни гнилой банановой кожуры. Ничего нет ни на столе, ни в комоде, ни в шкафу, ни в обуви. Ничего…

Пока я не приподнимаю одеяло на своей кровати. Огромный тарантул заползает на мою подушку.

Я ухмыляюсь и опускаю руку, пока он не заползает ко мне на ладонь, и я поднимаю его.

— Что там? — Спрашивает Рокфеллер.

Когда я поворачиваюсь, чтобы показать ему паука, он подпрыгивает, широко раскрыв глаза.

— О, черт нет!

Он захлопывает дверь, закрывая меня и моего нового питомца в моей комнате, а я смеюсь.

— Думаю, я назову тебя Пушистиком. Ты теперь мой новый приятель, да? — Я кладу его обратно в контейнер, в котором она, должно быть, его переносила. Скоро я раздобуду ему что-нибудь получше.

Если она думает, что тарантула достаточно, чтобы напугать меня, то ей придется серьезно поднапрячься.

С другой стороны моей двери Рокфеллер кричит:

— Ты убил его?

— Я не собираюсь его убивать! Он мой новый питомец.

— Вы оба сумасшедшие! — Кричит он, и его шаги стихают, когда он удаляется от Пушистика так далеко, как только может.

— Именно, — бормочу я Пушистику, наблюдая, как он мечется по своему жилищу в поисках места, где можно спрятаться. — Это то, что мне в нас нравится.

Сегодняшнего вечера было недостаточно. Мне нужно больше Джульет Хейз. Намного больше.





В темноте дверь спальни со скрипом открывается. Желудок сжимается в тошнотворный узел, жар охватывает все тело, превращая одеяло в нестерпимый кокон.

Знакомое шарканье домашних туфель. Она, как всегда, снимает их у края моей кровати, прежде чем матрас прогибается под ее весом

Я притворяюсь спящим. Я всегда притворяюсь спящим. Но этого никогда не бывает достаточно, чтобы заставить ее уйти. А я просто хочу, чтобы она ушла.

— Трей. — От ее шепота желчь подступает к моему горлу. Я крепче зажмуриваю глаза, желая, чтобы монстр из темноты исчез. — Ты забыл поцеловать меня на ночь.

Нет. Нет, нет, нет. Мне не нужна ее липкая помада на губах. На шее. На всех тех местах, куда она не должна меня целовать.

Ее холодная рука касается моей щеки, словно рука призрака. Я бросаю отчаянный взгляд на дверь, которую она закрыла за собой. Но мой отец не придет, чтобы спасти меня, а моя мать мертва.

Она скользит своей холодной рукой вниз, и по моему позвоночнику пробегает лед.

— Поцелуй меня.

Я просыпаюсь с колотящимся сердцем, и спиной, покрытой потом. Столько лет прошло, а мне все еще хочется блевать при воспоминании об этой женщине. Этом мерзком гребаном чудовище, которое мой отец называл своей девушкой, утверждающей, что раньше она работала няней. Ухаживала за детьми, в то время как она была всего лишь замаскированной хищницей.

С затуманенными глазами я плетусь в ванную, чтобы плеснуть холодной воды на лицо. Кошмары не исчезают, как бы быстро я ни бежал, ехал или прятался. Прикосновение прохладной воды к задней части шеи приносит облегчение, но оно лишь временное. Она продолжает преследовать меня с того самого дня, как появилась в нашем доме, когда мне было пятнадцать.

Я проверяю, как там Пушистик в его новом доме - огромном террариуме рядом с моим телевизором. У него есть все необходимое: торфяной мох для рытья нор, цветочный горшок для укрытия, камни для лазания, миска с водой, а также датчики температуры и влажности, чтобы ему было комфортно. Надеюсь, Джульет не думает, что сможет забрать его обратно. В лучшем случае мы сможем разделить опеку над ним, но теперь он принадлежит мне не меньше, чем ей.

На подставке для телевизора мигает незнакомая крошечная бусинка красного света. Я протираю глаза и подхожу ближе.

Это что, гребаная камера?

Я ухмыляюсь, проводя пальцем по неприметному объективу. Джульет шпионит за мной. Пушистик был всего лишь отвлекающим маневром от истинной причины, по которой она вломилась в мою комнату. Ей не так уж и неинтересна версия меня без маски, как она притворяется.

В таком случае, мне стоит устроить ей представление.





Глава 5




Глава 5

Джульет

Пока мой мужчина в маске держал меня на коленях в лесу, мне пришлось открыть свой рот и поклясться отомстить. Но как, черт возьми, мне это сделать, если я не знаю, как выглядит этот ублюдок под маской? Я даже не знаю его имени, так что не могу выследить его. Придется ждать, пока он снова покажет свое лицо в маске. Так или иначе, я заберу у него этот нож и отомщу.

На обратном пути в общежитие я беру кофе. Мне понадобится кофеин, чтобы не заснуть, пока я готовлюсь к завтрашнему экзамену до раннего утра. Я оглядываю темный кампус, убеждаясь, что мой мужчина в маске не преследует меня и не подстерегает где-нибудь в засаде - паранойя, мой постоянный спутник с той ночи в лесу.

В нескольких ярдах от меня девушка в медицинской форме с визгом бросается к мужчине, который, прислонившись к кирпичной стене, ждет ее.

— Крейг! Я скучала по тебе!

Он улыбается и поднимает ее, когда она прыгает в его объятия, ворча «ох», когда слегка спотыкается.

Я замираю. Под рядом фонарей, освещающих кампус, я вижу его профиль. А затем и все его лицо.

Нос картошкой, широко посаженные глаза и борода с проседью, прикрывающая его стареющую кожу. Он коренастый, с короткой стрижкой и отвратительной дерзкой ухмылкой, с животом, выступающим над слишком узкими джинсами и блестящим кожаным ремнем.

Возможно, он на шесть лет старше, чем в последний раз, когда я его видела, но я узнала бы его даже в доме престарелых.

Крейг. Теперь у него есть имя.

Я медленно отступаю в тень, ныряя за угол столовой. С бешено колотящимся в груди сердце, я выглядываю из своего укрытия. Они меня не заметили.

Дрожащей рукой я фотографирую их.

Когда девушка целует его, у меня внутри все переворачивается. Как у такого мужчины, как он, может быть девушка? Неужели она не видит, насколько он болен?

Если еще не увидела, то увидит. Такие, как он, могут прятаться только до поры до времени. А затем им приходится обнажить клыки.

Крейг ставит ее на землю и, взяв за руку, ведет к парковке.

— Как прошли твои занятия?

От одного его голоса желчь подступает к моему горлу. Эй. Не нужно стесняться.

Я отбрасываю воспоминания, заставляя себя сосредоточиться, даже когда мое сердце скачет галопом, а тревога проникает в каждую пору.

— Клинические исследования. — В голосе его девушки звучит раздражение от того, что он не обратил достаточного внимания на то, что она говорила, чтобы запомнить хоть что-то из того, что вылетает из ее уст. Конечно, не обратил. Ему все равно, что выходит из ее рта, главное - что в него входит. — Они хорошо продвигаются. Но знаешь что? Я слышала об одном карнавале ужасов, на который мы обязательно должны пойти! Это звучит так весело! — Она подпрыгивает так, что возбуждение по этому поводу явно читается в ее широкой улыбке. — Он называется «Карнавал ужасов», и все придут в костюмах! Я подумала, что мы могли бы пойти туда в пятницу вечером.

— Ты возьмешь с собой Амелию?

— Не знаю. Для нее это может быть слишком страшно.

— Хм. Не знаю. Может быть. — Его интерес угасает, и в моей груди поднимается паника. Кто, черт возьми, такая Амелия?

— Я спрошу ее, — быстро добавляет девушка. — Я уверена, что она с удовольствием пойдет.

Улыбка возвращается на его лицо.

— Звучит заманчиво.

Они подходят к его машине, и он не утруждает себя открытием для нее дверцы. Я жду, пока фары не скроются из виду, прежде чем выйти.

Я не думала, что когда-нибудь снова увижу монстров той ночи, но теперь я наконец нашла одного из них. Крейг.

Может быть, он приведет меня к остальным. Может быть, я наконец смогу найти их всех и заставить заплатить за то, что они сделали со мной.





Брэндон ведет нас в огромный дом, который больше похож на музей, чем на жилой дом. Высокие потолки, золотой декор, нетронутая мебель без единой пылинки. Роскошь и богатство, превосходящие все мои самые смелые фантазии.

Наши шаги эхом разносятся по блестящему полу, а Отэм рядом со мной еще глубже уходит в себя.

— Где мы, черт возьми, находимся? — Раздражение достигает критической точки. Сегодня вечером должны были быть только я и Брэндон, он должен был взять меня с собой в особенное путешествие. Теперь я, Брэндон и Отэм находимся в каком-то странном доме.

Он не отвечает, что только еще больше выводит меня из себя, пока он ведет нас к какой-то комнате и открывает дверь. Он жестом просит нас зайти внутрь, а когда мы проходим, следует за нами и закрывает дверь.

Мой желудок наливается свинцом.

В просторной комнате стоят несколько кушеток, и больше ничего нет. Никаких украшений на пустых белых стенах. Нет ни окон. Ни тепла.

На кушетках лежат двое мужчин, оба абсолютно голые, если не считать белых полотенец, прикрывающих пространство между поясницей и коленями.

— Что, черт возьми, происходит? — шепчу я, отступая на шаг. Но Брэндон стоит стеной за моей спиной, а его руки ложатся мне на плечи.

Он ободряюще улыбается мне и Отэм, отчего у меня сжимается грудь.

— Вы двое сделаете им массаж. Как делаете его мне.

Паника сковывает каждую мышцу моего тела. Как делаете его мне. Массаж, о котором, по словам Брэндона, я никому не должна была рассказывать. Потому что люди не поймут наших отношений, и мы должны держать их в секрете, пока я не закончу школу.

И теперь я узнаю, что Отэм тоже делает ему такие массажи. Они не особенные. Это не то, что мы с ним делали вдвоем наедине.

И теперь он хочет, чтобы мы прикоснулись к этим странным, мерзким мужчинам.

Я хватаю Отэм за руку. Она сжимает мою в ответ, на удивление сильно для такой тихой, такой робкой девушки.

— Нет. Мы уходим.

— Расслабься, Джульет. Тебе заплатят. Это всего лишь работа. Каждый мужчина хочет, чтобы красивая девушка помассировала ему спину. Это богатые клиенты, поверь мне. — Он подмигивает, и знакомое чувство отвращения возвращается. То самое, которое я прогоняю каждый раз, когда его руки касаются моего тела, каждый раз, когда я ловлю его взгляд, задерживающийся слишком надолго на ком-то из моих подружек по команде, каждый раз, когда он снимает рубашку и просит меня помассировать ему плечи. Отвращение, которое я стряхиваю с себя, потому что он говорит мне, что любит меня и что я особенная, и заставляет меня чувствовать себя желанной так, как никто и никогда не заставлял.

Мужчина с темной бородой и носом картошкой поворачивается ко мне и улыбается жуткой ухмылкой, которая заставляет мое сердце биться с невероятной силой.

— Проходите. Мы дружелюбны.

Отэм рядом со мной дрожит от страха.

Ни одна часть меня не хочет прикасаться ни к одному из этих мужчин, но по устрашающей позе Брэндона перед дверью становится ясно, что мы с Отэм не выйдем из этой комнаты, пока не сделаем этого.

— Я сделаю это, — бормочу я. — Но не заставляй Отэм.

Брэндон качает головой, и его улыбка исчезает.

— Нет. Они хотят вас обеих.

Я словно в тумане выполняю движения, позволяя своему разуму унести меня куда угодно, за пределы этой комнаты, пока мои руки блуждают по влажной коже.

По лицу Отэм, стоящей у кушетки напротив меня, текут слезы.





Сиенна засовывает зубную щетку в свою дорожную сумку, прежде чем перекинуть ее через плечо.

— Я проведу ночь у Люка.

Ее сторона нашей комнаты сильно отличается от моей - цветочные обои и пастельные тона резко контрастируют с моим приглушенным монохромом. Ее декор - хоккейные сувениры, фотографии семьи и друзей. У меня - подставка для карандашей в виде отрубленной руки и голографические старые портеры, которые при изменение угла обзора превращаются в кровавых вампиров и скелетов.

— Ты ведь не пойдешь туда пешком, правда? — Спрашиваю я.

Маркус, может, и сидит за решеткой за то, что сделал с моей лучшей подругой в прошлом семестре, но мы усвоили урок: не думай, что кампус полностью безопасен. Особенно когда сумасшедший мужчина в маске бегает где-то рядом, заставляя девушек делать ему минет, угрожая ножом.

Я до сих пор не рассказала Сиенне о своем мужчине в маске. Может, мы и лучшие подруги, но у нас с Сиенной всегда были свои секреты. Не говоря уже о том, что она назовет меня сумасшедшей и натравит на меня «Дьяволов», чтобы они следовали за мной как телохранители, если я расскажу ей правду. Кстати, помнишь того актера-пугателя, который утащил меня в «Парке Ужасов»? Да, я почти позволила ему трахнуть себя, а потом он проследил за мной до кампуса и заставил меня отсосать ему, приставив нож к моему горлу.

Нет. Этого не случится. Я буду держать рот на замке.

— Люк заберет меня.

Три быстрых стука в дверь заставляют ее подпрыгнуть. Я смеюсь. Я люблю свою лучшую подругу, но, боже мой, как же легко ее напугать. Но от этого я люблю ее еще больше. Она - мягкая сердцевина моего твердого панциря. Маленький испуганный кролик для моей дикой черной кошки. На первый взгляд, мы можем показаться полными противоположностями, но у нас все получается. Я не могла и мечтать о более прекрасной, более преданной лучшей подруге. И я знаю, что если что-то пойдет не так, она спасет мою задницу. Так же, как и я ее.

Люку лучше быть уверенным, что он не причинит ей боли. Я бы совершила убийство и за меньшее.

— Кстати о «Дьяволе».

На лице Сиенны расцветает радостная улыбка. Я еще никогда не видела свою лучшую подругу такой влюбленной. Они тошнотворно милы вместе. И меня бы стошнило, если бы она не была моей лучшей подругой.

Сиенна практически бегом распахивает дверь и прыгает на Люка, прежде чем он успевает вымолвить хоть слово. Он смеется, поднимает ее и прижимает к себе. Они целуются и шепчутся друг с другом так долго, что я издаю преувеличенный стон.

— У вас есть зрители. А я сегодня слишком много съела, и все, что угодно, может вызвать у меня рвотный рефлекс.

Моя лучшая подруга даже не оглядывается, когда отмахивается от меня через плечо. Люк подмигивает.

— Не удивляйся, если твоя соседка пропадет на несколько дней. Возможно, она будет привязана к моей кровати.

Сиенна взвизгивает и шлепает его по руке.

— Не говори ей этого!

Я вскакиваю с кровати и бросаюсь к двери, наплевав на то, что на мне только футболка и трусики, без лифчика. Люк не обращает внимания ни на кого, кроме Сиенны.

— Если ты заставишь меня блевать, я позабочусь о том, чтобы меня вырвало прямо на тебя.

Он усмехается и уже утаскивает Сиенну прочь, но тут я останавливаю их.

— Подождите! — Я планировала как бы невзначай затронуть эту тему, но теперь у меня нет другого выбора, кроме как выпалить свой вопрос до того, как она уйдет. — Ты узнаешь эту девушку?

Я показываю Сиенне фотографию Крейга и девушки в медицинской форме на моем телефоне. Если она учится на медсестру, есть шанс, что Сиенна знает, кто она такая.

Она прищуривается, разглядывая пару в темноте, но фонарь позади них излучает достаточно света, чтобы разглядеть их черты.

— О! Да, это Линдси Ротвелл. Зачем ты сфотографировала их?

— Потому что он выглядит на тысячу лет старше ее. — Ложь слетает с моего языка так легко, что Сиенна в это верит.

Она пожимает плечами.

— Думаю, ему за сорок. Некоторым людям нравится разница в возрасте.

Крейг предпочитает более существенную разницу в возрасте, чем она думает.

— А некоторым нравятся мужчины в масках. — Люк ухмыляется Сиенне, и она краснеет.

— Фу. Спасибо. Теперь вы можете идти. — Я захлопываю за ними дверь.

Я допиваю остатки кофе, прежде чем усесться в кресло за своим столом. Я ищу среди подписчиков Сиенны Линдси Ротвелл и быстро нахожу общедоступный профиль симпатичной девушки, которая публикует посты почти каждый день. Селфи, групповые фотографии с другими улыбающимися студентками-медсестрами, фотографии в зеркале, демонстрирующие ее наряды.

Мне не нужно долго прокручивать страницу, чтобы найти его. Крейг присутствует лишь на нескольких ее селфи, и по тому, как она не отмечает его на фотографиях, становится ясно, что он сказал ей не делать этого.

Юная девушка фигурирует в тонне ее постов. Она тоже не отмечена, но судя по подписям, это сестра Линдси, Амелия.

Амелия. У меня сводит живот. Ей не может быть больше тринадцати.

Очевидно, что Линдси не единственная, кем интересуется Крейг. А судя по тому, как потускнел свет в его глазах, когда Линдси сказала, что Амелия, возможно, не пойдет с ними на карнавал, Линдси его вообще не интересует.

Моя рука сжимается в кулак. Я могу убить его. Я могу, блядь, убить его.

Под фотографией Линдси, целующей волосатую щеку Крейга, несколько комментаторов называют их милой парой, и особенно выделяется один из аккаунтов под названием craigslist16. Ти такая красивая. За неправильным написанием «ты» следует ряд эмодзи с сердечками вместо глаз.

Да, это тот самый парень.

С замиранием сердца я кликаю по нему. Что, если его аккаунт приведет меня к остальным?

Его аккаунт общедоступен. Смело. На аватарке он держит рыбу, а в биографии скупо перечислены его интересы: Пиво. Грузовики. Рыбалка.

Он мало что публикует, всего несколько фотографий, пропущенных через фильтры. Банка пива, рыболовные снасти, грузовик, покрытый грязью. Есть и несколько фотографий, на которых он обнимает другую женщину, а в подписи к ним говорится, что она его жена. И одну из них он опубликовал буквально вчера.

Неудивительно, что Линдси не отмечает его на фотографиях.

Неужели жена не знает? Хотя, может, она не следит за тем, на кого ее муж подписан в социальных сетях, и не беспокоится о том, куда он ходит после наступления темноты. А может, она знает и ей просто насрать, чтобы что-то предпринять по этому поводу. Легче остаться с изменщиком, чем уйти.

Но Линдси, очевидно, знает. Крейг гораздо хуже - буквально преступник, - но они оба говнюки.

Я прокручиваю страницу до конца, и, слава богу, не нахожу никаких признаков наличия детей.

Облегчение расслабляет мои напряженные плечи и выпускает поток воздуха из легких.

Никаких следов других мужчин с той ночи. Мне следовало понять это, чем надеяться, что все будет так просто.

Но я знаю, где Крейг будет в пятницу вечером. Он расскажет мне все, что мне нужно знать.

Теперь мне просто нужно выяснить, где будет проходить этот «Карнавал Ужасов».

Но когда я открываю свой ноутбук, раздается громкий стон.

Мой позвоночник напрягается. Что за хрень? Это похоже на порно. Я не смотрю его на своем ноутбуке - я смотрю его на своем телефоне, как нормальный человек.

На моем экране отображается запись с камеры из спальни Трея Ламонта. Он... Срань господня. Он, блядь, голый.

Растянувшись на кровати, закинув руку за голову, Трей стонет, проводя кулаком по своему длинному, твердому члену. Даже через камеру его длина и обхват заставляют мой рот пересохнуть.

У него что-то обернуто вокруг члена. Тонкая черная ткань…

Трусики. Трусики, которые выглядят чертовски знакомыми.

Я вскакиваю. Нет, он никак не мог их достать. Я роюсь в верхнем ящике комода в поисках пары трусиков, которые были на мне в «Парке Ужасов», прежде чем покопаться в корзине для белья.

Их здесь нет.

Он забрал мое гребаное нижнее белье. Каким-то образом он вломился в мою спальню и украл их, а теперь дрочит ими.

Мои руки сжимаются в кулаки, и я поворачиваюсь к своему ноутбуку, как будто он может увидеть, как я киплю от злости через камеру. Он проник в мое общежитие и украл мои трусики до или после того, как я вломилась в дом «Дьяволов»? Это моя любимая пара, и теперь он их испортил. Даже если он каким-то образом вернет их, я никогда не смогу смотреть на них как раньше.

От его низкого стона у меня по спине пробегает дрожь.

— Вот так, Джульет. Оседлай мой член, как плохая девочка.

У меня отвисает челюсть. Он буквально дрочит моими трусиками при мысли обо мне. Уверена, это не первый случай, когда мужчина дрочит, фантазируя обо мне, но, по крайней мере, мне не обязательно знать об этом, не говоря уже о том, чтобы быть свидетельницей этого акта.

Сердце в груди заколотилось сильнее, и между бедер разлилось тепло. Со мной что-то не так. Мне не должно нравиться видеть, как Трей Ламонт дрочит моими трусиками, не должно нравиться слышать, как он стонет мое имя, но непроизвольная реакция моего тела говорит мне, что я наслаждаюсь каждой секундой этого.

Жаль, что он психопат. С этого ракурса лицо Трея выглядит идеально для катания на нем.

Если бы я была там, он бы дрочил моим трусиками, обернутыми вокруг его члена, пока я трусь киской о его лицо, а его язык дико вылизывал бы меня, наслаждаясь моим вкусом, заливающим его рот.

Мой клитор запульсировал. Я хочу провести ладонями по твердым выступам его пресса, по рельефным грудным мышцам, по V-образной впадине над пахом...

Нет. Я не хочу Трея Ламонта. Я хочу своего мужчину в маске в лесу, и я проецирую свои фантазии на Трея из-за его великолепного, обнаженного, извивающегося тела.

И все же, сколько бы я ни уговаривала себя остановиться, моя рука скользит вниз по трусикам. У меня перехватывает дыхание, когда мой палец проводит по моему клитору.

Трей перемещается на своей кровати, и я прикусываю губу, беспокоясь, что он вот-вот остановится. Но вместо этого он опирается на одну руку и толкается в другую, все еще сжимая свой член и мои трусики.

— Блядь, — шипит он. — Раздвинь ножки. Хорошая девочка. Прими его, блядь.

Иисус Христос. Его рот непристоен, и мне не должно это нравиться так, как нравится.

Мой палец непроизвольно обводит клитор, и я сдерживаю стон. Это неправильно. Я не должна возбуждаться от того, что такой психопат, как Трей Ламонт, возбуждается, думая обо мне. Мне нужно остановиться. Ему нужно остановиться. Он должен оставить в покое мои гребаные трусики…

— Тебе нравится, когда мой огромный член разрывает тебя пополам, не так ли? Я собираюсь сделать тебя своей маленькой кончающей шлюшкой.

Моя рука, которая не утопает в трусиках, сжимается в кулак. Черта с два. Я не собираюсь быть для него ничем.

— Пошел ты.

— Боже, ты такая чертовски мокрая. Мне не терпится выплеснуть в тебя все до последней капли. Сожми свою маленькую тугую киску вокруг моего члена. Прими каждый дюйм.

— Прекрати дрочить моими трусиками! — Кричу я, как будто он меня слышит. Как будто мой палец не погружается во влагу между ног в ожидании его.

— Я собираюсь кончить в тебя. — Его голос срывается на этом предупреждении, он начинает двигать бедрами быстрее и жестче, отчего его матрас скрипит. Эта кровать была бы такой шумной, если бы он на самом деле трахал меня на ней.

Мой клитор начинает пылать, поскольку я пальцем неистово тереблю его, а сердце и кровь бешено стучат, пока наслаждение нарастает. Я не могу перестать смотреть, как он трахает свою руку, даже если бы захотела. Я загипнотизирована восхитительным изгибом его задницы и бугрящимися мышцами на его руках, когда он толкается и стонет.

— Кончай на мой член, — выдыхает он. — Кричи для меня.

Кричи для меня. Эти три слова не должны стать моей гибелью, но электричество струится от моего клитора, моя киска сжимается, и удовольствие охватывает меня.

Я вскрикиваю и хватаюсь за стол, пока мои дрожащие ноги не подогнулись подо мной.

— Блядь, да, — выдыхаю я. — Трахни меня, как свою плохую гребаную девчонку.

Резкий стон, почти крик, раздается из моего ноутбука, когда Трей падает на свой матрас, яростно двигая кулаком по своему члену и ловя каждую каплю спермы моими трусиками.

Я стискиваю зубы. Да, они чертовски испорчены.

Мое сердце колотится, когда оргазм начинает спадать. Моя киска все еще ноет, неудовлетворенная из-за того, что она не была заполнена. Одного оргазма было недостаточно, чтобы насытить меня. Не после того, как я увидела, как Трей Ламонт изображает, что трахает меня.

На экране он поднимается, вставая на колени, и рассматривает дело своих рук. Его сперма капает с моих трусиков, и на его лице появляется ухмылка, которая вызвала бы кошмары у любой здравомыслящей женщины.

Когда его проницательные зеленые глаза встречаются с моими, мое сердце замирает.

— Надеюсь, тебе понравилось шоу.

Он не может видеть, что я наблюдаю за ним. И все же мое сердце колотится так, словно меня застукали. Как будто он видит меня так же ясно, как и я его. Как будто он знает, что я кончила из-за него так же, как и он из-за меня.

Он нашел камеру. Он устроил это небольшое представление специально, потому что знал, что я буду смотреть. Очевидно, мне нужно поработать над своими навыками сталкинга.

Трей встает и направляется к камере со своей уничтожающей улыбкой.

— Спасибо за нового питомца.

Он кивает в угол, где в объективе камеры едва виднеется край террариума. Внутри тарантул заползает в цветочный горшок.

Я должна была догадаться, что он сделает питомца из паука, которого я подбросила, чтобы напугать его до смерти. Признаться, я рада, что он не убил бедняжку. Мы сблизились, когда проникали в комнату Трея, и я беспокоилась о его судьбе, когда оставляла его.

Осознание того, что он заботится о пауке, не должно заставлять мое сердце сжиматься. Ну разве что чуть-чуть.

С ехидной улыбкой «Дьявол» показывает мне трусики, с которых капает его сперма.

— Ты следующая, Джульет.





Глава 6




Глава 6

Трей

Рэйчел находит меня за кухонным столом утром, светло-рыжие волосы развеваются за ее спиной, а на лице играет широкая улыбка. Мой желудок скручивает, как это бывает каждый раз, когда она находит меня.

У меня еще осталось полмиски хлопьев, но аппетит пропал.

Она занимает свободное место рядом со мной за огромным столом, и я готовлюсь к тому, что ее рука схватит меня за колено или начнет возиться с пуговицей на моих джинсах, но она лезет в карман и достает нечто похожее на термометр, а затем двигает его ко мне по столу.

Несколько секунд я смотрю на розовый прямоугольник, не имея ни малейшего представления, на что смотрю, пока не замечаю крошечное слово, которое говорит мне все, что мне нужно знать.

Беременна.

Мое сердце падает. Она беременна. Новая девушка моего отца - женщина, которой он заменил мою мать еще до того, как ее тело остыло, - беременна.

У меня будет брат или сестра. И этот малыш не будет ребенком моей мамы.

У них будет новый ребенок. Новая жизнь. Как будто моей мамы вообще никогда не существовало.

— Я на десятой неделе. Я уже сделала генетический тест. Это мальчик.

Мальчик. Брат.

— Ты понимаешь, что это значит? — Рэйчел сияет, не обращая внимания на сумятицу в моей голове.

— У меня будет брат. — Она уже сказала моему отцу? Он едва ли хотел меня, не говоря уже о другом ребенке. Начинать все сначала с новым ребенком, когда я уже достаточно взрослый, чтобы съехать? Он не будет счастлив.

Она качает головой, хватая меня за руку. Мне хочется сжечь каждый дюйм кожи, к которой она прикасается.

— У тебя будет сын.





Занимайся. Тренируйся. Ешь. Спи. Повторяй.

Жизнь, которую запланировал для меня отец, превратила меня в зомби. Я получу диплом экономиста, на который мне будет плевать, затем получу степень MBA и займусь его бизнесом, когда он наконец-то сыграет в ящик. И чем скорее это произойдет, тем лучше.

Обычно я и близко не подхожу к библиотеке кампуса, но именно там находится моя добыча. Мне нужно чем-то отвлечься, и Джульет станет идеальным отвлекающим фактором.

Группа девушек бросает на меня настороженные взгляды, а затем обходит меня стороной, когда я прислоняюсь к кирпичной стене. Мне плевать, что подумают обо мне в маске в кампусе средь бела дня. Лучшим девушкам это нравится.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, и я оглядываю кампус. Кто-то смотрит на меня, но я никого не вижу.

Паранойя. Вот и все.

Когда дверь библиотеки снова распахивается, пара темных ботинок ступает на бетон. Длинные ноги, обтянутые колготками в сетку, крошечная юбка, едва прикрывающая ее задницу, и великолепные сиськи, почти выпрыгивающие из тонкого топа. Ее сиськи подпрыгивают при каждом шаге. Без лифчика. Именно такой она мне нравится.

Надеюсь, Джульет просмотрела запись с камеры этим утром. А еще лучше, надеюсь, она смогла увидеть все это шоу в режиме реального времени. Ее трусики теперь заляпаны моей спермой, но они все еще ждут ее в моей комнате, если она захочет их надеть.

На ней те же колготки в сетку, от которых у меня слюнки текут, и крошечная юбочка, как будто она хочет, чтобы я представил все темные и извращенные вещи, которые я сделаю с ней, когда в следующий раз доберусь до нее.

С той ночи в «Парке Ужасов» я не мог перестать думать о Джульет Хейз. Ни одна женщина раньше не занимала мои мысли. По крайней мере, не в хорошем смысле. Я хочу снова заставить все ее тело дрожать, как в ту ночь.

Прежде чем я успеваю закрыть ей рот и схватить ее, она замечает меня, притаившегося в тени. Ее голубые глаза сужаются, и она бросается на меня, указывая пальцем.

— Ты, ублюдок...

Я удивляюсь, как, черт возьми, она догадалась, кто скрывается под маской, но потом вспоминаю, что этот мужчина в маске сделал с ней в прошлый раз в лесу. Моя ухмылка возвращается в десятикратном размере. Я снова трахну ее в рот.

Я держу руки сложенными на груди и позволяю ей приблизиться.

Как только она оказывается в пределах досягаемости, моя рука, словно гадюка, молниеносно хватает ее за запястье и прижимает к моему телу. Ее крики приглушены моей грудью, пока я тащу ее за библиотеку, где никто не увидит, что я с ней делаю.

Она извивается и брыкается всю дорогу, и моя ярость закипает с каждым нанесенным ею ударом. Я накажу ее за каждый из них.

Как только мы скрываемся из виду, я прижимаю ее к стене, заставляя замолчать.

— Тихо, маленький демон. Мы оба знаем, что ты хочешь этого.

К моему удивлению, она больше не сопротивляется. Теперь, когда мы скрыты в тени, на ее лице расцветает соблазнительная ухмылка.

— Ты прав. Я действительно хочу этого.

У меня сжимается грудь. Незнакомое чувство. Я привык, что женщины хотят меня. Они хотели меня с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать. Но ни одна из них никогда не вызывала у меня таких чувств. Таких, какие вызывает она. Все, что ей нужно сделать, это посмотреть на меня, и я больше не Трей Ламонт. Я ее мужчина в маске. Ее ненормальный псих. Ромео для Джульет.

Она делает один шаг ко мне, но не для того, чтобы оттолкнуть меня или убежать в другом направлении. Она расстегивает мои джинсы, прежде чем просунуть руку в мои боксеры, поглаживая твердую, сочащуюся преякулянтом эрекцию, которая уже ждала ее.

Блядь. Ни одна женщина раньше не производила на меня такого эффекта. Впервые я, черт возьми, не знаю, что делать.

Мой член подергивается в ее ладони, и от этого ее ухмылка становится шире. От ее улыбки у меня подкашиваются колени. Она чокнутая, ненормальная, психопатка. Совсем как я.

— Хороший мальчик.

Мои глаза закрываются. Ничего не могу с собой поделать. Удовольствие, от того, что она поглаживает меня от головки до основания члена, слишком велико. Каждая клеточка моего тела хочет вонзиться в ее руку, заставить ее дрочить мне быстрее, но я хочу увидеть, что она будет делать дальше. Знает ли мой маленький демон, как обращаться с членом. Пока все чертовски хорошо.

Тихий щелчок. Рука моего маленького демона отпускает мой член, выскальзывая из боксеров.

Мои глаза распахиваются, а челюсть сжимается.

— Я не говорил тебе, блядь, останавливаться.

В ее руке поблескивает нож. Мой нож.

Она достала его из моего кармана, пока мои глаза были закрыты. Пока она гладила мой член, чтобы отвлечь меня. Не могу поверить, что это, блядь, сработало.

— Я же говорила тебе, что отомщу. — Она направляет лезвие в землю, и ее губы изгибает коварная ухмылка. — На колени.

Я могу вырвать нож из ее руки. Ударить ее по руке и заставить ее уронить его, отшвырнуть на тротуар и оставить ее безоружной и уязвимой. Кто знает, что она со мной сделает. Пырнет ножом. Перережет мне горло, как я сделал с Новаком. Но она может сделать это по-настоящему.

Тем не менее, я опускаюсь на колени. Посмотрим, что мой маленький демон запланировал для меня. Если она убьет меня, по крайней мере, я буду мертв. По крайней мере, я умру от ее руки, а не от руки моего отца.

Джульет нависает надо мной, ее грудь поднимается и опускается с каждым тяжелым вздохом. Она ласкает мою шею острием лезвия. Любовной лаской. Мое горло подпрыгивает, и нож движется вместе с ним.

— Ты заплатишь за то, что сделал со мной в лесу. — Она поворачивает нож так, что острие впивается мне в трахею. Мои челюсти сжимаются от боли, но я не двигаюсь. Я ее не боюсь. Она еще не закончила со мной. Я гораздо полезнее для нее живой, чем мертвый.

— Что ты собираешься со мной сделать, демон?

Она качает головой, и ее длинные темные волосы с красными прядями покачиваются вместе с ней.

— Речь идет о том, что ты собираешься сделать со мной.

Прикосновение лезвия покидает мое горло, и на смену ему приходит прохладный воздух. Но я не меняю положения на коленях перед ней.

Джульет залезает под юбку, разрезая колготки в сетку.

— Что ты...

Она снова прижимает лезвие к моей шее, и ее голубые глаза сверкают.

— Ты кончил мне в рот, а теперь я кончу в твой. Вылижи меня.

Приказ, слетевший с ее губ, заставляет мой член дернуться. Я ухмыляюсь под маской. Хорошо, что мои губы скрыты. Она может и передумать, если узнает, что приказ съесть ее киску - это не наказание.

— Что ты со мной сделаешь, если я этого не сделаю?

Она сильнее прижимает лезвие к моему горлу. Я морщусь от укола. Да, порежь меня. Заставь меня истекать кровью. Сделай мне больно. Заставь меня почувствовать хоть что-то.

— Я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда и ни во что не смог засунуть свой член.

Я усмехаюсь.

— По крайней мере, позволь мне трахнуть им твою киску, прежде чем ты его отрежешь.

Боже, я, блядь, не могу дождаться, когда почувствую, как ее тугие стенки сжимаются вокруг меня.

Прежде чем она успевает запротестовать, я хватаю ее за бедра и притягиваю к себе. Она вскрикивает, нож втыкается в меня, и струйка крови стекает по горлу. Но мне плевать на боль, я просовываю руку между ее ног и нахожу обнаженную киску. Без трусиков.

Из моего горла вырывается рычание. Мои яйца в джинсах болят, отчаянно желая излить в нее каждую каплю моей спермы.

— Не останавливайся, пока я тебе не скажу. — Ее голос хриплый от желания.

— О, демон. — Мой маниакальный смех заставляет ее напрячься. — Я не остановлюсь, пока твои соки не потекут по моему подбородку.

Прежде чем она успевает сказать еще хоть слово, я приподнимаю маску ровно настолько, чтобы обнажить губы, и просовываю лицо между ее ног. Моя маска прижимается к ней, когда мой язык начинает скользить между ее мягкими половыми губами.

Ее сладкое возбуждение заполняет мои вкусовые рецепторы, и я не могу сдержать стон. Она прерывисто дышит, сжимая в кулаке мои волосы.

— Да.

Это ее месть. Заставила меня встать на колени после того, как я заставил ее встать на свои. Самая сладкая месть, которую я когда-либо пробовал.

Мой язык снова проводит по ее щелочке, пока я не нахожу ее чувствительный, набухший клитор. Ее бедра подрагивают рядом с моей головой.

— Хороший мальчик, — протягивает она. Как будто это она контролирует ситуацию, потому что у нее в руках нож.

Но это мой язык между ее ног превратил ее в мокрое, трепещущее месиво. Может, я и стою на коленях, но это она поклоняется мне.

Я высовываю язык и изо всех сил щелкаю ее по клитору, чтобы наказать ее. Ее хватка на моих волосах усиливается, когда она вскрикивает. Я заставлю ее кончить так сильно, что она пожалеет о каждом слове, которое когда-либо произнесла, чтобы оттолкнуть меня. О каждом ударе кулаком или пинке, направленном в мою сторону. Я заставлю ее кончить так же сильно, как она заставила меня кончить той ночью в лесу. Тогда она пожалеет, что заставила меня встать на колени, потому что никогда не сможет забыть, как хорошо я заставил ее чувствовать себя.

Я натягиваю маску обратно на губы, чтобы голос оставался искаженным.

— Такая влажная для меня.

Она приставляет нож к моему горлу. В качестве напоминания.

— Прекрати болтать.

— Но ведь именно это тебя и заводит, не так ли? Слушать, как я рассказываю тебе обо всем, что хочу с тобой сделать. — Я провожу пальцами по ее влажности, и она стонет. — Слышать, как я называю тебя своим маленьким демоном. Своей плохой девочкой. Как я хвалю тебя за то, как сильно ты заставляешь меня кончать.

— Н-нет, — выдыхает она, — твой голос не оказывает на меня никакого эффекта.

— Тогда почему твои соки уже стекают по моему подбородку, хотя я еще не заставил тебя кончить? — Я снова поднимаю маску и не утруждаю себя тем, чтобы стереть ее возбуждение. Я хочу чувствовать ее вкус еще долго после того, как она оторвет свою киску от моего рта.

Она трется о мое лицо. Безмолвный приказ. Я бы рассмеялся, если бы это не было так чертовски сексуально. Мои руки тянутся вверх, чтобы сжать ее невероятную попку, пока она скользит своей киской по моему языку.

Ни одна девушка никогда раньше так не терлась о мое лицо. Обычно я даже не утруждаю себя вылизыванием их кисок. Все, о чем я забочусь, - это чтобы мой член оказался внутри дырочки. Но я бы позволил Джульет скакать на моем лице хоть целый час, если бы она этого хотела.

Когда ее влага начинает стекать по моей шее, я больше не могу себя сдерживать. Я набрасываюсь на ее клитор, всасывая набухший узелок в рот. Она бьется в конвульсиях и вскрикивает.

— Блядь!

Я проникаю в нее пальцем, затем еще одним. Ее тугие стенки сжимаются вокруг них, - она уже на грани оргазма. Сколько оргазмов я смогу подарить ей, прежде чем она потеряет сознание? Как только ее тело больше не сможет это выносить, я вставлю в нее свой член и буду жестко трахать ее до тех пор, пока она не очнется от очередного оргазма.

— Не останавливайся, — выдыхает она.

После того, как я надеваю маску на место, мой большой палец обводит ее клитор.

— Мне нравится слушать твои мольбы, демон.

— Это была не мольба, а приказ.

Я ухмыляюсь, прежде чем щелкнуть ее по клитору и заставить подпрыгнуть.

— Не ты здесь главная, красотка. Ты делаешь ровно то, что я хочу. — Я с силой ввожу в нее пальцами. — Ты кончишь, как только я прикажу.

— Нет, я не буду...

— Кончи для меня. Сейчас.

Как только слова слетают с моих губ, крики Джульет эхом отражаются от кирпичной стены, ее бедра неистово содрогаются, а стенки ее киски пульсируют снова и снова вокруг моих пальцев. Я приподнимаю маску в последний раз, чтобы сильно пососать ее клитор, наслаждаясь ее оргазмом, пока ее влага заливает мою руку. В моем горле вибрирует стон от влаги, покрывающей мои пальцы и ладонь. Мне нравится, какой чертовски мокрой я ее сделал.

Мой член напрягается в джинсах, когда ее крики наполняют мои уши. Она извивается, пытаясь избежать острого удовольствия, но я прижимаю ее к себе так, что она никуда не денется.

Я возвращаю маску на место.

— Такая плохая девочка, кончила на лицо незнакомца. Я ведь могу оказаться кем угодно.

— О боже мой. — Как только ее киска перестает пульсировать вокруг моих пальцев, она отстраняется от меня, тяжело дыша.

Наконец, я вытаскиваю из нее свои мокрые пальцы и встаю. Она все еще держит нож, но теперь рука дрожит.

Джульет указывает им на меня, ее грудь вздымается, а глаза прищурены от похоти и подозрения.

— Кто ты?

Я скажу ей. Со временем. А пока мне нравится наша маленькая игра в таинственность.

— Зови меня Ромео.





Глава 7




Глава 7

Джульет

Зови меня Ромео.

Каким-то образом мужчина в маске узнал мое имя. Он знает, кто я, а я до сих пор понятия не имею, кто он.

На трибунах рядом со мной Сиенна вскакивает и аплодирует. Если не считать группы хихикающих хоккейных заек, мы здесь единственные. Сиенна надела джерси Люка, прежде чем потащить меня с собой на каток, чтобы поболеть за своего парня во время его тренировки. И теперь я застряла в том месте, где мне меньше всего хотелось бы быть, прилагая все усилия, чтобы не смотреть в сторону Трея Ламонта.

Я избегаю его как чумы с тех пор, как он обнаружил камеру в своей спальне. Он никогда не позволит мне забыть об этом. Только не после его маленького представления с моими трусиками.

Тренер «Дьяволов» отправляет их в раздевалку. Слава богу. Как только Люк вернется, я смогу убраться отсюда ко всем чертям.

Сиенна плюхается обратно на сидение, широко улыбаясь.

— Ты видела, как Люк отразил тот удар?

— Если это не был камшот, мне это неинтересно. (Прим.: Камшот – удар/выстрел спермой) — Я выключаю телефон, на экране которого все это время была открыта страница Линдси в социальных сетях. Я каждый день проверяла их с Крейгом, чтобы убедиться, что они все еще собираются сегодня вечером на карнавал. Пятнадцать минут назад она опубликовала фото костюма, который наденет: распутная полицейская.

После сегодняшнего вечера она оценит иронию ситуации.

«Карнавал ужасов» будет наводнен работниками мероприятия в масках, которые будут пугать гостей, размахивая фальшивыми бензопилами и топорами. Аттракционы, сладости, клоуны, музыка и выпивка - что может пойти не так?

Сиенна шлепает меня по руке.

— Тебе лучше не интересоваться его камшотами. Ты пойдешь с нами на вечеринку Sigma Chi?

— Нет. Сегодня вечером только ты и «Дьяволы».

— Почему нет? — В ее голосе звучит удивление. Это первая вечеринка, которую я пропускаю. Обычно это я таскаю ее по братствам и сестринствам, а не наоборот.

— Мне нужно многое изучить. В понедельник важный экзамен.

Сиенна хмурится.

— Ты пропускаешь вечеринку из-за учебы? В пятницу вечером?

— Да, так что скажи Люку, что ему лучше оставаться трезвым сегодня вечером, чтобы он мог присмотреть за тобой.

Она прикусывает губу, как будто раздумывает, стоит ли ей начать уговаривать или оставить все как есть.

— Ты уверена?

— Ага. — Я не упущу эту возможность сегодня вечером. Кто знает, когда у меня появится еще одна.

Когда Люк выходит из раздевалки, Сиенна тянет меня вниз по трибунам. Финна, Дэмиена и Нокса быстро облепляют хоккейные зайки.

Следом за ними неторопливо выходит Трей. У меня перехватывает дыхание, потому что воспоминания о его стонах и вздохах, когда он кончил в мои трусики, наполняют мои уши.

Какая-то блондинка сразу же бросается к нему, и мою шею тут же обжигают горячие мурашки. Она должна убрать от него свои гребаные руки.

— Ты в порядке? — Сиенна хмурит брови.

Я отвожу взгляд от Трея и блондинистой хоккейной зайки. Их не существует.

— Я в порядке. Иди и приведи своего мужчину, чтобы мы могли убраться отсюда к чертовой матери.

Люк уже сияет, когда Сиенна мчится к нему и прыгает в его объятия.

Трей стряхивает с себя хоккейную зайку и проталкивается сквозь всю их хихикающую группу. Его пронзительные зеленые глаза устремлены на меня.

Дерьмо.

Мое сердце бьется сильнее с каждым шагом, который он делает ко мне, пока он не оказывается так близко, что может коснуться моей челюсти большим пальцем.

Он возвышается надо мной, каждый его дюйм твердый и точеный. Как бы мне ни было неприятно это признавать, но он самый красивый мужчина, которого я когда-либо встречала.

Еще одна вещь, которую я в нем ненавижу.

— Привет, сталкер. — Его дерзкая ухмылка приводит в бешенство.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Тебе понравилось видео с камеры, которую ты спрятала в моей комнате?

— Какой камеры? — При воспоминании об этом мои щеки заливает жаром.

— Сначала ты прячешь тарантула в моей постели - кстати, я назвал его Пушистиком, - потом устанавливаешь камеру в моей комнате, чтобы шпионить за мной. Теперь ты приходишь на мои тренировки. — Волчья ухмылка расползается по его невероятно-пухлым губам. — Кое-кто немного одержим.

