Дикая любовь (ЛП)





( Роуз Хилл - 1 )


ЭлсиСильвер





Forbs, возможно, и назвал Форда Гранта самым популярным миллиардером в мире, но всё, что его волнует — это скрыться от прессы и открыть студию звукозаписи в великолепном маленьком городке Роуз Хилл.

Что-то, что резко обрывается, когда он оказывается лицом к лицу с молодой девушкой, которая утверждает, что он — её биологический отец. Теперь он проводит свои дни, балансируя между бизнесом и воспитанием угрюмого двенадцатилетнего ребёнка, отчаянно пытаясь держать свои руки подальше от сестры своего лучшего друга, Рози Бельмонт.

Пожив в большом городе, Рози вернулась в город как ураган. Красивая, неряшливая и хаотичная.

И одна широко раскрытая, отчаянная мольба о работе — всё, что нужно Форду, чтобы нанять её.

Он клянётся держать её на расстоянии вытянутой руки. Старается придерживаться хмурых взглядов и сварливых острот. Но для неё словесная перепалка — разновидность прелюдии. Форд чертовски хорошо знает, что ему не следует переходить эту черту. Но не должен и не может — это две совершенно разные вещи.

***

•лучший друг брата

•маленький городок

•отец-одиночка

•от врагов к влюбленным

•миллионер MMC

•романтика на рабочем месте

•босс и сотрудница





ЭЛСИ СИЛЬВЕР


Дикая любовь





Глава 1


Форд




— Чувак. «Форбс» назвал тебя самым сексуальным миллиардером в мире. — Мой лучший друг Уэстон Белмонт произносит это с особым пафосом, чтобы посмеяться надо мной. Он говорит так, будто я стриптизёр, который вот-вот выйдет на сцену.

Я не обращаю на него внимания и сосредотачиваюсь на распаковке коробки с чистящими средствами у своих ног.

— Форд. — Он трясёт передо мной глянцевым журналом. — Это безумие.

Я бросаю взгляд на Уэста и смотрю на него как можно более непонимающим взглядом. Он развалился в кресле с высокой спинкой, закинув ноги в ботинках на мой стол. Грязь осыпается с подошв, превращая это место в ещё больший беспорядок, чем он есть.

— Это безумие, конечно. — Уперев руки в бока, я поворачиваюсь и осматриваю старый амбар, который станет главным офисом моей новой студии звукозаписи и продюсерской компании. Я называю его амбаром, но это скорее пустое, пыльное подсобное помещение. Дыры в полу цвета ржавчины наводят меня на мысль, что когда-то здесь были стойла. Сейчас это в основном большое захламлённое открытое пространство с маленькой кухней у входной двери, отделённой длинным узким коридором.

В любом случае, он находится всего в нескольких минутах ходьбы от главного фермерского дома на большом участке земли с уклоном, прямо на краю Роуз-Хилл.

А когда вы открываете двери старого амбара, перед вами открывается захватывающий вид.

Озеро примыкает к нижней границе участка, по обеим сторонам его обрамляют сосны, создавая ощущение уединённого оазиса. До окраины небольшого горного городка всего пять минут езды. Дальше — только зубчатые горы, простирающиеся на многие километры в первозданную канадскую глушь.

Место красивое. Но всё вокруг пришло в упадок. Однако у всего этого огромный потенциал. Я вижу это как наяву. Домики для художников. Старинная мебель. Слабый Wi-Fi. Никаких папарацци.

Rose Hill Records. Названо в честь города, который я полюбил.

Я спродюсировал один успешный альбом, и теперь у меня чешутся руки. Я хочу сделать это снова, и, к счастью для меня, многие артисты тоже хотят попробовать. Я рад творить каждый день. Слушать музыку каждый день. Воплощать песни в жизнь каждый день.

Особенно здесь.

Роуз-Хилл — идеальное место, чтобы построить дом и начать бизнес, о котором я всегда мечтал.

Личное убежище, где мне не нужно носить неудобный костюм или отчитываться перед акционерами, которых не волнует ничего, кроме прибыли, или терпеть нападки прессы из-за того, что я «самый сексуальный миллиардер в мире», как будто это какое-то выдающееся достижение.

— Здесь сказано, что ты отказался от комментариев.

Если бы Уэста назвали самым сексуальным миллиардером в мире, он бы выжал из этого максимум.

Я? Я отказываюсь от комментариев и уезжаю в маленький городок, где смогу самостоятельно начать новое дело. Я ненавижу всеобщее внимание.

— На самом деле, я дал им один комментарий, прежде чем официально отказался от комментариев.

Уэст фыркает.

— О, это должно быть хорошо.

У меня дёргается щека. Он знает. Он знает меня лучше, чем почти кто-либо другой.

— Я сказал им, что я едва ли миллиардер и просто оказался более привлекательным, чем 2500 других людей в списке. Они хотят написать статью о наименее интересном аспекте моей жизни. Так что никаких комментариев, потому что это достижение не заслуживает их. Традиционно красивый, богатый парень говорит: «Нет, блядь, спасибо».

— Так странно, что они не захотели опубликовать твой очаровательный остроумный ответ, Форд. Прямо головоломка.

Я пожимаю плечами и не обращаю внимания на укол. Разговоры о деньгах вызывают у меня дискомфорт. Всю свою жизнь я был обеспечен, а теперь провожу очень много времени с людьми, по сравнению с которыми моё детство кажется убогим. Я никогда не считал это особенно впечатляющей чертой ни одного из знакомых мне людей. На самом деле, всё наоборот. Когда у вас много денег, люди ведут себя по-другому, и если вы позволите себе слишком увлечься собственными деньгами, вы можете превратиться в настоящего мерзавца.

Зачем кому-то читать статью о том, насколько богат какой-то парень?

Я также никогда не блистал в центре внимания. Из-за этого я становлюсь резким и саркастичным, и мне говорят, что я груб или не понимаю социальных сигналов. Хотя я не уверен, что зашёл бы так далеко. Я бы назвал это прямотой и сказал, что другие люди слишком легко обижаются.

В отличие от Уэста, я не кажусь симпатичным. Я знаю, как меня воспринимают, но меня это не особо беспокоит. Тот, кто меня знает, понимает лучше. И я не переживаю из-за мнения тех, кто меня не знает.

Я наклоняюсь, поднимаю ручную метелку для пыли и иду через всю комнату. Мои ботинки на шнуровке стучат по поцарапанному деревянному полу, пока я бреду к старинной чугунной печи в углу. Паутина и частично сгоревшие поленья заполняют пространство под ней, и я задаюсь вопросом, как давно они там лежат, кто их туда положил, какую историю они могут рассказать. Если бы они не так сильно бросались в глаза, я бы их оставил. Честно говоря, я чувствую себя немного не в своей тарелке, как незваный гость, который врывается, чтобы всё сделать блестящим и новым.

Я мог бы нанять кого-нибудь, чтобы он сделал всю эту чёрную работу, но нанять кого-то, кому я могу доверять, — это всё равно что взбираться на слишком крутую гору. К тому же, есть определённое очарование в том, чтобы строить что-то своими руками. Да, у меня есть деньги, но мне не нужно тратить их, когда я вполне способен справиться сам. Когда у меня есть амбиции и целеустремлённость.

Тяжёлый труд — вот как я стал владельцем одного из самых оживлённых баров и лучших концертных площадок в Калгари. Вот как я стал основателем приложения для потоковой передачи музыки, которое подняло мой банковский счёт в заоблачную высь. У моего отца было много денег, много связей, и он мог бы легко меня обеспечить, но не стал. Он был одержим идеей, чтобы мы с сестрой научились ценить деньги.

Но к чему будут относиться все мои последующие успехи?

Деньги. Связи. Удача. А я не верю в удачу.

— Что вообще это за фотография? — Уэст показывает журнал из другого конца комнаты. — Ты выглядишь так, будто прячешься за поднятым воротником пиджака.

— Да.

— Почему?

Благослови его Господь. Его нахмуренные брови и склоненная набок голова выдают его искреннее замешательство. Для такого, как он, не имеет смысла, почему я не радуюсь этому объявлению. Он не от мира сего, весёлый, большой, чёрт возьми, позёр — и мне всё это в нём нравится. У Уэста также доброе сердце, и он заслуживает доверия. Он искренен в мире, где так много фальшивых людей. В детстве он нашёл меня читающим у озера и начал разговаривать со мной так, будто знал меня. С тех пор он не перестаёт со мной общаться, хотя мы вряд ли можем считаться друзьями. В нас есть что-то такое, что просто… прилипло.

Мы застряли на двадцать лет.

— Потому что я не хотел, чтобы меня фотографировали. Мне это не нравится.

— Почему? Тебе нужно, чтобы я сказал тебе, какой ты красивый?

Я усмехаюсь.

— Потому что я шёл по улице, чтобы встретиться с сестрой за чашкой кофе, а не на фотосессию.

Он усмехается.

— Я имею в виду, тебе бы не помешало улыбнуться?

— Да. — Я смотрю на камин, держа в руках тряпку, и пытаюсь понять, как, чёрт возьми, я собираюсь выполнить всё из своего списка.

— Тебе понадобится лопата для этой духовки. Не тряпка.

— Спасибо, Уэст. Я так рад, что ты рядом и можешь поделиться своим мнением.

Он преувеличенно вздыхает.

— Всё будет как в старые добрые времена. Только ты и я, попадающие в неприятности.

— Ты попадал в неприятности. Я наблюдал.

— Я помню, как Рози таскалась за тобой по пятам и всё время несла какую-то чушь. Боже, я никогда так не гордился ею. — При упоминании его сестры я замираю. Розали. Я не видел её десять лет, но всё равно напрягаюсь.

Я поворачиваюсь лицом на Уэсту.

— Разве у неё нет магистратуры и престижной работы в Ванкувере?

Я уже знаю, что она делает. Я время от времени навещаю её — конечно, просто чтобы убедиться, что она счастлива. Уэст упоминает её, когда мы разговариваем, но никогда не рассказывает о ней подробно. Это всё общие фразы, поверхностные новости. Но зачем ему рассказывать своему лучшему другу что-то более подробное о своей младшей сестре, которая уехала жить в город?

Лучше я не буду спрашивать.

Он взмахивает рукой, как будто то, что Рози в подростковом возрасте бросалась на людей, — самый впечатляющий подвиг в его глазах.

— Это были лучшие лета. Я всегда чувствовал себя такой грустной чёртовой пандой, когда ты возвращался в город на учёбу.

Я тоже это ненавидел. Вернулся в город, вернулся в школу, где дети — в отличие от Уэста — относились ко мне так, будто я от них отличался. Вернулся к давлению, которое оказывало на меня то, что я был сыном одного из самых узнаваемых гитаристов в мире. Роуз-Хилл был моим любимым местом в детстве, и, кажется, ничего не изменилось для меня, тридцатидвухлетнего мужчины. Здесь время словно остановилось. Здесь никто не относится к тебе как к богатому, знаменитому или даже особому человеку. Все просто занимаются своими делами. Этот свежий горный воздух, должно быть, даёт всем то, чего, кажется, не хватает городским жителям.

Но моя привязанность к этому месту — нечто большее. Я возвращаюсь сюда на гораздо более глубоком уровне. К воспоминаниям, которые оно хранит.

— Чёрт, да. Я возьму тебя в свою команду по боулингу.

— Нет. Совершенно точно нет. Ты сказал, что это папин вечер, а я не папа. — Я пинаю ботинком то, что, как мне казалось, было дохлой мухой, но теперь я уверен, что это мышиный помёт. — За исключением, может быть, целого стада мышей.

— Не думаю, что мыши бродят стадами.

— Какими бы они ни были, я не думаю, что они делают меня отцом.

— Всё в порядке. На самом деле мы с Себастьяном, если он в городе, и ты...

— У вас нет меня…

— А ещё у нас есть Безумный Клайд.

— Кто такой Безумный Клайд? Не думаю, что ты можешь просто так обзываться и называть людей сумасшедшими.

— Это чувак, который живёт на другой стороне горы — по сути, отшельник, — потому что он верит во все известные человечеству теории заговора. Его истории — мои любимые. И он представится как Безумный Клайд, так что я позволю тебе его поправить.

Я моргаю, глядя на своего друга. Это похоже на мой кошмар.

— Я не буду играть с тобой в грёбаный боулинг, Уэст.

Он усмехается и отмахивается от моих слов.

— Это ты сейчас так говоришь. Но ты и в детстве всегда говорил «нет» на мои проделки. А потом ты появлялся. С растрёпанными волосами, в очках с толстыми линзами, сползающими на переносицу. — Он ухмыляется мне, сверкая идеальными белыми зубами на фоне грубой щетины. — С угрюмым выражением лица. Наверное, с какой-нибудь непонятной книгой стихов подмышкой.

Я не могу сдержать смешок при его точном описании и качаю головой.

— Иди к чёрту, Белмонт.

— Посмотри на себя сейчас…

Я указываю на него пальцем.

— Даже не говори этого.

Пока он говорит, его руки делают размашистые, драматичные движения в воздухе.

— Самый горячий миллиардер в мире.

— Я тебя ненавижу.

— Не-а. Ты меня любишь. Я — лучик солнца для твоей ворчливой натуры.

Я хмурю брови.

— Что?

— Это из любовных романов.

Стук в дверь прерывает его, и мы оба поворачиваемся, чтобы посмотреть через весь сарай на шаткую входную дверь в конце узкого коридора, который резко поворачивает в сторону кухни.

— Кто бы это мог быть? — шепчет Уэст, как будто у нас проблемы.

Может, и так. Я совсем недавно в городе, работаю в главном доме, так что понятия не имею, кто это может быть. Моя сестра Уилла могла бы вломиться без предупреждения. Мои родители могли бы позвонить. Мой лучший друг сидит напротив меня.

По правде говоря, в моей жизни нет никого, кто заботился бы обо мне настолько, чтобы проехать весь этот путь.

Я держу свой круг общения узким и мало кому доверяю. Привлекательность Роуз-Хилл в том, что папарацци не хотят тратить весь день на дорогу, чтобы, возможно, сделать снимок.

— Я не знаю. — Я пожимаю плечами, и Уэст, широко раскрыв глаза, как сова, пожимает плечами в ответ.

Ещё один стук.

— Я слышу, как ты там шепчешься, — женский голос, который я не узнаю, звучит по ту сторону деревянной двери.

Сначала я думаю о Рози, но этот голос кажется слишком молодым, чтобы принадлежать ей. Поэтому, тяжело вздохнув, я иду к двери и распахиваю её.

Передо мной стоит девушка. На ней чёрные рваные джинсы. Чёрные кроссовки «Чак Тейлорс». Огромная футболка Death From Above 1979 года — одна из моих любимых групп. На футболке несколько намеренно состаренных дыр. Её угольно-чёрные волосы заплетены в две косы, по одной на каждом плече, и дополнены прямой чёлкой, пересекающей лоб. Всё это дополняется невозмутимым выражением лица. Верхняя петля рюкзака JanSport свисает с ее пальцев.

Я не знаю, сколько ей лет. Молодая. Выглядит как раз в том неловком, смущающем возрасте, когда ты ещё не подросток, — судя по её угрюмому взгляду и большому прыщу на подбородке. Она скрещивает руки на груди и опускает взгляд с моего лица на ноги, прежде чем снова поднять его.

— Кто ты? — Я не хочу показаться грубым, когда говорю это. В конце концов, она всего лишь ребёнок.

Её губы сжимаются, и она медленно моргает.

— Твоя дочь, придурок.

Теперь моя очередь медленно моргать. Я слышу, как стул Уэста скрежещет по деревянному полу, и его тяжёлые шаги по мере приближения.

— Прости? — говорю я. Я слышу слова, но мой мозг не воспринимает их смысл.

— Ты мой отец, — говорит она и закатывает глаза. — С биологической точки зрения.

Но это невозможно. Это совершенно невозможно. Одно это утверждение заставляет меня защищаться. Это смешно.

Одна глупая статья Forbes о моём банковском счёте, и тараканы полезли наружу. Я слишком хорошо знаю эту историю. Мне почти жаль эту девушку. Она слишком молода, чтобы провернуть это в одиночку. Должно быть, кто-то её подговорил.

— Послушайте, как бы вас ни звали, я не знаю, чего вы от меня хотите, но могу предположить. И вы не по адресу обратились.

— Меня зовут Кора Холланд. Тебя зовут Форд Грант-младший, и ты мой биологический отец.

— Ой, не трогай младшего, — бормочет Уэст у меня за спиной. — Он это ненавидит.

Я даже не смотрю на своего друга. Вместо этого я смотрю на язвительную девчонку, которая несёт полную чушь прямо мне в лицо. У неё много наглости. Надо отдать ей должное.

— Это невозможно. Я никогда не трахался с Мортишей Аддамс.

Она наклоняет голову и снова закатывает глаза. Она почти не реагирует.

— Очень оригинально, детка. Никогда раньше не слышала эту шутку. — Она роется в своём рюкзаке. Чёрном, конечно. Она эффектно вытаскивает лист бумаги с логотипом, который я узнаю.

Компания, которой я сдал ДНК, чтобы составить генеалогическое древо в подарок своей маме.

— А как насчёт бумажного стаканчика Dixie? — продолжает она. — Чашки Петри? Стерильной пробирки? Ты когда-нибудь в своей жизни трахал что-то из этого за несколько баксов?

Я чувствую, как каждая капля крови стекает к моим ногам, а желудок сжимается и кружится голова.

Потому что да, на самом деле, я так и сделал.

Уэст хлопает меня по плечу, крепко сжимая его, и протискивается мимо меня к двери.

— Ладно, увидимся на боулинге, наверное.

А потом я остаюсь здесь.

Один.

Смотрю на маленькую девочку, которая вполне может быть моим биологическим ребёнком. И чувствую себя самым неподготовленным папой в мире.





Глава 2


Рози




Я улыбаюсь в ответ, глядя на полный людей зал заседаний.

Мой начальник.

Начальник моего начальника.

Начальник начальника моего начальника.

Я так сильно хотела, чтобы моя презентация прошла успешно. Кажется, у меня получилось. Нет, я знаю, что получилось. Но вы бы так не подумали, судя по пустым взглядам и отсутствующим кивкам. Не то чтобы я ожидала оваций, но пара похлопываний по спине была бы не лишней.

Вместо этого это граничит с неловкостью.

— И, ну… — я вытираю руки о юбку-карандаш, чтобы скрыть нервозность. — Вот что я думаю об этом приобретении, основываясь на проведённом мной исследовании.

Еще больше пустых гребаных взглядов.

— Итак, э-э, спасибо, что пришли на мою лекцию TED. — Я смеюсь над собственной шуткой, но смех получается резким и отчаянным, и я внутренне съёживаюсь.

Я бросаю взгляд на Фэй, мою любимую сотрудницу административного отдела, которая ведёт протокол совещания. Она поджимает губы, чтобы сдержать смех, и незаметно показывает мне большой палец вверх.

По крайней мере, Стэн, президент компании и мой начальник, жалеет меня настолько, что слегка посмеивается. Но он смеётся почти над всем, что я говорю. Затем облизывает губы и смотрит на мои сиськи.

Итак, ещё раз коротко улыбнувшись, я хватаю стопку бумаг со стола передо мной и спешу обратно на своё место за столом в зале заседаний. Я вздыхаю, откинувшись на спинку кресла, и чувствую, как она плотно прижимается к моей спине.

Пока кто-то из бухгалтерии ждёт своей очереди, Стэн наклоняется ко мне, вероятно, чтобы пожаловаться на то, что покупка ещё одного карьера с гравием обойдётся компании в копеечку, полностью игнорируя тот факт, что это также принесёт им больше денег.

— Ты была великолепна. Такая умная девочка.

Мои губы растягиваются в улыбке, когда я пытаюсь сдержать гримасу. От такой умной девушки мне хочется блевать прямо на его дорогие коричневые брюки. Но я сдерживаю рвотный позыв и натягиваю на лицо неловкую улыбку, как будто мне льстит его снисходительность.

— Спасибо, Стэн.

Встреча проходит в скучной череде разговоров людей, электронных таблиц на проекторах, а я пытаюсь убедить себя, что в конце концов мне понравится эта работа. У меня слишком много кредитов на обучение, чтобы позволить себе думать иначе.

Это лучшая работа на свете!

Я повторяю эти слова про себя, думая о своей внушительной зарплате. Какой взрослой я себя почувствую, когда избавлюсь от долгов. Я самый образованный человек в своей семье. Работаю в городе в компании по производству строительных материалов, входящей в список Fortune 500.

Живу мечтой.

— Ты нужна мне на минутку, Рози.

— Розали, — поправляю я. Потому что Стэн недостаточно хорошо меня знает, чтобы называть меня Рози.

Он только посмеивается, как будто моя просьба его забавляет.

Стэн — самый лучший босс на свете!

Если я подумаю об этом достаточно много раз, может быть, я тоже в это поверю.

— Не могли бы вы показать мне на этой карте, о каком именно участке вы говорили? — спрашивает он. — О том, который граничит с нашим нынешним карьером?

— Конечно.

Когда я подхожу к нему, на экране его ноутбука отображается спутниковая карта с максимальным увеличением, как будто он даже не может понять, в какой стране мы находимся.

— Можно? — спрашиваю я, указывая на его мышь. Он кивает и поднимает руки, откидываясь на спинку стула, но не убирая их с клавиатуры.

Я смахиваю его и наклоняюсь, перемещая карту туда, куда нужно. Несколькими щелчками я увеличиваю масштаб и перемещаю карту, пока не появляется контур нужного объекта.

— Вот здесь. — я указываю на него, как вдруг чувствую руку на своей заднице.

Его рука.

Я замираю, потрясённая прикосновением и наглостью этого мужчины. Он мог бы сказать, что трогает мою копчиковую кость или что-то в этом роде, но вместо этого он проводит своей большой мясистой ладонью по изгибу моей ягодицы. Его пальцы скользят по центру, собираясь проникнуть внутрь, но я резко поворачиваюсь и отшлёпываю его по руке.

У него хватает наглости смотреть на меня широко раскрытыми глазами, как маленький ребёнок, словно он ни в чём не виноват. Это меня бесит.

Он меня бесит.

Я превращаюсь из дружелюбной Рози в Рози, которая тебя прикончит. В конце концов, ты не можешь вырасти единственной сестрой такого парня, как Уэстон Белмонт, и вступить во взрослую жизнь, не сохранив хотя бы частично свою вспыльчивость.

Мои плечи напрягаются, а голос становится ледяным.

— Стэн, если бы я хотела, чтобы ты меня трогал, я бы сказала тебе.

— Рози…

— Но теперь мне придётся рассказать об этом отделу кадров. Ты свинья.

Он выглядит ошеломлённым моими словами, тем, как резко я хватаю свои вещи и направляюсь к двери.

Можно было бы подумать, что он извинится, попросит о пощаде, но вместо этого он говорит:

— Отдел кадров сегодня не работает. Вам придётся подождать до завтра.

* * *

— У тебя усталый вид.

Райан, спотыкаясь, выходит из нашей спальни и глупо улыбается мне. Я жду, что в животе у меня запорхают бабочки, но их нет.

— Да, — отвечает он, немедленно направляясь к кофейнику.

Я не знаю, где он был прошлой ночью. Я вернулась в пустую квартиру после того, как допоздна торчала в офисе, заканчивая кое-какую работу. Отдел кадров действительно был закрыт — я знаю, потому что несколько раз проходила мимо их кабинетов, что только усилило моё беспокойство.

Вернувшись домой, я открыла бутылку вина и уставилась на город. Под угольно-чёрным небом, затянутым облаками, и бесконечным дождём Западного побережья машины с тихим свистом проносились по мокрым улицам Ванкувера. После этого я съела на ужин миску попкорна и задумалась о своей жизни.

Большинство девушек забеспокоились бы о местонахождении своего парня. Они бы, наверное, обрывали телефоны и требовали сказать, где он и с кем. Но я не испытывала ничего подобного.

Мне нравится Райан. Он всегда мне нравился. С того самого дня, как он плюхнулся рядом со мной и одарил своей фирменной кривой мальчишеской ухмылкой на первом курсе по финансам в моей магистерской программе. После этого всё в наших отношениях было легко. Друзья и сокурсники, соседи по комнате, а потом… больше.

Потом я просто не ушла.

Иногда я задаюсь вопросом, не было ли всё это слишком простым. Мы превратились из соседей по комнате в партнёров так, что это казалось простым и очевидным. Теперь мы снова чувствуем себя соседями по комнате, и я задаюсь вопросом, что изменилось и почему я этого не замечала. Интересно, заметил ли это милый, привлекательный Райан или проблема во мне.

Интересно… ты чувствуешь, что разлюбила? Или ты просто однажды просыпаешься и понимаешь это?

— Чем ты занимался? — спрашиваю я. — Я даже не слышала, как ты вошёл.

Он отодвигает второе кресло за барной стойкой в нашей элегантной квартире с двумя спальнями.

— Да. Вернулся только в три, а ты уже спала. Какие-то шишки из главного офиса пригласили нас с парнями выпить пива после работы, и одно привело к другому.

Он добродушно усмехается и ерошит мне волосы. Иногда это может быть приятно. Но после того, что случилось со мной вчера, это кажется… снисходительным.

Я натянуто улыбаюсь ему и приглаживаю волосы. Райан — хороший парень. Я постоянно напоминаю себе об этом из-за всяких мелочей. Я чувствую себя виноватой из-за того, что эти мелочи меня раздражают, и ещё больше из-за того, что это раздражение может значить.

Он как золотистый ретривер. Счастливый, спокойный и беззаботный всё время. И иногда, когда он случайно пускает на меня слюни или оставляет шерсть на моей чёрной рубашке, как какой-то большой счастливый идиот, мне хочется огрызнуться на него. Но он такой милый, что я не огрызаюсь.

Я игнорирую это, потому что наша жизнь слишком насыщенна, чтобы я могла сейчас об этом беспокоиться. Райан — это всё, чего я должна хотеть, и я не хочу разрушать многолетние отношения с хорошим парнем только потому, что я перегружена работой и на взводе.

Это кажется опрометчивым. Это может быть временным увлечением. Я могу пожалеть об этом. Я всегда была ответственным ребёнком в своей семье. Я не совершаю необдуманных поступков.

— Весело, — добавляю я без особого энтузиазма. Потому что компания нефтяников, отправляющихся в город, звучит не лучше, чем компания строителей, делающих то же самое.

Они оба выглядят как главные задиры.

Мои щёки краснеют, когда я вспоминаю, как рука Стэна скользила по изгибу моего тела. Я всегда думала, что смогу отмахнуться от чего-то подобного. Когда я еду в СкайТрейне, люди постоянно на меня натыкаются. Но с ним это было намеренно — то, как он прикасался ко мне.

Это казалось неправильным. И я долго не могла уснуть, думая об этом. Осознавая, что слышала, как он резко и прерывисто вдохнул позади меня, когда его пальцы впились в меня.

Этот тихий вздох побудил меня к действию.

Этот тихий вздох звучит у меня в ушах. От него у меня по коже бегут мурашки. Из-за него мне не хочется показываться на работе. Кажется, это не должно так сильно меня беспокоить, но это так. Я не знаю, кому я могу довериться. Я могла бы рассказать Уэсту, но я знаю, как он отреагирует, и не хочу, чтобы он попал в тюрьму.

Итак, я выбираю Райана. Милого, приятного, надёжного Райана.

— У меня есть кое-что, о чем я надеялась узнать твое мнение.

Он отрывается от экрана телефона и смотрит на меня с ободряющей улыбкой.

— Да, детка. Конечно.

— Итак, вчера, в конце той большой встречи, к которой я готовилась, — знаешь такую?

Его взгляд не отрывается от экрана, но он кивает.

— Да, конечно. Ты, наверное, уже неделю бормочешь себе под нос эту презентацию. Держу пари, у тебя все получилось.

— Верно. Да. Это та самая. И всё прошло хорошо. Но, в общем-то… — Я ёрзаю на стуле, забыв о чашке чая на столе. Я полностью сосредоточена на Райане, пытаясь набраться смелости и сказать это. Но Райан смотрит видео, на котором енот принимает ванну с пеной.

— В конце совещания я показывала что-то своему боссу Стэну. И он дотронулся до меня. Ну, он схватил меня за задницу.

У меня перехватывает дыхание, когда Райан поворачивает голову в мою сторону.

— Вот дерьмо, — первое, что он говорит, но в его голосе слышится веселье. Как будто это забавно.

— Да. Вот дерьмо.

Райан выпрямляется, услышав мой резкий тон, и наконец-то выглядит обеспокоенным.

— Думаешь, он это сделал нарочно? Типа, это было намеренно?

Я морщусь от того, что это первое, о чём он спрашивает.

— Да, это было сделано намеренно.

— Чёрт. Ты в порядке? — Он кладёт телефон и полностью сосредотачивается на мне, хотя я понимаю, что лучше бы он этого не делал. Я думала, что хочу его внимания, но теперь я смущаюсь под его взглядом. Оказывается, об этом легче говорить, когда он не смотрит на меня.

Я энергично киваю, чтобы скрыть тот факт, что на самом деле не знаю, всё ли со мной в порядке.

— Я сказала ему, что собираюсь обратиться в отдел кадров, но они уже ушли. Так что теперь я вроде как собираюсь пойти туда и сообщить им.

Он громко выдыхает и ёрзает на стуле, кладя руку мне на ногу, прежде чем сказать самое ужасное, что он когда-либо говорил мне.

— Чёрт, Рози. Прости. Я знаю, как важна для тебя эта работа. Как думаешь, может, лучше притвориться, что этого никогда не было? Эти крупные компании, — его пальцы касаются моего бедра, прежде чем сжать его, и я чувствую, как отшатываюсь от его прикосновения, — держатся как можно дальше от скандалов. И это всё ещё относительно новая должность для тебя… Мне бы не хотелось, чтобы она оказалась под угрозой.

Я в оцепенении молчу. Я моргаю, глядя на мужчину, с которым прожила последние два года, и внутри меня всё сжимается от ярости и отчаяния.

Мой рот двигается, как и моё тело, но не в соответствии с тем, что я чувствую внутри.

— Да. Конечно. Не хотелось бы ничего ставить под угрозу.

Я киваю и похлопываю его по руке, которая всё ещё лежит на моей ноге. Но я не уверена, кто кого здесь успокаивает.

Я знаю только, что реакция Райана — не то, чего я от него ожидала.

Поэтому я беру его руку и убираю её со своего тела.

— Я рад, что ты согласна. На твоём месте я бы просто продолжил работу.

На твоём месте.

— М-м-м, — это всё, что я могу выдавить из себя, отстраняясь от него.

— Я знаю, детка. Я знаю, — он пытается ободряюще сжать моё плечо, и меня охватывает волна дискомфорта. Я не хочу, чтобы меня трогали. — Когда ты проработаешь в этой индустрии столько же, сколько я, ты поймёшь, что нам приходится закрывать глаза на некоторые вещи, если мы хотим добиться успеха.

