Скачано с сайта bookseason.org





Пролог


Деревенская знахарка. Второй шанс Анны



Аннотация

Попав в аварию по вине мужа, Анна потеряла всё — детей, здоровье и смысл жизни. Её тело разбито, она никогда не станет матерью. А муж в открытую изменяет с другой, при этом желая заполучить её квартиру.

Казалось бы, всё, стремлений двигаться вперёд больше нет.

Но что, если появится шанс прожить иную жизнь? И всего-то нужно набраться смелости и пойти вслед за огромным чёрным котом. Туда, где в глухой деревеньке, в холодном доме, у постели умирающего отца сидят дети, так похожие на неё.

Туда, где в ней нуждаются. И когда сердце перестаёт биться, а стрелки часов останавливаются, нужно довериться судьбе и сделать один шаг в неизвестность.





Глава 1


Больница... Казалось, здесь никто никогда не улыбается. Лица угрюмые, взгляд тяжёлый.

Я сидела на неудобном стуле и старалась смотреть в пол. Разглядывать рисунок плитки и ни о чем не думать. Рядом расположилась молодая пара. Мужчина ласково обнимал девушку за плечи и что-то нашептывал ей на ухо. Она облегчённо выдыхала и кивала.

Поддержка...

Сегодня у меня её не было. Впрочем, Лёня и в прошлые разы отказывался идти со мной на приём. Отмахивался. Считал, что делать здесь, в женском отделении, мужику нечего.

Обняв себя за плечи, покосилась на дверь кабинета. Я была следующая в очереди. Но это не радовало: не было у меня уверенности, что результат обследования хоть чем-то обнадёжит.

Выдохнув, уставилась в окно. На улице моросил холодный октябрьский дождь.

Серый, унылый и, казалось, бесконечный.

По стеклу стекали капли, оставляя влажные дорожки.

Порыв ветра — и дерево, что росло перед больницей, склонилось, с его ветвей сорвалась почерневшая от первых ночных морозов листва.

Я поёжилась, кутаясь в тёплую пушистую кофту приятного мятного оттенка. Когда-то мне её подарил Лёня. Сказал, что цвет идеально подходит к моим рыжим волосам и зелёным глазам.

Казалось, это было так давно, а ведь и трёх лет не прошло.

После свадьбы он всё меньше делал мне комплиментов.

Ни цветов, ни маленьких подарков.

Никакого внимания.

Ночью в постели после близости просто отворачивался и засыпал.

Да, он быстро стал забывать, какого цвета мои глаза.

Это расшатывало уверенность в «нас» ещё больше. Вся жизнь трещала по швам.

Взгляд снова невольно вернулся к двери, на которой висела табличка «Репродуктолог». Я пришла на приём скорее, чтобы убедиться, что вердикт врачей окончательный.

Надежда... её почти не осталось.

Впервые три года назад я прилетела сюда буквально на крыльях. Мы планировали первого малыша. Я была здорова, полна сил, готовая стать матерью.

Тогда Лёня был рядом. Красивый, мужественный... он так заботился.

Мы сдали нужные анализы, и врач заверила, что мы станем прекрасными родителями. Прошёл месяц — и на тесте появились две полоски.

Такие долгожданные.

Я была счастлива. Планировала ремонт в будущей детской, присматривалась к детской одежке, к игрушкам.

Пришло время первого УЗИ. И очередная прекрасная новость — двойня.

На моих глазах от воспоминаний навернулись слёзы.

Первые шевеления... Просьба врачей поберечься.

Я сказала Лёне, что пока врачи запретили нам близость, но это временно.

Он... он разозлился. Вёл машину и орал, что медики ничего не понимают. Что между нами и так месяц ничего нет. Что всё это ерунда.

Вспыхнула жуткая ссора.

Робея от его агрессии, я пыталась доказать, что это ради детей. Он орал, что всё дело в двойне. Что это сложно — сразу с двумя. Одного нужно убрать. Абортировать. Оставить сына — и хватит.

Я сидела и не верила своим ушам. Он никогда прежде не повышал на меня голоса, сейчас же... Я не узнавала в нём мужчину, которого любила.

Зазвонил его телефон, мелькнуло женское имя.

Он ответил, голос его изменился и стал даже чуточку ласковым.

Дорога, поворот...

Разговаривая по телефону, он не справился с управлением. Визг шин. Удар.

Всё завертелось.

Страх. Крик... И тишина.

Я лежала, оглушённая болью, и не могла пошевелиться...

Это было начало моего конца...

А дальше — нескончаемые больницы.

И вот теперь, сидя в очередном коридоре, я смотрела на свои руки и сжимала их в кулаки. Пальцы мелко дрожали.

Нет, у меня не родилась ни дочь, ни сын…





Глава 2


Скорая. Ласковый голос фельдшера, который все гладил меня по руке. Дальше длинный коридор. Экстренная операция. Из моего живота извлекали осколки стекла. Сшивали ткани. Врачи старались не смотреть мне в глаза. Мужчины отворачивались. Но в их взгляде я увидела больше сочувствия, чем у собственного мужа.

Он практически не пострадал — основной удар пришёлся на мою сторону.

После были разговоры. А ещё мерзкая улыбка на его губах, которую он пытался скрыть. Лёня убеждал, что всё даже к лучшему. Двое детей сразу — это бессонные ночи, ворохи подгузников. Уверял, что я подлечусь, и у нас будет один малыш. Непременно сын. И хватит.

Зачем же так связывать себя детьми по рукам и ногам?

Я слушала его и медленно умирала внутри.

Я вышла замуж за монстра.

Но шли дни. Он приходил в больницу, дарил цветы. Являлась и его мать Лариса Олеговна. Она с порога начинала рассказы о том, как тяжело ей было с одним Лёнечкой и как же хорошо, что вот так закончилось. Я отворачивалась и подолгу смотрела в окно.

Через несколько месяцев организм восстановился. Кости срослись. Швы превратились в некрасивые рубцы. Но...

Осталось одно «но», которое не давало мне выбраться из омута отчаяния.

Возможность иметь детей врачи ставили под сомнение.

И если Лёне было плевать, то мне — нет.

Я хотела стать матерью. Отчаянно мечтала взять на руки своего малыша и прижать его к груди. Увидеть, как режется первый зубик. Как кроха совершает первые шаги, как тянет ко мне руки, называя мамой.

Но у меня отняли это... Цинично и даже не сказав ни разу «прости, я виноват».

Выдохнув, я смахнула подступившие к глазам слёзы. Рядом сидели другие женщины. Взгляд зацепился за одинокую девушку. Она сидела напротив, бледная, с испуганными глазами. Таращилась на дверь, комкая в руках какие-то бумаги.

Я горько усмехнулась. Надеюсь, у неё всё не так безнадёжно. Нет, горе не очерствило меня. Скорее, я стала холоднее.

Безнадёжность давила.

Я отчётливо понимала, что в глазах мужчин теперь бракованная. Безобразные шрамы оттолкнут любого.

Да, переломанное тело с ворохом диагнозов сверху привлекательным не назовёшь.

В свои двадцать пять я ощущала себя древней старухой. Будто жизнь прожита и ничего впереди меня не ждёт.

Ни любви, ни полноценной семьи, ни детей... Ничего уже не будет.

Дверь кабинета открылась. Из неё, широко улыбаясь, выпорхнула девушка в яркой оранжевой тунике. Она светилась, прижимая к груди бумаги. За ней следовал молодой мужчина. Его глаза горели довольством. Он так на неё смотрел! Догнал в два шага, обнял и повёл к лифту.

Лёня никогда на меня так не смотрел. Жаль, что я поняла это уже после аварии. Мне тогда слишком многое стало ясно.

Наш брак трещал по швам, и я не делала ничего, чтобы его спасти. Просто не могла.

Не могла смотреть на мужа без отвращения. Ложиться с ним в одну постель.

Ненависть. Я всё ждала, когда он скажет о разводе. Когда соберёт свои вещи и уберётся из моей квартиры. Но они с мамочкой старательно обхаживали меня и делали вид, что всё у нас хорошо. Всё замечательно.

— Петрова Анна Сергеевна, — раздалось из кабинета.





Глава 3


Вздрогнув, я встала. От долгого сидения затекли ноги. Шаркая, сделала шаг, затем второй, третий. Вошла в кабинет и уже привычно опустилась на стул, не дожидаясь приглашения.

Врач Елена Михайловна сидела на своём месте и листала мою медкарту. Взгляд сосредоточенный, немного сердитый.

Я снова усмехнулась. Ясно, фразу «Шанс есть. Будем пробовать» я от неё не услышу. Единственная причина, по которой я ещё держала при себе Лёню, — надежда на ЭКО. Он был мне нужен как донор.

Цинично? Возможно.

Но это плата за моих убитых в аварии деток. И жалости к мужу у меня не осталось.

Одно-единственное «прости» в день, когда я пришла в себя после операции, могло изменить всё. Но в его глазах я не видела ни горечи потери, ни вины. Лишь радость... что двойни не будет.

Я снова взглянула на врача. Она хмурилась, сдвигала брови к переносице. И вдруг мне стало страшно. Так жутко, что спина вспотела.

От нервного напряжения зачесались рубцы на животе.

Елена Михайловна вздохнула. Досадливо прикусила нижнюю губу, но, справившись с эмоциями, подняла голову и взглянула на меня.

— Анна, — её голос дрогнул, — мы сделали всё возможное. Пришли последние данные обследования. Правый яичник функционирует, но... — снова вздох. — Повреждения были слишком серьезные. Я собирала консилиум, мы советовались с коллегами из Москвы, из-за границы. Я хотела, чтобы ты знала: мы боролись до конца.

— И? — спросила, чувствуя, как защипали глаза.

— И я обязана сказать тебе правду. Шансов нет.

Тишина. Только сейчас я заметила, что в кабинете нет медсестры. Слышала, как громко тикают на стене часы. И вдруг они остановились. Подняв взгляд, я убедилась, что секундная стрелка не двигается, словно моё время вышло.

Эта странная мысль не давала покоя.

Но где-то в коридоре за дверями заплакал чужой ребёнок. Вздрогнув, я снова уставилась на врача.

— Совсем нет? — зачем-то уточнила. — Вы уверены?

— Я ведь тебе ещё в медколледже преподавала, Анечка. Ещё девчонкой тебя помню. Лучшая группа фармацевтов. Разве я стала бы сейчас так жестоко тебя обманывать? Совсем. Эмбриону просто не за что зацепиться. Мне так жаль, даже ЭКО не поможет. С такими диагнозами самой матерью тебе не стать.

Я молчала. Всё это я понимала и сама. Видела заключения. Елена Михайловна всегда была очень деликатной, и сейчас она особо не вдавалась в подробности, чтобы лишний раз не напоминать, что в области моего живота все буквально превратилось в сито. Там ткани сшивали по лоскуткам. Но всё же я наивно на что-то надеялась.

Но время пришло, и вера в хорошее окончательно умерла.

Часы молчали. Стрелка стояла на месте.

— Мне очень жаль, Анна. Правда. Ты молодая, красивая, умная женщина. У вас с мужем есть другие пути — усыновление, приёмные дети...

— Я хочу своего, — тихо перебила её. Мой голос сорвался. — Я хочу родить сама. Я снова хочу почувствовать, как малыш растёт внутри меня. Хочу, чтобы у него были мои глаза...

Она понимающе кивнула.

В моём горле стоял ком, сухой, душащий.

Елена Михайловна протянула мне бумажную салфетку. Только взяв её, заметила, что плачу. По щекам скатывались горькие солёные слёзы.

— Я всё понимаю, Анечка, — тихо сказала она. — Но не могу тебе врать. Шансов нет. Твой организм просто не сможет принять. Ему сил не хватит выносить. Ты и сама всё это читала.

Она замолчала.

В моей голове было пусто. Только одна мысль билась в лёгкой истерике: «Никогда». Никогда у меня не будет ребёнка. Никогда я не услышу «мама». Никогда не увижу, как моя кроха делает первые шаги.

Я потеряла надежду. У меня даже могилок на кладбище не осталось.

Только пустота в душе. Поглощающая и сводящая с ума.

— Тебе нужно время, чтобы принять это, — Елена Михайловна покачала головой, кажется, она и сама не верила в то, что хотела мне сказать. — Иди домой. Отдохни. Поговори с мужем. Поддержите друг друга. А потом, когда будешь готова, приходи — мы обсудим другие варианты. Усыновление... Я помогу вам всем, чем смогу.

— А яйцеклетки?..

— Нет, Ань. Да, один яичник сохранён, но нужна зрелая... — она снова покачала головой.

И я всё окончательно поняла. Встала. Ноги не слушались. Дошла до двери, открыла и вышла в коридор.

И только взглянув на растерянную девушку, что до этого сидела напротив меня, сообразила, что не попрощалась с Еленой Михайловной, но думаю, она не обидится.

Я пошла по коридору, не разбирая дороги. Слёзы медленно текли по щекам. Я вытирала их салфеткой, но всё никак не могла прийти в себя.

На выходе из отделения чуть не столкнулась с медсестрой, которая везла тележку с анализами.

— Осторожнее! — прикрикнула она на меня, не поднимая головы. — Не видите, что ли?

— Извините, — автоматически пробормотала и пошла к выходу быстрее.

Взяв в гардеробе куртку, натянула её кое-как и спешно вышла на улицу.

...Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами.

Холодно. Мокро. Серо.

Беспросветно.

Запиликал телефон. Достав его из кармана, разблокировала и прочла всплывшее сообщение от Лёни: «Приходи вечером пораньше. Поговорить надо».

Вот так, да? Неужто созрел? Или его мать отчаялась придумывать способы отжать у меня хоть часть моей же квартиры.

Какой же дурой я была. Оставшись без родителей в семнадцать, попала под опеку тёти. Но я жила самостоятельно. Училась в колледже на фармацевта. Жила в родном доме.

А Лёнькина мама... Она была знакомой тётушки. Выяснила, что сирота с квартирой простаивает, и решила, что любимому сыну неплохая пара будет.

Я верила в любовь с первого взгляда, а там была одна корысть. Грязная и подлая.

Да и плевать. На всё уже плевать.

Я пошла к метро, не замечая луж, не обходя ямы, не глядя по сторонам. В голове было пусто. Только одна мысль билась: «Никогда».





Глава 4


Я совершенно не следила за дорогой.

Как села в метро? Как доехала до своей станции?

Очнулась только на тротуаре перед пешеходным переходом. Люди, обходя меня, толкались и тихо возмущались, что стою на их пути. Вздрогнув, я сделала шаг на проезжую часть, последовала за женщиной и совершенно не смотрела на светофор.

Рёв двигателя. Скрежет шин. Встав как вкопанная, повернула голову. В полушаге от меня остановился автомобиль. Высунувшись из окна, водитель разразился такой бранью, что уши заложило.

— Да что же ты! — женщина, идущая впереди, обернулась и, вернувшись, схватила за руку, а после чуть ли не волоком дотащила до другой стороны дороги. — Чего не смотришь, дурная? Вот молодёжь пошла. Глаза в кучу — и идёт...

Я улыбнулась. А у само́й колени тряслись.

— Спасибо, — пробормотала ей и, развернувшись, пошла в сторону дома.

Дождь усиливался, переходя в ливень. Я брела по двору, вспоминая детство. Как мы играли с подружками в куклы и загадывали, сколько у кого будет детей.

А потом кто-то где-то вычитал о гадании со швейной иголкой.

Протягиваешь ладонь, а над ней подвешивают иголку, продетую в нить. Вот если она по кругу начнёт двигаться — девочка у тебя родится, если из стороны в сторону — мальчик. А если упрямо стоит на месте — всё, детей больше не будет.

Я так отчётливо помню, как мы, затаив дыхание, протягивали друг другу руки.

Как крутилась над моей потной ладошкой та заветная иголка, показывая: девочка, мальчик и девочка.

Трое. Я прыгала от счастья и верила, что именно так и будет.

Обожала куклы, шила им пелёнки и распашонки, возила коляску по двору и клянчила у мамы, чтобы она купила в аптеке настоящую соску-пустышку. Я всегда мечтала о большой и дружной семье, непременно с котом.

А теперь... Ни семьи, ни детей, и даже кота нет, потому что у Лёни несуществующая аллергия. Она ни разу себя не проявила, но она точно есть, потому что шерсть в квартире — по мнению его мамы — это недопустимо.

Но теперь всё это было неважно.

Холодный ветер бросал в лицо струи дождя. Я промокла насквозь и даже не заметила этого. Вспомнив, что у меня в рюкзаке зонт, неуклюже достала и раскрыла его. Резким порывом ветра купол мгновенно вывернуло, я попробовала исправить, но две спицы сломались. Столько лет он был у меня — и вот так... Снова порыв ветра — и меня потащило вперёд.

Сигнал клаксона — и я отпустила ручку, уперевшись ногами в крыло вовремя остановившейся машины. Зонт ударил по лобовому стеклу, и его унесло в ближайший палисадник. На меня ошарашенно смотрел пожилой водитель.

— Простите, — пробормотав, я выпрямилась и сделала шаг назад.

Мужчина сглотнул. Машина медленно поехала вперёд.

А я поторопилась в сторону своего дома.

Дошла, не чувствуя холода. Вода стекала по волосам, шее, затекая под лёгкий шарфик. В ботинках хлюпало. Но меня это не тревожило.

Я всё думала о часах в кабинете Елены Михайловны.

Почему они так резко остановились?

Это не пугало, а вызывало нездоровый интерес. Может, там, на небесах, что-то напутали, и я должна была уйти со своими детишками, неся их на руках. А я...

А я по какой-то причине задержалась здесь.

В груди защемило. Я так и не смогла их увидеть, только почувствовать шевеление. Услышать через аппарат, как стучат их сердца.

По привычке завернув в сторону небольшого магазинчика в доме, очнулась у прилавка. На меня в упор смотрела тётя Зина.

— Анечка, ты чего такая? — в её взгляде я видела ужас. — Давай я Лёне позвоню. Он заберёт. Что случилось? Ты откуда такая?

— Из больницы, — пожала плечами. — Зонт сломался и улетел. А Лёню тревожить не надо, он занят.

«Любовницу окучивает» — добавила про себя. Ту самую, что звонила ему перед самой аварией.

Но об этом я узнала значительно позже. Увидела их случайно у больницы. Он не постеснялся притащить её туда и оставить ждать его в машине.

Усмешка снова скользнула по лицу.

— Дайте, тёть Зин, чего согревающего, что ли, — взгляд скользнул на верхние полки.

— Тебе для тела или для души, девочка? — она укоризненно покачала головой.

— Мне помянуть, — сорвалось с языка.

— Родителей? — не поняла она.

Я моргнула не отвечая. У меня вся жизнь вдребезги. Так какая уже разница — кого?

Ничего больше не спрашивая, она достала бутылку и поставила.

— Крепкого не дам. Тебе, тростиночке, и этого хватит. Ох, Анюта... Не щадит тебя судьба. Но ничего, ты главное верь — всё образуется. Оно ведь не может быть вечно плохо. И над твоей головой солнышко появится. Не отчаивайся.

Расплатившись картой, я взяла покупку и вышла.

«Опять не попрощалась» — вспыхнуло в голове.

Наконец, я дошла до подъезда и, открыв дверь, вошла. Лифт вызывать не стала, поднялась пешком на третий этаж и остановилась.

Домой совершенно не хотелось.

Потому что там пусто... Хотя нет. Там муженёк.

А мне смотреть на него тошно.

«Развод — мелькнула мысль в голове — и пусть исчезнет»

Навсегда!

Вставив ключ в замок, провернула и открыла.

Странно. В квартире пахло жареным луком.

Леня готовил что-то на кухне.

Я разулась и скинула куртку в угол. Прошла в комнату. Сняв частично вымокшую кофту, взяла чистую футболку и направилась в ванную.

— Анечка, а ты уже дома, — он появился в коридоре.

Такой счастливый, аж сияет.

— Да, пришла, — пробурчала и скрылась за дверями.

Переоделась и посмотрела на себя в зеркало.

Бледная, потерянная, с чернотой под глазами. Словно неживая.

Рыжие волосы от влаги закрутились в спиральки, глаза лихорадочно горели.

В дверь постучали.

— Ань, выходи, я ужин приготовил. Поговорить нужно.

Меня передёрнуло просто от его голоса. Радостный такой. Ему всё равно, что мне сегодня сказали на приёме у врача и зачем я вообще туда ходила. Не волнуют его, какие боли я испытываю по утрам, просто пытаясь подняться с постели. Он видит лишь себя.

Вытерла полотенцем волосы, переоделась в домашнее и вышла.

Тянуть не стала, прошла на кухню и села за стол. Уставилась на ужин: два пожаренных на сковороде окорочка и ком риса.

— Всё, как ты любишь, — Лёня присел напротив.

Радостный такой. Я снова взглянула на варево.

— По какому поводу праздник? — спросила прямо.