Я пожимаю плечами и киваю в сторону группы фанаток позади него.

— Должно быть, это была одна из твоих хоккейных заек.

Его ухмылка становится еще шире. Прикидываться дурочкой перед ним бесполезно.

— Похоже, ты одна из моих хоккейных заек. — Он такой дерзкий, такой самоуверенный. Я хочу стереть это самодовольство с его лица. — Ты хочешь быть моей девушкой.

Я усмехаюсь.

— Ни грамма.

Он делает шаг ближе ко мне, и я чувствую тепло его тела: его кровь все еще горячая и бурлит после тренировки.

— Что бы ты сказала, если бы я сказал тебе, что хочу, чтобы ты была моей девушкой?

Мое почерневшее сердце как-то странно вздрагивает.

— Я бы сказала тебе, что ты не по адресу. — Я бросаю взгляд на своих друзей, стоящих позади него, надеясь, что у них не возникнет неправильного представления о нас из-за этого разговора. Из-за того что мы стоим так близко друг к другу, что я могу почувствовать как его дыхание ласкает мою щеку. — Я не встречаюсь ни с кем.

— Почему? — Он протягивает руку, тыльной стороной пальцев проводя по моей щеке, прежде чем его прикосновение исчезает с моей кожи так же быстро, как оно появились. Мое дыхание застревает в горле так, что я не могу вдохнуть.

Я отступаю назад, нуждаясь в пространстве между нами, прежде чем совершу какую-нибудь глупость.

— Меня достаточно раз разочаровывали мужчины, чтобы я соответственным образом скорректировала свои ожидания. Я не заморачиваюсь отношениями, потому что точно знаю, чем все закончится.

Самодовольная, дразнящая улыбка сползает с губ Трея. Его зеленые глаза становятся жесткими и серьезными, чего я раньше не видела.

— Как его зовут?

Мой позвоночник словно застывает. Даже после того, как я рассказала о своей травме родителям, школьной администрации и полиции, я не могу заставить себя довериться Трею. Брэндон, мост, Отэм, трое мужчин, крики, кровь…

— Это не имеет значения.

Он ловит меня за руку, когда я отворачиваюсь от него, и притягивает обратно.

— Это важно для меня. Он причинил боль тебе, а я причиню боль ему. — Несмотря на то, что он едва знает меня, искренность его слов заставляет мое сердце сжаться. — Я защищу тебя.

Эти три слова из его уст не должны ничего для меня значить. Скорее уж мне нужна защита от него самого.

И все же… в груди трепещет незнакомое чувство, которому я не могу дать название.

— Я не нуждаюсь в твоей защите.

Сиенна оглядывается по сторонам, наконец вспоминая о моем существовании после того, как ее окутал пузырь Люка Валентайна. Я направляюсь к выходу. Если Трей хочет перепихнуться, у него есть дюжина хоккейных заек, из которых он может выбрать.

Я распахиваю дверь, но она не захлопывается за мной.

— Позволь мне пригласить тебя куда-нибудь сегодня вечером. — Трей слишком легко идет рядом со мной, как бы быстро я ни шла.

— У меня уже есть планы.

— Какие планы?

— Не твое дело.

— Ты совершаешь убийство или что-то в этом роде?

Мое сердце почти останавливается.

— Нет!

— Что ты скрываешь, Джульет Хейз?

— Я? Это тебе есть что скрывать. — Я пытаюсь заставить свое бешено колотящееся сердце замедлиться. На самом деле он не думает, что ты сегодня совершишь убийство. Он понятия не имеет о твоих планах. — Расскажи мне свои секреты. Скажи мне, почему ты напал на Вайолет и Уэса.

С тех пор как Вайолет рассказала мне о том, что Трей сделал с ней и Уэсом в прошлом году, мне до смерти хотелось выпытать у него ответы. Покопаться в его мозгу и попытаться понять его мотивы.

Его губы кривятся. Ему не нравится смена темы.

— Кто может сказать наверняка - природа или воспитание?

— Ты можешь. Даже у психопатов есть свои причины.

Он приподнимает бровь с усмешкой.

— Ты думаешь, я психопат?

— Я все еще провожу оценку. Поверхностное обаяние - есть. Мания величия - вероятно. Отсутствие раскаяния или чувства вины - похоже на то. Криминальное поведение - есть. Распущенное сексуальное поведение - очень даже. — Я прищуриваюсь, глядя на него, и он ухмыляется. — Но есть и другие факторы, в отношении которых я пока не уверена: патологическая ложь, слабый поведенческий контроль, отсутствие жизненных целей, импульсивность, безответственность, паразитический образ жизни...

— Давай просто скажем на все - да. — Он хмурится.

— Так зачем же ты это сделал?

Между нами воцаряется тишина. На мгновение мне кажется, что он не собирается отвечать. Он с удовольствием играет в эту игру, пока она не становится для него слишком реальной.

Без единого слова предупреждения он дергает меня и прижимает к стене спортивного корпуса. Воздух покидает мои легкие со свистом, а задница и плечи болят от удара о кирпичи. Это напоминает мне о том, как мужчина в маске прижал меня к стене.

— Нож был тупой. Я знал, как резать, чтобы он не умер - но должен был нанести тяжкие телесные повреждения, чтобы меня посадили в тюрьму. Любая тюрьма была бы лучше, чем та, которую построил для меня мой отец.

Я закатываю глаза так сильно, что им становится больно. Неужели он всерьез думает, что я в это поверю?

— Должно быть, тяжело иметь отца, который выручает тебя из беды.

Его челюсть сжимается, и у меня все внутри обмирает. Теперь я действительно вывела его из себя.

— Ты понятия не имеешь, какой у меня отец. На что он способен.

От напряжения в его глазах у меня к горлу подкатывает комок. Может быть, где-то есть кто-то более опасный и безумный, чем Трей Ламонт.

— А что насчет Вайолет? — Я бросаю взгляд в сторону двери спортивного корпуса, ожидая, что «Дьяволы» и Сиенна выйдут и найдут нас здесь.

Его глаза на мгновение закрываются.

— Новак сказал, что мы должны добиться справедливости для его сестры. Я ему поверил. Я привык, что дерьмовым людям сходят с рук их преступления, — у него перехватывает горло, — поэтому я выплеснул весь свой сдерживаемый гнев на Вайолет. Потом на Новака, когда он встал у меня на пути, потому что влюбился в злодейку. Он влюбился в девушку, которая убила его сестру, а я знаю, каково это, когда ты убеждаешь себя влюбиться в человека, которого не должен любить. В человека, который разрушил твою жизнь.

Я хочу подтолкнуть его сказать больше, но точно знаю, что он чувствует, и я тоже не хотела бы, чтобы меня заставляли делиться своей травмой.

Но кто бы ни разрушил жизнь Трея - пошел он нахуй.

— Они сказали, что ты подмешал наркотик ей в напиток. Вайолет, возможно, и толкнула Хлою, но именно из-за тебя она потеряла сознание в том бассейне. — Моя ярость закипает от несправедливости этого. Трей подмешал наркотик Хлое в напиток и позволил Вайолет взять вину на себя, а потом якобы отомстил ей за проступок, хотя знал, что все это время злодеем был он сам.

— Именно это я и сказал Вайолет. — Его взгляд становится жестче. — Один из других «Дьяволов», Броуди, признался, что подмешал что-то в несколько напитков той ночью. Среди них были коктейли Хлои и Вайолет. Я решил взять вину на себя, чтобы меня посадили. Что угодно, лишь бы оказаться подальше от Чарльза.

Броуди. Надо будет спросить Люка о нем. Убедиться, что он реальный человек, и что Трей не просто выдумывал его, чтобы все объяснить.

— Кто такой Чарльз?

— Мой отец. — Должно быть, он заплатил администрации достаточно, чтобы все скрыть. У него есть связи. Он добился снятия обвинений.

— А что насчет инцидента в ванной с Вайолет? — Я складываю руки на груди. — С ножом?

Этого он точно не сможет объяснить.

— К несчастью для Вайолет Харрис, у меня есть пристрастие к крови. — Его ухмылка отвратительна, прямо как у монстра из фильма ужасов. — Я надеялся найти девушку, которая наслаждалась бы этим так же, как я.

Мои бедра не должны сжиматься. Мне не должно нравиться то же самое извращенное дерьмо, что и ему.

Но мне нравится. И он, блядь, это знает.

Я выскальзываю из его хватки.

— Удачи в поисках такой девушки.

Его смех преследует меня, пока я спешу обратно в общежитие.

— Я уже нашел ее.





— Открой глаза. — Мужчина с темной бородой и носом-картошкой повторяет эти слова снова и снова, но я не открываю их.

Я не позволю ему больше ничего у меня отнять. Он не увидит страха в моих глазах. Именно он заводит его больше всего.

Он болен, и все, чего я хочу, - это блевать. Даже зажав уши руками, я не могу заглушить крики Отэм, доносящиеся с другой кушетки, где ее зажал другой больной мужик.

Открой глаза.

Открой глаза.

Открой глаза.

Когда все заканчивается, он кашляет. Кашляет. Такой человеческий акт для бесчеловечного монстра.

Но кошмар еще не закончился.

Его жуткая ухмылка обращается к другому мужчине в комнате. Тому, кто причинил боль Отэм.

— Твоя очередь, Нед.





Поскольку у Трея есть мотоцикл, я не чувствую себя виноватой из-за того, что угнала его Camaro.

Машина немного чересчур броская для побега, но сзади не мой номерной знак, так что какая мне разница? Даже если полиция с помощью записей камер наблюдения установит, кому принадлежит номер и отследит владельца, его отец снова вытащит его из неприятностей. Тогда никто из нас не понесет наказания за сегодняшнюю ночь.

К тому времени, как я добираюсь до «Карнавала Ужасов», уже давно наступила ночь, но на парковке все еще полно народу. Карнавал в честь Хэллоуина украшен тыквами, ведьмами и клоунами. Работники в масках расхаживают по территории, бросаются на прохожих, заводят фальшивые бензопилы и режут друг друга фальшивыми ножами.

В своей маске и с топором я отлично сливаюсь с толпой.

Мои волосы надежно спрятаны под вуалью, а прохладный осенний воздух проникает между моих ног под белое платье, забрызганное фальшивой кровью.

Посетители ахают и смеются над моим нарядом, называя меня невестой-трупом, невестой-вампиром или невестой-призраком, пока я притворяюсь, что угрожаю им своим топором.

Все думают, что это костюм, но он определенно поймет настоящую причину, почему я его надела.

На карнавальных аттракционах вспыхивают красные огни. Смех и восторженные крики смешиваются с грохотом жуткой музыки. Я размахиваю топором всякий раз, когда кто-то подходит слишком близко, рассекая воздух и вызывая смех.

Этот ублюдок где-то здесь. Но что, если он уйдет до того, как я его найду?

Мое внимание привлекает пронзительный визг. У входа в «Дом Ужасов», в самом начале очереди, стоит энергичная брюнетка в полицейской форме, причем верх ее костюма настолько откровенный, что показывает абсолютно все, кроме ее сосков. Рядом с ней, позволяя себя держать за руку, стоит коренастый мужчина средних лет с выражением полнейший скуки на лице. Он даже не потрудился нарядиться.

Меня охватывает облегчение. Они одни. Амелия, должно быть, осталась дома. И судя по выражению лица Крейга, он совсем не рад тому, что планы изменились в последнюю минуту, а Линдси изо всех сил старается не обращать на это внимания.

Я крепче сжимаю топор.

— Нашла тебя.

Но прежде чем я успеваю до них добраться, они заходят в «Дом Ужасов».

Я двигаюсь мимо очереди, размахивая топором и крича, играя свою роль. Работник карнавала, стоящий в начале очереди, почти не обращает на меня внимания, когда я проскакиваю мимо него.

Внутри группы людей визжат, когда на них выскакивают механические трупы и оборотни. Я пробираюсь по наклонным полам и осторожно маневрирую через вращающуюся комнату. Большинство гостей проходят мимо лабиринта кривых зеркал, не впечатленные жуткими изменениями в своих отражениях.

В углу, между двумя зеркальными стенами, Крейг, приподняв ногу Линдси, прижимается к ней и целует ее шею.

Она взвизгивает и игриво хлопает его по плечу.

— Крейг! А что, если нас кто-нибудь увидит?

Но ему, видимо, наплевать, так как он с силой подается бедрами вперед и со стоном входит в нее. Она откидывает голову назад, издавая преувеличенный, пронзительный стон, как в порнухе.

— Что бы подумала твоя жена, если бы увидела нас сейчас? — Она снова стонет, а я морщусь. Как его это не раздражает, черт возьми? — Трахни меня так, как твоя жена не позволяет тебе трахать ее.

С этими словами он вытаскивает из нее член и поворачивает ее, поднимая ее платье и шлепая ее по заднице, в то же время он дрочит себе, готовый сделать с ней все то, что он не может сделать со своей женой.

Он плюет на свой короткий член как раз в тот момент, когда лезвие моего топора касается его горла.

— Трахни меня, Крейг! — Стонет Линдси, закрывая глаза.

Крейг заливается смехом, и его щеки краснеют от алкоголя. Линдси оборачивается с недовольным выражением лица, но, заметив меня, взвизгивает и торопливо одергивает платье.

— О боже мой!

Она смеется и мчится к выходу в темный коридор с неоново-зелеными полосами, которые создают дезориентирующий эффект, заставляя коридор казаться бесконечным, как будто вы никогда не сможете выбраться.

И, возможно, некоторые из него так и не выберутся.

Крейг медленно следует за Линдси, все еще посмеиваясь, когда я подталкиваю его в спину своим топором. Из ниш в коридоре на Линдси выпрыгивают артисты карнавала, заставляя ее кричать и смеяться, пока она мчится вниз.

Я указываю топором на пустую нишу.

— Сюда? — Невнятно бормочет Крейг, следуя моим указаниям, словно все еще думает, что это часть представления.

Как только мы оказываемся скрыты от посторонних глаз, и крики артистов карнавала и гостей смогут заглушить любые звуки, я прижимаю острие топора к его паху.

— Вау! — Его глаза расширяются, и он пытается отшатнуться, но ему некуда деваться. — Что за черт? Это реально?

— Где Брэндон Уильямс?

— Бр-Брэндон? Уильямс? — Он запинается на имени, потому что находится в алкогольно-сексуальном тумане. — Я... я его не знаю.

— Знаешь.

Он начинает вырываться, отчаянно пытаясь избежать удара топора, угрожающего его самому ценному органу.

— Не знаю. Отъебись от меня, сумасшедшая сука.

Я смеюсь, и он застывает как вкопанный.

— О, Крейг. Ты даже не представляешь, насколько я сумасшедшая сука. И виноват в этом ты.

Я опускаю топор на штанину его джинсов и рассекаю ее. Он вскрикивает и наклоняется вперед, чтобы схватиться за рану, а я в этот момент снова опускаю топор, но теперь уже между его ног.

Он кричит громче и выше, чем я когда-либо слышала от мужчины, а кровь сочится из раны, пачкая джинсы.

— Блядь!

Похоже, больше он им не воспользуется.

В моих венах бурлит адреналин, а прилива дофамина почти достаточно, чтобы заставить меня воспарить. Я так долго хотела сделать это с ним. Годами фантазировала о том, что я сделаю с мужчинами, которые причинили боль мне и Отэм той ночью. Как я заставлю их страдать за каждую секунду мучений, которые они причинили.

Но это даже лучше, чем я могла себе представить.

Я прижимаю окровавленный топор к его горлу, пока он хватается за пах.

— Где. Брэндон. Уильямс?

— Блядь, блядь, блядь! — Крейг качает головой, слезы и сопли стекают по его бороде. — Последнее, что я слышал, - он остановился у Неда, ясно? Это все, что я знаю, клянусь!

— У какого Неда?

— У Неда Миллера! — Всхлипывает он, шмыгая носом. — Я больше ничего не знаю! Пожалуйста!

Нед Миллер.

Твоя очередь, Нед.

Может ли он быть тем самым Недом с той ночи? Может, если я найду Неда, то найду их обоих.

— Скажи мне, где они.

— Я не знаю! Я правда не знаю! — всхлипывает он. — На какой-то ферме. В глуши. Кажется, в Массачусетсе. Или в Вермонте. Или еще где-то! Я не знаю!

Под маской я улыбаюсь.

— Когда я нанесу им визит, я дам им знать, кто меня направил.

— Кто ты, черт возьми, такая? — кричит Крейг, а его кровь капает на наши ботинки.

— Ты знаешь, кто я, Крейг. — Я прижимаю острие топора к его горлу и практически чувствую, как перестает биться его сердце. — Девушка, которая сбежала.

В его глазах-бусинках замешательство, наконец, сменяется узнаванием. А затем и настоящим ужасом.

— Он... он сказал, что ты умерла! — Его губы дрожат. А затем он зажмуривает глаза, когда я вдавливаю острие топора, и струйка крови стекает по его шее. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Его мольбы, произнесенные шепотом, так похожи на мои собственные в ту ночь.

Я сильнее нажимаю на топор, и он ахает от боли.

— Видишь, Крейг, не очень приятно, когда кто-то игнорирует тебя, когда ты просишь его остановиться, правда? А теперь открой глаза.

Он держит их зажмуренными.

— Открой глаза.

Открой глаза.

Открой глаза.

Открой глаза.

Наконец, он это делает. Как раз в тот момент, когда я отвожу топор назад и наношу удар.

Его голова падает к моим ногам с тошнотворным стуком, прежде чем падает и остальное тело, и теперь кровь начинает течь в коридор. Я роняю топор, руки дрожат и слабеют, когда я поднимаю голову Крейга за волосы и отбрасываю ее.

Группа девушек визжит, когда его отрубленная голова падает на пол перед ними и катится.

Они обходят ее, стараясь не задеть каблуками его плоть или кровь.

— О Боже! — кричит рыжая, когда другая уводит ее за руку. — Это выглядело так реалистично!

Я выбегаю в коридор, прежде чем кто-то успевает понять, что труп действительно настоящий.

От входа за мной наблюдает фигура в маске и темной толстовке. Неоново-красной маске с иксами вместо глаз и рта.

Мое сердце замирает. Но нет, это может быть кто угодно. У кого угодно может быть такая же маска, как у моего мужчины в маске, моего Ромео, ведь сегодня в масках ходят десятки работников и гостей.

Указательным пальцем мужчина в маске рисует крест над своим сердцем. В знак обещания. Обещания хранить мой секрет.

Нет, это не может быть он. Мой мужчина в маске не стал бы преследовать меня на протяжении всего пути сюда.

Я мчусь по коридору прочь из «Дома Ужасов», пока меня не осеняет…

Твою мать. Я забыла топор.

Сердце колотится, я обдумываю варианты. Времени возвращаться за ним нет. Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем кто-нибудь поймет, что кровь и отрубленная голова настоящие. Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем Линдси поймет, что не может найти Крейга, и отправится на поиски того, что от него осталось. Легкие горят, пока я бегу к парковке и угнанной у Трея машине.

Пробираясь между машинами, я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что за мной никто не следит. Никаких признаков Линдси или других людей.

Но тут пара сильных рук хватает меня.

Я кричу так, что маска вибрирует на лице, пока кто-то железной хваткой тянет меня за собой, волоча по парковке. Я извиваюсь в захвате, пока мой зад не сталкивается с мотоциклом, стоящим на подножке.

Передо мной появляется мой мужчина в маске, и упирает свои руки в сиденье мотоцикла позади меня. Мое сердце колотится о грудную клетку, легкие вздымаются и втягивают прохладный ночной воздух.

— Какого черта?

Его толстовка исчезла. Черная рубашка спускается до бедер, а рукава натянуты до запястий, так что материал плотно облегает мышцы его бицепсов. Он лезет в карман и достает маленький пластиковый пакет с чем-то коротким и бледным внутри. И я замечаю на конце пожелтевший ноготь.

Отрезанный большой палец.

Отрезанный большой палец Крейга.

Должно быть, он использовал топор, чтобы отрубить еще один кусок тела этого мудака. И сколько он еще отрубил, пока гости подбадривали его? После этого он, должно быть, выбросил окровавленную толстовку.

— Зачем ты это сделал? — шепчу я.

Он пожимает плечами.

— Трофей.

С этими словами он засовывает большой палец обратно в карман и хватает меня за талию, подсаживая на сиденье мотоцикла.

Его эрекция упирается в пространство между моими ногами, когда он возвышается надо мной.

Я притягиваю его ближе, хотя мы не можем поцеловаться, так как наши лица закрыты масками. Но ни один из нас не пытается их снять.

— Сейчас тебя трахнут, демон. — Он притягивает меня ближе, и молния его ширинки ударяется о мой клитор, заставляя меня хныкнуть.

Адреналин, возбуждение и страх бурлят в моих венах. Каждый дюйм моей души жаждет его. Наконец-то.

— Сделай это.

Он низко рычит, прежде чем расстегнуть молнию. С карнавала доносятся обычные крики восторга. Тревоги не было. Пока.

Мне нужно, чтобы он трахнул меня, пока нас не прервали.

Мои руки сжимают его бедра, чтобы притянуть его ближе, но он хватает их и прижимает мои ладони к сиденью.

— Не надо. Двигаться.

— Я буду двигаться, если захочу, — выплевываю я в ответ, раздвигая для него ноги.

Он шипит при виде моих влажных трусиков и медленно проводит пальцем по центру. Я издаю жалобный стон, и этот звук кажется таким чужим для моих ушей, когда маска эхом возвращает его обратно ко мне.

— Всегда такая готовая для меня, — пробормотал он, и в каждой ноте было слышно обожание. — Тебя возбудило его убийство?

— Я никого не убивала. — Мне насрать на то, что он видел - черта с два я признаюсь в этом. — И нет, убийство кого бы то ни было не возбудило бы меня.

Хотя оно и вызвало прилив адреналина, который, безусловно, приводит к возбуждению.

— Значит, это все для меня. — Он вытаскивает свой член. И у меня пересыхает во рту. Несмотря на то, что я уже видела его член во всей красе раньше, от одной мысли о том, что он окажется внутри меня, у меня замирает сердце.

Наконец-то это происходит.

— Все для тебя, — дразню я, — если ты сможешь доказать, что достоин этого.

— Мы оба знаем, что я уже доказал. И теперь я наконец-то возьму то, что принадлежит мне. — Он обхватывает мою шею сзади, а другой рукой медленно вводит в меня свой член.

Растяжение обжигает, когда его головка медленно погружается внутрь, и я вскрикиваю под маской. Увидев его длину и обхват, я уже знала, что будет туговато, но...

— Блядь!

Он стонет, проскальзывая глубже, а моя киска растягивается, приспосабливаясь к нему.

— Ты ощущаешься так чертовски хорошо.

От растяжения у меня на глаза наворачиваются слезы, и я инстинктивно пытаюсь сжать колени, но теперь мне от него не убежать. Я не могу пошевелиться, пока он держит меня приклеенной к байку. Жар между ног уже нарастает, а сердце бешено колотится.

Его руки ложатся на мои, прижатые к сиденью, удерживая их там, пока он входит глубже. Растяжение безумное, и удовольствие пронзает меня, когда он входит все глубже и глубже, излучая жар своим телом.

Осторожно, медленно он откидывается назад, вытаскивая член, пока во мне не остается только головка, а затем он снова входит в меня.

— Боже мой! — Мой пульс стучит в ушах и в шее, а удовольствие сотрясает мозг.

— В тебе так хорошо, демон, — рычит он. — Именно такой я тебя и представлял. Ты так крепко сжимаешь мой член. Ты выжмешь из меня все до капли.

Мотоцикл под нами шатается и скрипит, угрожая опрокинуться, но, хотя я не знаю ни имени, ни как выглядит мужчина в маске, я верю, что он поймает меня.

Вдалеке раздается низкий тягучий вой сирены.

Каждый мускул в моем теле напрягается, и мой мужчина в маске стонет, сильнее входя в меня.

— Вот так. Сожми свою сладкую киску вокруг моего члена.

Моя киска непроизвольно пульсирует от его слов, заставляя его входить в меня быстрее. Мотоцикл опасно кренится, а скрип кожаного сиденья и лязг металла отдаются эхом в ушах, но я слишком переполнена удовольствием, чтобы обращать на это внимание.

— Ты сумасшедший, — выдыхаю я.

— В той же степени, что и ты, — выдыхает он. — Вот почему тебе это нравится.

Как бы мне ни хотелось это признавать, - он прав.

За его плечом я замечаю какое-то движение на темной парковке.

Я замираю, выглядывая из-за него, и вижу женщину в нескольких ярдах от нас, которая разворачивается на каблуках, когда понимает, что я поймала ее за подглядыванием.

Не важно. Она просто стала свидетелем небольшого шоу в темноте. Наши лица закрыты, так что кого это волнует?

— На что, блядь, ты смотришь? — Его рука обхватывает мое горло, дергая меня назад, так что теперь я вынуждена сосредоточиться на нем. — Твои глаза должны смотреть только на меня, когда я внутри тебя, маленький демон. Поняла?

— Может, тебе стоит трахать меня жестче, чтобы я не могла так легко отвлечься.

Это выводит его из себя, ввергая в безумие яростных толчков - именно то, чего я хотела. Меня захлестывает наслаждение, и голова становится легче от его стремительного потока. Я ухмыляюсь, прежде чем неконтролируемый стон эхом отражается от моей маски.

Крики с карнавала поднимают тревогу по мере того, как вой сирены становится все громче. Скоро все покинут карнавал, примчатся парамедики и полиция, и нас застукают трахающимися на этом байке.

— Поторопись. — Я обхватываю ногами его талию, открываясь ему, и он в полной мере пользуется этим.

— К черту это. Я не буду торопиться, когда нахожусь внутри тебя.

Мотоцикл скрипит под нами, и мое сердце колотится так, что вот-вот разорвется, а жар между ног усиливается с каждым сильным толчком.

Я впиваюсь ногтями в сиденье мотоцикла и больше не могу сдерживаться. С очередным его неумолимым толчком в мою киску я разрываюсь надвое, крича в темноту, когда экстаз охватывает меня.

Удовольствие неумолимо накатывает от пальцев ног до головы, и я не могу ничего сделать, кроме как стонать, пока он в бешеном темпе вгоняет в меня свой член, преследуя свой собственный оргазм, а затем заваливается на меня.

Мотоцикл перестает раскачиваться, когда его член начинает пульсировать, изливаясь в меня до последней капли, как он и обещал.

Я стискиваю зубы. Черт. Его гребаная сперма останется на водительском сиденье Трея. Слава богу, я принимаю противозачаточные, так что у меня не будет ребенка от Ромео.

Теперь сирена уже оглушает, дверцы машин на краю парковки захлопываются, двигатели заводятся.

— Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери. — Я пытаюсь оттолкнуть его от себя, но он прижимает меня к себе, продолжая изливать в меня все до последней капли.

Как только его член перестает пульсировать, он, наконец, выходит из меня, и за этим следует боль. Завтра каждый мускул в моем теле будет кричать на меня.

Не могу поверить, что мы только что это сделали. Посреди парковки. После того, как я убила человека.

Прежде чем я успеваю сбежать, он снова хватает меня за горло. И его хватка на моих дыхательных путях заставляет мои бедра сжаться.

— Твоя тьма и моя? Они подходят друг другу.

Я киваю. После сегодняшней ночи никто из нас не сможет этого отрицать. Он видел, как я швырнула отрубленную голову человека, а потом отрубил большой палец для себя в качестве трофея. Мы оба абсолютно ненормальные, и нет смысла отрицать, что я такая же психопатка, как он.

— Я не могу попасться, — шепчу я, когда его хватка на моем горле не дает мне убежать. Я не могу попасться, пока не найду Неда и Брэндона.

Мне нужно найти их. Мне нужно заставить их всех заплатить.

Не говоря больше ни слова, мужчина в маске подталкивает меня к Camaro Трея. Его сперма стекает по моей ноге, но я не обращаю на это внимания, мчусь к машине, запрыгиваю внутрь, завожу ее с ревом двигателя и выезжаю с парковки. На выезде мимо меня по встречной полосе проносится машина скорой помощи, направляясь к карнавалу.

Мое сердце бешено колотится от ужаса, что они каким-то образом поймают меня.

Но как только я выезжаю на шоссе, никто меня не преследует. Через пять миль мое бешено колотящиеся сердце, наконец, начинает успокаиваться. Вокруг меня проносятся машины, но все они едут мимо, а позади виднеется лишь одинокая фара мотоцикла. Похоже, это действительно сойдет мне с рук.

Я снимаю маску и бросаю ее на пассажирское сиденье, а улыбка, расплывающаяся на моем лице, такая широкая, что аж щеки болят.

Крейг мертв. Нед и Брэндон - следующие.





Глава 8




Глава 8

Трей

В тишине нашей огромной кухни призраки острова хватают меня за горло, сдавливая так сильно, что я едва могу выдавить слова.

— Я не видел Рэйчел уже несколько дней.

В последний раз я видел ее, когда она показала мне тест на беременность. С тех пор меня каждую секунду терзают тревога и ужас. Даже во сне я не могу спрятаться от нее - она приходит ко мне в кошмарах, показывает выпирающий живот, и просит поцеловать ее. В следующем - младенец плачет у меня на руках, пока она трахается с моим отцом в другой комнате.

Я не настолько глуп, чтобы надеяться, что она наконец-то ушла навсегда. Отец уже несколько месяцев знает, что между нами происходит, но не порвал с ней. С чего бы ему делать это сейчас??

— Ей пришлось обратиться к врачу. — Он пролистывает лежащую на стойке папку с документами, а затем кладет ее в портфель и захлопывает его.

Значит, он знает о беременности. Может быть, он думает, что я не знаю. Может быть, он не понимает, что ребенок мой, а не его.

— Она рассказала тебе о ребенке?

Угольно-темные глаза отца вспыхивают, когда он берет со стола свой портфель. — Нет, я нашел тест. Но это больше не наша забота.

Мой учащенный пульс пропускает удар. Он отослал ее, чтобы она одна воспитывала ребенка? У меня будет сын, и он меня даже не узнает. Я не хочу, чтобы она присутствовала в моей жизни ни секундой дольше, но я не хочу бросать своего сына.

Когда я открываю рот, чтобы возразить, отец прерывает меня:

— Она больше не беременна.

— У нее был выкидыш? — Сбивающая с толку смесь облегчения и беспокойства наполняет мою грудь.

Я не стану отцом. Я мог бы упасть на колени в знак благодарности. Я не буду таким же дерьмовым отцом, как мой, но и хорошим не стану. Не в шестнадцать лет. А может, и никогда.

Несмотря на все, что она со мной сделала, я не могу избавиться от беспокойства за Рэйчел. Никому не сойдет с рук перечить моему отцу.

— Нет. Я велел ей прервать беременность. — Отец направляется к входной двери, словно мы обсуждаем не более чем плохую погоду.

Рэйчел была бы ужасной матерью. Ей нельзя доверять детей. Но теперь, когда она не беременна, отец может позволить ей вернуться. Паника сковывает мою грудь.

— Когда она вернется?

Отец тянется к дверной ручке, но его скрипучие лоферы наконец останавливаются.

— Она не вернется.

— Что...

— Не спрашивай о ней больше, Трей. — Он поворачивается ко мне, сверкая взглядом. — Мы покончили с ней. Ты больше не увидишь ее, и я не хочу, чтобы ты когда-либо снова говорил о ней или об этом. Понял?

Он захлопывает за собой дверь, не дожидаясь моего ответа.

Точно так же он отреагировал на мои вопросы о смерти матери. Больше не спрашивай о ней. Мы больше не будем об этом говорить.

Я никогда не узнаю, действительно ли Рэйчел прервала беременность, или он убил их обоих.





Если для моего отца и есть участь хуже смерти, то это тюрьма. Так что именно она его и ждет. Я позабочусь об этом.

Отрубленный большой палец Крейга лежит в моей сумке на пассажирском сиденье. Отца сегодня не должно быть на острове, так что у меня будет достаточно времени, чтобы подбросить отрезанный сустав.

Даже если ему удастся организовать правдоподобное алиби, они смогут прижать его за то, что он платил другим за грязную работу. Не потребуется много усилий, чтобы снять подозрительную сумму с одного из его счетов.

Джульет удалось смыть всю сперму с водительского сиденья после того, как она припарковала его на моем обычном месте перед хоккейным домом. В темноте ночи ей удалось угнать мой Camaro и удрать на нем. Мне не потребовалось много времени, чтобы догнать ее и последовать за ней на своем мотоцикле. Когда мы оказались на карнавале, она была в маске и с топором в руках, и мне просто необходимо было выяснить, какого черта она задумала.

От вида того, как она безжалостно швыряет отрубленную голову, у меня практически подкосились колени, кровь забурлила, а член дернулся. От одного только воспоминания об этом у меня встает.

Не уверен, кто этот парень, но я знаю, что у нее были на то причины. Возможно, он был тем подонком, который заставил ее отказаться от мужчин. Имя, которое она отказалась мне назвать. Крейг.

Потребовалась вся сила воли, чтобы бросить топор после того, как я отрубил ему большой палец. Я мог бы провести еще час, разделывая его на куски.

Вот только перед тем, как он испустил последний вздох, она спросила его о ком-то еще. О Брэндоне Уильямсе. Если Крейг не тот парень, за которым она охотилась, зачем она его убила? Почему она ищет парня по имени Брэндон Уильямс?

Должно быть, этот ублюдок натворил немало бед, если она готова рискнуть всем, чтобы найти его.

После этого, и после того, как у меня потекли слюнки от того, как она без колебаний и угрызений совести оборвала жизнь человека, я взял ее так, как хотел с тех пор, как преследовал ее в том «Парке Ужасов». Она так сильно сжалась вокруг моего члена, как будто не могла насытиться мной. Ее крики отдавались эхом под маской, пока она кончала, пульсируя снова и снова, не в силах больше сдерживать оргазм.

Не могу дождаться, когда снова сделаю это с ней. Может быть, в следующий раз мы оба будем в крови.

Как и ожидалось, отцовского Rolls-Royce на острове нет. Нет и других машин на подъездной дорожке. Этот дворец - не дом, и я постараюсь побыстрее закончить свои дела внутри. В этом месте обитает слишком много призраков и монстров, чтобы захотелось здесь задержаться.

Внутри слышен только топот моих ботинок по полу, эхом отражающийся от пустых стен и высоких потолков. В подвале он держит несколько морозильных камер, полных мяса подстреленных им животных. Медведей, оленей, кабанов. Он несколько раз ездил за границу за экзотическими животными, чьи чучела теперь украшают стены. Чем крупнее, тем лучше.

Я копаюсь в самом дальнем морозильнике, набитом мясом, и засовываю большой палец Крейга в уголок. Может, я оставлю его здесь, а может, найду более заметное место. Я пойму, когда придет время.

Мой идеальный демон и не подозревает, что дала мне возможность наконец выбраться отсюда.

Поднимаясь обратно по лестнице, я проверяю время на телефоне. Я опаздываю на тренировку, но тренер не может позвонить и отчитать меня, пока я на острове. Отец позаботился о том, чтобы здесь ни у кого не было связи. Единственный способ позвонить кому-либо - это стационарный телефон в его офисе.

Когда я захлопываю за собой дверь подвала, раздается еще какой-то скрип.

Я оборачиваюсь, но на кухне никого нет. Неужели мне послышалось?

Весь первый этаж провонял хлоркой и моющими средствами. Должно быть, здесь недавно были уборщики. Интересно, были ли здесь пятна крови, о которых он велел им помалкивать?

Еще один скрип, и я уверен, что на этот раз он доносится с лестницы.

Я хватаюсь за свой нож и с бешено колотящимся сердцем бегу к лестнице, ведущей на второй этаж...

Гладкая черная лестница, отполированная до блеска, пуста. Но кто-то явно находится здесь со мной.

Я уже на полпути вверх по лестнице, когда на площадке надо мной раздается шорох пары лоферов.

— Трей, что ты здесь делаешь? — Рявкает отец.

Мой желудок сжимается от разочарования. Я бы предпочел иметь дело с незваным гостем, чем со своим отцом. Я быстро убираю нож.

— Просто тусуюсь в своем собственном доме.

Морщинка между его бровями становится глубже, когда он спускается по лестнице, проходя мимо меня. Меня чуть не тошнит от его мускусного одеколона.

— Когда ты посещаешь университет, ты должен оставаться там. Я плачу большие деньги за то, чтобы ты жил в этом кампусе.

Он никогда не хотел, чтобы я был здесь. Он ясно дал это понять, отправляя меня в школы-интернаты и летние лагеря при любой возможности.

Годами он хранил секреты. Но, похоже, у него появился новый.

Что, черт возьми, он теперь скрывает?





На вечеринке Sigma Chi Валентайн следит за мной, как паук на стене. Я шевелю пальцами и подмигиваю ему. Это заставляет его нахмуриться еще сильнее, но это работает. Он, наконец, отводит от меня взгляд и снова сосредотачивает свое внимание на своей маленькой игрушке, танцующей с моим маленьким демоном.

В доме студенческого братства, заполненном подвыпившими, хихикающими хоккейными зайками, которые с радостью сосали бы мой член всю ночь напролет, единственная, кто привлекает мое внимание, - это Джульет Хейз. Я не могу избавиться от своей ненасытной потребности в ней. На ней крошечное черное платье, подчеркивающее каждый изгиб ее тела, темные колготки и ее фирменные Мартинсы. Ее бедра соблазнительно покачиваются, когда она делает глоток из пластикового стаканчика так, что бордовая помада пачкает ободок.

Спустя всего несколько дней после того, как она изуродовала мужские гениталии и отрубила ему голову, она уже беззаботно танцует на вечеринке.

Крейг дал Джульет имя в ту ночь на карнавале. Нед Миллер. Живущий в Массачусетсе или Вермонте. Не самая полезная информация, учитывая, что в мире существует бесчисленное множество Недов Миллеров. Долгие часы поисков Неда Миллера в Массачусетсе и Вермонте в конце концов сузили круг возможных вариантов, пока я наконец не нашел отдаленный участок с заброшенной фермой, совсем недавно купленный Недом Миллером.

У меня есть адрес. Он приведет ее к Неду Миллеру и Брэндону Уильямсу. Но на этот раз она возьмет меня с собой.

Я с радостью стану ее сообщником, соучастником преступления, если она только позволит мне.

Сегодня я подарю ей адрес после веселой ночи, которую я запланировал.

Прежде чем Валентайн успевает заметить ухмылку, мелькнувшую на моих губах, пока я наблюдаю за тем, как наши девушки танцуют вместе, я надеваю маску и выскальзываю из комнаты.

Музыка гремит, и в воздухе ощущается пот. Раньше вечеринки были единственным местом, где я хотел быть во всем этом гребаном кампусе, но теперь все, чего я хочу, - это утащить Джульет отсюда и увести ее в тихое место. Туда, где единственным звуком будут ее мелодичные крики.

Теперь ко мне липнут не только хоккейные зайки. Я стою за спинами парней из братства, которые играют в пив-понг, а возбужденные девушки в масках хватают меня так, будто я их собственность, тиская за бицепсы и задницу. Одна наглеет настолько, что пытается снять с меня маску.

— Я сломаю тебе руку прежде, чем ты успеешь ее снять.

Она отстраняется, как будто я обжег ее.

До того как нас выгнали из кампуса в прошлом году, Броуди любил подмешивать в напитки наркоту. Он не делал различий - и девушки, и парни теряли сознание от его «коктейлей». Он научил меня всему, что знал сам. Этот ублюдок превратил это в науку. В форму искусства. Единственный парень, которого я знал, который был близок к тому, чтобы стать таким же долбанутым, как и я. Мой отец заплатил, чтобы и его вытащить из неприятностей. Нам не нужен судебный иск.

В дверь ванной комнаты в конце коридора громко стучат. Обезумевшая девушка в темной одежде с черно-красными волосами колотит в дверь и отчаянно дергает ручку.

— Меня сейчас вырвет!

Несмотря на то, что я возвышаюсь над окружающими меня девушками и между нами всего десять футов расстояния, Джульет не замечает меня, прикрывая рот рукой и пробираясь через тела, чтобы выйти через дверь в ночь.

— Слава богу, ее не стошнило на нас, — визжит рыжая, скривив рот от отвращения.

Я проталкиваюсь между телами, не обращая внимания на то, что рыжая натыкается на спину футболиста и выбивает у него из рук стакан.

— Лучше иди и придержи ей волосы.

Блондинка хихикает.

— Какой джентльмен.

Рвотные звуки Джульет приводят меня к ней в темноте. Она стоит на коленях в кустах за домом, а из окна над ее головой просачивается луч желтого света.

Мои пальцы касаются задней части ее горячей шеи, кожа там такая нежная. Такая аппетитная. Я собираю в руку ее мягкие волосы. Я потяну за них позже, когда буду трахать ее в рот и заставлю снова блевать от моей спермы.

Когда ее желудок наконец опустел, она рухнула на задницу и подняла голову, чтобы увидеть своего героя.

За исключением того, что ее глаза расширяются. Я не ее герой - я ее злодей.

— Ты. — Даже пьяная и вялая, она умудряется наполнить это единственное слово ядом. — Это ты сделал? Ты, блядь, накачал меня наркотиками?

Под маской я ухмыляюсь.

— Не волнуйся. Тебе понравится то, что я запланировал для тебя, маленький демон.





Она так прекрасна в бессознательном состоянии. Я мог бы смотреть, как она спит, каждую ночь.

Прежде чем начать играть с ней, я накрываю террариум Пушистика одеялом. Не стоит травмировать его, позволяя ему наблюдать за тем, что папочка делает с мамочкой.

Джульет не шевелится, когда я отделяю платье от ее кожи и с тихим щелчком открываю лезвие ножа. Я разрезаю тонкую ткань, словно она сделана из воздуха, и от ее приятного треска кровь уже приливает к моему члену.

Разорванное платье соскальзывает с ее тела, обнажая тяжелые груди, торчащие в стороны, но ее соски остаются прикрыты накладками. Я медленно провожу рукой между ее грудей, смакуя каждый дюйм ее гладкой кожи вплоть до трусиков.

— Ты само совершенство, Джульет Хейз. — Я целую камеру позади себя, - она смотрит на нас.

Она так сильно кончит, когда посмотрит это позже. Она станет свидетелем каждого развратного действия, которое я совершал с ее телом, пока она была в блаженном неведении. Она не сможет отрицать, какой эффект я оказываю на нее, наблюдая, как ее бессознательное тело отвечает на каждое мое прикосновение.

Я провожу кончиком пальца по коже чуть выше края ее трусиков. Она не шевелится. Мой рот наполняется слюной от страстного желания быть внутри нее, но сначала мне нужно, чтобы она разогрелась для меня. Мне нужно, чтобы она была насквозь мокрой, чтобы я мог с легкостью входить и выходить.

Я молча снимаю накладки с ее сосков, обнажая бледно-розовые бутоны. У меня в ушах шумит кровь, а яйца сжимаются на грани боли. Я еще никогда не возбуждался так чертовски сильно. Есть что-то такое в том, что она спит и ничего не подозревает подо мной, и это заставляет адреналин вырабатываться быстрее. Я знаю, что она проснется от всепоглощающего удовольствия еще до того, как поймет, кто вытягивает его из нее.

Мой большой палец ласкает ее сосок, пока он не твердеет от моего прикосновения. Даже во сне ее спина слегка выгибается, желая большего. Я ухмыляюсь в камеру.

— Видишь, как хорошо ты реагируешь на меня? Такая хорошая, хорошая девочка.

Эта часть видео заставит ее руки сжаться в кулаки, а зубы заскрежетать, а затем она проклянет меня и назовет ублюдком. Не могу дождаться, когда она впервые посмотрит наше видео.

Мои губы касаются ее соска, прежде чем мой язык обводит этот чувствительный бугорок.

— Блядь, ты такая охуенно вкусная. Я собираюсь проглотить каждый дюйм тебя.

Когда я втягиваю его в рот, из ее горла вырывается сонное хныканье. Я засасываю сильнее, тяну ее грудь вверх, а затем отпускаю, наслаждаясь тем, как покачивается ее плоть при этом движении. Не могу дождаться, когда увижу, как ее великолепные сиськи подпрыгивают, пока я ее трахаю.

Я перемещаюсь туда-сюда между ее сисек, не в силах насытиться ими, облизывая, посасывая и покусывая, оставляя засосы, которые она найдет, когда проснется.

— Держу пари, ты уже вся мокрая для меня, красотка.

Схватив ее за бедра, я подтягиваю ее к краю кровати и улыбаюсь в камеру.

— Может, мне испортить и эту пару трусиков?

Мои губы касаются ее бедра, - ее кожа мягкая, шелковистая и аппетитная. Когда она проснется, то обнаружит здесь синяки от моих губ и пальцев. Я двигаюсь к ее трусикам, прежде чем касаюсь носом ее клитора, вдыхая ее запах. Под моими ладонями ее бедра содрогаются.

— Ты хочешь мой рот, не так ли? Ты хочешь, чтобы я вылизал твою киску, заставил тебя кончить так сильно, что ты проснешься ровно на столько, чтобы увидеть, как я погружаю свой член в тебя, прежде чем ты снова потеряешь сознание. — Я запускаю палец в ее трусики, оттягивая их в сторону, чтобы открыть ее идеальную киску. Обнаженную, бледно-розовую и блестящую. Я не могу сдержать вырвавшийся стон. — О, маленький демон. Ты так готова для меня. Так готова к тому, чтобы тебя трахнули.

Я уже предвкушаю, как она закричит: "Ублюдок!" Эта мысль заставляет меня усмехнуться, прежде чем мой язык высовывается наружу, и ее сладкое возбуждение заполняет мои вкусовые рецепторы. Мой член напрягается в джинсах. Если она так реагирует на меня, находясь без сознания, то из нее будет просто литься влага, когда она очнется.