В ответ я усмехаюсь и делаю мысленную пометку в будущем не обращать внимания на сексуальные домогательства. Это особенно отвратительное высказывание от человека, который весь вечер пил и ел за счёт высокопоставленных лиц своей компании. Я знаю, что Райан считает свои слова добрыми и поддерживающими, но мне хочется ударить его прямо в лицо.

Однако милая, профессиональная Рози Белмонт, получившая степень магистра, не бьёт людей, поэтому я сдерживаюсь и бормочу: «Спасибо», прежде чем уйти.

Разница в нашем опыте пронзает моё сердце, но я не хочу срываться на Райане прямо сейчас. Я не могу позволить себе быть безрассудной.

Но тот факт, что он даже не выглядит расстроенным? Это умно.

Мне не нужно было, чтобы кто-то пошёл туда и выбил из Стэна всё дерьмо, но я бы солгала, если бы сказала, что мне бы это не понравилось. Было бы приятно чувствовать, что мужчина, с которым я живу, меня поддерживает. Что он бы защитил мою честь — как бы глупо и старомодно это ни звучало. Даже малейшей искры ярости из-за моей безопасности, несправедливости всего этого было бы достаточно.

Чёрт, я бы согласилась на объятия.

Но я не получаю ни того, ни другого.

Когда я ухожу позже тем же утром, Райан показывает мне большой палец вверх и говорит: «Иди и возьми их, тигр», — из-за стеклянной двери душевой кабины.

Всю дорогу до работы меня тошнит в поезде.

Меня начинает трясти, когда я поднимаюсь на лифте на наш этаж.

Я опускаю глаза, зная, что если мне удастся добраться до своего крошечного кабинета, я смогу прийти в себя за закрытой дверью.

Но меня перехватывает Линда из отдела кадров. На её лице появляется извиняющееся выражение ещё до того, как она успевает что-то сказать.

— Доброе утро, Розали. Как только вы устроитесь, не могли бы вы зайти ко мне в кабинет?

— Да, конечно. — Мой голос дрожит, когда я киваю.

Мы обмениваемся натянутыми улыбками, но когда я отворачиваюсь от неё, по моей щеке катится крупная слеза. Потому что я точно знаю, что будет дальше.





Глава 3


Форд




Мы с Корой провели последний час на крыльце полуразрушенного сарая, просматривая результаты анализа ДНК наших сородичей. Пока я искал в интернете достоверные оценки точности анализа ДНК сородичей, она тихо сидела рядом со мной и ждала. Я заметил, как она закатила глаза, когда я напечатал тот же вопрос, только сформулировав его по-другому.

В свою защиту скажу, насколько точны тесты на родство? Могут ли они давать другие результаты, чем тесты на родство?

— Значит, ты почти уверена, что я твой биологический отец? — вопрос звучит глупо даже для меня, но мне трудно осознать эту новость.

— Почти уверена. — Кора возится со шнурками, а я смотрю на каракули, которые она нарисовала чёрным маркером на белом носке её кроссовок. Я тоже так делал. — Недавно узнала, что мои родители воспользовались услугами донора спермы. И это связывает нас.

Я должен её обнять или что-то в этом роде? Звучит как-то жутковато, учитывая, что я её совсем не знаю. Вместо этого я решаю узнать больше информации.

— Ты… У тебя… — я провожу рукой по волосам, расстроенный тем, что не могу подобрать слов. — У тебя есть дом?

Её ответный вздох такой драматичный, такой раздражённый, что я чувствую, как у меня дёргаются губы. Это напоминает мне о моей сестре Уилле.

— Итак, ты пришла, чтобы найти меня...

— Ага. И я нашла тебя. Твоё имя в новостях из-за твоей новой продюсерской компании и прочего дерьма. В наши дни дети неплохо разбираются в интернете.

— Я просто… Прости. Мне трудно это осознать. Я не ожидал, ну, тебя.

Её обгрызенные, покрытые чёрным лаком ногти постукивают по покрытому каракулями резиновому носку её туфель.

— Ты сдал сперму. Чего ты ожидал?

— Чтобы выйти из этого здания с так нужными мне ста долларами в кармане.

Между нами повисает неловкое молчание. И меня охватывает чувство вины. Мне нужно взять себя в руки и не вести себя как придурок по отношению к ребёнку.

— Мне было девятнадцать. Я не думал ни о чём, кроме этого. Никогда не думал, что там может быть ребёнок.

Она усмехается.

— Ты забыл сделать пожертвование?

Я пожимаю плечами, опираясь локтями на колени.

— Вроде того. — Я бросаю взгляд на Кору. — Извини.

Она снова закатывает глаза, но её щёки тоже слегка приподнимаются.

— Всё в порядке. Я думала, ты богат или что-то в этом роде. Твой отец — известная рок-звезда. Зачем тебе понадобились сто баксов?

В моей груди зарождается смешок, и я опускаю голову.

— Мне не терпелось увидеть Rage Against the Machine во время их воссоединительного тура. Но мой отец, каким бы богатым и знаменитым он ни был, не финансировал мой — или моей сестры — образ жизни. Он был большим любителем учить нас жизненным урокам и избегать эффекта «серебряной ложки». В тот момент я только поступил в университет и был на мели. За моё обучение платили, но я работал в баре, чтобы платить за аренду и еду. — Я качаю головой, вспоминая тот разговор с отцом. — Он не дал бы мне сто баксов на билеты. Сказал, что трудолюбивые люди ставят во главу угла необходимое и иногда обходятся без излишеств.

Её губы дрожат, и она отводит взгляд.

— Вау. Ты ему действительно показал.

Я не отвечаю на это, потому что меня осеняет: мне придётся рассказать родителям о Коре. Я думаю? Я не знаю, почему она здесь и чего хочет.

— Это почти как если бы Зак де ла Роча сыграл свою роль в моём замысле, и я думаю, что это довольно круто. И с тех пор они не гастролировали, так что кто тебя может винить? Достойная инвестиция.

Сейчас я смеюсь, потому что как я могу не смеяться?

— Я ценю твою логику в этом вопросе.

Кора улыбается, но улыбка выходит грустной. Она сказала мне, что ей двенадцать. Но она кажется мудрой не по годам, уставшей от жизни так, как не должна уставать двенадцатилетняя девочка.

Мой голос звучит хрипло, когда я говорю:

— Ладно, давай представим, что я действительно твой биологический родитель. Что привело тебя сюда, на мой порог?

— Какой порог? Это место — помойка, — угрюмо бормочет она, и я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что это действительно помойка без порога.

— Вообще-то, это дом. — Я указываю на дом в стиле ремесленников за амбаром. Он не идеален, но близок к этому. Новый и в то же время деревенский. А что насчёт амбара? Да, с ним нужно поработать.

Но я знаю, что оно того стоит. Вид на озеро, запах сосны в воздухе. В воздухе пахнет весной, и как только всё зазеленеет, это место станет впечатляющим.

— Мой отец умер.

Это одно предложение останавливает меня на месте. Она всё ещё теребит пальцы, всё ещё смотрит в пол, но я неподвижно наблюдаю за ней.

— Я сожалею о твоей утрате. — Боже, это звучит так чертовски неубедительно. У этой девочки умер отец, а я превращаюсь в шаблонную открытку.

Но ей, кажется, всё равно. На самом деле, она снова пожимает плечами. Видимо, это её фирменное движение.

— Он очень долго болел. У него был боковой амиотрофический склероз, так что мы знали, что это случится, понимаешь? Не то чтобы это было большим сюрпризом.

Я с трудом сглатываю, решив позволить ей говорить, а не вмешиваться в то, что явно не является моей историей.

— Моя мама… — она вздыхает, и её грудь поднимается и опускается при тяжёлом выдохе. — Моя мама плохо справляется без него. Они были влюблены друг в друга ещё в школе, но я появилась у них позже. Проблемы с зачатием и всё такое. И у нас нет никого, кто мог бы нам помочь.

Давление сильно и тяжело давит на мою грудь. Такое ощущение, что кто-то в сапогах прижимает меня к полу и всё больше и больше давит своим весом на мои лёгкие. Я изо всех сил стараюсь дышать ровно, но Кора, кажется, этого не замечает.

— Я думаю, ей нужно пожить где-нибудь, где есть… поддержка. — Теперь её голова покачивается, и я вижу, что она тщательно обдумывает свои следующие слова. — Я провела кое-какие исследования и почти уверена, что у неё клиническая депрессия. Такая… сильная. Поэтому я начала искать для неё разные места, понимаешь? Может быть, стационар. Их тут несколько. Я немного поговорила об этом с психологом в моей школе. Но поскольку я несовершеннолетняя, она сказала, что меня, скорее всего, отдадут в приёмную семью, если мы не сможем договориться о родственных связях. Она поступает правильно, что не звонит в социальные службы прямо сейчас.

Теперь моя очередь опустить голову и разглядывать носки своих ботинок, чтобы занять руки. Интересно, как мы выглядим сейчас, сидя бок о бок и копируя движения друг друга.

— Оказывается, ты, возможно, мой единственный живой родственник. Ну, кроме мамы.

Блядь.

— Ни тётушек, ни дядюшек, ни бабушек с дедушками? Кого-то, кого ты знаешь лучше меня?

Она шмыгает носом, и я из вежливости не смотрю в её сторону. Я не знаю эту девчонку, но она не из тех, кто хотела бы, чтобы я смотрел на неё, пока она плачет.

Я знаю, что не стал бы. Возможно, это наследственное.

— Не-а. Оба родителя были единственными детьми в семье. Бабушка и дедушка умерли.

— Хорошо. — Я киваю, все еще уставившись на нашу обувь. — Хорошо.

— Хорошо, что?

— Хорошо, давай отвезем тебя домой. Может, поговоришь со своей мамой.

Краем глаза я вижу, как она поворачивается и смотрит на меня.

— Вот так просто?

Я выпрямляюсь и опираюсь спиной на шаткие ступеньки позади меня. Внутри я схожу с ума. Я не готов к этому дерьму. Я даже не знаю, что значит опекунство по родству. Как это выглядит. Что для этого требуется. Но если я — единственное, что стоит между этой девочкой и системой опеки, то, чёрт возьми, как бы я спал по ночам, если бы сказал «нет»? В глубине души я слишком мягок для этого дерьма.

— Да. Так просто.

Ей двенадцать. Ей не нужно беспокоиться о деталях. Этим займутся взрослые. Мой адвокат. Мой адвокат Белинда, которая убьёт меня за это.

Я почти слышу её голос. Он звучит так, будто она выкуривает по пачке в день. Она, наверное, будет ругать меня за то, что я всегда веду себя как последний придурок, а потом выбираю самое неподходящее время, чтобы разрыдаться.

Она не ошибётся.

Затем я встаю, запираю входную дверь на «замок» и бегу трусцой к своему «Мерседесу G-Wagon».

— Поехали, малыш, — кричу я, махнув рукой через плечо. — Нужно в туалет? Перекусить? Мы можем купить бургер по дороге. — Мне нужно двигаться. Ехать. Мне нужно зайти так далеко по этому пути, чтобы не слишком задумываться об этом и не придумывать новые причины, по которым я не должен этого делать.

Потому что в глубине души я знаю, что поступаю правильно. Каким бы чертовски безумным это ни казалось. Я доверяю своей интуиции.

Кора не отстаёт от меня. Она садится на пассажирское сиденье, и я чувствую, что она смотрит на меня. Наверное, она в замешательстве от того, как я перешёл от сравнения её с Уэнсдей Аддамс к тому, что я собираюсь сделать.

— Я бы никогда не отказалась от бургера.

Я проверяю карманы в поисках кошелька и спрашиваю:

— Ты достаточно высокая, чтобы сесть на переднее сиденье?

— Мне двенадцать.

Я вздыхаю и нажимаю на кнопку запуска, и гул моего внедорожника наполняет тихую кабину.

— Похоже, что в наши дни дети сидят в автокреслах до тех пор, пока им не разрешат пить, так что я просто стараюсь быть осторожным.

Она фыркает и застёгивает ремень на пряжку. Я ловлю себя на том, что смотрю на её профиль, пытаясь разглядеть в ней частичку себя. Язвительные односложные фразы— это точно моё. Возможно, отличный музыкальный вкус. Чёрные шнурки. Может быть, даже её густые брови, из-за которых кажется, что она хмурится.

Мы молча выезжаем с моей территории, и только когда я сворачиваю с длинной подъездной дорожки, обсаженной деревьями, я понимаю, что не знаю, куда еду.

— Подожди. Где ты живёшь?

Она опускает взгляд, прячась за гримасой.

— В Калгари.

— Это... это больше чем в трех часах езды отсюда.

Она прикусывает внутреннюю сторону щеки, прежде чем поднять на меня взгляд.

— Да. Извини.

— Как ты сюда добралась? — У меня горит световой сигнал, но я еще не повернул.

— Автобус. Это заняло всю ночь с остановками.

— Твоя мама разрешила тебе проделать весь путь на автобусе за ночь?

Она поворачивает голову и смотрит в окно.

— Думаю, она, наверное, проспала мой уход и до сих пор не встала с постели.

Мы останавливаемся перед типичным двухэтажным домом на улице, полной таких же домов. Чуть дальше по улице находится школа. На обочине стоит хоккейная сетка, а сверху сложены клюшки и перчатки, как будто детей позвали на обед посреди игры.

Это выглядит как совершенно обычный семейный район. С аккуратными подъездными дорожками и машинами среднего класса.

Единственное, что отличает дом Коры от остальных, — это газон. Он подстрижен, как и все остальные, но линии не совсем ровные. По сравнению с соседними домами, в этом месте есть что-то неухоженное. Из-за наполовину опущенных занавесок в середине дня кажется, что дом почти пуст, как будто люди, которые здесь живут, уехали в отпуск.

Но я знаю, что это не так.

Кора выпрыгивает из машины и хлопает дверью сильнее, чем нужно, затем направляется к входной двери. Я следую за ней, оглядываясь по сторонам, чтобы проверить, не наблюдает ли кто-нибудь. Это сюрреалистично: я подъезжаю с ребёнком, о существовании которого даже не подозревал, к дому, в котором никогда не был, и встречаю женщину, которая… использовала мою сперму?

Я провожу рукой по щетине, подходя к входной двери.

— Извини за беспорядок, — бормочет Кора, набирая комбинацию цифр на замке и входя в дом.

И она не шутила. Я стою в прихожей и оглядываю дом открытой планировки. Мой офис, может, и был помойкой, но этот дом кажется тёмной затхлой пещерой. По телевизору идёт новостной канал, достаточно громко, чтобы я слышал, как ведущий что-то бормочет, пока внизу экрана мелькают титры. Кухня нуждается в уборке. На захламлённом столе стоит коробка из-под пиццы. Рядом с ней — молоко. В раковине — грязная посуда.

Пока еще ничего не пахнет гнилью, но пахнет застоявшимся воздухом.

— Чувствуй себя как дома, — говорит Кора. — Я пойду позову маму.

Затем она выскакивает из-за угла, обувается и быстро поднимается по лестнице.

Я остаюсь неловко стоять в прихожей — я не знаю, как мне здесь чувствовать себя как дома. Чего бы мне хотелось, так это прибраться и открыть окна, но это кажется мне чрезмерным.

Забавно, что звание самого горячего миллиардера в мире не подготовило меня к чему-то подобному. Это был глупый титул, и теперь у меня есть тому доказательства. Кора не особо откровенничала во время поездки. Всякий раз, когда я спрашивал о её маме, она отворачивалась и смотрела в окно, прежде чем пробормотать самый краткий ответ. У меня сложилось впечатление, что она защищает свою маму, по-своему оберегая меня. Избегает разговора.

Я узнаю этот жест, потому что тоже так делаю. Но на этот раз он приводит меня в ситуацию, которая может развиться по-разному. Всё может закончиться очень эффектно.

Я достаю телефон, чтобы проверить время. Я жду ещё десять минут, прежде чем снова проверить телефон.

Затем я слышу шёпот и шаги двух человек и, не успев опомниться, оказываюсь лицом к лицу с женщиной, которой, судя по всему, под шестьдесят — она ненамного младше моей матери. Хотя на этом сравнение с моей мамой заканчивается. Я думал, что Кора выглядит уставшей, но эта женщина выглядит поражённой.

Она подходит ко мне с ошеломлённым выражением на лице, выдавливает из себя улыбку и поднимает вялую руку, чтобы взять меня за руку.

— Привет, я Мэрилин.

— Привет, Мэрилин. Я Форд, — тихо отвечаю я, замечая мешковатую одежду, спутанные волосы и складки на щеках — вероятно, от сна. Я только что посмотрел на телефон и знаю, что сейчас нет и двух часов дня — не самое подходящее время для сна во вторник.

Если подумать, Кора должна была быть сегодня в школе.

— Приятно познакомиться, — добавляю я, отступая от женщины.

Она кивает, одаривая меня очередной улыбкой. На этот раз она слезливая. Она соответствует её дрожащему голосу и слезинке, скатившейся по щеке. Она соответствует словам, которые она произносит дальше.

— Кора сказала мне, что ты здесь, чтобы помочь нам.

Взглянув на Кору, которая цепляется за безвольную руку матери, я понимаю, что ступил на путь, с которого нет возврата. К этому моменту я должен был научиться лучше защищать себя. Но, очевидно, я ещё не усвоил урок, потому что уже знаю, что вложил в это достаточно сил и не уйду.

— Да, Мэрилин. Я бы хотел помочь, чем смогу.





Глава 4


Рози




Мои зубы постукивают по нижней губе, как медиатор по гитарной струне. Я сжимаю руль, не отрывая взгляда от дома моего брата, где прошло наше детство.

После двух недель уныния, без работы, без цели и преисполненный жалости к себе, я официально вернулась в Роуз-Хилл. В город, где я выросла. В город, в который я редко возвращаюсь. В город, по которому я не скучала, пока не осознала, как сильно мне не хватает дома. Безопасное место, где я могу залечить свои раны и разобраться в своей жизни.

Я только что подъехала по крутой гравийной подъездной дорожке, по которой я падала в детстве. С ободранными коленями и кровью на новеньких белых кроссовках я плакала, пока брат поливал меня из шланга, как лошадь. Я была в отчаянии, но сегодня, вспоминая об этом, я усмехаюсь.

Забавно, что момент, который казался таким унизительным, в итоге заставляет тебя улыбнуться.

Мой взгляд скользит по ферме, которая находится на западной окраине города. Скалы над участком отделяют нашу землю от шоссе. Эта главная магистраль была буквально прорублена в горах давным-давно, и теперь сетчатый забор, прикреплённый к скале, не даёт отколовшимся кускам упасть на дорогу — или на нас.

Слева я вижу живописное озеро. Оно напоминает мне о том, как мы целыми днями катались на надувных лодках и устраивали вечеринки с пивом на его берегах летом, катались на коньках, ловили рыбу подо льдом и катались на снегоходах зимой.

Я смотрю направо и вижу дом моих родителей, который находится гораздо выше на холме. Из-за деревьев выглядывает только верхушка крыши. Когда Уэст выкупил ферму, они «уехали», по крайней мере, так они утверждали.

По правде говоря, они всю жизнь беспокоились о Уэсте, и я не уверена, что они смогут смириться с тем, что он будет слишком далеко от них.

Оглядываясь на дом моего брата, я делаю глубокий вдох, чтобы набраться смелости и войти туда, притворяясь, что у меня всё отлично.

Прямо перед тем, как спросить, можно ли мне ненадолго остаться.

— К чёрту всё, Рози. Забирай свою задницу и иди сюда, — бормочу я, прежде чем распахнуть дверь машины и направиться к крыльцу. Я не запираю машину. Если у кого-то хватит смелости забраться на нашу территорию, чтобы украсть моё барахло, то я аплодирую его стойкости.

Честно говоря, я бы спросила, откуда у них это, потому что я только что приехала.

Не думаю, что я сделала хоть один вдох с тех пор, как глубоко вдохнула на переднем сиденье. Теперь я просто задерживаю дыхание, поднимая руку, чтобы постучать и покончить с этим. Как только костяшки моих пальцев касаются двери, она распахивается, и весь воздух, который я задерживала, вырывается из моих лёгких.

Форд Грант.

У меня подгибаются ноги, и я чувствую, как меня качает.

Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с его изумрудным взглядом. Он всегда был высоким, но теперь он просто… огромный.

— Форд.

Он смотрит на меня, и от тяжести его взгляда моё сердце начинает бешено колотиться.

— Привет.

Его тёмные брови хмурятся, и я не могу не заметить, что его волосы, которые раньше были более каштановыми, потемнели с возрастом. Теперь они тёмно-каштановые, а рыжеватый оттенок проявляется только при определённом освещении.

Аккуратно подстриженная щетина обрамляет его высокие скулы. Загорелая кожа на его шее натягивается, когда кадык подпрыгивает над V-образным вырезом футболки цвета хаки.

Боже. Должно быть, прошло по меньшей мере десять лет с тех пор, как я видела его в последний раз. Можно было бы подумать, что за это время он стал менее неуклюжим, но, видимо, нет. Потому что он стоит как вкопанный и смотрит на меня так, будто никогда раньше не видел.

Итак, я протягиваю руку и приподнимаю уголок рта.

— Не уверена, что ты меня помнишь. Меня зовут Розали Белмонт. Мы проводили июль и август, переговариваясь друг с другом, пока ходили за моим братом Уэстоном Белмонтом.

Он качает головой с бесстрастным выражением лица, когда выходит на крыльцо и протягивает мне руку, его тёплая ладонь обхватывает мою.

— Верно. Розали. Должно быть, я так хорошо научился не обращать на тебя внимания, что совсем забыл о тебе.

Из моей груди вырывается смех, и на глаза наворачиваются непрошеные слёзы.

Дразнить меня никогда не было так приятно. Так успокаивающе.

— Ах, старые добрые времена. — шепчу я, опуская его пронзительный взгляд и потирая кончик носа.

Я не хочу смотреть на него, потому что, несмотря на его язвительные слова и скучающий вид, я знаю, что Форд — хороший человек, и он видит меня насквозь.

Он был рядом, когда Трэвис Линч разбил мне сердце. Забрал меня с вечеринки на другом берегу озера и отвез домой, бросая взгляды в мою сторону, пока я строчила мерзкие, незрелые вещи о Трэвисе в своем дневнике. А потом молчал, когда я опустила стекло со стороны пассажирского сиденья и выбросила его в деревья на темной извилистой дороге.

Мы так и не поговорили о той ночи. Сказать было особо нечего. Лучший друг моего старшего брата, который постоянно меня провоцировал, стал свидетелем того, как я расклеилась из-за парня, который бросил меня в десятом классе, а потом без единого слова отвёз меня домой к родителям.

Но. Я знаю, что в тот вечер он увидел в моих глазах отчаяние — знаю, что он смотрел на меня слишком долго. И я знаю, что если сейчас встречу его взгляд, то увижу его снова.

— Тётя Рози!

Спасибо тебе, Господи. Голос ангела. Спасена адскими колёсами со светлыми косичками.

— Эмми!

Она протискивается мимо Форда и набрасывается на меня с такой силой, что во второй раз выбивает из моих лёгких весь воздух, а из глаз — одну жирную слезу. Я быстро смахиваю её. Но через плечо Эмми я вижу, как Форд смотрит на предательскую слезу, словно она чем-то его обидела.

Я закатываю глаза, глядя на него, и переключаю всё своё внимание на маленькую девочку у меня на руках. Тёплая и подвижная.

— Чёрт, девочка, перестань расти. — Я с кряхтением поднимаю её. — Скоро я буду недостаточно сильной, чтобы тебя поднимать.

Она хихикает и оставляет на моей щеке липкий поцелуй. Я стараюсь не морщиться. Я люблю свою племянницу, но не выношу грязных лиц и насморка. Мне хочется смыть с них грязь, как Уэст смыл грязь с меня.

Наверное, я всё ещё жду, когда проявится материнский ген.

— Что ты здесь делаешь? — Эмми отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и кладёт по пухлой липкой ладошке мне на щёки.

— Это и мой вопрос, — заявляет мой брат, пугая меня, когда выходит из-за спины Форда.

Я крепче прижимаю Эмми к себе. Я не прочь использовать шестилетнюю девочку в качестве щита против этих двоих мужчин.

— Сюрприз? — пискнула я, глядя на своего брата с совершенно неподражаемой ухмылкой на лице.

К счастью, Уэст не из тех, кто копается в прошлом. Он не любит делиться чувствами — разве что кулаками, — поэтому он улыбается и идёт вперёд, пока тоже не обнимает меня, зажав свою маленькую девочку между нами.

— Тебе нужно искупать эту хулиганку, Уэст. Она липкая и пахнет апельсиновым соком.

— Апельсиновый фризи.

— Перед ужином?

— Эй, эй, Рози Поузи. Ты не можешь просто так появиться и осуждать мои методы воспитания. Это моя неделя. Миа всегда меня достаёт, так что мне не нужно, чтобы ты тоже присоединялась.

Я приподнимаю бровь.

— Может, Миа имеет в виду что-то большее, чем твою задницу?

Эмми маниакально хихикает, явно забавляясь тем, что мы так небрежно бросаемся словом «задница».

Теперь настала очередь моего брата закатить глаза. Возможно, их брак и не сложился, но они с Мией отлично ладят как родители, и я чертовски восхищаюсь ими за это.

Уэст игнорирует мой выпад и продолжает расспрашивать.

— Ты просто заехала в гости или останешься ненадолго?

Прежде чем ответить, я опускаю Эмми на землю и наблюдаю, как она бежит обратно в дом, крича своему брату Оливеру, что я здесь. Я снова перевожу взгляд на Форда. Скрестив руки на груди и опустив подбородок, он смотрит на меня так пристально, что я начинаю нервничать.

— Кто ты? Его телохранитель?

— Ха! — Уэст издаёт смешок. — Мне не нужен телохранитель. А если бы и был, я бы не нанял самого горячего миллиардера в мире.

У меня округляются глаза, и я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться. Я видела статью — взяла её и даже прочитала, — но не хочу доставлять Форду удовольствие, сообщая об этом.

— Форд Грант — миллиардер? Они имеют в виду младшего или старшего?

Уэст смеется, но Форд стонет и качает головой.

— Я возвращаюсь в дом. Вы, два придурка, развлекайтесь здесь.

Я смотрю ему вслед, наверное, слишком пристально.

Определенно, слишком близко, судя по тому, как мой брат легонько хлопает меня по плечу.

— Тебе лучше не пялиться на него.

Я издаю игривый смешок.

— Неважно. Не каждый день получаешь четкое представление о… что это было? Самый сексуальный миллиардер в мире? — Я произношу это достаточно громко, чтобы Форд меня услышал.

Уэст усмехается.

— Играешь с огнем, сестренка. Что бы сказал Райан?

Я напрягаю плечи и сглатываю, прежде чем снова поднять взгляд на брата, который смотрит на меня такими же голубыми глазами, как и мои.

Затем я четыре раза наклоняю голову из стороны в сторону.

Уэст кивает три раза.

И это, пожалуй, весь разговор, который у нас будет на эту тему.

Это именно то, чего я хотела. Именно то, в чём я нуждалась. Я не готова ничего решать насчёт Райана, пока не приведу мысли в порядок и не смогу принять рациональное решение.

— Итак, ужин? — спрашивает мой брат. — Свободная комната или общежитие?

— Да, ужин, и я бы предпочла общежитие, пожалуйста.

Он поворачивается, и я следую за ним. Меня переполняет облегчение. Я знал, что могу рассчитывать на Уэста, который спасёт меня от самой себя. Чего я не ожидала, так это Форда грёбаного Гранта с его орлиным взглядом и задницей на миллиард долларов.





Глава 5


Форд




— Вот, давай я тебе покажу. У меня есть план, — говорит Кора, сидящая на диване рядом с Оливером. Она показывает ему, как построить портал в Нижний мир или что-то в этом роде в Minecraft. Я не понимаю терминологию. Он, как обычно, ничего не говорит, но по выражению его лица я понимаю, что он в восторге. Эмми втиснулась с другой стороны от Коры и хрустит, наверное, уже третьим за день печеньем.

Я? У меня такое чувство, что я живу в сумасшедшем доме.

После нескольких недель приведения всего в порядок, я уже первый день как стал официальным родственником Коры. Мой адвокат ненавидит меня за то, что я заставил ее это сделать, а мой финансовый консультант считает, что я сошел с ума. Может быть, так оно и есть.

Я ничего не сделал, чтобы запустить студию звукозаписи, и от этого у меня мурашки по коже. Бесконечный список дел, которые мне нужно сделать, не даёт мне спать по ночам. Мне нужно сделать пол, стены, покрасить их, установить отопление, кондиционер, обновить электропроводку, придать фасаду хоть какое-то подобие привлекательности. Всё это место нуждается в обновлении, и это не считая самого стенда.

А теперь Рози, чёрт возьми, Белмонт, появилась на сцене со своим острым языком и подозрительно влажными глазами. И всё, чего я хочу, — это узнать, кто причинил ей боль, чтобы я мог это исправить.

В том, что я тайно влюблён в эту женщину, нет ничего нового, но прошло десять лет. Я никогда не ожидал, что все подростковые чувства нахлынут на меня с новой силой, как только я снова её увижу. Но, боже, она повзрослела. Её глаза по-прежнему самого яркого, невозможного голубого оттенка. Почти кристально-чистые на фоне золотистой кожи — и такие же выразительные, как и раньше. Они темнеют от гнева, сверкают от веселья, а сегодня в них плещутся эмоции. У неё всегда были длинные волосы, но теперь они ещё длиннее. Многослойные и волнистые, они беспорядочно обрамляют её лицо в форме сердца. Те же тёмно-русые волосы, которые я помню, теперь искусно окрашены яркими золотыми прядями и странными перламутровыми бликами. Они небрежные, но продуманные. Ей идёт.

Вот о чём я думал, стоя у входной двери и глядя на неё.

Достаточно было одного взгляда — одного удара сердца — и мне снова стало восемнадцать.

— Ладно! — Уэст хлопает в ладоши у меня за спиной, и я вздрагиваю. — Что на ужин?

— Фриззи! — Эмми кричит в ответ, вскидывая кулак. Она выглядит почти дикой, и, если честно, она меня немного пугает. Она — миниатюрный Уэст, и её воспитание — это космическая расплата за то дерьмо, через которое он заставил пройти своих родителей.

— Ни в коем случае, ты, маленькая зануда. Ты получишь овощи и ещё больше овощей. Все остальные получат… — он замолкает, роясь в холодильнике.

Как и мой главный дом, дом Уэста — это фермерский дом в стиле ремесленников. Широкие плинтусы, узкие окна, что-то вроде коттеджа со всеми спальнями наверху и застеклённой верандой перед домом. Его дом жёлтый, а мой я обшил досками и покрыл снаружи глазурью, чтобы придать ему более деревенский вид. Мой дом в основном модернизирован внутри, а его дом немного устарел.