— Ну, повод есть, — он закивал. — Ты главное выслушай меня до конца и не устраивай скандалов и истерик.

— А я устраивала хоть раз? — уточнила.

— Нет, вот за это я тебя и люблю. Ты такая понимающая. Ни тебе слёз, ни истеричных этих заламываний рук.

Выдохнув, я вспомнила кое о чём. Поднявшись, вернулась в коридор и взяла бутылку.

— О, как ты догадалась! — просиял Лёня. — Отметим?

— Вряд ли, — пробормотала и убрала её в холодильник. — Говори, что ещё случилось, и хватит расшаркиваний. Жареное мне запретили есть, а рис я с детства ненавижу. Это твоё любимое блюдо, Лёнь, не моё. Но тебя ведь такие мелочи никогда не волновали. Правда?





Визуал





Глава 5


Он насупился и выпятил губы, как дитя малое. Хотя о чём это я?

Почему как? Даже обидно!

Сидит детина за метр восемьдесят, холеные щеки дует. Брюнет, кареглазый. Статный такой.

Да, Лёню красотой природа не обделила. Всего отсыпала сполна. Именно на неё я и клюнула когда-то. Польстило, дурехе, что такой красавец и за ней увивается. А вот что в душе — проверить забыла. Не было рядом со мной уже мамы и отца, чтобы подсказали, куда смотреть нужно.

Ошиблась, недоглядела и поплатилась за свою наивность.

— В общем, я по поводу ребёнка... — Лёня деловито сложил перед собой ладони в замок.

— Ребёнка не будет, — оборвала я его фразу. — Никогда.

— У тебя, — уточнил он. — Анечка, всегда есть выход, просто нужно смотреть шире. У тебя не будет, а у меня ну как бы... уже почти есть. Я без дела не сидел и о нашей семье думал. Решал проблему.

Услышав такое, я уставилась на него не мигая.

Не сидел без дела и проблему решал? Это как? Окучивая любовницу, не вынимая?

Это был последний гвоздь в крышку моего гроба. Я прямо слышала стук молотка.

— То есть, пока меня в больнице собирали по кускам, ты детей своей девке заделывал? — выдавила из себя.

— Нет, — он равнодушно пожал плечами. — Только когда сказали, что ты всё... пустая. Но тебе ведь пеленки эти подавай. Так что, мы с мамой посидели и придумали, как ситуацию исправить, чтобы и у тебя ребёнок, и не левый какой-нибудь из детдома, а мой сын. Всё же просто, Анька.

— Просто... — я задыхалась от ужаса.

В висках стучала кровь.

Думала, что всё дно пробито, но нет — снизу постучали. Да так громко!

— Что просто? — прошипела. — Договаривай.

Мне стало физически больно на него смотреть.

Тварь! Выродок!

Да, ему вообще было плевать, что со мной. Я уже давно догадывалась, в чём кроется проблема, но хотела услышать это от него.

— Говори, Лёнь, я слушаю, — выдавила из себя.

— Мы со Светкой, ну... ты поняла... — он мило улыбнулся, словно не в измене сознавался. — Она на шестом месяце. Ситуация в жизни у неё не очень. Родит, мы подождём весь этот период с подгузниками и воплями по ночам, а после я отберу у неё ребёнка через суд. Ну, признаю его, конечно, сначала. А что? Отдадут. У нас с тобой семья, квартира трёхкомнатная, а она из тьмытараканьей. У неё же ничего нет — комната и та в общаге. И будет у нас готовый мальчик. Красота же!

Он просиял. А у меня потемнело перед глазами.

— Это чтобы я тебя не бросила, да? — улыбнулась оскалившись. — Ты готов сына у матери отнять, лишь бы я тебе под зад не дала и ты не вылетел бы из этой самой трехкомнатной квартиры на чемодане?

— Анечка, ну что ты такое говоришь? — он снова надул губы.

И вроде лапочка такой, только я видела его совсем иным.

Злым, орущим на меня за то, что посмела забеременеть двойней.

Иногда мне казалось, что он специально устроил ту аварию. Глупо, я знала, но всё же.

— Собирай вещи, Лёня. Ты уезжаешь жить к маме, в её однушку двенадцать квадратов. Заявление на развод я подам сама.

Он выпучил глаза, всё веселье покинуло его лицо. Показался он настоящий.

— Ты уверена, Ань? А подумай, — ухмыльнулся, поиграв бровями. — Ну кому ты теперь такая нужна, даже со своей квартирой? М? Пустая, тело в шрамах, вся больная. Бракованная. Да, милая... ты теперь брак. Кто с тобой возиться будет? Думаешь, найдёшь мне замену? Ты... да посмотри на себя в зеркало. Ни женственности, ни кокетства. Даже мужика ублажить нормально не можешь, никакой от тебя инициативы в постели. А теперь ещё и уродина. Очнись, ты мне пятки целовать должна за то, что я всё ещё с тобой. Так что какой развод? Нет. Я принесу ребёнка, и мы будем жить, как прежде. А Светке ты просто заплатишь — и всё. Считай, суррогатная мать...

Сообразив, что так дело не пойдёт, я молча встала и пошла в спальню. Решила действовать хитростью. Выдвинула ящик и, взяв его документы в папке, открыла окно. Высунула руку и принялась ждать.

Капли весело стучали по коже холодя.

— Ты что делаешь? — он явился из кухни быстро. — Дождь же.

— Всё верно, Лёнь. Поэтому беги вниз быстрее, а то всё восстанавливать придётся.

И я разжала руку. Папка полетела вниз.

— Чокнутая дура! — взревел он. — Сейчас сама побежишь!

— А я тебе сказала: выметайся из квартиры. Мы разводимся.

— Да не дождешься! Я буду здесь жить!

— Вряд ли, — я снова улыбнулась. — Ой, в лужу, кажется, упало... А там и паспорт, и диплом...

— Я сейчас вернусь, и ты мне ответишь! — процедил он.

А после развернулся и рванул из квартиры. Мне это и было нужно. Взяв его телефон, я быстро нашла нужный номер.

Света...





Глава 6


Послышались гудки.

— Зайка, привет! — раздалось громкое.

— Это не зайка, — поправила я её. — Вы ведь Светлана?

— Ну да... А ты? — она явно насторожилась.

— А я Анна, — мило представилась. Вежливость — наше всё. — Звоню, пока Лёня бежит за своими документами во двор. Я тут развод требую, а он не соглашается. Говорит, заберёт у тебя ребёнка и принесёт его мне. Я его у тебя вроде как выкупить должна, может, даже со скидкой. Как тебе такой расклад?

В телефоне тяжело задышали.

— Да вы чё, ошалели! — вся игривость в её голосе исчезла. — Какой выкупить? Свихнулись?! Лёник мне сказал, что его перебитая мымра развод не даёт.

— Хм... да нет. Лёник тебе по ушам проехался. Мымра как раз «за», — несмотря на весь ужас ситуации, мне было чуточку смешно. Наверное, это подкатывала истерика.

— И чё мне делать? — гонор Светочки поубавился. — Че за развод такой? Мне так-то рожать скоро. Он в уши всё льёт, что бросит тебя. Задолбалась уже слушать его обещания.

Вот именно на такой ответ я и надеялась. Лучший способ избавиться от ненужного хлама — передарить его другому. Идеальный способ спихнуть Лёню так, чтобы дёрнулся вернуться, а не отпустили.

— Если он тебе нужен, так приезжай и забирай, — я нервно улыбнулась. — Адрес знаешь?

— Ну да. Были мы у вас. Жила я там, пока ты в больнице лежала. И чё, правда, его отдаёшь?

Она прощебетала это так беззаботно, что я скривилась. Кажется, Лёня нашёл свой идеал. Они как два паука, и я очень надеялась, что в итоге эти двое сожрут друг друга.

— Отдаю. Только, Света, тряпки его собирать придётся. Они под окном... сейчас будут, — прошипела я.

Мне всё равно было очень больно от предательства. До слёз.

— Приезжай, Света, и забирай, — произнесла ровно, чтобы голос не дрожал. — И поторопись, а то мамаша ему найдёт ещё какую-нибудь дурочку с квартирой. Так и будешь ребёнка одна растить и пытаться выбить алименты из этого козла.

— А ну... еду...

Она отключилась. Вот так просто и легко.

Выдохнув, я закрыла лицо ладонями. А после развернулась к шкафу. Нет, я не могла его так просто отпустить. Пусть запомнит этот момент надолго. Скотина!

... Вещи разлетались по двору. Их подхватывал ветер и крутил в воздухе, украшая шмотьём деревья и кустарники.

Вниз с третьего этажа летело всё. Носки, нижнее бельё, рубашки, штаны, зубная щётка... разные мелочи. Закрыв входную дверь и вставив ключ, чтобы Лёня не вошёл, я избавляла квартиру от его присутствия.

Слёзы стекали градом по лицу. От боли тряслись руки. Я рыдала, давясь воздухом, и выбрасывала всё то, что хоть немного могло напомнить мне о нём. И как ни странно, на душе становилось легче. Хоть что-то правильно сделала.

Лёня под окнами орал матом, грозил мне судами. Выуживал рубашки из луж отжимая. В общем, выглядел как посмешище на радость всему двору. Мужики вывалили на балконы по «срочным» делам. Женщины торчали в окнах.

Но мне было всё равно.

Я мстила за себя, выставляя его клоуном.

Подъехало такси. Открылась дверь, и появилась молоденькая блондинка... Теперь вещи они собирали вдвоём и скидывали в багажник обалдевшему от происходящего таксисту.

Остановившись у окна комнаты, я наблюдала за ними. Девушка и правда оказалась беременной. Наверное, моя ровесница, может, чуточку моложе. Её можно было назвать красивой, но косметики слишком уж много. Она постоянно поднимала голову, высматривая меня.

И тут я вспомнила о последнем. Развернувшись, взяла телефон.

— Лёня, — прокричала, — ещё кое-что.

Дождавшись внимания, показала его теперь уже точно бывшему.

— Не смей его бросать, дура психованная! — заверещал он.

— Ой, а может, не надо? А то и так потрат столько, — взмолилась его Светочка. — А давайте я вот так рубашку расправлю, а вы в неё сбросите.

Она подбежала к окну и принялась ловить. Мне в этот момент так жалко её стало. И её, и себя...

Какие мы, женщины, порой дуры. Ей бы призадуматься, а нужен ли козёл такой... Но нет. «Штаны» замаячили — и последние мозги отбило.

Выдохнув, я аккуратно скинула телефон. Она поймала и снова задрала голову.

— Береги себя, — проговорила негромко. — И найди кого получше.

Закрыв раму, отошла от окна. Вот и всё.

Через три года боли и отчаяния меня всё же прорвало.

... Стемнело. А может, уже и ночь. Я сидела за столом и смотрела на бутылку, которую так и не открыла.

Почему?

Наверное, дошла до той стадии отчаяния, когда уже ничего не поможет.

Руки дрожали.

Это тяжело — хоронить всех, кого ты любишь. Тяжело терять одного за другим близких. Хвататься за тех, кто остался, и понимать — тебя предают.

Нужна не ты... твоя квартира.

Душу сковал холод. Я сделала глубокий вдох, затем выдох и поняла, что завтра мне совершенно незачем просыпаться.

Ради работы? Хм... Я всего лишь фармацевт. Продавец в аптеке.

Меня легко заменить другим. Исчезну — и забудут через неделю.

Близкие? Осталась тётка, у которой свои дети. Ей не до меня.

Куда ни поверни голову... везде пустота.

И так будет всегда.

В словах Лёни была правда. Я брак. Урод. И как женщина больше не котируюсь. Шрамированное искалеченное тело, разбитое сердце, истерзанная душа.

Сложив руки на столе, закрыла глаза.

Ничего не хотелось. Ни есть, ни пить, ни спать, ни существовать.

Телефон ожил. Заиграла мелодия. Повернув голову, уставилась на экран. Свекровь. Ну конечно, рванула на разборки со мной.

Чего это я из своей квартиры её сыночку пинка под зад дала?

Отвечать не собиралась.

Телефон умолк, но лишь на несколько секунд.

Можно было его выключить, но это даст лишь отсрочку. Она же сама сюда припрётся.

Подняв руку, я скользнула по экрану пальцем и приняла вызов.

— И чего же вам нужно, Лариса Олеговна?





Глава 7


— Ты что о себе возомнила? — заорали на меня динамики. — Ты какое право имеешь выгонять Лёнечку из его дома? Да мы тебя, бродяжку, подобрали, отмыли. Ишь, голос у неё прорезался.

— Лариса Олеговна, — протянула, — так я вашего кобелька в добрые руки его же любовницы и отдала. Светочке. Ну, вы её знаете. Хорошая девочка, видимо, по подобию мамы выбирал. К женатому мужику в квартиру его жены таскалась, пока собственно та самая жена в больнице лежала. Кувыркалась здесь с ним так активно, что залетела. Ну чего же вы сокрушаетесь? Встречайте новую сноху.

Усмехнувшись, я прикрыла глаза. Достало всё.

В телефоне засопели.

И я решила эту старую крысу добить.

— А квартирка... Так она моя и тётина. И завещание у нас лежит: если что со мной случится, так доля ей отойдёт. Так что даже угрожать мне не стоит.

— Вы с Лёней сойдётесь и будете жить как жили. Ты меня поняла! Мне куда ещё и сопляка их тянуть? Родится — кому потащат?

— А мне какое дело? — выдохнула, ощущая полное безразличие. — Знаете, я вас сейчас пошлю туда, где вы явно давно не были. В общем, у мужика на передке покрутиться. Вам там с вашим Лёнечкой самое место. А от меня отвалите. Замки я сменю завтра же утром. Всё. Развод!

Не позволяя ей ответить, я просто завершила вызов и отправила номер в игнор.

Вот и всё.

А дальше... Снова пустота. Поднявшись, я бесцельно ходила по пустой квартире. Останавливалась у подоконника и всматривалась в ночной мрак.

Свет в окнах соседних домов исчезал.

Мир окутывала ночь.

В груди противно ныло, отдавая под лопатку. Но к боли я привыкла настолько, что уже всё равно.

Я снова отошла от окна и прошлась по комнатам. Тишина. Слышны лишь шаги моих босых ног.

И больше ничего.

Мысли путались. Перед глазами всё плыло. Но боль не уходила — она слегка притуплялась. Становилась глухой.

Я вернулась на кухню.

Звонок... На экране высветился номер.

Я напрягла память. Вроде и знакомый — приняла вызов.

— Анна, — послышались натужные рыдания, — заберите его обратно. Не нужен он мне.

— Света? — удивленно выдохнула. — Быстро любовь у вас прошла.

— Так он говорил — квартира его. Что вас прогнать не может после аварии. А теперь его мамаша звонит и требует, чтобы я свою комнату в общаге продала и деньги им отдала, а они однушку её расширят. А оно мне надо? Заберите его обратно, я лучше ребёнка своей маме отдам, она поможет.

Я уставилась на тёмное окно. Нормальное заявление.

— А сама ты ребёнка воспитать не желаешь? Твой же. Он в чём виноват? В том, что мамаша его, бестолковая, погналась за женатыми штанами в надежде квартиру урвать? Ну а что же ты? Мечтала об Лёниной несуществующей жилплощади и считала, что это нормально — лапу на неё наложить. А теперь, когда Лариса Олеговна проворачивает с тобой то же самое, ревёшь? Это бумерангом называется. Он такой, Света.

— А что мне делать? — она орала в трубку, не слушая меня.

— Жить по-человечески в мире с собственной совестью. Это ведь так просто. Не делать гадостей, не забирать чужое, не ломать свою судьбу. Родишь здорового мальчика, встретишь правильного мужчину.

— Вам легко говорить, у вас всё есть, — заистерила она.

— И что же у меня есть? — я даже удивилась.

— Квартира! — прокричала она и сбросила вызов.

— Ну да... — я подошла к окну, — квартира.

Свет моргнул и внезапно погас. Вздрогнув, я схватилась за подоконник и, прислонившись лбом к холодному стеклу, уставилась на тёмное от нависших туч небо.

— Заберите вы эту проклятую квартиру, — прошептала сухими губами. — Всё заберите, только дайте один шанс стать счастливой. Чтобы любимый муж и дети. Чтобы семья и тепло. И неважно где... Неважно! Хоть в избе глухой! В халупе, ветрами продуваемой. Мне будет всё равно. Я со всем справлюсь!

Небо разверзлось громом. Лампа над головой моргнула, и в квартире снова загорелся свет.

Вздрогнув, я повернула голову. Загудел холодильник. Выдохнув, обтёрла лицо рукой. Взглянула в окно и отшатнулась. Показалось, что там, снаружи, не высота третьего этажа, а деревенский двор, снегом заметённый. А на внешнем подоконнике сидит чёрный кот. Он таращился на меня с интересом. Оценивающе так.

Моргнув, тряхнула головой и снова уставилась в окно.

Кот исчез. Все та же ночь, хмурое небо, подсвеченное вспышками молнии.

Проглотив возникший вязкий ком в горле, я выскочила из кухни с телефоном в руке и не стала выключать за собой свет.

Вдруг стало страшно остаться одной в полной темноте.

Сев на кровать в комнате, уставилась на пол. На работу завтра не нужно. Выходной. Я покосилась на открытые двери шкафа — пустые полки, где раньше лежали вещи Лёни, раздражали.

Шмыгнув носом, вдруг поняла, что плачу. Слёзы градом потекли по щекам. Взвыв, упала на бок и обхватила руками подушку.

За что? Этот вопрос терзал, принося всё новую боль. За что так меня?

Я рыдала, комкая в руках простыню. Что я сделала, чтобы заслужить такую участь?

Я выла в голос от боли, отчаяния, бессилия.

Но меня никто не слышал.

Вокруг лишь пустота. Вакуум, в котором пропадают все звуки.

Месяцы боли, операций и надежд. И ад от осознания правды. Никому я не нужна.

А время бежало вперед.

Сколько я пролежала так? Может, час. Может, два.

Истерика стихла, я смотрела в потолок не двигаясь.

За окном бушевала непогода. В окна били крупные капли дождя. Ветер гнул вершины деревьев, растущих во дворе.

По потолку полосами скользили отсветы от фар машин, что проезжали мимо дома.

Истерзанный душевной болью разум сдавался. Сознание медленно уплывало. Я проваливалась в сон, и это было почти облегчением.





Глава 8


Холод... Окутанная кромешной тьмой, совершенно не понимала, где я.

Сон? Да. Вокруг царила тишина. Только ветер завывал. Громко так. Протяжно, как во время метели.

Я быстро озябла. Обняв себя за плечи, выдохнула, с интересом проследив за облачком пара, который вырвался изо рта.

Дальше сделала шаг и обомлела.

Под босыми ногами заскрипел снег. Еще шаг, и звук повторился.

Все казалось необычно реальным. Это смущало.

Покрутив головой, различила впереди неясные силуэты.

Деревья? Высоченные сосны. Они медленно раскачивались, издавая сухой скрип.

Лес... Опушка на холме.

Ведомая любопытством, пошла вперед. Ноги мерзли. Их как будто кто-то иголочкой колол. Противно так. Но при этом я прекрасно понимала, во сне ведь не умрешь от вымышленной стужи. Все не взаправду.

Я ступала по высокому сугробу, пытаясь рассмотреть тропинку.

Но далеко уйти не вышло. Налетевший на меня очередной порыв ветра подхватил и понес вперед. Я парила, ощущая себя духом бестелесным.

С неба посыпались хлопья снега. За деревьями показались невысокие избы. Бревенчатые стены. Крыши, покрытые соломой. Да окна, небольшие с деревянными ставнями.

Совсем как в деревнях в глубинке.

Я заозиралась. Странным показалось, что света в избах не видно. Не может же быть так, что все спят. Да и дым не из каждой трубы вырывался. А как? Если зима на дворе и топить на ночь по-любому надо.

Да и вообще запустение кругом. Внутри зазвенела тревога.

Я снова прошлась взглядом по деревенским строениям. Заборы почти везде покосились, а кое-где калитки и вовсе болтались на петлях.

— Интересно, где это я? — шепнула и нахмурилась.

Ожидаемо мне никто не ответил. И замечательно. Без того жутко.

Я огляделась. Ветер, что подгонял в спину, внезапно исчез. Я опустилась на ноги и оказалась на узкой протоптанной дорожке. Пальцы снова закололо от холода.

Странный сон. А еще говорят, что когда спишь, ничего не чувствуешь. Вранье получается.

Выдохнув, затанцевала на месте. Сделала несколько шагов, но куда идти — не понимала. Что здесь вообще делаю? Я, если и была в деревне, то еще в детстве. К бабушке родители возили. Но она была совсем другой. Дома кирпичные, заборы металлические.

А тут как в сказку попала. Или в глубокую старину. В общем, нагнетала себя как могла.

Покрутившись на месте, решила пройтись. Любопытство лезло вперед. Я останавливалась у заборов высотой с мой рост и, поднимаясь на цыпочки, заглядывала во дворы. Снег не чищенный. Сугробы подступали к самым дверям. Кое-где и крыльца видно не было.