— Не пройдет и дня, чтобы я не трахал тебя своим языком. — Я облизываю ее клитор, обводя кончиком языка чувствительный комочек нервов.

Она шипит, непроизвольно прижимаясь бедрами к моей голове. На этот раз ее стон звучит громче. Невнятная попытка заговорить.

— Что ты пыталась сказать, красотка? — Дразню я. — Ты хочешь, чтобы я пососал твой клитор? Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить?

Я обхватываю губами ее клитор и сильно посасываю. Ее таз дергается вверх, тело отчаянно хочет большего, хотя ее разум понятия не имеет, что происходит. Может быть, ей снится эротический сон обо мне. Я заставлю ее рассказать мне все об этом сне, когда она проснется.

А потом воплощу его в жизнь.

— Ты - девушка, которую я ждал. Которую искал. Такая же безумная и извращенная, как и я. Девушка, которая любит смешивать боль с удовольствием. — Я прикусываю ее клитор, а затем ввожу в нее палец, и ее тугие, влажные стенки сжимаются. — Которая хочет, чтобы ее брали вот так. Которая фантазирует обо всем, что я планирую с ней сделать. Обо всех самых извращенных вещах.

Я переключаюсь между облизыванием и посасыванием ее клитора, пока трахаю ее пальцем, а затем ввожу еще один. Моя челюсть начинает болеть, но мне все равно, сколько времени это займет. Я собираюсь исполнить все ее фантазии, заставить ее кончить, пока она находится в блаженном неведении о том, что с ней происходит.

Ее киска пульсирует вокруг моих пальцев. Она уже близко.

— Вот так, красотка. Кончи мне на лицо.

Как будто мои слова управляют ею: ее киска снова пульсирует раз, другой, прежде чем сильно содрогнуться. Поток ее возбуждения заливает мои пальцы, пока я неистово двигаю ими внутри нее. Ее глаза не распахиваются, но спина выгибается, и тихий стон наполняет комнату.

Когда она проснется, я заставлю ее стонать мое имя.

Я продолжаю посасывать ее клитор, пока пульсация ее киски не стихает, а ее стенки не расслабляются, а затем она опускается обратно на кровать.

Мои пальцы выскальзывают из нее, и я неторопливо подхожу к камере, показывая их в объектив.

— Смотри, что я делаю с тобой. Даже пока ты спишь.

Вкус ее возбуждения заставляет мои глаза закатиться, когда я облизываю пальцы и обсасываю с них каждую капельку.

Схватив маску со стола, я возвращаюсь к ее неподвижному телу. Перевернув ее на бок, я стягиваю с нее трусики ровно настолько, чтобы обнажить плоть ее великолепной, круглой попки, и впиваюсь в нее зубами.

У нее вырывается шипение, но она не может сопротивляться моим любовным укусам.

Я снова переворачиваю ее на спину и надеваю маску. Мои ладони ласкают гладкую кожу ее бедер, раздвинутых для меня.

— Пора испортить твои трусики, маленький демон.

Я вытаскиваю свой член из джинсов: головка уже набухла от желания, и на ней блестит капелька преякулянта. Мне не терпится накачать ее спермой до отказа, но с этим придется подождать, пока я не выполню свое обещание испортить еще одну пару ее трусиков. Скоро я позабочусь о том, чтобы у нее их вообще не осталось. Нет необходимости в дополнительном барьере между нами.

У меня вырывается стон, когда я провожу головкой по промокшей ткани. Тонкий клочок хлопка - это все, что нас разделяет. Я трусь о нее своим членом, и воспоминания о ночи в «Парке Ужасов» снова накрывают на меня. О ночи на карнавале на моем мотоцикле. Как она обхватила меня ногами и притянула к себе. Как содрогалось ее тело, и как крики срывались с ее губ, когда ее охватывал оргазм.

Мои яйца напрягаются, сперма отчаянно стремится вырваться наружу и покрыть ее. И после того как я испорчу ее трусики, я позабочусь о том, чтобы все остальное ее тело было залито ею. Чтобы она была отмечена как та, кто она есть. Моя.

Она что-то бормочет, но я не могу разобрать что именно.

— Скажи это снова, — тяжело дышу я, дроча и готовый потерять себя.

Произнесенное шепотом слово звучит снова, по-прежнему неразборчиво. Но затем…

— Трей.

Когда мое имя слетает с ее губ, во мне взрывается наслаждение, сперма брызжет и заливает ее трусики, окрашивая их из черного в белый цвет. Я упираюсь рукой в ее бедро и стону.

— Это моя хорошая, гребаная девочка. Назови мое имя.

Мое сердце колотится с каждым струёй спермы, с каждой ее каплей, окрашивающей ее трусики. Я втягиваю воздух в легкие, и едва у меня спадает эрекция, как кровь и адреналин снова начинают бурлить. Мне нужно разрисовать все ее тело. Мне нужно быть внутри нее. Нужно трахнуть ее так сильно, чтобы она не могла ходить на следующий день, не вспоминая точно, кто был внутри нее.

Я медленно оттягиваю ее трусики в сторону, стараясь, чтобы как можно больше моей спермы осталось на ткани. Я хочу, чтобы она там высохла. Чтобы осталось стойкое пятно. Я хочу отметить ее навсегда.

— А теперь, как я и обещал. Ты следующая.





Глава 9




Глава 9

Джульет

Потолок надо мной раскачивается взад-вперед, пока я медленно прихожу в сознание.

Между ног нарастает боль, бедра становятся скользкими. Мои сиськи покачиваются вверх-вниз.

Сердце бьется все сильнее с каждым мгновением, и наконец я понимаю, что меня разбудило.

Мой мужчина в маске. Его неоново-красная маска резко контрастирует с полумраком комнаты. Она все еще на нем, когда он трахает меня.

Я бормочу что-то вроде какого хрена, но не могу выговорить слова, - эффект от напитка с добавлением наркотика, который он мне дал, все еще не прошел.

Моя киска пульсирует, когда он входит в меня, а его стон эхом отдается под маской. Одной рукой он держит мою ногу, сжимая бедро так сильно, что завтра я найду на нем синяки в виде отпечатков пальцев. Его большой палец теребит мой клитор, и удовольствие проносится молнией до самой головы.

— Тебе нравится мой член внутри тебя, да, красотка? Ты намочила постель.

Удовольствие не должно пробегать по моему позвоночнику от его стона, от его слов. При виде того, как он трахает меня. Кто знает, как долго он был внутри меня.

Я хочу, чтобы в тот момент, когда я буду спать - мной воспользовались. На кой черт я ему это сказала? Почему это так чертовски приятно? Это то, о чем я фантазировала с Маркусом, но в миллион раз лучше. На этот раз мои самые развратные желания воплотились в реальность.

Он усмехается, когда замечает, что я прихожу в сознание.

— Добро пожаловать в твою фантазию, маленький демон.

Моя первая мысль - ублюдок, но имя, которое я бормочу, - Р-Ромео.

Ритм толчков его бедер запинается от этого имени. Имени, которым он просил меня называть его. Безумный Ромео для своей психованной Джульет.

Но затем, по какой-то причине, его толчки становятся жестче. Как наказание. Как будто это не то имя, которое он хочет слышать из моих уст, пока он внутри меня.

Его член огромен, он почти разрывает меня надвое. Возбуждение скользит по моей коже, пропитывая постель, как он и сказал. Я не ожидала, что в следующий раз он будет трахать меня, пока я сплю, но, наверное, так и должно было быть после того, как я открыла свой глупый рот и призналась ему в своих самых темных фантазиях.

Несмотря на удовольствие, пульсирующее в моих венах, и учащающийся пульс, мои веки снова тяжелеют. Я сейчас потеряю сознание.

Нет. Я не готова. Как бы это ни было хреново, я хочу кончить с ним внутри себя. Я хочу довести фантазию до конца.

— Позже ты проснешься вся в моей сперме. — Его голос хриплый от желания, на грани разрядки.

— По…шел…ты, — выдавливаю я.

Я не сомневаюсь, что он умирает от желания измазать меня своей спермой. Умирает от желания оставить каждый дюйм моей кожи липким от нее. Он такой безумный, такой одержимый, что я должна бежать в горы.

И все же ни одна часть меня не хочет убегать.

Дрожа и слабея, я умудряюсь обхватить его за талию, чтобы притянуть его ближе, прежде чем снова упасть на кровать.

Это все поощрение, которое ему нужно.

Он подхватывает мое обмякшее тело и швыряет меня дальше по кровати, не давая мне времени прийти в себя, не давая голове перестать кружиться, прежде чем он снова оказывается на мне и входит в меня.

Мой рот открывается, и из него вырывается крик. Смесь боли и удовольствия. Он склоняется надо мной, упираясь руками в кровать, когда наши тела с силой сталкиваются, а его маска заполняет все мое поле зрения. Влага, стекающая между моих ног, увлажняет простыню под моей задницей, а удовольствие нарастает с каждым столкновением его таза с моим клитором.

Я пытаюсь снова произнести его имя, но успеваю выдавить только «Ро», прежде чем он закрывает мне рот рукой.

— Заткнись, красавица. — Он продолжает безжалостно входить в меня. Боль начинает усиливаться. Я не смогу нормально ходить к тому времени, как он закончит со мной. — Не говори больше ни слова, мать твою. Единственное, что я хочу услышать из твоих уст, - это стоны и крики.

Другой рукой он сжимает мою грудь. Я морщусь. Он уже точно знает, что мне нравится - здоровая доза боли, смешанная с удовольствием. Когда меня трахают так, будто я не более чем игрушка, созданная для него.

Я отомщу. Использую его точно так же, как он использует меня.

Мои бедра начинают дрожать, когда я больше не могу этого выносить, удовольствие достигает предела.

От его зловещего смешка у меня по спине пробегает дрожь. Он уже чувствует это.

— Вот так. Кончи для меня еще раз. Дай мне услышать, как мой член заставляет тебя громко кричать.

Я пытаюсь сдержать крик, пытаюсь не доставить ему удовольствия, но мое тело почти полностью вышло из-под моего контроля. Из моего горла вырывается звук, похожий на полустон, или полурыдание, заглушающий шлепки наших тел, сталкивающихся снова и снова, пока он яростно входит в меня.

— О, черт, — стонет он. — Мне нравится этот звук. Я живу ради него.

Мои сиськи начинают подпрыгивать быстрее, когда он набирает темп, преследуя свой оргазм, в то время как мой проходит свозь меня. Удовольствие взрывается фейерверком за моими веками, слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми. Мое сердце будет в таких же синяках, как и мои внутренности, от ударов о грудную клетку.

Спина покрывается капельками пота, а простыня подо мной испачкана нашими телесными жидкостями.

Он сильно, звонко шлепает меня по одной из моих подпрыгивающих сисек, и я жалею, что не могу шлепнуть его в ответ, но мои руки словно отягощены наковальнями. Наслаждение снова затягивает меня под воду, прилив надвигается, чтобы утопить меня.

Когда его член внезапно вырывается из меня, мои глаза распахиваются от острой боли. Он один раз проводит кулаком по этой пугающей, скользкой длине, прежде чем струйка горячей спермы вылетает наружу, попадая на одну из моих сисек. А затем между ними. И в мой пупок.

Я скрежещу зубами. Я отомщу ему за это. Не могу, блядь, дождаться.

Он не останавливается, пока не изливает каждую каплю спермы из своего члена, и почти все мое тело становится липким от нее. Гребаный ублюдок. Подождите, пока он поймет, какую адскую сущность он выпустил на свободу.

— Ты... мертв, — выдавливаю я, прежде чем потеряю сознание. Я больше не могу держать глаза открытыми, так как мой пульс начинает замедляться, возвращаясь к ровному, убаюкивающему ритму.

Когда он встает с кровати и выпрямляется, я готовлюсь к тому, что он собирается сделать со мной дальше. Но его рука тянется не ко мне - она тянется вверх, касаясь нижней части его маски.

— Пришло время тебе узнать, чей член тебе нравится ощущать внутри себя.

У меня сжимается грудь. Это очередная его игра или он действительно собирается показать свое лицо?

Я не уверена, что хочу знать, как он выглядит. Не уверена, что смогу смириться с тем, что наконец-то узнаю, кто мой мужчина в маске. Что, если это разоблачение все испортит? Что, если меня ужаснет лицо под маской?

Он медленно поднимает маску, а мое сердце колотится с каждым мучительным дюймом.

Острый подбородок. Дьявольская ухмылка на полных, сногсшибательных губах. Царственный нос и выступающие скулы. Пара ярко-зеленых глаз под темными бровями, и копна каштановых волос.

Мое сердце замирает.

Трей Ламонт.

Ублюдок.





Жужжащий звук сотрясает мои барабанные перепонки, прежде чем я ощущаю крошечную, острую, как игла, вибрацию на своей руке. Жутковатое свечение от ноутбука - единственный источник света в комнате. На экране отображается видео спящей на кровати девушки, обнаженной, если не считать пары трусиков.

Ты - само совершенство, Джульет Хейз. Голос из видео слишком знаком. Мужчина на экране целует камеру, и мои руки сжимаются в кулаки.

Почти все мое тело липкое, а ягодицу и руку покалывает. Когда мне удается поднять голову, я замечаю следы засохшей спермы. Мой желудок сводит. Его метки повсюду на мне - на грудной клетке, сиськах, животе, на бедрах, тазу. Он связал мои запястья и лодыжки, лишив меня возможности сбежать, даже если бы я захотела.

Он склонился над моей рукой, маска давно снята, открывая острые, разрушительные очертания его щек, которые заканчиваются угловатой линией челюсти. Его волчьи зеленые глаза полностью сосредоточены на моей коже, а в руке жужжит тату-машинка.

На экране он снимает накладки с моих сосков и проводит большим пальцем по одному из них. Видишь, как хорошо ты реагируешь на меня? Такая хорошая, хорошая девочка.

Черт возьми. Он прав.

Я впиваюсь ногтями в ладони. Если он так хочет сыграть в эту игру, я покажу ему достойного соперника. Он еще пожалеет, что связался со мной.

Трей Ламонт. Все это время он был мужчиной в маске. Он угрожал мне ножом, когда поставил на колени и заставил отсосать ему. Повалил меня на стог сена и трахал «в сухую» до тех пор, пока я не кончила. Трахнул меня на своем байке после того, как стал свидетелем того, как я убила человека. Накачал меня наркотиками и каким-то образом затащил в свою спальню, где держал меня бог знает сколько времени. Он трахнул меня, оставил свою сперму на моем теле, а теперь делает мне татуировку.

Они говорили, что он психопат, неуравновешенный, но я недооценила его. Я думала, что он не может быть таким же ненормальным, как я. Но, может быть, я наконец-то встретила свою пару.

Я стискиваю зубы.

— Отвали... от меня.

Он усмехается, но не утруждает себя тем, чтобы оторвать взгляд от своей работы.

— Я почти закончил. Осталась одна буква.

Что, блядь, он пишет? Я несколько раз моргаю, очищая глаза от пелены. Маленький демон.

Просто еще один способ пометить меня как свою. Ублюдок.

На экране он облизывает мой сосок. Блядь, ты такая охуенно вкусная. Я собираюсь проглотить каждый дюйм тебя. Держу пари, ты уже вся мокрая для меня, красотка. Он подтягивает мое неподвижное тело к краю кровати. Может, мне испортить и эту пару трусиков?

Я все еще не понимаю его увлечения мной. Неужели той ночи в «Парке Ужасов» было достаточно? Он нашел девушку, которая была по крайней мере наполовину такой же испорченной, как он, запомнил шепотки о ее самых мрачных фантазиях и решил воплотить их в жизнь любыми необходимыми способами? Решил, что я та, кого он искал, и теперь будет охотиться за мной вечно?

Самое безумное, что меня не пугает такая перспектива. Невозможная, маниакальная улыбка скользит по моим губам, но я сдерживаю ее.

На видео он ласкает мои бедра и проводит носом по моему клитору. Ты хочешь, чтобы я вылизал твою киску, заставил тебя кончить так сильно, что ты проснешься ровно на столько, чтобы увидеть, как я погружаю свой член в тебя, прежде чем ты снова потеряешь сознание. Он оттягивает мои трусики в сторону. О, маленький демон. Ты так готова для меня. Так готова к тому, чтобы тебя трахнули.

— Ублюдок!

Он усмехается.

— Я знал, что ты это скажешь.

Не пройдет и дня, чтобы я не трахал тебя своим языком. От вида того, как он дразнит мой клитор своим языком, я ощущаю как внизу живота разливается тепло. Я не должна так заводиться, наблюдая за тем, как он делает со мной все, что хочет, пока я в отключке, но я хочу, чтобы он трахал меня снова и снова.

Сонная версия меня бормочет что-то неразборчивое. Что ты пыталась сказать, красотка? Ты хочешь, чтобы я пососал твой клитор? Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить?

Он выполняет свое обещание, и теперь я невольно стону.

Ты - девушка, которую я ждал. Которую искал. Такая же безумная и извращенная, как и я. Девушка, которая любит смешивать боль с удовольствием. Которая хочет, чтобы ее брали вот так. Которая фантазирует обо всем, что я планирую с ней сделать. Обо всех самых извращенных вещах. Он облизывает и посасывает мой клитор, одновременно лаская меня пальцами, и я снова возбуждаюсь. Вот так, красотка. Кончи мне на лицо.

Очевидно, я так и делаю, потому что моя спина выгибается, а мои стоны эхом разносятся от ноутбука. Жар поднимается от моей груди к щекам, когда я наблюдаю, как легко откликаюсь на каждое его прикосновение, на каждую команду.

Он покидает мое тело, как только я отхожу от оргазма, и неторопливо подходит к камере с дерьмовой ухмылкой, поднимая свои блестящие пальцы. Смотри, что я делаю с тобой. Даже пока ты спишь.

Затем он возвращается к моему бессознательному телу, переворачивает меня на бок, чтобы показать мою задницу камере, и кусает мою обнаженную плоть.

Моя рука дергается, чтобы ударить его, но путы слишком тугие.

— Мудак! Вот почему у меня болит задница.

Он разражается своим злодейским смехом.

— Нет, твоя задница болит, потому что я вытатуировал след от укуса. Так что он останется с тобой навсегда.

Боже мой. Внутри меня вспыхивает ярость. Конечно, он это сделал. Он не успокоится, пока каждый дюйм моего тела не станет напоминанием о нем.

— Ублюдок. Я добавляю тебя в свой список.

Снова смех.

На видео я снова лежу на спине, а он надевает маску. Пора испортить твои трусики, маленький демон. Он вытаскивает свой член и трется им о мое нижнее белье. Я что-то бормочу, но не могу разобрать что. Скажи это снова. Еще один шепот, и затем, наконец, отчетливо:

—Трей.

Мое лицо официально горит. Что за хуйня? Я что простонала его гребаное имя? Серьезно?

Теперь он ухмыляется моему очевидному смущению, а его версия на видео выплескивает свою сперму на мои трусики, и он стонет. Это моя хорошая, гребаная девочка. Назови мое имя. Когда он заканчивает, то отодвигает мои трусики в сторону, уже снова став твердым. А теперь, как я и обещал. Ты следующая.

— Выключи это, — рявкаю я.

Он качает головой, возвращаясь к завершению татуировки на моей руке.

— Зачем мне это делать? Мы как раз переходим к самому интересному.

Он погружает свой член в меня и начинает толкаться, и я наблюдаю, как медленно прихожу в себя, понимая, что происходит. Он заставляет меня переживать фантазию снова и снова, пока видео, наконец, не заканчивается. Я уже хочу повторить все это снова. Мне нужно будет найти способ получить от него это видео, чтобы пересмотреть его позже.

Наконец-то он заканчивает выводить букву «н» на моей новой татуировке.

— Зачем ты вытатуировал это на мне?

— Потому что ты моя. — Он говорит это так просто, как будто это факт, о котором я уже должна была хорошо знать. — Скажи мне, что они означают.

Он кивает на остальные мои татуировки. Змея, летучая мышь, череп, скорпион, паук, мрачный жнец, нож, с которого капает черная кровь. И мои любимые - паутина на пояснице с сердцем в центре и пара обнимающихся скелетов на моей руке. Влюбленные даже после смерти. Не боящиеся костей друг друга, и самых потаенных уголков своих душ.

— Они ничего не значат. Они просто забавные.

— А как насчет Отэм? — Он выводит чернилами последний изгиб буквы "н", и мой позвоночник напрягается. — На твоем плече.

Моя первая татуировка. Татуировка, которая больше всего заслуживает быть первой. Я сдерживаю слезы, которые наворачиваются каждый раз, когда я слышу ее имя или вижу ее лицо в своих воспоминаниях и кошмарах.

— Она была... другом.

Наконец, его взгляд поднимается, чтобы встретиться с моим. Мое сердце замирает, и мне хочется, чтобы он посмотрел куда-нибудь еще. Хочется, чтобы я не таяла от одного его взгляда.

— Что с ней случилось?

Слова почти застревают у меня в горле.

— Ее убили.

Вспышки образов. Белое платье, испачканное кровью, багровая жидкость, скопившаяся у моих коленей…

Я зажмуриваю глаза, прогоняя воспоминания, и возвращаюсь в настоящее, к Трею.

Он не тратит время на бессмысленные извинения и не расспрашивает о жутких подробностях. Он кивает на татуировки на моем обнаженном теле.

— А как насчет остальных?

— Они хорошо смотрятся. — Я пытаюсь вернуть сарказм в свой тон, прогнать кошмары. — По крайней мере, все, кроме двух.

Он не заглатывает наживку.

— Ты не просто так хотела запечатлеть их на свое коже. Ради боли. В качестве брони.

Мое сердце сжимается. Как, черт возьми, он может уже так хорошо меня понимать? Слова застревают у меня в горле. Если я попытаюсь сейчас заговорить, то расплачусь.

— Это был тот ублюдок с карнавале. — Его зеленые глаза стали холодными, твердыми как камень, когда он уставился на меня в поисках подтверждения.

Верно. Трей слишком много видел, слишком много знает. Я больше не могу от него прятаться.

— Он и все они. Татуировки покрывают все места, к которым они прикасались.

Боль от нанесения тату на мою кожу вытеснила призраков их прикосновений. Но ненадолго. Я все еще чувствую их пальцы, их скользкие от пота ладони, прикасающиеся к моим рукам. Как Брэндон растирает мои плечи, прижимается к моей спине, тянет мою руку туда, куда ему хочется, проскальзывает в мои шорты и задирает юбку после тренировки.

А постоянство татуировок - это хоть какой-то способ вернуть себе свое тело. Я выбираю свои татуировки, я выбираю, где их делать, я выбираю, когда ко мне прикасаются, я выбираю боль. Я выбираю - а не кто-то другой. Только я контролирую ситуацию.

Поэтому Трей Ламонт, набивший на моей руке и заднице татуировки, которые я не выбирала, должен приводить меня в ярость. С каждым мужчиной после Брэндона, после той ночи, я хотела вернуть себе контроль. Я хотела быть той, кто инициирует, той, кто сверху, той, кто решает, когда ночь закончится.

Но с Треем что-то изменилось. Я до сих пор не уверена, что именно. Я не знаю его достаточно хорошо, чтобы доверять ему, а он не знает меня достаточно хорошо, чтобы доверять мне - он и не должен, но какая-то безумная часть меня верит, что он понимает меня. Так, как никто другой никогда не понимал.

У Трея сжимается челюсть. Он даже не знает, что они со мной сделали, не совсем, а выглядит так, будто может сжечь их заживо. Он называет несколько цифр и город в Массачусетсе..

— Что?

— Нед Миллер. Это его адрес.

Моя грудь сжимается от надежды. Я тщетно пыталась найти адрес Неда, и с каждым днем все больше расстраивалась из-за невыполнимости этой задачи.

— Ты уверен, что это тот самый Нед?

Он пожимает плечами.

— Думаю, мы узнаем это, когда нанесем ему визит.

— Мы? — Он бредит, если думает, что поедет со мной. Я никому не позволю испортить мне дело. Или попасться за мои преступления. Даже такому психопату, как Трей Ламонт.

— Кто такой Брэндон Уильямс? Почему ты его ищешь? — Его челюсти сжимаются. — Он причинил тебе боль так же, как Крейг?

Я качаю головой.

— Хуже. Он был моим тренером.

Я была влюблена в него с тринадцати лет. Он был симпатичным молодым тренером, только что закончившим колледж, а я была новичком в команде по бегу по пересеченной местности. Но я была быстрой, и, по его словам, это делало меня особенной. Другие девушки завидовали мне за его явный фаворитизм. Поэтому, когда в пятнадцать лет дружеские объятия и случайные прикосновения его руки к моей превратились в сидение у него на коленях, я была чертовски счастлива. Я была влюблена. Я думала, что мы оба были такими.

Но я была его тайной. Я могла погубить его, и поэтому если бы я кому-нибудь рассказала, то погубили бы меня - из меня бы сделали изгоя, навесили ярлык шлюхи, выгнали бы из команды и из школы. Именно это он говорил мне, чтобы я молчала. Я должна была верить, что в этом есть и моя вина - что ребенок несет ответственность за поступки взрослого мужчины.

Теперь я знаю лучше. Но иногда воспоминания о той любви оказываются даже более болезненными, чем воспоминания о его предательстве. Годы веры в то, что мы были чем-то одним, чем-то прекрасным, а на самом деле были чем-то совсем иным. Ничем, кроме уродства.

Теперь мои прикосновения прикончат его. Те, что он унесет с собой в могилу.

— Он завоевал мое доверие, заставил поверить, что я ему действительно небезразлична, а потом отдал меня им.

— Им? — Брови Трея хмурятся еще сильнее.

— В ту ночь их было трое. Брэндон привел меня к ним.

— Крейгу и Неду? — спрашивает он. Когда я киваю, он добавляет: — Ты сказала, их было трое. Кто еще был с ними?

Телосложение огромного монстра заполняет мой разум, - отутюженная рубашка с пуговицами кажется чересчур официальной для тех деяний, которые он собирался совершить.

— Я не знаю его имени. Они не горели желанием делиться со мной его личной информацией.

Трей не вздрагивает от горечи в моем голосе. Он не вздрагивает ни от одной части меня, даже от самых темных.

— Я пойду с тобой. Я помогу тебе.

Я усмехаюсь.

— Ээ, нет. Я сделаю это одна.

Он сжимает мое запястье чуть ниже фиксатора.

— Тебе нужна моя помощь.

— Мне ничего от тебя не нужно, — выплевываю я.

Но вместо того, чтобы, как обычно, огрызнуться в ответ, он молчит. Он откладывает тату-машинку и начинает очищать свежие чернила.

— Нечто подобное случилось и со мной. С девушкой моего отца.

— С тобой? — Я морщусь, как только эти слова слетают с моих губ. Возможно, мне не стоит так удивляться. Гиперсексуальность - распространенный результат сексуального насилия в детстве, и Трей явно помешан на том же ебанутом дерьме, что и я. Мы оба ищем кого-то, кто мог бы соответствовать нашей тьме. Мы оба хотим контроля.

Но мы также оба хотим кого-то, с кем мы могли бы потерять его. Он может вести себя так, будто все, чего он хочет, - это связать меня и делать со мной все, что ему заблагорассудится, но держу пари, ему понравится, когда я сделаю то же самое с ним.

Он кивает, и его рука на удивление нежна, когда он вытирает татуировку бумажным полотенцем.

— Это началось, когда мне было пятнадцать. Сразу после смерти моей матери.

Несмотря на все, через что он заставил пройти меня, через что он заставил пройти Уэса и Вайолет, на все его извращенные и злодейские поступки, мое сердце сжимается при мысли о том, что более юной версией Трея воспользовались. Потерять мать таким молодым. Уязвимый и незащищенный.

— После смерти моей матери отец заменил ее почти мгновенно. — Его тон становится мрачным. — Она переехала к нам и в его присутствии вела себя как мать. Думаю, она думала, что это понравится ему, хотя ему было наплевать на меня. Но он много работал, и когда его не было рядом, все было по-другому.

Это знакомое чувство вызывает острую боль в моей груди. Есть миллион вещей, которые я хочу ему сказать - сказать, что в том, что она сделала, не было его вины, и обозвать ее самыми ужасными словами, какие только могу придумать. Но я держу рот на замке и позволяю ему сказать то, что ему нужно.

— Потом по ночам она начала приходить в мою комнату. Она обнимала меня и ложилась мне на грудь. — Он прочищает горло, - видно, что воспоминания все еще причиняют ему боль. — Иногда она так и засыпала. Мой отец заходил к нам, но ничего не говорил. Просто закрывал дверь. Потом начались поцелуи. Поцелуй меня на ночь, Трей. Ее помада размазывалась по мне, она засовывала свой язык мне в рот. Потом она запускала руку мне в штаны. Управляла моей рукой в своих. Потом она брала в рот...

Когда его слова начинают дрожать, я, наконец, прерываю его.

— Тебе не обязательно продолжать. — Я натягиваю путы на запястьях и лодыжках, желая сесть. Как-то утешить его, хотя я ничего не могу сделать или сказать, чтобы унять его боль.

Он хватает меня за руку и запечатлевает на ладони нежный поцелуй, от которого мое сердце почему-то воспаряет.

— Затем она начала забираться на меня. Она заставила меня думать, что это нормально, сказала, что мне повезло быть молодым парнем, который встречается с горячей женщиной постарше, в которую он влюблен. Мне повезло. — Он выплевывает это слово, и я хочу спросить ее имя, просто чтобы добавить ее в свой список. Я добавлю в него еще и его отца за то, что он был свидетелем насилия над своим сыном и ничего не сделал, чтобы остановить его. Из его горла вырывается маниакальный смех. — Самое ужасное, что поначалу мне нравилось внимание. И моему телу нравилось то, что она делала со мной, даже если моему разуму - нет.

— Да, — выдыхаю я. — Я точно знаю, каково это.

— Я знаю, что знаешь. — Наконец, его пылающий взгляд встречается с моим. — В ту ночь, когда мы встретились, у меня было ощущение, что ты не просто так оказалась такой же облажавшейся, как и я. А потом я убедился в этом, когда увидел, как ты убиваешь того ублюдка.

Он прав - наша тьма подходит друг другу.

— Так что случилось? С...

— Рэйчел. — Ее имя словно яд извергается из его рта. Он шумно сглатывает. — Она забеременела от меня.

— О боже мой. — Мое сердце замирает, и желчь подкатывает к горлу при мысли о том, что Трей был вынужден оплодотворить женщину против своей воли. Женщину, которая притворялась, что ее интересует мужчина в доме, в то время как на самом деле ее интересовал мальчик. — Она родила ребенка?

— Нет. Мой отец заставил ее сделать аборт.

— Значит, он все-таки порвал с ней?

Он пожимает плечами.

— Полагаю, что так. Я никогда ее больше не видел, с тех пор ее вообще никто не видел.

— Значит, она исчезла? Типа сменила личность и где-то начала все сначала? — Ярость бурлит в моих венах. Она все еще может быть на свободе, пополняя свой список жертв.

— Или мой отец позаботился об этом.

Он произносит это так небрежно, так равнодушно:

— Что значит «позаботился об этом»?

Трей смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Я имею в виду, что был бы поражен, если бы она уцелела после встречи с ним. Меня удивляет, что я сам до сих пор жив. Я был уверен, что он убьет меня, как убил мою мать.

Мой язык деревенеет, не в силах вымолвить ни слова, когда меня охватывает ужас. Достаточно ужасно, что его мать умерла, когда он был так молод, не говоря уже о том, что в этом может быть виновен его собственный отец.

— Ты думаешь, он убил твою мать?

— У меня нет доказательств. Но он устроил похороны на следующий день после ее смерти. Он утверждал, что она утонула, но вскрытие так и не было проведено. Он что-то скрывал.

Я даже представить себе не могу, как жить с подобным грузом. Знать, что твоя мать умерла, и так и не получить ответов о том, что произошло на самом деле.

— Отэм была там, со мной. — Я с трудом выдавливаю слова, а сердце бешено колотится. — Ее убили той ночью. Вот почему я хочу найти их всех.

Может быть, я и смогла бы как-то смириться с тем, что они сделали со мной, но я не могу смириться с тем, что они сделали с Отэм. Они не могут жить.

— Вот почему я хочу помочь тебе. — Трей встает, раскрывает нож и разрезает веревки, удерживающие меня в ловушке.

Если он не может отомстить за свою мать или заставить Рэйчел заплатить за свои преступления, он может помочь отомстить мне. За Отэм. За меня. За каждую девушку, которая могла стать их жертвой.

Но я должна отомстить. В одиночку.

Освободившись, я сажусь, слабая, одеревеневшая, с саднящей задницей. Я киваю на террариум Пушистика, укрытый одеялом в углу, снимая напряжение.

— Спасибо тебе за то, что оградил Пушистика от разврата.

Трею удается выдавить полуулыбку.

— Не нужно было травмировать его.

Я смахиваю засохшую сперму со своей груди и хмурюсь. Мои сиськи и бедра в синяках от засосов, киска болит и все еще влажная. Неважно, насколько это хреново, я рада, что он все это сделал.

— Ты знаешь, мне придется отомстить тебе за это. — Я поднимаю руку, чтобы продемонстрировать красную кожу вокруг новой татуировки, а затем указываю на свое покрытое спермой тело. — И это.

Он озорно ухмыляется.

— Не могу дождаться.





— Где, черт возьми, ты была? Я разрывала твой телефон! — В нашем общежитии Сиенна расхаживает передо мной, как отчитывающая мать, за исключением того, что на ней очаровательная розовая пижама со щенками, и ее невозможно воспринимать всерьез.

Позади нее Люк развалился на ее узкой кровати, безуспешно пытаясь скрыть довольную ухмылку рукой. Ему нравится, когда она так заводится. Он в серых спортивных штанах, его футболка брошена на край кровати Сиенны, и, боже, он мог бы, по крайней мере, приложить немного усилий, чтобы оградить мой взгляд от своего полуобнаженного тела.

Лежа в постели, я пожимаю плечами. По крайней мере, мне удалось принять душ перед засадой.

— Я кое с кем переспала.

Технически это правда. Хотя Сиенна сошла бы с ума, если бы узнала все развратные подробности.

Она перестает расхаживать и складывает руки на груди, а мой взгляд опускается на ее пушистые тапочки.

— В последний раз, когда тебя видели, ты бежала на улицу, чтобы блевануть.

— Да, а потом мне стало лучше, и я перепихнулась.

Моя лучшая подруга хватает меня за руку, ее рот приоткрывается, и я морщусь.

— Это новая татуировка? Маленький демон? Что, черт возьми, это вообще значит?

Я вырываю руку из ее хватки. Да, этого я точно не объясню.

— Это напоминание быть демоном на плече у каждого.

Люк наклоняет голову.

— А разве не «дьяволом»?

— Нет, — выплевываю я.

— Мне нужно, чтобы ты, хотя бы, предупреждала и больше не исчезала от меня, хорошо? — Сиенна перестает ворчать, и ее голос смягчается от беспокойства.

— Да, мам.

Она упирает руки в бедра.

— Я серьезно.

Я вздыхаю. Сиенна просто заботится обо мне. Она знает, какой сумасшедшей и безрассудной я могу быть. Я не могу винить ее за то, что она нервничает. Я бы делала то же самое, если бы мы поменялись ролями.

— Я знаю. И впредь так и будет. Я не хотела заставлять тебя волноваться.

— Спасибо. — Она наконец-то улыбается мне, но ее взгляд продолжает изучать меня, словно она ждет чего-то большего. Как будто она ищет мои секреты.

— Ты уверена, что больше ничего не произошло?

Я могла бы рассказать ей. Обо всем этом. Что я сделала с Крейгом. Мои планы относительно Неда и Брэндона. Что мужчина в маске в лесу сделал со мной. Как он оказался Треем Ламонтом.

Но я привыкла хранить секреты, и если меня посадят за мои преступления, я точно не потащу за собой свою лучшую подругу.

— Ага. Ничего не произошло.





Глава 10




Глава 10

Трей

После нескольких недель, в течение которых я был вынужден делить с ними лед, раздевалку и хоккейный дом, «Дьяволы» наконец-то отступили. Теперь, когда не даю им больше поводов нападать на меня, я им наскучил. Джульет есть чем меня занять.

В середине тренировки мой отец садится на трибуне позади хоккейных заек, заставляя их хихикать.

Какого черта он здесь делает? Он нашел этот гребаный палец? Он не мог найти его под кучей мяса.

Я крепче сжимаю клюшку, а Вандербильт толкает меня плечом в спину, чуть не сбивая с ног.

Вот вам и «отступили».

Ко мне летит Рокфеллер, и я готовлюсь к столкновению, но удара не происходит. Он с шумом коньков останавливается перед до мной.

— Не позволяй ему выбить тебя из колеи.

— Я и не позволяю. — Я готов сломать клюшку о колено. — Он появился из ниоткуда.

— Я не про Вандербильта. — Он кивает в сторону трибун. — Про него. Ты отлично играешь, когда отца нет рядом. А когда он здесь, ты начинаешь мазать, пропускать шайбы, позволять шайбе пролететь мимо. Не позволяй ему лезть тебе в голову.

— Ага. — Я стискиваю зубы, направляясь в раздевалку, когда тренер дает свисток. Легче сказать, чем сделать. Если бы я мог выкинуть своего отца из головы, я бы так и сделал. Из всей своей гребаной жизни.

Все мое существование всегда вращалось вокруг того, чтобы угодить ему. Быть сыном, которым он хотел меня видеть, чтобы избежать последствий того, что я могу оказаться кем-то несоответствующим. Пытаться предугадать его настроение, избегать всего, что могло бы его вывести из себя. В детстве моя жизнь и жизнь моей матери крутились вокруг него. Он был солнцем, и он позаботился о том, чтобы мы знали: нам повезло вращаться на его орбите.

Часть меня хотела бы, чтобы Джульет была здесь, в раздевалке, и ждала меня. Хоккейные зайки - обычное явление: они сидят на коленях, распростерты на раковинах, в душевых кабинах. Нет ничего лучше, чем групповуха после тренировки, когда кровь, тестостерон и адреналин все еще бурлят.

Но впервые при мысли о том, чтобы делить девушку, у меня сжимаются челюсти.

Холодная вода бьет по моему лицу, успокаивая дрожь, возникающую при мысли о Джульет, стоящей здесь на коленях и ждущей меня с открытым ртом и высунутым язычком. Стоящей и согнутой в талии, с выставленной на показ попкой и раздвинутыми ножками, чтобы я мог легко ее взять.

Возле шкафчиков члены команды перекрикиваются между собой и болтают о всякой ерунде, возбужденные после тренировки. После игр бывает еще хуже. Как только переступаю порог, я пытаюсь улизнуть так, чтобы отец меня не заметил, но мне уже следовало бы знать лучше. От него не сбежать.

— Слышал, тебя назначили капитаном. — Его рука опускается на мое плечо, и пока мы идем к выходу, он улыбается, но это всего лишь показное представление.

Я сжимаю зубы. Как будто это не он шантажировал тренера, чтобы тот дал мне эту должность. Это разозлило большую часть команды, особенно Валентайна. Все они заслуживают этого больше - работают усерднее, больше заботятся о нашем пребывании на льду, но место, о котором они мечтали - получил я. Место, на которое мне абсолютно плевать.

— Забавно, как все сложилось.

Он оглядывается вокруг, прежде чем толкнуть меня в плечо. Черт. Он знает. Он знает о большом пальце и моих планах.

— Где, черт возьми, ты был в пятницу?

Мой мозг лихорадочно соображает. В пятницу? Где я должен был быть в пятницу?

— Наверное, на льду или в спортзале. Или надрался на вечеринке. Память немного затуманена. Ты должен понять.

Отец делает угрожающий шаг ближе, понижая голос, когда несколько «Дьяволов» вываливаются из дверей, смеясь и перекрикивая друг друга.

— Значит, ты не был на карнавале в ту ночь, когда один из работников карнавала в маске убил человека? Ты ничего об этом не знаешь?

Мой позвоночник напрягается. Мерцающие огни и смех на карнавале, я вижу ее спину, пока она движется словно тень в окровавленном белом платье к паре, трахающейся в зеркальном лабиринте. Его крики смешиваются с эхом криков, разносящихся по «Дому Ужасов», когда она опускает топор между его ног, отрубленную голову бросает в коридор, оставляя то, что осталось от его трупа, истекать кровью на полу. Маска скрывает ее личность от любого, кто мог ее заметить. Она замечает меня, единственного свидетеля, перед тем, как сбежать. Я трахаю ее на своем мотоцикле, адреналин и похоть струятся по нашим венам, пока мы гонимся за удовольствием, бьющимся в телах друг друга.

Как, черт возьми, он узнал о моем маленьком путешествии? Я должен был догадаться, что это лишь вопрос времени. Каким-то образом он всегда в конце концов раскрывает все мои секреты.

— Неа. Не слышал об этом. Я не особо слежу за новостями. Но ситуация отстой.

Девушка Крейга неоднократно давала показания полиции и интервью СМИ с тех пор, как сообщила о том, что нашла его тело, и была слишком счастлива находиться в центре внимания, пока тело ее мерзкого дружка гниет.

Однако в ту ночь она была настолько пьяна, что ее воспоминания весьма расплывчаты. Сначала она была уверена, что на работнице карнавала в маске была свадебная фата, а затем, в ее следующем воспоминании, - виновницей уже стала ведьма. Затем зомби или, может быть, вампир. Ее показания в лучшем случае неубедительны, а полиция опросила всех работников, дежуривших в ту ночь, но ни отпечатки их пальцев, ни ДНК не совпали с теми, что полиция нашла на теле.

К счастью, СМИ больше интересовали кровавые подробности его убийства - отрезанная голова, отсутствующий большой палец, изуродованные гениталии - и его грехопадение как женатого, ходящего в церковь человека, у которого перед безвременной кончиной был роман со студенткой колледжа.

И без каких-либо дальнейших зацепок полиция столкнется с нераскрытым делом.

Если только мой отец не подкинет им парочку козырей.

Как, блядь, он умудрился бы их раздобыть - для меня загадка, но от него всего можно ожидать.

— Привет, мистер Ламонт! — кричит Рокфеллер, щеки которого все еще пылают, когда он проходит мимо вместе с Вандербильтом, Валентайном и Эшби. — Как дела?

Отец сияет своей самой обаятельной улыбкой. Все «Дьяволы» любят его. Как и все хоккейные зайки. Если бы они только знали.

— Отлично, Рокфеллер. Как ты сам?

Рокфеллер сияет.

— Живу мечтой.

Господи, какой же он невыносимый.

Улыбка отца превращается в натянутую, когда он снова обращает свое внимание на меня.

— Твои приоритеты - хоккей и учеба. Не возвращайся домой, пока не закончишь университет. Понял меня?

— А как же зимние каникулы, папа? Мы не будем отмечать праздники вместе?

Он хмурится в ответ на мой сарказм и, развернувшись на пятках, направляется обратно к своему Rolls-Royce.

— Я буду в Дубае, а ты, я уверен, будешь на каком-нибудь пляже с веером хоккейных заек.

В моем возрасте он был бы именно там. Он никогда не хотел сына - он хотел клона.

Я не стал упоминать ему о карнавале, когда мы встретились на острове. Я отключил все GPS на своем телефоне. Так как же он отследил мое местоположение?

Мой пульс начинает учащаться. Я не единственный, кто что-то скрывает.

— С чего ты взял, что я там был? — Кричу я ему вслед. — На карнавале.

Он замирает, держа руку на дверной ручке, а его ровные брови и сжатые губы ничего не выдают.

— Держись подальше от неприятностей, Трей.





На несколько секунд я задумываюсь, где я, черт возьми, нахожусь и что, блядь, со мной не так.

Во рту пересохло, конечности ослабли, позвоночник затек. Надо мной потолок моей спальни. Я в хоккейном доме, подо мной мягкая простыня, которую давно пора постирать. Но это больше, чем обычная усталость и болезненные ощущения после хоккея.

Что-то не так.

— О, хорошо. Ты наконец-то проснулся. — Фигура неторопливо подходит к краю моей кровати, темная кожа облегает каждый ее аппетитный изгиб. На ней моя маска.

Мой член подергивается, и от незнакомой боли мои глаза чуть не вылезают из орбит. Я голый, и внизу моего торса что-то поблескивает в темноте...

— Ты сделала пирсинг в моем гребаном члене?

— Я сделала его, пока ты был без сознания. Я сказала тебе, что отомщу. — Даже под маской я слышу ее ухмылку. Палец Джульет скользит вверх по моему стволу, заставляя кровь приливать к моему члену, а яйца болеть. Она останавливается у пирсинга, обводя его. — Это для меня.

Я дергаюсь, готовый схватить ее и показать, что каждый дюйм ее тела - для меня, но мои запястья лишь натягивают шершавую веревку. Она связала мне запястья и лодыжки, точно так же, как я сделал с ней той ночью после вечеринки в «Sigma Chi». Должно быть, она тоже каким-то образом накачала меня наркотиками.

Она сказала, что отомстит. А я был идиотом, раз подумал, что она не найдет способ превзойти татуировки на своей руке и заднице. Она сделала пирсинг в моем гребаном члене. Господи. По крайней мере, я заставлю ее кричать с помощью него.

— Сними с меня это дерьмо. — Я снова дергаю за веревки, но почти не двигаюсь с места.

Она не подчиняется мне, что только подпитывает мою ярость. Я борюсь с оковами, не добиваясь ничего, кроме того, что натираю кожу до крови и утомляю свои и без того истощенные конечности.

Джульет хмыкает и находит мой нож в кармане джинсов, которые она подняла с пола. Она раскрывает нож и проводит лезвием по моему бедру, отчего по коже бегут мурашки.

Она собирается порезать меня, заставить истекать кровью. Кто знает, что еще. Мой маленький демон способен на гораздо худшее, чем я когда-либо ожидал.

Мне нравится это в ней.

Мое сердце колотится как сумасшедшее, а по губам расползается улыбка.

— Сделай все, что в твоих силах, демон.