— Что ж, — вздыхает Уэст. — Возможно, мы закажем овощную пиццу, потому что Эмми съела всё, что я заказал.

Это так по-западному, всегда действуешь на авось. Я закрываю глаза и улыбаюсь. На внутренней стороне век я вижу Рози и вспоминаю, как слова подводили меня, когда я любовался ею раньше.

И когда я открываю глаза, то вижу Рози. Она стоит в дверях кухни и пялится на диван. Должно быть, она только что вернулась с раскладушки, и когда я прослеживаю её взгляд, то понимаю, что она смотрит на Кору. А Кора смотрит прямо на неё.

— Привет. — Рози указывает подбородком на Кору. — Я Рози. Сестра Уэста.

— Привет. — Кора повторяет движение. — Я Кора, дочь Форда.

Я вздрагиваю. Не потому, что я ненавижу, как это звучит. Просто мы еще не говорили об… Я не знаю. Титулы?

Рози отшатывается, переваривая услышанное, затем переводит на меня свой взгляд и не очень-то тихо шепчет:

— Ого. Поздравляю с тем, что ты наконец-то лишился девственности.

Все, что я могу делать, это смотреть на нее. Мы действительно за считанные минуты вернулись к тому состоянию, каким были в подростковом возрасте. Она по-прежнему веселая, красивая и совершенно недоступная, и я по-прежнему чувствую себя таким же ошарашенным мальчиком, который чувствует себя чертовски неловко рядом с ней.

Это только вопрос времени, когда я скажу что-нибудь обидное, чтобы держать ее на расстоянии вытянутой руки. И она ответит, сказав, что ненавидит меня, прежде чем ответить чем-нибудь не менее язвительным.

Таков наш обычный порочный круг.

— О, ну, он был донором спермы для моих родителей, — как ни в чём не бывало заявляет Кора. — Так что, насколько я знаю, он вполне может быть девственником. Знаешь, твой шёпот был не очень тихим.

Я закрываю глаза и массирую виски. Эта девушка слишком умна, слишком дерзкая, слишком властная. Она меня погубит, а ведь это я подписался взять её под своё крыло. Я вляпался по уши.

— Что такое донор спермы? — Пусть Эмми сосредоточится на этой части.

Уэст усмехается и пытается спасти меня:

— Эмми! Олли! Давайте не будем лезть не в своё дело и пойдём мыть руки перед ужином. Я сделаю заказ.

Я благодарен ему за вмешательство, когда слышу топот их маленьких ножек, удаляющихся прочь.

Когда я наконец открываю глаза, Рози смотрит на меня. По-детски пухлые, блестящие розовые губки приоткрылись в идеальной форме буквы "О".

— Что? — Я огрызаюсь, зная, что у нее наготове язвительный комментарий в мой адрес. Она всегда так делает.

Она ухмыляется, никогда не отступает от моего лая.

— Генетика у нее сильная. Она мне нравится.

Это Кора стонет.

— Я здесь. Грубо говорить о человеке так, будто его здесь нет.

И я вздыхаю.

Потому что это будет долгая ночь.

* * *

— Итак, это твоя комната, — я смотрю на Кору, которая стоит рядом со мной, как вкопанная. Это её первая ночь со мной, и я довольно неуклюже пытаюсь сделать её менее неловкой.

— Я знаю. Ты уже показал мне это.

Я почти уверен, что у меня ничего не получается.

Я мысленно подбадриваю себя, чтобы взять себя в руки. Я взрослый мужик. Я не должен так нервничать рядом с ней. Я не знаю, что, чёрт возьми, я делаю, но я должен хотя бы притвориться, что готов к этому.

— Хорошо, я как раз собирался сказать, что на первом этаже есть ещё одна гостевая комната, если ты не хочешь жить на одном этаже со мной. Но там нет ванной комнаты, а я рано встаю, так что это может тебя смутить.

— С какой стати мне беспокоиться о том, чтобы жить с тобой на одном этаже?

Я морщусь.

— Просто хочу убедиться, что тебе удобно. — Она не двигается. Она скрестила руки на груди, но смотрит в мою сторону. Она пристально смотрит на меня.

— Знаешь, моя мама, может, и не в курсе, но она навела о тебе все возможные справки.

— Справедливо. Я ее не виню.

— Жаль, что я сказала тебе, что у меня не осталось семьи. Угроза, что мой давно пропавший дядя-мафиози, могла бы послужить хорошей страховкой.

Я фыркаю. Она забавная.

— Мы можем притвориться, если хочешь.

Теперь она тоже фыркает, и я чувствую проблеск успеха от того, что почти заставил её рассмеяться.

Тихие шаги ведут её в центр комнаты. Я наблюдаю, как она медленно поворачивается, осматриваясь. Это почти её цветовая палитра — бледно-серые стены и каркас кровати из чёрного кованого железа.

— Комната в порядке? Я заранее купил всё необходимое. Но мы можем… украсить её или что-то в этом роде? Если хочешь? Картины? Постельное бельё? Книги?

— Я правда хочу чёрные простыни.

Я хмурю брови, глядя на простое тёмно-фиолетовое постельное бельё, которое выбрал. Я думал, что тёмно-фиолетовый цвет будет достаточно тёмным.

Видимо, я ошибся.

— Ладно. Я посмотрю, что смогу найти. — Я провожу рукой по волосам, мысленно ругая себя. Я не знаю, как разговаривать с двенадцатилетней девочкой. К тому же она выглядит на все двадцать.

— Ты голодна? Есть ли какие-то особые закуски, которые ты любишь? Я не знал, что купить, поэтому решил подождать и посмотреть, что ты предпочитаешь. Но в доме есть всё необходимое. Я хочу, чтобы ты… чувствовала себя как дома.

Она кивает и наконец-то смотрит на меня.

— Я могу принести тебе варёное яйцо.

Теперь настала её очередь морщить нос.

— Варёное яйцо? — Я никогда не думал, что ребёнок может так осуждать меня. Но вот я здесь. Объясняю, почему варёные яйца полезны.

— Это отличный перекус. В нём много белка. Помогает хорошо спать.

Кора выглядит откровенно недовольной.

— Ещё есть хлопья.

На это я приподнимаю бровь.

— Какие?

— Овсяные?

Ее губы растягиваются в дразнящей улыбке, когда она качает головой.

—“Lucky Charms”? — повторяю я. Я купил их, несмотря на здравый смысл. Содержание сахара в них ужасное, но, судя по тому, что я видел у Уэста и его детей, они могли бы понравиться ребёнку.

В ответ на это предложение я получаю два поднятых вверх пальца, почти улыбку и «Теперь мы разговариваем».

Мы спускаемся вниз, и я наблюдаю, как Кора ест хлопья за кухонным островом, а меня накрывает осознание того, на что я согласился. Меня охватывает нервозность. Меня охватывает сомнение. А позже, когда она желает мне спокойной ночи и закрывает дверь, я решаю зайти в интернет и найти чёрные простыни, чтобы не испортить всё окончательно.





Глава 6


Форд




— Что ты здесь делаешь?

Рози резко оборачивается, сидя на краю причала, явно удивлённая моим появлением.

— Наслаждаюсь видом.

Сегодня вечером мне хотелось тишины и покоя, чтобы проветрить голову. Я знаю, что с Рози здесь я не получу ни того, ни другого. Я смотрю мимо неё на потемневшее озеро. Если бы не рассеянное свечение солнечных фонарей, установленных на столбах, над водой было бы совсем темно. Но я хорошо знаю этот вид, учитывая, что этот причал находится рядом с границей между моим домом и домом Уэста. Хотя сейчас на горизонте ничего не видно, я почти идеально представляю его.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она.

Я стою, не зная, как себя с ней вести. И всё же. Несмотря на то, что я теперь вполне успешный и независимый тридцатидвухлетний мужчина.

— Я пришёл посидеть на своём причале и сбежать от новых реалий моей жизни в темноте, у воды, где тихо. Вот только ты здесь, а там, где ты, никогда не бывает тихо, если только ты не замышляешь чью-то смерть.

Она фыркает, но без особого энтузиазма. Затем она снова поворачивается к неподвижной воде.

— Во-первых, это не твой причал. Он принадлежит моей семье. Я знаю, потому что прихожу сюда уже много лет. Во-вторых, я не планирую смерти людей.

Я подхожу к ней и решаю не говорить, что, согласно землеустроительной документации, этот причал действительно находится на моей территории.

— Справедливо, ты больше похожа на человека, совершающего преступления из страсти. Но я годами думал, что ты детально спланировала смерть Трэвиса Линча на страницах того дневника.

Она смеётся, но её смех не такой лёгкий и беззаботный, каким я его помню. Теперь в Рози чувствуется тяжесть, которая не соответствует моим воспоминаниям о ней. Она, может, и младше нас на три года, но всегда была с нами в подростковом возрасте. Уэст никогда не исключал её, и она всегда была «своей» девушкой в Роуз-Хилл — популярной настолько, что её любили, если такое вообще возможно.

Только став взрослым, я начал проводить здесь больше времени просто потому, что мне этого хотелось. Только когда город стал слишком большим, я решил переехать сюда навсегда.

— Да. Я почти уверена, что написала целый абзац, размышляя о том, что для него будет унизительнее: если я отрежу ему пенис или яички.

— Темно. На чём ты остановился? — Я опускаюсь на корточки, кладу руку на деревянные доски, чтобы сесть. Нас разделяют несколько футов, но наши ноги свисают с края, когда мы сидим бок о бок, любуясь огнями домов на другом берегу озера.

— Я забыла.

— Как жаль. Я видел его в продуктовом магазине на днях.

— Да? — Она не смотрит на меня, но по изменившемуся голосу я понимаю, что ей весело. — Что обо мне говорит то, что я надеюсь, что он плохо выглядит в свои годы?

— Там написано, что ты можешь забрать девушку из маленького городка, но не можешь забрать маленький городок у девушки.

На это она вздыхает.

— И что ты всё такая же злая, как и раньше, — добавляю я.

Теперь она смеётся. Сначала это тихий смешок, который перерастает в смех. В смех юной Рози. Той, которая занимала каждый сантиметр комнаты, просто входя и улыбаясь.

— Ах, Форд. Спасибо. Когда ты меня оскорбляешь, это кажется таким правильным. Пожалуйста, не говори мне, что это говорит обо мне.

Мои губы подрагивают, а ноги покачиваются в такт её ногам, пока я пытаюсь придумать, о чём бы ещё поговорить.

— Ну, как тебе городская жизнь? Кажется, ты уехала и не возвращалась. Работа. Парень. Квартира. Что привело тебя обратно?

— О да? Ты часто сюда возвращаешься? Я думала, ты купил бар и основал невероятно успешное приложение для потоковой передачи музыки. Я думала, ты и сам немного городской житель.

Я просто пожимаю плечами. Граммофон — это приложение, о котором она говорит. Это начиналось как университетский проект, который я разработал с группой друзей, пока он не перерос в нечто большее.

Он разросся во многих отношениях.

— Я делал всё это, да. Я думал, что покупка бара, в котором я работал во время учёбы в колледже, станет моим любимым делом. И какое-то время так и было. Потом появилось приложение. И это тоже немного помогло.

— Но не сейчас?

Я пожимаю плечами.

— Джин и тексты песен стали более успешными, чем я рассчитывал. Мне было скучно, поэтому я нанял больше людей. Ввёл больше параметров. Теперь бар практически работает сам по себе. Сначала я приглашал только те группы, которые мне нравились, но когда мы стали достаточно популярны, я начал приглашать группы, которые нравятся другим людям, чтобы поддерживать интерес посетителей.

— Группы, которые тебе не нравятся.

— Да. Бизнес важнее моих личных предпочтений, но это нормально. Мне кажется, что этот бар больше не принадлежит мне, хотя на нем стоит мое имя. Я рад, что он делает счастливыми других людей. Я всегда буду гордиться этим местом.

Она кивает, слегка покачиваясь взад-вперед.

— А приложение?

— «Граммофон» начинался так же. Но, конечно, он был не только моим. У меня были партнёры. И это стало больше связано с личной славой и богатством, чем с музыкой.

— Не фанат такой атмосферы, я так понимаю?

Я тяжело вздыхаю. Это больно. Больше, чем в баре. Мне не особо нравится об этом говорить.

— Я считаю, что когда одержимость человека деньгами перевешивает его стремление к честности, я больше не хочу проводить с ним время.

Рози задумчиво хмыкает, услышав резкость в моём голосе. Но она не настаивает на продолжении. Она снова начинает меня дразнить, и это долгожданная передышка.

— Значит, теперь ты собираешься жить отшельником на заброшенной земле по соседству? Ты собираешься закопать здесь сундуки с деньгами? Это какая-то изощрённая причуда эксцентричного миллиардера, который оставляет карту сокровищ?

— Нет. Это идея эксцентричного миллиардера — открыть собственную студию звукозаписи и работать только с музыкантами, которые мне нравятся или в которых я верю. У меня есть капитал, чтобы продвигать артистов, которые не могут позволить себе сделать первый шаг, и связи, чтобы помочь тем, кому нужно место, чтобы что-то делать без вмешательства их дерьмовых лейблов. С развитием Интернета и потоковых сервисов дистрибуция уже не та сложная задача, какой была раньше.

— А твой отец?

Я вздыхаю. Кора назвала меня маменькиным сынком, и как бы я ни ненавидел это, она не ошибается. Отделить мой успех от Форда Гранта-старшего и его всемирно известной рок-группы Full Stop практически невозможно.

— Его имя имеет вес. Я был бы идиотом, если бы не пригласил его в какой-то момент в качестве приглашённого продюсера. Хотя мы, вероятно, будем ссориться на каждом шагу.

— Восхитительно. А он уже познакомился со своей внучкой?

Я продолжаю. Мне кажется, я сам едва с ней познакомился. Уэст знает о ней, и теперь Розали тоже. Я рассказал мистеру и миссис Белмонт только потому, что они сами догадались, поспрашивав вокруг. За годы, когда им приходилось разгадывать выходки Уэста, у них развилось шестое чувство на любые драмы.

— Это ещё не обсуждалось.

— Что?

— Они путешествуют. Я подумал, что расскажу им с мамой, когда они приедут в Роуз-Хилл. Они проведут лето здесь, у себя дома.

— Форд — В ее голосе звучит неподдельный ужас.

— Что? У меня едва хватило минуты, чтобы осмыслить это развитие событий. Я тону в электронных письмах, звонках и обещаниях, которые я давал людям, чтобы это место заработало. Я и представить себе не мог, что это станет моей жизнью. Я планировал самостоятельно отремонтировать дом и офис, но теперь Кора записалась в школу. Ей нужна поддержка. И я даже не знаю наверняка, как долго она будет здесь жить.

— Она будет жить здесь постоянно?

— Никто этого не планировал. Её мама в глубокой депрессии после смерти мужа. Полагаю, именно так всплыла информация о доноре спермы. Поэтому Кора и выследила меня.

Рози тихо хихикает.

— Находчивый ребенок.

Я вздыхаю и опускаю голову.

— Мэрилин была в отчаянии, когда поняла, как Кора её прикрывала. Мы поговорили с её врачами, а потом у нас с ней состоялся разговор по душам. Она не хочет, чтобы Кора проходила через взлёты и падения её лечения — не хочет, чтобы Кора больше её такой видела. Она попросила меня дать ей возможность поработать над своим здоровьем в течение месяца. Так что, по крайней мере, на это время. И они просто… Им действительно некому помочь, понимаешь? У них вообще нет семьи.

— Чёрт, это тяжело, — бормочет Рози, переступая с ноги на ногу.

Я лишь киваю и продолжаю изливать душу.

— Ага. И я едва успеваю покупать закуски и искать чёрные простыни, которые она попросила. В закусках для детей абсурдно много сахара, а все чёрные комплекты постельного белья, которые я нахожу, выглядят блестящими, как в порно. Поверь мне, я только что потратил больше часа на поиски в интернете.

Она стонет и закрывает лицо руками, но я вижу, что она улыбается.

— Тебе всё равно нужно им рассказать.

Я стискиваю зубы, размышляя о том, как много я на самом деле хочу рассказать ей сегодня. Но я всё равно говорю ей, потому что мне не нравится мысль о том, что Рози осуждает меня за мои решения.

— Когда мы с Уиллой были младше, одна фанатка обратилась в прессу, утверждая, что мой отец — отец её ребёнка. Это было неправдой, но всё было запутанно. Я помню, как мои родители ссорились, и ему пришлось идти в суд. Я помню, как они говорили об этой женщине — об этом ребёнке. Он был в ярости, а моя мама была расстроена. В конце концов всё разрешилось, но я не знаю, как они отреагируют на это.

Глаза Рози широко распахнуты, она говорит приглушённым голосом.

— Я этого не помню.

— Ты бы не стала. Это было незадолго до того, как мы начали приезжать в Роуз-Хилл. То событие изменило их отношение к нам. Его гастроли прекратились, и они переехали сюда, чтобы оградить нас от СМИ.

— Возможно, им стоит подготовиться. Время на обдумывание.

Я вздыхаю. Это мне нужно время на обдумывание. Время на обдумывание без того, чтобы мой отец взбесился из-за этого, вызвал адвокатов и частных детективов, чтобы дискредитировать Кору и её маму.

Я его сын, и он сделал бы это, чтобы защитить меня. Точно так же, как я скрываю эту информацию, чтобы защитить Кору.

Но Рози настаивает. Она всегда давит на мои больные места. Подкалывает меня.

— Ты не можешь просто свалить это на свою семью, Форд.

И, к сожалению, я всегда был груб с ней. Это был мой защитный механизм на протяжении многих лет. И слишком легко вернуться к старым привычкам.

— О, как же, ты просто появилась на пороге дома Уэста со слезами на глазах и без единого объяснения, что происходит?

Она поворачивает голову в мою сторону, и я вижу её лицо в тусклом свете причала. Тёмно-русые пряди выбились из высокого хвоста и обрамляют высокие скулы, сужающиеся к лицу в форме сердца. У неё красивые, но тонкие губы. Яркие глаза. Тонкий, но идеально прямой нос. В подростковом возрасте она жаловалась на свой нос. Говорила, что он слишком большой, слишком сильный. Но для меня он всегда был одной из её самых ярких черт.

По сей день она остаётся самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

— Это не одно и то же. Я не обязана объяснять Уэсту, что происходит в моей жизни. Я взрослый самостоятельный человек. И он мой брат.

— Взрослая независимая женщина с машиной, полной чемоданов и сумок, которая ночует в комнате своего брата и не собирается уезжать.

Она стискивает зубы и прищуривается.

— Я тоже не обязана перед тобой отчитываться, Форд. И уж точно не нуждаюсь в твоём одобрении. Не стоит бросать камни, когда сам сидишь в стеклянном доме.

Я обдумываю её слова, понимая, что моя забота о ней, вероятно, прозвучала снисходительно.

— Я расскажу об этом, когда буду готова, — продолжает она. — Но будь уверен, я тоже не так представляла себе свою жизнь.

Я хочу сказать ей, что чувствую то же самое по поводу своей ситуации, но она не даёт мне такой возможности.

— Спасибо за беседу. — Затем она встаёт и уходит. Доски под моими ногами гремят, когда она уходит, но затем её шаги затихают, и я слышу только тихое журчание озера подо мной.

— Вообще-то, — её голос разносится в ночи, и я чувствую, как она поворачивает голову в мою сторону. — Ты уходишь. Это мой причал, и я хочу побыть одна.

Я ухмыляюсь в темноту, потому что это именно то, что сказала бы Рози. Точно так же, как она затеяла бы со мной дурацкую ссору. Ссору, в которой я всегда позволял ей побеждать.

И чем больше всё меняется, тем больше остаётся прежним, потому что с ухмылкой на лице я поднимаюсь на ноги, и она проходит мимо меня, задевая меня своим телом.

Она занимает своё место прямо посреди причала, словно заявляя свои права. Всё, что ей нужно, — это флаг с фамильным гербом, который она может прибить к доске.

Я уже собираюсь уйти, но позволяю себе бросить последний взгляд в её сторону. Плечи напряжены, нос вздёрнут. Я разозлил её, но не сильно. Не настолько, чтобы это помешало мне вернуться в своё подростковое «я».

Я наклоняюсь и протягиваю руку, чтобы обхватить её высокий, упругий хвост.

Я дважды крепко дёргаю его, наблюдая, как свет падает на её шею. Она раздраженно рычит, но меня это не пугает.

— Спокойной ночи, Рози Поузи.

— Пошёл ты, Джуниор. Я тебя ненавижу. — Старое оскорбление так легко срывается с её губ, но это не стирает улыбку с моего лица. — Кажется, я сказала тебе убираться с моего причала.

Я разжимаю руку, и шелковистые пряди её волос скользят сквозь мои пальцы. Я слышу, как она тихо вздыхает, когда я отпускаю её.

А потом я поворачиваюсь и ухожу.

Может, это и не её причал, но если она хочет, то может его получить.





Глава 7


Рози




Я спала в старой казарме, где мы в детстве прятались от грозы или устраивали ночёвки. Там пахнет сырой древесиной. Нижняя койка лишь немного просторнее верхней. Простыни из дешёвой фланели. И хотя снаружи квакала лягушка, я не могу вспомнить, когда в последний раз так хорошо спала.

Возвращение в Роуз-Хилл похоже на то, как будто я сбросила с себя костюм городской девушки, который заставляла себя носить изо дня в день, надеясь, что привыкну к новой себе. Но теперь я сбросила этот костюм и чувствую, что снова могу дышать.

Как будто в моей голове была идея о том, как выглядит успех. Я так ясно видела свою жизнь — самую яркую сцену прямо перед моими глазами. Настолько реальную, что я почти могла протянуть руку и коснуться её.

Но с каждым днём, который я проводила, вживаясь в эту роль, мне становилось всё более и более не по себе. Всё более и более неудовлетворённым.

Я задавалась вопросом, почему победа не принесла мне большего удовлетворения. Я продолжала убеждать себя, что мне нужно время, чтобы привыкнуть к ощущению победы. В конце концов, я наконец-то получила то, чего, как мне казалось, хотела.

Когда я стою в нескольких шагах от двери барака, наслаждаясь дикой красотой, которая меня окружает, меня пронзает мысль: я совсем не скучаю по городу.

Светит солнце, воздух свеж, а озеро сверкает, как россыпь бесчисленных бриллиантов. Даже непосильное бремя моих студенческих займов и изнурительная нехватка доходов кажутся более терпимыми в этой мирной обстановке.

Это. Это то, чего мне не хватало. Это то, что мне было нужно.

Слева от себя я слышу, как Эмми мечется по фермерскому дому. Дальше в горах из трубы нового дома моих родителей вьется дым. Я знаю, что мне нужно съездить туда и всё им рассказать — чёрт, да хотя бы просто поздороваться, — но я боюсь этого до дрожи в коленях.

Я не хочу признаваться им в том, как сильно всё развалилось. Уэст — это тот, кто всегда признавался в своих ошибках. В том, что его арестовывали. В том, что он разбивал машину во время дрэг-рейсинга. В том, что он кого-то избивал. В том, что он получал травмы. Только с тех пор, как у него появились дети и он занялся дрессировкой лошадей, он перестал седеть.

Но я? Я хорошая. Та, кто держится в тени и сама справляется со своим дерьмом, чтобы никому не приходилось беспокоиться.

Но как бы мне ни было неприятно это признавать, я устала справляться со своим дерьмом. Внезапно я осознала, что невероятно устала держать всё под контролем. Вот почему после двух недель хандры и рассылки резюме, на которые никто не отвечает или которые требуют рекомендаций, я сказала Райану, что еду домой навестить семью. Я не могла смотреть ему в глаза, когда сказала, что не знаю, как долго меня не будет.

Это было почти двадцать четыре часа назад, и у меня есть только одно его сообщение, в котором он спрашивает, всё ли со мной в порядке. Я чуть не рассмеялась, когда увидела его на своём телефоне. Он такой милый. Он даже не попросил меня остаться.

— Делай, что тебе нужно, — вот и всё, что он сказал.

Мы, наверное, давно расстались бы, но мы слишком сильно нравимся друг другу, чтобы просто взять и уйти. Я не ненавижу Райана. На самом деле всё совсем наоборот.

Но я не скучаю по нему. И не сгораю от любви к нему. И я прекрасно понимаю, что симпатия — это не любовь.

Эти мысли не дают мне покоя, пока я еду в город. Пока я пробираюсь по извилистым скалам, ведущим к холму, спускающемуся к главной улице, я размышляю о том, зачем мне вообще возвращаться в город. Без работы и без партнёра, что мне там делать?

Мои друзья — это его друзья.

Моя квартира, по сути, принадлежит ему.

Это угнетает, если я позволяю себе слишком долго об этом думать. Единственное, что по-настоящему принадлежит мне, — это машина и пара дипломов о высшем образовании, которые идут рука об руку с умопомрачительным студенческим кредитом.

Рози Поузи действительно побеждает.

Но когда я подъезжаю к своему любимому месту в городе, это как бальзам на душу. Мне нужен чай из «Бигхорн Бистро». Днём это кафе, а ночью — ресторан с фермерской кухней. И лучший чай, который когда-либо заваривали. Никто не может сравниться с тщательно подобранными смесями Табиты.

Дверь в бистро звенит, когда я её открываю. Когда я захожу внутрь, пахнет тёплыми круассанами и лепестками роз. Внутри — настоящий оазис с зелёными растениями, мерцающими огоньками, обвивающими широкие деревянные балки, и массивными мансардными окнами, пропускающими столько света, сколько вам нужно. Длинными столами из необработанной древесины заставлена обеденная зона — здесь всё в семейном стиле. Когда «Табита» только открылась, местные жители ворчали по этому поводу, а теперь сюда стекаются люди. Возможно, это единственный «хороший» ресторан в городе, но качество и внимание к деталям здесь лучше, чем где-либо в городе.

Я сомневаюсь, что Табита сегодня здесь, но делаю мысленную пометку связаться с ней, пока я в городе. Она на пару лет младше меня, но мы вместе играли в волейбольной команде в старших классах, а летом она гуляла со мной и моими друзьями. И, словно я вызвала её своими мыслями, она появляется из-за угла, вытирая руки о белый фартук, с растрёпанной косой, свисающей на лицо. На щеке у неё даже пятно от муки.

— Рози! — Когда она видит меня, её усталые глаза загораются, и я не могу не сделать то же самое. Табита из тех людей, с которыми я могу войти и продолжить с того места, на котором остановилась.

В некотором смысле, мы всегда были родственными душами. В обеих наших семьях ожидали, что мы будем “легкими” детьми, хотя, если Уэст был немного задиристым, то ее сестра была по-настоящему несчастной. Она была историей маленького городка.

— Привет, Табби. Сюрприз? — Я пожимаю плечами и слегка машу рукой. — Как у тебя дела?

Она шумно выдыхает, и пряди волос, обрамлявшие ее лицо, разлетаются в стороны.

— Устала.

Я усмехаюсь. Мне кажется, что это нормальная часть взрослой жизни, когда мы все время жалуемся на то, как мы устали. Поэтому я соглашаюсь.

— Я это слышала, — отвечаю я, обводя взглядом ассортимент красивой выпечки за стеклом.

— Нет. Как будто я смертельно устала. Напомни мне, чтобы я никогда не заводила ребенка.

Я перевожу взгляд на ее лицо.

— Ребенок?

— Эрика. — Она произносит имя своей сестры с твёрдым взглядом, как будто это само по себе отвечает на вопрос. И это действительно так.

— У неё всё хорошо? — Мне неловко спрашивать, но не спрашивать ещё хуже.

— Если «хорошо» означает жить в городе, забеременеть и постоянно оставлять со мной ребёнка, пока она уходит бог знает куда, то да. Она чертовски потрясающе.

— Малыш? — Я мало что знаю о маленьких детях, но я знаю, что нельзя просто взять и бросить их насовсем. Но Эрика боролась с этим годами. В последний раз, когда я разговаривала с Табби, она сама оплатила программу лечения своей сестры и нашла ей безопасное место для жизни в городе. Мне больно думать, что это могло не сработать.

Табита качает головой взад-вперёд.

— Ладно, ему два года. То, что говорят о ужасных двухлетках, — не шутка. К счастью, на горизонте уже маячит три. Ты знаешь, что тогда их называют трёхлетками? Пытаюсь убедить себя, что так звучит лучше.

Сухой смешок застревает у меня в горле, потому что я не знаю, что ещё делать.

— А что насчёт твоих родителей? Они не помогают?

Она морщится, и я вспоминаю, как она говорила, что её родители подумывают о том, чтобы разорвать все связи с Эрикой. Теперь у меня болит сердце ещё сильнее.

— Рози, тебе не нужна эта драма в твоей жизни. Тебе нужен чай, я права?

Я вижу, что Табита пытается сменить тему разговора, и подыгрываю ей.

— Да. Чай и круассан. Но почему бы нам не выпить как-нибудь, когда ты не на работе и не присматриваешь за ребенком? Я угощаю. Ты можешь рассказать мне о своих проблемах, а я расскажу тебе о своих.

Она расслабляется всем телом.

— Да? Я бы с удовольствием. Очень бы хотела.

— Это свидание, — радостно говорю я.

— Как долго ты пробудешь в городе?

Я прикусываю нижнюю губу. Я избегала слишком пристально смотреть на эту реальность. Говорила себе, что после небольшого перерыва смогу вернуться в город отдохнувшей. До сих пор это была неплохая стратегия — не смотреть правде в глаза.

Но сегодня утром я отвечаю ей, даже не задумываясь об этом, — прежде чем успеваю солгать себе или передумать. Представляя себе потрясающий вид из барака, я говорю:

— На неопределённый срок.

Затем я смотрю на чек и понимаю, что только что потратила все деньги со своего банковского счёта, купив чай и круассан.

Мне нужно найти работу.

Меня осеняет мысль, что я могла бы найти работу здесь, в Роуз-Хилл. Это то, что сделала бы девушка, у которой на банковском счёте осталось всего несколько сотен. Она бы взяла себя в руки и нашла работу.

Я тут же решаю, что после этого прогуляюсь по главной улице и посмотрю, не попадутся ли мне какие-нибудь рабочие места в городе. Любая работа подойдёт. Я горжусь своим образованием, но никогда не считала себя выше любой работы. Я трудолюбивая, и сейчас, как никогда, меня больше всего мотивирует возможность получать зарплату.

Кто-то позади меня нетерпеливо откашливается, заставляя меня действовать, поэтому я виновато улыбаюсь своей подруге детства и отхожу от кассы.

— Спасибо, Табби. Увидимся позже, — говорю я, дружелюбно помахав рукой, прежде чем отвернуться.

Затем я выхожу на улицу, навстречу свежему весеннему утру, чувствуя тревожное умиротворение от перспективы найти здесь работу.

* * *

Когда Форд выходит из своего внедорожника, я с трудом сглатываю.

Выцветшие чёрные джинсы.

Выцветшая чёрная рубашка.

Золотые авиаторы на его волевом носу.