Но люди здесь точно жили. И белье на веревках сушилось. Из колоды торчал топор, и щепки вокруг разбросаны. Ведра стояли у саней. Странных таких, полностью деревянных. А где-то дым из трубы не идет, но видно в мутном окне, как горит лучинка.

И еще собаки. Я так и не увидела ни одной. Никто нигде не лаял. Я не заметила ни будок, ни цепей.

Выходит, нет их здесь.

А что за деревня без сторожевых псов?

Хм. Я пошла дальше, сама не зная куда. Босые ступни утопали в снегу. Ночная сорочка совсем не грела, холод пробирал до дрожи.

Озябшая, я очень хотела проснуться. Вот только не понимала как. Выглядывая через заборы, уже подумывала, может, войти и постучать в какую-нибудь дверь. А то околею и останусь тут снеговиком в сугробе.

Но как-то не решалась открыть какую-нибудь калитку. Страшно было. Кто здесь обитает — неясно. Может, хорошие люди, а может, всё в кошмар обернется.

Прогулявшись вдоль улицы, подняла голову. Над лесом совсем рядом с крайними домами сгущалась странная тьма. Она была похожа на густой туман, который клубился, словно расширяясь.

Испугавшись, остановилась. Чернота эта закручивалась, из нее вырывались лиловые молнии... Внезапно она смерчем обрушилась на землю и запылала зеленным сиянием. Красивым таким. Секунда-другая — и тьма его поглотила... Закрутилась в воронку и исчезла, словно и не было.

Я сглотнула. Жуть какая — и всего в нескольких шагах от домов.

Я прошла еще немного, и мир снова подернулся. Все вокруг завертелось. Полумесяц на небе двинулся в обратную сторону, зашел за холмы, и вспыхнуло зарево заката. Солнце поднялось на западе и за какую-то минуту по небу пробежало до востока. Вокруг слышны были голоса, словно ходил кто-то. Снег хрустел, дети кричали. И снова полумрак ночи.

Обняв себя за плечи, я и пошевелиться боялась. Снова появился полумесяц — теперь по небу с невероятной скоростью двигался он. Добравшись до верхушек сосен, замер, и вновь раздалось завывание ветра.

Сутки назад — сообразила, — может, и чуть больше.

И что? Что я должна была увидеть?

Пребывая в замешательстве, я вновь пошла по дорожке. Мимо домов с темными окнами.

И вдруг остановилась. У калитки под забором на вершине сугроба показался кот.

Черный, большой и пушистый. С невероятно яркими зелеными глазищами. Он сидел на снегу, поджав лапы, и смотрел прямо на меня.

— Ты? — выдохнула. — А я тебя в окне видела. Ты у меня на кухне снаружи на подоконнике был.

Закрыв рот, я напомнила себе, что все это сон.

Кот медленно моргнул, будто соглашаясь. Мол, да, было дело, забирался на твой третий этаж.

Эта мысль показалась мне смешной. И все же в груди все сжималось от тревоги.

А кот так и сидел не двигаясь. Наблюдал за мной своими изумрудными глазищами. Чем все больше интриговал.

— Что это за место? — выдохнула еле слышно. — И почему ты мне снишься?

Черный котяра поднялся, прогнулся, выпятив зад, и широко зевнул. А после сел и уставился на меня. Вопросительно так. Ну, мол, чего стоим, меня не гладим.

Это как-то придало смелости. Я сделала еще один шаг к калитке и, опустившись рядом с ним на корточки, осмотрела хвостатого. Пушистый, неприлично здоровый, но вот упитанным его никак нельзя было назвать. Да, тощий. Шерсть тусклая. Колтуны видны. Грязь.

Котейку в дом явно не впускали даже в такой мороз.

— Нелюди, — пробормотала зло. — Жаль, тебя нельзя из сна забрать. Я бы тебя отмыла, накормила и спать на кровать отправила. Знаешь, какое у меня одеяло мягкое. Тебе бы понравилось. У меня совсем никого нет. А так вдвоем веселее было бы и теплее.

Протянув руку, я коснулась его головы и погладила за ушами. Сначала осторожно. Но кот, мяукнув, сам подался ко мне.

— Косточки торчат, бедненький ты мой, — запричитала, под моей ладонью проступали позвонки. — Ты же мой хороший.

Кот поднял голову и поймал мой взгляд. Мяукнул. Как-то ну совсем жалобно.

И в тот же миг старая деревянная калитка перед нами распахнулась. Сама собой.

Я вздрогнула и отшатнулась, усевшись в сугроб на зад.

Передо мной открылся двор. Протоптанные дорожки. Открытый сарай, перед ним пень высокий, в него вогнан топор. С другой стороны натянутая на тонких столбах веревка, на которой замерзшие колом висели тряпки.

Кот мяукнул и поворотом головы вроде как пригласил меня в гости.

— Я не пойду туда, — прошептала, пытаясь подняться на ноги. — Сон или нет, а неприлично вот так вламываться.





Глава 9


И вдруг меня потащило. Не ветром, не рукой за шиворот, а какая-то неведомая сила, словно насадив на лопату, подхватила и понесла вперед ногами к распахнутой калитке. Я попыталась уцепиться за опорный столб, но пальцы прошли сквозь дерево, как сквозь воздух.

Я влетела во двор.

И замерла верхом на сугробе.

Послышался женский ор, злющий такой. Распахнулась обшарпанная дверь, и с крыльца сбежали двое. Дети. Без шапок, тулупы распахнутые. Сапоги наспех на ноги натянутые.

— И без воды не возвращайтесь, — прилетело им вслед. — Мне взвар доготовить нужно.

Дверь захлопнулась. Кот забрался на сугроб и прошел под моей рукой. А после и вовсе забрался на мое бедро и, потоптавшись, сел.

— Они меня видят? — спросила тихо.

Кот покачал головой.

Дети оказались во дворе одни. В ночном мраке. Девочка лет одиннадцати, может, и младше. Рыженькая, с зелеными глазами, так удивительно похожая на меня в детстве, и мальчик... Я невольно подалась вперед. Он выглядел таким слабеньким. Годочков семь. Худенький. Прозрачный. Бледный. Светлые волосики явно давно не чесаны. Взгляд огромных голубых глаз испуганный, как у мышонка. В руках он держал даже на вид тяжелое деревянное ведро.

— Сейчас, Ярик, — первой отмерла девочка, она метнулась к покосившемуся сараю и, схватив перекинутый через крюк в стене конец веревки, потянула ее на себя, выкатывая сани.

Не такие, как мы в детстве с горки катались, а... Я нахмурилась. Нет, они явно служили детям не для развлечения. Таща ведро двумя руками, мальчишка водрузил его на сиденье и взял у сестры веревочку.

И вот так они отправились за калитку.

— Ты шутишь? — я уставилась на кота. — Ночь на дворе. Зима. Они без шапок, все расстегнуто. А ничего, что метель? — я ткнула на улицу. — А зверье? А мало ли кто здесь водится... А ну, за ними! — я вскочила и босая понеслась следом.

Моему ужасу не было предела. Дети прошли до последних домов, завернули на тропинку и углубились в лес.

— С ума сойти, — у меня сердце бешено стучалось. — Да я бы ту мать, или кто она там им, удавила. В ночь, в метель... непонятно куда. Дома нежилые же, — я тыкала на разбитые окна коту, словно обвиняя его в чем-то. — Да мало ли кто там оказаться может. Разбойники. Маньяки... Это немыслимо!

Я остановилась за детишками и вовсе схватилась за голову. Кошмар. Они достали ковш, обычный такой с ручкой, мальчик прошел по тонкой дощечке и принялся черпать воду из глубокого ледяного ключа, который, нарушая все законы физики, почему-то не замерз в такую-то стужу.

И вот так наберет воды и к сестренке, та ковш из его рук заберет и в ведро льет.

— Вот тварь, а! Гадина просто, — прошептала. — Детей — и вот сюда. Воды ей нужно было? Так снега натопи. - Меня трясло. - Как им помочь? Как? Я тебя спрашиваю, — я кричала на кота, не способная справиться с эмоциями.

Он мяукнул, и мальчик вскинул голову.

— Фалли, ты зачем сюда пришел? — в его голосе звучал испуг. — А вдруг волки раздерут же! Милана, ты посмотри.

Девочка обернулась на нас и нахмурилась. Вроде и такая еще крошечка, а взгляд взрослый, осознанный.

— Фалли, а ну, домой! — скомандовала она. — Как матушка уснет, я тебе вынесу похлебки немного. Пустая она, но хоть что-то.

— Матушка? — повторила я. — Нет, мать вот такого не допустит. Удушила бы мерзавку.

Кот мяукнул и прилег рядом со мной.

Дети продолжили набирать воду. У меня сердце останавливалось каждый раз, как мальчонка шел по этой дощечке. Не выдержав, я рванула к ним. Бегала кругами вокруг этого непонятного то ли ключа, то ли родника и пыталась сообразить, как быстрее им ведерко наполнить. И руками черпала, но все одно ничего не выходило.

Что толку от духа бесплотного.

Сдавшись, я просто села на снег и всплеснула руками.

Между тем ведро наполнилось. Вернувшись по дощечке, мальчик обошел сани и пристроился сбоку. Зачем, я поняла не сразу. Но девочка потянула за веревку, и он схватил ведро, держа так, чтобы вода не расплескалась. При этом его тулуп оказался частично мокрым.

— Да простудится же! — взвыла. — А чем лечить в глуши такой?

Мне плакать хотелось. Бедные детишки.

Рыженькая малышка из всех сил тянула санки, а ее братец придерживал ведро, не давая тому раскачиваться. Кот шел следом за ними. Я же, ругаясь на чем свет стоит, бегала вокруг этой процессии.

Взгляд упал на ладони мальчишечки. Кожа белая, аж синюшная, на ней болячки как язвочки. Как же ему холодно.

У меня сжалось сердце. Так сильно, что стало трудно дышать.

— Ярик, держись. Немножко осталось, — подбадривала его сестренка. Она тащила сани, напрягаясь так, что лицо краснело. — Довезем, в дом занесем, и можно будет ко сну готовиться. Ты терпи, милый.

— Угу... — пробурчал он, и тут санки пошатнулись. — Милана! — голос у него был тонкий, надрывный. — Осторожно.

Вода расплескалась прямо на него.

У меня сердце зашлось от ужаса.

— Нет... ну, заболеет же... Да что же это, — я уставилась на кота, готовая разрыдаться.

Он опустил мордочку и пошел вперед.

— Мамка заругает, — прошептала девочка. — Я скажу, что сама, слышишь, Ярик. А ты молчать будешь. И ни словечка, а то оба получим.

— За что? — зарычала я. — За то, что в ночь ведро это перли? Да прибить ту мамашу.

— Она все равно поймет, что я не удержал, — малыш покачал головой, и в голосе его была такая безнадежность, что у меня все же предательски защипало в глазах.





Глава 10


Дети пошли дальше, таща за собой тяжелые сани. Я плелась следом, отчего-то уверенная, что все еще не закончилось.

Просто в голове уместить не могла, ну как можно вообще подобное допускать? Кое-как одетые детишки в такой мороз ночью в непонятной луже воду черпают. А случись что? Ну вот упади мальчонка — и что? Пока сестренка добежит до дома, чтобы помощь попросить. А если сама выручать кинется, да оба сгинут. А если и выберутся, так заледенеют, пока вернутся.

Ох, как же я была зла. Так себя накрутила, что ладони в кулаки сжимались.

Наконец, впереди показалась распахнутая калитка. Дети закатили сани во двор и принялись стаскивать ведро. Сглотнув, я прикинула, что его еще на крыльцо поднять придется.

А как? Да тяжесть же... Для взрослого нелегко, а уж ребенок.

И все же в четыре руки, переступая мелкими шажочками, они тащили ведро к крыльцу. Первая ступень.

Ярик пошатнулся. Раздался легкий удар. Вода на поверхности ведра всколыхнулась и пролилась.

Мальчонка замер, глядя на появившуюся мелкую лужицу.

И в этот момент дверь со скрипом распахнулась.

На пороге появилась женщина. Ее длинная нечеткая тень словно легла на застывших на месте детей.

Злющая как черт, я подняла взгляд и...

Сердце забилось как сумасшедшее. Ну нет. Быть того не может!

Это была я!

Женщина, что вышла на крыльцо, как две капли воды походила на меня. Лицо, фигура, рыжие волнистые волосы. Вот только глаза иные. Нет, зеленые, как и у меня, но в них плескалась такая ненависть, на которую я была неспособна. Мне, если даже очень постараться, не выдать столько брезгливости во взгляде.

Поправив кафтан, подбитый лисьим мехом, эта особа сделала шаг вперед. Ну прямо фифа деревенского разлива. На голове теплый цветастый платок, на ногах остроносые сапожки.

— Вы, никчемные, что воду не способны принести? — прикрикнула она, взирая на детей сверху вниз. — Даже для папаши вашего постараться не смогли. Скрасить ему последние часы жизни кружкой чистой воды. Загнется он из-за вас.

Она противно растянула губы в улыбке.

Мальчик, услышав ее, и вовсе вжал голову в плечи.

Обомлев от таких речей, я открыла рот. Что она вообще несет? Разве можно детям такое говорить?

— Не ругайся на нас, мама. Я сейчас воду занесу. Пролили совсем немного, ступени от мороза обледенели. Мы утром еще сходим, воду принесем, — защебетала Милана. — Я сейчас ведро подниму. А Ярик пусть сани в сарай уберет.

Лицо этой особы скривилось так, словно она лимон прожевала.

— Не выгораживай этого никчемыша. Он сам занесет. Что зря мужиком родился? Сын такого сильного воина тряпкой просто не может быть, правда, Ярик? Или ты и ведро поднять не можешь? — Эта мерзавка с моим лицом спустилась на ступень и вдруг грубо дернула сына за ворот мокрого тулупа. — Ты никчемный. Бестолковый! Ни силы, ни магии! Такой же, как папаша твой. Все домой с дорогими подарками. Телеги везут с добром добытым. А этот, дурак изувеченный, помирать приполз. Так что тащи ведро в дом, если хочешь, чтобы он перед смертью хоть водицы испил. Шевелись, дармоед! Я тебя кормлю, одеваю, а ты? — она снова его дернула. — А ты только и можешь, что портить все!

Она брезгливо оттолкнула его и указала на воду.

Мальчик заспешил, путаясь в ногах. Его лицо побелело от страха. Челюсть заметно тряслась, и, думается мне, дело было не в холоде. А в том, что он услышал от родной матери.

Ведро билось о ступени.

Он поднялся на крыльцо, но в последний момент поскользнулся. Свою ношу удержал, но сам упал на колени. Вскрикнул и заплакал.

Тихо так, скупо, утыкаясь лицом в рукав, чтобы не было слышно.

— Не смей реветь! — заорала женщина. — Вставай и заноси в дом! Быстро!

— Я ему помогу, так лучше будет, — Милана заспешила к брату.

Женщина обернулась к ней и грубо схватила за плечо. Сжала тонкими пальцами.

— Нет! Он справится сам. А ты, Милана, сани в сарай закати. После уберешь все, что я на столе оставила. Дальше спать. И чтобы я вас не видела и не слышала.

Эта гадюка подколодная обернулась и, дождавшись, когда Ярик поднимется на ноги и возьмет ведро двумя руками, снова грубо толкнула его в спину.

Специально. От такой подлости у меня морозец по спине пробежался. Ну тварь же!

Подлая мерзавка!

Ярик не устоял. Снова упал на коленочки, хватаясь за свою бесценную ношу.

И в этот момент что-то оборвалось в груди. Так обидно за него стало. И за него, и за сестру его, которая ничего не могла поделать, чтобы помочь.

— Не смей! — заорала дурниной. — Не трогай детей!

Я бросилась к женщине, замахнулась, чтобы ударить, но мои руки прошли сквозь нее. Я споткнулась, упала и даже не почувствовала боли.

Это придало злости.

— Мама, не трогай его, — обернувшись, я поняла, что Милана забирается на ступени.

— Ты что мне дерзишь! — эта тварь одернула ее. — Мне! Твоей матери! Да как ты смеешь!

Она и вовсе столкнула ее в сугроб.

— Мама! Пусть он уберет сани, а я занесу ведро! — Милана не сдавалась.

Я видела, как она дрожит от страха. Как тихо плачет маленький мальчик, которого по-хорошему покормить и ладони ему чем-нибудь смазать.

А после этого уложить обоих под теплое одеяло. И на сон поцеловать.

Не выдержав, я зажмурилась. По щекам покатились слезы.

Не могла я смотреть на все это спокойно. Не могла. Потому что у этой змеи мое лицо. Я невольно себя в ней видела.

И это было ужасно. Невыносимо просто.

Не была я такой никогда. Нет! Не я это. Не я!

— Ладно, — эта тварь сказала это таким тоном, словно сделала им великое одолжение, — ведро отнесешь ты. А Ярик... Сани уберет в сарай. А после... Натопит снега, — уголки ее губ презрительно скривились. — Завтра кто-то должен постирать простыни за его отцом. Не мне же это делать, правда?





Глава 11


Я сглотнула вязкий ком в горле.

Ярик молча встал на ноги и, развернувшись, спустился с крыльца. Помог сестренке подняться из сугроба и отряхнул с ее тулупа снег. При этом он продолжал тихо плакать.

Такой маленький, но стойкий. Несгибаемый.

— Мерзавка, — выдохнула. — Тварь. Почему? Почему так? — Я обернулась к наблюдающему за всем этим коту. — Почему у такой, как она, есть все, а у меня ничего? Почему детей дали ей, а не мне? Ответь! Это ведь несправедливо! Она их не заслужила. Она не мать... Она гадюка, которую сапогом давить нужно!

Но ответа не было. Фалли смотрел на меня не мигая.

А у меня сердце кровоточило. Душа рвалась просто от такой несправедливости. От обиды. Злости.

Ну почему так! Нечестно!

Совершенно нечестно!

Между тем Ярик прошел по дорожке и, ухватив веревку, потащил тяжелые сани в сарай.

Милана же медленно, как старушка, поднялась по ступеням, при этом она смотрела на мать. И в этом взгляде было столько ненависти, что захлебнуться ею можно было.

Не должен ребенок так смотреть.

— Чего встала? — прикрикнула на нее эта мразь с моим лицом. — Заходи в дом, пока я тебе работы не нашла! Не раздражай меня. Сгинь!

И девочка подчинилась.

Ярик остался один. Он вытащил из сарая еще одно деревянное ведро, поставил его рядышком с собой и, упав на колени, принялся руками загребать в него снег.

Его колотило от холода. Пальчики, казалось, не сгибаются.

Женщина, стоя на крыльце и кутаясь в теплый кафтан, смотрела на него с холодным презрением. Ей словно нравилось наблюдать за его мучениями.

— Это не мать, — шептала я. — Кто угодно, но не мать...

За забором показалось какое-то движение. Вскинув голову, я невольно сделала шаг назад. Там клубилась тьма. Этот чудовищный туман дополз до калитки и обернулся мужской фигурой. Правда, лицо было не рассмотреть — оно расплывалось.

— Быстрее, копуша, — бросила эта тварь Ярику и отправилась встречать гостя.

Он опустил голову и всхлипнул. Так трогательно, совсем по-детски.

Этот звук заставил меня отмереть. Я побежала к нему и, упав рядом на колени, не чувствуя холода, попробовала собрать снежные комья. Но ничего не выходило.

Промучившись еще немного, расплакалась, словно сама была маленькой девочкой.

— Фалли, ну, сделай что-нибудь, — закричала коту. — Ну нельзя же так. Он мерзнет. Ему в тепло нужно.

Шмыгнув носом, я попыталась обнять мальчонку. Согреть его.

Все это время кот просто сидел, не шевелясь, но стоило мерзкой твари, что звалась матерью, выйти со двора, он бросился к нам.

Поставил передние лапы на плечи Ярика и принялся тереться головой о его подбородок.

— Уходи, Фалли, — пробормотал он трясущимся голосом. — Если она тебя увидит — зашибет. Убегай сейчас же.

Мне стало совсем горько.

Кот не слушал его, утешал как мог. Я снова попыталась загрести снег. Изо всех сил старалась. И у меня вышло. В ладонях оказался большой ком. Окрыленная удачей, я быстро гребла обеими руками, следя, чтобы кот отвлекал малыша.

Скидывая снег в ведро, очень спешила. Даже слезы на глазах высохли. Не до того было. В какой-то момент, обернувшись на дом, разглядела в окне удивленное личико Миланы.

Она явно все видела. Да и пусть. Я продолжила.

Ярик обернулся и тихо вскрикнул от удивления.

— Фалли... снег! Смотри, он сам в ведро летит. Это не моя магия! И не Миланы, — его голос стал тише. — Может, это папка очнулся и помогает мне?