— Поверь мне, дьявол, — мурлычет она. — Я так и сделаю.

— Я с удовольствием накажу тебя за это.

Она фыркает.

— Так забавно, что ты все еще веришь, что все контролируешь ты.

Но я никогда не контролировал. Не с ней. С той ночи в «Парке Ужасов», даже когда я преследовал ее и прижал к земле, именно она была той, кто контролировал ситуацию. Контролировала мой член, мой разум. Я не мог перестать думать о ней. Мечтать о ней. Преследовать ее. Она поглощала все мои мысли.

— Что ты собираешься со мной cделать? — Дразню я. — Кончишь на мой член?

— Может быть. — Она пожимает плечами, и во мне снова закипает ярость от возможности того, что она оставит меня вот так, с болью от потребности кончить. Нож скользит по чувствительной коже над моим тазом. Я сдерживаю стон. — Может быть, я развяжу тебя, если ты дашь мне то, что я хочу.

— Что угодно. — Выдыхаю я эти слова, борясь с желанием оказаться внутри нее.

Ее тихий смех за маской - музыка для моих ушей.

— Такой нуждающийся мальчик. — Она щелкает по моему члену, заставляя меня вскрикнуть, и я снова пытаюсь вырваться из своих оков. Бесполезно. — Почему ты вытащил меня из кукурузного лабиринта той ночью? Почему именно меня?

Хотя она расхаживает по кампусу с гордым видом, в ее словах чувствуется уязвимость. Она не привыкла быть девушкой, которую выбирают. Уже нет. Не после того, как те монстры заставили ее спрятаться за твердой оболочкой, скалить зубы и царапать любого, кто осмеливается подойти слишком близко.

— Подслушал, как «Дьяволы» говорили, что тебя невозможно напугать. И что ты сама этого хочешь. Я понял: если этим идиотам не удалось, то у меня получится. — Я ухмыляюсь, желая, чтобы она сняла эту чертову маску, чтобы я мог увидеть ее красивое лицо. Заглянуть в эти великолепные голубые глаза и не отрывать от них взгляда. — Но я и понятия не имел, как сильно тебе это понравится.

В ответ на этот намек она проводит ножом по моему бедру, протыкая лезвием кожу. Я шиплю сквозь зубы, когда из-под острия на поверхность выступает капелька крови.

— Почему ты сказал, что я та, кого ты искал? — Плоской стороной лезвия она скользит вверх, по моему подтянутому животу, к ключице. И с каждым дюймом мой пульс бьется все сильнее.

А как могло быть иначе? Она усмехнулась, когда я говорил ей бежать, сказала, что если я поймаю ее, то трахну. Она позволила мне трахнуть ее без проникновения на стогу сена и шептала мне на ухо сладкие фантазии о том, как она хочет, чтобы ее преследовал и трахнул мужчина в маске в темноте, хочет, чтобы она спала и ею воспользовались, чтобы ей угрожали ножом и взяли против ее воли, порезали, а потом слизали кровь с ее кожи.

Это были ее фантазии, а она стала моей.

Теперь, когда мне удается дотрагиваться до нее снова и снова, я понял, что она превосходит все мои ожидания. Я борюсь со своими оковами, потому что мне нужно прикоснуться к ней.

— Ты рассказала мне все свои самые темные фантазии. Все развратные, безумные вещи, которые хотела, чтобы я сделал с тобой. Я знал, что моей девочке понравится боль. Борьба. Мы были созданы друг для друга.

Она замолкает, нежно проводя лезвием по мне. Позволяя моим словам осесть. Но с каждой секундой тишины во мне нарастает паника, что эта темная, извращенная страсть односторонняя. А вместе с паникой приходит закипающая ярость. Я не могу быть единственным, кто знает, насколько мы идеальны вместе. Я не позволю ей поверить во что-то меньшее.

— Сними маску. — К моему удивлению, она подчиняется моей команде, но давление ножа не ослабевает, пока она снимает маску и бросает ее на пол.

Ее щеки порозовели, пирсинг в брови и носу поблескивает. А эти поразительные голубые глаза изучают каждый дюйм моего тела, как будто я дьявол из ее снов.

— Ты видел, что я сделала на том карнавале. Для остальных у меня есть гораздо худшие планы. Ты же не хочешь всерьез быть созданным для кого-то вроде меня.

Во мне нарастает разочарование. Она действительно верит в это. Верит, что кто-то настолько красивый, извращенный, гениальный и покрытый шрамами, как она, не может быть тем, кого стоит желать.

— Ты видела лишь малую часть того, на что я способен, маленький демон. Если кто-то из нас и сломлен безвозвратно, то это я. Но теперь у тебя нет выбора. Я нашел тебя, и ты моя. Я никогда тебя не отпущу.

— Сначала тебе придется поймать меня. — На ее восхитительных губах заиграла застенчивая улыбка. Я собираюсь проглотить их.

— Как только я вырвусь из этой маленькой ловушки, — выдавливаю я, — я так и сделаю.

От ее смеха кровь сильнее приливает к моей эрекции. Она становится такой твердой, что это почти болезненно. Что напоминает о свежем пирсинге в головке, кожа вокруг которого все еще красная и опухшая.

— Удачи, дьявол.

— Раз уж ты сделала пирсинг моего члена, я сделаю пирсинг твоего языка. Не могу дождаться, когда почувствую его, когда буду трахать твой рот.

Не говоря ни слова в ответ, она надавливает ножом на мою грудь, и на этот раз боль достигает предела.

Я пытаюсь отстраниться от нее, но ничего не получается.

— Твою мать.

Она чертовски сумасшедшая. Психопатка. Непредсказуемая.

Она думает, что этого достаточно, чтобы заставить меня сбежать. Она понятия не имеет, что это только заставляет меня хотеть ее еще больше. Это еще больше убеждает меня в том, насколько мы подходим друг другу.

— Наконец-то - женщина, достаточно безумная для меня, — тяжело дышу я, пока она делает разрез, слегка загнув линию в конце. Д - для Джульет. — Вырежи на мне свое полное имя. Надеюсь, оно не заживет. Надеюсь, твое имя навсегда останется на мне в виде шрама.

Мой маленький демон качает головой.

— Ты спятил.

Я ухмыляюсь.

— Вот почему ты от меня без ума.

Она поворачивается и бросает нож, блестящий от моей крови, обратно на стол. Мою грудь сжимает разочарование. Боль вернула меня к жизни. Связала меня с ней так, как могут быть связаны только две темные, покрытые шрамами души.

— Я сказал тебе все, что ты хотела знать. Теперь развяжи меня.

Она цокает языком, и по ее лицу скользит улыбка.

— Я с тобой еще не закончила.

Джульет медленно сбрасывает кожаную куртку, открывая кожаный корсет, едва удерживающий ее невероятные сиськи. Мои запястья натягивают веревку, а ладони болят от желания схватить их и сжать. Терзать ее соски, пока она не закричит, когда я войду в нее.

Следующими она снимает брюки в обтяжку. Оставшись в корсете и трусиках, она хватает нож и забирается на кровать, перекидывая ногу через меня и устраиваясь у меня на коленях. Мой член дергается между ее ног, потому что тепла ее киски через трусики достаточно, чтобы свести меня с ума.

Она наклоняется, все еще ухмыляясь, и я не уверен, на что мне больше нравится смотреть - на ее лицо или на ее сиськи, пока ее рот не оказывается в опасной близости от моего.

Я поворачиваю голову, и она замирает, а улыбка сползает с лица.

— Что...

— Я не целуюсь.

Она хмурится.

— Почему нет?

Когда я был в маске эта проблема не возникала.

— Это бессмысленно. Мне это ничего не дает.

— Это из-за нее. Да? — Образ Доминатрикс сползает, обнажая более мягкую часть Джульет, скрывающуюся под ее твердой оболочкой. Ту часть, которую она не любит никому показывать.

Я уже признался ей в слишком многом. Теперь она чувствует мою ложь так же хорошо, как я чувствую ее.

— Да. Она заставляла меня целовать ее.

С тех пор каждый раз, когда меня целовала девушка, воспоминание о липкой помаде Рэйчел, размазанной по моим губам, вызывало у меня тошноту. Теперь единственное место, где я хочу видеть губы девушки, - это вокруг моего члена.

Раньше большинство девушек ныли, когда я отказывался их целовать, но Джульет не произносит ни слова. Она только кивает, выпрямляется и кладет руки мне на грудь так, что прохладный металл лезвия прижимается к моей коже, пока она продолжает сжимать рукоять. Какие еще планы у нее на эту чертову штуку? Прежде чем я успеваю спросить, она проводит своей киской по моему стволу, старательно избегая головки. Я шиплю сквозь зубы, желая впиться пальцами в ее бедра.

Это, нам обоим нравится. Этим мы могли бы заниматься весь день.

— Черт, — выдыхает она. Мой маленький демон трется об меня своим клитором, запрокидывая голову назад, когда ее глаза закрываются, а затем из нее вырываются тихие стоны.

— Вот так, красотка. Используй меня. Так же, как я буду использовать тебя. Кончай снова и снова на мой член.

— Я кончу. Я собираюсь использовать тебя и оставить умолять о большем.

— Тогда заставь меня умолять, детка.

Она никогда не заставит меня умолять ее, умолять о чем-либо. Но мне понравится наблюдать за ее попытками.

Как только я чувствую влагу, проступающую сквозь ее трусики, она бросает нож на кровать рядом с нами и снимает корсет, бросая его на пол. У меня перехватывает дыхание, когда ее сиськи опускаются и покачиваются передо мной. Она встает на четвереньки, словно материализовавшись прямо из одного из моих эротических снов, и прижимает свои сиськи к моему лицу.

— Соси.

Несмотря на то, что я умираю от желания подчиниться ее приказу, я не могу не поддразнить ее.

— Что произойдет, если я не подчинюсь?

Острое лезвие ножа впивается в мою руку, когда она возвращает его в свою ладонь.

— Ты не хочешь это выяснять.

Я сдерживаю смех. На самом деле это мило - наблюдать, как она притворяется, что она здесь главная. Не произнося больше ни слова протеста, я обхватываю губами ее сосок и втягиваю его в рот.

Она стонет, выгибаясь еще сильнее и заставляя меня засасывать ее глубже. Я ласкаю ее чувствительную кожу. Я хочу, чтобы она была мокрой для меня. Хочу, чтобы с моего члена текло, когда ее киска поглотит меня. Хочу, чтобы ее глаза вылезли из орбит, когда головка коснется шейки матки, а ей еще предстоит принять его глубже.

— Теперь другой. — Она уже задыхается.

Я посасываю другой ее сосок, пытаясь приподнять бедра, чтобы прижаться к ней, облегчить нарастающую боль, но ее тело слишком высоко надо мной. Просто вне досягаемости. Я рычу и сильнее посасываю ее сосок, заставляя ее ахать.

— Оседлай мой член сейчас.

— Я так и сделаю, — огрызается она. — Когда я буду готова.

— Ты готова. Ты течешь для меня.

— Вот к тому времени, как я закончу с твоим ртом, я точно буду готова. — Она встает, и матрас проседает, когда она спускает трусики по ногам и сбрасывает их.

Она снова забирается на меня, но на этот раз вместо того, чтобы потереться о мой член, она скользит вверх по моему телу, оставляя след возбуждения на моем торсе. Это возвращает меня в ту ночь, когда я позволил своей сперме высохнуть на ней. Жаль, что она понятия не имеет, как чертовски сильно мне это нравится.

Когда она, наконец, достигает моего подбородка, она останавливается.

— Я собираюсь оседлать твое лицо, и ты заставишь меня кончить своим языком, дьявол.

— Тогда сделай его, блядь, демон.

Она не колеблется. В следующую секунду она накрывает мой рот своей киской. Она не нежна в этом. Не стесняется и не робеет, как большинство девушек. Я бы рассмеялся, если бы ее бедра и киска не душили меня.

Мой язык скользит вверх по ее щели, и ее влага уже стекает на мой подбородок. У нее вырывается резкий стон, когда я касаюсь ее клитора и провожу по нему языком, и ее спина выгибается, а сама она опускается на меня всем весом. Черт, никогда не думал, что мне может так понравиться, что девушка сидит на моем лице.

Я скольжу языком между ее тугими стеночками, постанывая, когда ее сладкий вкус заполняет мои вкусовые рецепторы. Она всегда такая мокрая для меня. Не может скрыть, какой эффект я оказываю на нее каждый раз.

Ее бедра раскачиваются взад-вперед, а ягодицы задевают мой подбородок. Она скачет на моем лице, как будто мой язык - ее личная секс-игрушка. Вот так, детка. Прокатись на моем языке. Получи свой оргазм, а затем подари мне мой.

Ждать, пока мой член войдет в нее, - это худшее наказание, чем когда она резала ножом мою плоть. Я бы предпочел, чтобы она вырезала весь алфавит на моей коже, чем заставляла меня ждать еще секунду, чтобы кончить в нее.

— Пососи мой клитор. — Она отрывает свою киску от моего языка, возвращаясь, чтобы я мог приласкать этот мягкий бутон. — Заставь меня кончить.

Вместо этого я легонько провожу кончиком языка по ее клитору, и это мягкое касание заставляет ее дернуться и вскрикнуть, а затем она полукричит от разочарования, ударяя кулаками по кровати по обе стороны от моей головы.

— Скажи «пожалуйста», красотка.

— Сделай это.

От очередного щелчка моего языка по ее клитору у нее перехватывает дыхание.

— Умоляй.

Холодный металл касается нижней части моего члена. И в моих ушах громко и ясно звучит предупреждающий звоночек.

— Сделай это, или я отрежу тебе член.

— Но ты еще даже не трахнула его с новым пирсингом.

Когда я ощущаю легкое покалывание в этой чувствительной нижней части, я шиплю.

— Осторожно, демон. Ты пожалеешь об этом, после того что я с тобой сделаю, если будешь продолжать в том же духе.

Прежде чем она успевает запротестовать или сделать что-нибудь похуже, я засасываю ее клитор в рот. Она роняет нож, издавая звук, - что-то среднее между вздохом и стоном, - когда опускается на меня.

— Хороший мальчик.

Я ненавижу это прозвище почти так же сильно, как оно меня возбуждает.

Мои пальцы шарят по матрасу в поисках брошенного ножа, чтобы я мог освободиться и трахнуть ее так, как она того заслуживает. Но его нигде нет.

Ее возбуждение стекает по моему подбородку, растекается и течет по шее. Черт меня побери. Как я могу просто лежать здесь и не трахать ее, пока она заливает мое лицо? Нож был прелюдией - вот настоящая пытка.

— Ммм. — Звук вырывается из глубины моего горла, заставляя ее дрожать. Ей нравится слышать, как сильно я истекаю слюной при виде нее, наслаждаюсь ею. Ничто не возбуждает ее больше.

Она тяжело дышит.

—Да. Не останавливайся.

Между моими губами пульсирует ее клитор. Она сильнее прижимается киской к моему лицу и, испытывая прилив возбуждения, вскрикивает. Она заваливается на меня, бедра трясутся, клитор пульсирует, а я продолжаю сосать, пока ее сотрясает оргазм.

Я усердно впиваюсь в ее киску, пожирая ее и вылизывая каждый дюйм, пока ее крики не переходят во всхлипывания, а спазмы ее киски не замедляются.

— Боже мой. — Мой маленький демон сползает с моего лица, ахая, когда она замечает влагу, покрывающую мой подбородок и шею. Она гладит меня по щеке. Почти нежно для девушки, которая только что приставила нож к моему члену. — Хороший мальчик.

— Позволь мне трахнуть тебя сейчас. — Ненавижу, как хрипло звучат эти слова. Я возбужден и отчаянно хочу кончить. Отчаянно хочу ее. Каждый дюйм.

Ее длинные темные волосы с красными прядями колышутся, когда она качает головой.

— Думаю, вместо этого я трахну тебя.

Мой позвоночник напрягается. Куда, черт возьми, она планирует воткнуть этот нож?

Но она продолжает держать руки на моем торсе, скользя вниз так, что ее киска начинает тереться о мой ствол. Слава богу.

— Сядь на мой член, Джульет.

Она усмехается.

— Мне нравится заставлять тебя умолять.

— Я не умоляю, — огрызаюсь я.

Дразнящая улыбка не сходит с ее губ, когда она раскачивается взад-вперед, распространяя свое возбуждение по моему члену, пока он не становится скользким и с него не начинает стекать влага, как с моей шеи.

— Ты кончишь через две секунды, не так ли?

— Ты пожалеешь об этом после того, как я оттрахаю тебя до потери сознания. — Мои слова вырываются с придыханием, сердце гулко стучит, а яйца сжимаются, требуя, чтобы она сейчас же вставила мой член в свою киску. Если она и дальше продолжит так тереться об меня, я взорвусь еще до того, как окажусь в ней. — Завтра ты не сможешь ходить.

Она сдвигается назад ровно настолько, чтобы ее киска не касалась моего ствола. Я сдерживаю разочарованный стон. Ее ноготь скользит вверх по влажности, блестящей на моем члене, задевая головку и пирсинг, посылая через меня электрический разряд.

— Черт!

— Думаю, я не буду торопиться. Я буду двигаться достаточно медленно, чтобы я успела получить свое, а ты - нет.

— О, я получу свое. Глубоко внутри тебя. Твоя киска проглотит все до последней капли.

— Тебе нужно время, чтобы исцелиться. Если трахнуться слишком рано, будет больно. Или ты можешь подхватить инфекцию, и тогда какой мне от тебя будет прок?

— Мне похуй на боль. — Я наблюдаю с острым отчаянием, подпитываемым адреналином, как Джульет медленно трется о мой ствол. Она прикусывает губу, прикрывая глаза, когда с ее губ срывается стон.

Ее влажность волшебно ощущается на моем члене, но мне нужно быть внутри нее. Напряжение переходит в агонию, когда ее бедра начинают двигаться быстрее, а задница гулко шлепать, пока она раскачивается взад-вперед. Мои яйца начинают сжиматься, сперма готова вырваться наружу.

Но у меня кровь стынет в жилах, когда она снова тянется за этим проклятым ножом.

Напевая безумную колыбельную, она проводит острием ножа по моему торсу и останавливается на груди. Рядом с буквой "Д", которую она уже вырезала.

— Какого хрена ты творишь, демон?

— Получаю удовольствие. — Она стонет, быстрее потираясь о мой член, стараясь не задеть пирсинг и набухшую головку.

Несмотря на нож, прижатый к моей груди, я не могу не наслаждаться тем, как она двигается на мне. Обычно я хочу быть сверху, полностью контролировать ситуацию. Со всеми, кто был до нее, наблюдение за женщиной, оседлавшей меня, напомнило мне о тех ночах с Рэйчел. Возвращало те кошмары.

Но не с Джульет.

— Я сделаю тебе татуировку, точно также, как ты сделал мне. — Она проводит лезвием по моей коже, вырезая “Ж и У”.

Мое тело дергается, чтобы вырваться, - срабатывают инстинкты самосохранения.

— Ах! Твою мать.

Но я не говорю ей остановиться. Я не хочу, чтобы она останавливалась. Боль, смешивающаяся с удовольствием, посылает искры через каждую клеточку моего тела, чего я никогда раньше не испытывал. Я больше не могу сдерживаться. Я приподнимаю бедра, отчаянно желая войти в нее, как бы сильно это ни было больно.

Каким-то образом она не отрывает руку, вырезая букву “Л” на моей груди. Я сильно прикусываю губу, чтобы не вырвались стоны боли, и вкус меди, смешивается во рту с ее возбуждением, все еще оставшимся на моем языке.

Когда она вырезает “Ь” на моей коже, я шиплю сквозь зубы, а кровь стекает по моей груди.

Ее стоны смешиваются с моими стонами, шлепками кожи о кожу и влажным скольжением ее киски по моему члену, создавая прекрасную, извращенную симфонию.

Она вырезает последние буквы. “Е” и “T”. Когда она остается довольна своей работой, то подносит нож к своим губам, оставив на них кровавый след, осторожно проведя по ним лезвием, чтобы ощутить вкус моей крови.

— Ты просто ненормальная, — выдыхаю я, от страха, боли, адреналина и возбуждения у меня кружится голова. — И мне это чертовски нравится.

Ее безумная улыбка зажигает меня.

— Я знаю.

Она опускает рукоятку лезвия между ног и потирает ею клитор, одновременно покачивая бедрами. Ее голова откидывается назад, а ее стон едва не заставляет меня задрожать.

— Кончи для меня, маленький демон. Дай мне почувствовать это. Пускай твои тугие, влажные стенки сожмутся на моем члене.

Но, прежде чем она успевает подчиниться моему приказу и ввести в себя мой член, она подается вперед, и из ее горла вырывается крик, когда ее киска начинает биться в спазмах. Ее бедра сотрясаются от оргазма, а я продолжаю тереться своим членом о нее, потому что мой собственный оргазм почти на пороге.

—Трей.

Обычно я не обращаю внимания на то, что девушки стонут мое имя. Но она...

Моя грудь трогательно сжимается, а эхо ее выкрика моего имени заполняет мою голову. Трей. Трей. Трей.

Я бы все отдал, чтобы снова услышать, как она зовет меня по имени.

Мое сердце колотится, а удовольствие нарастает, пока она находит свою разрядку на мне. Мне нравится, как сильно она кончает со мной.

— Возьми мой член, как моя плохая гребаная девчонка.

Джульет роняет нож, и он соскальзывает на матрас, в пределах досягаемости. Но я не пытаюсь схватить его. Пока нет.

Пот покрывает мою спину, пока я продолжаю двигать бедрами, отчаянно желая такого же освобождения.

Ее руки опускаются на мою грудь, пока она тяжело дышит, приходя в себя после оргазма. Нет. Мне нужно кончить одновременно с ней. Мне нужно почувствовать пульсацию ее киски, пока я извергаю свой заряд глубоко внутри нее.

— Ладно, — вздыхает она. — Я получила свое.

Затем она соскальзывает с меня, и мой пульсирующий, влажный член замерзает без трения ее тела, согревающего его. Не говоря ни слова, она спрыгивает с кровати и тянется за своими кожаными штанами.

Меня пронзает раскаленная добела ярость.

— Вернись, блядь, сюда. Я с тобой еще не закончил.

Она пожимает плечами.

— А я закончила с тобой. По крайней мере, на сегодня.

Я дергаю за оковы, полный решимости освободиться от них сейчас же и трахнуть ее так сильно, как только смогу.

— Джульет.

— Ооо. — Она приподнимает свою бровь с пирсингом. — Мне нравится, когда ты вот так произносишь мое имя. Скажи это снова.

— Джульет! — На этот раз я выкрикиваю ее имя, и ударяю кулаками по матрасу. — Сядь на мой член сейчас же, или я обещаю, что ты чертовски пожалеешь об этом.

Она снова надевает корсет, и меня захлестывает гнев с каждым предметом одежды, который прикрывает ее.

— Я делаю это ради тебя. Ты поблагодаришь меня позже.

Я хватаю нож и начинаю перерезать веревку, фиксирующую мои запястья на кровати. Как только я встану с этого матраса, ей лучше бежать со всех ног.

Она вприпрыжку подходит ко мне, наплевав на мои попытки освободиться, и целомудренно целует мой новый пирсинг.

— Это было очень весело. Пока-пока.

Я выкрикиваю ее имя, беснуясь и плюясь, пока перерезаю веревку и бьюсь в своих оковах. Но дверь со щелчком захлопывается за ней, и к тому времени, когда я наконец освобождаюсь, ее уже и след простыл.





Глава 11




Глава 11

Джульет

— Скажи мне, что тебе это нравится.

Нед. Нед, Нед, Нед. Его зовут Нед. Не забывай.

— Ну же, милая. Просто скажи мне, как сильно тебе это нравится. Три маленьких слова.

Нед. Вонючий Нед. Нед с дурным дыханием. Нед с липкими руками.

Закрываю уши, но это не заглушает крики Отэм. Теперь они хриплые. Угасающие. От этого звук становится только страшнее.

— Скажи мне, что тебе это нравится.





Пока Сиенна спит в своей постели спиной ко мне, я склоняюсь над ноутбуком и набираю адрес Неда Миллера, который Трей дал мне.

Миллер-роуд, 220. Должно быть, семейная собственность. Глубоко в горах, на изолированном участке земли со старым фермерским домом и сараем, где он может спрятаться от цивилизации, и никто не будет знать, чем он там занимается.

Подъем в гору может быть опасным, но путь, ведущий туда, прост.

Слава богу, Трею удалось узнать адрес.

Никто из остальных «Дьяволов» и глазом не моргнул, когда я заявилась в хоккейный дом и сказала им, что хочу дать Трею успокоительное. Черт, Дэмиен и Нокс даже отнесли Трея в кровать после того, как он отключился на диване. В конце концов, они предложили мне помощь, когда я установила ту камеру в его комнате.

— Что именно ты собираешься с ним сделать? — спросил Нокс. Дэмиен уже исчез из комнаты, - ему было плевать на то, что я запланировала для его товарища по команде.

— Ничего такого, чего он уже не сделал со мной. — Не совсем правда, но Нокс бы обалдел, если бы узнал, какие пакости я запланировала для этого «Дьявола» в отrлючке.

Нокс несколько раз моргнул, увидев мою приторно-сладкую улыбку, а потом вздрогнул.

— Должен признать, ты пугаешь меня, Джульет.

— Именно это мне в тебе и нравится больше всего, Нокс.

Мне удалось связать Трея и сделать пирсинг его члена, и у меня все еще оставался, по крайней мере, целый час, прежде чем он, наконец, проснулся, чтобы продолжить нашу извращенную игру. Отомстить ему и дать ему попробовать его собственное лекарство - потереться об него, несколько раз задеть пирсинг на его члене - заставило меня кончить сильнее, чем когда-либо в моей жизни.

Мне нравилось видеть его в своей власти почти так же сильно, как мне нравится быть в его власти. Почти.

Его стоны боли и удовольствия, его рявкающие приказы, его гладкая кожа и твердые мышцы под моими ладонями, струйки его крови из букв, которые я вырезала на его груди. ДЖУЛЬЕТ. Так что он будет вспоминать обо мне каждый раз, когда эти порезы будут болеть, и каждый раз, когда он будет видеть эти буквы в зеркале.

Несмотря на все безумства, которые мы совершали друг с другом, он прав. Мы понимаем друг друга, как никто другой. Его темнота соответствует моей.

Сиенна тихо посапывает в своей постели. В этом семестре она почти не жила со мной в общежитии, проводя большую часть своего времени в постели Люка. Теперь, когда их отношения не под запретом, они набрасываются друг на друга, как кролики во время течки, но завтра с раннего утра у нее занятия в клинике, поэтому она не может позволить себе не спать с ним всю ночь.

Она бы выбила из меня все дерьмо, если бы узнала о моих планах на сегодняшний вечер. Ты шутишь, Джульет? О чем ты думаешь? Это же так опасно!

Я написала записку для нее на своем столе, а затем встала перед зеркалом в полный рост у изножья своей кровати и вытащила пирсинг из брови, носа и ушей. Затем снимаю кольца с пальцев, даже свою любимую змейку. Я убираю все украшения в ящик, чтобы Сиенна ничего не заподозрила, а затем удаляю макияж, стирая все следы, пока не остаюсь с чистым лицом. Непривычно юной.

Надеваю новое белое платье через голову: верхняя часть туго обтягивает сиськи, но юбка свободная. Я нравилась ему в белом. Сегодня вечером это будет последнее, что он увидит.

Пока буду убивать Неда, я заставлю Брэндона наблюдать. Чтобы он точно знал, что его ждет.

По крайней мере, он будет думать, что именно это я для него приготовила. Но его судьба будет намного, намного хуже.

Я хватаю куртку и маску, прежде чем бросить написанную от руки записку на стол Сиенны.

Удачи на занятиях в клинике. Меня не будет здесь, когда ты проснешься, но не пугайся. Просто собираюсь немного повеселиться.





Глава 12




Глава 12

Трей

Во владениях Неда Миллера, спрятанных в горах рядом с извилистой узкой грунтовой дорогой, царит зловещая тишина.

Дорога сюда заняла больше времени, чем я ожидал. Где-то на полпути серый седан, который следовал за мной от самого кампуса, все еще держался на хвосте. Это не могла быть хоккейная зайка - ни одна из них не хотела бы так сильно оседлать мой член. После нескольких лишних поворотов и почти заблудившись, я наконец-то оторвался.

Это уже точно не паранойя. Кто-то следит за мной. И, кажется, с самого начала семестра.

Это точно не мой отец. У него есть дела поважнее, и он скорее наймет кого-нибудь следить за мной, чем станет делать это сам. За мной явно кто-то наблюдает, и мне нужно выяснить, кто и почему, пока меня не связали с несколькими трупами. Или с Джульет. Я не позволю ей страдать еще больше.

Морозный воздух обжигает кожу, когда я открываю дверь машины, пряча лицо под маской. На одном бедре - охотничий нож, а на другом - кобура с пистолетом. Под флисовой кофтой чешется грудь: имя моего маленького демона, вырезанное на моей коже, начинает заживать. ДЖУЛЬЕТ. Я надеюсь, что шрам с ее именем останется со мной навсегда.

Снежные хлопья лениво падают по спирали с белого неба, заглушая все остальные цвета, делая мир холодным и монохромным. Здесь, в горах, другая планета. В Даймонде воздух все еще достаточно теплый для свитеров и толстовок.

Хруст моих ботинок по тонкому слою снега - единственный звук, когда я приближаюсь к двухэтажному ветхому фермерскому дому с сараем неподалеку и курятником на заднем дворе.

Джульет ни словом не обмолвилась мне о своих планах, и я бы не узнал, что она здесь, если бы не отслеживал ее телефон. Она выключила его на полпути, вспомнив, что сигнал сотового телефона может указать на ее присутствие в районе, где Нед Миллер и Брэндон Уильямс окажутся убитыми. К счастью, я знал, что есть только одно место, куда она могла направиться.

Ну и где же она, блядь?

Перчатки защищают мои руки от ледяного ветра и не дают оставить отпечатки, пока я обхожу дом, прижимаясь к окнам, чтобы заглянуть внутрь, и прислушиваюсь к звукам возможной стычки.

Ничего. Единственный признак жизни внутри - горящие дрова в камине и дым, выходящий из трубы.

По позвоночнику пробегает холодок, и я оборачиваюсь. Но снаружи со мной никого нет. Никаких признаков Джульет или мужчин, которых она пришла убить.

Не стоило ей, блядь, подниматься сюда одной. Может, она и справилась с Крейгом на карнавале, когда он был пьян в стельку и не подозревал, что работник карнавала в маске действительно может причинить ему вред, но устраивать засаду на двух взрослых мужчин посреди глуши - это уже игра в совсем другой лиге.

В курятнике темно, высокий покосившийся забор окружает маленький птичник, защищая уязвимых птиц от ночных хищников, но этим местом не пользовались уже много лет.

Это не дом - это убежище.

В темноте я замечаю углубления в снегу. При ближайшем рассмотрении я понимаю, что это определенно следы.

Я не эксперт, и в темноте, когда снег продолжает падать, разобрать их практически невозможно, но они точно не принадлежат ни оленю, ни человеку. В лучшем случае это отпечатки лап собаки, а может, койота. В худшем - медведя.

У меня сжимается грудь. Джульет. Где она, черт возьми? Разве она не понимает, что не должна разгуливать по территории какого-то психа, не предупредив никого, куда направляется?

Если эти ублюдки думают, что тронут ее хоть пальцем, я оторву им руки от тел, прежде чем запихнуть их им в глотки.

Я больше не пытаюсь красться - спешу мимо дома, мимо переднего крыльца с почти провалившейся крышей, к темному, безмолвному сараю.

Когда я заглядываю в окно, внутри так темно, что я почти ничего не вижу.

Тени медленно начинают приобретать очертания. Олень, свисающий со стропил головой вниз. Ведро на полу, рядом сливное отверстие для смывания крови. На верстаке лежит длинный нож, перчатки и кости.

В центре помещения мелькает движение, за которым следует крик…

На деревянном стуле, который на два размера мал для него, обмяк мужчина, руки которого безвольно свисают. Откуда-то сочится кровь, образуя лужу на бетонном полу под ним.

Кто он - Нед или Брэндон?

Некто в белом платье и неоново-розовой маске, близнеце моей собственной, держит в руках окровавленный нож.

Моя грудь вздымается от гордости, а под маской появляется широкая улыбка. Мой маленький демон.

Мужчина в кресле вопит:

— Кто ты?

— Ты знаешь, кто я, Нед. Ты знаешь, почему это происходит. А теперь я буду отрезать тебе пальцы на руках и ногах один за другим, если ты не скажешь мне то, что я хочу знать. Где, блядь, Брэндон? — Ее холодное требование заставляет мое сердце бешено колотиться.

Значит, Брэндона здесь нет. Крейг сообщил ей ложную информацию, или Брэндону удалось сбежать до того, как она добралась сюда?

Мои руки сжимаются в кулаки. Этого не должно было случиться. Мы должны были найти их обоих здесь, убить и найти последнего мужчину, который причинил ей боль той ночью. Мужчину, который убил ее подругу.

Теперь Брэндон пропал, и черт его знает, куда он отправился. Кто знает, найдем ли мы теперь кого-нибудь из них.

Нед издает жалобный стон. Он даже не может встретить свою судьбу как мужчина, потому что он не мужчина. Он меньше, чем человек. Он отброс.

— Я не знаю!

— Он был здесь. — Джульет расхаживает перед ним, а ее розовая маска и белое платье выглядят неуместно. Жутковато. — Так где же он, блядь, сейчас? Ты знаешь.

Нед с огромным усилием качает головой, по его лицу текут слезы и сопли. Она накачала его наркотиками? Или он потерял достаточно крови, чтобы так ослабеть и с трудом двигаться? Мне нравится, что она сделала его таким чертовски беспомощным еще до того, как я появился. Может быть, она была права - может быть, я действительно ей не нужен. Может быть, я недооценил ее.

— Нет, — хнычет он. — Нет, я не знаю, клянусь. Я не сделал ничего плохого!

Она усмехается.

— Так ты не насиловал двух несовершеннолетних девочек?

Он напрягается, и слезы начинают течь ручьем.

— Я этого не делал! Я бы никому не причинил вреда.

— Они всегда отрицают это. — Джульет качает головой. — Некоторые уносят свои мерзкие секреты с собой в могилу. Но я знаю твои секреты, Нед. И тебе это с рук не сойдет.

Рыдания сотрясают его плечи, и он изо всех сил пытается продолжать качать головой.

— Я не прикасался ни к одной из них.

Ни к одной из них. Мои челюсти сжимаются. Он все еще отрицает это, но уже сам себя уличил.

Джульет перестает вышагивать, сосредоточившись на его лице с обвисшими щеками, расплывшимися, как свечной воск. На хищнике, которому всю жизнь сходили с рук его преступления.

— Сколько было девушек, Нед?

— Я не... — Его протест замирает на губах, когда Джульет вонзает нож в его бедро и выдергивает его, в то время как его крики едва не разрушают ветхий сарай, а кровь просачивается сквозь его потертые джинсы.

Устрашающе спокойная, она продолжает мерить шагами пространство, пока он корчится, а его кровь капает с ее ножа, смешиваясь с пятнами крови всех животных, которых он когда-либо забивал здесь.

— Я знаю, что это сделал ты. Я была одной из них.

Его обвисшее, обветренное лицо стало мертвенно-бледным. Он быстро теряет кровь и долго не сможет оставаться в сознании. Но она поступила умно - колола, а не резала. Из-за перерезанной артерии он истек бы кровью за считанные минуты. А колотая рана вызовет внутреннее кровотечение. Смерть более медленная, мучительная. У нее будет время вытянуть из него правду в его последние минуты. Заставить его почувствовать хотя бы часть тех страданий, которые он причинил каждой из своих жертв.

— Это последний раз, когда я вежливо прошу тебя сказать мне, где Брэндон. — Джульет проводит кончиком ножа по костяшкам его пальцев. — Что ты выбираешь: сохранить свой палец или свои секреты?

Из его глаз снова текут слезы, и его всхлипы снова наполняют сарай. Такой жалкий и приводящий в бешенство, что мне хочется вырвать ему язык.

— Пожалуйста...

Она опускает нож, крики Неда эхом отражаются от стен и заглушают звук отсекаемой кости, когда палец ударяется об пол.

Пока он продолжает кричать, Джульет вздыхает.

— Все могло бы закончиться гораздо быстрее для тебя, Нед. Тебе не пришлось бы так страдать, если бы ты просто сказал мне нужную информацию.

Он тяжело дышит, почти зарабатывая гипервентиляцию, но когда продолжает молчать, Джульет снова заносит нож.

— Франклин! — визжит Нед, а его глаза становятся круглыми и дикими. — Он во Франклине!

Джульет немного опускает нож, но все еще держит его поднятым над плечом.

— В Массачусетсе?

— Род-Айленд, — хрипит Нед. — Он... он сказал, что в городе ему будет легче спрятаться.

Нед тяжело дышит, грудь вздымается, так как из-за потери крови он с трудом держится в вертикальном положении.

Мои руки едва не рвут перчатки, когда я сжимаю кулаки. Этот ублюдок сбежал. Нам будет чертовски трудно найти его в городе, полном людей.

Джульет молча смотрит на Неда, решая, стоит ли ему верить.

— Назови мне имя другого мужчины, который был там той ночью. Того, кто был в соседней комнате. Который убил девушку, с которой я была.

Глаза Неда наполняются паникой.

— Я не знаю! Клянусь!

Она цокает, качая головой, и поворачивается к нему спиной.

— Очень жаль.

Она уходит, чтобы дать ему медленно истечь кровью? Или чтобы найти другое оружие? Что-то более забавное, чем нож, чтобы прикончить его.

Прежде чем я успеваю понять, что она задумала, Нед из последних сил поднимается на ноги и хватает с верстака мясницкий тесак.

Мое сердце падает на землю.

— Нет!

Их взгляды устремляются к окну, замечая меня. Джульет оборачивается как раз вовремя, чтобы заметить приближающегося к ней Неда с занесенным в воздух тесаком.

Он, блядь, притворялся. Он и близко не был таким слабым и побежденным, как позволял ей думать.

Я мчусь вокруг дома к единственной двери, ведущей в это проклятое место смерти и разложения. Звук моих шагов тонет в грохоте, пульсирующем в ушах.

Внутри, сквозь ветхие деревянные стены, кричит Джульет.

Нет. Нет, нет, нет. Он не должен добраться до нее. Не должен поднять на нее свой тесак или...

Как только дверь оказывается в поле зрения, я бегу быстрее, чем когда-либо в своей гребаной жизни.

Пять футов, четыре фута, три, два...

Сильный удар, и острое лезвие пробивает деревянную дверь, останавливая меня на полпути.

Гребаный тесак.

Я врезаюсь в дверь, чуть не срывая ее с петель.

Джульет лежит на полу, отползая от ковыляющего к ней Неда, маска снята, глаза круглые от страха.

Мой маленький демон, который не боится ничего.

В ужасе.

Ее маска валяется в другом конце комнаты. Как и ее нож. Должно быть, он выбил оружие у нее из рук, когда она закричала.

— Стой. — Несмотря на страх и адреналин, бегущий по моим венам, пистолет я держу твердо.

Нед поворачивается, и на его уродливом лице появляется оскал. Но он не жилец. Даже если ему удастся убить нас обоих, его раны - это тикающие часы. Но он сделает все возможное, чтобы забрать нас с собой.

Он делает единственный шатающийся шаг ко мне, прежде чем я нажимаю на курок.

Секунду я сомневаюсь, что выстрелил в него, несмотря на пронзительный звон в ушах. Пока он не прижимает руку к кровоточащей ране в животе. А пуля застряла в расщепленном дереве позади него.

Он издает пронзительный вопль, леденящий кровь крик умирающего животного, и падает на колени.

Я пробегаю мимо него и приседаю рядом с Джульет, осматривая ее на предмет травм.

— Все хорошо. Теперь ты в безопасности. — Я обхватываю ее лицо руками, пока по ее щекам текут слезы, и шепчу ей те слова, которые хотел бы, чтобы кто-нибудь сказал мне после побоев отца, после насилия его подружки, после смерти моей матери. — Я здесь. Ты такая чертовски храбрая. Сильная. Прекрасная. Я так горжусь тобой. Ты не позволишь ему остановить себя. Он - ничто, а ты - все.

Она кивает, глаза сияют. Я помогаю ей подняться на ноги, и она прихрамывает, когда я веду ее к двери. Этот ублюдок причинил ей боль. Я заставлю его страдать как можно сильнее в его последние минуты.

— Подожди меня в моей машине. Заведи ее, погрейся. Я подойду проверить тебя через минуту, как только он умрет.

Как только подталкиваю ее к двери, я оборачиваюсь к Неду, который истекает кровью на полу. Возможно, я уже опоздал. Он то теряет сознание, то оживает, не переставая кричать от накатывающих на него волн боли.

Джульет проносится мимо меня, а ее черно-красные волосы развеваются у нее за спиной. Тесак для мяса поднят высоко в воздух.

— Скажи мне, что тебе это нравится, Нед.

Его крик обрывается, когда она опускает тесак ему на шею.

За тяжелым ударом следует тошнотворный, глухой шорох, когда его голова медленно катится, пока не останавливается.

Над его телом тяжело вздымается грудь Джульет, а в ее руке безвольно свисает мясной тесак, с которого капает его кровь.

Проходит несколько секунд тишины, прежде чем она поворачивается ко мне, и мгновение я готовлюсь к тому, что следующим она набросится на меня с ножом для разделки мяса.

Пока она не роняет его и не бросается ко мне, обвивая руками мою шею, а я поднимаю ее и сжимаю. Она такая мягкая и теплая в моих руках, но в то же время сильная. Храбрая, волевая и безумная. Я одержим каждой ее сумасшедшей частичкой.

— Спасибо, — шепчет она мне в шею.

Я прижимаю ее к себе так сильно, как только могу, не желая больше никогда отпускать.

Это было слишком близко. Слишком, слишком, блядь, близко. Я чуть не потерял ее, и никогда в жизни я не боялся ничего так сильно.

— Ради тебя все, что угодно.

Когда она наконец отстраняется от меня, ее брови хмурятся, и она шлепает меня по руке.

— Какого черта ты вообще здесь делаешь?

— Спасаю твою задницу. И помогаю избавиться от тела. — Я киваю на мертвеца у ее ног. — Я хочу участвовать.

Она с грохотом бросает окровавленный тесак на верстак.

— Участвовать в чем?

— В том, чтобы найти остальных. И заставить их заплатить.

Она закатывает глаза.

— Я уже говорила...

— Тебя чуть не убили. — Мой резкий тон заставляет ее замолчать. — Очевидно, я тебе нужен.

Она скрещивает руки на груди, прикусывает губу, обдумывая это. Впервые она не протестует. Она знает, что я прав. Она бы умерла сегодня ночью, если бы не я. Если бы я не выследил ее, если бы не защитил, она была бы мертва. Она не может сделать это одна, да и не должна.

— Я больше не позволю тебе делать это в одиночку. — Я сокращаю расстояние между нами и кладу руки ей на бедра. Она вынуждена поднять голову, чтобы встретиться со мной взглядом. — Ты нашла своего дьявола, маленький демон. Ты нашла черное сердце, которое соответствует твоему. Нам больше не нужно разжигать костры в одиночку. Мы можем сжечь все дотла вместе.

Ее глаза мерцают, и я смахиваю слезу, которая стекает по ее щеке.

— Мы в этом вместе. Теперь ты и я.

— Вместе. — Легкая улыбка скользит по идеальным губам моего демона, пока она, наконец, не кивает на труп у наших ног. — Так что ты там говорил насчет избавления от тела?





Глава 13




Глава 13

Джульет

Трей, мать его, Ламонт.

Этому психопату-преследователю просто нужно было прийти и спасти мне жизнь. Теперь я в долгу перед ним и практически в обмороке от этого.

Он опускается на корточки рядом с остывающим трупом, занеся тесак над рукой Неда, а затем рубит с тошнотворным хрустом. Он засовывает его большой палец в маленький пластиковый пакет.

— Намного проще. Не могу поверить, что все это время пользовался ножом.

— Я подумываю о том, чтобы перейти на мачете.

Трей кивает на открытую дверь позади меня.

— Я думаю, мы просто оставим дверь открытой и подождем, пока медведи доберутся до него. Это будет намного проще, чем пытаться похоронить его в промерзшей грязи или сжечь при такой температуре.

Я складываю руки на груди.

— А что, если медведь не пройдет мимо?

— Я почти уверен, что видел какие-то следы в нескольких ярдах от дома. Если медведь не доберется до него, то это сделают койоты. В это время года еды не хватает, так что они учуют труп за милю. Они определенно захотят полакомиться этим оленем.

Верно. Легко объяснимо. Нед случайно оставил дверь открытой, пока разделывал свою добычу, и попал в засаду медведя. Кто знает, когда кто-нибудь придет его искать. А может, вообще никто не придет. Кому может быть дело до такого человека, как он?

Я достаю телефон.

— Я поищу Франклин, Род-Айленд.

Наша следующая остановка.

Сегодня мы не сможем найти Брэндона, но начало положено.

За исключением того, что нет никаких результатов поиска по запросу Франклин, Род-Айленд. Мое сердце начинает бешено колотиться, когда я перевожу взгляд на тело на полу, кровь вокруг которого все еще растекается лужей, а голова полностью отрублена. И она не в силах вымолвить больше ни слова.

Ярость закипает в моей груди, доходя до точки кипения.

— Он, блядь, солгал.

Трей наконец-то снимает маску и хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

— Франклин, Род-Айленд - не существует. — Я показываю ему экран телефона, закипая от ярости, бьющей через край.

На последнем издыхании он сказал еще больше лжи.

Морщинка между бровями Трея становится глубже.

— Может, он действительно не знал, где находится Брэндон. Он просто назвал город наугад, чтобы прекратить пытки.