Это как будто его новая блестящая версия, без причёски «маллет» и очков в проволочной оправе, которые он носил в детстве. Тогда он был высоким и худым. Его руки болтались по бокам, и он был похож на Гамми, когда шёл.

Но теперь он не просто идёт — он шагает. Всего за десять лет он превратился из чудаковатого милого Форда в миллиардера с энергией большого члена.

Я провожаю его взглядом, задерживаясь возле входной двери, которая, как я предполагаю, будет его кабинетом, судя по описанию Уэста прошлой ночью.

Я никогда не чувствовала себя неловко рядом с ним, но я бы солгала, если бы сказала, что, когда я вижу, как он выходит из своего внедорожника с хмурым лицом, у меня не замирает сердце. От этого у меня подкашиваются ноги и краснеют щёки.

А потом он всё портит своими разговорами.

— Чего ты хочешь? Кора наконец-то пошла в школу, а у меня куча работы. Я слишком занят, чтобы прямо сейчас совершать с тобой мучительную прогулку по закоулкам памяти.

Да, это сработает. Горячий Форд так легко превращается в придурка Форда. Я уже собираюсь выплеснуть ему в лицо свой остывший чай, просто чтобы удивить его, но напоминаю себе, что пришла сюда с идеей.

Отличной идеей.

Идеей, над которой мне действительно нужно поработать, потому что, как оказалось, вакансий в Роуз-Хилл не так много.

— У меня есть к тебе предложение.

Он сдвигает солнцезащитные очки на макушку, взъерошив тёмные волосы, и, проходя мимо, хмурит брови.

— Звучит устрашающе, — бормочет он, вставляя ключ в замок старой деревянной двери.

— Нет, все идеально. — Я следую за ним в пыльное, сырое здание. — Поверь мне. Это деловое предложение. И ты не можешь сказать ”нет".

Это заставляет его повернуться ко мне лицом, из-за его внушительного роста я резко останавливаюсь на пороге. Он снимает с головы солнцезащитные очки и осторожно жует пластмассовый наконечник на конце металлической ручки.

Это должно быть отвратительно.

Но я нахожу это привлекательным.

— Ты голоден или что-то еще? — я скрещиваю руки на груди и выставляю бедро. Рядом с ним я чувствую себя капризным подростком. Меня раздражает, что он пробуждает во мне эту сторону.

Вот только то, как его взгляд скользит по моему телу, совсем не похоже на то, что было, когда мы были подростками.

Его лицо остаётся бесстрастным, в то время как моё пылает.

— Я не могу сказать ”нет"? — Он игнорирует мое замечание и снова откусывает кусочек пластика. — Это не похоже на очень разумное бизнес-решение.

Я снова сглатываю, но на этот раз у меня совершенно пересохло в горле, и кажется, что рот набит ватой.

— О, нет, поверь мне. Это будет очень разумное бизнес-решение.

— Верно. Ты бы никогда меня не обманула. Не так ли, Розали?

Я закатываю глаза и замечаю паутину в углу.

— Пожалуйста, я уже не ребёнок.

Его взгляд скользит вниз и снова поднимается по моему телу, прежде чем он вздыхает и смотрит через плечо на стопку папок на грубо сколоченном столе, который служит ему импровизированным письменным столом.

— Как будто я не знаю.

Всё, что он говорит, звучит так язвительно. Это сразу же выводит меня из себя, но я не могу вернуться к насмешкам над ним, пока не разберусь с этим.

— У меня есть степень магистра делового администрирования. Я бы не стала загонять тебя в угол, чтобы ты принял плохое бизнес-решение.

Его тёмно-зелёные глаза снова смотрят на меня оценивающе.

— Хорошо.

Я несколько раз моргаю.

— Хорошо?

— Ты сказала мне, что я не могу отказаться, — на его левой щеке появляется очаровательная ямочка, но лишь на мгновение. Она появляется и исчезает.

Выпрямившись, я делаю шаг к нему и глубоко вздыхаю, глядя на его поношенные ботинки, пока не поднимаю взгляд и не встречаюсь с его взглядом лесных зелёных глаз. Меня окутывает его запах. Кедр. Нет, сандал. Я не уверена. Деревья. Дерево. Запах благовоний, которые я жгла в эпоху хиппи. И что-то более свежее, яркое.

Покачав головой, я выпаливаю свой план.

— Тебе стоит нанять меня.

Он моргает и медленно вытаскивает солнцезащитные очки изо рта, переводя взгляд с меня на них и обратно. Я высоко поднимаю подбородок и смотрю на него в ответ, отказываясь отступать.

— Я могу быть твоим ассистентом. Или кем-то ещё. Кем-то? Я уберусь в доме. Я мастерски работаю в Excel. Хорошо — не отлично — разбираюсь в бюджетах. Кто знает, может, я смогу сделать тебя триллионером? Или я могу помочь с Корой! Занят тем, что хмуришься и смотришь на баланс своего банковского счёта? Нет проблем! Я заберу её из школы.

Он продолжает пристально смотреть на меня, выражение его лица ничего не выражает. Мне следовало быть более вежливой в своем предложении. Может быть. Нет, определенно. Время тянется, и я облизываю нижнюю губу, по мере того как моя уверенность в себе ослабевает, а нервы начинают сдавать.

Его взгляд скользит по кончику моего языка, словно в замедленной съемке.

У него перехватывает дыхание, и он повторяет самое лучшее слово в мире.

— Хорошо.

— Хорошо?

Он пожимает плечами и скрещивает руки на груди, отчего бицепсы выпирают под тонкой тканью его поношенной рубашки.

— Помнишь ту часть, где ты только что сказала мне, что я не могу сказать “нет”?

Я киваю.

— Я все еще ожидала, что ты будешь мудаком и все равно это сделаешь.

Его губы приподнимаются, и он качает головой, поворачиваясь и отходя от меня.

— Розали, когда это я говорил тебе ”нет"?

А я просто стою здесь, ошеломленная.

Мне нужно, чтобы меня подвезли домой с этой вечеринки. Я хочу побыть одна.

Мне нужна работа.

Потому что, как бы я ни старалась, каким бы придурком он ни был, я не могу вспомнить ни одного случая, когда Форд сказал бы мне что-то, кроме «хорошо».





Глава 8


Рози




Я прислоняюсь к своей машине перед средней школой Роуз-Хилл. Ранней весной ещё не совсем тепло, но прислониться к чёрной краске под прямыми солнечными лучами — отличный способ обмануть себя и почувствовать, что уже тепло.

Когда Форд упомянул о времени, когда нужно будет забрать Кору, я сразу же предложила поехать. В этом сарае чертовски воняет, и когда я предположила, что он, возможно, захочет нанять профессионального подрядчика, чтобы привести его в соответствие с этим веком, он перестал со мной разговаривать. Как тот угрюмый мальчик, которого я помню. Даже несмотря на то, что он знает, что я права.

Вот почему я не могла дождаться, когда уйду оттуда. Слишком сильное напряжение. Комок в животе, из-за которого я сомневаюсь в своей квалификации для этой должности. Воспоминания о том, как закончилась моя последняя работа, — может быть, меня наняли не из-за моих способностей. Мне нужно было немного пространства, чтобы дышать. Подальше от Форда. Рядом с ним всегда трудно дышать. Вот почему я пришла пораньше.

Мой телефон вибрирует в заднем кармане, и я достаю его, чтобы увидеть на экране имя Райана. Тяжело вздохнув, я нажимаю на кнопку ответа.

Может быть, под тёплым солнцем этот разговор пройдёт лучше.

— Привет.

— Детка. Привет. Как проходит семейный визит? — говорит он, явно отвлечённый. Я знаю, что он, скорее всего, сейчас на работе, просматривает электронные письма или обдумывает официальное приглашение в Клуб выпускников. Что-то хрустит, и он явно жуёт. Это не должно меня раздражать — всем нужно есть, — но этот звук похож на скрежет ногтей по грифельной доске.

Наверное, потому что я сорвалась из-за того, что меня явно расстроило, а он, кажется, совершенно не понимает, в чём дело.

— Да. Это хорошо. Собираюсь сегодня вечером поужинать с родителями.

— Мило. Передай им привет от меня.

Да. Потому что это не вызовет неловкости.

— Обязательно. Итак, послушай...

— Когда ты думаешь вернуться?

— Так, значит... дело вот в чём. Я вроде как… Я нашла здесь работу.

Хруст наконец-то прекращается.

— Ты устроилась туда на работу? — Он кажется потрясённым, и я тут же чувствую себя виноватой.

— Да. — Я поджимаю губы и смотрю на поле, где в детстве играла в футбол. — Как-то само собой получилось. И, ну, ты же знаешь, я пыталась найти работу.

— Да. Но там? — он говорит это с усмешкой, которая меня задевает. Я выпрямляюсь чуть выше. Чувствую, что должна защищать это место. Я могу ругать Роуз-Хилл — он не идеален, но он мой. Однако он не отсюда, и мне не нравится, что он считает себя вправе поливать грязью мой город.

— Да. Это отличная возможность. И мне нужно пространство.

— Пространство?

Я вздрагиваю. Теперь я могу представить его. На его лице растерянность, как у мальчишки, когда он прокручивает это слово в голове.

Пространство.

— Да. Пространство.

Сначала я встречаю его молчание.

— Это в переносном или в прямом смысле? — наконец говорит он. — Как пространство вокруг тебя, когда ты там? Или как пространство между нами?

Я сглатываю, глядя на родителей, ожидающих своих детей. Они весело болтают, и я ловлю на себе любопытные взгляды. Конечно, я здесь выросла. Но я не возвращаюсь сюда достаточно часто, чтобы запомниться большинству людей.

— Я думаю, что и то, и другое, — говорю я приглушённым голосом. Снова тишина.

— Прости, Райан. Я просто… Я хочу быть с тобой откровенной.

— У тебя есть кто-то еще?

Я вспоминаю все те грязные взгляды, которыми Форд одаривал меня сегодня днём. И то, как он дёргал меня за хвост прошлой ночью.

Я качаю головой.

— Нет. Ничего такого нет.

Его тяжёлый вздох говорит мне о том, что он испытывает облегчение. Вспышка ревности после того, как он в последнее время казался таким безразличным, застаёт меня врасплох. Слишком поздно, слишком мало.

— Ладно, хорошо. Послушай. Я… могу я приехать к тебе в гости? Я бы хотел просто сесть и по-настоящему всё обсудить. Посмотрим, что мы можем сделать, чтобы добиться наилучшего результата.

Я хочу сказать ему «нет». Я хочу сказать ему, что с меня хватит. Я хочу сказать, что дело не во мне, а в нём. Я также хочу спросить его, почему ему было так чертовски удобно замять ситуацию со Стэном.

Но я также не хочу вообще говорить об этом — ни с кем. И я не хочу быть такой же злой, как сказал мне Форд. Я не хочу принимать такое окончательное решение, когда я и так чувствую себя такой потерянной. И я не хочу быть взрослой женщиной, которая бросает своего давнего парня по телефону.

— Да, конечно. Конечно.

— Хорошо, отлично. — Я слышу улыбку в его голосе и скрип стула, когда он устраивается поудобнее. — Я сейчас смотрю на свой календарь. Тебя устроят вторые выходные следующего месяца?

Мой рот приоткрыт так широко, что туда могла бы залететь муха со всей своей семьёй.

— В следующем месяце?

— Да. Прямо сейчас у меня есть несколько действительно важных проектов. Из-за рабочей нагрузки невозможно выбраться.

Действительно важных.

Его будничное заявление о том, что он будет ухаживать за мной через четыре недели, заставляет меня замолчать. Если бы ситуация не была такой болезненно унылой, это могло бы быть забавно. Если бы я не была так оскорблена, я бы рассмеялась. Он должен бросить всё и примчаться сюда. Чтобы поговорить. Чтобы извиниться за то, что не погладил меня по спине, когда я рассказала ему о том, что случилось со мной на работе. За то, что не разделил мою ярость, когда отдел кадров вручил мне дерьмовое письмо об увольнении с подробным описанием моих низких результатов, что очень кстати последовало за тем, как один из президентов их компании подверг меня сексуальному насилию.

Раздаётся звонок, и он спасает меня в буквальном смысле. Потому что в тишине и спокойствии, при тёплом солнечном свете я могла бы сказать ему что-то обидное.

И я знаю, что я не идеальна. Я знаю, что в последнее время я не старалась, чтобы у нас всё получилось. Но я также вижу, что никто из нас не хочет стараться. Мы просто здесь, потому что нам комфортно. Безопасно.

Двери распахиваются, и воздух наполняется радостными криками детей.

— Конечно. Я проверю свой календарь, — бормочу я.

А потом я вешаю трубку. Меня охватывает волнение, за которым следует глубокое чувство стыда, которого я никогда раньше не испытывала.

Стыдно, потому что я слишком смущена, чтобы что-то сделать с Райаном и своей старой работой. Стыдно, потому что мой парень, с которым мы встречаемся уже два года, не хочет брать на себя ответственность за весь этот скандал. И стыдно, потому что я не должна позволять этому так сильно меня беспокоить. Я счастливая, весёлая, жизнерадостная девушка, Рози Белмонт, но я чувствую себя притуплённой версией самой себя.

Я представляю, как выглядит Кора, когда она тащится ко мне в неуклюжих ботинках «Док Мартенс» с убийственным выражением лица.

Я чуть не смеюсь, потому что она выглядит так же, как Форд сегодня днём. Угрюмая и темпераментная — и одетая с ног до головы в чёрное.

— Кора! — Я кричу, поднимая руку в знак приветствия. — Сегодня я тебя подвезу! — Я чувствую на себе взгляды нескольких человек, но не обращаю на них внимания.

Она закатывает глаза и засовывает большие пальцы под лямки рюкзака.

— Не нужно кричать, — ворчит она, приближаясь.

— Хочешь, чтобы я в следующий раз станцевала для тебя, чтобы ты могла выделить меня из толпы? — я шутливо толкаю её локтем, когда она проходит мимо.

Оглянувшись через плечо, она качает головой и выставляет подбородок в сторону некоторых из ожидающих родителей.

— Нет. Этим похотливым папочкам из маленького городка это бы очень понравилось.

О боже. Я помню этот период. Ты думаешь, что ты крутой и взрослый, но на самом деле ты полон подростковых страхов и всех известных человечеству настроений. Меня пронзает горько-сладкая боль, когда я вижу, как она садится на переднее пассажирское сиденье. Может быть, мы с ней не так уж сильно отличаемся.

Вот почему я натягиваю на лицо улыбку и открываю дверь со стороны водителя, прежде чем сесть рядом с ней.

— Я имела в виду танец цыплёнка, а не стриптиз, — говорю я с притворным разочарованием, поворачивая ключ в замке зажигания.

Она не отвечает, но когда я бросаю на неё взгляд, то, клянусь, вижу, как дёргаются её губы.

* * *

— Что ты делаешь?

Кора смотрит на меня, нахмурив лоб, из машины, припаркованной перед дерьмовым офисом Форда. Она даже похожа на него, когда так делает.

— Думаю. — Я сжимаю руль своего «Субару».

— Ты выглядишь так, будто у тебя вот-вот лопнет сосуд, — небрежно говорит она, засовывая в рот палочку Juicy Fruit.

— Это точное описание того, что я чувствую внутри.

— Это из-за Форда?

Я откидываюсь на спинку сиденья, упираясь руками в руль.

— Это вся моя жизнь. Понимаешь?

Она кивает, и я уже собираюсь сказать что-то вроде: «Конечно, ты не знаешь, ты же грёбаная двенадцатилетка», но по её взгляду я понимаю, что, возможно, она знает.

— Моя работа. Моя нынешняя ситуация. Мой парень. То, что мне придётся рассказать родителям обо всём вышеперечисленном. Разрыв кровеносного сосуда был бы вишенкой на торте.

При упоминании парня она оживляется. Это едва заметно, но это есть. То, как она слегка наклоняется вперёд и рассматривает меня чуть пристальнее.

— У тебя есть парень?

Я выдыхаю и качаю головой.

— Отличный вопрос. Я постоянно спрашиваю себя об этом.

Разочарование наполняет её ответный вздох.

— У тебя есть парень?

Она хмуро смотрит на меня.

— Что? Не то чтобы я собиралась побежать и рассказать об этом твоему отцу — или, прости, Форду. Чёрт, прости. Как мы его называем?

— Босс?

Я фыркаю. Она забавная.

— Лично я неравнодушна к Джуниору.

— Я слышала, ему это не нравится.

Я наклоняюсь ближе и заговорщически подмигиваю ей.

— Именно.

Она смотрит мне в лицо, словно не знает, что обо мне думать. Я уверена, что не произвожу впечатления заботливой матери, к которым она, вероятно, привыкла от женщин постарше. Сейчас я слишком взвинчена для этого. И я слишком стара, чтобы быть ей сестрой. Может, я больше похожа на классную тётю. Ту, которая ценит, когда у неё нет липких от сока рук.

Компания Коры — это глоток свежего воздуха, и я не уверена, что готова её покинуть. Я также не прочь признать, что она может немного ослабить напряжение от того, что я собираюсь сделать дальше.

— Эй, хочешь пойти со мной в дом моих родителей вместо того, чтобы смотреть, как Джуниор носится туда-сюда и убирает в здании, за которое он мог бы легко заплатить кому-нибудь, чтобы тот прибрался за него?

Она ухмыляется, поворачиваясь, чтобы посмотреть в окно.

— Конечно. Грета и Энди кажутся классными.

— О, ты с ними знакома?

— Коротко. Один раз. Они определённо похожи на бабушек и дедушек.

— Наверное, потому что они такие и есть.

Она бросает на меня кислый взгляд, и мои губы дёргаются. Будем надеяться, что они продолжат вести себя как милые бабушки и дедушки, когда узнают, что Рози, «хорошая девочка», сошла с ума и одним махом упустила шанс получить работу, дом, парня и двоих детей.

Ненавижу подводить людей.

В животе у меня всё сжимается от тревоги, но я выдавливаю из себя слабую улыбку в сторону Коры.

— Иди скажи Форду, чтобы он не беспокоился о тебе. Я подожду.

Затем она выскакивает из машины, слегка подпрыгивая при ходьбе, отчего ее рюкзак подпрыгивает. Из-за этого она кажется моложе, чем можно было бы предположить из-за хмурого взгляда и поджатых губ. Я улыбаюсь ей вслед, надеясь, что смогу чаще забирать ее из школы.

Через несколько мгновений она возвращается.

С Фордом на буксире.

Она даже не оглядывается на него, когда спешит обратно к машине и садится на переднее пассажирское сиденье.

— Почему он здесь?

Она пожимает плечами.

— Сказал, что хочет поехать с нами.

Форд резко тормозит, наблюдая за тем, как она пристегивается, с растерянным выражением на красивом лице. Он медленно поворачивает голову, глядя на заднее сиденье, и я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Сомневаюсь, что он помнит, когда в последний раз сидел своей шикарной задницей на заднем сиденье чего-то, что не было оборудовано перегородкой и ведром со льдом.

Я нажимаю на кнопку, чтобы опустить стекло со стороны пассажира, и спрашиваю:

— Хочешь, я придержу для тебя дверь, Джуниор?

То, как он наклоняет голову. То, как он скрещивает руки. То, как он бросает на меня взгляд поверх подголовника Коры. Всё это пропитано презрением.

И всё же я улыбаюсь.

Не говоря ни слова, Форд делает шаг вперёд и открывает заднюю дверь. Когда он закидывает своё высокое тело на заднее сиденье, мне становится почти стыдно. Мой хэтчбек «Импреза» практичен, и на нём приятно ездить, но он не предназначен для того, чтобы мужчина его роста мог с комфортом сидеть на заднем сиденье.

— Не волнуйтесь, сэр. Это недалеко. И если вы проголодались, я подозреваю, что оставила частично расплавленный батончик «Клиф» в кармане за этим сиденьем.

Он продолжает бросать на меня свои лучшие стервозные взгляды через зеркало заднего вида, пока Кора играет в Pokémon GO на своём телефоне, пытаясь притвориться, что ей не смешно.

Затем Форд протягивает руку вперёд. Он достаёт батончик «Клиф», срок годности которого, должно быть, истёк, разрывает его и откусывает огромный кусок, не сводя с меня глаз. Его квадратная челюсть двигается, тёмная щетина на мгновение привлекает мой взгляд к его губам, прежде чем я отвожу его.

— Спасибо, Розали, — невозмутимо говорит он. — Это восхитительно.





Глава 9


Форд




Рози делает глубокий вдох, прежде чем поднять руку и постучать в дверь дома своих родителей. Я не понимаю, зачем она стучит. Обычно она просто врывается и объявляет о своём приходе. Я протягиваю руку, чтобы ободряюще пожать её плечо, но годы практики берут своё, и я опускаю руку, мысленно напоминая себе, что я её начальник, а не парень.

И всё же невозможно игнорировать тот факт, что с ней что-то не так. Я просто не могу понять, что именно. Она сама не своя, но при этом пуглива. По крайней мере, когда я съел просроченный протеиновый батончик, она рассмеялась. Это того стоило, даже если у меня во рту до сих пор вкус залежавшегося овса.

— Рози, детка! — Грета Белмонт качает головой и несколько раз моргает, словно не верит своим глазам. — Что ты здесь делаешь? — Она приходит в себя и крепко обнимает дочь.

— Привет, мама, — Рози обнимает её в ответ. Крепко.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Энди, стоя позади жены, и в его голосе слышится подозрение.

Грета оборачивается, чтобы ударить его в грудь, по-прежнему обнимая Рози одной рукой.

— Встреть свою дочь как следует, когда она появится, чтобы удивить нас!

Энди приподнимает бровь, глядя на свою дочь. Этот мужчина только лает, но не кусается. У него большое доброе сердце, но он не славится своей теплотой и нежностью.

— Как ты, Рози Поузи? — спрашивает он, внимательно глядя на неё, прежде чем подойти и нежно обнять. У него такие же голубые глаза, как у Рози, а волосы на макушке немного поредели.

— Я в порядке, пап, — в голосе Рози слышится заминка. Она прочищает горло и добавляет: «Я в порядке», прежде чем отстраниться.

Её мама наконец оборачивается и замечает остальных, кого мы взяли с собой в эту экспедицию.

— И ты привела с собой Форда и Кору!

Грета рада меня видеть.

Энди не понимает, почему я здесь.

Честно говоря, я тоже. Может, дело в том, как Кора уставилась на свои обгрызенные ногти, когда объявила: «Кажется, у Рози нервный срыв. И я собираюсь поехать с ней к её родителям. Увидимся позже».

Я не собирался оставлять её наедине с душевным расстройством. Рози оглядывается на меня через плечо, слегка краснея, прежде чем отвернуться.

— Да. Я собиралась привести только Кору, но Форд сам напросился. — Она проводит руками по джинсам спереди, словно стряхивая пыль с рук. — И вот мы здесь!

— Ну, заходи. Заходи. Давай выпьем чаю. — Грета подмигивает мне. — Или пива? Кажется, я помню, как вы с Уэстом пили его, когда были моложе.

Энди внимательно смотрит на меня. Он не хмурится, но и в его выражении лица нет ничего приветливого. Я подозреваю, что его обострившиеся чувства тоже начеку — как будто он знает, что в появлении его независимой, живущей по правилам дочери что-то не так.

— Чай — это здорово.

Грета улыбается и обнимает Рози, крепко прижимая дочь к себе.

— Идеально. Чай — любимое лакомство Рози Поузи.

Я прикусываю щеку изнутри, когда мы заходим в дом. Полагаю, миссис Белмонт не видела, как её дочь залпом выпивает джин с тоником, как будто скоро наступит всемирный дефицит, в отличие от меня.

Мы следуем за Энди в гостиную, и я не могу не заметить, что Кора осматривается. Новый дом Белмонтов напоминает большой бетонный ящик, современный от пола до потолка. Кроме мебели.

Они перенесли мебель из своего старого фермерского дома прямо в новое жильё. Можно было бы подумать, что она будет конфликтовать с современной бытовой техникой из нержавеющей стали и серыми стенами, но в этом месте есть определённое эклектичное очарование. Не думаю, что это сделано намеренно, но всё равно это так.

У мебели есть свой характер. Каждая подушка на бархатных диванах с цветочным принтом слегка провисает посередине. Журнальный столик имеет стеклянную столешницу на декоративном основании из кованого железа. Персидский ковер под ним создает непринужденную атмосферу, его белая основа дополнена розовым, голубым и мятно-зеленым цветами. Даже книжные шкафы оформлены в стиле винтажного коттеджа.

Грета устраивается на диванчике с цветочным принтом рядом с дочерью. Мы с Корой садимся на противоположные концы дивана, лицом к ним, — на том самом диване, на котором я вырубился после слишком большого количества выпитого пива в подростковом возрасте, я уверен. И, поставив поднос с чайником, чашками и тарелкой с песочным печеньем в центр кофейного столика, Энди садится в тёмно-синее кожаное кресло La-Z-Boy, возможно, единственное предмет мебели из этого десятилетия.

— Райана в этой поездке не будет? — Спрашивает Грета, наклоняясь, чтобы налить первую чашку.

— Нет, — быстро отвечает Рози, поднимая на меня глаза, пока Кора принимается за печенье. — Не в этот раз.

— О боже, это печенье такое сухое, — шепчет Кора так, чтобы слышал только я, держа его перед лицом, как будто это образец в лаборатории.

— У него всё хорошо? Этот мальчик слишком много работает.

Рози поджимает губы, и я не могу не почувствовать, что она избегает моего взгляда.

— Он определённо много работает.

— Слишком много? — встревает Энди. Он произносит это как вопрос, но по его взгляду понятно, что это скорее утверждение. Как будто он что-то знает.

Грета посылает ему молчаливый выговор, в то время как Рози хватает печенье и запихивает его в рот, словно это поможет ей избежать этого разговора.

— Наверное, — бормочет она, быстро вытирая губу от крошек.

— Что? — говорит Энди, всё ещё глядя на свою жену. — Она появляется из ниоткуда, без предупреждения, с Фордом под руку? Мы всегда ожидали, что это произойдёт.

Глаза Рози комично округляются, а затем она начинает кашлять, как будто сухое, как пыль, печенье, которое она только что откусила, попало не в то горло. Мама хлопает её по спине, но это лишь выбивает сухие крошки изо рта.

Трахни меня, это самая неловкая чайная вечеринка в мире.

Одной рукой Рози держится за горло, а другой — за мамино колено, безмолвно умоляя её перестать бить её по спине. Рози пытается перевести дыхание.

— Может, тебе стоит сделать ей приём Геймлиха, — некстати советует Кора со своего конца дивана.

Рози качает головой.

— Нет, я в порядке. — Она проводит тыльной стороной ладони по губам, а затем пристально смотрит на своего отца. — Во-первых, ты всегда ожидал, что произойдет? — Затем она смотрит на Грету. — И, во-вторых, боже милостивый, это печенье такое сухое, что с таким же успехом можно было бы набить рот мукой.

Кора кивает, прежде чем выпалить:

— Точно.

Я? Я наклоняюсь вперёд, упираюсь локтями в колени и потираю пальцами виски. Возможно, я могу придумать какую-нибудь чисто платоническую причину, по которой я почувствовал необходимость сопровождать Рози на эту встречу, как какой-то придурок-рыцарь в сияющих доспехах.

Вот только все причины, которые всплывают в моей голове, не имеют к этому отношения. Причины, которые я никогда бы не озвучил. В моих чувствах к Рози нет ничего платонического. И я счастливее, чем имею право быть, потому что она вернулась в город.

— Я имею в виду, что вы двое всегда пререкаетесь…

— Папа, я тебя сейчас остановлю. Есть три причины, по которым ты не прав. Во-первых, Форд — лучший друг Уэста. Во-вторых, он мой новый начальник…

— Что? — Грета выглядит шокированной.

Энди становится всё более подозрительным.

— А как же твоя шикарная работа в большом городе?

С обречённым вздохом Рози выпрямляется и смотрит ему в глаза.

— Ничего не вышло, пап.

Несколько мгновений они смотрят друг на друга, словно ведут какой-то безмолвный разговор.

Затем Энди решительно кивает.

Рози отвечает тем же.

Остальные в замешательстве просто наблюдают за происходящим.

— Так или иначе, — продолжает Рози, махнув в мою сторону рукой. — Я устроилась личным ассистентом Форда.

Личный ассистент. Это то, что она думает? Признаюсь, сегодня я был не слишком разговорчив. Что-то в том, что она была рядом, заставляло меня нервничать. Мне казалось, что я постоянно смотрю в её сторону, что мой взгляд притягивается к ней против моей воли.

Это выбивало из колеи.

И это удерживало меня от того, чтобы рассказать ей, что я на самом деле представлял, что она делает для бизнеса.

— Нет, — говорю я, и она вздрагивает от одного слова, которое разносится по комнате. — Я нанимаю Розали в качестве своего бизнес-менеджера. Сразу после завтрашнего официального собеседования, на котором мы обговорим некоторые основные правила, у меня будет возможность ознакомиться с ее резюме.

— У нее степень магистра делового администрирования, — с гордостью говорит Энди.

Я киваю и смотрю ему в глаза.

— Я знаю, сэр. Я видел её профиль в LinkedIn. — Мой взгляд возвращается к Рози, как и всегда. Она слишком ошеломлена, чтобы сказать что-то резкое, что, мягко говоря, необычно. — И я уверен, что у неё чертовски деловой подход. Вот почему я попрошу её помочь мне запустить Rose Hill Records. Тогда я смогу сосредоточиться на творческой стороне, зная, что цифры в надёжных руках.

Рози моргает, слегка приоткрыв рот.

— А что насчёт того, когда она вернётся в город? — Грета просто подходит и бьёт меня гипотетическим кулаком в живот без всякой причины. Наносит удар тем, что, как я знаю, вероятно, правда. У меня внутри всё сжимается, как и в тот раз, когда Рози уехала из города в первый раз.

У неё есть жизнь в Ванкувере. Парень.

Я знаю, что она не собирается долго оставаться в Роуз-Хилл.

Но мне тоже не нравится об этом думать. Я никогда никому в этом не признаюсь, но я ужасно сентиментален из-за того, что она снова так близко.

Рози Белмонт уехала, чтобы начать новую жизнь, десять лет назад и почти не возвращалась. Тогда её отъезд разбил мне сердце.

Я даже не хочу думать о том, что это может сделать со мной сейчас.

— Я уверен, что она могла бы работать удалённо. — Я выдавливаю из себя улыбку, затем смотрю на Рози и добавляю: — Если она этого хочет.

* * *

Холодная вода стекает по моей коже, когда я поворачиваю голову, чтобы сделать резкий вдох. Мои руки двигаются длинными, медленными взмахами, пока мой мозг сходит с ума. Обычно плавание помогает мне проветрить голову, но сегодня, после чаепития, это не помогает.

Я думаю о Коре.

Я думаю о плесени, которую сегодня нашёл на одной из стен офиса, когда пытался заменить выключатель.

Я думаю о художниках, которые заполняют мои электронные письма, желая поработать со мной.