— Папка, — поддакнула я, — конечно, папка. Кто же еще. — Собрав побольше ком, опустила его в ведро. Оно было полным. — Да кто угодно, лишь бы ты свои ручки поберег, сынок.

Я успела. Справилась. Мне стало легче.

Повернувшись к Ярику, заметила, что он снова плачет, утирая грязным рукавом лицо.

— Все хорошо будет, слышишь, — я попыталась его обнять, но ничего не выходило.

Напрягаясь, все же стиснула руки и прижалась к нему. Такой холодный. Дрожал как зайчонок.

— Папа, это ты? — его голос шелестел.

Ну что мне было делать? Он ведь не слышал меня.

Я лишь сильнее стиснула его, смотря на кота. Ярик заплакал сильнее.

— Папочка, только не умирай! Я тебя так ждал. Не оставляй меня с ней. Не бросай нас с Миланой.

Кот резко отскочил и понесся в сторону сарая. Остановившись там, он распушил хвост, злобно шипя.

Ярик вдруг сжался, словно испугался.

Я повернула голову к окну. Милана огромными глазами смотрела на калитку. Проследив за ее взглядом, замерла.

Нет, меня мало интересовала эта тварь с моим лицом. Я отказывалась даже мысль допустить, что мы с ней имеем ну хоть что-то общее.

Не я это и все...

Но нет. Не она заставила меня застыть. Рядом с ней стоял мужчина. Тот, что сначала казался сотканным из тьмы. Теперь он приобрел человеческое лицо, и я вовсе подавилась ужасом.

Высокий, статный. Черные густые волосы, благородные черты лица. В легком кафтане, явно не по погоде. Его темные глаза скользнули по двору, остановившись на коте. Он оскалился.

И я рвано выдохнула.

Он был так похож на Лёню. Один в один!

И лицом, и фигурой... И еще неуловимой гнильцой. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы сразу поставить на лбу клеймо — «подонок».

Нет, муженек мой, тот, что остался в реальности, по сравнению с этим экземпляром казался жалким неудачником. Я невольно отпрянула и попыталась задвинуть за себя Ярика. Да понимала, что здесь я призрак, но инстинкты вопили — опасен.

Для детей прежде всего.

Кот продолжал шипеть. Злобно так.

Но незнакомца это не впечатлило. Он улыбался, глядя на него.

— Чувствует дух, что не простой я гость, — произнес он иронично.

— Какой дух... так тварь блохастая, — отмахнулась их мамаша-мразь. — Сколько через забор не гоню — все возвращается. Но ничего, сдохнет его хозяин — и этот сгинет.

— Так мальчик жив, — подметил «Лёник».

— А долго ли протянут? Одни...

После этих слов мужчина злобно улыбнулся.

В его глазах полыхнула тьма.





Глава 12


После таких слов у меня сердце заледенело. Кровь застучала в висках.

Было ощущение, что случится что-то очень... очень плохое.

С детьми. С их отцом, который наверняка где-то там в доме борется за свою жизнь.

А вот этим двоим гадам было весело.

Обойдя мою мерзкую копию, «Лёник» подошёл к распахнутой калитке. На мгновение его рука развоплотилась, став похожей на чёрный густой дым.

Мужчина дёрнулся, и всё снова вошло в норму.

— Тёмный, — шепнул едва различимо Ярик. — Папочка, здесь тёмный.

В ответ громче зашипел Фалли.

Тёмный перевел на него взгляд и прищурился, не решаясь зайти во двор.

— Духи тьму чуют, — в его голосе слышалась усмешка. — И не жалко тебе дом оставлять, Аннет?

— А я сюда и не рвалась, — злобно прошипела тварь за его спиной. — Мне что делать было, когда тебя прогнали, а я с ребенком в утробе осталась? Мать насела. Ты ведь знаешь, кого она своим зятем видеть желала. Волей-неволей, а замуж пришлось идти. Думаешь, я его хоть когда-нибудь любила? — она указала на крыльцо дома. — Нет! Я хотела уйти тогда с тобой.

— Он был твоим женихом, ты забыла? — тёмный обернулся.

— И что? Что? Да нас сосватали. Да, он просил моей руки. Но отдалась же я тебе.

— Твой выбор, — мерзкая копия Лёни как-то безразлично пожал плечами. — Я тебя не просил. Целительница магу тьмы не пара.

— Пара! — она зло развернула его. — Да, мой выбор! Мой! Я с тобой хотела. Всегда хотела. Но ты не забрал...

— А куда? — он развёл руками. — Сам еле выжил. Но видишь, война потрепала. Каким смог, таким и воротился. Но мне нужна сила, Аннет. Светлая. Целительская. Теперь я возьму тебя с собой. Только скажи «да» — и мы будем вместе... — от его голоса у меня по спине побежали мурашки.

Ладони покрылись холодным потом. Внутренний голос требовал уносить ноги от этого типа подальше.

Но она... Она ластилась к нему как кошка.

Он наблюдал за ней, и взгляд тёмного ничего доброго не обещал. Но это видела я, а та, другая, счастливо скалилась, словно всю жизнь только этого и ждала.

Дура! Бестолковая слепая идиотка!

— Так ты поделишься со мной своим даром, любовь моя? Чтобы я стал таким, как прежде? — Тёмный протянул руку и коснулся лица женщины. Та закрыла глаза, испытывая наслаждение.

— Конечно, любимый. Хоть всё забирай. Я вся твоя, — она прижалась к нему, хватаясь за ворот его кафтана. — Только забери меня с собой. В город, в дом новый. Лавку свою хочу. Давай уйдём вместе. Здесь только голод и разруха. Я не хочу сидеть на этих руинах. Война завершилась. Все мы свободны. Между тёмными и светлыми перемирие. И мы можем быть вместе. И жить в достатке. Сыто и беззаботно.

— Конечно, — он приласкал её лицо. — Можем и будем.

— Я только вещи возьму и всё. Ты ведь не уйдёшь, мой Лайнед? — подняв руку, она провела пальчиками по его губам.

Он усмехнулся высокомерно так. Холодно.

— А дети... неужто и правда оставишь?

— У них есть папаша... Но если хочешь, можем взять Милану...

— Она сильна даром? — тёмный заинтересованно взглянул на окно дома.

— Нет, ну откуда ей с даром родиться? Не целитель, так — пустышка. Совсем не ровня мне, — эта мерзавка скривилась.

— Тогда она мне не нужна, — интерес в его глазах погас. — Надеюсь, хватит одной тебя. Мне очень нужна сила целителя. Помнишь, как ты делилась ею со мной?

Скачано с сайта bookseason.org

Он взял её за подбородок, приподнял голову и поцеловал.

Я смотрела на эту ласку и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Тошнота подкатывала.

Тихий голос всё нашептывал, что происходит что-то неправильное, страшное, необратимое.

Ярик бросил на них короткий взгляд и отвернулся, уткнулся лицом в рукав, чтобы не видеть. В его глазах мелькнула боль. Обида. Непонимание.

А они целовались. Долго, сладко, будто вокруг никого не было.

Наконец, тёмный оторвался от губ женщины и что-то прошептал ей на ухо. Что именно — я не расслышала, но она кивнула и просияла.

... Резко поднялась метель...

Ветер взвыл, закружил снежные вихри, ослепляя и дезориентируя. Я зажмурилась, а когда открыла глаза — женщина уже стояла у крыльца.

В её руках появился узелок — небольшой, но плотный, явно с вещами. Не оборачиваясь, она прошла мимо меня и вышла со двора.

Такая счастливая, окрылённая.

Так и хотелось вцепиться ей в волосы и выдрать их все.

— Ты уверена? — тёмный, что так и не решился зайти во двор, поймал её в объятия.

— Да, — ответила она. — С тобой хоть куда. Хочу в город. Туда, где жизнь. Где есть где развлечься.

— А муж? — поинтересовался он.

Мерзавка скривилась.

— Не жилец он. Пусть подыхает. Мне всё равно.

Вздрогнув, я сообразила, что Ярика рядом нет. Перевела встревоженный взгляд на дом. В окне отчетливо было видно два силуэта — девочка и мальчик. Они стояли и смотрели на мать, которая уходила с чужим мужчиной.

Милана обнимала Ярика, прижимая его к себе, гладила по голове утешая. Он плакал, уткнувшись лицом ей в плечо.

А я сидела в сугробе посреди двора и беспомощно смотрела на них. На брошенных, никому не нужных ребятишек, замерзающих в холодном доме с больным отцом. И внутри у меня всё разрывалось от боли.

— Я бы никогда не оставила, — прошептала, чувствуя, как подкатывают рыдания. — Никогда бы не бросила.

Поднявшись, шагнула к дому. К детям, но вдруг...

«Мяу».

Кот встал на моём пути. Он смотрел своими зелёными глазами не мигая.

— Я хочу к ним, — шепнула. — Я останусь с ними.

Но стоило сделать ещё один шаг, как вновь поднялся ветер. Снег закружился в вихре, подхватывая меня. Он окутывал, застилал глаза, заполнял рот и нос.

— Нет! — я закричала. — Я не хочу уходить! Я хочу к ним! Пусти меня к ним!

Но мои слова никто не услышал. Ветер закружил сильнее, потащил куда-то вверх, прочь от двора.

От детей.

— Верните меня! — кричала я. — Верните! Верните меня к ним!

Последнее, что увидела перед тем, как провалиться в темноту, — девочку, обнимающую брата. А еще кота, сидящего на снегу и смотрящего мне вслед.





Глава 13


Я открыла глаза.

Холодно.

Повернув голову, уставилась на распахнутую раму окна. Видимо, не закрыла до конца, и ветром открыло.

Выстудило всю комнату. Но дождь закончился.

Я лежала на кровати. Закоченевшая. Зуб на зуб не попадал.

За окном светало — серый, унылый рассвет окрашивал небо в грязно-розовые тона. С улицы доносился легкий шум капель, падающих с деревьев, где-то поодаль проехала машина.

А в квартире было тихо, пусто и… холодно.

Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Ночная рубашка прилипла к телу от пота.

— Это был сон, — прошептала дрожащим голосом. — Просто сон.

Но верилось в это с трудом. Слишком реально. Ярко. Запоминающееся.

Проходили минуты, а я не забывала ни одной детали.

Ярик... Милана... Это проклятое ведро со снегом.

Тварь, как две капли похожая на меня, и Лёня... Что в этой реальности гнида последняя, что там...

Выдохнув, я растерла лицо ладонями и медленно села, превозмогая боль в пояснице. Суставы ломило. Нужно было достать мазь и растереться, но сил ни на что не было.

Меня терзало другое. Передо мной как наяву все еще стояли лица детей. Рыжая девочка с зелеными глазами — такими же, как у меня. Светловолосый мальчик с красными, обветренными руками.

Их испуганные глаза. Слезы.

Зазвонил телефон.

Вздрогнув всем телом, взглянула на экран. Номер незнакомый. Сжав и разжав веки, приняла звонок.

— Анечка, ты только не отключайся, ладно, — затараторил Лёня. — Я все осознал, милая. Все осознал. Ну сходим мы к врачу, узнаем, как можно еще проблему решить. Не хочешь Светкиного ребенка — мы подумаем еще. Я же тебя люблю. Ты ведь знаешь об этом. Я не могу тебя потерять, милая. Просто не могу...

— Лёня, — произнеся его имя, скривилась от брезгливости. — Вали из моей жизни. Что еще ты не понял? Тебя грубее послать? Не люблю я тебя и, кажется, вообще никогда не любила. Ошибки молодости и незрелости. Так что исчезни с горизонта!

Отстранив от уха телефон, сбросила вызов.

И такая тишина в душе. Даже облегчение какое-то. Избавилась.

Одним уродом в жизни меньше.

Умывшись, я прошла на кухню. Там так и горел свет, оставленный с ночи. Невольно бросив взгляд на окно, даже пожалела, что не увидела кота.

— Зачем мне показали все это? — прошептала в никуда. — Теперь только терзать себя.

Чувство, что где-то там, в пустом доме с умирающим отцом, остались мои дети, не покидало. Я вообще ни о чем другом думать не могла. Ходила из угла в угол. Мыла чистую посуду. Стирала дважды уже постиранное.

А мысли крутились вокруг Ярика и Миланы. Накормить бы. Согреть. Руки мальчонке залечить.

И обнять их крепко-крепко. И не отпускать. Никогда!

Тяжело выпустив воздух из груди, подошла к окну. Там суетились люди. Ездили машины. Соседка снизу выгуливала собаку.

Лёнькины красные трусы висели на ветке кустарника как флаг.

Хмыкнув, я посчитала это забавным. Эдакое напоминание, что бывает за супружескую неверность.

А мысли все копошились, терзали. Я смотрела на серое, хмурое небо, а видела совсем иное — низкое зимнее, готовое обрушиться на небольшую деревеньку снегопадом. Сердце рвалось туда. В дом, где умирал мужчина. А рядом с ним остались мои дети.

Сколько они продержатся?

— Умрут, — пробормотала. — Они умрут там от холода и голода.

Я видела их, пытающихся хоть что-нибудь приготовить в печи. Мое воображение не останавливалось ни на мгновение. Милана с топором, старающаяся как старшая наколоть дрова. Ярик плачет от холода, растапливая снег, чтобы была вода. А в углу на кровати лежит их отец, который не может встать.

Не может помочь.

А возможно, он не пережил эту ночь. Мое сердце забилось быстрее.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, пожалуйста, только не это.

Я вдруг вспомнила кабинет врача и страшные слова Елены Михайловны. У меня никогда не будет детей. Никогда. Замершая стрелка на часах в кабинете. Отчет закончен.

Это был конец. Здесь, в этом мире, не родится ни дочь, ни сын.

Но где-то там... за границей сна — они существовали. Они были живы и нуждались во мне.

Да уже взрослые, ну и что!

Это ничего не меняло. И неважно, что я уже не увижу их первые шаги, первые слова... Зато смогу провести по жизни дальше. Поддержать и согреть.

— Я бы не бросила! — выкрикнула вслух. — Я бы никогда их не бросила. Я бы...

Замолчала, глядя в окно. А потом вдруг упала на колени прямо на холодный пол.

— Верните меня туда, — прошептала, поднимая глаза к холодному небу. — Пожалуйста, верните меня к ним.

Я не знала, к кому обращаюсь. Но слова лились сами собой, горячие, искренние. Выстраданные.

— Отдайте мне ее жизнь, — продолжала, и голос дрожал от подступивших слез. — Пусть она уходит с этим проходимцем. Пусть живет как хочет. Пусть идет куда глаза глядят. А меня верните в тот дом. Я смогу со всем справиться. Мне нужны только дети. Я хочу в тот дом... Хочу семью. Хочу своих детей...

Я зажмурилась, и перед глазами снова встали лица — испуганные, замерзшие, несчастные.

— Я буду любить их, — шептала, сжимая голову руками. — Я буду им лучшей мамой. Я согрею их. Накормлю. Вылечу их отца. Я сделаю все, чтобы они забыли эту тварь, которая их бросила. Я буду для них всем. Только дайте мне шанс. Один шанс в том ветхом доме. Я готова отдать все, что есть у меня сейчас, всего за один шанс!

Я легла на холодный пол, осознавая, что никто меня не услышит. Что мне никогда не вернуться туда. Да хоть бы и духом — неважно, лишь быть с ними рядом.

Я рыдала навзрыд, вымещая всю боль, что копилась годами. Смерть родителей и нерожденных детей. Ощущение, что больше никому не нужна. Предательство Лёни, его измены.

Все это я смогла пережить, но осознание, что там, во сне, я видела шанс на счастье, до которого не дотянуться, что где-то там остались чужие, но такие родные мне дети, душило, не позволяя дышать.

С этим я уже не справлюсь...





Глава 14


Вечерело. Промаявшись день, я не знала, куда себя деть. На телефон постоянно названивали. Незнакомые номера. Понятно было, что ко мне ломится Лёнечка и его группа поддержки — мамаша и любовница.

Удивительной простоты женщины.

Но было как-то не до них. Я зачем-то перебрала все документы. Сложила все аккуратно в папку. Нашла копию завещания. Когда-то я считала это глупостью, но тетя настаивала, чтобы обезопасить меня. Квартира была оформлена на нее и маму. Я вступила в права наследования, и она побоялась отдать мне свою долю. Так и сказала: свяжешься с проходимцем — и оставит он тебя на улице. А так без меня ничего не сделаешь. А если уж с ней что случится, то чтобы в семье и разговоров не было о дележе моей собственности, она написала завещание, где вся доля отходила мне.

Я же, подумав, взяла да и сделала то же самое. Еще замужем не была и Лёню не встретила. Ну а что... мало ли, где вдруг кто отыскался бы, лапу на имущество сироты наложить.

И вот такая ирония.

Я поймала себя на странной мысли. Как будто дела земные завершаю.

Из головы не выходил ни сон, ни часы эти проклятые в кабинете врача.

Нельзя так. Жить надо. Но все же...

Зазвонил телефон. Взглянув на номер, удивилась.

Приняла вызов.

— Тетя Таня. Только не говори, что они и тебя достали?

— Ну так, — раздалось раздраженное. — Что у вас там случилось с Лёней? Лариса час у меня на ухе сидела, распиналась, какая ты неблагодарная.

— Я? Нет, ну нормально. Лёня любовнице заделал ребенка и решил обождать годик, а потом мне его принести и задарить, чтобы я его из квартиры не выгнала. Хороший план, говорит. Только вот я что-то от счастья не прыгаю. Вызвала я его Светочку, вручила ей Лёничку — живите в мире и любви. Но нет же, и дня не прошло, так она обратно мне его вручить собралась. Говорит, Лариса Олеговна требует, чтобы она общагу свою продала и квартирку ей расширила. Она об этом тебе так долго рассказывала?

— Вот же су... — она вовремя закрыла рот, чтобы не выругаться. — Не нравился мне ее Лёня никогда. Зря вообще вас познакомили. Ох, Анюта, зря. Ну ты как?

— Я, — взгляд упал на документы, — на развод собралась подавать. Бумаги перебираю...

— Да я не про это, племяшка, я про больницу. Что репродуктолог сказал?

Вопрос больно уколол в сердце.

— Шансов нет, — прошептала. — Совсем нет.

— Горе... — ее голос упал. — Да что же все на твою голову. Но ты держись... Слышишь. Не бывает вечно плохо. Все образуется, где-то и тебя счастье ждет. Ты главное верь.

— Верю, — пробормотала и тут же мысли вернулись ко сну.

Там оно было, счастье мое. В занесенной снегом избе. Но не дотянешься. Никак.

— Ладно, если позвонит, выскажу все, что думаю о ней и ее Лёне. А ты, Анюта, выйди хоть в магазин, купи чего-нибудь вкусного себе. А то знаю я тебя, с утра поди не ела.

Я нахмурилась и кивнула.

— Выйду, теть Таня. Сейчас соберусь и за шоколадкой.

— И пельмени к ней не забудь. А то и так вся светишься. Все. Собирайся. И завтра отзвонись. Проконтролирую, чтобы разводиться не передумала.

— Вот уж нет, — я выдохнула. — Пока, тетя Тань. Привет от меня всем передавай.

— Пока, племяшка, — попрощавшись, она прервала звонок.

Я же продолжала смотреть на экран. Потом вытащила завещание и положила на документы сверху.

... Из дома вышла в легких сумерках.

Натянула первое, что попалось под руку — старый свитер, джинсы, которые давно потеряли форму, и куртку. Волосы собрала на затылке кое-как, даже не взглянув в зеркало.

Выйдя из подъезда, уставилась на высокие кусты. Висят труселя красные, глаз радуют. Дворник уберет, конечно, но я бы оставила как напоминание всем.

Повернувшись к дворовому магазинчику, решила, что лучше сходить в супермаркет через дорогу. Продуктов дома совсем не осталось. Да и шоколада захотелось.

С этими мыслями двинулась со двора, старательно обходя лужи. Холодно. Сыро. Еще и ветер постоянно бил в спину подгоняя. Я дошла до последнего подъезда и свернула.

— Аня, — раздалось из палисадника. — Ань, а ты куда?

Вздрогнув, тут же выдохнула.

В голову закралась мысль, что Лёне или его мамаши ума хватит подкараулить. Но нет. Ко мне вышла тетя Зина — продавец из нашего магазина.

— А ты куда это и чего мимо?

Усмехнувшись, я взглянула на нее. Ну, взрослая женщина, а все вредные привычки по кустам прячет. Расправив синий фартук, она с интересом зыркнула на меня.

Ясно, видела вчера полет над двором Лёнькиного шмотья, не иначе. Или донес кто сплетни.

— А чего не к нам? У нас сегодня вкусная ливерная колбаса, — она подбиралась ближе и явно не о колбасе поболтать желала.

Эх, коварное женское любопытство.

— Тетя Зина, а у меня праздник намечается, вот иду шоколад купить, может, торт. А у вас торта нету, — я решила поддержать ее игру.

— Нет, — развела руками, — торта нет. А чего отмечаем?