У меня болит челюсть оттого, что я сжимаю ее. Я качаю головой, роясь в карманах Неда.

— Нет. Не может быть, чтобы он, блядь, не знал. Не может быть, чтобы я, блядь, зашла так далеко, и меня остановили здесь.

Горячие, яростные слезы застилают мне глаза. Я не могу, наконец, отомстить двум монстрам той ночи и зайти в тупик, так и не найдя Брэндона и убийцу Отэм.

Им не сойдет с рук то, что они сделали с ней. То, что они сделали со мной. Они больше никому не причинят вреда.

У меня уже кровь на руках. Чего стоит пролить ее еще? Особенно когда они не заслуживают того, чтобы сделать еще один вдох.

Я отказываюсь зайти так далеко только для того, чтобы позволить Вселенной остановить меня. Я закончу то, что начала.

Когда мой обыск карманов Неда ни к чему не приводит, я кричу и бью кулаками по его безжизненному телу.

Трей не оттаскивает меня от него и не пытается успокоить. Мне это в нем нравится. Он не пытается подавить мое безумие или приручить меня - он принимает его, поощряет меня быть свирепой.

Наконец, я беру себя в руки достаточно, чтобы заговорить:

— Мне нужно найти телефон Неда.

Но, прежде чем я успеваю пройти мимо Трея к двери, он хватает меня за руку. Моя рука вся в крови, и его тоже.

— Я пойду с тобой.

Он держится за мою руку, как за спасательный круг, пока мы идем по тонкому слою снега, словно то, что он стал свидетелем моей почти неминуемой гибели, потрясло его больше, чем он хотел бы признать. Больше, чем мне хочется помнить.

Мы входим в дом, дверь не заперта, но, несмотря на отсутствие жильцов, сохраняем тишину. Даже при том, что дровяная печь все еще горит, воздух влажный, затхлый и пахнет плесенью.

Трей притворно вздрагивает.

— Как будто его призрак уже бродит по этому месту.

Я шлепаю его по руке, хотя по моей спине пробегает холодок.

— Заткнись. Нам нужно найти телефон или что-то в этом роде. Крейг сказал, что Брэндон здесь. Должно быть, они общаются друг с другом.

— По крайней мере, общались до того, как ты обезглавила их. — На губах Трея заиграла веселая ухмылка. — Тебе действительно нравится отрубать людям головы, да?

— Только когда это заслуженно.

— Ты уверена, что Брэндон не прячется где-нибудь здесь?

— Уверена. Я видела, как Нед в одиночку затаскивал оленя в сарай. Я уже прочесала весь дом. Брэндон, должно быть, был здесь в какой-то момент, но сейчас его здесь нет.

Губы Трея кривятся, он так же, как и я, взбешен этим препятствием.

— Ты посмотри наверху, а я поищу здесь.

Прежде чем отпустить его руку, я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. Чтобы поблагодарить его за то, что он спас мою задницу и сохранил мне жизнь. За все.

Но тут же резко отстраняюсь, осознав, что натворила.

— Черт. Извини.

Я поцеловала его. Это была единственная граница, которую он установил для меня, и я ее нарушила.

Но мои плечи опускаются от облегчения, когда он одаривает меня редкой искренней улыбкой.

— Все в порядке. Мне понравилось.

По какой-то причине его признание вызывает у меня желание разрыдаться от радости. Он не позволял ни одной девушке целовать себя. До меня.

Значит, ты - та самая. Та, кого я искал. Он знал уже тогда. В ту ночь, когда мы встретились, он знал, кем мы станем друг для друга.

Затем он указывает вниз и портит момент.

— Если хочешь, можешь целоваться где-нибудь в другом месте.

Я закатываю глаза и отстраняюсь от него, направляясь к лестнице.

— Ты не получишь сейчас минет.

— Тогда по дороге домой! — кричит он мне в спину, и я показываю ему средний палец, прежде чем направиться наверх, старые деревянные ступеньки скрипят под моим весом.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, он прав - я нуждаюсь в нем. Как, черт возьми, я могла подумать, что смогу в одиночку убить четырех человек и не оставить после себя никаких следов? Я никогда раньше никого не убивала. Возможно, я всегда знала, что способна на это, но есть большая разница между тем, чтобы знать, на что ты способен, и тем, чтобы сделать это на самом деле.

Когда Нед бросился на меня с мясницким тесаком, меня охватил страх, какого я раньше никогда не испытывала. Я должна была умереть - я была уверена в этом. Он собрал последние силы, чтобы покончить со мной, и единственная причина, по которой я выжила, заключалась в том, что Трей Ламонт, мой мужчина в маске, последовал за мной сюда.

Но я не могла допустить, чтобы Трей стал тем, кто его убьет. Мне было плевать на боль в виске, куда я ударилась головой, пытаясь убежать от монстра, стремящегося убить меня. Меня не волновали ни головокружение, ни страх, змеиной хваткой вцепившийся в мое сердце. Меня волновало только одно - довести свою месть до конца.

На мой взгляд, мы слишком быстро избавили его от страданий. Его смерть была слишком милосердной. Я постараюсь не допустить такой ошибки с Брэндоном или убийцей Отэм.

Трей хочет помочь. А поскольку он не раскрыл рта о Крейге, я могу доверить ему быть моим партнером по преступлению.

Правда, на данный момент я не уверена, что у меня есть выбор. Без него я бы не выбралась отсюда живой.

Все хорошо. Теперь ты в безопасности. Я здесь. Ты такая чертовски храбрая. Сильная. Прекрасная. Я так горжусь тобой.

Мое сердце подскакивает к горлу. Это были именно те слова, которые мне нужно было услышать в тот момент. Слова, которые мне нужно было слышать на протяжении всей жизни.

Все хорошо. Теперь ты в безопасности. Я здесь.

Мы в этом вместе. Теперь ты и я.

Я та, кого он искал, и, кажется, я тоже искала его. Я даже не осознавала, что искала его, пока не нашла.

На втором этаже у Неда всего две спальни и ванная комната, с открытой душевой занавеской, за которой виднеется стена, покрытая ржавчиной. В одной спальне мало что есть, кроме кровати, комода и лампы, - все покрыто слоем пыли. Может, это из-за комментария Трея про призрака или из-за мертвого тела, которое остывает всего в нескольких ярдах отсюда, но это место вызывает у меня мурашки по коже.

Другая спальня более обжитая: грязная кровать, приоткрытые ящики комода, переполненная корзина для белья, грязные носки на полу, захламленная тумбочка и коллекция чистых компакт-дисков, разбросанных перед телевизором.

У меня скручивает желудок. Что-то подсказывает мне, что я не хочу знать, что на этих дисках.

В углу гудит его стационарный компьютер. Достаточно шевельнуть мышью, чтобы оживить устройство. Желудок сжимается от тревоги. Какие ужасы скрываются на его жестком диске?

На краю стола телефон наполовину скрыт под блокнотом.

Я должна броситься к нему, найти способ разблокировать устройство и отыскать то, что ищу. Выяснить, как найти Брэндона. Но ноги словно приросли к полу.

Что, черт возьми, я найду в этом телефоне? Что бы это ни было, я уже не смогу это забыть.

Сердцебиение отдается эхом в моих ушах, я заставляю ноги двигаться вперед, а грудь поднимается и опускается все быстрее с каждым шагом.

Наконец, я хватаю телефон и включаю его.

На экране появляется запрос ввести пароль, когда распознавание лица не срабатывает. Черт.

— Ты нашла его телефон.

Голос Трея позади меня заставляет меня подпрыгнуть.

— Господи! Не подкрадывайся так к людям. Особенно после того, как они только что кому-то отрубили голову.

Он ухмыляется.

— Я думал, тебя нельзя напугать, маленький демон.

— Только не тебе. — Я ткнула телефоном ему в грудь. — Я забрала его. Пошли.

Но он не идет за мной к лестнице.

— Может, нам стоит заглянуть в компьютер?

— Там нет ничего, что ты захочешь увидеть. Поверь мне.

Его лицо мрачнеет, взгляд прикован к монитору, словно он может извлечь изображения и видео из этого компьютера и каким-то образом отомстить за других жертв.

Мне нравится, что он так сильно заботится. Заботится о незнакомцах, которых никогда не встречал. Заботится обо мне даже больше, чем о себе.

— Если кто-то придет его искать, они все найдут. Они узнают, каким он был на самом деле. И если кто-то заподозрит, что его голову оторвал не медведь, они поймут, почему он мертв.





Рядом со мной Сиенна шаркает по коридору в своих уггах, под глазами мешки, волосы не расчесаны. Она едва успела одеться и почистить зубы, скатившись с кровати пятнадцать минут назад. Программа подготовки медсестер - не шутка, и это явно сказывается на ней. В промежутках между ранними утренними занятиями в клинике и ночевками с Люком моя лучшая подруга превратилась в зомби. К сожалению, это не мешает ей допрашивать меня в десять утра.

— Ты опоздаешь на занятия, — напоминаю я ей.

Она зевает, прежде чем сделать еще один глоток кофе, и сердито смотрит на меня.

— Не пытайся сменить тему. Куда ты ходила той ночью?

— Я же сказала тебе, что пошла повеселиться.

— С кем?

— Почему со мной должен был быть кто-то еще?

Сиенна хватает меня за руку и резко останавливает, заставляя выронить тетради и телефон на пол.

— Прости!

— Черт. — Я поднимаю телефон. Телефон Неда.

Когда экран загорается, я издаю вздох облегчения. Слава богу. Это мой последний шанс найти Брэндона. Этот ублюдок не запрограммировал свой face ID в устройстве, и мне пока не удалось взломать пароль, но я умру раньше, чем перестану пытаться залезть в телефон этого мудака.

— Зачем тебе второй телефон? — Сиенна хмурится так, что ее глаза чуть не вылезают из орбит. Она оглядывается вокруг нас, прежде чем подойти ближе и понизить голос. — О боже мой! Ты торгуешь наркотиками?

— Господи, нет.

— Я знаю, у тебя есть от меня секреты. — Сиенна решительно вздергивает подбородок. — И я не уйду, пока ты не расскажешь мне, что происходит.

Ни за что на свете я не скажу Сиенне, кому принадлежит этот телефон и почему я пытаюсь взломать пароль.

— Это не мой телефон, — выпаливаю я. — Он принадлежит Трею.

Брови Сиенны хмурятся, когда ее взгляд перебегает с меня на телефон.

— Почему у тебя телефон Трея Ламонта?

Боже, я начинаю терять счет тому, сколько секретов я скрываю от своей лучшей подруги.

— Это часть... игры, в которую мы играем. — Когда она открывает рот, чтобы узнать подробности, я добавляю: — Поверь мне, тебе лучше не знать.

— Когда, черт возьми, ты начала проводить время с Треем Ламонтом? — Ее рот приоткрывается, когда до нее доходит. — О боже. Джульет. Скажи мне, что он не был тем парнем, с которым ты переспала в ту ночь, когда напилась на вечеринке «Sigma Chi».

— Разве я не сказала, что тебе лучше не знать?

Она сжимает мою руку и трясет меня, как тряпичную куклу.

— Почему ты мне не рассказала? Ты трахалась с психом и ни словом об этом не обмолвилась! Я же твоя лучшая подруга!

— Я не сказала тебе, потому что ты явно ненавидишь его. А мне не нужны были нотации.

Она закатывает глаза.

— О, пожалуйста. Я не читала тебе нотаций, когда ты встречалась с Маркусом. Я просто хочу убедиться, что моя лучшая подруга в безопасности и счастлива.

— Да и еще раз да. — По крайней мере, большую часть времени я в безопасности. Но не тогда, когда отправляюсь в уединенные владения опасных мужчин, чтобы убить их.

— Как секс? — Сиенна заговорщически улыбается.

— Абсолютно дикий.

Она смеется.

— Это неудивительно. В любом случае, я просто хочу для тебя самого лучшего. И поддержу тебя, несмотря ни на что.

Интересно, сказала бы она то же самое, если бы знала, чем еще я занимаю в свободное время.

— Спасибо.

Она кивает на телефон в моей руке.

— Я знаю кое-кого, кто может помочь тебе залезть в его телефон.

— Кого? — Мое сердце трепещет от крошечного лучика надежды.

— Финн.

Я стону.

— «Дьявол», который не разговаривает?

— Именно, но он хорош в таких вещах. Он помог мне в прошлом семестре. Попробовать стоит. Держу пари, он с удовольствием поможет тебе подшутить над Треем.

— О, я знаю, что он поможет. Все трое. — Жаль, что попросить Финна помочь мне означает вовлечь в эту неразбериху еще одного человека. — Может, я и попрошу его.

— Обязательно сделай это. — Сиенна проверяет время на своем телефоне и ахает. — Черт! Мне нужно идти. Напиши мне, когда закончишь занятия. Нам отчаянно нужен девичник.

— Договорились. — Едва это слово слетает с моих губ, как Сиенна уносится, а мягкие каштановые волосы развеваются позади нее.

На занятиях по Человеческой Сексуальности профессор вовлекает группу в беседу о гендерных ролях. Мое внимание постоянно мечется между преподавателем, небрежно расположившимся на своем столе в передней части аудитории, и телефоном Неда со все еще заблокированным экраном. Многократное введение неправильного пароля временно вывело устройство из строя. Как бы мне ни хотелось обойтись без помощи Финна Эшби, похоже, выбора нет.

Через несколько минут после того, как профессор включает видео и выключает свет, в аудиторию проскальзывает высокий студент и направляется ко мне на последний ряд. Единственный студент, сидящий с нами в одном ряду, положил голову на руки и тихонько похрапывает, что едва слышно из-за видео, транслируемого в передней части помещения.

Студент, пробравшийся в аудиторию, занимает свободное место рядом со мной, его знакомый запах доносится до моего носа и заставляет меня чувствовать себя странно комфортно. Он ощущается как дом.

— Скучала по мне, маленький демон?

— Ты не посещаешь этот предмет, — шиплю я, как будто он не в курсе. Профессору в передней части аудитории плевать: он полностью увлечен видео о сексуальном развитии на протяжении всей жизни человека, в то время как большинство студентов зевают или дремлют.

— Ты уже залезла в телефон?

— Пока нет. — Я бросаю взгляд на профессора. К счастью, он совершенно не обращает внимания на наш разговор в конце аудитории. — Но Сиенна сказала мне попросить Финна помочь.

Хищные зеленые глаза Трея сужаются.

— Что, черт возьми, он может сделать для тебя такого, чего не могу я?

Я ухмыляюсь. Мне нравится видеть, как он ревнует.

— Взломать заблокированный телефон. А теперь уходи. — Я пихаю его локтем. — Ты отвлекаешь меня от занятия.

— Я никуда не уйду. — Он наклоняется ближе, рыча слова в нескольких дюймах от моего уха. — Я сказал тебе, что отомщу за то, что ты сделала. За то, в каком состоянии ты меня оставила.

Несмотря на то, что от него исходит ярость, я не могу удержаться от ухмылки. Это было чертовски приятно - оставить его привязанным к кровати, желающим большего той ночью. Выйти за дверь, когда он был на грани оргазма, чтобы он узнал, каково это. Точно так же, как он оставил меня с болью и желанием большего после того, как угрожал ножом в лесу.

— И как ты планируешь это сделать? Мы в аудитории, полной людей.

— Никто из них не увидит. — Его рука ложится на мое бедро, поднимаясь вверх по леггинсам. Моя кожа становится горячей. — Но они могут тебя услышать.

Я пытаюсь стряхнуть его руку, не привлекая к нам внимания.

— Отвали от меня.

Он цокает.

— Ты знала, что это произойдет. Ты точно знала, какими будут последствия, когда вышла за дверь.

Он прав - я прекрасно знала, какими будут последствия отказа ему в оргазме. Я могу сколько угодно притворяться, что борюсь с ним, но мы оба знаем, что я предвкушаю каждый его ход, каждое прикосновение его кожи к моей. Как он собирается переплюнуть меня на этот раз? Особенно когда мы находимся в середине занятия.

Мне не терпится узнать.

— Делай все, что в твоих силах, дьявол, — бросаю я вызов. Он просовывает руку за пояс моих леггинсов, прежде чем я успеваю оттолкнуть его, и проникает ей между моих сжатых бедер. Паника усиливается, когда от его прикосновения по всему моем телу разливается тепло, и я шепотом предупреждаю: — Трей...

— Шшш. Не хочу, чтобы весь класс слышал, как ты кончаешь мне на руку, маленький демон.

Когда его палец находит мой клитор через трусики, я сдерживаю стон, глядя мимо него на студента, который, положив голову на руки, все еще спит. Больше никто не увидит, что мы делаем, если только они не повернутся, чтобы посмотреть именно на нас. Если только я не издам звук, который выдаст нас.

Его палец касается моего клитора, и я прикусываю губу с такой силой, что на кончик языка попадает медная капелька.

— Прекрати, — шиплю я, пытаясь оттолкнуть его. Но он лишь наклоняется ближе, сильнее прижимая руку между моих ног.

— Мне нравится, когда ты притворяешься, что борешься со мной. — Его горячее дыхание касается раковины моего уха, заставляя мурашки бежать по рукам. — Это заставляет меня хотеть вытрахать из тебя дух борьбы.

— Дьявол. — Когда я произношу это слово, он вознаграждает меня, просовывая палец в мою киску.

Я с шипением вдыхаю, тугие стенки сжимаются вокруг его пальца, когда он сгибает его и начинает им двигать так, что удовольствие только нарастает. Мое сердце колотится быстрее. Взгляд профессора прикован к видео, которое крутится в передней части аудитории, но что, если он оглянется, чтобы проверить, внимательно ли мы смотрим? Что, если он заметит меня с зажатым рукой ртом, чтобы заглушить стоны, грозящие вырваться наружу? Что, если Трей не прекратит свои восхитительные мучения и заставит меня кончить достаточно громко, чтобы все в аудитории услышали?

Мои ногти впиваются в ладони. Мудак.

Даже когда удовольствие смешивается со жжением растяжения, из-за того, что он вводит второй палец, и мои глаза начинают слезиться, я не могу остановить его. Да и не хочу. Возможно, в моем мозгу еще и сохранилась крупица логики, но остальное мое тело полностью подчинилось ему.

— Видишь, как легко твое тело реагирует на меня? Ты знаешь, как хорошо мы подходим друг другу. Насколько идеально мы подходим друг другу.

На этот раз я не пытаюсь возражать или сопротивляться. Мне все труднее и труднее продолжать отрицать правду. Мы оба - спички, зажженные от одного пламени, готовые сжечь весь мир вместе с нами.

— Маленький демон, который наконец-то нашел своего дьявола. — От его шепота по моей спине пробегает неудержимая волна тепла.

— Ты... мне... никто, — выдыхаю я, пока его пальцы продолжают свою безжалостную ласку, создавая хаос в моих трусиках, доводя удовольствие до предела, и зажмуриваю глаза. Я не смогу помешать ему довести меня до оргазма, заставить закричать достаточно громко, чтобы услышали все.

— Я твой дьявол, — повторяет он, задирая рукав моего черного свитера, чтобы открыть татуировку на моей руке. — А ты мой маленький демон.

Он вытаскивает пальцы так внезапно, что я замираю. Он не может остановиться. Не сейчас, когда мое сердце бешено колотится, бедра сжимаются, а киска пульсирует и жаждет разрядки.

Но именно это он и делает. Наказывает меня за то, что я сделала то же самое с ним в его спальне. Оставляет меня страдать в ожидании разрядки, которая просто недосягаема.

— Что ты...

— Встань на колени, Джульет.

— Что? — Шиплю я.

Он ухмыляется в темноте рядом со мной, расставив ноги и положив руки на бедра в ожидании.

— Встань на колени, достань мой член, обхвати его своими прелестными губками и проглоти все до последней капли.

Мои щеки горят при мысли о том, чтобы отсосать ему прямо здесь, посреди гребаной аудитории.

— Я ни за что на свете не стану этого делать.

К моему ужасу, его рот открывается, и он издает резкий стон.

Несколько студентов впереди нас шевелятся, оглядываясь назад, а мое сердце колотится о грудную клетку. Слава богу, профессор ничего не услышал из передней части аудитории, так как из колонок продолжает звучать видео. Мои однокурсники пожимают плечами и возвращаются к своим телефонам или дремоте.

Я бью его локтем под ребра.

— Заткнись нахуй!

— Только если ты залезешь под этот стол и отсосешь мне, красотка.

Показав средний палец, я даю ему понять, что именно чувствую по поводу его отвратительного, унизительного приказа, но когда он снова открывает рот, я стискиваю зубы и соскальзываю на пол.

Несмотря на всю абсурдность ситуации, по моим венам разливается волна предвкушения, пока я, скрытая от посторонних глаз, занимаю позицию под столом и провожу рукой по выпуклости, ждущей меня в его штанах. В его горле зарождается стон, но на этот раз ему удается сдержаться. Отчасти. Большинство парней чертовски молчаливы в постели или только тяжело дышат тебе в ухо, но каждый сексуальный звук, который издает Трей Ламонт, заставляет меня жаждать большего.

— В ротик. — Его тихий приказ заставляет мои бедра сжаться.

Скрипя зубами, я расстегиваю его молнию и вытаскиваю член из отверстия на передней части боксеров. Он твердый как камень в моей ладони, и я прижимаю большой палец к головке, размазывая преякулянт, пока глажу его. Его член пульсирует, требуя большего.

— Пошел ты, — шепчу я. Я не могу дать ему понять, что наслаждаюсь каждой секундой этого, даже если это так. Каждой секундой. Даже если я умираю от желания взять его в рот так же сильно, как и он.

— Да, демон. Трахни меня своим прелестным маленьким ротиком.

Я сильно сжимаю основание его члена - слишком сильно, заставляя его вздрогнуть и напоминая ему о том, кто здесь на самом деле главный, - и обхватываю губами его головку, прежде чем высовываю язык, касаясь пирсинга. Боже, я не могу дождаться, когда оседлаю его и почувствую, как этот пирсинг проникает глубоко внутрь меня.

Он откидывает голову назад, рукой хватает меня за волосы и дергает, почти вырывая пряди из моей кожи головы так, что у меня слезятся глаза.

Мои зубы царапают нижнюю часть его головки, достаточно сильно, чтобы напомнить ему, с кем он имеет дело и на что я способна.

— Осторожнее. — А чтобы напомнить мне, кто он такой и на что он способен, он двигает бедрами вверх, и член с пирсингом ударяется о заднюю стенку моего горла.

Он кашляет, чтобы прикрыть мой звук рвотного позыва, пока мы не привлекли к себе внимание. По моим щекам текут слезы, но я не вытираю их. Я позволю им стекать вниз и смешиваться с моей слюной, как он и хочет.

Мне нужно покончить с этим, пока он снова не заставил меня захотеть блевануть и нас не поймали.

Трей опускает мою голову вниз, заставляя мой рот двигаться по всей длине его твердого члена. Мой желудок сокращается от рвотного позыва, но его член в моем горле заглушает звук. Такими темпами он меня задушит. Они найдут меня на полу с его спермой во рту, захлебнувшейся в ней.

— Это моя гребаная плохая девочка.

Крепко сжав его основание, я двигаю ртом вверх и вниз, скользя языком по его стволу, и покрывая его кожу своей слюной. Я втягиваю щеки, пока у меня не начинает болеть челюсть, надеясь, что так он быстрее кончит.

Никогда раньше я так сильно не хотела, чтобы мужчина кончил мне в рот, и я не уверена из-за чего: из-за страха быть пойманной или из-за предвкушения его горячего, соленого вкуса на моем языке.

Вена на нижней стороне его члена пульсирует, и я готовлюсь к тому, что его сперма хлынет мне в горло. Я сосу сильнее, двигаюсь быстрее…

Над нашими головами загорается свет.

Я замираю, когда звуки видео из передней части аудитории прекращаются. Я убираю руку с его члена, и пытаюсь отползти, но Трей удерживает меня на месте под столом, так сильно толкаясь в мой рот, что все, что я могу сделать, это втягивать воздух через нос и вцепиться в его бедра, как будто я на краю обрыва.

— Ты не остановишься, пока я не кончу. — Его рычание заставляет возбуждение и страх бурлить во мне в ошеломляющей смеси, пока его пирсинг не касается моего горла и сперма не извергается наружу. Я вынуждена проглотить ее всю: ее солоноватый вкус обволакивает мой язык. Я не могу сдержать хныканья, у меня рефлекторно возникает рвотный позыв, и я с трудом дышу. — Вот так. Все до последней капли.

В передней части аудитории профессор говорит что-то о задании или экзамене. Я не понимаю, о чем, черт возьми, он говорит, пока не отпускает нас, и Трей, наконец, разжимает свою хватку.

Я остаюсь под столом, тяжело дыша, пока он засовывает свой член обратно в брюки и застегивает ширинку. Он хватает меня за руку, сжимая чуть выше татуировки «Маленький демон».

— Никогда больше не сомневайся в том, кто я для тебя.

Его стул скрипит, когда он встает, и мне становится холодно и хочется его тепла. Он неторопливо идет обратно вдоль ряда, стуча кулаком по краю стола, возвращая тем самым моего спящего однокурсника в сознание.

У меня болит челюсть от того, что я отсасывала ему, так что я стискиваю зубы.

Заспанными глазами мой сокурсник смотрит на меня под стол. Мои щеки разгораются, и я похлопываю по грязному полу.

— Вот она! Нашла.

Я выбираюсь из-под стола, притворяясь, что вдеваю невидимую серьгу в мочку уха, и выбегаю за дверь, прежде чем кто-нибудь успеет выдвинуть какие-либо предположения.

Несмотря на влажную боль между ног, я не могу сдержать улыбку, которая расползается по моим губам, когда я выхожу из аудитории.

Маленький демон, который наконец-то нашел своего дьявола.





Глава 14




Глава 14

Трей

В хоккейном доме царит тишина. Дом нужен нам только для сна и траха - больше ни для чего. Практика, игры, тренировки, занятия, учеба и еда занимают почти все наше время, так что мы редко бываем дома. Поэтому, когда девушка Валентайна не ночует у нас или другие «Дьяволы» не притаскивают домой очередную хоккейную зайку, я могу нормально поспать.

Я уже собираюсь вырубиться на диване, когда хлопает дверь, и тяжелые шаги направляются в гостиную. Я надеюсь на Эшби, чтобы спросить его о телефоне Неда, но это Рокфеллер.

Он показывает через плечо большим пальцем, а на его лице играет глупая ухмылка.

— Какая-то странная цыпочка только что околачивалась возле нашей двери. Горячая, но странная.

Я сажусь прямо, сердце колотится.

— Как она выглядела?

— Я не очень хорошо ее разглядел.

Мои челюсти сжимаются.

— Ты только что сказал, что она горячая.

Он пожимает плечами.

— На ней было длинное пальто, но казалось, что под ним у нее отличная задница и сиськи.

— Какого цвета у нее были волосы?

— Не знаю. Может, рыжие? Или, возможно, темные. Трудно было разглядеть под капюшоном.

Брюнетка, которую я заметил перед домом в ту ночь, когда преследовал Джульет в лесу. Я принял ее за хоккейную зайку, но она удрала, когда увидела, что я приближаюсь.

Серый седан, который следовал за мной к владениям Неда Миллера. Глаза, которые я чувствовал на себе по всему кампусу. Может, это все один и тот же человек?

Может, она вовсе не следила за нашим домом из-за других «Дьяволов»? Может, она здесь из-за меня?

Я вскакиваю на ноги, бросаясь к двери.

Рокфеллер одаривает меня веселой улыбкой.

— У тебя появился еще один сталкер? Только не говори Джульет.

— Что-то еще? — Полукричу я. — Цвет глаз, рост, осанка. Мне нужно знать все.

— Я не знаю. Она была довольно высокой, я думаю. Или, может быть, не очень.

— Это действительно помогло, Шерлок, — ворчу я. Я смотрю в глазок, но перед нашим домом никого нет.

Порыв прохладного воздуха касается моей горящей кожи, когда я распахиваю дверь и осматриваю тротуар.

Но кем бы она ни была, она уже ушла.





Со скамейки штрафников я внимательно осматриваю трибуны. От паранойи у меня каждый волосок на затылке встает дыбом. Кто-то следит за мной, и мне нужно выяснить, кто это, прежде чем они доставят нам неприятности.

Отец, должно быть, нанял их следить за мной, не спускать глаз с его сына-бунтаря. Но если за мной следят, они могут узнать, чем мы с Джульет занимаемся. Возможно, они уже знают.

Она доверила мне помочь ей избавиться от тела Неда Миллера. Она доверяет мне, помочь ей найти двух монстров, которые еще дышат. Я не позволю ничему встать между ней и местью. И уж точно не моему отцу.

Наверху, на трибунах, девушка Валентайна подпрыгивает и подбадривает его, когда он отбивает шайбу от наших ворот. Рядом с ней Джульет замечает, что я наблюдаю за ней, и ухмыляется, прежде чем показать мне средний палец.

Но она в моей футболке. Она в моей гребаной футболке.

Множество хоккейных заек и раньше надевали мою футболку, но мне всегда было насрать. Я только хвастался, что они хотят меня больше, чем любого другого мудака в команде.

Но Джульет? Надеть мою футболку и дать всем на этой игре понять, что она моя? Я хочу заставить ее раздеться и оставить на себе лишь мою футболку, прежде чем я трахну ее в ней.

Скачано с сайта bookseason.org

После игры я едва успеваю осознать нашу победу, как парни уже улюлюкают и кричат в раздевалке. Здесь воняет потом и задницами, а легкий запах мыла из душевой смешивается с запахом тела.

Рокфеллер хлопает меня по плечу, на нем нет ничего, кроме полотенца, низко висящего на бедрах. На лице у него большая, глумливая ухмылка.

— Так что тебе пришлось сделать, чтобы завоевать ее?

Позади него Вандербильт с хмурым видом натягивает слишком тесную футболку.

— Должно быть, это стоило ему нескольких сумочек от Гуччи.

Моя рука сжимается в кулак, готовая ударить его.

— Джульет не волнует подобное дерьмо.

— Как тебе это удалось? — Валентайн выскальзывает из-за угла, и складывает руки на груди, прислонившись к шкафчикам и нахмурив брови. — Я знал, что у нее есть какое-то нездоровое увлечение тобой, но думал, что она что-то типа ученого, изучающего таракана под микроскопом, а не сумасшедшая, классная девчонка, которая хочет трахнуть невменяемого психопата.

Я пожимаю плечами.

— Должно быть, это как-то связано с моим огромным членом.

Хотя Вандербильт и не самый большой мой поклонник, он усмехается. Рокфеллер заливается смехом.

Даже Валентайн посмеивается, прежде чем прикрыть это кашлем.

— Тебе лучше не причинять ей боль.

— А что, если ей это нравится?

Валентайн прищуривается, заметив мою ухмылку.

— Не причиняй ей боль тем способом, который ей не нравится.

— Расслабься, Валентайн. Она мне нравится. Я планирую оставить ее себе.

— Смотри. Эта девушка… о ней многие заботятся. А о тебе… не так уж много кто.

Я натягиваю футболку через голову, и с мокрых волос мне капает на плечи. Он прав. Никому в этом мире нет до меня дела. Кроме Джульет.

И если мой отец все испортит, послав кого-то следить за мной, если он встанет между мной и моим маленьким демоном, я убью его.

— Если заметите, что кто-то бродит возле нашего дома или следит за мной, дайте мне знать.

— Ты имеешь в виду Джульет? — Спрашивает Валентайн. — Черт возьми, нет. Я позволю ей делать с тобой все, что она захочет.

— Да, я не защищу тебя от ее психованной задницы, — говорит Вандербильт.

— Конечно, не защитишь. Она заставит тебя на коленях умолять о пощаде за семь секунд.

Вандербильт ухмыляется.

— Она бы заставила меня стоять на коленях и кое о чем молить.

Я делаю шаг в его сторону, но Рокфеллер кладет руку мне на плечо, прежде чем я успеваю замахнуться на нашего товарища по команде.

— Расслабься.

— Я говорю не о Джульет. Кто-то еще следит за мной. — Я киваю Рокфеллеру. — Ты видел ее. Так что дайте мне знать, если кто-нибудь из вас заметит кого-то подозрительного.

Валентайн возвращается к своему шкафчику, а Вандербильт закатывает глаза.

— Ты что, параноик?

От раздражения мой позвоночник напрягается.

— Я не параноик.

Рокфеллер усмехается, хлопая меня по плечу.

— За всеми нами бегают хоккейные зайки, приятель. Добро пожаловать в мир звезд хоккея. Но ей лучше надеяться, что Джульет ничего не узнает, иначе ей конец.





Глава 15




Глава 15

Джульет

Брэндон протягивает нам белые ночные рубашки, и мы с Отэм берем их дрожащими пальцами. Мой желудок скручивает от тошноты, ноги слабые и дрожат.

Он собирается заставить нас спать здесь. После всего, что эти люди сделали с нами в этих стенах, он ожидает, что мы каким-то образом закроем глаза и отключим мозги на остаток ночи.

Слезы на лице Отэм высохли, ее волосы растрепались, и я едва могу смотреть на нее. Но единственные другие варианты - смотреть на Брэндона или в пол, и я отказываюсь показывать ему, как сильно он меня сломал.

Я снимаю белое платье, которое надела для него, теперь покрытое отвратительной жидкостью, и швыряю ему в лицо так сильно, как только могу. Он с легкостью ловит его, и я надеваю ночную рубашку, пока Отэм делает то же самое. Она как робот рядом со мной: каждое движение скованное и неуклюжее, на лице ни намека на эмоции.

Тонкая ткань воняет нафталином, но, по крайней мере, она чистая. По крайней мере, наши мучения закончились.

Я убью его за это. За все это.

Брэндон берет нас обеих за локти, и я вырываюсь из его хватки.

— Не прикасайся ко мне!

Раньше его прикосновения вызывали у меня странную, запутанную смесь тошноты и умиротворения. Его касания делали меня особенной. Теперь же они вызывают лишь отвращение.

Между его бровями образуется складка, уголки рта опускаются. Такого выражения я никогда раньше не видела на его лице.

Оно меня пугает.

На этот раз хватка Брэндона на моем локте крепкая, как сталь, и непоколебимая, когда я пытаюсь освободиться от него. Отэм позволяет ему вести себя, не протестуя. Она устала бороться.

Не говоря ни слова, он выводит нас из комнаты и ведет по пустому коридору, наши гулкие шаги - единственный звук, пока он не отпускает локоть Отэм, чтобы повернуть ручку другой двери.

Беги, говорю я ей одними губами. На эти несколько секунд она свободна. По крайней мере, одна из нас спасется.

Но она только смотрит на меня пустыми глазами и не двигается с места.

Уже поздно.

Брэндон открывает дверь, и мы видим другого мужчину, который ждет внутри, готовя ряд инструментов у верстака. Пуговицы на его рубашке расстегнуты наполовину, обнажая плоскую грудь. Еще до того, как он заговорил или повернулся к нам лицом, я понимаю, что он отличается от других мужчин. Его брюки и блестящие ботинки для них были бы костюмом, но для него они - вторая кожа.

Когда он наконец поворачивается к нам лицом, то закатывает рукава до локтей и одаривает нас улыбкой, которую в любой другой ситуации я могла бы принять за теплую.

Но инструменты рядом с его верстаком острые, и сверкают под единственной флуоресцентной лампочкой над его головой.

— Добро пожаловать. — Этих слов достаточно. Достаточно, чтобы заставить мой разум кричать мне убираться отсюда к чертовой матери.

Я пытаюсь вырваться из рук Брэндона, но он заталкивает меня и Отэм в комнату, закрывая дверь с другой стороны, пока я кричу и пытаюсь ее открыть.

— Пошел ты! — Крик вырывается из моего горла.

Когда мы умрем, я найду его в аду и убью снова. И буду делать это мучительно долго и невыносимо.

Кто-то тянет меня за руку, и я дергаюсь, как дикая кошка, но это не тот мужчина, что находится с нами в комнате.

Это Отэм.

Ее глаза округляются от страха, когда мужчина тянет ее к себе с кривой улыбкой.

Мое сердце замирает, и я хватаю ее за руку.

— Не прикасайся к ней!

Но я опоздала. Он сильнее тянет ее на себя, а она плачет, как котенок, попавший в пасть хищника, но ее мама слишком далеко, чтобы спасти ее.

Когда она оказывается в его руках, мужчина одаривает меня зловещей улыбкой, от которой мой желудок наливается свинцом.

— Будь внимательна. Ты будешь делать все, что делает она.

Я не могу смотреть, что он с ней делает. Я падаю на колени и закрываю уши, но не могу заглушить звуки ее рвотных позывов, ее рыданий, ее всхлипываний.

Но ничто из этого не сравнится с ее криками ужаса.

Они сотрясают мои барабанные перепонки, хуже, чем любые крики из фильмов ужасов, и все, что я могу делать, это раскачиваться, напевать, затыкать уши и зажмуривать глаза, а слезы все еще текут, потому что я ничего не могу поделать. Я не могу помочь ей. Я не могу остановить его.

Мои глаза все еще зажмурены, когда я понимаю, что крики Отэм прекратились. Тогда я чувствую, как теплая жидкость стекает по моим коленям.

Я осмеливаюсь открыть глаза.

Алая лужа растекается вокруг моих коленей. Она пачкает мою белую ночную рубашку.

Кровь. Кровь Отэм.

И она больше не кричит. Она больше не Отэм.

Мое сердце бьется сильнее, чем когда-либо в жизни, когда я медленно встаю, стараясь не издавать ни малейшего звука.

За своим верстаком мужчина возится с телом Отэм, методично двигая руками, но я сосредотачиваю свой взгляд на двери. Я не хочу этого видеть. Не хочу быть свидетельницей того, что он с ней сделал.

Когда Брэндон привел нас в эту комнату, он знал, что мы не выйдем отсюда живыми. Он оставил нас здесь умирать. Нас убьют.

Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери.

Единственный выход - крошечное окно. Но за то время, что я потрачу на то, чтобы открыть его и выползти наружу, он меня поймает.

Остается только дверь, где другие мужчины ждут по ту сторону.

Отэм. Свежие слезы застилают мне зрение, но я смаргиваю их. Я поплачу о ней позже. Я разобьюсь на тысячу кусочков, узнав, что с ней случилось, но прямо сейчас она хотела бы, чтобы я сбежала. Она хотела бы, чтобы я бежала.

Прежде чем мужчина успевает заметить меня, я бросаюсь к двери и рывком открываю ее.

За спиной раздается крик и звук шагов. Они преследуют меня. Они не позволят мне покинуть это место ужасов живой.

Но я бегунья. Я быстрая. Самая быстрая в команде.

Это то, что тренеру во мне нравилось. Во всяком случае, так он мне говорил. Но на самом деле ему нравилось то, что я была уязвимой девочкой с отсутствующими родителями, за которой никто не присматривал. Некому было остановить его.

Еще одна пара шагов присоединяется к шагам мужчины позади меня, они оба кричат мне, чтобы я остановилась.

Но я добегаю до входных дверей, рывком открываю одну из них и выбегаю наружу, окруженная темнотой и одиночеством.

Я мчусь к опушке леса, а мужчины кричат в ночь. Кровь Отэм стекает по моим ногам, сердце барабанит в ушах, а босые ноги ноют от боли, пока я бегу по камням, грязи и веткам, исчезая в лесу.

Если они найдут меня, я умру.





— Тебе удалось залезть в телефон Трея?

Секунду мне кажется, что я не расслышала Сиенну из-за шума хоккейных болельщиков, кричавших друг другу и игрокам с трибун после игры. Но потом я вспоминаю ложь, которую скормила ей. Точно, телефон Трея. А не телефон Неда.

— Пока нет.

— Спроси Финна, когда они выйдут из раздевалки. — Она кивает в сторону «Дьяволов», покидающих лед, которым не терпится снять экипировку и отправиться в тренажерный зал для послематчевой тренировки.

Среди игроков я замечаю футболку Финна. Правый нападающий. Я постепенно осваиваю игровые позиции, поскольку Сиенна повторяет их мне каждую игру. Большинство моих знаний о хоккее я приобрела против своей воли.

На данный момент у меня нет другого выбора, кроме как попросить Финна о помощи. Самостоятельно я явно не смогу залезть в телефон Неда, а кто знает, как долго Брэндон будет оставаться там, где он находится. Кто знает, сколько времени ему понадобится, чтобы насторожиться из-за молчания друга и смыться.

— Да, я спрошу его.

Когда большая часть толпы направляется к выходу, одна брюнетка остается сидеть на месте, подняв подбородок, положив сумочку на колени и устремив взгляд на «Дьяволов». В частности, на одного конкретного «Дьявола».

Волосы Трея влажные, прилипшие к шее от пота. Он ухмыляется, когда замечает, что я наблюдаю за ним, и жестом показывает на свою грудь, после чего одними губами произносит: «Классная футболка».

Какого черта эта брюнетка так на него смотрит?

Он исчезает в раздевалке с остальными «Дьяволами», а брюнетка встает, спускается с трибун и направляется к выходу. Ее бордовое шерстяное пальто и многослойная стрижка до плеч говорят мне, что она не студентка и не хоккейная зайка. Ее лицо что-то искусственно молодит. Наверное, ботокс. Но судя по небольшим морщинкам вокруг рта и глаз, ей должно быть не меньше сорока. Кончик ее носа вздернут, карие глаза мягкие, помада матово-розовая, остальной макияж элегантный, но минимальный, веснушки на щеках, из-за которых темный оттенок ее волос кажется неестественным, и родинка в уголке глаза, которая каким-то образом придает ей царственности.

Я подталкиваю Сиенну локтем и киваю на женщину.

— Ты узнаешь ее?

Сиенна наклоняет голову, поджимая губы.

— Хм. Думаю, я могла видеть ее раньше? Может быть, она выглядит смутно знакомой? Но она точно не студентка. Может, одна из мам.

Я вскакиваю на ноги, спускаюсь по ступенькам и бегу за ней, пока она не успела выскользнуть из здания. Она не может быть мамой Трея, восставшей из мертвых, так кто же она, черт возьми, такая?

— Джульет... — зовет Сиенна.

Ее крик привлекает внимание женщины. Она оглядывается и ускоряет шаг, когда видит меня. О, черт нет.

— Подождите! — Но она скрывается за дверью прежде, чем я успеваю ее догнать, и к тому времени, как я выбегаю наружу, она уже исчезла в толпе, покидающей темный кампус.

К тому времени, как я прекращаю поиски и возвращаюсь внутрь, большинство «Дьяволов» уже вышли из раздевалки. Трей, Дэмиен и Нокс окружены хоккейными зайками, в то время как Люк и Сиенна увлечены друг другом. Финну удается вырваться из толпы. Иногда кажется, что ему нравится внимание; в других случаях - это последнее, чего он хочет.

Я подбегаю к нему и хватаю за руку, а он морщится.

— Мне нужна услуга.

Его брови хмурятся, и он молча смотрит на меня сверху вниз. Господи, только особенная девушка смирится с его молчанием.

Я протягиваю телефон Неда ему.

— Ты можешь разблокировать этот телефон для меня?

Он пожимает плечами и берет его, в тот же момент за его спиной появляется Нокс со своей обычной глупой ухмылкой, хлопая друга по плечу.

— Чей телефон ты пытаешься взломать?

— Трея. — Я возвращаю свое внимание к Финну. — Так ты сможешь это сделать или как?

Финн - моя последняя надежда. Мне нужно залезть в телефон Неда и найти сообщения, или электронные письма, или что-то еще между ним и Брэндоном. Это моя единственная оставшаяся ниточка, чтобы найти его.

Не говоря ни слова, Финн засовывает телефон в карман.

Я смотрю на Нокса, ожидая перевода, и он улыбается.

— Это его способ сказать, что он это сделает.





«Дьяволы» совершенно в стельку после вечеринки в честь своей победы. Почти все они идут домой спотыкаясь, даже обычно грациозный Финн. Нокс дважды упал, а Дэмиен задел бедром боковое зеркало автомобиля и фонарный столб, который он потом пять минут проклинал. Сиенна почти всем своим весом опирается на Люка, который и сам не очень-то устойчив.

Я не привыкла быть единственной трезвой в группе. Или одной из двух.

Рядом со мной Трей твердо стоит на ногах. Мы весь вечер держали в руках одни и те же пластиковые стаканчики, глядя друг на друга и отказываясь пить. У меня не было настроения накачиваться наркотиками, и у него, видимо, тоже.

Пьяная улыбка Сиенны исчезает, когда она сужает глаза на Трея, а его рука в защитном жесте обхватывает мою талию. О-о-о. Я люблю свою лучшую подругу - она как милый щенок для моей дикой черной кошки. Но когда она пьяна, у нее прорезаются зубы.

— Ты хотя бы знаешь, какой у нее любимый цвет?

Трей удивленно приподнимает бровь, прежде чем указать на мой типичный монохромный наряд.

— Придется выбрать черный.

— Мы все могли бы об этом догадаться, — хохочет Нокс.

Сиенна закатывает глаза.

— Это было легко. Какое ее любимое число?

— Должно быть, тринадцать. — Люк притворяется, что по его позвоночнику пробегает дрожь. Я показываю ему средний палец.

— Знаешь, мне кажется, мы еще не обсуждали эту «очень важную» информацию, — говорю я ей.

Не задумываясь, Трей отвечает:

— Семь.

Я подталкиваю его локтем.

— Откуда ты это знаешь?

Мое любимое число - совершенно неважная информация, но Трей, зная ответ, чувствует себя важным.

— Как звали ее собаку в детстве? — спрашивает Сиенна, бросая вызов.

— Это что, допрос? — бурчу я.

— Макс, — пытается угадать Нокс.

Дэмиен натыкается на еще один фонарный столб, но это его почти не беспокоит.

— Белла.

— Она бы точно назвала свою собаку как-нибудь мило, например Тедди, — говорит Люк. — Иронично.

— Заткнитесь все, — кричит Сиенна. — Это тест Трея.