Я думаю о том, что дата премьеры еще не назначена.

Но больше всего я думаю о Рози.

Вот почему ее голос заставляет меня замереть на месте во время вечернего заплыва.

— Ты что, преследуешь меня, Джуниор?

Я резко останавливаюсь, делаю глубокий вдох и обеими ладонями убираю волосы с лица.

В конце причала Розали, закутавшись в одеяло навахо, наслаждается пакетиком чипсов. Смотрит на меня как на идиота — как обычно.

— Что?

— Ты всё время проплываешь мимо моего причала. Я наблюдала за тобой. Ты просто плаваешь туда-сюда между этим столбом и тем буем, снова и снова. Как лев, расхаживающий по клетке. Или как чудак, пытающийся меня разглядеть.

Честно говоря, я чувствую себя немного как лев, мечущийся по клетке. И я бы солгал, если бы сказал, что не думал о том, чтобы увидеть её.

— И на улице чертовски холодно. Ты не получишь никакой награды за то, что плаваешь в озере до июня.

Я брыкаюсь ногами и шаркаю руками по поверхности воды, глядя на нее в ответ.

— Мне просто это нравится. Проясняет мою голову. Утомляет меня. Тебе стоит попробовать это как-нибудь. Возможно, это сделает тебя более сговорчивой.

Она отправляет в рот еще один чипсик, свесив ноги с края скамейки.

— Я в порядке. Наблюдая за твоими упражнениями, я чувствую, что почти испытываю это на себе. К тому же мы оба знаем, что я никогда не соглашусь с тобой, а вода в это время года ледяная. Это только всё испортит. Нет, спасибо, сэр.

— Это полезно для моего метаболизма, — просто отвечаю я, стоя по пояс в воде и глядя на неё.

Когда её взгляд скользит по моим плечам, я отвожу глаза, по коже бегут мурашки, а сердце начинает биться чуть сильнее.

— Если тебе холодно, я позволю тебе посидеть на моём причале. Могу даже поделиться с тобой чипсами. Нет смысла иметь хороший метаболизм, если ты не можешь есть жареную картошку, когда тебе хочется.

Я улыбаюсь. Это небольшая улыбка, но всё же это улыбка.

— Давай проясним. Ты позволишь мне посидеть на твоём причале и съесть твои чипсы?

Она пожимает плечами и улыбается в ответ.

— Да. Мне нужно быть вежливой с моим новым боссом.

Я качаю головой, но и не говорю "нет". Вместо этого я подплываю к берегу, беру полотенце, накидываю халат и иду по причалу к Рози, держась от нее на безопасном расстоянии.

Она наклоняет голову.

— Я не буду кусаться, Джуниор. Это слишком далеко, чтобы делиться чипсами. Или мне следует швырять ими в тебя? Потому что я не против этого плана. Открой рот пошире, и я сделаю вид, что целюсь тебе в рот.

Я ворчу и приподнимаюсь на ладонях, придвигаясь к ней поближе. Достаточно близко, чтобы есть чипсы, но достаточно далеко, чтобы поддерживать профессиональные отношения. Или семейные. Или кем там, чёрт возьми, должна быть для меня младшая сестра моего лучшего друга.

Она протягивает пакет, все еще глядя на воду.

— Все еще ешь только старую голландскую сметану с луком?

В ответ раздается тихий смешок.

— Не могу поверить, что ты это помнишь. Но да. Однако их становится все труднее и труднее найти в коробке. Иногда мне приходится довольствоваться пакетом. — Она иронично смотрит на свой перекус.

— А это имеет значение?

— В коробке гораздо приятнее. И, по-моему, вкуснее.

— Думаешь? — Я кладу одну в рот, и это похоже на дежавю. Рози ела эти чипсы всю свою жизнь, а я никогда не ел их ни с кем, кроме неё. Загорелые плечи, веснушки на наших носах, мокрые полотенца, целая компания детей, приехавших на лето, толкают друг друга с причала.

— Да, это как кока — кола из стеклянной бутылки — превосходная во всех отношениях.

Я качаю головой, когда тянусь за очередным чипсом.

— Ты не ошибаешься.

Она улыбается, и на ее лице отражается удовлетворение.

— Музыка для моих ушей, Джуниор. Давненько я не слышала, насколько я права.

Комментарий достаточно небрежный, но он всё равно заставляет меня задуматься. Рози прилежная и умная, и, несмотря на то, что она болтает без умолку, она исключительная. Я знаю, что это так. Кто, чёрт возьми, сказал ей, что она неправа?

— Где Кора? — спрашивает она в перерыве между хрустом, явно не заботясь о том, чтобы выглядеть чопорной или вежливой передо мной. И это так необычно — когда кто-то относится ко мне так, как я отношусь к себе. Она относится ко мне так, будто я обычный парень, а не самый сексуальный миллиардер на планете или как там, чёрт возьми, называлась эта дурацкая статья.

Я не хочу быть таким, как он, а с Рози мне и не нужно быть таким.

— Неистово строчила в своём дневнике. Я спросил её, не хочет ли она спуститься со мной к озеру, и она бросила на меня сердитый взгляд.

— Уф. Мне действительно стоит снова начать вести дневник. Это так освобождает. Возможно, мне придётся это делать, если я буду работать с тобой весь день, каждый день.

Я усмехаюсь и провожу рукой по волосам, наблюдая, как вода колышется под весенним ветерком.

— Я не знаю, что я с ней делаю. Я имею в виду, что у неё есть крыша над головой и еда, но мы чужие друг другу. Я не знаю, как быть отцом.

— Я не думаю, что ей нужно, чтобы ты был её отцом. У неё уже есть один — или был. Ей просто нужно, чтобы ты был рядом с ней так, как это удобно вам обоим.

— Всё это чертовски странно, и мы оба это знаем.

Рози кивает, погрузившись в свои мысли, и продолжает болтать ногами почти по-детски.

— Да. Так и есть. Но иногда мы просто делаем всё, что в наших силах, понимаешь? Как будто для вас обоих это в новинку. Придётся приспосабливаться. И я помню себя в её возрасте, когда я была полна тревог и гормонов и думала, что знаю гораздо больше, чем на самом деле. Тебе нужно найти с ней общий язык, что-то, чем вы могли бы заниматься вместе, что-то, что не похоже на… на домашнее задание или что-то в этом роде. Очевидно, что ей не нравится плавать, но что ей нравится?

Я фыркаю.

— Черный цвет.

— Черный — отличный цвет.

— Рози, черный — это не цвет. Это оттенок. И это замечательно слышать от девочки, которая носит почти исключительно розовое с тех пор, как я впервые встретил ее в девять лет.

Она смеется.

— Ты такой зануда. И я ношу не только розовое. В настоящее время у меня ярко-красные лифчик и трусики.

Я замираю на мгновение, а затем вытираю лицо раскрытой ладонью. Я тяжело вздыхаю, притворяясь, что она меня раздражает, хотя на самом деле мне просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя.

И чтобы не представлять Розали Белмонт в ярко-красном нижнем белье.

Она тихо смеётся.

— Успокойся, Джуниор. Это была шутка.

С этими словами она… бросает мне в лицо чипс.

Её глаза расширяются, словно она не может поверить в то, что только что сделала, а затем она смеётся, слегка покачивая головой.

— Клянусь, рядом с тобой я превращаюсь в капризную двенадцатилетнюю девчонку.

Я хихикаю, опускаю взгляд на свои руки и… бросаю в неё свой чипс.

— Форд Грант. Я знаю, что ты не просто так это сделал. — Она выдыхает слова, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Ее щеки становятся похожими на круглые розовые яблочки. Если мне придется швырять в нее чипсами, чтобы заставить ее вот так смеяться — от такого смеха у тебя болит живот и тебя выгоняют из класса, — так тому и быть.

Я буду швырять чипсами в Рози Белмонт каждый чертов день.

Я лишь подмигиваю ей и бросаю ещё один шарик, который попадает ей в верхнюю губу, оставляя на ней след из сметаны и лукового порошка.

Она откидывает голову назад и смеётся, и её длинный хвост рассыпается по спине. Из уголка её глаза выкатывается слезинка, когда она достаёт из пакетика чипсу, но прежде чем она успевает бросить её в меня, я протягиваю руку. Я тоже смеюсь, когда мои пальцы обхватывают её изящное запястье.

Мы оба смеёмся, когда я игриво притягиваю её к себе и тянусь за чипсом, зажатым в её пальцах. Она падает на меня, и мы оба рассыпаем чипсы, когда падаем и боремся за них, как дети за игрушку. Пакет с чипсами отбрасывается в сторону.

Ее свободная ладонь оказывается между толстыми отворотами моего махрового халата, на моей обнаженной груди.

И в этот момент смех прекращается.

Ее взгляд опускается туда, где ее кожа соприкасается с моей. Вся незрелая игривость между нами улетучивается, просачиваясь сквозь доски причала и смываясь в озеро.

Когда я снова поднимаю на нее глаза, я в полной мере ощущаю, как Розали Белмонт облизывает губы, а кончики ее пальцев слегка касаются впадинки чуть ниже моей ключицы. Она окидывает меня пристальным, долгим, вызывающим взглядом.

И я слишком ошеломлен, чтобы пошевелиться. Слишком слаб, чтобы остановить ее.

— Что, чёрт возьми, вы двое делаете? — голос Уэста, прорезающий золотистые сумерки, заставляет её поднять взгляд и встретиться со мной глазами.

Мы оба резко садимся, как будто нас застали за чем-то неправильным.

Я едва успеваю прийти в себя, как она похлопывает меня по плечу, словно утешая ребёнка, и шепчет: «Прости».

Без предупреждения она сталкивает меня с причала в озеро под смех своего брата. Я лишь на мгновение погружаюсь под воду, прежде чем вынырнуть на поверхность.

— Прогулялась по тропинке воспоминаний, — кричит она Уэсту, который идёт по причалу в тяжёлых ботинках.

Оба Белмонта смеются, пока я вытираю воду с глаз и поднимаю взгляд. Я указываю на Рози, не понимая, что только что произошло, но уверен в одном…

— Ты за это заплатишь, Рози Поузи.





Глава 10


Рози




Когда я вхожу в пахнущее плесенью здание, которое мы называем офисом, я готова к новому дню.

Я сменила свой обычный рабочий наряд, но мой блейзер пыльно-розового цвета — кажется, это называется «розовый», — и это меня радует. Я надела его с простой белой футболкой, мешковатыми джинсами и замшевыми бежевыми ботинками на толстом каблуке — надеюсь, они будут болеть, когда я надеру задницу Форду за то, что он такой бестолковый.

Рывок за волосы. То, как он устрашающе замер от моей шутки о красном нижнем белье. То, как он притянул меня ближе к себе. То, как его грудь выглядывала из-под халата, заставило меня замереть на месте.

То, как он без колебаний позволил мне прикоснуться к нему.

Да. Я точно надеру ему задницу.

Форд уже здесь, сидит за старым столом, прижав телефон плечом к уху. Он выглядит расслабленным — скрестил руки на груди, вытянул ноги, откинувшись на спинку стула. Я едва слышу, как кто-то говорит на другом конце провода, и пока он слушает, я стараюсь не смотреть на него или на то, что, как я теперь знаю, является его мускулистой грудью под свитером из толстой пряжи. На часах, которые достаточно блестят, чтобы привлечь внимание, лежат браслеты с бусинами.

Растрепанные волосы. Стоптанные ботинки. Его щетина немного длиннее, чем была вчера.

Он, по сути, напоминает мигающий красный огонек. Есть так много причин, по которым я не должна позволять своему разуму работать.

Мой брат. Мой, может быть, парень, а может быть, сосед по комнате. Мне нужно сосредоточиться на своей работе, а не на тех изменениях, которые произошли с Фордом за последнее десятилетие и которые заставили его излучать сексуальность.

Я беру себя в руки, решительно машу ему рукой и отворачиваюсь, обретя новое чувство направления. Или, по крайней мере, новое представление о том, на какую сторону дороги лучше не сворачивать.

Но когда я действительно смотрю в пространство, я резко останавливаюсь. Прямо напротив стола Форда, примерно в двадцати футах, стоит другой стол. С другим стулом. Лицом к нему.

По сути, это моя личная камера пыток. Неужели я должна весь день работать лицом к Форду? Ни за что, чёрт возьми.

Я бросаюсь к столу, но замираю, когда мой взгляд падает на то, что лежит на нём.

На обложке книги изображены бабочки на цветочном поле. Они порхают над цветами. Когда-то твёрдая обложка была блестящей, но теперь на ней появились пятна от воды. В одном углу она немного испачкалась.

Я кладу руку на грудь и медленно, уверенно поглаживаю её, глядя на свой дневник. Тот самый, который я выбросила в окно много лет назад. Стальная застёжка сломана, но замок в форме сердца всё ещё держится на двух кольцах, которые должны были его закрывать. Но теперь он может быть и широко открыт.

Если бы кто-то захотел прочитать его, его бы ждало увлекательное путешествие по моим необработанным мыслям и чувствам. На самом деле, если я правильно помню, на первой странице написано что-то вроде «Читайте на свой страх и риск. Возможно, я здесь плохо о вас отзывалась».

Сделав несколько шагов вперёд, я оказываюсь прямо над книгой и провожу по ней кончиками пальцев. Чувствую, где глянцевая обложка переходит в матовую.

На глаза наворачиваются слёзы, и я не знаю почему. Возможно, потому что я лицом к лицу сталкиваюсь с утраченным артефактом моего детства.

Я поворачиваю голову, задевая подбородком плечо, и смотрю на Форда.

Его взгляд уже устремлён на меня, и он не утруждает себя тем, чтобы отвести его, когда отвечает человеку на другом конце провода:

— Это отличный план. Почему бы тебе не обсудить его с ними и не вернуться ко мне? — Он вешает трубку, не попрощавшись. Некоторым людям это может показаться грубым, но я готова поспорить, что, по мнению Форда, это просто эффективно.

— Ты это сюда положил? — я указываю на дневник, поворачиваясь к нему всем телом. Я пока не беру его в руки. Я не уверена, что готова.

— Так и есть. — Он наклоняется вперёд, чтобы бросить телефон на стол, а затем возвращается в исходное положение, закидывает руки за голову и сцепляет их в замок.

У меня пересыхает в горле.

— Где ты это взял?

— С обочины дороги. Тебе удалось преодолеть канаву и приземлить его между упавшим бревном и тополем.

Я в замешательстве морщу лоб, потому что ни одна часть этого не имеет смысла.

— Он всё ещё был там после всех этих лет? — Даже задавая этот вопрос, я понимаю, что он неверен. Он не был бы в таком состоянии после десяти лет, проведённых на лесной подстилке.

— Нет, я пошёл туда на следующий день после того, как ты выбросила его, и поискал его. — Он наклоняет голову, словно обдумывая свои следующие слова с особой тщательностью. — Мне пришлось сделать несколько заходов.

Я моргаю, пытаясь осознать его слова.

— Ты хочешь сказать, что возвращался не один раз, чтобы поискать мой дневник?

Он пожимает плечами. Безмолвное подтверждение.

— Зачем? — Я никак не могу понять, зачем он это сделал. Время. Усилия. Всё это было потрачено на маленькую сестрёнку его лучшего друга, которая каждое лето изо всех сил старалась его разозлить.

Потом до меня доходит, и я обвиняюще указываю пальцем.

— Ты ведь хотел это прочитать, да?

Он непонимающе смотрит на меня, и я подхожу к нему, радуясь, что нашла новую тему для поддразнивания.

— Ты читал мой дневник, Джуниор? Там было что-то пикантное?

— Я никогда его не читал, — он выпрямляется и подтягивается к столу. Не глядя на меня, он пренебрежительно открывает свой ноутбук. — Я бы не стал так поступать с тобой. Но я подумал, что однажды он может тебе понадобиться. К тому времени, как я его нашёл, ты уже уехала в колледж, и я просто забыл о нём. В любом случае, с тех пор я тебя не видел.

— Ты же видел Уэста.

Он кивает, по-прежнему избегая моего взгляда. Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что Форд сейчас нервничает. Даже смущается.

— Ты мог бы отдать его ему.

— Мог бы, — бесстрастно отвечает он.

И вдруг я сама начинаю нервничать. Этот мужчина сделал что-то милое — даже нежное — очень давно, и я не знаю, как реагировать.

Он явно не хотел, чтобы кто-то, кто мог бы это прочитать, получил это. А Уэст определённо прочитал бы это, потому что он из тех, кто любит поиздеваться. Вероятно, он бы составил список всех парней, упомянутых в этом тексте. Или отпустил бы неловкую шутку за рождественским ужином.

— Ого, — я провожу пальцами по своим аккуратно уложенным волосам. — Ты действительно хотел обвинить меня в том, что я столкнула тебя в озеро прошлой ночью, да?

Это заставляет его щёку дёрнуться, и он украдкой поглядывает на меня из-под густых бровей.

— Это работает? Тебе плохо? — Его взгляд снова опускается на экран вслед за вопросом.

Теперь моя очередь смотреть на него с пустым выражением лица. Потому что после этого откровения я испытываю к Форду множество разных чувств.

И «плохо» не возглавляет этот список.

Я потеряла дар речи.

Потрясена.

Сбита с толку.

Форд нарушает молчание, не глядя в мою сторону.

— Когда ты перестанешь пялиться на меня, не найдёшь ли ты подрядчика, который не будет морочить мне голову с вывозом мусора из этого места? О, и я бы хотел увидеть твоё резюме, в основном для того, чтобы сказать твоим родителям, что я им не соврал.

И я решаю, что мне совсем не стыдно за то, что я столкнула его в озеро.

Ни капельки.

* * *

Кора похожа на очаровательное грозовое облако, выбегающее из школьных дверей. Форд был непреклонен в том, что мне, как его бизнес-менеджеру, не нужно забирать Кору. Я возразила и сказала, что так ему будет проще работать во второй половине дня. Но правда в том, что эта ежедневная прогулка даёт мне передышку, необходимую для того, чтобы не чувствовать на себе его взгляд во время работы. И мне нравится Кора. Я наслаждаюсь её обществом. Она заставляет меня смеяться, даже когда мне не хочется, поэтому брать её на руки — это удовольствие, а не обязанность.

Когда она замечает меня, я поднимаю обе руки, как будто собираюсь помахать. Но вместо этого я складываю большие и указательные пальцы и начинаю танцевать танец цыплёнка.

Когда она понимает, что я делаю, её глаза округляются, а шаги ускоряются.

Я засовываю большие пальцы под мышки и начинаю размахивать руками, но Кора уже так близко, что я не могу сдержать смех. Я недостаточно хорошо её знаю, чтобы так её дразнить, но, эй, с чего-то же нужно начинать.

Должно быть, кто-то поблизости наблюдает за нами, потому что прямо перед тем, как она подходит ко мне, она резко поворачивает голову в сторону.

— На что ты, по-твоему, смотришь?

Она пристально смотрит на мужчину, но я? Меня разбирает смех. Я его не узнаю, но я уже мало кого узнаю в Роуз-Хилл. За последние десять лет это место превратилось из очаровательного местечка на берегу озера в шумный горный городок.

— Привет, Кора, — спокойно говорю я, наблюдая, как она обходит машину и практически падает на пассажирское сиденье.

— Привет, Рози.

Я сажусь, пристегиваюсь и завожу машину, чтобы выехать с парковки.

— Как сегодня в школе?

— Прекрасно, пока ты не станцевала танец цыплёнка, когда забирала меня.

— Думаешь, завтра все дети будут говорить обо мне? — я бросаю на неё дразнящий взгляд и понимаю, что ей весело, потому что она, как угрюмый подросток, поджимает губы и отворачивается, чтобы посмотреть в окно.

— Иногда ты напоминаешь мне моего отца. Он бы так поступил.

Когда я понимаю, что она имеет в виду не Форда, я на секунду замираю, но решаю, что нет смысла ходить вокруг да около.

— Да? Он кажется классным.

— Он был, — тихо отвечает она, глядя в окно.

— Как его звали? — спрашиваю я, выезжая с парковки и направляясь по тихой улочке.

— Дуг.

— Что ж, если бы Дуг одобрил мой танец цыплёнка, я бы продолжила его исполнять.

Теперь я фыркаю.

— О да. Форд больше похож на мою маму. Ты в этих отношениях — Дуг.

Я указываю на неё.

— Вот только между мной и Фордом нет никаких отношений. Просто закадычные друзья детства, ставшие начальником и подчинённым.

Кора смотрит на меня так, будто считает идиотом. Это одно из её лучших, самых отработанных выражений, и я восхищаюсь ею за это.

— Заклятые враги?

— Да. Это идеальное описание для нас. — Я бросаю на неё взгляд, и она снова смотрит на меня так, будто я самый тупой человек на свете.

Это вызывает у меня улыбку.

— Но в школе было неплохо, да? Ты завела друзей?

Она пожимает плечами.

— Да.

Ладно, мы перешли на односложные ответы. Вернёмся к этому в другой раз. Или я прогуляюсь по коридорам и посмотрю сама.

— А как дела с Фордом?

Сегодня он меня раздражал. Я думала, что у нас будет разговор по душам, но он замкнулся. А когда я отдала ему своё резюме, он тщательно его изучил. Нахмурив брови, постукивая красной ручкой по губам, он внимательно его рассматривал. Я наблюдала за ним со своего стола. Ладно, я сердито смотрела на него со своего стола. Затем он буквально написал «НАНЯТ» сверху, подошёл ко мне и с отвратительной ухмылкой бросил его на мой стол.

Кора снова пожимает плечами.

— Он крутой.

— Да? — я не могу сдержать улыбку. Крутой. Мне нравится, что она видит его таким. Многие люди никогда так не думали. Он был слишком умным, слишком странным. В этом маленьком городке его называли по-разному, но «крутым» он не был. Хотя я бы никогда так не сказала, я всегда считала его таковым.

Она кивает.

— Да. Нам не нравится… — Она крутит рукой перед собой, подбирая слова. — Много говорить? Наверное. — Пожимает плечами. И молчит. Я вижу, что она думает, практически вижу слова у неё на языке, поэтому ничего не говорю. Я просто даю ей переварить услышанное.

— Но я люблю «Граммофон». Я слушаю там всю свою музыку. И сегодня утром я подслушала, как он разговаривал с Айвори Касл. Она была такой заносчивой поп-звездой, понимаешь? Но потом она записалась с ним, и он придал ей совершенно новое звучание. Ты слышала новый сингл с того альбома? Он такой дымный и жёсткий, но достаточно популярный, чтобы понравиться людям с плохим музыкальным вкусом. Она играет на гитаре и всё такое. Она великолепна. Знаешь, если ты просто притворишься, что других продаваемых альбомов не существует.

Я так сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки, что, клянусь, чувствую вкус крови. За всей этой иронией я как-то упустила из виду, что эта девушка серьёзно увлечена Фордом.

— Это довольно круто. Он знает обо всем этом?

Она взмахивает рукой в воздухе, словно отгоняя муху.

— Нет. Он в основном просто смотрит на меня так, будто я его пугаю.

Я испытываю лёгкое сочувствие к Форду — он действительно не готов к этому.

— Я не хочу усложнять ему жизнь, поэтому не буду испытывать судьбу. Он занят и важен.

Теперь я испытываю острую жалость к Коре. Потому что это чертовски знакомо. Я так долго и упорно старалась оставаться незамеченной в своей семье, что теперь понимаю, как сильно мне не хватало с ними глубокой связи. Я не хочу сказать, что обижаюсь на родителей за то, что они позволили мне стать невидимым ребёнком, но это, безусловно, научило меня не полагаться на них… не доверять им. И во многом я сделала это сама. Я видела, как они беспокоились о Уэсте, и решила, что не стану усугублять ситуацию.

Когда я вспоминаю об этом, я чувствую себя очень одинокой. И я не хочу, чтобы Кора или Форд чувствовали себя так же.

— Он не так плох, как иногда кажется, — вот что я говорю в ответ. — Ты не можешь принимать его слова за чистую монету, и я знаю, что иногда это тяжело. Поверь мне, я так и делаю. — Потому что это правда. Несмотря на все мои возмущения по поводу этого парня, я знаю, что он хороший парень. И я знаю, как он работает. — Но ты не усложнишь ему жизнь, я обещаю тебе это. Не создавай себе неудобств там, где их нет. Возможно, он ещё не очень хорошо тебя знает, но он хочет это исправить, просто не знает, как это сделать.

Она строго кивает, и мы погружаемся в уютное молчание. Я включаю радио, чтобы скоротать дорогу до «Роуз Хилл Рекордс», и качаю головой с лёгкой улыбкой на губах.

Он смотрит на неё так, будто она его пугает. А она смотрит на него со звёздами в глазах.

Но они слишком похожи, чтобы сказать друг другу хоть слово.

Это очаровательно.





Глава 11


Форд




— Я же сказала, что съем всё, что угодно. — Кора сидит на табуретке у кухонной стойки и увлечённо читает книгу. Она даже не поднимает взгляд, чтобы ответить на мой вопрос о том, что она хочет на ужин. Она просто продолжает читать. А я суетился, пытаясь выяснить, что она любит есть, чтобы приготовить это для неё.

Мы только что пытались дозвониться её маме в реабилитационный центр, но Мэрилин не было на месте, и это выбило её из колеи — даже если она этого не признаёт. Она старается держаться, но я вижу, что она скучает по маме, и я её совсем не виню.

Вот почему я пытаюсь сделать его лучше.

— Если бы я мог приготовить для тебя всё, что угодно, что бы ты выбрала? — Я пытаюсь уточнить свой вопрос, глядя в холодильник. По правде говоря, здесь нет всего, что угодно. Но если бы она сказала мне, что ей на самом деле нравится, я мог бы попробовать что-то похожее. Я имею в виду, чёрт. Я мог бы заказать это.

— Что угодно. — Краем глаза я вижу, как она пожимает плечами, и думаю, не так ли я рос. Я бы знал, если бы потрудился рассказать своей семье об этой ситуации. Маме, папе, моей болтливой сестре. Им всем было бы что сказать по этому поводу. Я уверен, что они бы дали хороший совет. Но они бы также раскритиковали меня. Я боюсь, что они скажут мне, что я не должен был делать этого с Корой. Что это было импульсивно. Что я подвергаю себя финансовому риску. Что я не обязан помогать в этой ситуации.

И они были бы правы. Но правда в том, что я испытываю поразительное чувство защиты по отношению к Коре.

Любой критический комментарий или совет, из-за которых я буду делать меньше, чем делаю сейчас, может вывести меня из себя. Как будто я превратился в медведя-папу. И это незнакомое чувство. Я всё ещё борюсь с ним. Оно мешает мне обращаться за советом к другим.

— Значит, лягушачьи лапки?

Её карие глаза выглядывают из-под книги.

— Конечно.

— Печень?

— Я её обожаю.

— Икра?

— Твой богатый ребёнок проявляет себя.

Чёрт возьми, это было забавно. Я вытираю рот рукой, чтобы скрыть ухмылку.

— Хот-доги?

Она смотрит на меня с недоумением.

— Знаешь, это на самом деле самая отвратительная еда в этом списке. Ты хоть представляешь, что в них входит?

Я достаю из холодильника упаковку и осматриваю её.

— Мясные обрезки.

Кора просто кивает. Но она наконец-то не игнорирует меня из-за какого-то ужастика Стивена Кинга, который она читает, пытаясь быть максимально нестереотипной.

— Они станут менее неприятными, если мы поджарим их на костре?

На мгновение её глаза загораются, прежде чем она снова пытается выглядеть невозмутимой и спокойной.

— У тебя есть всё для маршмеллоу?

Я тридцатидвухлетний холостяк-трудоголик. Конечно, у меня нет всего для маршмеллоу. Но я лишь говорю: «Нет».

Она, наверное, думает, что её не раскусить, но я замечаю, как она опускает плечи.

— Я могу сходить за ингредиентами.

— Нет. Всё в порядке. Хот-доги на костре — это здорово. Я пойду возьму свитер.

После того, как она топает вверх по лестнице, я приступаю к решению проблемы. Потому что, если эта девчонка хочет маршмеллоу, она их получит.

Быстрым движением пальца по экрану телефона я нахожу контакты Рози и нажимаю «вызвать».

— Я знала, что ты следишь за мной, — отвечает она.

Я закатываю глаза, стоя в своей большой пустой кухне, и перехожу к делу.

— У тебя есть всё, чтобы приготовить маршмеллоу?

— Чувак. Ты видел эту хижину? У меня есть электроплитка, тостер и чайник в углу. Я питаюсь сметаной не той марки и луковыми чипсами, потому что в здешнем продуктовом магазине нет «Олд Датч».

— Ладно, не важно…

— Конечно, у меня есть ингредиенты для «маршмеллоу».

— Ты горячая штучка, Розали.

— Все, что я слышала, это то, что ты считаешь меня сексуальной.

Я ничего не отвечаю на это. Безопасного ответа не существует. Особенно когда моя шея краснеет от одного упоминания об этом.

— Могу я заскочить и взять ингредиенты?

— Нет.

— Нет?

— С чего бы мне делиться ими с тобой? Ты же баджиллионер.

— Это не настоящий термин.

— Я знаю, но в этом есть что-то более приятное и нелепое.

Пытаюсь я в последний раз.

— Это для Коры.

Рози замолкает, а потом:

— Оу. Ну, так почему же ты сразу не сказал? Я привезу их. — Затем она вешает трубку.

* * *

— Ты знаешь, как разжечь костёр?

Кора стоит у меня за спиной, пока я раскладываю ветки и газеты на дне кострища.

— Знаю.

— Я думала, у тебя есть дворецкий, который делает это за тебя.

Я сажусь на пятки, опускаясь на колени, и смотрю в язвительное личико Коры.

— Чувак. Вы с Рози что, придумали какой-то коварный план, чтобы сегодня безжалостно надо мной издеваться?

Она хихикает, чего я от неё никогда не слышал.

— Нет. Но я бы хотела, чтобы мы это сделали.

— Вы, женщины, сведете меня с ума, — говорю я, отряхивая руки. — Зажечь хочешь?

— Я?

— Да. Мне кажется, что пиромания хорошо бы дополнила твой психологический портрет.

Кора не смеётся. Она смотрит на меня, обдумывая мои слова. Я думаю, не стоило ли мне их говорить. Наверное, не стоило подшучивать над двенадцатилетней девочкой.

Моей двенадцатилетней дочерью.

Но потом она говорит:

— Это было забавно.

— Да?

Ещё один тихий смешок.

— Да. И я хочу его зажечь. Покажи мне, как.

— Ты никогда раньше этого не делала?

Она пожимает плечами.

— У моего отца был БАС.

Я это знаю, но не понимаю, какое отношение это имеет к разжиганию костра.

— Ну, типа… он становился всё более неподвижным с каждым годом, на протяжении большей части моей жизни. Мама заботилась о нём. Я ходила за ней по пятам. Мы не ходили в походы или что-то в этом роде. Или, может быть, ходили, когда я была слишком маленькой, чтобы это помнить.