— А то вы не знаете, — усмехнулась. — И не донес никто?

— Ну почему же... Сама видела... Сама... Эх, как ты его. Хорошо так. Но надо было еще за волосы оттаскать и мордой в лужу. Видела я эту его белобрысую и раньше. Но... О таком ведь не говорят.

Я кивнула, чтобы она замолчала. Не потому, что было больно это слышать. Мне было уже все равно. Безразлично.

Просто не любила сплетни. Ни о себе, ни о ком-то еще. Нечего копаться в чужом грязном белье и трясти им на всех углах.

— А вы чего по кустам? — сменила я тему.

— А так, своего жду. Колбасу ему передать да продукты. Сменщица вышла, считать будем, что у нас там осталось. Как говорится, дебет на кредит натягивать. А мой вчера на балконе долго курил. Думал. Потом с расспросами полез: мол, права ты или нет. Так я ему и выдала, что и вовсе бы кое-что отчекрыжила, чтобы нечем налево ходить было. Впечатлился. Покладистый весь день, даже уроки с оболтусом нашим делать вздумал и так удивился, узнав, что школу сын закончил еще в том году. Смеху было. Запамятовал папаша, что наследничек на сварщика уж второй год учится.

Я тихо рассмеялась.

Она покачала головой и зыркнула в сторону дороги.

Мы проговорили еще несколько минут. Просто так, ни о чем. О погоде да ценах. О мужиках немного.

А на небе медленно собирались тучи, грозясь проливным дождем.

— Пойду я, теть Зина, — я снова обернулась на дорогу.

— Давай до пешеходного провожу, — она двинулась вперед, я рядом с ней. — Ты бледная такая, Ань. Питаться лучше надо, приходи, я тебе и тушоночки хорошей выдам. И колбаски.

— Приду, — закивала, — на обратном пути с тортом заскочу.

— Ты главное мимо не пройди, — наконец махнула она рукой. — Я тебе отложу ливерки. Ее на хлебушек по утрам милое дело просто.

Кивнув, я заторопилась, оставляя ее за собой. Загорелся зеленый. Я вышла на дорогу. Переставляла ноги, глядя на белую полосу разметки. Перескочила небольшую лужу. Осталось сделать несколько шагов до бордюра.

И вдруг женский крик... Я даже не поняла откуда. Следом, буквально через долю секунды — визг тормозов. Противный, скрежещущий звук.

Я скривилась и замерла на месте. Сердце пропустило удар.

Обернувшись, пыталась сообразить, что же случилось и кто кричал.



_______________________________________________

Дорогие мои, как вы знаете книга входит в моб "Легенды востока". Хочу познакомить вас с романом Александры Каплуновой:



Княжна-попаданка. Между Русью и Степью





Глава 15


Проведя взглядом по обочине, не заметила ничего странного. Люди толпились. Машина стояла. Черная, большая такая. Кто-то, распахнув дверь, зачем-то вытаскивал из-за руля водителя. Тот сопротивлялся и вообще вел себя странно.

«Нетрезвый, что ли?» — мелькнула мысль.

Ну, судя по тому, как там собирался народ, так оно и было. Видимо, не вписался в поворот и задел одну из машин на обочине. И надо же, как меня пронесло. Только ведь там проходила.

Толпа все увеличивалась. Зеваки с нездоровым интересом наблюдали, как мужики волокут водилу.

Я перевела дух. Испугалась знатно, надо быть внимательнее. Тряхнув головой, решила, что смотреть мне там совершенно не на что. Лучше в магазин, как и хотела, купить чего сладкого и домой.

Можно и за колбасой к тете Зине. Чего бы нет.

Двери супермаркета разъехались передо мной с привычным шипением. Холодный воздух кондиционеров ударил в лицо, смешиваясь с запахами выпечки из пекарни и почему-то несвежей рыбы. Видимо, ночью все же были перебои со светом и холодильники разморозились.

Пройдя вперед, я взяла корзину.

Поежилась. Мне казалось, что становится холоднее. В ушах как-будто ветер завывает.

Видимо, нервы совсем расшатались.

Я побрела по рядам, соображая, а что вообще мне нужно.

Макароны? Да, вроде есть. Рис? Терпеть его не могу.

А зачем я вообще пришла? Забыла. Остановилась.

Да как так? Медленно моргнула, смотреть перед собой было до странного неприятно, будто свет ослеплял.

Поморщившись, я вышла из ряда и повернулась. Сладости. Ну да, торт.

Пошла вперед... Или шоколад? Остановилась. Взгляд упал на простые леденцы в форме петушка.

Я протянула руку и взяла два...

Для Ярика и Миланы — мелькнуло в голове.

И тут заметила странность. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Не ходили люди, неслышно было голосов — разговоров продавцов.

Я оглянулась. Ряд с заморозкой был пуст. Я прошла дальше, к молочке. Пусто. Ни одного покупателя. Холодильники с йогуртами мерно гудели, пестря ровными рядами разноцветных упаковок, но рядом с ними не стояло ни души.

Странное чувство кольнуло в груди.

Я пошла быстрее, заглядывая в каждый проход. Хлебный отдел — пустота. Овощной — горы картофеля и моркови, и ни души.

Мне стало совсем не по себе. Я почти бегом бросилась к выходу.

Ни одного кассира, ни одного охранника. Пустые кресла. Будто всех людей разом испарило, а вещи остались.

Ощутив вязкую слюну во рту, поставила пустую корзину и поспешила на улицу. Автоматические двери снова открылись, выпуская меня.

С неба моросил дождь. Я попыталась покрутить головой, но резь в глазах не позволила. Мир сузился. Я как будто смотрела на все через трубу. Или находилась в узком туннеле.

Звуки пропали совсем. Я видела машины на парковке, людей на перекрестке...

Толпа зевак не расходилась.

Давление в груди усиливалось, как будто мне не хватало воздуха. Перед глазами появились черные мурашки. Моргнув несколько раз, пошатнулась. Казалось, кто-то заглядывает мне в лицо, водит ладонью. Незнакомый мужик. Но вспышка — и он исчез. Осталось небо. Хмурое. Капли падали на лицо.

Меня передернуло, и наваждение исчезло. Я вновь стояла у супермаркета с двумя зажатыми петушками в руке.

Холод пробирал до костей. Куртка не могла согреть. Руки тряслись.

Я медленно дошла до дороги. Пешеходный переход. Светофор мигал желтым, не переключаясь ни на красный, ни на зеленый.

И тут туннель перед глазами расширился. Появился звук. Глухой, как в вакууме. Кто-то рыдал в голос. Я повернула голову. На тротуаре, заламывая руки, стояла тетя Зина. Она билась в истерике. За ее спиной стоял муж. Бледный. Взгляд потерянный. Качнувшись, он приобнял тетю Зину и прижал к себе.

Я обернулась на супермаркет. Его не было. Все просто исчезло. Мир растворялся в неестественной белизне. Как будто его кто-то стирал.

Ужас сковал тело.

— Тетя Зина, — позвала я и кинулась вперед.

Она будто услышала. Подняла глаза, но взгляд... он словно прошел насквозь.

Всхлип — и она снова уставилась на асфальт перед большой черной машиной. Да той самой, из которой вытаскивали водителя.

Ноги понесли вперед. Паника сковывала разум. Я понимала, что произошло что-то жуткое. Но все еще гнала от себя мысли. Я дышу и думаю.

Значит, все со мной хорошо.

Все... хорошо...

Я прошла мимо толпы зевак и остановилась.

На асфальте, в луже крови, которая растекалась быстро... пугающе быстро, лежала я. Нога вывернута под неестественным углом. Осколок белой кости торчал наружу, разрывая ткань джинсов.

Рыжие волосы в луже. Глаза открыты и смотрят в небо.

Пустой взгляд, безжизненный.

В груди растеклось жжение, отдавая в спину под лопатку.

Сердце не выдерживает, — мелькнула мысль. — Последние удары.

Я смотрела на себя со стороны. Где-то далеко закричали люди: «Скорую! Вызовите скорую!». Водитель, тот самый нетрезвый мужик, сидел на бордюре, закрыв лицо руками. Его раскачивало. Он рыдал, широкие плечи под кожаной курткой сотрясались.

Видимо, содеянное привело в чувства.

Страх... неверие...

Моргнув несколько раз, снова ощутила боль в глазах.

Хотела шагнуть к телу, и вдруг обдало холодом. На дорогу посыпался снег. Обернувшись, я увидела, как воздух за спиной пошел рябью. Стремительно, словно прожигая пространство, там разрасталась черная трещина. Она росла, превращаясь в воронку. Снега прибавлялось. По мокрому асфальту потянулась корочка ломкого льда. Все вокруг застывало.

Я снова взглянула на свое тело. Волосы буквально вросли в заледеневшую розовую лужу.

Испытывая дикий страх, я не могла пошевелиться.

_________________________________________________



Дорогие мои, а у нас следующая книга нашего замечательного моба "Легенды Востока"

Я читаю, и мне очень нравится. Советую всем)



"Алые горы Саурханда" Галина Погорелова





Планета Саурханд... Я всегда мечтала ее изучать, но не думала, что однажды мне придется здесь выживать.

...

Обычный день закончился неожиданной и пугающей находкой в подвале: там прятались двое измотанных беглецов.

Я не смогла выдать их властям и решила помочь – тогда мне казалось, что это рискованный, но по-человечески правильный поступок. Возможно, самый глупый в моей жизни. А может, и тот, с которого начнется мое счастье.





Глава 16


Воронка разрасталась, пульсировала, то сжимаясь, то разжимаясь.

— Анечка, — прорвался голос тети Зины, — да как же. Молодая такая. Еще жить и жить.

А жить действительно хотелось. Только вот стрелка на моих часах в этом мире остановилась. Мне хватало знаний, чтобы не питать иллюзий — с такими травмами при моем состоянии здоровья не выживают.

Где-то глухо зазвучал сигнал скорой.

«Быстро приехали, — я расстроенно поджала губы, — но уже не спасти».

Жить хотелось. Но...

Я снова повернулась к воронке. Из нее хлопьями вырывался снег. Мне казалось, что там, в темном мареве, раскачиваются высокие сосны и виднеются крыши ветхих домов.

Сердце застучало как бешеное.

Эта червоточина в пространстве, чуть больше моего роста, совершенно не пугала.

Она манила. Давала надежду.

Метель... день. Но солнце ползло с запада на восток... теперь я отчетливо это видела. Время откручивается назад.

Я завороженно наблюдала, не веря в происходящее.

— Быстрее, — кричала за спиной тетя Зина, — спасите ее. Совсем еще молодая. Да как же так.

Раздался дикий вой: водитель, схватившись за голову, рыдал, сжимая волосы в кулаках. Я смотрела на него, не испытывая ненависти. Себя он уже сам наказал.

Народ засуетился, пропуская ко мне фельдшеров. У моего тела присел здоровый такой мужчина в синей спецкуртке. Скривившись, он покачал головой.

Но между тем они начали реанимационные действия. К ним спешил и водитель с носилками.

"Я могу вернуться — мелькнула мысль. — Но зачем? Чтобы ходить в пустой квартире?"

Нет.

Взгляд возвращался к воронке. Она ширилась. Там была уже ночь. Тихая и холодная. Все отчетливее вырисовывались дома. Покосившиеся заборы. Бедность, голод...

Сжав ладонь, я вздрогнула и посмотрела на свои пальцы.

Петушки. Два желтых леденца, упакованные в пакетик и перевязанные красной проволочкой.

"Для Ярика и Миланы" — снова вспыхнула в голове мысль.

И я улыбнулась: страх отпустил.

Зачем мне снова в свое изуродованное тело?

Зачем боль? Одиночество?

Я же всю жизнь буду жалеть об этом моменте. Лучше рядом с ними, да хоть бы и духом. Там у меня еще может быть счастье, пусть и другое. Но все же. В том ветхом доме я куда нужнее.

А здесь... А здесь только боль. Месяцы в больнице — и это если они еще смогут спасти. Переломы, наверняка внутренние разрывы.

Реанимация, затем общая палата. Один и тот же вид из окна.

Снова нарисуется Лёня... Я ведь так и не подала на развод.

Нет. Мне определенно нужно было туда. В ту метель.

Я отвернулась от дороги. Решение было принято. И далось оно мне очень легко.

— Нет... — кричала тетя Зина. — Не останавливайтесь. Нет, не закрывайте ей глаза.

Бедная женщина. Не заслужила она такого потрясения. А колбаса наверняка вкусная у нее продавалась. Да и ладно.

Воронка все расширялась, в ней били фиолетовые молнии, там в том мире забрезжил закат. Время все откручивалось.

И тут из клубящейся тьмы, ступая мягко и уверенно, вышел кот. Абсолютно черный, без единого белого пятна. Глаза зеленые, яркие. И такие знакомые.

— Фалли, — имя тут же всплыло в голове. — Ну надо же. Ты за мной?

Он прищурился и прошелся вперед. Обошел меня и замер рядом с фельдшером, заполняющим бумаги.

— Я умерла, Фалли, — в моем голосе звучала горечь. — И я хочу с тобой. У меня есть гостинцы, правда, тебе не прихватила. Если бы знала, непременно взяла бы и баночку с паштетом. Или ливерной колбасы. Упущение, конечно, — вздохнула.

Он не поворачивался, но водил ушами.

Обошел мое тело, аккуратно пытаясь не промочить лапы в частично застывшей луже, принюхался. А после ткнулся носом в мою щеку. Фельдшер повел рукой, попытавшись его отодвинуть. Но его ладонь прошла сквозь черное кошачье тело.

Мгновение — и мужчина вскинул голову. Лед исчез... снег тоже растаял. Фельдшер недоуменно заозирался.

— Что за... — сорвалось с его губ. — А где кот?

— Какой кот? — над ним стоял водитель.

— Да здесь был...

— Ты заполняй, Петрович, и поехали. Выспаться тебе надо хорошо, — пробурчал его напарник. — Девушку жалко. Действительно, жить еще. На пешеходном, да еще и на зеленый.

— Угу, — фельдшер все еще вертел головой. — Наряд вызывай, пусть виновника оформляют.

Убедившись, что кот ему привиделся, он снова уткнулся в бумаги.

Я же следила за Фалли. Он снова обошел меня и лизнул ладонь.

— И зачем ты это делаешь? Я ведь ум... — не договорила, потому как от моих окровавленных пальцев потянулись белые нити.

Прозрачные, тонкие. Похожие на паутину. Они светились серебром. Зацепив одну такую ниточку зубами, Фалли ринулся ко мне. Обежал вокруг, буквально оборачивая меня в эту жемчужную паутину. Она словно живая поползла по моим джинсам к руке. И закрутилась спиралью на запястье. Но на этом кот не остановился.

Он вытягивал эти сверкающие всполохи, тащил их от тела ко мне. Как будто пытался связать душу.

— Фалли, миленький, но я не хочу туда, — пробормотала, не зная, что и думать. — Забери с собой, слышишь.

Он остановился. Нервно дернул хвостом и мяукнул так, что я рот закрыла и выпрямилась. Все желание протестовать отпало.

И все продолжилось. Сверкающие нити, оплетая меня, проникли сквозь кожу, принося с собой тепло.

Фельдшер поднялся и отошел от тела.

Ниточки, провисшие в пространстве, качнулись, и раздался тихий звон. Я была оплетена ими и напоминала чем-то гирлянду.

Кот прошелся по кругу, оценил проделанную работу и повернул морду в сторону воронки. Сделав несколько шагов в том направлении, обернулся. Снова громкое «мяу», он будто требовал от меня чего-то.

Но я не понимала. Стояла, разведя руки, и таращилась на него.

— Накрывайте тело, — скомандовал фельдшер.

Кот дернул ушами и снова посмотрел на меня, шагнул ближе и потерся о мою ногу. Я не чувствовала прикосновения, но тепло разлилось по всему телу.

— Нет, ну как же, — громко запричитала тетя Зина. Муж пытался ее увести, силой оттаскивая от дороги. Водитель тихо скулил, утирая слезы с глаз трясущимися ладонями.

"Все, — мелькнула мысль. — Я умерла."

— Мне туда дороги нет, — я уставилась на Фалли. — Ты забираешь меня?

Кот моргнул. Зеленые глаза блеснули.

И в этот момент я испытала такую легкость. Легкий порыв ветра — и меня приподняло, совсем как тогда во сне. Обернувшись на воронку, отметила, что там снова ночь. Над деревней расползается странный черный туман с лиловыми всплесками. Вспышка зеленого огня... и тьма, поглощающая ее. Так это был портал. Этот самый!

Но это не смутило, я расслабилась. Меня потащило вперед вслед за бегущим котом. Прыжок — и он влетел в червоточину. По краям воронки стремительно заклубилась тьма.

Но испугаться не успела. Меня затащило внутрь.

В последний момент, повернув голову, я увидела через закрывающееся пространство, как мое искалеченное тело накрывают чем-то темным.

Покачал головой водитель скорой, ободряюще хлопнул дядечку-фельдшера по плечу. Им было меня жаль. И это теплом отозвалось в груди.

Фалли, задрав хвост, бежал впереди по сужающемуся туннелю, я, оплетенная яркими сверкающими нитями, плыла за ним словно на привязи.

Видимо, не зря легенды гласят, что коты умеют ходить по мирам. Я видела тому подтверждение.

А еще понимала, что никогда больше не вернусь в свою квартиру, потому что умерла. Через несколько дней состоятся похороны. У могилки будет стоять тетя, двоюродные сестры. Лёня припрется, чтобы попытаться жилплощадь отжать, но завещание ему не позволит. Я усмехнулась.

И все же мне было спокойно. Впервые за долгое, долгое время.



_______________________________________________

Хочу представить вам еще один роман нашего моба "Легенды востока"

"Преданная жена. Цена верности" Виктория Богачева





Она была верной женой. Ехала в Орду, чтобы выкупить мужа. Но он отрекся от нее и сына прямо в ханском шатре.

Теперь у Ульяны нет ни дома, ни мужа, ни защиты. Только восьмилетний сын и горстка верных людей.

Она пленница в степи, но она сделает всё, чтобы спасти сына и себя.





Глава 17


Воронка схлопнулась за спиной с тихим ухающим звуком.

И с тем же громким «у-ух» я пролетела вперед ногами и приземлилась в сугроб, задев ветки сосны, сверху меня накрыло лавиной снега. Взвизгнув, попыталась прикрыть голову, но... ожидаемого ледяного холода не ощутила.

Посидев немного, убрала руки от лица и натолкнулась на весьма говорящий взгляд недовольного кота.

Он на меня, как на дурочку смотрел.

— Ну да, — я с важным видом стряхнула снег с куртки, потряхивая все еще висящими на мне серебряными нитями, — забыла, что среди живых уже не числюсь. Бывает.

Задрав подбородок, одарила кота тем же взглядом.

Он мяукнул, качнул головой и пошел вперед. Вот только не к деревне, а от нее. В сторону проселочной дороги, уходящей в чащу леса.

— Фалли, — позвала его, вылезая из сугроба. Дух — не дух, а воронку задом я в нем приличную оставила. — А ты это куда? Дом там.

Я наугад указала на первую пустую избу с чернеющими глазницами окон.

Кот дернул хвостом и даже не обернулся.

— Ну ладно, тебе виднее, — подняв руку, заметила, что в ладони все еще зажаты леденцы. Хотела убрать в карман, но передумала. Вдруг на мне вещи нематериальные, потеряю — жалко будет.

Так и пошла следом за пушистым.

... Метель усиливалась. Наверное, будь я живой, тяжело бы пришлось, а так ветер в спину — я лечу. Удобно.

Фалли, правда, как-то сердито оглядывался. Но я что?

Я, можно сказать, отмучилась, имею право!

Вот только слегка напрягали эти ниточки сверкающие — странный декор.

Кот снова развернулся и, убедившись, что я плыву за ним, потрусил вперед, к опушке леса, за которую уходила дорога. Я отчетливо видела следы от саней. Возможно, дровни. Так что не такая уж и мертвая деревня оказалась. Жили там...

Вернее, выживали.

Мы поднялись, и внезапно Фалли остановился, принюхался и свернул... да в самую чащу. Присмотревшись, я заметила свежие следы. Метель еще не успела их скрыть. Заходили двое, причем создавалось такое впечатление, что один другого волоком тащил. А вот вышел... М-да. Обратно тянулась только одна цепочка следов. Явно мужских.

— Фалли, а ты меня, часом, не к маньяку ведешь? — пробормотала.

Кот остановился и обернулся. Мяукнул так... ну, в общем, на сей раз дурой точно обозвал. Вот тут уже гадать не приходилось.

При этом важный котейка перебирал лапками. Из-за колтунов его собственная шубка мало грела.

— Ну прости, милый, на руки взять не могу. Непонятно, как вообще леденцы несу.

Кот состроил жалобную мордашку и побежал вперед, прямо по следам. Я за ним.

Может, там спасти кого надо. Ну мало ли.

Эта мысль взбодрила и придала скорости.