Он фыркает.

— Ее родители не разрешали ей заводить собаку. — Вау. Из него лучший сталкер, чем я думала. — Она всю свою жизнь прожила в Уэйкфилде, она была самой быстрой в своей команде по бегу по пересеченной местности, она специализируется на психологии, ее второе имя Энн, ее день рождения двадцать седьмого февраля, и она хочет стать школьным психологом. Как я справился?

— Вообще-то, здорово. — Сиенна сияет, довольная, и одаривает меня улыбкой. Трей официально одобрен моей лучшей подругой.

У меня по коже бегут мурашки. Даже если Трей узнал всю эту информацию, преследуя меня, ни один мужчина никогда не заботился обо мне настолько, чтобы узнать так много обо мне раньше. Даже Брэндон едва ли знал обо мне что-то конкретное, когда манипулировал мной, заставляя поверить, что я ему небезразлична. Маркусу определенно было насрать. Все, что когда-либо волновало каждого мужчину, - это то, что скрывается под моей одеждой, а не то, что у меня в голове или в сердце.

Я тыкаю пальцем в его грудную клетку.

— А твоя специальность - экономика, твой любимый цвет - красный, твое второе имя - Ариес, а день рождения у тебя - третьего июля.

Он улыбается мне сверху вниз, сжимая мое бедро.

— Ты почти так же хороша в преследовании, как и я.

— Лучше, — шепчу я.

Сиенна не может перестать улыбаться, и в ее глазах появляется понимающий блеск.

Когда мы подходим к дому «Дьяволов», Люк возится со своим ключом, пока я со вздохом не выхватываю его у него из рук и не открываю дверь сама. «Дьяволам» удается втолкнуть свои гигантские, спотыкающиеся тела через порог.

— Всем пить воду! — рявкаю я.

— Прости, милая, — говорит Люк Сиенне, проходя в гостиную и плюхаясь лицом на диван. — Я не могу дойти до своей комнаты. Слишком далеко.

— Все в порядке. — Она плюхается на диван рядом с ним, закидывает руку ему на спину и прижимается ближе. — Я тоже.

Трей сильно шлепает меня по заднице, прежде чем прорычать мне на ухо:

— Иди в мою постель.

Я поворачиваюсь и шлепаю его по заднице так сильно, как только могу, с трудом сдерживая стон, когда боль проходит через мою ладонь. Мне следовало догадаться, что у хоккеиста должны быть твердые ягодицы.

— Ты иди в свою постель.

У него на лице расплывается волчья ухмылка, и я не успеваю возразить, как он подхватывает меня и перекидывает через плечо, направляясь в коридор. Я осыпаю его ударами по спине, которые он, кажется, почти не замечает.

— Отпусти меня!

— Это по обоюдному согласию? — кричит Сиенна. Даже почти потеряв сознание, она присматривает за мной.

— Да! — Кричит Трей.

— По обоюдному согласию, — признаю я. Что бы, черт возьми, Трей Ламонт ни планировал сделать со мной в своей комнате, я собираюсь позволить ему это.

В комнате Трей не утруждает себя включением света. Я ахаю, когда он бросает меня на свою кровать, напоминая мне о ночи, когда мы встретились в «Парке Ужасов». На короткое время он оставляет меня, чтобы что-то найти.

Когда он возвращается, неоново-красная маска закрывает его лицо.

Я ухмыляюсь.

— На колени. — Его команда звучит тихо и искажается маской.

Вне спальни он может идти нахуй, если думает, что я буду подчиняться его приказам. Но за закрытыми дверями, когда мы только вдвоем, я с радостью упаду на колени, как только он прикажет. Ковер натирает мне кожу сквозь колготки в сетку.

— Я скучала по твоей маске.

Его рука сжимает мою челюсть.

— Откройся, маленький демон.

Я делаю, как он говорит. Он расстегивает ширинку и вытаскивает свой твердый член, проталкивая его между моих губ, как будто ждал этого всю ночь. У меня нет возможности подразнить его головку языком или медленно провести ртом по всей длине. Он врывается внутрь, его член скользит по моему языку, пока проколотый кончик не упирается в заднюю стенку моего горла.

У меня щиплет в глазах, когда он снова и снова двигает бедрами, удерживая мою голову на месте твердой хваткой за затылок.

— Этот рот мой, — рычит он.

Когда его толчки становятся более ритмичными, я впиваюсь ногтями в его бедра, готовясь к тому, что его горячая сперма ударит мне в горло. Но вместо этого он рывком выходит из меня, его пульсирующий, блестящий член поднимается почти вертикально, и он поднимает меня на ноги. Он раздвигает мои ноги и проводит пальцем по пространству между моими бедрами.

Я отстраняюсь от его прикосновения.

— У меня месячные.

— И? — Его брови хмурятся в смеси разочарования и замешательства. — Это дополнительная смазка.

Не говоря больше ни слова, он несет меня в ванную, прежде чем опустить на пол и включить душ.

— Раздевайся.

Секс во время месячных не является каким-то особенным извращением, но я никогда им не занималась. Лицо Маркуса искажалось от отвращения, когда я сообщала ему, что сейчас то самое время месяца, а Брэндон терял интерес каждый раз, когда обнаруживал прокладку в моем нижнем белье. Естественный цикл моего тела, за который они каким-то образом умудрялись пристыдить без единого слова.

Трей не похож ни на одного мужчину, которого я когда-либо встречала. Он безумный, неуравновешенный, жестокий и опасный. Он травмированный и чуткий, верный и готов защищать. Он принимает меня такой, какая я есть.

Ты любишь его! Я практически слышу, как Сиенна визжит эти слова.

Но даже когда истина этих слов доходит до меня, я не могу заставить себя открыть рот и произнести их вслух. Как, черт возьми, можно сказать такие слова кому-то вроде Трея Ламонта? Кто знает, способны ли такие люди, как мы, вообще любить. Это чувство между нами - нечто совсем иное. Что-то гораздо более извращенное, темное и безумное.

Как только я снимаю одежду, Трей притягивает меня к себе, и наматывает на палец шнурок у меня между ног. Его пристальный взгляд не отрывается от моего, пока он медленно вытаскивает тампон.

— Это выходит, — выдыхает он, вытаскивая его. — И я вхожу.

В мгновение ока он выбрасывает тампон и тянет меня за собой в душ. На нас льется горячая вода, успокаивая затекшие плечи и спину. Он такой аппетитный: вода пропитывает его волосы, ручейки сбегают по моему имени, вырезанному у него на груди, и вниз по грудным мышцам.

Он сглатывает, когда я провожу пальцем по каждой букве своего имени, и делает то же самое с татуировкой «Маленький демон» на моей руке. Шрамы, которые мы оставили друг на друге. Как он отметил меня как свою, а я отметила его как своего.

Вода струится по твердым мышцам его плеч, бицепсов и живота. Его длинная, пугающая эрекция все еще тверда, как камень, и готова для меня. Мой палец спускается от его груди к кубикам пресса, пока он не опускается передо мной на колени.

Я толкаю его в плечи.

— Что ты делаешь?

— Пробую тебя на вкус, — говорит он так, будто я глупая.

— Ты же знаешь, что месячные означают, что оттуда идет кровь, верно?

Он косо улыбается мне, прежде чем ввести палец внутрь меня.

— Мужчина, которого ты хочешь, не боится крови.

Я ахаю, когда его язык касается моего клитора, и он вводит в меня второй палец, оттягивая их назад, чтобы показать струйку крови. Нет никакой логической причины, по которой это должно быть так чертовски горячо. Да, у меня определенно есть склонность к играм с кровью.

Он стонет, когда я начинаю растягиваться вокруг него, его пальцы с легкостью скользят внутрь и выходят из меня. Удовольствие нарастает, и моя киска начинает сжиматься, пока он не вытаскивает пальцы и не направляет их дальше, назад к…

Я сжимаю свою задницу, точно зная, к чему это приведет.

— Какого черта ты делаешь?

— Я же сказал тебе, что возьму тебя здесь. — Другой рукой он красноречиво шлепает меня по заднице, звук раздается громко и отдается эхом в душе.

— Нет, не говорил. — Честно говоря, я в шоке от того, что он еще не попробовал.

— Тогда я говорю тебе сейчас. — Он разворачивает меня, прижимает к мокрой стене душа, положив руку мне на спину, в то время как другой подводит еще больше крови к моей заднице, а затем размазывает ее вокруг моей дырочки, прежде чем осторожно погружает туда палец.

Я шиплю от растяжения, пытаясь соскользнуть с его проникающего пальца, но он удерживает меня на месте.

— Расслабься. — Он проводит пальцем по моему клитору, и удовольствие снова начинает нарастать, отвлекая меня от неприятных ощущений. — Это моя девочка. Я собираюсь трахнуть твою маленькую тугую попку, и ты будешь кричать для меня.

Меня охватывает паника. Если я едва могу принять его палец, то как же я приму его член?

За исключением того, что с каждым движением его пальца по моему клитору удовольствие все нарастает, и мои сжатые стенки расслабляются вокруг него. Он собирает еще больше крови у меня между ног, между бедер и легко вводит свой палец в мою девственную дырочку.

Затем резкий укус за ягодицу заставляет меня вскрикнуть.

Он кусает меня за задницу. В тот самый след от укуса, который он навсегда вытатуировал на моей коже.

— Ублюдок.

Он усмехается, поднимаясь и наклоняясь надо мной так, что каждый обнаженный, влажный дюйм его тела прижимается к моей спине, пока он трет мой клитор, а затем головка его члена проникает в мою задницу с обжигающим растяжением.

— Кричи так громко, как хочешь, маленький демон.

— Просто сделай это, — выдавливаю я, а от смеси удовольствия и боли на глаза наворачиваются слезы. Я упираюсь руками в стену, пока он вводит в меня свой член дюйм за дюймом. — О, черт.

Он погружает пальцы в мою киску, чтобы еще больше крови покрыло остальную часть его члена. Он был прав - дополнительная смазка.

Я вскрикиваю, когда он толкается глубже, но удовольствие от давления на мой клитор удерживает меня от того, чтобы оттолкнуть его.

Когда он вытаскивает член, а затем входит в меня до упора, из моего горла вырывается крик.

— Я чертовски люблю этот звук.

Завтра у меня там все будет очень болеть. И все же моя киска сжимается, желая большего.

Он рычит мне в ухо, когда шлепок соприкасающейся влажной кожи наполняет наши уши сквозь ровный шум душа.

— Ты так хорошо меня принимаешь, моя чертовски плохая девочка.

— Ты хуже дьявола. Ты воплощение зла.

— Именно за это ты меня любишь.

Он произносит это слово так, словно в нем нет ничего особенного, но я напрягаюсь.

— Да, красотка. — Его дыхание касается моего уха, а по рукам бегут мурашки, несмотря на горячую воду и пар. — Я знаю, что ты на самом деле чувствуешь ко мне. Я знаю, как сильно ты хочешь меня, как ты каждую секунду думаешь обо мне, как ты не можешь насытиться мной.

Я сглатываю. Впервые с тех пор, как мы встретились, он лишил меня дара речи. Я не могу этого отрицать, но и подтвердить тоже не могу. Я вообще ничего не могу сказать.

Несмотря на то, что его член продолжает входить в меня, его голос смягчается.

— Именно это и я чувствую к тебе.

Слезы застилают мне глаза, и я не уверена, от чего они - от переполняющего меня удовольствия, радости или страха. Страха перед тем, что может означать любовь к Трею Ламонту. Страха перед той властью, которую это дает ему надо мной. Страха перед болью, которую он может причинить. Страха, что в какой-то момент эта невероятная, извращенная связь между нами закончится. Что завтра я проснусь, а его не будет здесь, чтобы преследовать меня в маске и трахать до потери сознания. Не будет рядом со мной, чтобы сказать, какая я смелая и сильная. Что я не смогу найти его в толпе и знать, что он может прочитать мои мысли по одному лишь взгляду. Страх, что однажды наша маленькая игра закончится.

— Все в порядке. Ты не обязана этого говорить. — Его пальцы скользят по моему плечу, и большой палец массирует место под шеей. На этот раз нежно, а не похотливо или наказывающе. — Я знаю.

Он всегда знал. Он мог читать мои мысли с нашей первой встречи. Предвидеть каждый мой шаг, предсказать, что именно я сделаю или скажу, понимать те части меня, которые я сама не всегда понимаю. Тьма, которая совпадает с моей собственной. Та, которую я искала.

Его рот приникает к моей шее, отчего у меня слабеют колени, а его пальцы продолжают безжалостную атаку на мой клитор, в тот момент когда другая его рука сжимает мой сосок.

Я вскрикиваю, бедра дрожат, а руки со скрипом скользят по стене, слишком слабые, чтобы поддерживать меня в вертикальном положении.

Как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не выдержу, когда боюсь, что его член разорвет меня пополам, удовольствие, которого я никогда раньше не испытывала, пронзает меня, каждый мускул в моем теле сжимается, моя киска бьется в конвульсиях, а клитор пульсирует под его прикосновениями. Мои глаза закатываются, стена передо мной становится черной.

— Блядь, Джульет. — Он врезается в меня снова и снова, пока сам не находит разрядку. Он прижимается ко мне, а ощущение его члена, пульсирующего в моей попке, непривычное и странно приятное, пока он выплескивает каждую каплю. — Боже. Это моя девочка.

Мы оба тяжело дышим, прижавшись друг к другу, пока отходим от оргазма. Он медленно выходит из меня - не желая причинять мне боль, - и я задыхаюсь от непривычного ощущения пустоты.

Он разворачивает меня, ухмыляясь и прижимая спиной к стене. Я морщусь: моя задница уже болит. Но я не могу дождаться, когда сделаю это снова. Он нежно проводит пальцем по моей щеке.

— Ты справилась потрясающе.

— Я знаю, — говорю я ему, затаив дыхание.

— В следующий раз я буду трахать твою задницу, пока ты будешь скакать на рукоятке моего ножа.

Когда я открываю рот, чтобы возразить, он затыкает меня поцелуем. Таким, от которого у меня перехватывает дыхание и сердце подскакивает к горлу. Его губы исследуют мои, пробуя на вкус, покусывая, дергая, прежде чем он скользит своим языком по моему, смакуя меня.

Трей шлепает меня по заднице, заставляя вздрогнуть, пока шум не заставляет нас обоих замереть.

Дребезжащий звук. Как будто кто-то пытается повернуть дверную ручку.





Глава 16




Глава 16

Трей

Я отдергиваю занавеску в душе.

— Отвали!

К счастью, дверь заперта, так что какой бы «Дьявол» ни пытался нас достать, он не сможет войти. Этим пьяным ублюдкам нужно найти хобби получше.

Я выхожу из душа во влажный воздух, зеркало над раковиной покрыто толстым слоем конденсата, и оборачиваю полотенце вокруг талии. Вода стекает за мной небольшими ручейками, а мокрые волосы капают мне на плечи.

Позади меня Джульет прижимает к себе занавеску, поджав губы от возмущения. По крайней мере, у них хватило порядочности подождать, пока мы оба кончим.

Когда я открываю дверь, с другой стороны никого нет. Они оставили дверь моей спальни приоткрытой. Беглый осмотр позволяет сказать, что остальная часть комнаты осталась нетронутой. Пушистик обычно является хорошим отпугивающим фактором, даже в террариуме.

Видимо, торопясь засунуть член в рот Джульет, я забыл закрыть за нами дверь спальни.

Пока Джульет судорожно пытается одеться, я выхожу из комнаты.

— Кто из вас, ублюдков, решил поиздеваться над нами?

Валентайн и его девушка на диване даже не шевелятся, полностью отключившись. Рокфеллер запихивает в рот хлопья на своем месте на стойке, а Вандербильт набивает рот яйцами, словно не ел неделю.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — бормочет Рокфеллер с набитым ртом.

— Кто-то только что был в моей комнате. — С меня хватит этого дерьма. — Кто это был?

Скрипит дверь, и Эшби выскальзывает с телефоном в руке. Он осматривает комнату, прежде чем засунуть телефон в карман.

— Это ты пытался залезть в мою ванную?

Он смотрит на меня так, будто я идиот, раз даже предположил это.

— Никто из нас не хочет видеть твой член. — Вандербильт кивает на Джульет, которая выходит из моей спальни, ее мокрые волосы прилипли к платью. — Как бы сильно мы ни хотели увидеть эти сиськи.

Джульет показывает ему средний палец.

— Вы все извращенцы.

Я делаю угрожающий шаг к нему.

— Скажи о ней еще хоть слово.

Он ухмыляется, но держит свой гребаный рот на замке. Мудро.

Эшби сокращает расстояние между собой и Джульет, передавая ей телефон. Она хмуро смотрит на него, пока ее глаза не загораются.

— О боже, ты влез в него!

Он только кивает и засовывает руки в карманы. Хотел бы я, чтобы все они держали язык за зубами так же, как он.

— Что ты там хочешь найти? — Спрашивает Нокс. — Фото его члена или что-то в этом роде?

Какого хрена?

На лице Джульет расплывается ухмылка, и она смотрит на меня озорными глазами.

— Финн помог мне влезть в твой телефон. Одно очко в мою пользу.

Точно. Она преподнесла это как еще одну часть нашей игры. Умно.

— Отлично. Позволь мне помочь тебе найти фото члена.

Мое сердце колотится, пока мы оба стараемся сохранять спокойствие, шаря в телефоне Неда в поисках его сообщений. Несколько из них без имен. Джульет просматривает каждое из них, прежде чем, наконец, находит сообщение от Неда, в котором говорится: Привет, Брэн?

У Джульет перехватывает дыхание. Брэн, должно быть, Брэндон.

«Дьяволы» давно потеряли интерес к нашей маленькой игре, вместо этого совершая набеги на холодильник и набивая себе морды.

Брэндон и Нед разработали свой собственный язык, который требует расшифровки. Но, наконец, мы находим ключ к разгадке.

Кемпинг "Шепчущие сосны".



Брэндон



Хижина неплохая.



Он отправил сообщение за день до того, как мы появились у Неда.

— Он у нас в руках, — бормочу я.

Джульет уже ищет это место. Она не позволит ему снова ускользнуть из ее рук.

— Пойдем в постель, — мурлычет она, беря меня за руку.

Я свирепо смотрю на «Дьяволов».

— Держитесь подальше от моей комнаты.

— Скажи это своей сестре. — Рокфеллер зачерпывает еще ложку хлопьев. — Она сказала, что постучит. Я не думал, что она вломится.

У меня кровь стынет в жилах, а ладонь Джульет в моей руке застывает.

— О чем ты говоришь?

Он приподнимает бровь.

— Она постучалась и попросила тебя.

— У меня нет сестры.

Рокфеллер перестает жевать, и два других «Дьявола» наконец тоже поворачиваются к нам.

— Ну. Она так сказала.

— Как она выглядела?

— На ней было пальто? — Спросила Джульет.

Рокфеллер хмурит брови, пытаясь вспомнить. Чувак бесполезен.

— Может быть? На ней точно было что-то длинное. Выглядела как старшая сестра. Хотя, наверное, она была не очень-то на тебя похожа. Я просто подумал, что это сводная сестра или что-то в этом роде.

— Это не так. — Цежу я сквозь зубы, сжимая в кулак руку, которая не держит Джульет. — Как ее звали?

Он пожимает плечами.

— Она не сказала.

— Дай нам хоть что-нибудь, Нокс, — рявкает Джульет. — Как она выглядела?

Рокфеллер смотрит на других «Дьяволов» в поисках помощи.

— Э-э...темные волосы.

— Длиной до плеч?

Все три «Дьявола» кивают.

— Она выглядела так, будто сделала ботокс? За сорок? Карие глаза?

О ком, черт возьми, она думает? В кои-то веки я не могу прочесть ее мысли. Я в темноте. Моя грудь сжимается. Теперь, когда я привык к тому, что она находится в темноте вместе со мной, мне не нравится быть здесь без нее.

Рокфеллер потирает затылок.

— Э-э...

— Да. — Первое слово, которое Эшби произносит за весь вечер, - звучит уверенно.

— Бледная кожа? Веснушки на щеках?

— Что происходит, Джульет? — Я сжимаю ее руку, все еще зажатую в моей.

Она прикусывает губу, понижая голос.

— Я видела женщину, которая наблюдала за тобой во время игры. Мне показалось, что в ней что-то... не так.

Глаза, которые я чувствовал на себе по всему кампусу. Седан, который преследовал меня.

— Вот дерьмо! — Рокфеллер почти кричит. — Думаешь, это та девушка, о которой ты предупреждал нас в раздевалке?

— Он полон дерьма, — выдавливает Вандербильт. — Никто его не преследует, кроме этой психопатки. — Он кивает на Джульет. — У него паранойя.

Биение моего сердца так громко отдается в ушах, что я почти не слышу собственного вопроса:

— Какого цвета помада была на ней?

Она бледнеет.

— Откуда ты знаешь, что на ней была помада?

— Джульет.

— Розовая.

— У нее была родинка? Вот здесь? — Я указываю на уголок глаза, с каждой каплей крови, пульсирующей в венах, надеясь, что Джульет это опровергнет.

Потому что это не может быть она. Этого не может быть. Она мертва.

Голубые глаза моего маленького демона расширяются.

— Да, была.

Блядь. Я не могу проглотить комок в горле.

— Значит, это она.

— Кто?

— Она жива. — Она жива, она жива, она жива. Блядь. — Рэйчел.





Рэйчел все еще, блядь, где-то там. Я полагал, что мой отец позаботился о ней много лет назад. Сделал так, чтобы наша проблема исчезла навсегда.

Но он позволил ей жить. Позволил ей жить достаточно долго, чтобы вернуться и преследовать меня.

Теперь она каким-то образом снова нашла меня. Она преследовала меня бог знает как долго. Она перекрасила свои волосы из фирменного рыжего в темный, чтобы я не узнал ее издалека.

Зачем она снова показалась? И какого черта ей от меня надо?

Джульет дрожит на пассажирском сиденье, несмотря на тепло, веющее из вентиляционных отверстий. Как только я прошептал имя Рэйчел, Джульет вылетела за дверь и крикнула, чтобы эта сука показалась. Но к тому времени она уже давно ушла.

Я забронировал домик в кемпинге, как только он открылся сегодня утром - мы не могли рисковать тем, что Брэндон снова уйдет, особенно не имея ни малейшего представления о том, куда он может направиться в следующий раз. По словам владельца, воду на зиму отключили, но мы можем там остановиться.

С тех пор как мы покинули кампус, между мной и моим маленьким демоном воцарилась необычная тишина. Она не может перестать думать обо всем, что собирается сделать с Рэйчел, а я не могу перестать думать обо всем, что собираюсь сделать с Брэндоном.

О кусках дерьма, которые причинили боль тому, кого мы любим. Мы заставим их страдать так, как они того заслуживают.

Несмотря на дрожащие бедра и стучащие зубы, глаза Джульет пылают синим огнем.

— Мы найдем ее следующей. И заставим ее заплатить. Ей не сойдет с рук то, что она сделала с тобой, Трей. Я обещаю.

— Я знаю. — Я беру ее за руку и целую пальцы, а ее восхитительный янтарный аромат обволакивает мои ноздри. Я бы вдохнул каждый ее дюйм, если бы у нас было время. Когда все закончится - все это, то есть каждый из них будет стерт с лица земли, - это все, что я буду делать. Проведу каждую секунду своей жизни, укутавшись в нее, вдыхая ее, считая своим благословением то, что наконец-то нашел своего идеального маленького демон.

Когда мы наконец добираемся до кемпинга и паркуемся рядом с домиком, забронированным на имя моего отца, я киваю на наряд Джульет.

— Почему всегда белое платье?

Перед тем, как мы покинули кампус, она сняла свои обычные украшения. Странно видеть ее без сережек и пирсинга из белого золота. Татуировка, которую я набил на ее руке, скрыта кружевным рукавом платья, - оно нежное и невинное для такой жесткой и порочной девушки. Я любил бы ее в любом образе, но мне не хватает ее в черном. Это просто маскарадный костюм - не она сама.

— Это был его любимый цвет на мне. — Она высоко поднимает подбородок, и расправляет плечи. Но все еще дрожит. — Когда я убью его, я хочу, чтобы он увидел девушку, которой причинил боль. И я хочу, чтобы он знал, что не он похоронил эту девушку - она боец, и именно она похоронит его.

Несмотря на уверенность в ее тоне, Джульет все еще дрожит, а ее обычно огненно-голубые глаза, круглые и мягкие, прикованы к единственному лучу света, льющегося из одной-единственной занятой хижины.

Впервые я вижу ее такой, какой, должно быть, видел ее он - испуганной, уязвимой девушкой, которую некому защитить.

Горячие слезы щиплют мне глаза, а мои руки сжимают руль достаточно сильно, чтобы оторвать его от приборной панели. Он заставил ее пройти через ад, и она не должна сталкиваться с ним снова. Она заслуживает гораздо большего, чем то дерьмо, через которое ей пришлось пройти.

— Тебе не обязательно проходить через это. — В темноте она молчит. Не уверен, слышит ли она меня вообще или ее мысли витают где-то совсем в другом месте. В том же месте, куда она уходила, когда он причинял ей боль. Когда каждый из них по очереди причинял ей боль. — Ты можешь оставаться в машине, а я разберусь с этим. Отэм гордилась бы тобой за то, что ты зашла так далеко. Она бы поняла.

Джульет делает это не только ради себя - она мстит за девушку, у которой украли жизнь. Она останавливает монстров, чтобы они не вонзили свои когти в новые жертвы.

Джульет медленно поворачивается ко мне лицом, и в ее глазах блестят те же яркие слезы. Ярость вернулась. Вот моя девочка. Мой маленький демон.

— Нет. Мне нужно встретиться с ним лицом к лицу. Ради Отэм и ради себя. — Ее руки сжимаются в кулаки на коленях, когда она возвращает свое внимание к хижине. — Он заставил меня бояться. Так что в свои последние минуты он будет бояться меня.





Глава 17




Глава 17

Джульет

Я умру.

Их по крайней мере четверо, и все они больше и сильнее меня. Все они готовы совершить немыслимое. Они не остановятся, пока не найдут меня и не заставят замолчать навсегда.

Ботинки и кроссовки шуршат по кустарнику, пока мужчины пытаются найти меня в темноте среди деревьев. Темнота - единственное, что помогает мне выжить. Темнота - единственная разница между жизнью и смертью.

Мое сердце колотится все сильнее, когда их шаги и крики приближаются. Они уже в нескольких ярдах от меня.

Воздух здесь свежий, вдали от загрязняющих веществ пригородов и городской жизни. Он пахнет жимолостью и молодой травой. Несправедливо чистый и манящий для места, которое скрывает столько ужасов.

Я отступаю на шаг, и пятка моей босой ноги соскальзывает в мелкий ручеек позади меня, поднимая брызги.

Прохладная вода касается кожи, и у меня перехватывает дыхание - всплеск, без сомнения, достаточно громкий, чтобы они точно узнали, где меня искать.

Не успеваю я ахнуть или закричать, как чья-то рука зажимает мне рот.

Мое сердце замирает.

Но рука не грубая, не липкая и не вонючая. Аромат сладкий, мягкий, как у ванильной свечи.

— Вы что-то слышали? — кричит мужчина.

— Вон там!

Они бы услышали мой вздох или крик. Они бы уже мчались в этом направлении, если бы рука, закрывшая мне рот, опоздала на секунду.

— Все в порядке. — Слышу я шепот в своем ухе.

Женский голос.

Мое сердце вновь начинает биться. Неужели она тоже здесь в плену? Как она выжила?

— Я отвезу тебя в безопасное место. Но ты должна вести себя тихо.

Шаги приближаются, но мы замерли, все еще скрытые в тени. Пока.

— Мы добежим до моей машины, и я отвезу тебя домой. — Ее голос едва слышен, даже несмотря на то, что ее губы находятся в дюйме от моего уха. — Ты должна пообещать, что не будешь кричать. Мы не можем позволить им найти нас.

Она может быть одной из них. Женщина, посланная, чтобы заманить меня обратно в их ловушку.

Но мой единственный выбор - довериться ей. Мой единственный шанс спастись.

Я киваю, и когда женщина убирает руку с моих губ, я держу рот на замке.

Она берет меня за руку и уводит вдоль ручья, ведя нас как можно тише между деревьями и подальше от ищущих меня мужчин, пока мы не выходим за линию деревьев и не возвращаемся на короткую, идеально подстриженную траву. К потрясающему поместью с самыми страшными секретами.

— Беги.

Она все еще не отпускает мою руку, пока мы бежим к машине, ожидающей на пустой дороге. Или это подъездная дорожка? Я не могу сказать. Это место похоже на другой мир.

Я едва замечаю боль, пронзающую мои окровавленные, грязные ноги, когда они шлепают по траве. Но крики не приближаются. Они нас не заметили. Пока.

Женщина распахивает заднюю дверь.

— Свернись калачиком на полу!

Она захлопывает за мной дверь так быстро и беззвучно, как только может, ставит машину на нейтралку и позволяет ей бесшумно скатиться вниз по небольшому уклону, не включая двигатель и фары. Не выдавая нас.

На секунду моя грудь болезненно сжимается. Мы должны вернуться за Отэм. Мы не можем просто оставить ее здесь.

Но сейчас ее уже не спасти.

Когда женщина, наконец, заводит двигатель, машина быстро набирает скорость. Тошнота подкатывает к горлу. Мне хочется блевать, но я не могу испортить замшевый салон после того, как она спасла меня от участи Отэм.

— Теперь безопасно. — Ее голос звучит громче, тепло и успокаивающе. — Ты можешь подняться.

Я перебираюсь на пассажирское сиденье на трясущихся ногах. Они дрожат сильнее, чем после любой тренировки или соревнования.

— Если ты скажешь мне, где живешь, я отвезу тебя обратно к твоим родителям. — Ее челюсть сжата, а костяшки пальцев, обхватывающих руль, побелели. — Ты должна рассказать им, что с тобой случилось.

Мой желудок скручивает. Я никак не могу рассказать им, что случилось. Как я объясню, как я здесь оказалась? Объясню, чем я занималась с тренером по бегу в течение нескольких месяцев? Он сказал, что все возненавидят меня, если узнают. Меня выгонят из школы, а нашу семью подвергнут осуждению. Мои родители никогда не будут смотреть на меня как прежде, если узнают.

— Ты знаешь, кто привел тебя сюда? — спрашивает она.

— Мой тренер. — Слова хрипло вырываются из моего горла. Я не могу заставить себя произнести его имя.

Женщина кивает и прочищает горло, как будто сдерживает слезы.

— Ты должна рассказать родителям о том, что он сделал.

Я не могу заставить себя спорить. Задавать вопросы о том, кто она такая, откуда мы только что сбежали или кто были эти люди. Я не могу подобрать слова. Не могу заставить свой рот открыться или пошевелить языком.

Может быть, я должна кричать или рыдать, но меня охватывает оцепенение. Я не знаю, когда я снова смогу что-то почувствовать.

Шины грохочут по длинному мосту, нависшему над чернильной водой, как и тогда, когда Брэндон вез нас сюда.

Каким-то образом поездка домой пролетает в мгновение ока. Поток воздуха покидает мои легкие, когда мы останавливаемся перед знакомым домом. Я задерживала дыхание с тех пор, как вырвалась из того дома.

Она действительно вернула меня домой. Я в безопасности. Я жива.

Все, что мне удается вымолвить, - это тихое:

— Спасибо.

Женщина просто кивает.

Я открываю дверь, и при резком верхнем свете я впервые вижу, насколько она красива. Изящный носик, мягкие губы, темные волосы и добрые, блестящие зеленые глаза.

— С тобой все будет в порядке?

Она тоже сбежала от них. Должно быть, она прошла через те же ужасы. А может, и хуже.

Моя спасительница смаргивает слезы, прежде чем они успевают пролиться.

— Расскажи все своим родителям. Чтобы они могли тебе помочь.

Она не уезжает, пока я не стучу во входную дверь.

У меня болят ступни, колени и голени дрожат, руки налились свинцом, но я здесь.

Дверь со скрипом открывается. Отец стирает сон с глаз, и его брови сходятся, когда взгляд падает на меня. На мои растрепанные волосы. На мое окровавленном платье. Он произносит растерянным, встревоженным голосом:

— Джульет?

Вслед за этим раздался крик моей матери.





Улыбка Трея мягкая. Такой я у него никогда раньше не видела. От нее у меня замирает сердце. Яростная гордость светится в его зеленых глазах, когда он подносит мою руку к своим губам. От этого прикосновения я вся вспыхиваю.

Несмотря на все, что он сделал со мной, на все наши попытки превзойти друг друга и отомстить своими больными, извращенными способами, с ним я чувствую себя в большей безопасности, чем с кем-либо еще. Безопаснее, чем когда-либо за всю свою жизнь. Как будто пока он рядом со мной...

— Со мной все будет в порядке, — обещаю я, прежде чем высвободить свою руку из его и открыть дверь.

— Будь осторожна, Джульет. — Его предупреждение перед тем, как за мной закрывается дверь, глубоко въедается в мои кости. То, как он произносит мое имя... Это преследует меня наилучшим образом.

Я прижимаю к себе свою легкую куртку. Чем больше я смогу обнажить кожи, тем лучше. Тем меньше он сможет сопротивляться.

Мое сердце колотится сильнее с каждым шагом в темноте по грунтовой тропе. Под моими мартинсами шелестят пучки травы. Призрачный палец скользит по моему позвоночнику, когда я выхожу в сияние света, льющегося из окна.

Все хорошо. Теперь ты в безопасности. Я здесь. Ты такая чертовски храбрая.

Я вдыхаю кислород через нос, наполняя легкие и медленно выдыхая. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Трей со мной. Он прямо за мной, следит за каждым моим движением. Так же, как он делал с тех пор, как мы встретились.

Ты не позволишь ему остановить себя. Он - ничто, а ты - все.

Незнакомое чувство разрастается в моей груди, вызывая невозможную улыбку на моих губах. Смесь надежды, безопасности и любви. Каким бы безумием это ни было, так и должно быть. Любовь.

Под ободряющие слова Трея, эхом звучащие в моих ушах, я поднимаю костяшки пальцев и стучу.

В наступившей тишине я задерживаю дыхание.

Ничего. Ничего.

Я стучу снова, все еще не дыша, легкие напрягаются в поисках кислорода, пока я не начинаю беспокоиться, что могу потерять сознание…

Лязг поворачивающегося замка, и я втягиваю воздух.

Ручка поворачивается.

И тут дверь открывается.

Между нами воцаряется тишина, когда скрип двери резко обрывается. Его густые брови нахмурены, на губах требование узнать, кто, черт возьми, стучится в дверь его хижины в пустом кемпинге после наступления темноты.

Его тускло-голубые глаза - это почти все, что осталось неизменным. То, что когда-то было плоским животом бегуна, теперь выпирает поверх спортивных штанов. Несколько новых морщин прорезались у него на лбу и вокруг рта, под глазами - мешки, а линия роста волос отступила, обнажив лоб и виски. Веснушек у него на подбородке я не помню, и он почему-то стал ниже ростом, больше не кажется таким большим, как в моих воспоминаниях. И его босые ноги всегда были такими грубыми? Видела ли я когда-нибудь его ноги раньше? Сейчас я не могу вспомнить.

В моих воспоминаниях он высокий и подтянутый, постоянно проводит рукой по своей пышной шевелюре и всегда улыбается. Лучезарная улыбка освещала все его лицо всякий раз, когда его взгляд останавливался на мне, всякий раз, когда я садилась на пассажирское сиденье его грузовика, всякий раз, когда он съезжал на обочину или отвозил меня к нашему месту, всякий раз, когда он сажал меня к себе на колени и запускал руку мне под юбку, настаивая на том, что я контролирую ситуацию.

Он больше не тот мужчина. И никогда больше не будет. Я позабочусь об этом.

На этот раз я не получаю такой улыбки.

На этот раз улыбаюсь я.

— Джульет? — шепчет он. Как будто видит привидение. — Ты... ты сменила прическу.

Я почти смеюсь. Если не считать белого платья, я неузнаваема по сравнению с той девушкой, которой я была, когда он знал меня, особенно когда я ношу свой пирсинг.

— Да. У меня еще есть и новые татуировки. Можно мне войти?

Он не отступает в сторону, чтобы впустить меня. Вместо этого он осматривает территорию кемпинга, словно в поисках подставы. Слава богу, уже достаточно темно, чтобы он не заметил Трея, который ждет в машине возможности присоединиться к нам.

— Что ты здесь делаешь? Как ты вообще меня нашла?

— Ты сказал, что, когда я стану взрослой, мы сможем быть вместе. Я думала, ты захочешь, чтобы я тебя нашла.

Именно это он обещал мне, снова и снова, когда я ныла, что не могу никому рассказать о своем первом серьезном парне. Что мы не можем ходить на свидания или вести себя как настоящая пара. Когда ты закончишь школу, когда тебе исполнится восемнадцать, тогда мы сможем быть вместе. Я обещаю. Сейчас он ничего не говорит. Потому что это обещание было полной чушью. Я не нужна ему в восемнадцать лет. Ему не нужна выпускница. Ему не нужна взрослая.

Когда он по-прежнему ничего не говорит, я добавляю:

— Пожалуйста. Мы можем просто поговорить? Обо всем? Мне нужно многое объяснить.

Я жду семь секунд, от которых замирает сердце, прежде чем он, наконец, кивает и отступает, чтобы впустить меня.

Мое сердце колотится с каждым моим шагом в глубь хижины, где пахнет деревом и пылью, а воздух влажный и холодный, когда он закрывает за мной дверь.

Я изо всех сил стараюсь побороть улыбку, которая так и норовит расползтись по моему лицу. Он знает меня такой, какой я была; он понятия не имеет, какой женщиной я стала. На что я способна сейчас. Он верит, что власть здесь по-прежнему принадлежит ему.

Он заблуждается.

— Кофе? — Он указывает на полупустой кувшин.

— Конечно. Спасибо. — Согласие успокаивает его, но я не буду пить или есть ничего из того, что он мне предложит. Я больше никогда и ничего от него не приму.

В другой части комнаты в камине потрескивают горящие дрова - единственный источник тепла.

— Так где же ты был последние несколько лет?

— То тут, то там. — Он заставляет себя улыбнуться, ставя передо мной кружку с чуть теплым кофе. — Ты сейчас учишься в университете?

— Да. Я изучаю психологию.

— Это хорошо. Ты всегда была очень умной, даже в детстве. — От одной мысли о том, что он помнит меня тринадцатилетней девочкой, с которой он познакомился, у меня сводит желудок. — Ты все еще бегаешь?

— Конечно. — Небольшая ложь. Раньше бег был моим способом разрядки. Когда он лишил меня этого, я начала бить татуировки и делать пирсинг на своем теле. Боль заглушала мои метавшиеся мысли, помогала вытеснить его из головы хотя бы на время. Теперь я бегаю только по принуждению или когда за мной гонится мой парень.

Парень. Трей, наверное, закатил бы глаза от этого слова, слишком уж оно банальное для того, кем он на самом деле является для меня.

— Когда я это делаю, я снова чувствую себя рядом с тобой.

При этих словах взгляд Брэндона становится жестким. Ему надоело прикидываться милым.

— Ты понимаешь, что именно твоя ложь обо мне разлучила нас.

Я наклоняю голову, изображая замешательство.

— О чем я солгала?

— Ты сказала своим родителям, что я... хищник. — Он выплевывает это слово, как будто это не то, кем он был. Кто он есть. — Что я причинил тебе боль. Твои родители пригрозили школе судебным иском. Как только я узнал об этом, то понял, что сяду за преступления, которых не совершал. Так что я был вынужден уехать из города и начать все сначала, как виновный человек, без суда и следствия.

Теперь моя кровь кипит. Одна рука сжимает кружку, другая сжимается в кулак на моем бедре под столом так, что кружевная ткань натирает кожу.

Спустя столько времени он все еще верит, что он жертва. Что он действительно не сделал ничего плохого. Он бредит, убеждая себя в собственной лжи.

— Ты продал меня этим людям. Ты продал меня, чтобы надо мной надругались и убили. Меня и Отэм.

Они так и не нашли ее. Да и как они могли? Я не знала, куда Брэндон нас отвез. Я не знала никого из мужчин, которые причинили нам боль, или имени женщины, которая спасла меня. Брэндон сбежал из города, прежде чем они смогли допросить его, исчезнув и скрывшись из виду. Они не смогли найти ни одного пропавшего подростка по имени Отэм. Ее могли украсть из любой точки мира. Может быть, Отэм - это не настоящее имя, а то, которое ей дали. Я никогда не узнаю.

Брэндон хватает меня за руку.

— Этого не должно было случиться. — Его глаза круглые, умоляющие. — Никто не должен был умереть.

Он лжет. Каждое его слово с тех пор, как я встретила его, было ложью. Это единственный язык, на котором он говорит.

Я выскальзываю из его хватки прежде, чем мой нож пронзает его руку, лежащую на столе, проходя сквозь плоть и хрящи и вонзаясь в дерево.

Его крик сотрясает крошечную хижину.

— Не прикасайся ко мне. — Я встаю, пока он пытается схватиться за нож. Но я хватаю его за руку и выворачиваю ее назад, назад, назад, пока не раздается удовлетворяющий хлопок.

Брэндон снова кричит, когда его плечо выскакивает из сустава.

— Ты часами слушал наши крики. Ты отправил ее в ту комнату, чтобы она умерла. Нас обеих. — Я беру кочергу, которой ворошу угли в камине, и сую ее в пламя, возвращаясь к нему, когда кончик раскаляется докрасна. — Теперь твоя очередь кричать.

Несмотря на вывих плеча и капли пота на лбу, Брэндону удается вырвать нож из руки.

Кровь покрывает лезвие, когда он вскакивает на ноги, разворачивается ко мне и делает выпад.





Глава 18




Глава 18

Трей

Этот ублюдок запер дверь.

Услышав его крик, я ухмыльнулся и направился к хижине, чтобы помочь своему маленькому демону.

Но теперь кричит она, и мое сердце падает. Воспоминания о той ночи в сарае Неда Миллера стремительно возвращаются. Я чуть не потерял ее. Я не позволю этому случиться снова. Никто из этих ублюдков и пальцем ее не тронет.

Я подбираюсь к окну, но оно не поддается. Следующее тоже заперто. Мое сердце готово выскочить из груди, когда я наконец нахожу окно, которое со скрипом открывается, и влезаю внутрь, с грохотом падая на деревянный пол. Несколько гвоздей с моего пояса с инструментами рассыпаются, но у меня нет времени их собирать.

Поднявшись на ноги, я выбегаю из единственной спальни и вижу Брэндона с ножом в руках, а Джульет с длинной кочергой. Обеими руками она замахивается ей и умудряется выбить нож у него из рук, отчего тот отлетает и скользит по полу.

Воспользовавшись случаем, она делает выпад вперед и наносит ему удар кочергой.

Он кричит сквозь шипение горящей кожи.

Я ухмыляюсь и направляюсь к ножу, лежащему у стены. Лезвие окровавлено, но быстрый осмотр Джульет говорит мне, что это не ее кровь.

Моя девочка.

Дикий взгляд Брэндона мечется между мной и Джульет, не зная, кого из нас ему следует бояться больше.

— Ты?

Я замираю. Но он не может знать меня. Это невозможно. Он никогда меня не встречал.

— Я. — Я киваю в сторону Джульет. — Ее.

Она обнажает зубы в маниакальной ухмылке.

— Он мой дьявол.

— Что, блядь, происходит? — Брэндон скулит из-за ожога на груди и ножевой раны в руке, не зная, какая из них болит сильнее.

Когда я медленно сокращаю расстояние между нами, его глаза расширяются. Он понимает, кто из нас больше, сильнее, быстрее.

Он пытается отбежать, но я хватаю его. Он кричит, когда его плечо еще сильнее выворачивается, пока я тащу его и впечатываю задницей в стул.

Джульет держит раскаленную кочергу направленной на него, - угроза очевидна, - в то время как я кладу одну из его рук на подлокотник кресла и открываю свой пояс с инструментами.

— Ты знаешь, что происходит. Неужели ты думал, что сможешь причинить ей боль и остаться безнаказанным? Ей? — Только не моему маленькому демону. Не моему сильному, храброму, красивому демону. — Этому не бывать.

Брэндон сглатывает, но его зловещие глаза пылают гневом.

— Я не причинил ей боли. Она жаждала этого каждую секунду. Она рассказывала тебе об этом? Как сама вешалась на меня, а потом обвинила в домогательствах?

Она застывает рядом со мной. Держу пари, Рэйчел сказала бы то же самое. Манипуляторы думают, что раз они не удерживали нас и не принуждали силой, то в том, что они сделали, нет ничего плохого.

Мы покажем ему, насколько он неправ.

— Она рассказала мне все, что мне нужно знать.

Я подношу гвоздь к руке Брэндона и достаю молоток из своего пояса с инструментами. Он хнычет - испуганный, жалкий звук.

— Это тебе за то, что заманил меня в ловушку в тот дом, — мурлычет Джульет, прежде чем я забиваю гвоздь молотком.

Он вопит, дергаясь на стуле в отчаянной попытке вырваться. Но его рука прибита к стулу, мой локоть упирается ему в горло, а колено - в живот, удерживая его на месте.

К тому времени, как я прибиваю вторую его руку к стулу, он уже рыдает, его лицо красное, с него текут сопли.

— Она рассказала мне, как ты воспользовался уязвимостью девушки, которую некому было защитить. — Я повышаю голос, чтобы перекричать его вопли. — Как ты манипулировал ею, заставляя поверить, что это она все начала, что это она виновата, что тебе на самом деле не плевать на нее, хотя каждая секунда этого была только для тебя. Как ты отдал ее таким же монстрам, как ты сам. Тебе было плевать на нее, ты причинил ей боль, и это самая большая ошибка, которую ты когда-либо совершал. — Я бью его локтем по горлу, заставляя захлебываться рыданиями. — Ты недооценил ее. Но это ошибка, которую ты больше никогда не совершишь.