Не колеблясь, я решаю, что мы сделаем всё то, чего она так и не успела. Простые вещи. Детские вещи. Вещи, в которых она участвовала.

Это было то, чего Мэрилин хотела для неё.

— Ну, хочешь верь, хочешь нет, но мои родители любили походы. До того, как они купили здесь домик, — когда я был в твоём возрасте, — мы постоянно ходили в походы. Чёрт, мы продолжали ходить в походы, даже когда они купили дом.

— У твоих родителей здесь есть квартира?

Я киваю, потянувшись за длинной зажигалкой, которую принёс из дома.

— Можно мне как-нибудь с ними встретиться?

Её вопрос застаёт меня врасплох. Обычно люди просто хотят познакомиться с моим отцом, потому что он, ну, он. Знаменитый.

— Ты хочешь познакомиться с моими родителями?

Она снова пожимает плечами. Клянусь, её плечи, должно быть, очень крепкие, раз она так непринуждённо пожимает ими.

— Да. Мне так и не удалось побыть с бабушкой и дедушкой. Может, это и к лучшему.

Я несколько раз моргаю, пытаясь осознать, что она хочет познакомиться с моими родителями, чтобы побыть с бабушкой и дедушкой. Ей следует быть осторожной в своих желаниях, потому что, увидев их с детьми моей сестры, я понял, какие они необыкновенные.

— Ладно. Да. Я узнаю, когда они будут здесь. — Я не говорю ей, что не рассказал им о ней, и мне вдруг становится не по себе от того, что я этого не сделал.

— Я принесла пиво и маршмеллоу! — объявляет Рози, разрушая мою вину, когда поднимается с озера.

Забор между двумя участками не доходит до воды, так что проще дойти пешком, чем ехать вокруг. Тем не менее, ее присутствие удивляет меня. Это возвращает меня в то время, когда мы были детьми и носились по городу на велосипедах, как маленькая банда неудачников, какими мы и были. Приходя друг к другу в гости без предупреждения. Растрепанные волосы, грязь под ногтями, выгоревшие на солнце волосы.

Ни о чем на свете не заботясь.

Рози уже не выглядит так, как раньше. На ней надето большое, ярко-белое, пушистое флисовое платье, которое напоминает одеяло. Её волосы собраны в высокий хвост и удерживаются на месте неоново-розовой бархатной резинкой. Дополняют образ плюшевые носки, биркенштоки и чёрные леггинсы.

Кто-то может подумать, что она выглядит как горячая штучка, как я ей и сказал. Но я думаю, что она просто горячая штучка. Весь день в пиджаках и на высоких каблуках, а вечером вот так. Я думаю, что меня привлекает в этой дихотомии то, что она явно носит то, что хочет, — то, что ей нравится, — и хорошо выглядит во всём этом.

У меня такое чувство, что ей не все равно, что я о ней думаю, и я нахожу это чертовски приятным.

Чем дольше я наблюдаю за ней, тем сильнее сжимается моя грудь. Я прижимаю к ней ладонь, чтобы унять боль. Заставляю себя не слишком задумываться о реакции своего тела.

— Привет! — Кора приветствует ее так радостно, что я чуть ли не удивляюсь. Энтузиазм при виде Рози неожиданный, но в то же время... такой же.

— Привет, моя маленькая тучка, — говорит Рози, ставя напитки и еду на траву.

Моя маленькая тучка?

Она подходит к костру, у которого мы сидим на корточках, и ласково взъерошивает чёрные волосы Коры. Кора закатывает глаза, но смущённо улыбается, глядя в землю. Рози умеет пробиваться сквозь любые стены и барьеры. Это её дар. Способность войти в комнату и понравиться всем, даже не пытаясь.

Она — солнце, а мы — просто глупые камни, вращающиеся вокруг неё.

— Привет, моя большая грозовая туча, — говорит она мне, прежде чем провести костяшками пальцев по моей голове и чмокнуть меня в щёку.

— Очень профессионально, Розали.

Я не позволяю себе смотреть на неё, но замираю, когда чувствую, как ноготь её указательного пальца проводит по мочке моего уха. Я знаю, что она шутит, но всё равно резко вдыхаю.

Я задерживаю дыхание, когда она наклоняется, и её лицо оказывается достаточно близко, чтобы это было непрофессионально. Её дыхание касается моей шеи, когда она шепчет:

— Сейчас мы не на работе, Джуниор.

Я бросаю на неё взгляд из-под ресниц, но Кора прерывает меня.

Смеётся.

— Он ведь правда это ненавидит, да?

Я знаю, что они имеют в виду прозвище, но я всё ещё ощущаю прикосновение пальцев Рози к моей коже. Мне совсем не нравится эта часть.

Рози отступает, разрывая контакт.

— О да. Всегда ненавидел. Я принесла тебе газировку, потому что ты не можешь пить пиво. — Рози качает головой, словно обдумывая это. — Пока что. Ты пока что не можешь пить пиво. Когда мы начали, Форд?

— Я помню только, что ты пила джин с тоником.

Она мечтательно вздыхает и плюхается на пустой пень, который служит ей стулом.

— Боже. Я люблю джин с тоником. Средство для снятия трусиков.

Я кашляю, но Рози продолжает, не обращая на меня внимания.

— В общем, Кора, я сбегала в магазин и купила тебе это рутбир, который делают на пивоварне в городе.

— Ты сбегала в магазин? — спрашиваю я, подзывая Кору поближе, чтобы разжечь костёр.

Рози пожимает плечами.

— Ну, да. Я не собиралась приходить без подарка для Коры.

Кора опускается на колени рядом со мной, и я понимаю, что, несмотря на весь её высокомерный вид, она на самом деле очень маленькая. Её ноги рядом с моими. Её руки, сжимающие зажигалку.

Я смотрю на неё, пытаясь одновременно нажать на предохранитель и зажечь пламя. До меня доходит, насколько она молода, насколько она одинока, что она здесь уже несколько дней, а я всё это время чувствовал себя чертовски неловко рядом с ней.

— Вот. — Я кладу руку ей на плечи. — Я проверю предохранитель. Ты нажимаешь на кнопку зажигания и поджигаешь бумагу.

Кора кивает и, сосредоточившись, облизывает губы. Кажется, что это достаточно простая вещь — воспользоваться зажигалкой. Я вспоминаю, как она сидела на кухне раньше, читала свою книгу, не путалась под ногами, была совершенно покладистой, и я понимаю, что она приспособилась соглашаться на все, просто чтобы облегчить жизнь своим родителям.

— Вот! Горит! Уже горит! — Она восторженно визжит, а я ощущаю, как у меня начинает щипать переносицу, когда я наблюдаю, как она возбуждается из-за простого пламени.

— Ладно, теперь полегче, — говорю я, когда она подносит пламя к смятой газете. — Ты будешь дуть на него осторожно.

— Это не потушит пламя?

— Нет, только осторожно, чтобы раздуть пламя.

Она не смотрит на меня, но протягивает зажигалку, а затем кладет ладони на кирпичи, окружающие яму, и осторожно дует. Когда пламя разгорается ярче, то же самое происходит и с ее глазами. Как и все, что связано с ней, и я наконец-то чувствую, что делаю что-то для этой девушки, помимо того, что просто являюсь ее законным опекуном.

Я тоже улыбаюсь. Но я не смотрю на пламя.

Я наблюдаю за Корой.

И когда я поднимаю взгляд, глаза Рози тоже горят. Только она смотрит на меня.





Глава 12


Рози




Я не могу игнорировать жгучее желание, которое чувствую в ту же минуту, как Форд уходит, чтобы устроить Кору на ночь. Я опускаю руку в карман, достаю телефон и сразу же отправляю сообщение Райану.

Рози:

Привет, я знаю, что ты, наверное, сейчас на работе. Интересно, твоё расписание по-прежнему такое же плотное или что-то освободилось. Мне кажется, нам нужно поговорить. Может, в эти выходные?

Я смотрю на светящийся экран телефона и через минуту вижу, как начинают двигаться три серые точки. Они начинают двигаться. И останавливаются. Проходит несколько секунд, и они снова начинают двигаться. Этот процесс продолжается гораздо дольше, чем нужно для простого ответа. Но я всё равно сижу и жду, когда появятся слова.

Райан:

Привет, детка! Хотел бы я, чтобы это было так. Я отправляюсь в путь, чтобы посмотреть достопримечательности, так что меня не будет в городе. Сейчас я занят. Позвоню тебе, когда вернусь домой вечером.

На мгновение мне хочется сказать ему, что это не экскурсия, а посещение достопримечательностей. Но это желание вытесняется моим абсолютным безразличием. Я не утруждаю себя ответом. Вместо этого я засовываю телефон обратно в карман, закатываю глаза и возвращаюсь к наслаждению потрескивающим жаром костра передо мной.

Я полностью погружена в наблюдение за пляшущими языками пламени, когда Форд садится на пень рядом со мной.

— Вот, — ворчливо говорит он, укутывая мои плечи одеялом. То, что он принес одеяло из своего дома специально для меня, застает меня врасплох.

Но я решаю не приставать к нему по этому поводу. После еды я чувствую себя более расслабленной, чем обычно.

— Это было весело. Спасибо, что пригласил меня. — Он достаточно высокий, а пни расположены достаточно близко, чтобы наши ноги были на одной линии и прижимались друг к другу.

Но я решаю, что будет лучше, если я не буду зацикливаться на этом.

Он тихо и хрипло смеется, пока мы смотрим на ревущий огонь. Озеро мерцает в темноте позади нас, и где-то на деревьях над потрескивающими поленьями ухает сова.

— Я тебя не приглашал. Я попросил одолжить ингредиенты, и ты сама себя пригласила.

Я улыбаюсь этому.

— Эй, по крайней мере, я принесла пиво.

Он тянется за своим и делает большой глоток. Каким-то образом звук, с которым он глотает, звучит слишком по-мужски.

— Ты могла бы прийти с пустыми руками, и мы были бы рады тебя видеть.

— Ты хочешь сказать, что Кора была бы рада меня видеть? — Я подталкиваю его локтем, пытаясь вернуть этот момент на игривую почву. Потому что сейчас в Форде что-то изменилось.

Десять лет назад его настойчивость вызывала неловкость. На самом деле, это даже подкупало. Теперь эта напряжённость… Я не знаю. От этого я чувствую себя неловко, как будто не могу вынести его пристального внимания, от которого у меня зудит кожа.

— Нет. Я бы тоже был рад тебя видеть.

Теперь моя очередь сделать большой глоток светлого эля, который я принесла из городской пивоварни. Он уже не такой холодный. Жар от пламени нагрел банку, и она немного выдохлась. Но я глотаю это дерьмо, как будто умираю от жажды в пустыне.

— Ты другой, — это всё, что я могу сказать.

Он наклоняется ближе, задевая меня плечом.

— И ты тоже.

— Наверное, это хорошо, да? — поддразниваю я, толкая его в ответ. — Если я правильно помню, в детстве я тебе не очень-то нравилась.

Его губы приподнимаются в самодовольной улыбке, взгляд по-прежнему прикован к костру, который он развёл вместе с дочерью. Затем он поворачивается и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты неправильно помнишь, Рози.

Мое сердце бешено колотится. Я не знаю, что на это сказать, поэтому притворяюсь, что это никогда не слетало с его губ. Думаю, в своей голове я придала этому более глубокий смысл, и именно поэтому у меня внутри все перевернулось. Я, вероятно, преувеличила то, что почувствовало мое тело, когда эти слова достигли моих ушей, — его голос звучал так глубоко, что я чувствовала его в своей груди.

— Я думаю, она повеселилась сегодня вечером. — Я выдавливаю слова из пересохшего горла, когда понимаю, что все наши шутливые толчки локтями и подталкивания плечами привели к тому, что мы оказались чертовски близко друг к другу, хотя и не должны были.

Ни один из нас не отстраняется. Вместо этого я оказываюсь лицом к лицу с ним. Его тёмные лесные глаза почти светятся, как солнце, пробивающееся сквозь широкие зелёные листья летом.

Я облизываю губы, и его взгляд опускается.

— Кора?

— Да. Она ела. Она смеялась. Она немного поговорила о музыке. Я думаю… — Мой взгляд скользит по его лицу, и я задаюсь вопросом, когда он стал таким чертовски красивым. Изменился ли он постепенно или это случилось в одночасье?

Или, может быть, это я изменилась?

Я общалась со многими друзьями Уэста. Черт, я даже была влюблена в некоторых из них. Но с Фордом все было по-другому.

Притяжение к нему было не таким физическим. Что-то более глубокое. Он был для меня притягательным. Я никогда не встречала такого человека. Он был интеллектуалом и склонен к самоанализу, но в то же время в нем было что-то жизнерадостное, даже когда он был долговязым подростком.

Он бросал вызов. Умный и проницательный, он всегда наблюдал за происходящим слишком пристально.

Тайна, заключённая в загадке.

Он был совсем не похож на парней из этого маленького городка. А теперь? Теперь он не похож ни на одного мужчину, которого я когда-либо встречала.

— Рози? — Он подталкивает меня, и я понимаю, что замолчала, уставившись на его точёные мужественные черты.

Я прочищаю горло.

— Да. Извини. Я думаю, что музыка может стать для вас, ребята, хорошей общей темой для разговора. Она немного говорила об этом сегодня, когда я её забирала. Я думаю, ей нужно чувствовать, что она не обуза для тебя.

Он кивает и продолжает смотреть на меня.

У меня начинается этот ужасный зуд, и я думаю, не аллергия ли у меня на Форда Гранта. От его близости у меня появляется сыпь.

Я прикасаюсь ладонью к щеке, и его взгляд следует за моей рукой.

Видимо, у меня ещё и жар.

— Почему ты так на меня смотришь? — Мои слова звучат шёпотом в и без того тихой ночи.

Его взгляд встречается с моим, и на этот раз он облизывает губы.

Я наблюдаю за его движением, прежде чем добавить:

— Тебе следует остановиться.

Его темные брови опускаются низко на лоб, между ними появляются две маленькие морщинки, как будто он сосредотачивается.

— Я знаю.

Мои пальцы сжимают алюминиевую банку, которую я держу в руке, так сильно, что я слышу, как она хрустит. Это заставляет меня опустить взгляд. Я все равно больше не могу на него смотреть.

— Ты одинок? — Как только эти слова слетают с моих губ, я ненавижу себя за то, что произнесла их. Этого достаточно, чтобы он слегка отстранился.

Я слышу, как щетина царапает его ладонь, когда он проводит рукой по лицу.

— Да. А ты?

Я опускаю взгляд; мне кажется, что я с трудом дышу. Как будто мне тяжело не упасть под тяжестью его взгляда.

— Я не знаю.

И это правда. Я так долго старалась угодить людям, избегала любых волнений, что теперь боюсь разочаровать тех, кто мне дорог. Но я знаю, что с меня хватит. Я наконец-то смирилась с этим. Но сказать Форду до того, как я скажу Райану, было бы хреново. Там, где дело касается Форда и моей личной жизни, лучше не вдаваться в подробности. Так безопаснее.

Он стоит, спокойно расправляя своё мощное тело, прежде чем подойти ко мне и наклониться. Его губы на расстоянии вздоха от моих, а глаза такие глубокие и проницательные, что я не могу выдержать его взгляд.

Он медленно поднимает руку и хватает меня за хвост — как и в ту ночь. Но сегодня вечером, одним медленным движением, он отклоняет мою голову назад, так что я вынуждена посмотреть на него.

— В следующий раз, когда будешь спрашивать меня об этом, убедись, что это так и есть.

Затем он поворачивается и уходит. Оставляя меня ошеломленной и еще более потерявшей контроль над собой, чем я уже была.

И когда я возвращаюсь в барак, я слишком взвинчена, чтобы заснуть. Я думала, что обратная дорога прочистит мне мозги, но это только дало мне время побыть одной, чтобы сосредоточиться на нашем общении. Итак, я достаю свой старый дневник и погружаюсь в воспоминания. Райан никогда не звонит, и я почти не замечаю этого. Я слишком увлечена чтением своих подростковых размышлений о Форде Гранте.

Я смеюсь, я плачу и засыпаю с дневником в руке и включённой прикроватной лампой.





Глава 13


Форд




— Вчера вечером мне было весело, — объявляет Кора в тишине машины.

— Мне тоже.

— Мы можем сделать это снова? Пожарить на костре? — Она почти застенчиво смотрит на меня. Как будто она не привыкла просить о том, чего хочет. Или как будто она думает, что я могу отказать.

— Конечно.

— Ты не покажешь мне, как сделать маленькую пирамидку из бумаги и палочек?

— Мне стоит беспокоиться из-за твоего внезапного интереса к разжиганию костров?

Она усмехается и смотрит в окно.

— Это было приятно. Уютно. Это было очень… Не знаю. По-деревенски?

Я сворачиваю в город, направляясь к средней школе. Я точно знаю, что она имеет в виду. В окружении дикой природы. Воды. Звёзд. В городе тоже можно развести костёр, но это совсем не то. Слишком опрятно, слишком стерильно.

— Мне тоже нравится это чувство.

— Мы можем сегодня снова попробовать дозвониться до моей мамы?

— Конечно, — говорю я, решив сначала позвонить в учреждение и убедиться, что мы звоним в то время, которое гарантирует успех.

Она кивает. И тогда я киваю. Но сегодня молчание не кажется неловким. На самом деле, я чувствую, что прошлой ночью я добился некоторого прогресса. Что мы установили небольшую связь в том, что в остальном было действительно чертовски странным соглашением.

— Как долго вы с Рози не ложились спать прошлой ночью?

Рози. Как бы я ни старался, я не могу перестать думать о том, что произошло прошлой ночью. На её лице было мучительное выражение, когда она смотрела на мои губы, говоря мне, что я не должен так на неё смотреть.

Кора задаёт мне вопрос достаточно небрежно, но я вижу, как она теребит лямки рюкзака, глядя в окно.

— Недолго. Она пошла домой. На вечернюю работу или что-то в этом роде. Ты увидишь её после школы.

Она поворачивается и бросает на меня подозрительный взгляд.

— Хорошо. Она мне нравится.

— Мне тоже.

— Возможно, она нравится мне больше, чем ты.

Я выдавливаю из себя смешок.

— Я тебя не виню. Она гораздо более симпатичная, чем я.

— И красивее.

Боже правый. Мы вступаем на опасную территорию. И достаточно одного беглого взгляда, чтобы понять, что Кора слишком пристально смотрит на меня, чтобы это замечание прозвучало небрежно.

Я пожимаю плечами.

— Это Рози Белмонт, — говорю я, как будто это объясняет ее внешность. Такая, какая она есть. Такой, какой она всегда была. — И младшая сестра моего лучшего друга.

Затем я меняю тему, как только мы подъезжаем к остановке.

— Хочешь послушать со мной несколько сэмплов в эти выходные? Мне прислали кучу писем с тех пор, как я объявил о создании новой компании.

Могу сказать, что я шокировал ее. Но я также вижу, что Рози была права — в её карих глазах вспыхивает искра интереса.

На её огромной чёрной толстовке есть дырки, в которые она просунула большие пальцы. Она показывает на меня, а потом на себя.

— Ты хочешь послушать со мной музыку?

— Да. Подумал, что это может быть весело.

— Да, пожалуйста, — просто говорит она. А потом она открывает дверь и выходит, но прежде чем уйти, она закидывает рюкзак на плечо и оборачивается ко мне с самодовольной ухмылкой на губах. — И просто, чтобы ты знал, все озабоченные папы, которые забирают детей из школы, тоже заметили, что она — она складывает пальцы в саркастические кавычки, — «Рози Белмонт».

Она улыбается и хлопает дверью у меня перед носом.

Оставляя меня в расстроенных чувствах из-за того, что теперь я чувствую необходимость сопровождать Рози в школу, чтобы забирать её каждый день.

* * *

— Ну пожа-а-алуйста, — скулит Рози, крутясь на стуле и глядя в потолок. Во всей этой сцене есть что-то детское. В её тоне, в её драматичных мольбах. Но больше всего меня поражают её волосы, которые развеваются за спиной. Каштановые, золотистые, серебристые — кажется, что каждая прядь разного цвета, и все они темнее у корней. Некоторые, без сомнения, из салона, а другие, вероятно, выгорели на солнце.

Я встречался с девушкой, которая не выходила на солнце без шляпы, потому что, по ее словам, она портила ей цвет. Я не мог сказать наверняка. Но она нравилась мне не только за волосы.

Жаль, что я понравился ей из-за моих денег.

— Нет, послушайте. Оплата будет солидной. Просто приходите посмотреть на это место. Вы проделали потрясающую работу с домом моих родителей. Все в срок, в рамках бюджета. Вы — лучший из подрядчиков.

Она продолжает вращаться, и я едва различаю чей-то низкий голос на линии.

— Я знаю, что в округе есть и другие подрядчики, но вы превосходите их на целую милю. Не сравнить. Вы на голову выше.

Ещё один поворот в офисном кресле.

Вместо того, чтобы смотреть на неё, мне действительно стоит выбраться из-под груды писем, на которые нужно ответить. И мне нужно заказать целую чертову тонну звукового оборудования.

— Я не полна дерьма. Спросите Уэста — он скажет вам, что это отличная работа. И если вас вызовут на пожар, это нормально. Мы справимся.

Она наконец замечает меня, прислонившегося плечом к дверному проёму, и перестаёт кружиться. Её взгляд скользит вниз и обратно, беззастенчиво осматривая меня. Скорее всего, в отместку за то, что я сказал ей прошлой ночью.

— Да, я знаю, что Уэст считает это хорошей идеей. Но Уэст также считает, что гонки по дороге без ограждений и со скалой с одной стороны — это разумная идея. И вы бы видели этого парня. На нём «Ролекс». А волосы он уложил так, будто они выглядят растрепанными, хотя на самом деле это не так. Он не собирается присоединяться к вашей команде по боулингу. Он вам не нужен.

Бросив быстрый взгляд на свое запястье, я замечаю блеск часов Rolex. Я купил их, чтобы отпраздновать поступление миллиона долларов на мой инвестиционный счет. Все деньги я заработал сам. Это была первая глупая, легкомысленная вещь, которую я купил на свои собственные деньги.

Я чертовски люблю эти часы.

А мои волосы растрепанны, потому что я нервничал, пока ехал сюда, беспокоясь о том, как буду вести себя с Рози после своего безумного поступка прошлой ночью.

Мне действительно нужно перестать дёргать эту девчонку за волосы.

Я вскидываю на неё взгляд.

— Это подрядчик?

— Да, подрядчик, который мне нравится и которому я доверяю, — говорит она, нарочито повышая голос, чтобы подрядчик её услышал.

Я слышу, как парень что-то бормочет в трубку её мобильного.

— Он говорит, что сделает ваш офис, если ты присоединишься к команде по боулингу.

— Господи. Что не так с этими парнями и их дурацкой командой по боулингу?

Она взмахивает рукой, прикрывая трубку, как будто я сказал что-то совершенно кощунственное.

— Форд, эта команда по боулингу — как бойцовский клуб или что-то в этом роде. Только по приглашениям. Других отцов не приглашают. Это престижно. — Она тяжело вздыхает и шепчет: — Не знаю почему, но они относятся к этому серьёзно, так что тебе лучше подготовиться, если ты собираешься присоединиться.

Я уже почти два года подшучиваю над командой Уэста по боулингу. И то, что я не отец, уберегает меня от приглашений. Но теперь?

Теперь у меня нет оправданий. Я живу здесь. И формально я отец.

Я провожу рукой по волосам, ещё больше их взъерошив.

— Ладно, скажи ему, что всё в порядке. Скажи ему, что…

Рози открывает рот, чтобы заговорить, но затем отводит телефон от уха и смотрит на экран.

— Он сказал: «Увидимся сегодня в семь», а потом повесил трубку.

— Кто это?

— Себастьян Руссо.

— Я его знаю?

— Нет. Он переехал сюда недавно. Он пилот самолёта-заправщика. Прилетел в город тушить лесной пожар и слишком полюбил его, чтобы уезжать. Он работает летом и подрабатывает на стройках, когда не сезон пожаров. Он немного пугающий. Но в то же время приятный.

— Почему он такой страшный?

— Потому что он сварливый мудак.

— Ты говоришь, что я сварливый мудак.

— Ну, рядом с Башем ты просто плюшевый мишка.

Я закатываю глаза.

— Что ж, перезвони ему и скажи, что я не смогу прийти сегодня вечером. Мне нужно время, чтобы найти кого-нибудь, кто присмотрел бы за Корой. Я не оставлю ее одну, когда она только пришла сюда.

Рози бросает телефон на стол.

— Я побуду с ней.

— Ты собираешься провести вечер четверга, тусуясь с двенадцатилетним ребенком?

— Почему бы и нет? Это как-то более круто, когда ты так делаешь?

Я ощетиниваюсь. Я пытаюсь сохранять спокойствие, но мне не терпелось провести с ней вечер. На обратном пути, переживая из-за Рози, я одновременно обдумывал варианты ужина.

— Я сказал ей, что мы снова будем готовить на костре.

— Я угощу её пиццей и дамским фильмом. Она молода. Она оправится. Возьми одну для команды, чтобы нам не пришлось работать в месте, где пахнет плесенью. Ты больше не в городе, Дороти. Хороших подрядчиков не так-то просто найти. Можешь сколько угодно щёлкать своими пятисотдолларовыми ботинками «Фрай» — эти ребята не появляются из ниоткуда.

Я бросаю на неё холодный взгляд и подхожу к своему столу. Когда я бросаю на него телефон и ежедневник, лист бумаги приподнимается от дуновения воздуха.

Я беру его в руки и замечаю беспорядочные, неровные каракули, заполняющие страницу. Когда я вижу дату, то понимаю, что держу в руках. Порванный край, бледно-серые линии. Восемнадцатилетняя Рози сидела на пассажирском сиденье и писала на этой самой странице.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё, но она уже смотрит на меня.

На её губах появляется улыбка.

— Ты вырвала это из своего дневника?

— Конечно, вырвала. — Она закидывает ногу на ногу, ее высокие черные кожаные сапоги заканчиваются чуть ниже колена.

— Почему?

— Потому что вчера вечером мы коснулись именно этой записи. Ты собираешься ее прочитать? Или просто стоишь здесь и ищешь, в чем бы со мной не согласиться? Тебе понравится. Подростком я была ужасно зла и склонна осуждать других. Даже я сама прихожу в ужас от того, как подбираю слова.

Я опускаю глаза на бумагу и читаю первые строчки.

Дорогой дневник,

Трэвис Линч — просто кусок человеческого мусора.

Я бросаю взгляд на Рози.

— Ты уверена, что мне можно это читать?

Она скрещивает руки на груди, и ее свободный вязаный свитер натягивается на груди так, что я не должен этого замечать. — Было бы странно класть это тебе на стол, если бы ты этого не делал.

Это так похоже на нас. Мы стараемся быть любезными друг с другом, но в итоге просто обмениваемся словесными колкостями. Я разочарованно качаю головой и опускаю взгляд на страницу.

Дорогой дневник,

Трэвис Линч — просто кусок человеческого мусора. Сегодня вечером я неожиданно пришла на вечеринку к нему домой и застала его с членом в глотке какой-то шлюхи на летних каникулах. Я слышала, что от брокколи сперма становится невкусной, так что я надеюсь, что Трэвис ел всю эту зелень, которую так любит.

Я останавливаюсь, чтобы взглянуть на Рози, которая восхищенно наблюдает за мной.

— Брокколи действительно портит вкус спермы?

Она с легким смешком пожимает плечами.

— Не знаю. Никогда не проверяла эту теорию.

Я усмехаюсь и продолжаю читать.

Форд (который обычно ведёт себя как полный придурок) приехал за мной, когда я позвонила ему и расплакалась. Дорога должна была занять у него двадцать минут, но он приехал через десять. Значит, он, должно быть, уже был на улице, так что я чувствую себя не так плохо из-за того, что испортила ему вечер пятницы. Судя по тому, что он не смотрит на меня прямо сейчас, я думаю, он очень зол. Мне должно быть стыдно, но мне нравится его злить. Так что на самом деле это хорошее начало вечера.

Я смотрю на Рози и качаю головой.

— Некоторые вещи никогда не меняются. А, Розали?

— Розали. Такой официальный, — поддразнивает она в ответ.

Я усмехаюсь, собираясь вернуться к чтению, но решаю, что это, возможно, идеальный момент, чтобы немного отдалиться от нас после вчерашнего вечера. Сформулируйте несколько основных правил. Формальность — это не так уж плохо в отношениях между начальником и его подчиненным. Особенно когда я не могу себя контролировать рядом с ней, а она не знает, есть ли у неё парень.

Поэтому я сосредотачиваюсь на странице дневника, а слова вырываются почти непроизвольно.

— Мы на работе, и формально я твой начальник. Мы должны вести себя профессионально. Если бы мы собирались переспать, я бы называл тебя Рози. Но мы не собираемся, так что давай придерживаться Розали в офисе и на всех будущих деловых мероприятиях.

Краем глаза я вижу, как она вздрагивает. К сожалению, я всегда был с ней неуклюжим и резким — это ещё одна вещь, которая не изменилась.

— О, хорошо, ты всё такой же придурок, — бормочет она с усмешкой.

У меня сводит живот, и я понимаю, что мои слова прозвучали грубо. Слишком чертовски грубо. Но я слишком труслив, чтобы посмотреть на неё. Если я посмотрю на неё, то возьму свои слова обратно. Я посмотрю на неё так, как смотрел прошлой ночью. Я скажу ей то, чего не должен говорить. Выложу мысли и чувства, которые держу под замком. Поэтому я позволяю напряжённой тишине повиснуть между нами и не отрываю взгляда от страницы, пока заканчиваю запись в дневнике.

Если я отрежу Трэвису член за то, что он так меня опозорил, это тоже может стать светлым пятном. Или его яйца. Интересно, что будет хуже. Если я отрежу ему член, он останется без члена. Но я думаю, что без яиц его член не будет работать, и это, наверное, хуже.

В любом случае, это довольно компрометирует. Интересно, выручит ли меня Форд.

На этом всё и заканчивается. Тут она зарычала и выбросила дневник в окно. Когда я украдкой бросаю на неё взгляд через весь офис, она смотрит на меня в упор. Я хорошо знаю это выражение. В этом вся Рози — я могу быть полным придурком, а она просто отвечает мне тем же.

— Я тебя чем-то обидел?

Она приподнимает бровь.

— Ты обижал меня годами. Если бы ты был слишком добр ко мне, я бы забеспокоилась, что кто-то из нас неизлечим или что-то в этом роде.

От этого у меня дергаются губы.

— К тому же, я бы никогда с тобой не трахнулась. Я слишком сильно тебя ненавижу. — Ах. Вот оно что.

Это не должно вызывать у меня улыбку. Но вызывает. Она точно знает, как вывести меня из себя, пробудить во мне худшие качества.

Я пододвигаю страницу обратно к ней через стол.