Преодолевая сугробы, что, между прочим, даже духу сделать было непросто, мы вышли на край узкого оврага.

За ним с бугорка хорошо была видна укрытая снегом деревня. Те самые ветхие домишки, но сейчас, в ночных сумерках, они не казались такими уж отталкивающими. В некоторых окнах теплился слабый свет — горели лучины. От этого вида у меня странно защемило сердце. Как домой вернулась.

Фалли, мяукнув, свернул в сторону, обогнул огромную старую ель, чьи лапы почти касались земли, и остановился.

Я за ним. Выбравшись на крошечную полянку, сообразила, что человеческие следы обрываются именно здесь. Осмотревшись — застыла.

Под елью в небольшом сугробе лежала женщина. Она была неестественно худа, ее словно иссушили. Рыжие волосы разметались по белому снегу, глаза, впавшие в почерневшие глазницы, безжизненно смотрели вверх.

И все же я не могла не узнать ее... вернее, себя.

Сердце пропустило удар — выходит, и она далеко не ушла с хахалем своим. Недолго же ее обретенное счастье длилось. Бросила детей, умирающего мужа ради того, чтобы в ближайшем ельнике сгинуть.

Такой себе жизненный выбор.

Мне ее даже жалко не было. Заслужила.

Фалли подскочил к покойнице и уткнулся носом в ее посиневшую руку. Нити, висящие на мне, зашевелились, приподнялись и устремились вперед. И понять ничего не успела — порыв ветра ударил в спину.

Сильный, ледяной... вот это ощутить у меня получилось. А через мгновение покойница вспыхнула ярким изумрудным пламенем.

Ох, как мне стало страшно. Жутко даже... Но я и пошевелиться не могла. Меня сковало по рукам и ногам. Жемчужные нити разгорались и расползались спеленовывая.

— Фалли? — закричала я от ужаса.

Но ответом было лишь недовольное мяу.

Ветер прекратился. Зеленое пламя, будто живое, поднялось столбом, качнулось и поползло прямо по снегу в мою сторону. Я не успела отшатнуться. Оно перекинулось на меня.

Я закричала. Попыталась высвободить руки, но ничего не выходило. Меня тащило вперед, к покойнице.

Паника. Я верещала... отворачивалась, лишь бы не видеть эти остекленевшие глаза. Но ничего не помогало. Одежда на мне горела. Кожа светилась изнутри зеленым.

Несколько мгновений — и вспышка боли.

Тело рядом со мной чернело. Серебряные нити набухали, становясь больше.

Горло обжог холод. Резь в глазах. Суставы ломило.

Огонь поднимался все выше, закручиваясь в спираль.

Треск — и с ближайших елей обрушился снег. Я пыталась устоять на ногах. Меня раскачивало из стороны в сторону. Трясло.

И вдруг все исчезло.

Продолжая кричать, я опустилась коленями на снег и уставилась перед собой. Под деревом лежал мумифицированный труп.

Черные пустые глазницы, оскальпированный череп. Порыв ветра поднял его в воздух, протащил надо мной и вдруг развеял пеплом. Черные хлопья оседали на снег и исчезали без следа.

Я икнула от ужаса. Просто не каждый день на тебя обтянутый черной кожей скелет надвигается.

Фалли же лениво потянулся, выгнув спину дугой, и, довольно жмурясь, посмотрел на меня. Сглотнув, я ощутила жуткий холод. Подняла руки и поднесла к лицу.

Розовая кожа, ровные ногти... Ни намека на схожесть с покойником.

Осмотрела себя дальше. Джинсов и куртки не было. Вместо них — тяжелое шерстяное бордовое платье, расшитое узорами. Я такие видела на рисунках — национальная одежда восточных или северных племен. Вот правда, точно определить принадлежность не смогла.

В общем, что-то этническое.

Поверх платья — кафтан. Добротный такой. На ногах сапожки. Непривычные мне на каблуке. Нет. Но... явно кожаные, и подошва удобная. Приподняв подол, убедилась, что под ним подштанники. Ну и те с орнаментом.

Модная я, оказывается. И не скажешь, что деревня на грани вымирания.

Но все же чего-то не хватало. Покрутив головой, нашла потерянное. В шаге от меня на снегу лежали два леденца. Подняв петушков, отряхнула и убедилась, что упаковка не пострадала.

Нет, гостинцы были целы.

— Ну, Фалли, теперь это точно для Ярика и Миланы, — рассмеялась счастливо. — Веди, котейка. Хотя, а иди-ка сюда. Согрею.

Поймав кота, аккуратно затащила его под кафтан, оставив снаружи только мордочку.

Он прищурил глаза и замурчал. Развернувшись, я легко нашла следы и отправилась по ним обратно на дорогу, замечая, как быстро за моей спиной метель заметает их.

Магия, не иначе.

Но мне было не до волшебства. Я спешила туда, где из окна выглядывают две детские мордашки в надежде, что мама вернется и не даст умереть их отцу.





Глава 18


Дом. Такой же, как был во сне. Забор с мой рост, местами в штакетниках щели, да такие, что и ребенок пролезет.

Распахнутая покосившаяся калитка.

Возле нее множество следов. Кошачьих. Детских. Полосы от саней, на которых воду везли. Мужские и женские сапоги. Я осматривалась, пока не сообразила, что настойчиво ищу отпечатки босых ног.

Ведь и я была здесь. Но нет... ничего похожего.

Застыв у опорного столба, вдруг испытала неуверенность.

Я ведь не она. А случись, что поймут? Как тогда быть?

— Фалли, — прошептала, положив ладонь на голову пригревшегося за пазухой кота, — а если они прознают, что душа чужая? Что будет?

Он мурлыкнул и потерся о мои пальцы, словно успокаивая.

— И все же... догадаются, что вместо их матери и жены — чужачка. Погонят со двора. Куда мне тогда?

Мой голос упал до шепота.

Кот замурчал сильнее. Послышался странный грохот. Явно из дома. Вздрогнув, я приподняла бровь. Чем они там занимаются? Да что я стою?

— Ладно, проявлю строгость. Будем решать вопросы по мере их возникновения, — успокоив себя, шагнула вперед.

Вошла во двор, прошла по тропинке. Заметила оставленное наполненное снегом ведро.

И все-таки не сон был!

Отпечатки моих ладоней хорошо были видны сверху.

И следы Ярика. Остановившись, взглянула на сарай, а туда они сани завезли.

И снова шум. Что-то в доме громко падало. В окне мелькнули тени.

Взяв ведро со снегом, придержала кота и поднялась на невысокое крыльцо. Немного неуклюже опустила руку на деревянную ручку. Набрала полную грудь воздуха и дернула.

Не заперто. Ветер резко ударил в спину, подталкивая внутрь.

Вошла. И тут же приподняла бровь. Эти двое ползали по полу с тряпками, собирая пролитую воду. Рядом лежало перевернутым и ведро.

Услышав меня, дети замерли и подняли головы.

Мгновенная радость сменилась испугом.

Они разглядывали меня, я — их. Вещи мокрые, в избе холод.

Носы уже у обоих красные как сливы.

— Угу, — прищурилась. — Фалли, ты глянь, что творят. Так и до насморка недалеко.

Кот в ответ мяукнул и полез из кафтана.

Дети, не сговариваясь, уставились на него.

С недоверием таким.

— Так, тряпки отложили. Ведро подняли и пошли переодеваться в сухое. Оба, — я указала в сторону занавесок.

Они испуганно переглянулись.

— Но там твоя кровать, мама, и нам туда нельзя, — шепнула Милана, резко схватив Ярика за руку.

— Ну значит, идите туда, где ваши койки, — нашлась я. — Но чтобы через минуту стояли здесь же в сухом. Мокрое — сушить.

Милана закивала и, прикрывая собой Ярика, крадучись, прошла мимо. Шмыгнула носом и юркнула за занавески с другой стороны огромной комнаты, утаскивая за собой брата.

— Фалли, кажется, строгость не мое, — я поставила кота на пол. — Выручай, родной. Если что не так делаю — мяукай или сразу царапай.

Выдохнув, я прошла дальше.

Покрутила головой. Интересная обстановка.

Посреди общего помещения — каменная печь, на ней следы глиняной замазки. Я о таких только в сказках читала. Ну когда Баба-Яга на печи спала, вот оно самое.

И лежанка имелась. Наверное, там тепло, когда протоплено.

Но больно высоко лезть.

Услышав слабый стон, обернулась. Рядом с ширмой, за которой, если верить Милане, была моя кровать, имелась и еще одна небольшая комнатка. Отсюда я видела лежак и ногу. В сапоге. Явно мужскую.

Ага, а вот и хозяин дома.

Обойдя лужу на полу, я отправилась туда. Помнила ведь, что тяжелый он. Умирает. Правда, чем помочь ему, еще не понимала.

Обойдя крутившегося возле ног Фалли, заглянула за занавеску.

Мужчина. Огромный. Богатырь просто.

Длинные светлые волосы, две заплетенные мелкие косички по бокам украшены крупными красными бусинами. Плотная рубаха прилипла к телу. Я сделала еще несколько шагов и поморщилась — запах от мужчины исходил удушающий. Сладковатый такой.

Нога запнулась обо что-то на полу. Нагнувшись, подняла тяжелую куртку мехом внутрь. Пристроив ее на единственный здесь стул, склонилась над хозяином дома.

Он дышал тяжело, с хрипами. Руки вытянуты вдоль тела. Потянувшись, прикоснулась к запястью. Кожа холодная. Просто ледяная.

— Да что же с тобой? — осмотрев внимательнее, не нашла никаких намеков на раны. Возможно, под одеждой. Раздеть бы его.

Протянув ладонь, легонько положила ему на лоб. С пальцев сорвались зеленые всполохи. Они пробежали по коже мужчины огоньками и словно растворились.

Он громко простонал.

— Фалли? — я уставилась на кота, ожидая ну хоть какой-нибудь помощи.

Он прищурил свои зеленющие глаза и кивнул.

— Ага, уже понятнее, — шепнула, хотя, откровенно говоря, мне вообще ничего ясно не было.

Что это за магия такая?

Вдруг отправлю сейчас хозяина избы к праотцам, а завещание окажется на кота написанное.

Нет, я понимала, что подобные мысли — признак истерики, но уж лучше так, чем стоять столбом и вообще ничего не делать и ни о чем не думать.

Склонившись ниже, я принялась бестолково водить ладонью по щекам этого необычно крупного мужчины. Огоньки вспыхивали и исчезали.

Вроде ничего не происходило. Но снова коснувшись запястья, убедилась, что оно теплое.

— Кажется, что-то у меня все же вышло, — пробормотала, и тут он открыл глаза. Голубые, как у Ярика.

Да, мальчик определенно был очень на него похож.

— Легче? — выдохнула первое, что в голову пришло. — Сейчас с детьми разберусь и за тебя возьмусь.

Улыбнувшись, я непонятно зачем пригладила его волосы и отошла от лежанки. Он захрипел и словно попытался подняться, но тут увидел у моих ног кота. Замер.

— Подожди, это много времени не займет, — я ощущала неловкость и пыталась ее скрыть. — Я с ними быстро справлюсь.

Задернув занавеску, видимо, служившую здесь дверью, развернулась и направилась к печи.

В первую очередь нужно было убрать с пола лужу и протопить дом.

Холод стоял жуткий. Подняв ведро, поставила его и обернулась к шторке, за которой должны были переодеваться дети.

— Милана, Ярик, идите сюда, — позвала, но в ответ там никто не шелохнулся.

____________________________________

Дорогие мои, рекомендую еще одну книгу нашего моба "Легенды востока"

"Невеста проклятого хана" Евгения Валеева





Одна ошибка и любимый превратился в чудовище, и только я одна знаю, что где-то в глубине его одержимого взгляда прячется тот самый мальчик, целовавший меня в макушку. Чтобы спасти его, я готова стать невестой другого мужчины, чья жизнь теперь в моих руках. Но какую цену придется заплатить за спасение?





Глава 19


Уставившись на кота, запрыгнувшего на лавку, недоуменно пожала плечами. Никто не шел. Испугались чего-то.

— Милана, что вы там притаились? Я вас жду... — заглянула в короб возле печи, видимо, он под дрова был, но сейчас там ни хворостиночки. — Мне еще топор найти, — добавила громко.

Топор точно был нужен. Нет поленьев — так хоть забор на растопку пустить. Можно даже не свой, а дома пустующего.

Но ночь на дворе, так что стоило поспешить.

Послышался грохот, прерывая ход моих невеселых мыслей.

Вздрогнув, я обернулась.

Стон, громкий, наполненный болью.

— Милана, Ярик, папа упал! — я рванула обратно в комнатку, скидывая на ходу кафтан.

Отдернув занавеску, уставилась на мужчину, лежащего на животе, а после — на ящики, на которые был накинут тонкий матрас.

Это вовсе не была кровать.

— Да какого, — опустившись на колени, попыталась повернуть здоровяка на бок. — Какой же ты тяжелый. Милана, Ярик, да помогите же! — Обернувшись, обнаружила рядом дочь. — Давай, милая, папу нужно как-то дотащить до нормальной постели. Ну же...

Из моих рук сорвалось зеленое пламя, окутывая его тело. Он снова застонал.

— Держись, — зашептала склонившись. — Сейчас мы оттащим тебя в постель, после я сниму с тебя одежду и осмотрю. Где-то есть твоя рана. А дети тогда немножко обождут. Дрова потом наколю. Нельзя, чтобы в доме холод такой стоял. Милана? Да не стой столбом! — я снова обернулась на дочь. — Куда нести? Ну?

Трясясь от напряжения, смогла не только перевернуть вроде как мужа, но и приподнять. Я обнимала его двумя руками, прижимая к себе, и соображала, как дальше-то.

— Как... Как вы его положили сюда? — я указала на сомнительный лежак.

— Сам дошел, — пробормотала она растерянно. — Сил хватило.

— Да... беда... Но не на полу же оставлять... Что делать-то? И почему он на ящиках?

Она и вовсе приподняла бровь. Странно так покосилась на меня. Сбоку к нам подобрался кот и сел рядом.

— Фалли, ну хоть ты придумай, делать что? — выдала от отчаянья.

Из-за Миланы выглянул испуганно Ярик. В штанишках, но с голым торсом.

— Быстро мой кафтан на плечи накинул! — скомандовала, глядя на него. — Еще не хватало, чтобы ты заболел.

Его глаза стали просто огромными. Но что еще хуже — они так и стояли, не шевелясь.

— Вот же напасть, — я поймала взгляд мужа: его голова была прижата к моей груди, спину поддерживала моя согнутая в колене нога. — Прости, но тебе придется постараться, — прошептала, пригладив его грязные спутанные волосы. — Я просто не дотащу тебя до кровати. Дети не помощники. Сил не хватит. Может, как-то на меня обопрешься? Я могу на спине тебя дотащить. Ну, хотя бы попробуем. На полу тебе нельзя. Холод такой.

Поджав губы, я готова была разрыдаться от отчаянья. Пришла спасительница — и сделать ничего не может. Метнула взгляд на детей.

— Ярик, накинь на себя мой кафтан или иди и оденься. Немедленно. Дрова вообще есть?

— Нет, — Милана покачала головой.

— Тогда чем топите?

— Мама, так ты за взвары покупала у соседки. Ее муж две недели назад пришел. Раненый. Вот она за лекарство для него и платила дровами. Но они закончились.

Пу-пу-пу, я шумно выдохнула и взглянула на мужа. Беспомощно так. Мысли крутились в голове.

— Так а забор можно разобрать, если дом пустует? — спросила уже от безысходности.

— А... ну женщины сказали, что если нужда прижмет, но...

— Ну так она нас, считайте, прижала. Вам нужно тепло, папу надо хотя бы обтереть — и точно не холодной водой. Я там ведро принесла со снегом, который собирала. Растопить нужно. И еще... — я сделала взгляд строже. — Чтобы я никого из вас на том роднике за деревней не видела. Ни тебя, Милана, ни тебя, Ярик. Особенно тебя, — я пригрозила сыну. — И только попробуй полезть хоть раз с ковшом на ту дощечку! Чтобы и духу вашего там не было. Вы меня поняли?

Они слаженно испуганно кивнули и переглянулись.

— Вот и замечательно, — снова выдохнула. — Сейчас я дотащу папу до кровати и пойду ломать на дрова что найду. Но спать все будут в тепле.

Собрав все силы, я рывком посадила мужчину и обняла, прижимая спиной к своей груди.

— Где кровать? Милана?

— Так вот она, мама, — она задрала плотную ткань-ширму, служившую стеной, и указала на здоровое ложе. Явно супружеское. И до него было всего несколько шагов.

— Ну вот уже лучше, — мне даже как-то легче стало — не в другой конец дома тащить его.

— Но, мама, — Милана прищурилась. — Это твоя кровать.

— А мне для мужа ничего не жалко, — выдала, не справляясь с эмоциями.

Да и какая разница, где чье. Главное, что до нее доползти можно.

Обнимая мужчину одной рукой, я немного развернулась. Второй оперлась в пол и чуть отстранилась. Затем попыталась его подтянуть к себе. Тяжелый.

— Мама, давай мы за ноги подержим, так легче будет, — тихо проговорил Ярик, прячась от меня за занавеской.

Подумав немного, я кивнула.

— Хорошая идея, сынок. Но прежде оденься.

— Угу, — он кивнул и быстро умчался в другой конец дома.

Так получается: там детские кровати, а здесь супружеская спальня, так сказать. И еще непонятный закуток с этими ящиками. Я не могла не заметить, какая грязь вокруг — моя предшественница чистоплотностью не отличалась. Загадила здесь все.

Жила как свинья — и закончила не лучше.

Муж застонал, тихо так, явно пытаясь сдержаться.

— Сейчас, — я снова погладила его по волосам. — Потерпи немного. Втроем мы справимся. А после я возьму топор и буду решать следующую проблему, — говорила скорее, чтобы себя успокоить. — Надеюсь, заборов здесь хватает. Нам бы сейчас затопить. Утром буду думать, что там за взвары такие, за которые дрова дают. — Взгляд упал на кота. — Фалли покормить, голодный он, — напомнила себе. — Искупать еще, колтуны срезать — шерсть совсем свалялась. Дел хватает, так что терпи. Сейчас ляжешь удобно и расслабишься. А я буду думать, как нам дальше быть...

Мои пальцы зарылись в его волосы. Я пыталась хотя бы лаской облегчить его боль.

Муж что-то промычал и прикрыл глаза.





Глава 20


Никогда не думала, что мужчина может быть столь тяжелым. Я держала мужа, продвигаясь спиной к кровати, и тянула его на себя, дети поднимали его за ноги и помогали мне.

Расстояние в несколько шагов мы преодолели минут за пять. Я просто выдохлась. Оперевшись спиной в боковую перекладину, не сдержала стона облегчения. И обрадоваться бы, вот только этого здоровяка с широченными плечами нужно было еще поднять на матрас.

— Кто-нибудь, расстелите, — выдохнула и тут вспомнила, вернее, запах, идущий от мужчины, навел на верные мысли, — и найдите полотенце и таз. Как с печью управлюсь и раздобуду дрова, папу нужно будет переодеть и обтереть. И да... перестелить потом постель.

Я говорила неуверенно, потому что опыта ухода за больными у меня не было. Да, образование медицинское, но я фармацевт, а не врач.

В общем, дело было дрянь.

Обнимая мужа, я ласкала его, поглаживая по волосам. Понимала, что ему больно, видела, как он воздух через стиснутые зубы пропускает, но нужно отдать ему должное — не ныл и не жаловался.

Он слегка откинул голову и встретился со мной взглядом. Сердитый такой. Хмурый.

Очень уж захотелось разгладить пальцами складочки на его переносице.

— Нужно уложить тебя в постель, но я не подниму. Будем думать. Сил у тебя совсем нет. Потерпи немного. Еще немного — и сможешь хоть удобно лечь. После тех ящиков, наверное, все занемело.

Он прищурился, опасно так. Мне стало не по себе.

Милана, подбежав к кровати, откидывала в сторону одеяла.

— Есть идеи, как его поднять? — я взглянула почему-то на Ярика.

— Магией, — сказав, он резко отступил, явно ближе к шторке.

Нет, я, конечно, помнила, как мать вела себя с ним, но что-то он совсем дичился. Как будто я его ударить могу. От этой мысли меня передернуло.

— Магией — это как? — уточнила, приподнимая бровь.

— Да какой магией, мама, нет ее толком у Ярика. Ты же сама говорила — пустой он, — затараторила Милана.

— Да? — Я поморщилась. — Ну что же. Плохо. Нам бы сейчас эта самая магия пригодилась. Но... а вот моя зеленая что может? — я покосилась на дочь.

Но взгляд уперся в Фалли. Забравшись на грубый стул, он вдруг натурально лапой закрыл морду. Хм... красноречивый жест.

Что-то не то я говорю.