Рядом со мной Джульет смаргивает слезы. Мы понимаем друг друга, как никто другой. Мне не нужно вставать на ее место, потому что я тоже это пережил.

Мы оба выросли с монстрами в наших шкафах, но теперь мы убиваем их. Вместе.

— Никогда, — соглашается она.

С пояса для инструментов на талии я с тихим звуком трения метала об одежду вытаскиваю мачете. Лезвие длинное и внушительное. Достаточно острое, чтобы прорубиться сквозь заросли кустарника. И тем более чтобы нарезать тонкую кожу на ленточки.

Брэндон бесполезно дрыгает ногами, пытаясь спастись от надвигающейся угрозы.

— Пожалуйста, не надо! Пожалуйста, не убивайте меня!

Я откидываю голову назад со смехом, достаточно громким, чтобы заставить его замереть. Джульет смотрит на меня так, будто я тот, кого и она искала.

— Не волнуйся. Я не собираюсь тебя убивать.

Его глаза мечутся между нами, испуганные и сбитые с толку. Я практически слышу, как колотится его сердце.

Я протягиваю мачете Джульет. Она отбрасывает раскаленную кочергу и принимает новое оружие со злобной усмешкой. Мое сердце воспаряет, когда ее пальцы обхватывают ручку.

— А она - да.





Глава 19




Глава 19

Джульет

я начинаю с глаза. Вырезаю его из черепа - его крики становятся моей мелодией, как мои крики были его. Его, Крейга и Неда. Второй глаз я оставляю на месте, чтобы он мог увидеть приближающееся возмездие.

Затем я прорезаю дырки в его ушах. В носу. И делаю разрез через бровь.

— Это за каждый пирсинг и татуировку, которые я сделала, чтобы заглушить боль от воспоминаний, которые ты мне подарил. — Я провожу ножом по его бицепсу, и он вопит. — За все, что ты позволил им сделать со мной той ночью.

Я разрезаю его плоть в каждом месте, которое я зататуировала на своем теле. Каждое место, к которому он прикасался.

Он кричит и корчится, его кровь льется и скапливается у моих ног.

— Ты даже не представляешь, как долго я ждала этого. Сколько раз я фантазировала о том, сколькими способами я смогу причинить тебе боль более сильную, чем ты мне.

Пробраться ночью в его дом и перерезать ему горло ножом, пока он спит. Устроить пожар, из которого он не сможет выбраться. Отрезать ему яйца и позволить медленно истечь кровью.

Мир говорит мне, что я должна хотеть быть лучше, чем монстр, который причинил мне боль. Но я хочу быть хуже. Я хочу подвергнуть его многочасовым страданиям перед неизбежной кончиной, чтобы последние воспоминания, которые он унесет с собой в могилу, были сплошной болью и мучениями. Это то, чего он заслуживает.

Иногда реальность оказывается лучше фантазий.

— Пожалуйста, Джульет. Остановись. — Его мольбы сохранить ему жизнь стали его новой мантрой. Я игнорирую его, точно так же, как он игнорировал наши мольбы.

Еще один порез, после которого на его коже расцветает алая жидкость.

— Ты больше никогда не причинишь боль другой девушке. Ты больше никогда не причинишь боль мне.

Его кожа побледнела, потеря крови приближает его к концу. У меня осталось не так много времени.

Но я еще не закончила с ним.

— Назови мне его имя.

— Чье имя? — задыхается он. Его дыхание поверхностное, грудь тяжело вздымается.

Я приставляю мачете к его горлу.

— Мужчины, который убил Отэм.

Последнего монстра той ночи. Я не смогу заснуть, пока не отомщу за нее.

Отэм не заслужила того, что с ней случилось, но они заслужили. Мне нужно найти его. Убийцу.

Задыхаясь, Брэндон шепчет:

— Спроси его.

— Кого?

Он кивает на что-то у меня за плечом.

На Трея.

Мой позвоночник напрягается, и я медленно поворачиваюсь. Позади меня Трей смотрит на меня широко раскрытыми глазами: на его лице написано замешательство. Его обычная самоуверенность исчезла.

Откуда, черт возьми, Брэндон его знает? Он не спросил, кто такой Трей, когда он ворвался в хижину. Он сказал «ты». Как будто они уже встречались.

— О чем он говорит? — Огрызаюсь я.

— Я не знаю. — Трей качает головой, искренне так же сбитый с толку, как и я.

Я сильнее прижимаю лезвие к горлу Брэндона и поворачиваюсь к нему лицом.

— Скажи мне его имя!

Но глаза Брэндона закрыты. Его грудь не двигается.

— Черт! — Я опускаю мачете на его плечо обеими руками, но его глаза не открываются. Он не шевелится.

Он мертв.

Мой тренер мертв. Человек, с которого все началось. Тот, кто привел меня на этот путь боли и разрушения.

Умер до того, как я смогла узнать имя убийцы Отэм. Человека, который пытался убить и меня.

— Нет! — Я вонзаю мачете в его грудь, живот, руки, - везде куда только могу дотянуться, пока Трей наконец не опускает свои сильные руки мне на плечи. Так же, как в ту ночь в «Парке Ужасов», но на этот раз не для того, чтобы утащить меня.

— Ты остановила его, — шепчет Трей мне на ухо. — Брэндона больше нет. Ты сделала это.

— Не остановила! — Мой голос срывается на вопль. — Он все еще на свободе! Он убил Отэм, и это сойдет ему с рук!

Трей слегка усиливает давление на мои плечи. Обнадеживает.

— Он не уйдет. Мы найдем его. Мы найдем способ.

Я смаргиваю слезы, повторяя в голове заверения Трея. Мы найдем его. Мы найдем способ. Мы зашли так далеко. Я ни за что не остановлюсь сейчас.

Пока мой мужчина в маске рядом со мной, мы будем мстить за Отэм. Мы остановим человека, который ее убил, даже если потребуется целая жизнь, чтобы найти его. Я никогда не сдамся.

Мои руки дрожат, когда я роняю мачете. Оказывается, наносить удары ножом и убивать человека - изнурительная работа.

Трей поднимает мачете и заносит его над большим пальцем Брэндона. Он отрубает его с удовлетворяющим хрустом.

Когда он засовывает большой палец в пластиковый пакет, я пинаю глаз рядом с пальцами ног, отправляя его в полет через всю комнату.

Обмякшее, безжизненное тело Брэндона - реально. Его больше нет. Наконец-то. В моей груди уже стало легче, с меня словно сняли груз в тысячу фунтов.

Он больше не сможет причинить боль ни мне, ни кому-либо другому.

— Готова сжечь это место дотла? — Трей выпрямляется, засовывая большой палец в карман.

Мы оба в крови Брэндона, мое белое платье испорчено. Как я и надеялась.

— Да. — Мы взяли с собой много жидкости для розжига и бензина, чтобы убедиться, что от Брэндона не останется и следа, когда приедут пожарные.

Шаги Трея эхом отдаются в тишине хижины, когда он сокращает расстояние между нами и сжимает мое лицо скользкими, окровавленными руками, прежде чем прижаться своим ртом к моему.

Меня сковывает шок, пока я не растворяюсь в нем. Наши губы двигаются вместе, как в отработанном танце, который мы повторяли сотни раз.

Он притягивает меня ближе, пока мое тело не оказывается вплотную прижато к его, проскальзывает языком в мой рот и вырывает стон из моего горла, когда мои конечности превращаются в желе.

Мой безумный Ромео. Мой мужчина в маске. Мой дьявол.

Мой.

К тому времени, как он наконец отстраняется, у меня перехватывает дыхание. Он снова сияет. Он поцеловал меня. Мы трахались и убивали вместе, так что всего лишь поцелуй не должен быть настолько умопомрачительным, но это так. Он доверяет мне так, как не доверял никому с тех пор, как Рэйчел причинила ему боль. Мало-помалу мы оба исцеляемся. Вместе.

— Ты знаешь, как я чертовски горжусь тобой? — От его глубокого, теплого голоса в моей груди раздувается шар радости.

Трей Ламонт гордится мной. Гордится тем, что я отомстила, о чем фантазировала годами. Этот ненормальный мужчина, которого нужно посадить в тюрьму или поместить в психушку, гордится мной.

И я не могу быть счастливее.

Я прочищаю горло и вкладываю в свой голос здоровую дозу сарказма.

— Спасибо, что помог мне. Даже если я в этом не нуждалась.

Он фыркает и наклоняется, чтобы поднять брошенный мной нож, которым я проткнула руку Брэндона. Он стирает кровь с лезвия своей футболкой.

— Точно. Я тебе ни для чего не нужен, не так ли?

— Именно, — бросаю я вызов, когда он приближается ко мне с ножом и злобной ухмылкой.

— Это мы еще посмотрим.

Прежде чем я успеваю предугадать его следующий шаг, Трей опускается передо мной на колени.

— Что ты...

Взмахнув ножом, он режет меня.

Я вскрикиваю, когда ярко-красная линия расцветает на моем бедре, а боль простреливает ногу до самого мозга.

Нож все еще зажат в его руке, а его язык жадно слизывает мою кровь. Он стонет, посылая дрожь по моему позвоночнику.

— Ммм. Ты чертовски вкусная.

Он знает, что это то, что мне нужно. Отвлечение от агонии из-за упущенного шанса отомстить за Отэм. От ярости, что Брэндон умер прежде, чем я смогла выдавить имя из его уст. От того, что его последние слова были ложью о том, что Трей каким-то образом должен знать имя убийцы Отэм.

Я ахаю, когда он делает второй надрез на другом моем бедре, посасывая рану, как человек, обезвоженный после нескольких дней в пустыне.

Я хочу, чтобы мне угрожали ножом и взяли против моей воли. Чтобы меня порезали, а потом слизали кровь с моей кожи.

Даже несмотря на то, что всего в нескольких футах от него находится труп, он намерен воплотить в жизнь все мои фантазии. Каждую из них я прошептала ему той ночью в «Парке Ужасов», когда мы были всего лишь мужчиной в маске и его слишком добровольной добычей.

Он переворачивает нож, направив лезвие в пол, а рукоятку перехватывает над самим лезвием. Я сглатываю, когда он проводит длинной, пугающей рукоятью по моей обнаженной ноге. Даже несмотря на то, что пламя в камине погасло, оставив лишь угли, меня охватывает жар.

Верхушкой рукояти он прижимается к пространству между моими ногами, сильно надавливая, когда достигает моего клитора.

Я ахаю, дергаюсь вперед так, что мои руки ложатся ему на плечи.

— Ты будешь скакать на нем. — Его голос хриплый, и моя кровь закипает. Это угроза или обещание, - я не уверена.

— Да. — Слово вырывается с придыханием.

Мои трусики уже насквозь промокли для него. С того самого момента, как он прижал Брэндона к тому стулу и пригвоздил его к нему. От того, как он защищал меня, вручил мне этот мачете и с ликованием наблюдал, как я пытала и убила монстра. Его ярость и жестокость завели меня больше, чем я могла признать в тот момент.

Мы не должны делать это прямо сейчас. Не сейчас, когда кровь Брэндона остывает у наших ног, а до рассвета осталось всего несколько часов. Нам еще предстоит сжечь дотла целую хижину.

Но адреналин и возбуждение, бурлящие в моих венах, взяли верх над моим мозгом. Сейчас мои единственные мысли - о Трее и о том, чтобы его рот снова оказался на мне, чтобы его пальцы, язык, член и рукоятка ножа были внутри меня.

Он массирует мой клитор рукояткой, из моего горла вырывается стон. От его низкого смешка каждый волосок на моем теле встает дыбом.

— Ты примешь каждый дюйм.

На мгновение паника охватывает мою грудь. Как, черт возьми, я приму каждый дюйм этой длинной ручки? Она не такая податливая, как его пальцы и член.

Но когда он прижимает холодный металл к моему входу, нерешительность сменяется предвкушением. Он все равно не может заставить меня принять каждый дюйм, держа нож в руке.

— Я так и сделаю.

Он стаскивает с меня трусики, прежде чем его язык касается моего клитора, и удовольствие пронзает меня, когда он вводит рукоятку ножа внутрь.

— О боже. — Я сильнее сжимаю его плечи, впиваясь ногтями.

— Мы только начали, демон. — Он посасывает мой клитор, вводя ручку глубже, а мое возбуждение начинает стекать на его пальцы. — Это моя гребаная плохая девочка.

Почему-то его слова похвалы заставляют меня хотеть принять эту рукоятку куда бы он не захотел.

Когда его пальцы, держащие нож, касаются моей киски, я издаю вздох облегчения и расслабляюсь, растягиваясь вокруг рукоятки.

Пока он каким-то образом не вводит ее в меня еще глубже.

Я опускаю взгляд на клинок, соединяющий нас, и меня охватывает ужас, когда я замечаю, что его голая рука сжимает лезвие.

— Какого черта ты делаешь?

Он усмехается, глядя, как струйка его крови стекает по запястью.

— Заставляю тебя кончить. Теперь оседлай его.

— Я уничтожу твою руку. — Может быть, если бы он сделал это со мной в тот первый раз в лесу, когда он был всего лишь незнакомцем в маске, я бы не заботилась о том, что причиню ему боль. Черт, да я фантазировала о том, что откушу ему член. Но теперь...

Его челюсть сжимается вместе с хваткой на моем бедре.

— Ты можешь хоть отрезать мне руку, мне все равно. До тех пор, пока я все еще могу использовать ее, чтобы заставить тебя кричать.

Блядь. Как, черт возьми, я могу с этим поспорить?

Нерешительно, я приподнимаю бедра, держа руки на его плечах, чтобы не упасть, прежде чем снова погрузить рукоятку в себя. Я морщусь, испытывая больше боли, чем удовольствия, пока он снова не обхватывает губами мой клитор и не посасывает.

Я ахаю.

— Не останавливайся, блядь.

Рукоятка ножа уже скользкая, но его все равно еще трудно принять до конца. Рычание Трея отдается вибрацией в моем клиторе, прежде чем он шлепает меня по заднице. Он отпускает мой клитор и почти вытаскивает ручку из меня.

— Что ты...

Он проводит окровавленной рукой по рукоятке, оставляя за собой блестящий след своей алой крови.

Невероятно, но моя киска сжимается вокруг той части рукоятки ножа, которая все еще находящегося внутри меня.

— Оседлай его еще раз, — командует он. — Быстрее.

— Это так извращенно, — тяжело дышу я, а затем раскачиваю бедрами и снова принимая рукоятку в себя. Сердце бешено колотится, шея влажная от пота, а сама я возбуждена больше, чем когда-либо в своей жизни.

— Смотри.

На этот раз я подчиняюсь его команде без возражений, и мы оба смотрим, как моя киска заглатывает рукоятку ножа, покрытую его кровью.

— Кто бы мог подумать, что у меня есть пристрастие к играм с кровью. — Я насаживаюсь бедрами все быстрее, и удовольствие резко нарастает, когда он перемещает руку, сжимающую мое бедро, чтобы потереть большим пальцем мой клитор и вознести меня на вершину наслаждения.

— Я, блядь, мог бы и догадаться, — рычит он. — Ты, блядь, была создана для меня, маленький демон.

Он извращенец, но я такая же извращенка, как и он, потому что мне нравится все, что он со мной делает. Все, что он когда-либо делал со мной.

Как бы это ни было безумно, как бы мы ни были безумны, он прав. Мы созданы друг для друга. Психически больная Джульет и ее чокнутый Ромео. Маленький демон и ее дьявол. Пара, созданная в преисподней.

— Кончи для меня, демон. — Его мольба только поднимает наслаждение на небывалую высоту. — Кончи для своего дьявола.

— Блядь! — В моей голове вспыхивают искры наслаждения, и я вскрикиваю. Я выгибаюсь вперед, не в силах продолжать двигать бедрами, когда оргазм накрывает меня. Трей двигает рукояткой внутри, заставляя меня видеть звезды, пока посасывает мой пульсирующий клитор.

Мои глаза застилает пелена, бедра слабеют, и я опираюсь на его плечи, полностью отдаваясь на его милость, пока он снова и снова вводит в меня рукоятку.

К тому времени, когда последняя волна оргазма отступает, мои бедра дрожат, а рукоятка ножа полностью мокрая, и он наконец вынимает ее.

Он убирает руку, не позволяя мне увидеть ущерб, который я причинила. Сиенна учится на медсестру. Я попрошу ее перевязать его, когда мы вернемся в кампус. Она, вероятно, даже не спросит, какого черта я с ним сделала. Это к лучшему. Она бы не захотела знать.

Трей кладет мои трусики в карман, встает и достает бутылку жидкости для розжига. Он подходит к телу Брэндона и начинает обливать его жидкостью так, что резкий химический запах ударяет мне в нос.

Сердце все еще колотится от оргазма и адреналина, но я ухмыляюсь. Не могу дождаться, когда увижу, как этот ублюдок горит.

После того, как тело Брэндона полностью пропитано жидкостью для розжига, Трей подходит ко мне с садистской ухмылкой, от которой у меня сжимается сердце.

— Почему ты остановился? Мы должны убедиться, что все здание сгорит.

В его волчьих зеленых глазах практически пляшут огоньки.

— Так и будет. После того, как я тебя трахну. Сними платье.

Я закатываю глаза.

— Я не буду раздеваться, здесь холодно. — Я поворачиваюсь, хватаюсь за спинку маленького диванчика перед камином и наклоняюсь. — Просто трахни меня.

— Я не собираюсь трахать тебя в этом. — Его брови опускаются ниже, когда он делает еще один шаг ко мне. — Последний шанс, демон. Снимай платье. Сейчас же.

Я выпрямляюсь и отталкиваю его.

— А я сказала тебе...

Прежде чем я успеваю отреагировать, Трей рывком поднимает бутылку, обливая переднюю часть моего платья жидкостью для розжига.

Я задыхаюсь, когда в нос мне ударяет едкая вонь.

— Какого хрена?

Он роняет бутылку, чтобы достать коробок спичек из пояса с инструментами. У меня перехватывает дыхание, когда он вытаскивает спичку и чиркает ею, от чего загорается маленькое пламя.

Такое маленькое, но такое опасное. Смертоносное. Ужасающее.

Прямо как я.

Его прищуренный взгляд скользит по моему промокшему платью.

— Сними его. Сейчас же.

Мне нужно снять платье, или он реально швырнет в меня спичку.

— Тебя нужно запереть где-нибудь в психушке, — огрызаюсь я, снимая платье.

Он ухмыляется, наблюдая, как я раздеваюсь.

— Наш будущий дом престарелых.

Боже, наверное, он прав.

Когда я наконец снимаю платье, сквозняк покусывает мои обнаженные соски, но моя кожа все еще гудит от тепла.

— Это моя девочка. А теперь наклонись.

— Сначала погаси эту гребаную спичку.

— Наклонись.

Я закатываю глаза, хотя предвкушение того, как его член войдет в меня, заставляет мой набухший клитор пульсировать. Хватаясь за спинку диванчика, я наклоняюсь, демонстрируя ему свою голую задницу и киску.

За резким шлепком по моей заднице следует грохот его пояса с инструментами, упавшего на пол, и шорох молнии. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, он держит зажженную спичку между зубами, обхватив мое бедро и направляя свой член внутрь меня, а его пирсинг кажется чем-то чужеродным, когда он касается моего входа. Моя кровь бурлит от предвкушения.

Его слова звучат прерывисто, невнятно из-за зажатой в зубах спички.

— Ты примешь каждый дюйм.

Я шиплю, все еще испытывая боль после растяжения вокруг рукоятки ножа. Завтра у меня все там будет адски болеть. И все же я жажду этой боли между ног и напоминания, которое она принесет.

Мои ногти впиваются в мягкую ткань, когда он отступает и входит в меня. Жестко. Пирсинг на головке попадает в какую-то точку глубоко внутри меня, и от этого по всей моей коже пробегают волны удовольствия. Я откидываю голову назад со стоном.

— О, черт. Я рада, что сделала тебе пирсинг.

— Лучше кончи побыстрее, детка. — Без лишних слов предупреждения Трей выхватывает зажженную спичку из зубов и щелкает ею в сторону Брэндона.

Тело вспыхивает, и огонь распространяется так быстро, что каждый мускул в моем теле сводит паника.

Я, блядь, умру здесь. Умру от дыма, если повезет. Умру, трахаясь, пока труп моего тренера горит всего в нескольких футах от нас.

Трею плевать на это, он продолжает погружаться в меня.

— Нам нужно выбираться отсюда! — Кричу я, и он стонет, когда моя паника заставляет мои стены сжиматься вокруг него.

— После того, как ты кончишь. — Он толкается сильнее, быстрее, и шлепки кожи о кожу смешиваются с шипением пламени.

Воздух уже становится удушающе горячим.

— Мы, блядь, умрем!

— И какой же это прекрасный способ уйти, — стонет он.

Да, Сиенна была права. Трей - чертовски ебанутый, а я еще более ебанутая, раз выбрала его. Она предупреждала меня, а я проигнорировала ее. Я получила по заслугам.

Я стону, и киска сжимается вокруг его члена. Фальшивый оргазм - это все, что мне нужно, чтобы убраться из этой хижины, которая вот-вот сгорит вокруг нас, как только пламя выйдет за пределы тела Брэндона.

Трей так сильно шлепает меня по заднице, что я вскрикиваю. Он наклоняется вперед и щиплет оба моих соска в наказание.

— Со мной ты, блядь, не сможешь притворяться.

Дерьмо. Я зажмуриваю глаза, желая поскорее подняться на вершину наслаждения, когда зловоние горящего тела заполняет мой нос.

Я вскрикиваю, когда его проколотый член врезается в мою шейку матки так, что удовольствие и боль смешиваются настолько сильно, что я едва могу удержаться на ногах.

Мои крики эхом отражаются от стен, пока он совершает наказывающие толчки, собирая мои волосы и откидывая голову назад так, что я смотрю в потолок.

Несмотря на холодный ночной воздух, меня обжигает жар от пожара, но именно член Трея, толкающийся внутри меня, воспламеняет.

Я должна быть полностью поглощена страхом. Я должна бояться за свою жизнь так, чтобы было бы невозможно почувствовать что-то еще. Но, очевидно, страх - это то, что меня возбуждает, потому что с каждым толчком его члена, с каждым сжатием моих сосков, с каждым прикосновением к клитору удовольствие разливается по мне все быстрее и быстрее.

— Ты собираешься кончить. — На этот раз это не угроза и не приказ, а сама неизбежность. Он знает мое тело едва ли не лучше, чем я сама.

— Да, — выдыхаю я, потому что больше не могу это отрицать. Каждое все более безумное извращение, которое он делает со мной, заставляет меня кончать сильнее, чем предыдущее. Мы оба это знаем, и отрицать уже бесполезно.

— Раздвинь ножки. Хорошая девочка. Прими его, блядь. — Он тяжело дышит, произнося до жути знакомые слова. — Тебе ведь нравится, когда мой огромный член разрывает тебя пополам, не так ли? Моя маленькая кончающая шлюшка. — Боже мой. Это те же слова, которые он произнес перед камерой, когда дрочил на мои украденные трусики. — Ты такая чертовски мокрая. Мне не терпится выплеснуть в тебя все до последней капли. Сожми свою маленькую тугую киску вокруг моего члена. Прими каждый дюйм.

Я ненавижу, что простого сочетания его слов и низкого, рычащего голоса достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю. Я ненавижу то, как сильно мне это нравится.

Еще один жгучий шлепок по моей заднице и еще несколько слов - все, что требуется.

— Кончи на мой член. Кричи для меня.

И я кончаю. Кричу достаточно громко, чтобы обрушить все гребаное здание вокруг нас прежде, чем это сделает огонь.

Мое зрение затуманивается, глаза закатываются, сердце бешено колотится, а в голове взрываются фейерверки удовольствия.

С резким стоном он еще раз врезается в меня, а затем изливается внутрь, пока его член пульсирует снова и снова.

Мы действительно только что сделали это. Мой мужчина в маске, мой сталкер, мой психопат, только что трахнул меня рядом с мертвым, горящим телом.

Как только Трей выходит из меня, я едва успеваю вздрогнуть, как его сперма вытекает следом. Он набрасывает на меня свою куртку и притягивает ближе, а похоть и голод сменяются привязанностью и обожанием.

Я растворяюсь в его тепле, а его сердце грохочет у моего уха.

Когда он, наконец, отстраняется, то хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Я никогда раньше не видела в его глазах такой серьезности, и это заставляет мое сердце бешено колотиться.

— Я люблю тебя, маленький демон. Чертовски сильно.

Люблю. Мое сердце воспаряет, и все, что произошло сегодня вечером - забывается. Все, что имеет значение в этот момент, - это Трей. Мой дьявол. Тот, кого я искала все это время, даже не осознавая этого.

— Я тоже тебя люблю. — Я сглатываю твердый комок, застрявший в горле. — Больше, чем я когда-либо думала, что смогу кого-либо полюбить.

Его серьезный взгляд немного смягчается, прежде чем он целует меня, пробуя на вкус и смакуя, пока не отстраняется.

— Перестань отвлекать меня. Мне нужно сжечь это место дотла.

Я усмехаюсь, когда он хватает жидкость для розжига.

— Потому что я тот, кто все это начал.

Трей снова обливает тело Брэндона жидкостью, и пламя разгорается сильнее. От тошнотворно-сладкой вони горящего трупа у меня сводит желудок. Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери.

Я просовываю руки в рукава кожаной куртки Трея и застегиваю ее до подбородка, прежде чем мы хватаем канистры с бензином. Трей обливает все внутри хижины, а затем мы начинаем работать снаружи, оставляя жидкий след у двери и на стенах хижины, прежде чем он чиркнет еще одной спичкой. А затем еще одной. И еще одной.

Когда домик охвачен пламенем, он берет меня за руку. Обе наши ладони липкие от крови.

— Мне жаль, что хижина уничтожена, — признаюсь я.

Владелец кемпинга не должен страдать из-за того, что сделал Брэндон.

— У него есть страховка. К тому времени, как пожарная служба обнаружит пожар, никаких следов его начала уже не останется. Они решат, что все началось из-за камина. — Он похлопывает себя по карманам, пока с облегчением не обнаруживает, что отрезанный большой палец Брэндона все еще у него.

— А что ты вообще делаешь с большими пальцами? — Я поджимаю губы. — Пожалуйста, скажи мне, что дело не в каннибализме.

— Никакого каннибализма. Просто подставляю отца в убийствах. — Он ведет меня к машине, и прохладный ночной воздух напоминает, что я все еще жива. Я пережила Брэндона.

Но он не пережил меня.

— Ты действительно думаешь, что это сработает? — Спрашиваю я.

Отец Трея не связан ни с кем из убитых нами людей. С чего бы ему быть тем, кто их убил? Но Трей связан со мной, а они свяжут меня с Брэндоном.

Ужас сковывает мой желудок. Полиция не поверит, что отец Трея убил этих людей - они решат, что это сделал Трей.

— Он убивал и раньше. И как только они начнут копать, они узнают правду. Обо всем, что он сделал. — Трей говорит так уверенно, что я держу рот на замке.

Но я не думаю, что все будет так просто. Его отец вытаскивал Трея из неприятностей. Наверняка он сможет найти способ уберечь и себя от тюрьмы.

Если его отец хотя бы наполовину так ужасен, как описал Трей, он позволит своему сыну сесть в тюрьму, если это будет означать, что он сам не пострадает.

Трей открывает передо мной пассажирскую дверь. Позади нас дым поднимается к ночному небу, а пламя, лижущее хижину, почти прекрасно в своем разрушении.

— Мы недалеко от дома. — У него перехватывает горло, когда он вглядывается в темноту, как будто отсюда может увидеть свой дом. — Мы пойдем туда, подбросим палец, и если он окажется дома, я спрошу его, какого черта он оставил Рэйчел в живых.





Глава 20




Глава 20

Джульет

Во время поездки Трей держит мою руку в своей, перевязанной бинтом из аптечки, которую он стал хранить в своей машине после того, как я украла ее и сделала своим средством для побега.

Он неловко ерзает за рулем, страшась надвигающейся конфронтации с отцом. Рэйчел все еще на свободе, и справедливость должна восторжествовать. Трей тоже заслуживает своего завершения.

Из вентиляционных отверстий вырывается тепло, а сквозь напряженную тишину пробивается тихая мелодия из радиоприемника, которую никто из нас не слышит.

В темноте шины грохочут по длинному мосту, нависшему над чернильной водой.

У меня сводит желудок от знакомого зрелища. Знакомый стук, стук, стук шин.

Каждый мускул в моем теле напрягается, когда меня охватывает ужас. Нет. Не может быть. Это невозможно.

— Ты живешь здесь? — шепчу я, едва осмеливаясь произнести эти слова вслух. Признать реальность.

Трей поворачивается ко мне, нахмурившись, но его красивое лицо я сейчас вижу почти как в тумане, так как воспоминания накрывают меня волной.

— Да. На острове.

Остров.

Как только колеса перестают грохотать по мосту и погружаются в грязь и гравий, среди идеально подстриженной травы, которая тянется до самой кромки леса, возникает чудовищный дворец.

Огромный дом, который больше похож на музей, чем на жилище. Внутри высокие потолки, золотой декор, нетронутая мебель без единой пылинки.

Мои легкие сжимаются. Я не могу дышать. Не могу говорить. Не могу двигаться.

Сюда Брэндон привез нас той ночью. Здесь умерла Отэм.

Человек, который убил ее, последний оставшийся в живых монстр, - отец Трея.

Мы останавливаемся на подъездной дорожке, и он выключает фары, ставя машину на ручник. В уголках его красивых, полных душевной боли глаз застыло беспокойство.

Он сжимает мою руку своей забинтованной рукой, несмотря на боль, которую это, должно быть, причиняет ему.

— Джульет. Что случилось?

Жимолость и свежая трава. Высокие деревья и журчащий ручей. Моя босая нога шлепается о воду, рот, прикрытый рукой, бегу словно призрак через лужайку между лесом и машиной. Между опасностью и безопасностью.

— Тебе было пятнадцать, верно? В ту ночь, когда умерла твоя мать?

Он застывает рядом со мной.

— Да. Что происходит, Джульет?

— Расскажи мне об этом. О ночи, когда она умерла. Что ты помнишь?

Его взгляд отрывается от меня, брови опускаются над встревоженными глазами, когда воспоминания уносят его обратно в ту ночь.

— Я уже почти заснул. Потом я услышал крик. Несколько человек искали что-то снаружи с фонариками. Двое без фонариков сели в машину и уехали. — У него перехватило горло. — Я не знал, кого они искали, пока мой отец не разбудил меня на следующее утро и не сказал, что моя мать мертва. Он сказал, что она утонула, но я ему не верю.

Трей был свидетелем того, что произошло той ночью. Люди, которые искали меня, моя спасительница и я, бегущие в темноте, наше бегство с места преступления.

Мать Трея умерла, когда ему было пятнадцать. Ему было столько же, сколько мне, когда я оказалась здесь в ловушке.

Женщина, которая спасла меня той ночью...

Она была матерью Трея.

Может быть, Трей прав - может быть, его мать не утонула. Может быть, его отец убил ее, когда она вернулась домой, и он узнал, что она натворила.

Я наконец-то нашла человека, который пытался убить меня. Человека, который убил Отэм.

Чарльз Ламонт.

И я влюблена в его сына.





Глава 21




Глава 21

Трей

Джульет застыла рядом со мной. Я трясу ее за плечо, но даже это не выводит ее из транса. Из того места, куда унесли ее мысли.

— Скажи мне, что не так. — От отчаяния мой голос дрожит. Я никогда не видел ее такой. Даже в тот момент, когда она думала, что Нед Миллер может убить ее.

Она сжимает дрожащие руки в кулаки, но не может оторвать взгляд от дома.

— Сюда Брэндон привез нас той ночью. — Ее голос такой тихий, почти неслышный.

Должно быть, я неправильно ее расслышал. Сюда? Дом, где я вырос, центр ее ночных кошмаров? Нет. Нет, я не мог так долго ничего не знать. Не знать обо всех зверствах, которые мой отец совершил в этих стенах.

— Брэндон привез тебя сюда?

Она кивает.

Я беру ее за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Возвращаю ее в этот момент, сюда, к себе. В безопасность.

— Ты уверена?

Ее прекрасные голубые глаза наполняются слезами, когда она кивает.

— Да. Я помню мост. Я помню дом, и лес, и траву, и подъездную дорожку. Я помню комнаты, куда они нас отвели. — Слова дрожат, да и все ее тело на грани истерики. — Я помню ручей, ощущение воды на ноге. Твоя мама, Трей...

Она ломается: рыдания сотрясают ее тело, и она падает на меня, а ее волосы пахнут дымом и смертью. Я обнимаю ее, пока ее плечи подрагивают.

— А что насчет нее? — Мое сердце колотится от этого вопроса, и я не уверен, хочу ли знать ответ.

— Это она спасла меня той ночью. Я уверена, что это была она. У нее были зеленые глаза, точно такие же, как у тебя. Я никогда не думала... — Она качает головой. Она никогда не думала, что женщина, спасшая ее той ночью, могла быть моей матерью. — Она вывезла меня с острова, и именно поэтому она умерла. Он убил ее за это.

Я сажаю Джульет к себе на колени, нежно укачивая ее. Сейчас она такая мягкая, уязвимая и хрупкая в моих руках.

В моем горле встает комок, который я не могу проглотить. Я знал это. Я знал, что мой отец убил мою мать. Но я не думал, что когда-нибудь узнаю почему.

Она пожертвовала собой ради Джульет. Она уберегла моего маленького демона ценой собственной жизни.

Каким-то образом, даже после смерти, она позаботилась о том, чтобы свести нас вместе. Нам было суждено найти друг друга. Дать друг другу ответы, в которых мы оба так отчаянно нуждались.

Слезы Джульет текут по моему плечу.

— Если бы ее не убили, твой отец не встретил бы Рэйчел. Над тобой бы не надругались. Тебе причинили боль из-за меня.

Я прижимаю ее к себе так сильно, как только могу, не причиняя ей боли. А вот боль в ее голосе почти ломает меня.

— Ничего из этого дерьма не случилось из-за тебя. Ни в чем из этого нет твоей вины. — Мое сердце разрывается от того, что она могла поверить в это даже на секунду. Слезы затуманивают мне зрение, и я едва могу выдавить слова. — Я горжусь тем, что моя мать отдала свою жизнь за тебя. За девушку, которую я люблю.

Она рыдает мне в шею, прижимаясь ко мне, словно я ее спасательный плот. А она - мой. С тех пор как мы встретились, мы не даем друг другу утонуть.

Мы поддерживаем друг друга на плаву. Живыми.

— Она бы не выжила в этом доме, — шепчу я. — Он причинял ей боль. Снова и снова. Когда-нибудь он бы убил ее, и ему не нужна была причина.

Мой отец убил Отэм. Намеревался убить Джульет. Домработницу, садовника, репетитора, няню…

Кто знает, скольких еще он убил.

Я всегда знал, что мой отец был монстром, но никогда не осознавал, что он еще и хищник.

Вот почему его не волновало, что Рэйчел сделала со мной. Вот почему он позволил этому продолжаться прямо у него под носом. Потому что у них была одна и та же больная черта.

Это не мой дом. И никогда им не был. Это дом ужасов.

Когда рыдания Джульет переходят в судорожную икоту, я глажу ее по затылку. Ее темные волосы такие мягкие под моей ладонью, такие же мягкие и хрупкие, какой она сама была в ту ночь, когда мой отец охотился за ней. В ту ночь, когда он пытался лишить ее жизни. — Мы можем развернуться прямо сейчас. Я не хочу, чтобы ты снова столкнулась с ним лицом к лицу, если он появится.

Скорее всего, он все еще следит за мной. Возможно, он уже знает, что я здесь. Его появление - лишь вопрос времени.

Я не позволю ему добраться до Джульет.

Она отстраняется от моего плеча и качает головой.

— Нет. Мы зашли слишком далеко. Мы подбросим большой палец, позвоним в полицию и подставим его, как ты и планировал. Я расскажу им, кто он и что он сделал.

Как бы сильно я ни хотел увезти ее в противоположном направлении, как можно дальше от него, - она права. Возможно, это наш последний шанс. Он должен заплатить за то, что сделал. За все. За гораздо большее, чем я знаю. Тела должны быть где-то на этом острове. Он слишком больной, чтобы не захотеть сохранить свои трофеи.

— Тебе нужно спрятаться здесь, — говорю я ей. — Я спрячу большой палец, вызову полицию и сразу вернусь. А потом мы уберемся с этого острова к чертовой матери и никогда сюда не вернемся.

К моему удивлению, Джульет не возражает. Только кивает, соскальзывая с моих колен обратно на пассажирское сиденье, словно онемев, а высохшие слезы испещряют ее щеки. Она тоже не хочет заходить внутрь. Слишком напугана, чтобы снова столкнуться со своими кошмарами.

— Я сейчас вернусь. — Я сжимаю ее руку, обещая. — Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — шепчет она, слова звучат слабо и надломлено.

Он сделал это с ней. Мой отец. Как раз в тот момент, когда я подумал, что не могу ненавидеть его сильнее, я узнаю, что он сделал с единственным человеком, которого я полюбил после моей матери. С единственный человеком, которого я когда-либо так любил.

Когда я, наконец, отпускаю ее, я врываюсь в дом, а отрезанный большой палец Брэндона прожигает дыру в моем кармане, пока я направляюсь в подвал...

И замираю, когда легкий, до тошноты знакомый голос зовет меня по имени.

— Трей!

Я медленно поворачиваюсь и вижу брюнетку, сидящую на кухонном островке, скрестив ноги под короткой юбкой.

Рядом с ней стоит полупустая бутылка вина, а сама она сжимает бокал в руке, поднося широкий ободок ко рту. Ее розовая помада размазывается по стеклу, и у меня сводит желудок.

Пальто, о котором упоминала Джульет, брошено на табурет. Темные волосы до плеч, бледная кожа, карие глаза, веснушки на щеках, родинка в уголке глаза. Обтягивающее белое платье в розовый цветочек, которое она ошибочно приняла за подчеркивающее фигуру.

Рядом с рукой, на которую она опирается, лежат два маленьких пластиковых пакета. В каждом - отрезанный большой палец.

Мое сердце падает. Она нашла их. Она, блядь, нашла их.

Я готовлюсь к тому, что она набросится на меня. Закричит на меня. Сделает хоть что-то. Но она лишь продолжает потягивать вино с застенчивой улыбкой, словно живет здесь.

— Я скучала по тебе, — мурлычет она, и мне хочется разорвать ей горло. Уничтожить ее голосовые связки, чтобы она никогда больше не смогла сказать мне ни слова.

После стольких лет я наконец-то снова встретился с ней лицом к лицу. С женщиной, которая преследует меня в кошмарах. Которая взяла уязвимого, сломленного, озлобленного ребенка, созданного своим отцом, и разбила его вдребезги.

Рэйчел.

Я прислоняюсь к стене, скрестив руки на груди, хотя мое сердце бешено колотится.

— Он сохранил тебе жизнь. Я удивлен.

Ее улыбка становится шире, и мой желудок начинает бунтовать при виде этого.

— Почему? Ты же помнишь, какая я хорошая.

Желчь бурлит у меня в желудке. Последнее, что мне нужно, - это образ ее и моего отца в постели вместе. Она охотно трахается с мужчиной, который, как она знает, убил свою жену и причинил боль многим другим.

— Я помню, насколько ты больная.

Звонкое хихиканье Рэйчел напоминает что-то из фильма ужасов.

— О, пожалуйста. Ты кончал со мной, как из крана.

Желчь поднимается, угрожая вырваться наружу. Она отвратительна. Она заслуживает того, чтобы ее сожгли и похоронили вместе с остальными.

Она отставляет бокал и берется прямо за бутылку, запрокидывая голову и жадно глотая вино прямо из горла. Ее горло дергается с каждым глотком. А потом у нее хватает наглости подмигнуть мне, словно она не боится, что я вырву ей глаз.

— Какого черта он позволил тебе вернуться?

Она пожимает плечами.

— После твоего маленького инцидента ему нужно было, чтобы кто-то присматривал за тобой. А мне он доверял больше всех. И мы с ним, конечно, начали скучать друг по другу. Никто не трахается так, как твой отец. Его мне нравится трахать почти так же сильно, как и тебя.

У меня так сильно сводит желудок, что я чуть не блюю.

Я отрываюсь от стены, вздергивая подбородок. Годами я мечтал высказать ей все, что думаю, призвать к ответу за все то зло, что она мне причинила. И вот наконец я получил свой шанс.

— Меня тошнило от твоих прикосновений. Ты вызвала у меня желание содрать с себя кожу.

Ее рот скривился, глаза потемнели.

— Беременность вообще была настоящей?

— Конечно, была, — выплевывает она. — Я показала тебе тест.

— Ты прервала ее, как он сказал?

Что, если это тоже было ложью? Что, если где-то есть ребенок с моей ДНК? От этой мысли у меня кружится голова, сжимается грудь…

Она издает резкий, невеселый смешок.

— Очевидно. Я не рожала гребаного ребенка.

Облегчение захлестывает меня.

— Хорошо. Ты была бы дерьмовой матерью.

Глаза Рэйчел сужаются за долю секунды до того, как она направляет пустую винную бутылку мне в голову и швыряет ее.

Стекло разбивается о стену рядом со мной, и я отскакиваю в сторону.

Но она не двигается, чтобы напасть на меня. Только скрещивает ноги и покачивает ими, как школьница, флиртующая со своим возлюбленным.

— Так какого черта ты делаешь с этой маленькой шлюхой?

— Не говори о ней так. — Я сжимаю зубы с такой силой, что челюсть вот-вот сломается. Она следила за мной и Джульет, кипя от ревности. Ждала своего часа, чтобы нанести удар. — Зачем они привели ее сюда? Откуда Брэндон вообще знал моего отца?

Все это - рассыпанный пазл, который я до сих пор не могу собрать. Джульет заслуживает того, чтобы знать ответы, и очевидно, что Рэйчел знает их достаточно.

— Ты до сих пор этого не понял? — Она ухмыляется. — Твой отец и Брэндон были друзьями по студенческому братству. Тупая шлюха на одной из их вечеринок обвинила Брэндона в какой-то ерунде и попыталась подать на него в суд. Твой отец и дедушка вытащили его из неприятностей. Твой дед держал в кармане весь полицейский департамент. Она должна была знать это, прежде чем пытаться пойти против одного из друзей Чарльза. Она получила урок.

В голове у меня гудит. Брэндон и мой отец долгое время причиняли боль невинным людям.

— Он тебе все это рассказал?

— Ему и не нужно было. Я была на той вечеринке. — Она одаривает меня победной улыбкой, от которой узел у меня внутри затягивается еще туже. — В «Delta Gamma».

Конечно, Рэйчел была девушкой из женского общества. Наверное, таскалась за отцом по пятам, как хоккейные зайки за мной.

— Жизнь Брэндона пошла бы прахом, если бы не твой отец. Так что он делал все, что хотел Чарльз. В конце концов, Брэндон стал приводить ему девушек, которых тренировал или с которыми знакомился в интернете. Таких девушек, по которым никто не стал бы скучать, если бы они исчезли. Незапоминающихся девушек.

Ярость закипает во всех моих конечностях.

— Джульет невозможно забыть.

Ухмылка сползает с губ Рэйчел.

— Она втянула тебя в убийства. Знаешь, она пытается разрушить твою жизнь.

— Единственные люди, которые пытались разрушить мою жизнь, это ты и он. — Мои кулаки трясутся от едва сдерживаемой ярости. — А как же Крейг и Нед? Почему они были здесь в ту ночь?

Рэйчел закатывает глаза, устав от моих вопросов.

— Потому что мужчины готовы платить хорошие деньги за девочек, а твой отец знает, как вести прибыльный бизнес. Он гораздо умнее, чем ты думаешь. Неужели ты действительно думал, что тебе сойдет с рук обвинение отца в убийствах без всякого мотива?

— Они все связаны с ним. Они все были в этом доме, совершая омерзительные поступки по отношению к невинным людям. — Я пожимаю плечами. — Может быть, ему сообщили, что кто-то из них собирается выступить против него.

Рэйчел усмехается.

— Ты не сильно изменился, да? Просто мускулы стали больше. — Ее пристальный взгляд скользит по мне, и это похоже на погружение в чан с маслом.

— Почему он не женился на тебе? — Мой вопрос сбивает ее с толку. Застенчивость Рэйчел исчезает. — Если вы познакомились в университете, почему он выбрал мою мать, а не тебя?

Ее рот скривился.

— Он не выбирал. Я отвергла его.

Ложь. Правда - это горькая пилюля, которую она отказывается проглотить. Сколькому из того, что она мне рассказала, я могу верить?

Думаю, это больше не имеет значения. Крейг, Нед и Брэндон мертвы.

Единственные оставшиеся монстры - это мой отец и тот, что передо мной.

— Где мой отец?

Ее взгляд скользит к окну, и ухмылка растягивает ее губы, намазанные склизкой розовой помадой.

— Наверное, разбирается с твоей маленькой подружкой.





Глава 22




Глава 22

Джульет

Позади меня мерцают фары автомобиля, проезжающего по мосту.

Мое сердце подскакивает к горлу. В этой машине могут быть только два человека: Рэйчел или Чарльз.

Я в отчаянии смотрю на входную дверь, желая, чтобы Трей выскочил наружу. Но его нет. На этот раз он не придет меня спасать.

Наконец удача отвернулась от меня.

Я перебираюсь на заднее сиденье, опускаюсь на пол и сворачиваюсь в клубок.

Темно. Кто бы ни был в этой машине, он не заподозрит, что Трей укрывает кого-то на заднем сиденье.

Но что, если это Чарльз, и он обнаружит, что Трей прячет большой палец в доме? Что, если он причинит ему боль?