— Мне нравится эта. Она показывает, насколько ты была неуравновешенной.

— Я и сейчас такая. Лучше берегись, мистер Форд Грант-младший. — О да. Я её разозлил.

Но дело в том, что мы знаем, как выводить друг друга из себя, и знаем, как сбивать друг друга с толку. Вот чем была прошлая ночь у костра. Взаимное непонимание.

И я, должно быть, хочу большего, потому что я открываю свой ноутбук и бросаю:

— Эта запись в дневнике потрясающая, но всё не так. Я был дома, когда ты позвонила той ночью. И я превысил все допустимые скорости, чтобы добраться до тебя.





Глава 14


Форд




Я сожалею, что решил, что это хорошая идея — работать весь день прямо напротив Рози. Не сводить с нее глаз — настоящая пытка. Каждый ее вздох — а их сегодня много — притягивает мой взгляд.

Но она ни разу не оглянулась, полностью сосредоточившись на ноутбуке перед собой. Это даже неестественно. Я знаю, что она отказывается смотреть на меня. И все, что она мне говорила, было связано с работой. Она ни разу не посмеялась надо мной.

Итак, я думаю, именно поэтому мы начали переписываться по электронной почте, хотя мы оба застряли здесь, лицом к лицу.

Доброе утро, мистер Грант,

я составляю бюджет на ремонт. Сколько у вас запланировано?

Пожалуйста, подскажите.

Всего наилучшего,

Розали Белмонт

Бизнес-менеджер Rose Hill Records

Привет, Розали,

Чего бы это ни стоило.

Форд Грант

Генеральный директор и продюсер Rose Hill Records

Мистер Грант,

мне нужны цифры, если я собираюсь составить для вас бюджет.

И вам нужно добавить заключительное приветствие в подпись к электронному письму. Иначе люди будут знать, что вы полный придурок.

Всего наилучшего,

Розали Белмонт

бизнес-менеджер Его Королевского Придурка в Rose Hill Records

Привет, Розали,

Мне не особо важно, что думают обо мне случайные люди.

Номера указаны здесь.

Счастливого дня!

Его Королевское Дерьмо

Генеральный директор и продюсер Rose Hill Records

Я слышу тихий смешок, когда это письмо попадает ей в папку «Входящие».

Затем мы работаем в тишине. Она то и дело напевает, а я грызу ручку, пытаясь составить расписание для звукорежиссёров с учётом постоянно меняющихся сроков. Я отвечаю на запрос звукозаписывающей компании по поводу альбома, который я записал с Айвори Касл. По мере распространения новостей о новой компании я просматриваю всё больше запросов от заинтересованных артистов. Моё внимание привлекает звезда кантри-музыки, у которой проблемы с пиаром. Я видел Скайлар Стоун в новостях — да и все видели. Но это письмо все равно привлекло мое внимание.

Я люблю спасать людей.

Мой пульс учащается, когда я вижу еще одно письмо от Рози.

Добрый день, Темный Лорд,

прилагаю таблицу с моим предполагаемым бюджетом на ремонт офиса и студии звукозаписи. На одной вкладке указан бюджет, на следующей — прогнозируемый. Я буду работать с подрядчиком и субподрядчиками, чтобы завершить последнее. Пожалуйста, проконсультируйтесь по поводу осуществимости и не стесняйтесь указывать на любые проблемы, которые вы можете обнаружить, поскольку я знаю, как сильно вы любите создавать проблемы там, где их нет.

Всего наилучшего,

Розали Белмонт

Бизнес-менеджер Death Eater Records

P.S. Я проголодалась и ухожу на обед. У тебя есть свободный час, чтобы собрать души или что-то ещё, пока меня не будет.

Она встаёт и выходит за дверь, когда я пишу:

Розали,

спасибо тебе за это. К счастью для тебя, я могу работать за столом, поедая души на обед.

Счастливого дня!

Том Риддл, генеральный директор и продюсер Rose Hill Records

Я знаю, что у неё есть электронная почта, подключённая к телефону, поэтому я не удивляюсь, когда слышу её смех за дверью. Затем она кричит:

— На самом деле, я хочу, чтобы у тебя был счастливый день.

И я качаю головой, потому что меня бесит её смех.

Я не лгал, когда сказал, что мне всё равно, если случайные люди считают меня придурком.

Но Рози Белмонт — не случайный человек.

* * *

Я делаю фотографии сарая-офиса снаружи, чтобы отправить их дизайнеру, с которым я работал в городе для своего бара. Цель состоит в том, чтобы сохранить атмосферу горного шале в этом месте, сохранив старую древесину амбара.

Я не хочу, чтобы она выглядела блестящей, новой и банальной.

Мне нужен характер. Я хочу музыку с характером и пространство, которое вдохновляет на нее.

Я представляю себе очаровательные коттеджи, утопающие в зелени, где художники могли бы уединиться. Горы, озеро, дикая природа — безмятежное место, где можно успокоиться и сосредоточиться на своем искусстве, вдали от блеска и гламурности того, что может быть уродливой индустрией.

Здесь тишина. Это... потрясающе. И я не осознавал, как сильно я в ней нуждался, пока не попал сюда.

Вот почему пронзительный звук офисной телефонной линии, доносящийся изнутри, заставляет меня поморщиться, нарушая мой момент покоя.

Затем звонок прекращается.

Затем: «Алло, офис Форда Гранта-младшего».

Я стискиваю зубы при упоминании моего имени. Я люблю своих родителей, но серьёзно, к чёрту их за то, что они придерживаются этой традиции.

— О боже мой, настоящий Форд Грант? — Рози фальшиво взвизгивает, и я замираю.

— Мистер Грант! Мы так давно не виделись. Как вы?

Ноги несут меня по неровной траве, окружающей здание, и я поднимаюсь по ступенькам, перепрыгивая через одну, чтобы быстрее попасть внутрь.

Когда я распахиваю дверь, то вижу широко раскрытые голубые глаза Рози, которая опирается бедром о стол. На улице сегодня прохладно — уже не так похоже на весну, скорее на зиму, — наверное, поэтому она машет мне рукой, чтобы я заткнулся.

— О, малыш Форд? Он хорош. Усердно работает над этим заведением и, возможно, у него хмурый вид.

На мгновение воцаряется тишина, пока ее взгляд блуждает по моему лицу.

— Я уверена, что он не игнорирует вас. Просто… ну, нет, я здесь, потому что он меня нанял.

Она поджимает губы, и я провожу рукой по волосам. У моего отца благие намерения, но иногда он чертовски властный, и мы много раз спорили.

— Я слышу, что вы говорите, Сеньор. Но Форд уже большой мальчик, хоть иногда и ведёт себя как маленький, и если ему понадобится ваш совет, я уверена, он спросит. Он умный, ответственный мужчина, так что мы должны доверять ему и позволять принимать мудрые решения. На самом деле он неглупый, хоть и симпатичный, понимаете?

У меня такое чувство, будто челюсть вот-вот отвалится. Рози смотрит в стол, крутя в руках карандаш, как будто она не только что сделала мне два комплимента и бросилась на мою защиту на одном дыхании.

— Вы с Джеммой собираетесь приехать сюда этим летом? Конечно, было бы приятно повидаться с вами, ребята. Давно не виделись. К тому же рок-звезды стареют одним из двух способов: Стинг или Кит Ричардс. В какую сторону направляетесь вы? Мне любопытно.

Я слышу, как мой отец смеется в телефонной трубке. В сознании Рози нет ни единой гребаной границы. В ее представлении он не всемирно известный гитарист из Full Stop. Он — папаша из соседнего дома.

— Вы не так уж и стары, как они? Ну, чёрт. Разве не забавно, что в детстве люди среднего возраста кажутся тебе суперстарыми?

Она кивает и мычит в такт тому, что он говорит.

— Звучит неплохо. Я дам ему знать. Пока, старший. — Затем она кладёт трубку и смотрит мне прямо в глаза. — Ты у меня в долгу.

Я с трудом сглатываю и киваю.

— Зачем ты это сделала?

Она выглядит усталой, когда ее плечи опускаются, а подбородок опускается вниз.

— Иногда нам нужна минута, чтобы собраться с мыслями, прежде чем начинать серьезные разговоры, да?

Я не уверен, что с этим делать. Я не уверен, о ком мы говорим — о ней или обо мне.

Или нас?

Я отмахиваюсь от этой мысли. Нас нет. Разве что в рабочем плане.

— К тому же, я могу подшучивать над тобой, но мне не нравится, когда это делают другие.

Это замечание должно меня удовлетворить. В конце концов, мы с ней не более чем коллеги и неохотные друзья. Или, по крайней мере, мы должны ими быть.

С этим правилом в голове я обхожу свой стол и останавливаюсь, когда тишину кабинета нарушает звук рвущейся бумаги. Быстрый взгляд вверх подтверждает, что Рози идёт ко мне с дневником в одной руке и вырванной страницей в другой. Она бросает их на мой стол и дважды постукивает пальцами по листу, прежде чем сказать: «Я была должна тебе одну», — а затем разворачивается на каблуках и идёт обратно к своему столу.

Я смотрю, как она уходит, и мне не терпится взять страницу. И когда я это делаю, я возвращаюсь в тот день, который хорошо помню.

Дорогой дневник,

у меня сегодня плохой день. Не такой плохой, как у Уэста. Но мне всё равно чертовски плохо.

Этим летом я решила изучать химию по переписке. Подумала, что было бы круто в следующем году иметь свободное время, подготовившись заранее. А химия — сложный предмет. По какой-то причине я думала, что без остальных домашних заданий мне будет легче. Но я ошибалась, и теперь я понимаю, что, возможно, я просто большой тупой мазохист.

Я провалила экзамен. Провалила весь курс. Долго плакала из-за этого в одиночестве. Отчасти потому, что разочаровалась в себе, а отчасти потому, что боюсь сказать об этом родителям, потому что в табеле успеваемости нужна их подпись. Я ненавижу их подводить.

Я чуть не сделала то же самое. Вошла на кухню с табелем успеваемости в одной руке и ручкой в другой. Готовая извиняться за то, что так сильно облажалась.

И увидела, что они сидят за столом и очень серьёзно разговаривают с Уэстом. Прямо посреди стола лежала сумка, набитая травкой, а Форд стоял в углу и выглядел как воплощение неловкости.

Я не гений химии. Но я достаточно умна, чтобы понять, что происходит.

И всё же родители обращались со мной как с ребёнком. Попросили Форда вывести меня из дома, потому что мне «не нужно это слушать». А он такой пай-мальчик, что просто кивнул и подчинился.

Мы сидели на причале в неловком молчании. Он ждал Уэста, а я — родителей. Наверное, ему стало скучно, потому что в конце концов он спросил меня о бумажке в моей руке. И мне было так жаль себя, что я решила: к чёрту всё, я просто расскажу ему. Мне нечего терять.

И я рассказала.

Я ожидала, что он поднимет меня на смех. Видит бог, он, вероятно, не завалил ни одного урока в своей жизни. Но он не сказал ни слова. Вместо этого он взял ручку и бумагу и с пугающей точностью подделал подпись моей мамы, прежде чем пододвинуть листок обратно ко мне.

Я просто сидела и пялилась на него, как идиотка с отвисшей челюстью, каковой я и являюсь, в то время как он смотрел на озеро с веселым и интеллигентным видом.

Должно быть, мой пристальный взгляд смутил его, потому что в конце концов он сказал:

— Иногда нам нужна минута, чтобы прийти в себя перед серьёзным разговором.

Держу пари, он прочитал это в одной из своих высокоинтеллектуальных поэтических книг. Но я всё равно поблагодарила его перед уходом. Хотя он и отказывался смотреть мне в глаза.

Я почти уверена, что он был добр ко мне только потому, что ему стыдно за мою глупость.

Но, по крайней мере, я могу дать своим родителям передохнуть, прежде чем сообщать им плохие новости.

У меня защемило в груди. Я ненавижу себя за то, что ей пришлось проглотить свои разочарования, чтобы облегчить жизнь всем остальным.

— Я никогда не считал тебя глупой, — заявляю я, поднимая голову и глядя на неё через весь офис. — И я знал мамину подпись, потому что видел, как Уэст тренировался, чтобы подделывать её на похожих уведомлениях.

В ответ Рози лишь заговорщически подмигивает мне и снова сосредотачивается на экране компьютера.

— Ты когда-нибудь рассказывала им об этом тесте? — Я нажимаю.

Теперь она улыбается, но не смотрит мне в глаза.

— Не-а. Это наш секрет, Джуниор. Я пересдала его в следующем семестре и сдала. Но так и не получила тот запасной вариант, о котором мечтала.

Меня поражает, что она всегда была так предана идее никого не подводить, что, возможно, так и не научилась ставить себя на первое место.

И именно это я говорю себе, когда иду с ней за школьным автобусом. Составлял ей компанию, ставил её на первое место и не давал «отцам-извращенцам» надумать себе лишнего.

Потому что Рози может думать, что знает наш секрет, но мой секрет в том, что я любил сидеть с ней на том причале даже тогда.





Глава 15


Форд




— Моя сестра работает у тебя няней?

— недоверчиво спрашивает Уэст, поворачивая руль своего грузовика ладонью.

— Она не няня. Коре двенадцать. И Розали предложила. Они едят пиццу и смотрят «Блондинку в законе».

Он фыркает.

— Рози никогда не предлагает присмотреть за моими детьми.

— Это потому, что один из твоих детей дикий и… — я замолкаю, осознав, что ляпнула лишнее.

Уэст просто усмехается.

— Не будь странным. Ты можешь это сказать. Один из них дикий, а другой не разговаривает.

— Я имею в виду, он разговаривает с тобой и Мией.

— Но это не сильно помогает няне, не так ли? — Его татуированные пальцы постукивают по рулю. — Меня это устраивает. Умный парень. Он сделает это, когда будет готов. Тогда мы все будем желать, чтобы он заткнулся.

Только Уэст может быть совершенно невозмутим по поводу избирательного мутизма своего сына. В то время как я бы беспокоился и до чёртиков изучил все возможные варианты, Уэст просто идёт своим путём, следуя за сыном.

— Олли повезло, что у него есть ты.

Уэст почти маниакально ухмыляется.

— Не-а. Это мне повезло, что у меня есть он. Этот парень многому меня научил.

И я в этом не сомневаюсь. Став отцом, Уэст изменился. Стал на другой путь. Возможно, они с Мией не были предназначены друг для друга, но он и эти малыши — да. Думаю, они, возможно, спасли его. Только когда они пришли в себя, он перестал заниматься безумной ерундой.

— Ты пропустил поворот, — говорю я, когда мы проезжаем мимо бара на озере. В подвале которого есть боулинг. Игровые автоматы. Бильярдные столы и ресторан наверху.

Уэст усмехается.

— Нет, я этого не делал. Именно туда ходят туристы. Аллея Долины Роз — это место, где проходит «Ночь отцов».

Чёрт возьми, это пошло.

— Ты правда называешь это «Ночь отцов»?

— Да. А как, чёрт возьми, я должен это называть? «Взрослые мужчины, у которых есть дети, встречаются в боулинг-клубе раз в две недели»?

— Раз в две недели?

— Да, чувак. Это лига. Женский вечер — в один четверг, мужской — в следующий. Мы делаем небольшой перерыв между сезонами. Сейчас весна.

— Я думал, это бывает раз в месяц или что-то в этом роде.

— Чувак, тебе повезло, что это происходит не раз в неделю. В городе побольше это было бы так.

Я изумленно смотрю на своего друга. Мы всегда поддерживали связь и встречались здесь или в городе. Возможно, мы не всегда жили в одном и том же месте, возможно, мы даже противоположности, но Уэст — мой давний друг. И, безусловно, мой самый преданный друг.

Но эта одержимость боулингом? Я не знаю, что с этим делать.

— Повезло. Точно.

Уэст смеется над моим явным страхом, и не успеваю я опомниться, как мы останавливаемся перед старым зданием на обочине шоссе. На верхней раме, на крыше, высверлен большой вырез в виде двух кеглей и шара для боулинга, создающий необычный силуэт на фоне заходящего солнца и горных вершин. Неоновые вывески сверкают перед входом, рекламируя все подряд: от “ОТКРЫТО” до “НЕОНОВОГО БОУЛИНГА” и “КРЫЛЫШЕК С ПИВОМ".

Мы паркуемся и идём по похожей на причал деревянной дорожке к входной двери.

Внутри шары ударяются о дерево, и вывеска на фасаде не лжёт — здесь действительно пахнет крылышками и пивом. На куске картона, прикреплённом к одному из столбов рядом с ресепшеном, написано: «Добро пожаловать в мужскую лигу», и я не могу сдержать смех.

Это такой… маленький городок.

— Уэстон, как дела, приятель? — кричит из-за кассы крупный мужчина с розовыми щеками и широкой улыбкой.

Я стараюсь не пялиться на то, как пуговицы на его полосатой футболке для боулинга вот-вот лопнут.

— Просто отлично, Фрэнки. У меня тут четвёртый игрок для команды. Мы можем заняться оформлением документов после? — Уэст показывает большим пальцем в сторону дорожек, где толпятся люди. — Я бы предпочел, чтобы его представили нашей банде.

— Еще бы. Сегодня у тебя шестая смена, — отвечает мужчина, прежде чем переключить свое внимание на меня. — Какой у тебя размер обуви?

— Тринадцатый? Обувь для боулинга подходит по-разному?

Мужчина усмехается и достает пару ботинок, бросая их на прилавок.

— Вот, держи, здоровяк. Они должны подойти.

Я беру их и следую за Уэстом дальше по переулку, чувствуя себя нервным ребёнком, идущим в новую школу. Я думаю о Коре. О её бесстрашии. Если она может спокойно отправиться в новый город, в новую школу и в новый дом с парнем, которого едва знает, то я могу вступить в чёртову лигу боулинга.

— Вот и мы, — Уэст хлопает меня по плечу и жестом приглашает вперёд. — Ребята, это Форд.

Мужчина с коротко стриженными тёмными волосами, в которых проглядывает седина, поднимает взгляд от своих ботинок, которые он завязывает. У него тёмные глаза, недружелюбное лицо, и хотя он не такой высокий, как я, у него есть объём, которого у меня нет. Он смотрит на меня так, будто ненавидит, а я ещё даже рта не открыла.

— Это Баш, — говорит Уэст. — Или Себастьян. Но полное имя — это слишком длинно, понимаешь?

О, хорошо. Мой новый подрядчик.

— А это, — Уэст подталкивает ко мне старого жилистого мужчину, — Чокнутый Клайд.

Чокнутый Клайд носит грязную фуражку дальнобойщика с логотипом «Роуз Вэлли Эллей» и подозрительно смотрит на меня. Мне всё ещё кажется, что если называть его просто Клайдом, то это будет не так длинно.

— Кто это? — Водянистые глаза мужчины сужаются.

— Мой друг Форд, — объясняет Уэст. Снова.

— Форды — дерьмовые машины. Им нельзя доверять.

— Что ж, хорошо, что я не машина, — ухмыляюсь я в ответ. Уэст смеётся. Но больше никто не смеётся.

— Откуда ты?

— Из Калгари, наверное.

Мужчина сплёвывает.

— Городские. Не могу им доверять.

— Клайд, заткнись, — первое, что говорит Бэш, завязывая шнурки.

— Тебе я тоже не доверяю. Я говорил тебе, что в аэропорту Денвера находится штаб-квартира иллюминатов, но ты всё равно поехал туда. И ты… — Он поворачивается к Уэсту. — Ты слишком чертовски счастлив. Всё время шутишь. Как будто тебе плевать, что правительство отслеживает тебя по телефону, который ты повсюду носишь с собой.

Уэст достает свой телефон и машет им перед Клайдом.

— Вот этот? Они могут продолжить и отследить меня. Им это очень быстро надоест. — Он поворачивается ко мне. — Клайд живет на другой стороне горы, где нет электричества и водопровода. Но он делает исключение для разливного пива каждый второй четверг.

Клайд ворчит что-то, что звучит ужасно похоже на "ты, маленький болтливый засранец", прежде чем отвернуться, чтобы сделать глоток пива. Я не знаю, смеяться мне или просто стоять в оцепенении. Клайд — это ходячий стереотип о жителях горных районов.

Я перевожу взгляд на Уэста и выпаливаю первое, что приходит на ум.

— Рози знает о нём? Ей бы понравилось общаться с этим парнем.

Уэст фыркает и подзывает официанта.

— Она знает о нём, но ещё не встречалась с ним. Это было бы настоящее противостояние.

Пока Уэст заказывает нам по паре кружек пива, к нам подходит ещё один мужчина. Он высокий. Выше меня, что необычно при росте в шесть футов и три дюйма. Но этот парень такой. Длинные ноги, длинные руки, даже шея кажется необычно длинной.

Баш встаёт и подходит ко мне, чтобы посмотреть ему в лицо. Он скрещивает руки на груди и ничего не говорит. Он выглядел бы устрашающе, если бы не двухцветные ботинки для боулинга на его ногах.

— Привет. Я Слишком Высокий, — говорит мужчина. — Капитан команды «Хай Роллерс». Сегодня вечером мы будем играть друг с другом.

Он протягивает руку, и я смеюсь, пожимая её, потому что это было странное знакомство.

Высокий парень не смеётся. И Баш тоже. Они смотрят друг на друга так, будто это чертовски серьёзно.

— Я Форд. Не думаю, что ты слишком высокий. Как тебя зовут? — спрашиваю я, убирая руку под хихиканье Уэста за моей спиной.

— Слишком Высокий.

Я моргаю. Этот парень не может быть серьёзен. Он хочет, чтобы я называл его «Слишком Высокий» вместо настоящего имени?

— Верно, но как тебя зовут, большой мальчик? — В ответ я слышу весёлое ворчание Баша и усмешку Слишком Высокого.

Не назвав мне своего настоящего имени, он поворачивается и уходит, бросив через плечо:

— Удачи сегодня. Она тебе понадобится.

Этого достаточно. Одно незначительное замечание, и я внезапно проникаюсь интересом к этой лиге боулинга. Потому что к чёрту этого парня, его дурацкое прозвище, его высокомерие и его футболку для боулинга, которая подходит всем парням, к которым он возвращается.

Уэст протягивает мне пиво и смеётся.

— Я чертовски ненавижу Слишком Высокого.

Баш кивает.

— Им нельзя доверять. Шея неестественно длинная, — ворчит Клайд.

А я? Я поднимаю пиво, чтобы произнести тост за команду соперников.

— Спасибо, Стретч! Ценю это.

— Стретч. — Баш выдыхает это слово, и оно звучит почти как насмешка. — Мне это нравится.

Мы не побеждаем этих глупых хайроллеров в их дурацких одинаковых костюмах, но мне чертовски больше нравится, чем я думал.





Глава 16


Рози




Кора зевает так широко, что я удивляюсь, не больно ли ей. Она сжимает руки в кулаки, и её тёмные ресницы трепещут. Я мягко улыбаюсь ей, прислонившись к противоположному подлокотнику дивана. Несмотря на все её саркастичные остроты и серьёзный вид, сейчас она выглядит очень юной.

Интересно, когда она в последний раз обнималась.

В последний раз меня обнимал отец, когда я неожиданно приехала к родителям.

— Мне понравился этот фильм, — объявляет она, устраиваясь на диване, пока мы наслаждаемся победой Эль Вудс.

Я засовываю свои ноги, обутые в пушистые носки, под ее одеяло и слегка подталкиваю ее ноги.

— Здесь все розовое, не так ли, моя маленькая грозовая тучка?

Она усмехается и закатывает глаза, раздвигая мои ноги своими.

— Я не ненавижу розовый цвет.

Я насмешливо приподнимаю бровь, глядя на нее.

Она бросает взгляд на неоновую резинку для волос у меня в волосах.

— Думаю, тебе идёт.

— Спасибо.

— Но ты красивая. В этом есть смысл.

Я наклоняю голову, рассматривая ее. У нас был веселый вечер. Это было полезно. Мы съели слишком много пиццы. Я приготовила для нас коктейли из рутбира. Мы подшучивали над Фордом за его спиной и смеялись вместе. Она даже рассказала мне о школе, где она нашла еще двух маленьких грозовых туч, с которыми можно было гулять. И мне это нравится.

Что мне не нравится, так это то, что она только что сказала мне.

— Любой может носить розовое, Кора. А ты? Ты не просто хорошенькая, ты красивая. Внутри и снаружи. И это не имеет никакого отношения к цветам, которые ты носишь, — я взмахиваю рукой в её сторону, — или, в твоём случае, оттенкам. Ты могла бы носить розовое, если бы захотела.

Она опускает глаза и теребит пальцами одеяло, пока на экране идут титры.

— Ты когда-нибудь чувствовала, что ты… что ты… не знаю. Просто хочешь воссоздать себя заново?

Боже. Чёрт. Это как удар под дых, о котором не знаешь.

— Ты говоришь с девушкой, которая меньше недели назад сошла с ума и сбежала из своей жизни. Так что да, я знаю это чувство. Я успешно делала это несколько раз.

Кора кивает, на ее лице читается вопрос, и она поджимает губы.

На этот раз я потираюсь ногой о ее ногу, чтобы успокоить ее.

— Эй, Кора. — Она поднимает глаза и смотрит на меня. — Розовый и черный прекрасно сочетаются. Если ты хочешь носить розовое, делай это. Десять шансов из десяти, что тебе это удастся. Я имею в виду, давай. У тебя генетика самого привлекательного миллиардера в мире.

В ответ она хихикает и смущённо опускает подбородок.

— Если кто-нибудь что-нибудь скажет, просто нахмурься и спроси: «Ты вообще знаешь, кто я?» — и она смеётся. — На твоём месте я бы выжала из этого титула всё, что можно.

— Ты тоже могла бы, если бы захотела. — В её глазах пляшут смешинки, и я перевожу взгляд с одного на другую.

— Я не думаю, что выгляжу достаточно молодо, чтобы убедить людей в том, что Форд — мой папа.

Я нарушил все скоростные ограничения, чтобы добраться до тебя.

Эта гребаная фраза крутилась у меня в голове весь день. Я думала об этом бесчисленное количество раз, до такой степени, что больше не уверена, что это имеет какой-то смысл.

Кроме… тот факт, что я одержима этим, действительно кое-что значит.

Но значило ли это что-то для него? Или это было спонтанно? Было ли это правдой или он просто прикалывался надо мной?

Я снова проваливаюсь в кроличью нору.

— Ты собираешься вернуться в город? — вопрос Коры вырывает меня из размышлений.

— Прости?

— Ты собираешься переезжать обратно?

— Ого. Большинство людей сначала отвечают на простые детские вопросы, прежде чем им задают сложные.

— Как же тебе не повезло, — говорит Кора, презрительно пожимая плечами.

Я не могу решить, хочется ли мне смеяться или плакать, поэтому откидываю голову на спинку дивана и смотрю на деревянные балки, протянувшиеся по потолку.

— Не знаю. Я чувствую давление, которое заставляет меня жить в городе. Понимаешь? Я первая в своей семье поступила в университет. Остаться здесь, в Роуз-Хилл, было бы проще, но я уехала. Я сделала это. В каком-то смысле возвращаться сюда контрпродуктивно. И все же...

— И все же?

Я приподнимаю уголки губ. Этой девушке стоило бы стать журналисткой с её острыми вопросами.

— И всё же мне здесь нравится. Здесь я чувствую себя как дома. В квартире в городе — нет. В той жизни — нет. Такое чувство, будто я участвую в гонке, в которой мне плевать на победу. Я записалась на неё просто для того, чтобы сказать, что приняла участие.

— А как же твой парень? — она произносит это слово с долей пренебрежения, которого я не ожидала.

В следующий раз, когда ты спросишь меня об этом, убедись, что так оно и есть.

Это предложение, над которым я размышляла прошлой ночью. Это предложение — причина, по которой я не спала всю ночь, читая свой дневник. Я пыталась убедить себя, что у меня есть все эти записи, которые доказывают, что мы с Фордом ненавидим друг друга так, как всегда говорили.

Но теперь, когда я стала взрослой, я не уверена, что они вообще так читаются. Я искала доказательства того, что между нами ничего нет, но нашла только доказательства обратного. Я чувствую себя одним из тех мультяшных персонажей с удивлёнными глазами и вопросительными знаками над головой.

— Райан?

— Да.

Я начинаю думать, что он меня избегает. Сегодня я написала ему сообщение. Сказала, что если он не сможет приехать сюда раньше, то я хочу вернуться в гости на следующих выходных. Я не стала уточнять, что под «гостями» подразумеваю расставание. Но, видимо, он будет занят на работе. Снова.

— Ты спросила меня о том, чтобы заново создать себя, и я думаю, что мы с ним оба изменились. Мы изменились, изменилась наша жизнь. Иногда вы растете вместе, а иногда — порознь. Если я вернусь, то не ради него — ради себя.

Я впервые озвучила это осознание. Я много думала об этом. Может быть, я тянула с этим дольше, чем нужно, парализованная чувством долга. Но нельзя просто разорвать двухлетние отношения с порядочным человеком, не обдумав всё как следует, не будучи уверенной.

В какой-то момент я поняла, что потратила много лет на погоню за жизнью, которую, как мне казалось, я должна была вести. Я тратила много времени на достижение целей, которые, как мне казалось, я должна была достичь. Достигая целей, я думала, что наконец-то чего-то добилась.

Я гналась за мечтой, которая должна была меня удовлетворить. И Райан был частью этой мечты — той, которую я должна была хотеть.

Но теперь я знаю, что не хочу того, чего должна хотеть. И назад пути нет. Я посмотрю ему в глаза, скажу это прямо и обниму его, когда закончу. Я достаточно его уважаю, чтобы сделать это.

— Это очень зрело с твоей стороны, — Кора кивает, словно впечатлена, и я откашливаюсь, чтобы скрыть смех.

— Спасибо, — просто говорю я. — И знаешь, если я вернусь, тебе не придётся беспокоиться. Форд был непреклонен в своём желании поехать со мной за тобой сегодня, так что он знает, что делать. Ты в надёжных руках.

Кора фыркает и закрывает лицо руками, разражаясь девчачьим смехом.

— Он пошёл с тобой не поэтому.

Я в замешательстве морщу лоб.

— Что ты имеешь в виду? Конечно, это так.

— Нет, — Кора ухмыляется, в её глазах пляшут озорные огоньки. — Это потому, что я рассказала ему обо всех остальных извращенцах-папах, которые пялятся на тебя.

Я усмехаюсь.

— Форду на это наплевать.

— Не притворяйся, что ничего не замечаешь, Рози. Тебе это не идет. — Она похлопывает меня по ноге, как будто я тупая, спрыгивает с дивана и быстро и почти неловко обнимает. — Спасибо за сегодняшний вечер. Мне было весело. Даже несмотря на все розовое.

Затем она отправляется спать.

А я остаюсь в таком же напряжении, как и последние двадцать четыре часа.