— Ну-у-у, — протянула. Нужно же было как-то спасать ситуацию. — Тут дело такое, детки: упала я. Ударилась и кое-что забыла.

«Машиной тебя об асфальт приложило», — язвительно прошептал внутренний голосок.

Фалли мешком упал на бок, не убирая лапу с морды.

Нет, ну а что я еще говорить должна?

Явилась среди ночи, веду себя странно. Ничего не понимаю и не знаю. Надо это ну хоть чем-то объяснить.

— Ударилась? — повторила Милана, по глазам видела — не верит.

— Да... с оврага скатилась. Как там оказалась — не помню. О быте в доме не помню. Вот тебя и Ярика помню. Фалли... — кот ощерился, демонстрируя зубы, создавалось впечатление, что он ухохатывается, мерзавец хвостатый. — Точно Фалли, — я щелкнула пальцами, и с подушечки большого тут же сорвался зеленый огонек. — Кота нужно подстричь и искупать. Нечего ему в таком виде по дому расхаживать.

Сказала и сообразила, что повторяюсь.

Улыбочка сошла с кошачьей морды. Ну а что он думал — в сказку попал.

— Мама, а ты ненавидела котов, — шепнула Милана.

— А теперь люблю, — я пожала плечами. — Так что я зеленым огнем этим могу?

— Ты целитель, — Ярик подобрался к нам ближе. — А я могу поднять папу, но...

Я моргнула... Нахмурилась.

— Так, то есть все это время ты мог его просто поднять? Тогда почему ты не говорил, сынок? Папе больно, мы же его по полу волокли. А у него наверняка раны. Ну, милый, как ты мог молчать?

Он сглотнул и втянул голову в плечи.

— Мама, Ярик не может нести, он еще слаб. Но приподнять, чтобы папа сам забрался, способен, — вмешалась Милана.

— Ох, дети, — я покачала головой и снова опустила взгляд на мужчину. В его уставших голубых глазах было столько муки. — Потерпи.

Я положила ладонь на его голову. С пальцев тут же слетели зеленые искры.

Хм... целитель, значит. Ну, уже неплохо. Я провела по его широким скулам, и по коже тут же пробежало изумрудное сияние.

Он с облегчением выдохнул.

— Ярик, давай сюда магию свою. Не можем же мы всю ночь вот так на полу сидеть. Папе нужно спать, а не вот это все. Командуй, что делать.

Сын замер. Отступил и зыркнул на Милану.

Все это начинало раздражать.

— Ярик, — я покачала головой. — Тебе что, папу совсем не жалко?

Он встрепенулся. Подошел ближе и выставил перед собой ладони, растопырив пальцы. Я как-то скептически настроилась на это его колдовство, хотя после всего пережитого у оврага не верить было глупо.

Прошло несколько мгновений, и вдруг тело мужчины в моих руках дернулось и начало приподниматься.

Ощутив вспышку радости и облегчения, я встала на колени, не выпуская мужа.

— Милана, ноги придержи, — скомандовала, сама же попыталась задать направление движения.

И все вышло. Стоило немного поднапрячься — и голова мужчины опустилась на подушку, его ноги в сапогах — на простыню. Заметив это, поморщилась.

— Мы его не разули, — запоздало пробормотала, стоя перед ним на коленях. — Да и ладно, после водных процедур все равно постель менять. Ярик, — я обернулась к сыну. — Ты просто молодец! Ты наш спаситель! И не слушай ни меня, ни сестру. Хорошая у тебя магия. Полезная!

Он и вовсе качнулся, лицо покраснело, даже уши вспыхнули. И столько счастья в детских глазах, словно его впервые похвалили.

Выдохнув, я уткнулась в мускулистое мужское плечо. Кажется, последние мои силы иссякли здесь и сейчас. Только вот лужа посреди дома никуда не делась.

По-прежнему не топлено. Кот грязный. Супруг не леченый.

— Ничего, справлюсь, — пробормотала. — И хуже бывало.

Выпрямившись, поправила под головой мужа подушку.

— Удобно? — спросив, улыбнулась.

Радости моей он не поддержал. Разглядывал меня так пристально. Зло.

— Будем считать, что да, — я кивнула сама себе.

Поднявшись, подошла к подножью и ухватилась за первый сапог. Высокий такой, с подворотом. Потянула. Снялся он достаточно легко. В нос ударил просто жуткий запах — веками не менявшихся портянок.

Вот теперь я уверовала, что муж воевал. Вот как ушел из дома родного в этих намотках на стопах, так в них же и вернулся.

Милана скривилась и отбежала.

— Таз готовь! — прокричала ей вслед. — И посмотри, что там с ведром, в котором снег. Ярик, иди ищи, чем папе ноги отмыть.

Малец кивнул и выскользнул за шторку. Милана вслед за ним.

— Ну, вы посмотрите на них, какие чувствительные, — не удержалась и бросила им вслед. — Неженки.

Рассмеявшись, снова обернулась на мужа. Он плотно поджимал губы. Взгляд ну просто убийственный.

Выдохнув, я взялась за второй сапог. И тут же раздался тихий стон, полный боли. Магия, вырвавшись, охватила ногу зеленым огнем от самой стопы до бедра.

— Кажется, мы нашли, где ранение, — пробормотала и осторожно стянула второй сапог.



_________________________________________________________________

Еще одна замечательная история из нашего моба "Легенды востока"

"Проклятый Повелитель песка" Мария Самтенко





Пытаясь спасти отца, я заключила сделку и стала невестой наследного принца соседнего государства. Но это – только прикрытие.

Говорят, что принц проклят, и в стране творится что-то неладное. Его боятся и называют чудовищем, но это не мешает ему выбирать невесту и готовиться к свадьбе.

Пока мои спутники пытаются выяснить, что происходит, и не придется ли нам спасать мир, моя задача – очаровать проклятого принца и выиграть время.

Влюбляться можно, но толку не будет, потому что невест двенадцать, а он – один.

Главное – не снимать маску.

Проклятый Повелитель песка не должен увидеть мое лицо.





Глава 21


Оставив вроде бы супруга в комнатке, вышла и слегка задернула занавеску, оставляя широкую щель. Не хотела тревожить его покой. Но он, кажется, и так дремал. Мазнув взглядом по мужскому лицу, невольно сравнила с Лёней.

Бывший муж проигрывал во всем.

И фигурой, и внешностью. Да и характер, судя по всему, у этого здоровяка имелся волевой.

Это же какой дурой нужно было быть, чтобы за какой-то мразью в ночь побежать, оставив и детей, и такой образец мужского совершенства?

— Зажралась, — буркнула себе под нос.

Отвернувшись, обвела взглядом основную комнату, которая служила одновременно и кухней, и столовой. Вздохнув, прошла вперед и остановилась рядом с лужей.

Никуда она не делась.

И вытирать мне, хотя бы потому, что сейчас ночь и детям пора спать. Вот только оставалось одно «но»...

Одежда, что на мне.

Она явно была красивой... или как правильно — выходной.

Можно было спросить у дочери, где можно ее снять, но они все и так явно что-то подозревали. Начни я сейчас выяснять, где мой гардероб, еще и вилами в ночь погонят.

Выдохнув, вернулась в комнату. Если моя кровать здесь, то логично, что и вещи где-то сложены. Шкафов не наблюдалось, зато был сундук. Внушительных таких размеров. На нем мягкая подстилка. Видимо, чтобы удобно сидеть. Сдвинув ее, я осторожно откинула крышку, стараясь не шуметь.

Так и есть... Вещи. Сверху накинут платок. Красивый, белый, мягкий такой.

— Это... дочери... — донеслось надрывное с постели. — Верни... ей...

Вздрогнув, я поднялась и, оббежав кровать, склонилась над мужем. Как-то скорее рефлекторно положила руку ему на лоб, проверяя, не поднялась ли температура.

Он смотрел на меня не мигая.

— Верни ей... — прошипел едва слышно сквозь зубы, при этом его лицо от натуги краснело. — Не твое...

Я замерла, вглядываясь в его холодные глаза.

Ненависть.

Этот мужчина от всего сердца презирал меня. Значит, все эти его взгляды не показались мне.

Обида кольнула душу.

Кивнув, я отошла от него на шаг и выглянула из-за занавески.

— Милана, можно тебя?

Дочь наливала в миску Фалли супа. Услышав меня, она как-то нервно бросила половник в котелок.

— Корми, доченька, все правильно, — поспешила ее успокоить.

Поставив миску, она обернулась на брата, а после направилась ко мне.

Мои плечи поникли. Я была готова к физической работе. Лечить их, защищать. Любить. Но вот о том, что меня здесь будут ненавидеть, даже не думала.

Выдохнув, вернулась к сундуку с вещами.

— Что ты хотела, мама? — послышалось тихое.

— Папа сказал, что это твое, — я протянула ей платок. — Возьми. И посмотри, может, здесь еще что-то из твоих нарядов. Боюсь, милая, я не вспомню.

Она сделала шаг, покосилась на отца, а после несмело взяла шаль.

— Еще что-то? — я спросила громко, чтобы мужчина на кровати отчетливо слышал.

— Нет, — она обняла себя за плечи.

— Не обманывай, Милана, не люблю этого. Посмотри внимательно.

— Шапка Ярика, — ее голос зашелестел. — Папа привез ее ему в подарок.

— Шапка? — не поняла я. — А зачем же мне шапка?

Смутившись, я принялась просто выкладывать все содержимое сундука на пол. Юбки. Красивые, цветные с этническими узорами. Льняные рубашки. Я разворачивала каждую, особо не приглядываясь. Несколько мягких вязаных кофт. Одна явно слишком маленькая для меня.

— Ну, вот это явно же не с моего плеча, — показала ей.

Она не ответила, протянув руку, взяла. Глаза виновато опустила в пол.

Это подстегнуло. Шапка. Зачем мне мальчишечья шапка? Вздор какой-то.

Я продолжала рыться. Платье одно, второе, третье... следующее явно мне давно мало.

Протянув руку, отдала Милане. Она стояла молча.

— Так, все сложи на кровать и помогай. Ищи со мной и шапку, и вещи свои.

Потоптавшись на месте, она присела рядом и потянулась к одной из кофт на дне сундука. Вытащила и, развернув, показала мне. Свитерок явно на мальчика. С узором в виде оленей.

— Это папа по весне передавал через соседа, — прошептала она, озираясь на кровать.

— Ярик, — громко позвала я сына, — кажется, у нас здесь и твое есть.

Он появился тут же, будто стоял за шторкой.

— Помогай, — скомандовала. — Ищем шапку.

— А она у меня, — тихо признался он, — я ее забрал, когда ты ушла.

— Куда ушла? — переспросила и тут же осеклась.

Усталость брала свое. Слишком уж насыщенным был день: то умерла, то переродилась.

Мозг уже не выдерживал.

— Неважно, — проворчала и жестом поманила его к нам. — Помогай, сынок. Ночь на дворе, вам давно в постелях спать пора.

Он подошел и присел. Взяв у Миланы свитер, я приложила к его плечам и улыбнулась.

— Красавец. Если найдем пряжу, я тебе еще один такой свяжу.

Дочь сдавленно кашлянула, а кот, просунув морду под шторку, опять рухнул на бок, закрывая лапой морду.

«Кажется, до «падения» вязать я не умела — догадалась. — М-да... Дела...»

Закрыв рот, я принялась перебирать одежду дальше. Нашлись и рукавицы — большие, но и ладно. Главное, что есть. Еще два легких платка. Рассмотрев их, протянула тот, что наряднее и новее, Милане.

— Держи.

— Это не мое, — шепнула она.

— Будет твое. Мне два зачем? А ты у нас невеста будущая, тебе красивой положено ходить. Да, Ярик?

— Ага, — он важно кивнул.

Обняв его за плечи, притянула к себе и поцеловала в волосы. Хоть он на меня с презрением не смотрел.

Собрав все обратно в сундук, я выложила на кровать старенькую юбку и местами полинявшую рубашку — самое то для уборки.

Бросила взгляд на мужа.

— Мне чужое не нужно, — пробормотала обиженно. — И своим детям мне ничего не жалко.

Взяв вещи, отправилась переодеваться в соседнюю комнату с ящиками.

... Собирая лужу, я не могла не отметить, какая на полу грязь. За раз не отмоешь. Видимо, здесь принято было ходить в сапогах, не разуваясь, но меня это не устраивало.

Сев, я прикинула, что и половичков здесь не хватает. Ну и надо как-то огородить грязную зону двери. А то с улицы и сразу в основную комнату. Непривычно.

Подняв голову, отметила под потолком уже почерневшую от времени паутину. Стены серые.

Ремонтом здесь и не пахло.

Посмотреть бы, как остальные живут, может, все это для этого мира и норма.

Но нет, скривилась, я так жить не намерена.

Закончив с лужей, выжала тряпку и, подхватив ведро, вынесла черную воду во двор. Вылила за сараем.

Ноги обдало холодом. Поежившись, я поспешила обратно в дом.

Дети лежали по кроватям. Заглянув к Милане, убедилась, что она спит. Приоткрыла следующую занавеску — Ярик скрутился под одеялом в найденном свитере.

— Тебе не холодно, сынок? — склонившись, тихо спросила, поймав на себе его взгляд.

— Немного, мам, — он шмыгнул носом и улыбнулся. — А ты настоящая мама?

Хм... щекотливый вопрос, но отвечать нужно было.

— Самая настоящая, — погладила его по голове.

— А ты упала насовсем, да?

Я не сдержала смешка. Нет, ну как вопрос поставил.

— Да, уверяю тебя. Это точно не лечится. Упала — вот прямо совсем насовсем. Спи давай, сейчас найду чем тебя укрыть.

Вышла и, обведя взглядом пространство кухни, заметила скинутый в углу кафтан. Подняла его и вернулась.

— Вот так, — накинула сверху на Ярика. — Чтобы тебе теплее было. Спокойной ночи, сынок.

Коснувшись кончика его носа пальцем, отошла.

— Мама, — раздалось тихое в ответ, — ты только будь такой всегда.

— Да, Ярик, — взявшись за занавеску, уверенно кивнула. — Другой точно не буду. Я сейчас пойду за дровами, а ты отдыхай. Хорошо?

Он просиял и крепко сжал веки.



________________________________________________

Дорогие читатели, рекомендую новинку Анны Шаенской!

Для лиц старше 16 лет



Драконова удача





Мне срочно нужно замуж за генерала! Только его магия может снять моё проклятие.

Да вот незадача, генерал категорически против.

Ему предсказали, что истинную подарит Небо и он ждёт.

Что ж, небо так небо, не первый год в драконьей авиации! И что с того, что я не всадница, а целитель? Украду дракона, соблазню генерала… Что может пойти не так?

Всё! Особенно, если украсть не того дракона

и перепутать генерала с его братом-близнецом…





Глава 22


Накинув найденный теплый тулуп, я вышла на улицу. Темно и тихо. Небо затянуто тучами. И все же рассмотреть дорожку со двора можно было. Обыскав сарай, я нашла топор и веревку. Вытащила сани и покатила их вперед.

Широкая дорога, заметенная свежим хрустящим снегом. Я шла мимо домов, выглядывая за заборы в свой рост. Темно в окнах.

Деревня давно уже погрузилась в сон. Одна я брожу здесь. Странный шум. Резко обернувшись, заметила тень.

Испугаться не успела — ко мне выбежал Фалли.

— Тебе чего в доме не сидится? — возмутилась я. — Лапы отморозишь.

Но кто бы меня слушал. Пробежав вперед, кот обернулся и дернул хвостом. Уж больно знакомый жест.

— Иду за тобой. Не дура, поняла.

И мы отправились дальше.

Впереди показался старый, но крепкий заброшенный дом, крайний у самого леса. Видно было, что не жилой. Пустые чернеющие глазницы окон. Частично обрушенное крыльцо. Но все же эта изба отличалась от нескольких пустых домов, мимо которых Фалли меня провел. Ну хотя бы потому что здесь забор был из молодого частокола, и никто к нему еще не прикоснулся. А это уже странность.

Цельная древесина всяко лучше горит, чем трухлявые доски. Фалли, опершись передними лапами об этот самый частокол, скомандовал «мяу».

— А ты уверен, что хозяев нет? — уточнила я.

Кот кивнул.

— И можно на дрова разбирать? — снова царственный кошачий наклон головы. — Ну смотри, чтобы краснеть потом не пришлось перед владельцами.

Взяв с саней топор, я принялась за дело.

Да, было сложно. Непривычная к подобной работе, я не могла сообразить, как правильно держать инструмент, какую силу прикладывать.

Но моральная усталость брала свое. Я не деликатничала. Брёвнышко за брёвнышком... Я разрубала их, тут же скидывая на сани и обвязывая веревкой, чтобы не рассыпалось.

Криво, косо, неумело. Напополам, на четвертинки — благо на заброшенном дворе колода нашлась. То и дело поглядывая на дорогу и на запертые двери мертвого дома, я спешила.

Страшно было — да мало ли что в ночи водится.

Мир-то, как выяснилось, не простой — магический.

Наконец, разобрав часть забора, я закрепила узел на санях и взялась за веревку.

Мы возвращались домой. Фалли восседал на дровах, я выруливала, стараясь не наехать на кочку. Дом за домом.

Наконец, впереди показалась и наша калитка.

Выдохнув, я поспешила.

Натаскав дровишек в избу, села перед печкой.

Проблема.

— Фалли, а я никогда не видела, как ее топят. Что делать-то?

Я взглянула на кота. Тот закатил глаза и сел на зад в колтунах.

— Ну прости, у нас центральное отопление. Объясняй, что к чему...

Когтистая черная лапа властно легла на дровину...

... В печи лениво, даже слишком неохотно разгорался огонь, добытый мною при помощи огнива и сухой, найденной у печи в специальном ящичке бересты. Кот лежал на спине, раскинув в разные стороны лапы, и демонстрировал, как ему со мной тяжело.

— Ой, не придуряйся, — шикнула на него. — Все у меня получилось. Видишь, не зря ты меня привел. Дай мне месяц — и не отличишь от местных женщин.

Хмыкнув, я бросила взгляд на занавеску в родительскую часть.

Муж спал...

В голову пришла мысль, что я имени его не знаю.

Вот такая незадача. Не разбудишь же и не спросишь.

В доме стало заметно теплее. Добавив дров в печь, я принесла еще две охапки на утро.

Осталось последнее — вымыть мужу ноги. Если с запахом, идущим от его одежды, я еще могла смириться на время, то с его портянками — нет уж.

Нагрев воды, я заполнила оставленную Миланой деревянную лохань и, прогибаясь от тяжести, оттащила к постели. Поставила на пол. Приготовила две широкие ветоши и призадумалась. Сбегала за старым ведром, явно для стирки, но снова чего-то не хватало.

— Фалли, мне нужно мыло. Просто вода здесь не справится.

Он мяукнул и полез за ширмочку, в ту часть, где стояли те странные ящики.

Последовав за ним, открыла крышку одного из них и приподняла бровь. Глиняный бочонок, а в нем вязкая субстанция, приятно пахнущая ромашкой.

— Какая роскошь, — хмыкнула я и поспешила вернуться.

Небо прояснялось, дело приближалось к рассвету.

Свесив здоровую ногу мужа с кровати, я осторожно разматывала ткань, заменяющую носки. Она от грязи колом стояла. Но я не морщилась, прекрасно понимала, откуда он вернулся и в каком состоянии.

Смочив ветошь в воде и зачерпнув мыло, принялась бережно мыть, стараясь не разбудить мужчину. То и дело с пальцев срывались зеленые огоньки и впитывались в кожу стопы там, где были трещины и язвочки. Ранки затягивались на глазах, и это не могло не радовать.

Вернув уже чистую ногу на простыню, я взглянула на вторую.

С ней все обстояло куда хуже.

Стоило прикоснуться к намотанной полоске ткани, как кожа мужа прямо под пальцами вспыхнула зеленым магическим огнем. Посчитав, что ничего страшного в этом нет, я продолжила. Высвобождая стопу, осматривала расходящиеся в разные стороны необычно черные кровяные сосуды. Толстые венозные и мелкие капиллярные. Все это на фоне мертвецки бледных кожных покровов выглядело пугающе.

Закатив штанину, я пыталась понять, насколько сильно изменена конечность. Добравшись до колена, сообразила, что нужно снимать штаны.

Выдохнула.

Не было у меня сил мыть его всего.

— Утром, — пробормотала скорее для своей совести. — Я раздену его утром. Помою всего, осмотрю. А сейчас только стопа...

Глаза слипались. Меня начинало шатать в разные стороны. Фалли — мохнатый предатель — дрых на сундуке.

Сходив в соседнюю комнатку, я взяла тот самый матрас, на котором мужчина спал изначально, и, притащив, его край засунула под ногу, чтобы не замочить все. Дальше осторожно мыльной водой обмывала, отмечая, что запах становится меньше. Еще грязные портянки в ведре замочить и на улицу выставить. В доме эту вонь держать никак нельзя.