Я не могу допустить, чтобы его отец добрался до него. Я не позволю.

Как только он войдет внутрь, я проскользну за ним. У меня будет элемент неожиданности.

На этот раз он будет добычей, а я охотником.

Я жду, затаив дыхание, пока колеса останавливаются. Дверь со скрипом открывается. А затем захлопывается с металлическим стуком.

Шаги по грязи и гравию звучат все ближе, пока не затихает.

Мне нужно добраться до Трея. Кто знает, что с ним случится в этом доме.

Я тихо поднимаюсь и поворачиваюсь, готовая незаметно выскользнуть из машины, когда замечаю что-то в окне.

Лицо.

Кто-то наблюдает за мной.

Я вскрикиваю, когда замечаю, что темные, дикие глаза Чарльза Ламонта устремлены на меня.

Он открывает дверь и тянется ко мне, пока я с бьющимся в горле сердцем отползаю назад и тянусь к ручке двери со стороны водителя.

Холодный воздух ударяет мне в лицо, когда я распахиваю дверь и выпрыгиваю наружу…

Но прежде чем я успеваю сделать еще хоть шаг к спасению, моя спина ударяется о твердую сталь, и воздух со свистом покидает мои легких.

Я даже не успеваю закричать, как холодный металлический цилиндр прижимается к моему виску.

Дуло пистолета.

— Иди к дому. — От его резкого приказа у меня в желудке бурлит кислота.

Однажды мне удалось сбежать от Чарльза Ламонта. Но не в этот раз.

От ужаса, какого я никогда раньше не испытывала, у меня дрожат колени. Сердце колотится так сильно, что я боюсь, как бы оно совсем не отказало.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что ты пыталась подставить меня в убийстве, маленькая сучка. — Он сильнее прижимает дуло к моему виску, и мое сердце трепещет от ужаса, что он в любую секунду нажмет на курок.

Если он это сделает, Трей хотя бы услышит выстрел. По крайней мере, у него будет шанс спастись. Добиться справедливости для меня, его матери, Отэм и всех остальных невинных людей, которые стали жертвами его отца.

Каким-то образом он узнал о плане Трея спрятать большие пальцы и обвинить отца в смерти этих трех ужасных людей. Но он винит меня.

Если уж мне суждено умереть, то я уйду с боем.

Я плюю ему в лицо.

— Ты - убийца.

Он рывком дергает меня за плечо и перемещает ствол пистолета с моего виска на середину спины.

— Иди.

Но он не ведет меня через парадные двери. Сбоку от дома есть потайная дверь, скрытая под сайдингом, ведущая прямо в слишком знакомую комнату.

Я давлюсь рыданием. Верстак все еще на том же месте. А так же крошечное окошко, в которое едва можно протиснуться.

Дверь автоматически закрывается за нами. Нет ручки, которую можно повернуть изнутри.

— Я надеялся, что мы сможем продолжить с того места, на котором остановились. — Он убирает пистолет от моей спины, и на одну глупую долю секунды мое сердце подпрыгивает от надежды, что я все еще могу сбежать от него. — Не издавай ни звука. Или я застрелю своего сына.

Он убил свою собственную жену. Он избивал Трея бесчисленное количество раз. Я не сомневаюсь, что он застрелит собственного сына. Убьет его.

С этими словами он оставляет меня в комнате, где он убил Отэм, и открывает дверь, через которую я когда-то сбежала. Но на этот раз он не забывает закрыть ее за собой.





Глава 23




Глава 23

Трей

Джульет.

Какого черта я оставил ее там? Я должен был настоять, чтобы она пошла со мной. Надо было настоять на том, что мы не должны разделяться. Не на этом острове. Это небезопасно. Ни для кого из нас.

Через окно я замечаю Rolls-Royce на подъездной дорожке рядом с Camaro.

Рэйчел не ошиблась. Он здесь. Когда она заметила, как подъехала его машина? Как долго она сидела на этой бомбе, ожидая идеального момента, чтобы взорвать ее?

Я разворачиваюсь на пятках и бросаюсь вперед, пульс учащается, когда в комнату непринужденно входит мой отец.

Рэйчел засияла.

— Привет, Чарльз. — От ее высокого, сладкого голоса хочется блевать.

Но Джульет с ним нет. Я уже собираюсь спросить, где она, черт возьми, но тут же закрываю рот.

Что, если Рэйчел ошиблась? Что, если он не заметил Джульет в моей машине? Я сказал ей спрятаться, и у него не было причин осматривать салон, когда он увидел, что меня нет на водительском сиденье. Если я сейчас открою рот, то могу подвергнуть ее еще большей опасности.

Отец складывает руки на груди и смотрит на меня, сурово сдвинув брови.

— Расскажи мне об этих больших пальцах, Трей. Мне казалось, я сказал тебе держаться подальше от неприятностей.

Неприятностей. Как будто два отрезанных больших пальца - это не более чем небольшая неприятность студента университета.

— Я знаю, что ты убил мою мать.

Я годами хотел сказать ему эти слова. Высказать обвинение и замерить микроскопические изменения в его выражении лица. Но у меня никогда не было доказательств. Настоящего мотива.

Но теперь есть. Теперь у меня есть Джульет.

Возможно, она не знает точно, что случилось с моей матерью той ночью, возможно, мы никогда не узнаем, но мы знаем почему.

Прежде чем он успевает начать отрицать это, я перебиваю его.

— Я знаю, что ты убил девушку здесь много лет назад. Я знаю, что ты заставил исчезнуть всех тех людей.

— Так ты пытаешься наказать меня? — Его глаза затуманиваются. Монстр вырвался на волю. — Так вот что это? Своего собственного отца?

Отвращение закипает в моих жилах. Я не должен ему ни унции сыновней преданности.

— Ты убил свою собственную жену. Ты позволил растлить своего сына. Мне абсолютно наплевать, что с тобой будет.

Отец и Рэйчел смеются над этим. Два злодея, созданные друг для друга.

— Растлить, — воркует Рэйчел. — Это ты кончил в меня, милый.

Желчь подступает к моему горлу при этом воспоминании. Она на мне, руки на моей груди, губы у моего рта…

— Заткнись нахуй!

Отец качает головой, закатывая рукава.

— Я же говорил тебе, Трей. Я давал тебе еще один шанс. И теперь у тебя больше нет шансов.

Он приподнимает подол своей рубашки, показывая пистолет на поясе. Мое сердце останавливается, когда он вытаскивает его из кобуры и направляет на меня.

Вот и все. Он собирается убить меня. Я только надеюсь, что Джульет удастся сбежать, пока я буду истекать кровью на полу.

Слезы застилают мне глаза, но не из-за себя, а из-за нее. Из-за того, что может случиться с девушкой, которую я люблю, когда меня не станет.

У Рэйчел, сидящей на кухонном острове, выпрямляется позвоночник. Ее смех обрывается, словно призрак схватил ее за горло.

Она опускается на пол и медленно приближается к нему с поднятыми руками.

— Опусти пистолет, Чарльз, — успокаивает она. — Ты же не хочешь убивать собственного сына.

На самом деле ей все равно, выживу я или умру - ей просто не нужна травма от того, что она стала свидетельницей убийства. А вероятнее всего, она не хочет упускать шанс снова надругаться надо мной. Она до сих пор думает, что после всего я могу захотеть ее. Считает, что я вообще когда-либо хотел ее.

Мой отец направляет пистолет в ее сторону, и она останавливается как вкопанная.

Крошечный проблеск облегчения прорывается сквозь давящий ужас. На несколько мгновений, от которых замирает сердце, я больше не его цель.

— С кем, блядь, по-твоему, ты разговариваешь? — Его голос устрашающе ровный, в нем закипает ярость на грани взрыва.

Она отступает назад с поднятыми руками, как будто они защищают ее от пули.

— Нет, пожалуйста! Ты же не хочешь моей смерти. Я могу помочь тебе. Я нужна тебе.

— Я сказал тебе держать его подальше от неприятностей, — рявкает он. — Ты не справилась. На моей кухне лежат большие пальцы двух мертвецов. Ты бесполезна для меня.

Я перекрикиваю ее, когда она снова начинает умолять.

— Как ты убил мою мать?

По крайней мере, я умру со знанием того, что с ней произошло на самом деле, а Джульет все же удастся уйти.

Он держит пистолет направленным на Рэйчел, в то время как его взгляд возвращается ко мне.

— Точно так же.

Между нами воцаряется тишина, когда я смотрю на Рэйчел, но она тоже в замешательстве.

Ее рот открывается, но я не слышу ее крик из-за оглушительного взрыва выстрела.

В голове звенит, кажется, целую минуту, прежде чем я наконец открываю глаза и вижу Рэйчел, обмякшую на полу. Ее глаза неподвижно смотрят в пустоту, а в волосах расплывается лужа крови.

— Ты убил ее. — Мои губы произносят слова, но я их не слышу. Я испытываю скорее неверие и потрясение, чем ужас или печаль.

Мои руки сжимаются в кулаки. Это я должен был убить ее. Я заслужил этот выстрел. Еще одна вещь, которую он у меня отнял.

Он должен был защитить меня от нее много лет назад, но не сделал этого. Сейчас же он вычеркнул ее из нашей жизни только ради себя.

— Тебе действительно не следовало убивать Рэйчел, Трей. — Он кивает на большие пальцы в пластиковых пакетах. А от его леденящего голоса у меня по спине пробегают мурашки. — Или тех людей.

Меня охватывает ужас. Он собирается обвинить меня в убийствах. Во всех.

Я должен был догадаться, что он окажется на шаг впереди меня. Ему и дальше будут сходить с рук его преступления, а за решеткой окажусь я.

Крик разрывает ночь, и мы оба замираем.

Снаружи в темноте пробегает девушка в кожаной куртке.

Мое сердце уходит в пятки.

Джульет.

По лицу отца медленно расползается больная улыбка.

— Хорошо, что у меня полный магазин. — Говорит он, передергивая затвор, отправляя патрон в патронник. У него магазин на десять патронов. Осталось девять. — Пора закончить то, что я начал.

К черту это. Он и близко к ней не подойдет.

Я бросаюсь на него.

Но, прежде чем успеваю схватить пистолет, он взмахивает им и наносит удар мне в висок.

В глазах темнеет, я падаю на пол, голова плывет, а весь мир кружится.

Джульет.

Джульет.

Джульет.

Вдалеке раздается выстрел. За ним следует еще один.

Еще один. И еще один.

Всего четыре.

Желчь поднимается вверх, когда мне удается приподняться на локте, мир медленно возвращается в фокус, а в виске появляется пульсирующая боль.

Кровь все еще вытекает из головы Рэйчел на пол. Куски черепа и мозгового вещества забрызгали стену и островок позади нее.

Меня тошнит, я извергаю содержимое своего желудка, прежде чем, наконец, поднимаюсь на трясущиеся ноги.

Я, спотыкаясь, бреду к парадным дверям, все еще открытым после ухода отца.

На подъездной дорожке стоит Camaro, низко опущенный к земле. Этот ублюдок прострелил колеса.

Он не планирует позволить нам покинуть этот остров живыми.

Мы умрем и заберем его секреты с собой.

Через двор мелькает тонкий луч света. Это фонарик на пистолете моего отца, рыщущего в темноте. Совсем как в ту ночь, когда моя мама спасла Джульет от судьбы Отэм. От ее собственной судьбы.

Теперь мне нужно быть тем, кто спасет Джульет. Прежде чем мой отец выполнит свое обещание закончить то, что он начал.





Глава 24




Глава 24

Джульет

Мои легкие сжимаются, мне не хватает воздуха, пока я хромаю в темноте.

В ту ночь по моим ногам стекала кровь Отэм. Сегодня ночью это моя кровь - от глубокой раны на голени, полученной, в результате того, что я разбила окно ботинком и выбралась наружу. Острый осколок вонзился в кожу и теперь служит мне единственным оружием.

Я разбила стекло, как только услышала выстрел. Я не знаю, кто в кого стрелял, но я точно знаю, что у Трея не было при себе оружия, а у его отца - да.

Он может быть ранен, наедине со своим отцом-серийным убийцей, истекать кровью и нуждаться в моей помощи.

Надеюсь, мой крик помог ему выиграть время. Надеюсь, еще не слишком поздно.

Нет. Я подавляю приступ паники. Мы выберемся с этого острова. Живыми. Мы оба.

Его мать спасла меня, но она пожертвовала своей жизнью не для того, чтобы я вернула ее сына на этот остров, где его постигла бы та же участь.

В отличие от того, что было много лет назад никто не кричит мне вслед. Никто не зовет меня во тьме. Никто не насмехается и не грозит расправиться со мной, когда найдут.

Где-то позади раздается еще один выстрел. Второй. Третий. Четвертый.

У меня сжимается грудь. Кто-то мертв. После пяти пуль никому не выжить.

Пожалуйста. Только не Трей…

По двору скользит одинокий луч фонарика. Но голос Трея не зовет меня. Это не он меня ищет.

Это не он стрелял из этого пистолета.

Я зажимаю рот рукой, чтобы сдержать рыдание. Только не Трей. Только не дьявол для моего демона. Не Ромео для своей Джульет. Мой мужчина в маске. Тот, кого я искала. Чья тьма соответствует моей.

Мы не могли вернуться на этот остров, мы не могли зайти так далеко только для того, чтобы я потеряла и его.

Мое сердце разбивается вдребезги, когда моя рука опускается на шершавую кору дерева, а колени становятся слишком слабыми, чтобы удерживать меня в вертикальном положении. Фонарик приближается, и я, споткнувшись, соскальзываю в неглубокий бассейн с водой.

Как и в ту ночь. Но на этот раз матери Трея здесь нет, чтобы спасти меня.

Никого нет.

Луч фонарика подбирается все ближе. Раздается еще один выстрел, чтобы выгнать меня из укрытия, и даже на таком расстоянии у меня звенит в ушах.

Трей мертв. И я следующая.

Чья-то рука зажимает мне рот.

Мое сердце останавливается, и я резко оборачиваюсь, чтобы увидеть напавшего…

Но вижу знакомую пару волчьих зеленых глаз. Палец, поднесенный к полным, потрясающим губам, которые я до боли хочу поцеловать снова.

Трей.

Я обнимаю его, слабея от облегчения, зрение расплывается. Он жив.

Облегчение захлестывает меня, и все, что я могу делать, - это тихо рыдать у него на плече.

Я не потеряла его.

Его висок распух, но крови нет. В него не стреляли.

Но если пистолет был не у него, то в кого стрелял его отец?

Когда я открываю рот, чтобы спросить, Трей прижимает палец к губам, приказывая мне молчать.

Еще один выстрел заставляет меня подпрыгнуть. Раздается глухой стук, словно пуля попала в дерево.

Трей берет меня за руку и молча выводит из воды.

Жуткий голос зовет из темноты:

— Выходи, выходи, маленькая девочка.





Глава 25




Глава 25

Трей

В темноте, нам удается сбежать от моего отца. Пока. Поиски займут его, пока мы вызываем полицию.

Джульет направляется к моей машине, но я тяну ее к дому. Она дико трясет головой, дергая меня за руку в направлении Camaro. Отчаянно желая убраться подальше от отца и свалить к чертовой матери с этого острова.

Позади нас, среди деревьев, мой отец делает еще один выстрел. Грохот оглушает в этой тишине.

Сколько он их уже сделал? Восемь?

— Он прострелил шины. Здесь нет связи. Придется подняться наверх и позвонить в полицию со стационарного телефона.

Она чертыхается себе под нос и хромает рядом со мной, пока мы мчимся к дому. Из ее ноги сочится кровь.

Я стискиваю зубы, ненавидя, что ей больно, а я ничем не могу ей помочь.

— Что случилось?

— Разбитое стекло. — Она морщится при каждом шаге. — Мне пришлось разбить окно, чтобы выбраться.

Я сжимаю ее руку.

— Моя храбрая девочка.

Она оглядывается через плечо дикими глазами, пока мы поднимаемся по лестнице к парадным дверям.

— Он не стрелял в тебя?

— Нет. Он застрелил Рэйчел.

— Она была там? — Ее широко раскрытые глаза останавливаются на моем виске. — Это она тебя ранила?

Я качаю головой.

— Он ударил меня пистолетом после того, как застрелил ее.

Несмотря на головокружение, от которого едва не падаю на колени, я подхватываю Джульет на руки и несу в дом.

Раздается выстрел, и я подпрыгиваю. Из-за деревьев отец выкрикивает мое имя.

— Беги! — Кричит Джульет.

Мое сердце подскакивает к горлу, и я бегу в дом. Когда мы пробегаем мимо кухни, Джульет замечает тело Рэйчел, лежащее в вишнево-красной луже.

— По крайней мере, один из них мертв, — шипит она.

— Жаль только, что не я это сделал. Я отомщу ему и за это.

Ошибка Рэйчел заключалась в том, что она верила, что ее не постигнет та же участь, что и мою мать. Что такого монстра, как он, можно усмирить, задобрить.

От него никуда не деться, пока он еще дышит.

Поднявшись по лестнице, я врываюсь в кабинет отца. Он держал здесь единственный стационарный телефон, чтобы быть уверенным, что только он контролирует все входящие и исходящие коммуникации. Еще один способ контролировать нас.

Я сажаю Джульет на его стул, она дрожит всем телом, и набираю 911.

Когда оператор отвечает, я быстро говорю:

— Мой отец пытается нас убить. Он уже совершил убийство. Вы должны немедленно прислать кого-нибудь...

Раздается тихий, почти незаметный скрип.

Мой отец входит в комнату, держа пистолет в руке. Ствол направлен на меня.

Вот и все. Это конец пути.

— Положи трубку, Трей.

По крайней мере, у полиции будет запись этого звонка. По крайней мере, они будут знать, кто настоящий злодей.

Требования оператора сообщить адрес и имя остаются без ответа, потому что я делаю то, что говорит мой отец.

— Ты не обязан этого делать.

Он издает безжалостный звук, что-то среднее между смехом и издевкой.

— Я должен был сделать это давным-давно. Ты мне не сын.

Я обхожу стол, увеличивая расстояние между собой и Джульет, даже несмотря на то, что она прижимается ко мне. У него осталась всего одна пуля, и я не позволю ему прикончить нас обоих.

— Ты прав. Ты мне не отец. Я совсем не такой, как ты.

— Не надо! — кричит Джульет.

Прямо перед тем, как мой отец нажимает на курок.

От звука выстрела у меня звенит в ушах, и теплая струйка крови стекает по руке, прежде чем мой мозг успевает осознать боль. Услышить крики Джульет.

Мой отец снова нажимает на курок. Но не происходит ничего, кроме глухого щелчка.

У него закончились патроны.

Я провожу рукой по тому месту на своем бицепсе, где моя футболка и кожа были разорваны, - там течет кровь, из того места, где его пуля задела меня.

Он промахнулся.

Адреналин и инстинкт самосохранения оттесняют агонию на второй план, и я бросаюсь на отца.

Пистолет отлетает в сторону и с грохотом ударяется о стену. Отец бьет меня по горлу, заставляя согнуться в пояснице, и я издаю стон боли.

Он заезжает коленом мне в нос.

От вспышки острой, мучительной боли в глазах у меня темнеет, и я падаю на пол. Жестко.

Прежде чем мое зрение проясняется, он наваливается на меня сверху, обрушивая кулаки на мою голову, грудь, лицо, - везде, куда он может нанести удар. Как и много раз до этого.

Я истекаю кровью. Слаб. И я не могу отбиться от него.

На этот раз он действительно собирается убить меня.

Боль, потеря крови - это слишком. Тянет меня ко дну.

Мой инстинкт самосохранения угасает, когда мое тело принимает свою судьбу.

Пусть он сосредоточит свое внимание на мне, пусть убьет меня, чтобы она могла сбежать. Чтобы она могла жить.

За его плечом появляется демон с темными волосами, переливающимися огненными прядями, а ее тело закутано в черную кожу. В ее руке - осколок сверкающего стекла.

Мой маленький демон, посланный из глубин ада, чтобы спасти меня, причем такими способами, о которых она и не подозревает.

Она подносит стекло к его шее и проводит им по горлу.

Все замирает. Кулаки, крики, агония.

Нас окутывает тишина, его кулаки исчезают, а нападение резко прекращается, потому что он хватается за шею.

Алая кровь просачивается сквозь его пальцы, он непристойно булькает.

— Это за Отэм. — Ее слова и руки трясутся, но она непоколебима. Истекающая кровью, в синяках и дрожащая, но она по-прежнему самый сильный человек, которого я знаю.

Несмотря на кровь, хлещущую у меня из носа и руки, и раскалывающую голову боль, я отталкиваю отца от себя. Он падает на спину на пол, захлебываясь собственной кровью.

Я беру осколок стекла, который протягивает мне Джульет.

— Трей. — Мой отец булькает мое имя, когда я прижимаю острие стекла к его горлу.

И режу.

— Это за Джульет. — Еще один ярко-красный порез. Недостаточно глубокий. — Это за меня.

Я поднимаю окровавленный осколок высоко над головой. Его глаза подо мной расширяются.

Наконец-то я вижу страх в глазах моего отца.

Я не буду помнить его как монстра, который причинил мне боль, который убил мою мать, который убил Отэм, который причинил боль женщине, которую я люблю.

Я буду помнить его именно таким.

Я вонзаю осколок ему в горло, оставляя его там, чтобы он задохнулся. Утонул в собственной крови. Страдал в последние мгновения своей жизни.

— Это за мою маму.





Глава 26




Глава 26

Джульет

В кампусе, студенческое сообщество гудит от сплетен и шепотков, а на улице все наслаждаются солнцем в не по сезону теплый осенний полдень.

Мой телефон жужжит от сообщения мамы.



мама



Наш рейс только что приземлился. Скоро увидимся!!!



Хотя я выписалась из больницы только вчера, они прервали свою деловую поездку в Лондон, чтобы побыть со мной. Я не горю желанием делиться с ними всеми подробностями последних нескольких месяцев - по крайней мере, не теми, которые компрометируют меня или Трея - но зная, что мой дьявол рядом, я чувствую, что наберусь смелости пройти через это.

Учитывая все полученные нами ранения, отсутствие защитных ран у отца Трея, выстрелы, произведенные из его пистолета, и единственные отпечатки пальцев на спусковом крючке, принадлежащие ему, полиция поверила в нашу версию о самообороне. Они взяли отрезанные большие пальцы на анализ ДНК и обнаружили тысячи снимков сексуального насилия на различных устройствах Чарльза Ламонта. Теперь они ищут тела пропавших людей, связанных с Чарльзом Ламонтом, но пока не нашли ни одного. Весь университет потрясен тем, что глава спортивного комитета мог совершить нечто столь отвратительное.

— Это родители тебе пишут? — Сиенна кивает на мой телефон. Она загорает на траве рядом со мной, бретельки наших маек спущены, штанины наших шорт едва длиннее нижнего белья, пока мы впитываем как можно больше витамина D, прежде чем наступит зима.

Рядом с ней Люк лежит на спине без футболки, прикрывая глаза рукой. Он уже завидно загорел, и его нагота только подчеркивает это. Но ни один из них не отходил от меня в больнице, а Люк еще и помогал медсестрам укладывать Трея в постель каждый раз, когда тот настаивал на встрече со мной, несмотря на пулевое ранение в руке.

— Ага. Они уже в пути.

— Не могу дождаться встречи с родителями, — говорит Трей, сидя на своем месте под дубом.

Он в джинсах и кожаной куртке, рядом с ним мотоциклетный шлем. Он не готов к тому, что мир увидит остальные его синяки, но он не может скрыть подбитый глаз или разбитый нос.

Его ладонь все еще забинтована, даже несмотря на то, что медсестра в больнице зашила его рану. Мы опустили подробности того, как он получил эту конкретную травму.

С другой стороны от него, Пушистик греется на камне в переносном контейнере, в котором его привез Трей. Финн был единственным, кому хватило смелости позаботиться о нем, пока нас не было.

— Не могу дождаться, когда родители Джульет познакомятся с этой жуткой хренотенью, — говорит Люк. — И с пауком тоже.

Сиенна без особого энтузиазма пинает его пяткой босой ноги.

— Спасибо, что защитил мою лучшую подругу, — говорит она Трею.

— Это она спасла мою задницу, — поправляет он, улыбаясь мне.

Мы спасли друг друга. Меня бы здесь не было без него, а его бы здесь не было без меня. Я не хочу прожить еще хоть день своей жизни без него рядом со мной.

— Прости, что сомневалась в тебе, — говорит Сиенна. — И за то, что допрашивала тебя, пока была пьяна.

— Без проблем.

— Он все равно мне не нравится, — ворчит Люк.

Трей кивает, не пытаясь защищаться. Он знает, что его отцу удалось ненадолго сделать его своим клоном, и он ненавидит эту версию себя так же сильно, как и Люк.

Сиенна сжимает мою руку и понижает голос, чтобы слышала только я.

— Я просто хочу, чтобы моя лучшая подруга была счастлива с мужчиной, который ее достоин.

Я улыбаюсь ей.

— Так и есть, и он именно такой.

— Как думаете, она действительно убила его осколком стекла? — Низкий, знакомый голос заставляет всех нас обернуться.

Приближаются трое «Дьяволов», все в футболках с логотипами своей команды. Никто из них пока не заметил нас, лежащих на солнце.

— Не-а, я слышал, что это был пистолет. Она выстрелила в него раз пять.

— Арахис. — Глубокий, как океан, голос Финна по-прежнему удивляет меня всякий раз, когда я его слышу.

— Что ты имеешь ввиду под «арахисом»? — Спрашивает Нокс. — Типа она убила его арахисом?

— Аллергия на арахис.

— Кто-нибудь говорил вам, что вы трое - кучка сплетников? — Спрашиваю я. — И да, это был осколок стекла.

«Дьяволы», наконец, замечают нас, и на лице Нокса появляется широкая улыбка - он срывает с себя футболку и бросает ее прямо на голову Люку.

Люк протестующе кричит, и бросает ее обратно.

— Она вся в твоем поту и с душком.

Дэмиен снимает футболку и делает то же самое. Он занимает пустое место рядом со мной, и Трей встает, готовый разорвать его пополам.

— Рад, что ты все еще с нами, психопатка.

— Спасибо.

Трей берет контейнер с Пушистиком и неторопливо идет по траве, втискиваясь в небольшое пространство между мной и Дэмиеном, заставляя своего товарища по команде подвинуться. Дэмиен ворчит и отодвигается, когда Трей ставит Пушистика рядом с ним, но Трею все равно - он обнимает меня за талию и притягивает ближе.

Он наклоняет голову к моему уху и проводит пальцем по татуировке, которую он набил у меня на руке.

— Мой маленький демон.

— Твой, — шепчу я.

— И что теперь будет? — Спрашивает Сиенна.

— Я продаю дом, — сообщает ей Трей. Я подавляю дрожь, пробегающую по спине. Надеюсь, мне никогда не придется возвращаться на тот остров. Даже если все монстры, которые бродили по нему, сдохли, призраки остались. — И, похоже, тренер стоит в очереди на пост главы спортивного комитета.

— Где ты собираешься жить?

Он улыбается мне сверху вниз.

— В любой квартире, которую захочет Джульет.

Моя грудь раздувается от предвкушения будущего, в котором мы с Треем будем жить вместе после окончания университета. Впереди нас ждут бесчисленные ночи дикого секса и разврата.

— В пентхаусе, — поправляю я. — Только лучшее для твоей хрупкой маленькой принцессы.

Его ухмылка растягивается от уха до уха.

— Только самое лучшее.

Дэмиен стонет.

— Иесусе. Вы двое теперь почти такие же мерзкие, как эти сводные брат и сестра.

Люк показывает ему средний палец, а Сиенна сужает глаза.

— Мы не сводные брат и сестра.

— Больше нет, — бормочет Дэмиен.

— Заткнись нахуй, Вандербильт. — Лишенный эмоций голос Люка заставляет меня расхохотаться.

Рядом с Люком Нокс шипит сквозь зубы.

— Кто это, черт возьми?

Мимо нас по тротуару спешит девушка. Она уже привлекла внимание Финна, и Дэмиен оживляется, застывая, когда тоже замечает ее.

Платиновые волосы, почти белые, развеваются у нее за спиной. Безупречная алебастровая кожа, чуть сутулые плечи, рукава, натянутые до запястий, и леггинсы, доходящие до туфель, полностью закрывающие ее. Полная противоположность мне.

— Она выглядит знакомой. — Дэмиен рядом со мной практически пускает слюни.

— Вы видели ее в прошлом семестре, идиоты. — Я закатываю глаза. — В столовой.

После того как они закончили пускать слюни по мне и Сиенне, они обратили свои взоры на ангельскую красавицу, которая кажется слишком чистой и нежной для них.

— Я хочу увидеть ее снова, — зачарованно бормочет Дэмиен. — Без одежды.

Финн мычит в знак согласия, а Нокс стонет:

— Черт, да.

— Вы все такие мерзкие. — Сиенна морщит нос. — Вам нужно потрахаться.

— И мы знаем девушку, которая поможет это сделать, — соглашается Дэмиен.

Да благословит ее Бог, если «Дьяволы» до нее доберутся.

Трей не обращает внимания на разговор. Его внимание полностью сосредоточено на мне: палец лениво водит по татуировке на моей руке, а пристальный взгляд обводит черты моего лица, как будто он запоминает каждый дюйм.

Как будто он благодарен за то, что я все еще жива, что он может прикасаться ко мне, видеть, вдыхать. Благодарен за то, что он все еще жив рядом со мной.

Как и я.





Глава 27




Глава 27

Трей

Мой отец выбрал кладбище для мамы на материке. Единственное, за что я могу быть ему благодарен, - мне никогда не придется возвращаться на этот несчастный остров.

Он переворачивается в гробу теперь, когда его единственный наследник распродает все, чем он когда-либо владел. Все его имущество. Мне ничего из этого не нужно. Денег от продажи хватит на то, чтобы найти собственное пристанище, начать все с чистого листа вместе с Джульет. В месте, которое не будет омрачено столькими ужасами, ставшими причиной наших кошмаров.

Тяжелый груз на моих плечах, который был моим постоянным спутником всю мою жизнь, исчез. Исчез с последним вздохом моего отца.

Теперь, когда Джульет рядом со мной, держит меня за руку и любит каждую частичку меня - даже самые темные - незнакомое чувство поднимается в моей груди.

Надежда.

Под ярким солнцем Джульет прижимает руку к пучкам травы, выросшим на могиле моей матери. Он похоронил ее здесь совсем одну, без семьи. Не оставив ничего, кроме имени и нескольких дат. Она была намного большим. Когда-то она была всем. Всем, что у меня было.

— Спасибо, — шепчет Джульет моей матери, вытирая слезы. — За то, что спасла мне жизнь.

Ее благодарность моей матери заставляет меня любить ее еще больше. Часть меня сожалеет, что моя мама никогда не увидит нас вместе, что я никогда не представлю ей Джульет как свою девушку, что она не будет присутствовать на нашей спонтанной церемонии бракосочетания в здании суда, когда мы сбежим.

Но другая часть уверена, что она точно знает, какую любовь и исцеление мы нашли друг в друге.

Мой маленький демон нежно целует меня в щеку, прежде чем оставить наедине с мамой, чтобы попрощаться. На какое-то время.

Я никогда не смогу отблагодарить ее как следует. Никогда не перестану быть благодарным за жертву, которую она принесла в ту ночь ради пятнадцатилетней девочки, которую она не знала. Она прекрасно понимала, что с ней будет за этот шаг, за спасение жизни девочки, и все равно сделала это.

Тепло солнца касается моих щек, и я на мгновение закрываю глаза, представляя, что это тепло исходит от рук моей матери.

— Спасибо, что уберегла ее. Дальше я займусь этим сам.

Шепот ветерка. Мама говорит мне идти. Позаботиться о девушке, которую я люблю. О девушке, которую она спасла, чтобы я однажды встретил ее и влюбился.

О девушке, которая, в свою очередь, спасла меня.

Я возвращаюсь к Джульет на парковку, ее задница прислонена к моему мотоциклу, металл блестит под ярким солнечным светом, а в руках она сжимает свой красный шлем. Клянусь, она почти так же влюблена в мотоцикл, как и в меня.

Сморгнув слезы, я ухмыляюсь ей и беру свой шлем.

— Ты готова к нашему первому официальному свиданию?

Она гладит меня по щеке и зеркально отражает мою ухмылку. Ее прикосновение исцеляет меня так, как она никогда не узнает.

— Я готова.

Сначала мы пойдем на Эскейп-квест (Прим.: escape room - это интеллектуальная игра, в которой игроков запирают в помещении, из которого они должны выбраться за время, находя предметы и решая головоломки), а потом отправимся метать топоры. Если будем в настроении, сможем заглянуть в комнату ярости (Прим.: rage room - антистресс-аттракцион, в котором можно бить и разрушать предметы) и уничтожить там разнообразное дерьмо. Идеальное первое свидание с идеальным маленьким демоном.

— Немного странно, что мы идем на наше первое свидание, когда уже вместе убивали, трахались, а теперь заботимся о питомце.

— Очень странно. — Джульет надевает шлем. — Совершенно безумно. Как раз то, что нам нравится.

Я перекидываю ногу через мотоцикл и беру ее за руку, чтобы помочь забраться на заднее сиденье.

— Я трахну тебя сегодня вечером на байке или погонюсь за тобой в лес и прижму к дереву?

Мне подходит любой вариант. Пока у меня есть Джульет, я буду делать с ней все, что она захочет. Я буду показывать ей, как я благодарен за то, что она у меня есть, каждую секунду до конца наших дней.

Она обнимает меня, прижимаясь ближе.

— Кто сказал, что я позволю тебе трахнуть меня? Это только первое свидание.





Глава 28




Глава 28

Джульет

Темнота окутывает лес, пока я пробираюсь между деревьями, грохоча ботинками по упавшим веткам и хрустящим листьям.

Мое сердце колотится, грудь вздымается, пока я пытаюсь разглядеть путь перед собой. Яркая полная луна пытается пробиться сквозь кроны деревьев над моей головой, но громоподобные шаги позади меня приближаются.

Прохладный ночной воздух застывает в моих легких, когда я сворачиваю с тропинки, чтобы спрятаться среди деревьев.

Но я опоздала.

Твердое тело врезается в меня, прижимая к коре крепкого дуба и выбивая из меня дух.

Я задыхаюсь, позвоночник сталкивается с неподатливым деревом, а клинок с лязгом вырывается из кобуры и впивается мне в горло. Я замираю, мое сердце - единственный мускул, движущийся в моем теле, когда тяжелая рука опускается на мое плечо, чтобы пригвоздить меня к месту.

— Вы только посмотрите на это, — мурлычет он под маской. — Дьявол, поймавший своего демона.

Горячее предвкушение бурлит в моем животе. Я никогда не устану от этой игры.

— Если ты меня поймаешь, то трахнешь.

Мне не нужно заглядывать под маску, чтобы понять, что он ухмыляется.

Трей удерживает меня на месте, пока вырезает наши прозвища на коре над моей головой, тщательно и обдуманно выводя их в безмолвной темноте.

Демон и дьявол.

Мой дьявол. Его демон. Я бы не хотела быть никем другим.

Прохладный воздух обвевает мои щеки и открытую кожу на шее, отчего адреналин в моих венах становится еще горячее.

Его нож опускается вниз, касаясь подола моей юбки. Наряд, совершенно не соответствующий сезону, но как нельзя лучше подходящий для наших ночных развлечений.

Быстрым движением лезвия он рассекает мне бедро. Я вздрагиваю от жжения, но боль быстро сменяется возбуждением, когда он опускается на одно колено и приподнимает маску, открывая идеально-пухлые губы.

Появляется его язык, поблескивающий в слабом свете над нашими головами, и он слизывает мою кровь.

От этого зрелища внизу живота у меня разливается жар, пока он снова не опускает нож, и знакомый прохладный металл рукоятки проникает мне между ног. Сердце подскакивает к горлу, когда он прижимает рукоятку к моему клитору. Я не могу сдержать вырвавшийся стон.

— Оседлай его, — командует он, отодвигая мои трусики в сторону и надавливая на мой вход.

— Заставь меня, — дразнюсь я.

Он поднимается, тенью нависая надо мной, и заслоняя свет далеких звезд и луны над головой. Не говоря ни слова, он вводит рукоятку в меня, я ахаю и впиваюсь ногтями в его руки железной хваткой.

Я медленно обхватываю неумолимую рукоятку, и он прекращает движение.

— Оседлай его.

На этот раз я делаю то, что он говорит, покачивая бедрами и насаживаясь на кончик, принимая все больше и больше, по мере того как мои стенки растягиваются, чтобы принять его твердую длину. Слезы от смеси боли и удовольствия наворачиваются на глаза.

Наблюдение за тем, как я извиваюсь перед ним, заставляет его стонать. От одного этого звука по моим венам разливается волна возбуждения, и я насаживаюсь на рукоять все быстрее.

В темноте наши вздохи и стоны смешиваются, моя спина царапается о кору дерева, пока я скачу на ручке. Над нашими головами полная луна и созвездия ярких звезд едва пробиваются сквозь кроны деревьев - единственные свидетели нашей порочности.

— Такая плохая гребаная девочка, — благоговейно бормочет он. — Вся моя.

Когда нетерпение берет верх, он вытаскивает из меня рукоятку ножа. Я всхлипываю, когда он засовывает его обратно в кобуру, потому что удовольствие покинуло меня слишком быстро.

— Ты нужен мне.

— Я знаю, демон. — Он расстегивает молнию с восхитительным мурлыканьем. — Я собираюсь отдать тебе каждый дюйм.

С его кончика уже капает преякулянт, когда он прижимается к моему входу, и знакомая горячая, гладкая кожа его члена заставляет мой рот наполниться слюной от предвкушения.

— Трахни меня, дьявол! — рявкаю я. Теперь я нетерпелива.

Под своей маской он ухмыляется, но больше не спорит и не дразнит меня.

Он медленно входит, пока я стону и хватаюсь за него, а мои тугие стенки растягиваются, приспосабливаясь к его обхвату и длине.

Сначала он нежен. Любящий. Он целует каждый дюйм татуированной кожи, до которого может дотянуться своим ртом, неторопливо выходя и снова проникая внутрь меня. Достаточно нежно, чтобы на глаза у меня навернулись слезы.

Мои ногти впиваются в его обнаженные руки.

— Быстрее.

— Осторожнее, — предупреждает он. Мы оба знаем, что мои дразнилки могут сделать с ним. И со мной. Он будет трахать меня так жестко и быстро, что завтра я все еще буду влажной и ходить в развалку.

Хорошо. Это то, чего я хочу. Я хочу, чтобы воспоминание о том, что он сделал со мной сегодня ночью, появлялось каждый раз, когда я двигаюсь.

— Трахни меня так сильно, чтобы я не смогла говорить. Трахни меня так сильно, чтобы я не могла думать ни о чем, кроме как о твоем члене, проникающем внутрь меня.

Это все согласие, которое ему нужно. Наконец его толчки становятся жестче, неумолимее, беспощаднее.

Именно то, что мне нужно.

Я стону громче, когда каждый толчок его члена заставляет удовольствие растекаться по моим венам. Его член разрывает меня надвое, вытесняя все мысли из головы и слова с языка.

В ночь нашего знакомства он знал, что я его единственная. Теперь в этом уверена и я. Наши темные, развращенные души всегда должны были найти друг друга.

Его сильная рука сжимает мое горло. Поток крови замедляется, и голова становится легче. Но от этого удовольствие только усиливается.

— Ты сейчас потеряешь сознание, красотка, — мурлычет он. — И когда ты вернешься ко мне, я все еще буду внутри тебя, трахая тебя, как маленького демона, которым ты и являешься.

Между его членом, пронзающим меня, и его рукой, ограничивающей мои дыхательные пути, я не могу выдавить ни единого слова.

Мир начинает чернеть, когда он сжимает мое горло, пока его неоново-красная маска не становится последним, что я вижу.

Когда я прихожу в себя, он все еще трахает меня, его дыхание становится тяжелее, а пространство между моими ногами становится все более влажным.

— Добро пожаловать обратно в свои фантазии, красотка.

— Трей. — Я впиваюсь ногтями в его бицепс, стараясь не задеть еще заживающую огнестрельную рану.

Он прав. Это моя фантазия. Каждая секунда.

Он снова душит меня, и от отсутствия притока крови в голове становится восхитительно легко, пока я не вырубаюсь.

Когда я снова открываю глаза, он разворачивает меня, на этот раз прижимая лицом к дереву. Кора под моей щекой шершавая, и ладонями я умудряюсь упереться в дерева, но руки слабые.

Он каким-то образом воткнул лезвие своего ножа в кору, так что рукоятка торчит наружу.

— На этот раз мы заполним все дырочки. — От его шепота мне на ухо по спине пробегает дрожь, а страх смешивается с адреналином. Он знает, что мне это нравится.

Несколько судорожных вздохов, и мне удается перевести дыхание, чтобы заговорить.

— Сделай все, что в твоих силах, дьявол.

Низкий смешок. Тот самый, из-за которого я каждый раз влюбляюсь в него заново.

— Сделаю. Оседлай ручку, демон.

Я делаю, как он велит, насаживаясь на рукоятку ножа и задыхаясь от растяжения неумолимого металла. Я раскачиваю бедрами вверх-вниз, пока вспышки удовольствия взрываются в моей голове. Мое сердце колотится сильно, так близко к краю.

Позади меня он сплевывает, покрывая свой член слюной, прежде чем надавить головкой на мой задний проход.

— Расслабься, — успокаивает он, когда я сжимаюсь.

Я перестаю двигать бедрами, пока он медленно входит вменя, смешивая боль и удовольствие, когда его движения толкают меня дальше вниз по ручке.

От его долгого, хриплого стона меня почти захлестывает оргазм.

— Такая чертовски хорошая девочка.

Он шлепает меня по заднице с громким, отдающимся эхом шлепком, прежде чем засовывает два пальца мне в рот. Заполняя каждую дырочку, как и обещал, пока вгоняет свой член в мою задницу.

Я кричу вокруг его пальцев, впиваясь ногтями в кору, пока он снова и снова вонзается в мою задницу и заставляет меня насаживаться на рукоятку. Металл вонзается в меня, и я не знаю, что больнее или приятнее - нож или его член.

— Я люблю тебя, маленький демон, — бормочет он, пока неумолимо удовольствие поднимается на неизбежную вершину. — Мне нравится, как твоя тьма сочетается с моей.

Моя киска пульсирует вокруг рукоятки, - этот край удовольствия уже неизбежен. Я успеваю выкрикнуть его имя, прежде чем падаю с обрыва.

— Трей!

Я выкрикиваю его имя сквозь пальцы во рту, когда его член и нож отправляют меня за грань.

От оргазма каждый мускул в моем теле становится жидким, а моя киска дико сокращается. Волна за волной наслаждение обрушивается на меня, когда его член, пальцы и нож проникают в меня, заполняя каждую дырочку.

— Джульет, — шипит он, входя в меня в последний раз, жестко, и кончает вместе со мной.

Трей Ламонт такой же долбанутый, как и я. Сломанный, искалеченный и извращенный. Я никогда не думала, что найду свою пару, черное сердце, которое будет отражать мое собственное.

Но вместе наши темные, изломанные души стали единым целым.





Эпилог




Эпилог

Трей

Когда деньги от наследства моего отца наконец поступили на мой счет, Джульет начала искать на рынке наш следующий дом. Что-то временное, пока она не решит, куда устроиться на работу после окончания университета.

Что бы она ни решила, я последую за ней, куда бы она ни пошла.

Тем временем я уже связался с адвокатами и специалистами по финансовому планированию, чтобы открыть приют для женщин и детей, которым нужно безопасное место вдали от таких людей, как мой отец. Приют, в котором нуждались моя мать и Отэм.

Сегодня - последняя ночь в «Поместье Massacre» перед закрытием сезона. На этот раз мы с Джульет - волонтеры, оба в масках и вместе терроризируем народ.

Никто не должен умереть сегодня, но крики никому не помешают. Именно поэтому мы все здесь, не так ли?

Мы с Джульет рука об руку движемся по темному «Парку Ужасов», - эта безумная парочка дарит гостям ночь ужаса, которую они не скоро забудут. Маниакальный смех моего маленького демона эхом отдается в моих ушах, пока мы мчимся через дом с привидениями и тускло освещенный сарай.

— Я рада, что нашла тебя, — шепчет она, сжимая мою руку.

— Я рад, что поймал тебя. — Я никогда в жизни не был так благодарен ни за что. Жертва моей матери не была напрасной.

Джульет смеется над каждым нашим криком, когда мы набрасываемся на гостей и гоняемся за ними по территории.

Когда она запыхалась, я ухмыляюсь под маской.

— Лучше беги быстрее, маленький демон.

Она принимает мой вызов, и гости забываются, пока мы мчимся по парку, - единственные две души в мире.

Когда мы оказываемся одни в кукурузном лабиринте, она замедляет темп.

Там же, где я нашел ее той ночью. Вандербильт, Рокфеллер и Эшби - все они были полны решимости напугать девушку, которую нельзя было напугать. Я напугал ее, и ей это понравилось.

И до сих пор нравится.

Я останавливаюсь, пока она продолжает прогуливаться между стенами из высоких кукурузных стеблей, и нас окружает сладкий травяной аромат. Воздух холоднее, чем в ту ночь, когда мы встретились, он обволакивает мою разгоряченную шею и проникает в ткань моих джинсов, но мы согреем друг друга.

— Это так весело, — выдыхает она. — Я хочу делать это каждый год.

Когда я не отвечаю, Джульет оборачивается и обнаруживает, что я остановился в нескольких футах позади нее.

Она осматривает наше окружение, поворачивая голову, и я улыбаюсь под своей маской. Она приподнимает маску, - ее голубые глаза блестят и танцуют. Ее улыбка уже отражает мою собственную.

— Скажи это.

И я говорю.

— Беги, маленький демон.



Скачано с сайта bookseason.org