Мягкими движениями я водила ветошью по коже, промывала между пальцами. Наконец, добившись нужного результата, осторожно слила мыльную воду в ведро и потащила на крыльцо.

Завтра решу — стирать это или выбрасывать.

Вернувшись, убрала из-под ноги промоченный матрас и закинула его на ящики.

Дело было сделано.

Мысленно похвалив себя, взяла толстое одеяло и укрыла мужчину.

— Спи, — коснулась его плеча. — Надеюсь, моя магия тебе поможет и завтра тебе станет лучше. А я все... Если не лягу, то второй раз за сутки умру. И не факт, что Фалли снова спасет.

Выдохнув, стянула с себя одежду, в которой убиралась, и взяла со стула ночную сорочку. Натянув ее на себя, распустила непослушную копну рыжих волос и скользнула на постель.

Голова мягко легла на подушку. Выдохнув, я расслабилась. На мгновение мне показалось, что муж пошевелился, но сил, чтобы открывать глаза и проверять, у меня просто не осталось.

Я стремительно проваливалась в сон.





Глава 23


Легкий шум проник в сознание и тут же стал частью сна. Мне виделась квартира и Лёня, бегающий из комнаты в комнату, пытающийся вытащить мебель и орущий, что все здесь его.

В общем, тот еще кошмар.

Затем больница. Врач, сообщающий, что после аварии я долго лежала в реанимации и вот, наконец, пришла в себя. Вот только теперь я не могу ходить...

Вздрогнув, резко открыла глаза.

Сердце бешено колотилось. Вот уж точно кошмар так кошмар.

Сглотнув, сообразила, что прижимаюсь лбом к чему-то теплому. И все бы ничего, но запах. Отодвинувшись, я подняла голову и натолкнулась на тяжелый внимательный взгляд голубых глаз мужчины.

Ну да, муж...

Как-то я ночью не подумала, что к нему в постель запрыгиваю, уже не до того было.

— Прости, — пробормотала отстранившись. — Здесь больше некуда ложиться было. Надеюсь, не сильно помешала.

Уж не знаю почему, но мне в этот момент так стыдно было. Словно к чужому мужику под одеяло пролезла.

Хотя почему «словно»? Оно так и было.

Щекотливое у меня, конечно, положение: тело вроде как его жены, но душа-то в нем чужой девицы.

— Извини, — зачем-то повторила и, отвернувшись, села. Спустила ноги на пол.

Не замерзла, видимо, все же хорошо протопилось. Зевнув, размяла шею. Собрав домашние вещи, что оставила на стуле вчера, поднялась.

Где-то здесь должна быть умывальня — не на улицу же они бегают. Узнать бы...

Проще расспросить, наверное, Милану. Хотя дочь казалась куда взрослее и сообразительнее сына. Нет, она сразу поймет, что что-то с мамой сильно не так. Да лучше Ярик. Он, казалось, даже добрее ко мне настроен.

Бросив взгляд на лежащего хмурого мужа, отодвинула занавеску. Непривычно было, конечно, вместо стен видеть плотные ширмы, но к этому можно было привыкнуть. Сделав шаг, опять обернулась на него:

— Пить не хочешь?

Ну вроде бы, задала простой вопрос, но на его скулах вдруг заходили желваки. Он опять злился и даже этого не скрывал.

— Сочту зверское выражение на твоем лице за положительный ответ, — выдохнула.

А что я еще могла ему сказать? С расспросами лезть?

Чтобы он быстро вычислил, что перед ним самозванка.

И так палилась дальше некуда.

Легкий звук отвлек. Снаружи с крыши скатился снег. Осмотревшись, сообразила, что в окне слишком светло для утра. И дети были уже не в кроватях. Милана что-то помешивала у печи, Ярик сидел рядом с ней на лавке и состригал Фалли колтуны большими грубыми ножницами. У его ног стояла приготовленная лохань с водой. Кот огромными глазищами смотрел перед собой и не мигал.

Терпел, бедолага.

— Купать его начнете — мыло не забудьте, чтобы Фалли у нас ромашкой благоухал, — подсказала, обозначив свое появление.

— Мама, — Ярик радостно вскинул голову. — А мыло теперь тоже можно?

Его глаза заблестели.

— Ну естественно, можно. Только бережливо, — предупредила на всякий случай, вдруг оно безумно дорогое. — Но на Фалли не жалеть. Ему бы еще лежанку какую, чтобы на грязных полах пока не валялся. Я отмою здесь все — вот тогда и можно будет.

Милана, замерев, внимательно меня слушала. В глазах бездна недоверия.

Все же права я была — она куда сообразительнее. Покрутившись с вещами, я все не могла понять, куда идти умываться-то. Вечером пространство только лучины освещали, и я не успела все как следует исследовать.

Вот теперь незадача.

— Мама, а я тебе уже воду подогрел.

Заметив мою растерянность, Ярик пересадил кота на лавку и, подбежав ко мне, схватил за руку. Не давая опомниться, потащил за огромную печь. Остановившись, я заметила, что и здесь имеются две плотные тяжелые ширмы. Сынок сдвинул первую и тихо шепнул:

— Отхожее место. Ведро выносим вечером, оно в пол вставляется. Летом, конечно, во двор ходим, но ночью сюда, — договорив, он зыркнул за мою спину, словно проверяя, слушает нас кто-нибудь или нет.

— Так, а умываться, ну или ополоснуться, если нужно?

— А это, мама, сюда, — он отогнул вторую шторку.

Маленькая комнатка, такая, что с трудом трое вместятся. Лавка, на ней таз. Рядом ведро с ковшом. Выше на полке — несколько сложенных полотенец.

— Воду греть с этой стороны печи, — Ярик указал за свою спину. Там действительно имелась ниша, в ней два пустых ведра.

— Снег топим или с родника? — уточнила.

— Мыться — снег, пить — только с родника. Так принято, — его голос упал совсем до шепота.

— А если я что-то еще забыла, ты же подскажешь? — спросила очень тихо.

— А ты не исчезнешь, мама? Будешь всегда только такой? — он забавно прищурился. — Я просил духа рода, чтобы он послал такую маму, которая могла бы меня любить. По-настоящему, а не только при других.

Я онемела на мгновение. Не по себе как-то стало.

В его словах было что-то такое. Присев перед ним на корточки, обняла и прижала к себе.

— Ты мой сынок, Ярик. Мой бесценный мальчик, и я никогда и никуда по своей воле от тебя не уйду. Веришь?

Отстранившись, заглянула в его глаза.

— Милана не верит, что ты другая, — зашептал он. — Говорит, что из-за папы притворяешься. Но я вижу... Она смотрела на меня по-другому, даже когда улыбалась. Ты не она...

— Нет, — призналась так же шепотом. — Меня Фалли нашел. Спас и провел к вам. Я тоже очень сильно просила, чтобы у меня были дети. Самые любимые. И теперь — здесь. Но лучше ни Милане, ни тем более папе об этом не говорить. Не поверят — и быть беде. Обещаешь молчать и помогать?

Он радостно закивал.

— Моя ты умница, — снова обняв, поцеловала его в висок. — А если я тебе еще одну тайну расскажу — сумеешь сохранить?

— Ага, — в его голосе я слышала детское предвкушение.

— Тогда на улице это не папа собрал снег в твое ведро, когда бывшая мама с тем мужчиной уходила. Это была я. И на родник с вами ходила, рядом с Фалли была. И во дворе. Ты решил, что отец, но...

— Правда? — он с восторгом обхватил мою шею.

— Да, уже тогда я была рядом. Я теперь всегда буду с тобой.

Всхлипнув, он повис на моей шее. Гладя его по волосам, я не могла не улыбаться.





Глава 24


Умывшись, привела себя в порядок, собрала волосы в косу и переоделась. Работы по дому предстояло много, так что времени терять не стоило.

Выйдя на кухню, взглянула на Милану. Она крутилась у печи и старательно не смотрела в мою сторону. Старое выцветшее платье, на котором уже и узоров не разобрать. Серая тряпка, повязанная вместо фартука.

Непослушные волосы дочь аккуратно собрала в дульку.

Я всё не могла понять, сколько же ей лет. Если Ярик выглядел младше, то Милана — старше.

Возможно, десять, может, на годик или два больше.

Заметив, что я за ней наблюдаю, дочь принялась усерднее тереть ветошью высокую лавку у печи, сметая с нее несуществующую грязь.

Мне это очень не понравилось. Милана боялась и старалась это скрыть.

— А чем это ты занята? — я улыбнулась, стараясь не напугать ее еще больше.

— Готовлю завтрак, мама, — пробурчала она, не поворачиваясь.

— И что же у тебя там?

Встав за ее спину, заглянула в котелок. Приподняла бровь. Странное варево, конечно: мутная жижа, в которой плавали оранжевые кусочки.

— Затирка с тыквой, — тихо пробормотала обеспокоенная моим любопытством Милана.

Я скривилась, но тут же убрала это выражение с лица. Еще не хватало, чтобы она заметила. Обидится и окончательно замкнется в себе.

— Угу, ты молодец, доченька, — похвалила.

А что еще было говорить? Хоть и на вид всё было несъедобно.

Она недоверчиво покосилась на меня, но смолчала.

— Может, обед я приготовлю? — предложила улыбаясь. — А ты отдохнешь.

Она резко вскинула голову и уставилась на меня. Да с такой настороженностью, что не по себе стало.

— Отца водой не поила? — я быстро сменила тему.

Она прищурилась и покачала головой.

— А он что-нибудь говорил? — я мягко продолжила расспрос, пытаясь вытянуть из нее еще хотя бы пару фраз.

— Нет, а должен был? — снова этот недоверчивый прищур.

Сложно с ней оказалось.

— Да нет, просто уточняю, — я неопределенно пожала плечами. — Дай воды, пойду ему отнесу.

Она, не задавая лишних вопросов, зачерпнула глиняной кружкой из ковша и протянула мне.

— Из родника? — уточнила.

— Конечно, мама, — отвернувшись, Милана снова принялась мешать жижу в котелке.

Глядя на эту серо-оранжевую пакость, я резко расхотела есть.

Поморщившись от запаха, развернулась и пошла в комнату.

Всё было хуже некуда. Похоже, что справляться придется не только с грязью и холодом, но еще и с голодом.

Задернув занавеску, бросила на сундук сложенную ночную сорочку и, обойдя кровать, склонилась над мужем.

— Спишь? — легонько коснулась его плеча.

Он тут же открыл глаза и уставился на меня.

— Вода, — я показала ему кружку. — Вот только приподнять тебя нужно, а то разольем всё. На мокром лежать будешь, а это не дело. Подушку бы тебе под голову еще одну.

Я прошлась взглядом по маленькому помещению. Знать бы, где постельное. Сундуков больше никаких не наблюдалось. А вот это смутило. Должны же быть и его вещи где-то.

Ну да... А где?

Нужно будет у Ярика тихо спросить. Он наверняка знает. Но ни сына, ни Фалли видно не было.

— Милана, брат где? — громко прокричала.

— На улице в ведро снег собирает, — ответила она незамедлительно.

— Голыми руками? — я спешно вернулась к занавеске, отдернув ее, вышла и выглянула в окно.

— Нет, мама, он взял варежки, которые вчера из твоего сундука достали, — её голос дрогнул. — Сказал, что теперь ему можно.

— А, — я выдохнула. — Тогда молодец. Следи, чтобы он с голыми руками не разгуливал на морозе. И найди какой-нибудь жир. Барсучий, например.

— Какой? — дочь отошла от печи и уставилась на меня.

— Барсучий, — повторила.

Она моргнула, забавно так. Я замерла. Видимо, барсуков в этом мире не водилось. Вот напасть-то.

— А какой жир у нас есть? — зашла я с другой стороны.

Нет, ну как бы ни старалась, а прокалывалась в мелочах.

— Медвежий, мам. Крем на его основе.

— Ну и замечательно, — у меня от сердца отлегло. — Вот и выдай брату, пусть смазывает руки. У него кожа обветрена, смотреть страшно.

— Мама, мы же о креме говорим? — уточнила она с подозрением. — И мыло можно, и... крем?

— А почему нельзя, Милана?

— Он дорогой, — она странно отступила к печи.

— Ну тогда экономно расходуйте. Купить мы вряд ли скоро хоть что-нибудь сможем.

— Мама, — голос дочери стал тише, — но это ты его продаешь.

Приехали!

Я хлопала глазами в растерянности. Мой взгляд метнулся к тем самым ящикам, на которых ночью лежал их отец.

Так вот что там. Товар.

Любопытно.

Выходит, первая хозяйка теперь уже моего тела была целителем и готовила мыло и крем на продажу.

Какая деятельная.

Поставив кружку с водой на подоконник, я направилась в маленькую комнату. Скинула крышку с ближайшего ящика и принялась проверять, что там есть вообще.

Пять бочонков мыла, один — тот, что я открыла вчера. Три бутыля с мутным содержимым. На каждом надписи угольным карандашом: «Лихорадка», «Боль», «Гной»...

Ясно, лекарственные отвары.

Дальше горшочки из белой глины. Открыв один, принюхалась. Пахло медом и чем-то специфическим — жир.

— Это крем? — я показала горшочек Милане, притаившейся за моей спиной.

— Да... — она во все глаза рассматривала меня. — И он очень дорогой.

— Мне всё равно, сколько он стоит, дочь. Руки брата должны быть смазаны дважды в день. Без варежек я запрещаю ему выходить. Свои руки покажи...

Она вытянула ладони как по команде. Взяв одну, я осмотрела. Сухая кожа, местами трещинки.

— Свои тоже смазывай. И чтобы без возражений.



_________________________________________________________________________________

История нашего моба от Хэли Хармон и Киры Иствуд



РАЗВОД со Злым Ёкаем





Меня насильно выдали замуж за безжалостного монстра-ёкая. Он должен был убить меня, выпив магию, а затем расправиться со всем человечеством! Но ритуал пошёл не по плану: ёкай потерял память.

Теперь он желает стать мне настоящим мужем и делить брачное ложе! Нужно успеть развестись и сковать магию ёкая, пока к нему не вернулась память!На кону множество жизней. Но у меня есть план…





Глава 25


Я впихнула ей в руки крем и принялась ворошить ящики дальше. Снова бутыли с этикетками. На каждом — травяная плотная пробка. Мешочки с рублеными кореньями, тертыми клубнями, сухими лепестками, измельченными побегами. Все плотно завязано и подписано.

Отставив три ящика, я выломала крышку четвертого. Тетради. Не привычные мне, но все же. Плотная обложка, перетянутая кожей, а внутри записи чернилами. Почерк оказался очень разборчивым.

"Рецепты" — сообразила, перелистнув несколько страниц. И отваров, и настоек, и мыла, и кремов.

Скрипнула дверь, и в дом вломился Ярик.

— Снег с обуви отбивай, на пороге в комнату не тащи, — скомандовала на автомате. — Фалли с тобой?

— Да, мамочка. Я ему все колтунишки обрезал. Осталось только искупать, но если с мылом, то и воды нужно больше.

— Верно, — я кивнула, переворачивая страницы. — Только прогрей. Котика нельзя в холодную, они болеют так же, как и люди. И, сынок, мне нужна подушка папе под спину, чтобы он сесть смог. Ему так пить и есть проще будет. Есть у нас свободная?

— Не-а, но можно же его тулуп сложить, который он поверх кафтана носил.

— Можно, — кивнула, немного подумав. — Несите его в комнату...

Отложив первую тетрадь, взглянула на остальные. Их было около десяти — все разной степени ветхости — и все же настоящее сокровище.

Собрав их, отправилась вслед за детьми.

... Скрутив тулуп, я положила его рядом с подушкой. После, склонившись над мужем, просунула руки под его плечи.

— Помоги, нужно тебя посадить, — негромко произнесла, особо не рассчитывая на его благосклонность.

О том, какое у него ко мне отношение, уже поняла.

— Милана, зайди с моей стороны. Ярик, разуйся и на кровать. Я приподнимаю папу, вы ставите подушку и под нее просовываете тулуп. Только выше, чтобы ему удобно было. Все понятно?

— Да, мам, — сынок быстро скинул сапоги и полез по одеялу. — Может, я магией помогу?

— Сможешь — делай, — кивнула и потянула мужчину на себя.

Боги, как он был тяжел. Я ощущала потоки воздуха на своих ладонях — Ярик старался, как мог.

Сообразив, что не справляюсь, забралась на бедра мужа и притянула его к себе. Неприлично, конечно, но сподручнее.

— Милана, — выдохнула, чувствуя, как он обнимает меня за талию.

Даже вот в таком положении супруг был значительно выше. Представляю, насколько внушителен этот воин.

Иметь такого во врагах опасно.

— Всё, мам, опускай его, — Ярик подтянул вверх подушку.

Я подалась вперед, громко ухнула и растянулась. А через мгновение оказалась лежащей на груди мужчины.

Ярик тихо засмеялся, Милана сжато улыбнулась и отвела взгляд. Я же, подняв голову, уперлась в голубые глаза.

— Не хотела, — пробормотала. — Но ты реально огромный. Не моя весовая категория.

— Мама, ты смешная, — выдал Ярик.

— Спасай маму, — подыграла ему. — Ей теперь как-то с папы слезть нужно.

Всё еще смеясь, он потянулся ко мне и, ухватив за плечо, перетащил на свою сторону. Оказавшись рядом с сыном, обняла его и прижала к себе.

— Кажется, так лучше? Как думаешь?

— Угу, — он важно закивал. — Ну, я Фалли купать, пока он не сбежал. Милана, ты куда мыло спрятала?

Спрыгнув на пол, он схватил сапоги и вылетел из комнаты.

— Обуйся! — прокричала вслед. — Я потом ничего не отстираю. У меня и так папины портянки на крыльце...

— Угу, — донеслось негромкое.

— А ну, стой, все мыло изведешь! — вслед за ним вылетела и Милана.

— Ну изведет и ладно, — пожала плечами. — Что на него смотреть теперь и не трогать?

Выдохнув, уставилась на мужа.

— Пить, а потом есть. Такой суп нам приготовили... закачаешься.

— Можешь... не... притворяться, — резкий густой голос с хрипотцой вызвал дрожь.

Снова это выражение на его лице. Жуткое такое, аж до икоты.

— А я и не притворяюсь? — приподняла бровь. — Или давно дома не был, что забыл, какая у тебя жена?

Попыталась отшутиться и быстренько отползла от него.

— Я... — тяжелый выдох, речь давалась ему с трудом, — прекрасно знаю, что ты за тварь.

От его тона меня пробирало.

Страшно как-то стало.

— Наверное, я лучше пойду, а тебя позже подлечу.

Шагнула к занавеске, но вовремя вспомнила о кружке. Вот только приближаться к постели теперь как-то боязно было. Он, конечно, беспомощный, но все же.

— Зачем же позже... можно ведь... и сейчас, — его брови сдвинулись к переносице.

В горле пересохло. Что-то вдруг подумалось: вот поставлю его на ноги, а он меня возьми и придуши.

— Все же позже. У меня столько дел. За водой сходить на родник, дров на ночь принести — я там милый заборчик из частокола разбираю. Изба на краю деревни. Еще обед приготовить. Так что ты тут как-нибудь пока сам. А я Ярика или Милану пришлю. Они и воды дадут, и супчика на завтрак. Он там с тыковкой...

Отступила ближе к выходу.

— Боишься? — в его голосе звучала усмешка. — И правильно делаешь, Аннет. Я ведь поднимусь — и тогда...

«Мне не жить» — мысленно договорила за него.

Мое прекрасное настроение поползло вниз.

— Страшно, Аннет? — его губы изогнулись в усмешке.

Странно, но именно это и привело в чувства.

— Ты, воин, видимо, не знаешь, когда бывает действительно страшно. В одном ты прав: на ноги я тебя поставлю. А там посмотрим на твое «тогда».

Развернувшись, я отдернула занавеску и вышла.



_____________________________________________________________________

Дорогие мои, хочу представить вам еще одну необычную историю нашего моба "Легенды востока" от Дарьи Вересковой

Хранители Тории: Город запретных желаний

(для читателей 18+)



Что делать, когда любимый предложил открытые отношения?

Шесть лет вместе, и Рей тридцать два года. Она не может и не хочет смотреть на других мужчин. Но когда любимый предлагает открыть отношения, у Рей наконец открываются глаза: и на него, и на саму себя. Семейные долги, неподъемная аренда квартиры, работа без будущего...

Рей никогда не опускает руки — и подается на вакансию в области цифровой химии в самом престижном квартале Токио. Она не знает, что совсем рядом существует другой город — за воротами Тории, ведущими в изнаночный мир, который государство давно уже научилось использовать.

Именно здесь, на новой работе, она впервые встретит того, чей авторитет и влияние выходят далеко за пределы привычного ей мира. С ним она будет готова расширить собственные горизонты и воспользоваться предложенной свободой. Тем более что он хочет того же. Без привязанностей.

Правила просты.

Не ревновать.

Не влюбляться.





Скачано с сайта bookseason.org