Я просыпаюсь от ощущения, что чьи-то мозолистые пальцы нежно заправляют мои волосы за ухо. Вельветовая подушка, одновременно бархатистая и ребристая, касается моей щеки. Запах жареной курицы, пива и сандалового дерева проникает в мои ноздри.

Когда я открываю глаза, то вижу перед собой Форда, который, сидя на кофейном столике, наблюдает за мной с таким суровым видом, что сердце замирает. Широкие плечи обтягивают коричневую кожаную куртку, сильные бедра обтягивают выцветшие синие джинсы. Даже его дурацкие, дорогие кожаные ботинки все еще на его ногах.

Как будто он увидел меня лежащей здесь, когда вошёл, и направился прямо ко мне.

Я нарушил все правила дорожного движения, чтобы добраться до тебя.

— Эй, — бормочу я, садясь. — Прости. Я заснула, как только Кора легла спать. Не раньше — клянусь, я была в сознании.

Он мягко улыбается и наклоняется вперёд, словно снова хочет погладить меня по волосам, но быстро отстраняется и упирается локтями в колени.

— Я знаю, что это так.

— Как прошёл боулинг? — спрашиваю я, делая глубокий вдох и пытаясь прийти в себя.

Его улыбка почти ослепляет меня, особенно потому, что обычно он прячет её за хмурым взглядом.

— Ты пьян?

— Нет, — он проводит рукой по волосам и хрипло усмехается. — Я просто… мне было весело. Это было глупо, но в то же время… расслабляюще? Социально?

Я вдруг осознаю, насколько тускло горит свет, как тихо в доме и как близко мы друг к другу.

Внезапно я чувствую себя чертовски неловко.

— Хорошо. — Я вздрагиваю. Это прозвучало глупо. — Ну, я, э-э, да. Я с удовольствием проведу девичник с Корой в те дни, когда у вас боулинг.

С тихим смехом я выпрямляюсь и встаю. Диван и стол стоят так близко, что я оказываюсь между его коленями. Его зелёные глаза сияют, словно он впервые меня видит, а щетина такой длины, что придаёт ему слегка неопрятный вид.

— Что смешного?

— Ты. Боулинг. — Я провожу передними зубами по нижней губе. Его взгляд следует за этим движением, и у меня зудит кожа.

— Ты можешь переночевать здесь, если так тебе будет проще. Ты могла бы просто… ночевать здесь в эти дни.

Когда я опускаю взгляд, его пальцы сжимают бёдра, удерживая меня между ними.

Меня поражает белизна его костяшек. Явное напряжение в его теле. Интересно, что бы он сделал со мной этими руками, если бы просто отпустил.

В следующий раз, когда ты спросишь меня об этом, убедись, что так оно и есть.

Я прочищаю горло и думаю о Уэсте. Я думаю о Райане. Я думаю о том, в каком я сейчас беспорядке, и решаю, что никому не нужна моя нынешняя личная жизнь.

Затем я обхожу его колено.

— О, нет. Я не буду тебе мешать. Я просто хочу проверить Кору перед уходом.

— Рози, подожди. — Прежде чем я успеваю выйти из-под его ног, он разжимает руки. Они перестают сжимать стол и удерживают меня на месте. Одна большая, сильная ладонь на внешней стороне каждого бедра.

Я не могу отвести от него взгляд.

Его руки.

Мои ноги.

Мне хочется подойти ближе. Но вместо этого я просто заставляю себя дышать и смотреть. Он делает то же самое. Когда я бросаю на него взгляд, он выглядит заворожённым. Неподвижным.

Проходят секунды, но никто из нас не двигается. Моё сердце бьётся так сильно, что мне больно.

И тогда он наконец-то делает рваный вдох и поднимает на меня взгляд. Он дикий, зелёный и пылающий.

— Спасибо. За всю твою помощь.

Я просто молча киваю ему. Я чувствую, как его пальцы пульсируют на моих ногах, и это побуждает меня отойти от него. Его руки теряют контакт, и я борюсь с желанием вернуться в его объятия.

— Я сейчас вернусь, — шепчу я с лёгкой дрожью в голосе. Он не поворачивает голову, чтобы проследить за моим движением, но всё равно кивает.

Глубоко вздохнув, я взбегаю по лестнице, решив не зацикливаться на том, что было простым «спасибо». Мы и раньше прикасались друг к другу. В этом нет ничего нового. И я всё равно не могу пойти туда прямо сейчас.

Я вздрагиваю, когда половицы скрипят подо мной, и вздыхаю с облегчением, когда заглядываю в комнату Коры. С её чёрными простынями и ярко-красной лавовой лампой здесь действительно чувствуешь себя в логове Дракулы.

Но я все равно распускаю волосы и кладу неоново-розовую резинку для волос на ее прикроватный столик, прежде чем взглянуть на нее. Она выглядит просто очаровательно, когда спит.

Она достаточно хорошенькая, чтобы носить любой гребаный цвет, какой захочет. И, глядя на ее спящую фигурку, я даю безмолвную клятву научить ее этому.

Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, то резко останавливаюсь. Потому что Форд последовал за мной сюда и застал меня за тем, что я, по сути, любовалась его спящей дочерью. На его лице появилось выражение, которое я не могу точно определить. Оно мягкое. С оттенком тоски.

Мы не обмениваемся ни словом, но когда я прохожу мимо него, его рука замирает на моей пояснице. Легкое прикосновение — не более того.

— Я провожу тебя домой, — хрипло шепчет он.

Он спускается за мной по лестнице и берет мою куртку, держа ее в руках с тем фирменным стервозным выражением лица. Именно там, где ему и положено быть.

Нет никаких «можно мне», никаких «Рози, ты не против» — это просто факт. Вот что он делает, и я подозреваю, что если бы я сказала ему «нельзя», он бы проигнорировал меня и всё равно сделал бы это.

Поэтому я пожимаю плечами и говорю: «Хорошо», прежде чем просунуть руки в рукава.

Мы выходим в прохладную ночь и поворачиваем к озеру. Я могла бы пойти по главной дороге, но это примерно в три раза дальше. К тому же я люблю гулять у воды. Особенно когда темно, как сегодня. Когда тихий плеск волн о берег — самое громкое, что можно услышать, а полумесяц отбрасывает мерцающие блики на чернильную воду.

В Ванкувере тоже есть вода, но не такая. Не такая, как стекло. Не такая, которая пахнет свежим дождем.

— Можешь оставить меня здесь, — говорю я, когда мы подходим к забору. — Я, наверное, пойду немного посижу на причале.

Попытаюсь собраться с мыслями.

Но Форд не понимает, что мне нужно побыть одной. Вместо этого он кивает и следует за мной на причал, засунув руки в карманы джинсов.

Я могла бы сказать ему, чтобы он убирался с моего причала, топнуть ногой, вернуться к нашим привычным спорам, но сегодня я слишком устала. Сейчас между нами царит нежность, которую я не хочу разрушать.

И хочу я себе в этом признаться или нет, но мне нравится, что он последовал за мной сюда.

Мы оба останавливаемся на краю причала. Стоим бок о бок, любуясь видом.

— Я скучала по этому, — бормочу я.

Он молчит несколько секунд, а потом говорит:

— Я тоже.

— Здесь так… нецивилизованно. Жарко, холодно, идёт снег, горит лес. Медведи, пумы, пиявки. Я скучала по тому, как бешено колотилось сердце, когда я была в таком диком месте. Мы были такими беззаботными, когда были здесь детьми, не так ли?

Краем глаза я вижу, как он строго кивает.

— Город становится однообразным. Он меняет тебя. Ты адаптируешься. И почти забываешь, каково это.

Моё сердце начинает биться быстрее. Я знаю, что он говорит о жизни в городе, но почему-то мой мозг интерпретирует это иначе. Не думаю, что я забыла, каково это. Я была так сосредоточена на том, чтобы быть светлым пятном в своей семье — весёлым, целеустремлённым ребёнком, — что игнорировала любые приступы тоски по дому.

— Думаешь, ты вернёшься? — Он покачивается на пятках, произнося эти слова.

— Кора спросила меня об этом сегодня вечером.

— Да? Что ты ей ответила?

— Что здесь я чувствую себя как дома.

— Эта работа твоя ровно настолько, насколько ты этого хочешь.

Я ухмыляюсь ему.

— Пока я не сведу тебя с ума настолько, что ты потеряешь терпение и уволишь меня.

Он фыркает.

— Делай что хочешь, Белмонт. Но мы должны сделать это более официально. Я отправлю резюме, а ты можешь прислать мне свои рекомендации. Тогда никто не сможет сказать, что ты получила работу бесплатно.

Я замираю. Рекомендации. Почему я не подумала о рекомендациях?

Я хочу обнять его за то, что он знает, что я никогда не хотела бы, чтобы меня воспринимали как попрошайку. И я хочу потянуть его за крошечные волоски на затылке, чтобы напомнить ему, что мои рекомендации — полная чушь.

Моё дыхание учащается, а тревога нарастает. И снова я вынуждена думать о том, что произошло долю секунды назад, о нежелательном сближении, которое должно было пройти легко. Но я не забыла об этом. Я слышу, как в моих ушах эхом отдаётся резкий вдох, и снова переношусь в тот зал заседаний.

— Ты в порядке?

Я слышу беспокойство в его голосе. Обычно я бы хотела сделать все, что в моих силах, чтобы избежать такого внимания. Сгладить ситуацию и ни для кого не создавать проблем.

Может быть, это слишком тихо, может быть, я слишком устала, может быть, я доверяю Форду больше, чем когда-либо думала, и именно поэтому я никогда не чувствовала необходимости быть идеальной для него.

Но я тихо отвечаю:

— Нет.

Одно это слово заставляет его повернуться ко мне лицом.

— Что происходит?

На глаза наворачиваются слезы, вызванные смущением. Я чувствую жар в груди, который, кажется, вот-вот задушит меня, когда он поднимется к горлу.

— Я не могу дать тебе свои рекомендации. Или, по крайней мере, не те, которые должны были стать моими лучшими.

— Почему нет?

Теперь его голос звучит резко, но в глубине души я знаю, что он направлен не на меня.

А было ли когда-нибудь?

— Потому что меня уволили. — Слова слетают с моих губ, и я испытываю такое облегчение, что могу кому-то довериться, вместо того чтобы носить всё в себе и чувствовать себя виноватой.

— Какого чёрта они тебя уволили?

Я прикусываю нижнюю губу, и на моих нижних ресницах собираются слёзы. Стоит моргнуть, и они упадут. Поэтому я не смотрю на Форда. Я не отрываю взгляда от воды.

— У моего начальника были блуждающие руки, и я сказала ему, куда он может засунуть их. Я не знаю, что происходило внутри компании после этого, но он явно добрался до отдела кадров раньше меня. Компания решила, что проще уволить меня без причины, чем выслушать мою сторону.

Он ничего не говорит, но я чувствую на себе его пристальный взгляд.

Я пожимаю плечами.

— Так что я могу дать тебе их контактные данные, но я сомневаюсь, что они скажут обо мне много хорошего.

Я моргаю, и две крупные слезы скатываются по моим ресницам. Я представляю, как они звучат у меня в голове. Бульк, бульк.

С вымученной улыбкой я протягиваю руку, чтобы смахнуть их.

Райан не знал, что сказать, когда меня уволили. Я плакала, а он уверял, что со временем все наладится.

Форд не говорит мне красивых слов, которые ничего не меняют к лучшему. Вместо этого он грубо тянется ко мне и прижимает к своей груди. Одной сильной рукой он обнимает меня за плечи, а другой обхватывает затылок, словно защищая.

Второй раз за этот вечер я чувствую его пальцы в своих волосах. И во второй раз за вечер я глубоко вдыхаю его пьянящий мужской аромат.

Во второй раз за вечер у меня наворачиваются слёзы.

И я не сдерживаюсь и прижимаюсь лицом к его груди. Его хлопковая рубашка впитывает мои слёзы, и я перекатываю между пальцами серебряную цепочку, свисающую с его шеи. Я чувствую кулон на своей щеке.

— Я в полном отчаянии. Моя жизнь в полном отчаянии. Меня уволили. Я провела два года своей жизни с совершенно порядочным мужчиной и не знаю, как сказать ему, что я больше не люблю его. Я живу в дерьмовой общаге своего брата и готовлю на электроплитке. Я каждый день ем чипсы. Я тону в море студенческих долгов. Я всё время чувствую себя виноватой за то, что бросила свою жизнь, сбежала, потерпела неудачу. И я так устала, Форд. Я так чертовски устала.

Его щетина щекочет кожу головы, когда он прижимается поцелуем к моим волосам и трётся щекой о макушку.

— Просто отдохни минутку, Рози. Я тебя держу.

От его слов я только сильнее расплакалась.

Не знаю, как долго мы стоим здесь, пока Форд позволяет мне разрыдаться у него на груди. Он принимает на себя все мои страдания, чтобы мне не приходилось носить их в себе.

Его рука не перестаёт гладить меня по голове. Даже когда мои слёзы высыхают.

Я чувствую себя опустошённой. Сонной. Как будто я могу заснуть прямо здесь.

— В последнее время я задавалась вопросом, не лучше ли было бы мне подняться над всем этим, — говорю я, уткнувшись в его грудь. — Не обращать на это внимания.

Я говорю о работе, о нападении, и он это знает.

Его руки крепче обнимают меня, и его голос звучит как чистый яд, когда он говорит:

— Никто не должен был заставлять тебя чувствовать, что ты обязана подняться над этим. Ты можешь переживать так, как тебе нужно, Рози. Но я? Я собираюсь их уничтожить.

Грубые слова Форда смывают тревогу с моего тела, и я вздыхаю.

— Пожалуйста, никому не говори. Только ты и Райан знаете. И я не хочу это обсуждать.

Он напрягается, и его голос становится холодным, когда он спрашивает:

— И что Райан с этим сделал?

— Мне не нужно, чтобы кто-то что-то с этим делал, — неопределённо отвечаю я, ещё сильнее утыкаясь лицом в его грудь, как делала только однажды в жизни. Тогда я тоже испугалась. — Мне приятно просто говорить тебе об этом.

В ответ он только снова целует меня в волосы и обнимает еще несколько секунд.

Затем Форд отпускает меня и провожает до двери, как истинный джентльмен. И когда я забираюсь в постель, я не прокручиваю в голове ни одного из его слов. Открыв этот секрет, в надежных руках Форда я, наконец, расслабляюсь и сплю как убитая.

Потому что, как бы мне ни был нужен рыцарь в сияющих доспехах, чтобы защитить мою честь, я рада, что у меня есть тот, кто считает своим долгом это сделать.





Глава 17


Форд




Я устал. Устал после ночи, проведённой за изучением информации о Стэне Камберленде и Apex Construction Materials — всё это я нашёл в профиле Рози в LinkedIn. После того, как я включил на полную громкость в своих AirPods песню Rage Against the Machine «How I Could Just Kill a Man», я отправился на охоту, чтобы узнать о нём всё, что смогу.

Я только что отвез Кору в школу. Сегодня утром она снова поговорила по телефону с мамой. Она узнала, что мы скоро сможем навестить её, и эта новость сразу же улучшила её настроение. Потом она всю дорогу до школы говорила о Рози. В буквальном смысле поток сознания. Я никогда не видел, чтобы она так много говорила.

Это подтвердило тот факт, что мы оба, вероятно, одержимы Розали Белмонт. Единственная разница в том, что сегодня утром я не ношу её ярко-розовую резинку для волос.

А Кора носит.

Я не могу сдержать улыбку, наблюдая, как она вбегает в школу. Чёрное и серое с головы до ног, но с ослепительно-розовой лентой, перевязывающей толстую косу, спускающуюся по спине.

Я думаю о том, как Рози возвращается, чтобы оставить эту резинку для волос Коре. Это знак чего-то, чего я не знаю. И мне не нужно знать. Достаточно было увидеть, как Кора улыбалась, когда спустилась сегодня утром с этой резинкой в волосах, чтобы понять, что она что-то для них значит.

По дороге на работу я просматриваю список электронных писем, на которые мне нужно ответить. Календарь, который мне нужно составить для студии звукозаписи, где постоянно меняется дата завершения работы. Мне нужно наладить отношения с разными лейблами, чтобы музыка, которую я продюсирую, не пылилась здесь, в горах. Мне нужно составить контракты, подписать заказы, оплатить счета за студию и бар.

Короче говоря, я провожу время в дороге, переживая из-за всего, что не могу контролировать в своей жизни. Поэтому, естественно, когда я прихожу на работу, первым делом я смотрю на стол Рози. Он пуст, и это хорошо. Ей не нужно, чтобы я бегал за ней, когда у неё плечах и так много хлопот. Надеюсь, она выспалась.

Но когда я подхожу к своему столу, я понимаю, что она этого не сделала. Потому что на моём столе лежит ещё одна вырванная страница из её дневника. Я не могу сдержать смех, когда беру её в руки и читаю жёлтую записку, приклеенную сверху. В ней написано:

— Спасибо за вчерашний вечер. Ты всё равно был мне должен.

Сбитый с толку, я убираю липкий клочок бумаги и продолжаю читать.

Дорогой дневник,

сегодня я сломала большой палец о лицо какой-то отпускной сучки. Уэсту пришлось отвезти меня в больницу, потому что мама и папа были на работе.

Можно было бы подумать, что он беспокоится обо мне, но нет. Он сказал мне, что разочарован тем, что я не умею правильно сжимать кулак. Он сказал мне, что вместо этого я должна была схватить её за волосы. Судя по тому, как он разглагольствовал о том, что большой палец никогда не должен быть внутри кулака, я предвижу в своём будущем несколько сомнительных уроков борьбы.

Откуда мне было знать? Я никогда никого не била. Счастливая, хорошая девочка Рози не бьёт людей. По правде говоря, до сегодняшнего дня я никогда не испытывала такого желания.

Мне грустно, потому что я уверена, что мой предстоящий волейбольный сезон будет испорчен.

Но мне не грустно из-за того, что я её ударила.

Я солгала и сказала всем, что она оскорбила семью Табиты, высказавшись об Эрике. Я сказала это только потому, что знала: никто не станет об этом говорить. Эта история — одна из тех историй о маленьких городках, о которых шепчутся только за закрытыми дверями.

По правде говоря, она сказала, что Форд мог бы быть привлекательным, если бы снял очки и обрёл индивидуальность.

Должно быть, она дура, потому что Форд выглядит отлично, и характер у него хороший. Наверное, она просто смутилась, потому что он сказал что-то смешное, и ей понадобилась помощь её пустоголовой подруги, чтобы нарисовать карикатуру и объяснить ей это.

К тому же, я могу подшучивать над ним. Но мне не нравится, когда это делают другие.

Слышала, что она в порядке. Это значит, что я снова ударю её, когда увижу в следующий раз. Но большим пальцем наружу.

Я должен перечитать это три раза. С каждым разом смысл становится всё менее очевидным. Судя по дате, Рози было семнадцать, а мне девятнадцать с небольшим, когда она это написала. Это была наша самая бурная эпоха ссор. Её родители много работали, и Уэст всегда брал её с собой. Она повсюду ходила за нами по пятам. Я бы так же вёл себя с Уиллой, если бы мы были ближе по возрасту, но разница в пять лет изменила ситуацию. А летом она часто участвовала в конных выставках, пока я бездельничал в Роуз-Хилл.

Бездельничал в Роуз-Хилл и изо всех сил старался не влюбиться в Розали Белмонт.

Я до сих пор стараюсь.

Вот почему я загоняю все чувства, связанные с этой записью в дневнике, глубоко внутрь, где им и место, и бросаю страницу в верхний ящик стола.

Я пришел сюда, полный решимости дать ей пространство и уважение, в которых она нуждается, чтобы пережить этот сложный этап своей жизни. Поддерживать ее всеми возможными способами. И улыбаться, когда она расправит крылья и снова взлетит.

Потому что я взрослый мужчина. Отец. Я могу быть взрослым.

Именно поэтому я откидываюсь на спинку стула и делаю телефонный звонок, который откладывал слишком долго.

Один взмах, и мой телефон звонит. Однажды. Дважды.

— Форд! — мамин хриплый голос звучит у меня в ушах, и я улыбаюсь.

— Привет, мам.

— Как мой мальчик?

— Ну, как оказалось, у меня есть дочь.

Я решил, что лучше сразу сорвать пластырь.

— И у тебя такой талант сообщать важные новости, — говорит она.

Я знал, что мама будет первой, с кем я поговорю. Если папа вспылил и, в конце концов, успокоился, то мама — уравновешенный Эдди. Это всегда отличало нас друг от друга. К тому же, чем старше я становлюсь, тем меньше хочу, чтобы они вмешивались в мои дела. Я знаю, что они хотят как лучше, но меня это все равно раздражает.

— Решил, что лучше всего просто сказать об этом.

— Думаю, если бы ты так поступил, мы бы не вели этот разговор. — Она смеется, удивленная собственной остротой. Я привыкла к тому, что моя мать — сексопатолог.

— Я сдавал сперму, когда мне было девятнадцать.

— Ты всегда был милосердным, несмотря на свой сварливый характер.

— Мам.

— Прости. Никто не готовил меня к этому разговору. И это действительно что-то значит, учитывая то, что я слышу каждый день. Не хочешь рассказать, почему ты сдавал сперму? Судя по тому, сколько раз я заставала тебя за стиркой с ярко-красным лицом, я предположила, что в основном ты сдавал сперму дома.

— К чёрту мою жизнь. — Я провожу рукой по лицу, желая, чтобы половицы провалились и я упал в тёмную дыру. — Мне нужны были деньги, чтобы купить билет на концерт Rage Against the Machine. Папа не дал бы мне денег.

Мама тяжело вздыхает.

— Ну, ты ему точно показал.

У меня дергается щека. То же самое сказала и Кора.

— Верно. Ну, в любом случае, сейчас она живет со мной. И будет рядом в обозримом будущем. Так что, если бы мы могли не говорить о ней так, будто она обуза, я был бы вам признателен.

Наступает тишина. Как будто реальность начинает доходить до тебя.

— Прости. Я не это имела в виду. Ты… ты всё обдумал?

Я знаю, что это её деликатный способ спросить, несу ли я ответственность с юридической точки зрения. Сейчас мне нужно учитывать множество факторов, как неоднократно напоминал мне мой адвокат.

— Да. Её зовут Кора. И, ну, она хочет с тобой познакомиться. И с папой.

— Да, это будет особенная новость, которую я сообщу твоему отцу. — В её голосе слышится веселье. — Ты удачно позвонил мне в то время, когда, как ты знаешь, он тренируется. Мне нужно сообщить ему? Использовать свою мать в качестве щита, когда тебе за тридцать, как-то дёшево.

— Ты же знаешь, какой папа. Он как Уилла. Они оба выходят из себя, а потом успокаиваются и берутся за работу. Ты же знаешь, что через несколько дней он приедет сюда в футболке «Лучший дедушка в мире». Мне просто не нужно, чтобы он вызывал подкрепление, чтобы спасти меня, хорошо?

Теперь она смеётся.

— В этом я не сомневаюсь. Только мы пробудем в Португалии ещё несколько недель. Потом мы проведём лето в Роуз-Хилл… Знаешь, я очень рада с ней познакомиться. Почему бы тебе не рассказать мне о ней побольше?

Я готов начать, уже чувствуя облегчение от того, что разговариваю с мамой.

— Так она…

— Нет. Сначала как ты? Мой мальчик. Как ты держишься?

Я пожимаю плечами в пустом кабинете, и это напоминает мне о Коре. Как я?

Я как Рози. Я в полном раздрае. Но я держусь. Однако я не говорю ей об этом. Я говорю: «Я в порядке, мам».

А потом я рассказываю о своей дочери.

* * *

Мистер Грант,

просто предупреждаю, что я помогаю Себастьяну закупать материалы и скоро вернусь в офис. Но я хотела с вами связаться, пока жду в хозяйственном магазине (так скучно!).

Я много думала о возможностях для продвижения товаров и решила кое-что придумать. К письму прилагается возможный дизайн фирменного спортивного костюма.

Судя по количеству электронных писем, которые "Инфо аккаунт" получает от поклонниц, я думаю, что это может стать отличным предложением, когда новый веб-сайт заработает. У нас есть множество возможностей для продвижения товаров, но, как женщина, я могу сказать вам, что я бы не отказалась от этого. Художникам они тоже могут понравиться! Мы могли бы даже подарить их на Рождество или еще что-нибудь.

Пожалуйста, дайте мне знать, если у вас появятся какие-либо мысли или пожелания.

Всего наилучшего,

Розали Бельмонт

Бизнес-менеджер в Rose Hill Records

Розали,

эти спортивные костюмы розовые. На логотипе изображены цветы. А название компании даже не указано.

Счастливого дня!

Форд Грант

Генеральный директор и продюсер Rose Hill Records

Мистер Грант,

розовые и цветочные принты симпатичные и женственные и ориентированы на людей, которые будут их покупать. Может быть, мы можем сделать для вас мужественную версию с большим грузовиком с поднятым кузовом и стальными шарами, которые некоторые мужчины любят подвешивать на задний бампер? Если вам интересно, я буду рада сделать такой образец! Вы будете выглядеть просто сногсшибательно в синем.

И я так рада, что вы упомянули название компании. Его там нет, потому что я думаю, не хотите ли вы вернуться к чертежной доске в Rose Hill Records? Мне кажется, что в этом городе всё так или иначе называется Роуз Хилл. Это очень прямолинейно, понимаете? Как-то… не вдохновляет.

С нетерпением жду ваших мыслей по этому поводу. Если по возвращении вы будете хмуриться, я пойму, что зашла слишком далеко. Но это нужно было сказать.

Не за что,

Розали Белмонт

Бизнес-менеджер Rose Hill Records, расположенной в Роуз-Хилл, Британская Колумбия (ну, очевидно)

Розали,

я ценю твою предприимчивость. Ты можешь оставить себе спортивный костюм. Особенно мне не терпится получить свой мужской костюм на Рождество. Звучит изысканно.

Но я не буду переименовывать свою компанию.

Счастливого дня!

Форд Грант, генеральный директор и продюсер Rose Hill Records (и это окончательно).

* * *

— Я здесь! И я привела Себастьяна! — объявляет Рози, врываясь в старый амбар, а за ней следует мой товарищ по боулингу.

Там, где она улыбается, он хмурится.

Но он хмурится не так сильно, как вчера вечером, когда смотрел на Стретча.

Баш кивает мне и говорит: «Пойду осмотрюсь», — закатывает рукава своей толстой клетчатой рубашки и уходит, словно в поисках кого-нибудь, с кем можно подраться.

— Он очарователен, правда? — заговорщически шепчет Рози, подходя к моему столу.

Я откидываюсь на спинку стула, как будто дополнительное расстояние между нами поможет мне меньше хотеть её.

Спойлер: не поможет.

Я складываю руки под подбородком и смотрю на неё. Она делает то, что всегда делала, когда притворялась более жизнерадостной, чтобы сгладить любые шероховатости. Я наблюдал, как она делала это с Уэстом, когда был подростком, а теперь она делает это так естественно, что я сомневаюсь, замечает ли она это вообще. Как будто она считает, что её проблемы не стоят внимания и решения, потому что они могут быть неудобны для других людей.

И в этом она была бы неправа.

Её сияющая улыбка не скрывает опухшие от слёз глаза. У меня щемит в груди при мысли о том, что она плачет в одиночестве в той старой грязной казарме. И я даже не могу заставить себя нахмуриться из-за её предложения переименовать компанию.

Помимо этого, она идеальна с головы до ног. Прямые, уложенные волосы. Широкие брюки верблюжьего цвета, поверх которых надет мягкий кремовый свитер. На шее у нее висит золотое ожерелье, и я вспоминаю, как ее пальцы сжимали мою цепочку прошлой ночью на причале.

Моя рука машинально тянется к нему, и я повторяю ее движение, осознавая, как близко она подошла к кулону.

Когда она опускает взгляд на мою руку, я останавливаюсь. Я прочищаю горло.

— Себастьян? О да. Само очарование.

— Если он плохо с тобой обращается, дай мне знать. Я его ударю. Большим пальцем наружу. — Она подмигивает и поднимает кулак, прежде чем переступить с ноги на ногу. Кажется, нам обоим неловко после прошлой ночи, но мы не будем говорить об этом. Мы не можем об этом говорить.

По крайней мере, я не могу. Или я скажу что-нибудь, чего не должен говорить. Мне придётся действовать.

Ей не нужен ещё один босс, который будет на неё пялиться. И я не хочу быть извращенцем-папочкой-боссом.

Поэтому я прибегаю к старому доброму способу — дразню её.

— Ты уверена? Похоже, ты всё ещё не умеешь правильно сжимать кулак. И со сломанной рукой ты мне не нужна.

Она закатывает глаза.

— А вот и он. Форд, мудак, вернулся.

Я ненавижу быть мудаком по отношению к ней, но я просто не знаю, как еще себя вести. Итак, я беру конверт, лежащий передо мной, и протягиваю его.

— Что это? — Кончики ее пальцев касаются моих, когда она берет его, и я, чтобы скрыть дрожь, пробегающую по спине, ерзаю на стуле.

— Бонус при подписании. Трудовой договор в твоём электронном письме. Мне понадобится информация о твоём банковском счёте для будущих платежей.

Когда она открывает конверт, её губы приоткрываются, а глаза расширяются.

— Нет.

— Я не спрашивал твоего разрешения, Рози.

Быстро взглянув на меня, она говорит:

— Позволь мне прояснить: чёрт возьми, нет.

— Чёрт возьми, да, — невозмутимо отвечаю я.

Она качает головой, но не отрывает взгляда от чека, зажатого в её пальцах.

— Нет. — Теперь она смотрит на меня в упор. — Это слишком много.

— Нет, это не так. Я хорошо плачу своим сотрудникам. Всегда платил.

Она качает головой.

— Это стартап. Этого нет в бюджете. Я работала над этими электронными таблицами. Я знаю.

Я наклоняю голову и бросаю на нее свой самый лучший взгляд ты-что-блядь-издеваешься-надо-мной.

— Розали. Это входит в бюджет.

— Людям с нулевым опытом не дают такой бонус за подписание контракта. У меня даже нет рекомендаций.

Мои зубы сжимаются при упоминании ее гребаных рекомендаций.

— Да.

Ее ресницы быстро трепещут, как будто она пытается сдержать слезы. И, боже, я надеюсь, что она не заплачет. Если она заплачет, я встану и выйду из этого кресла быстрее, чем вы успеете сказать: «Стэн Камберленд умер».

— Я этого не заслуживаю. — Её губы дрожат, когда она снова смотрит на чек.

— Розали. — Я говорю, и она делает глубокий вдох. Наши взгляды встречаются, и я даю ей время прийти в себя.

Затем я говорю ей простую правду.

— Ты стоишь каждого пенни.

Её челюсть сжимается, когда она стискивает зубы, а плечи слегка подрагивают, когда она выпрямляется и становится на сто тысяч долларов богаче.

Я подумал, что этого достаточно, чтобы помочь ей, не показав, что это подачка.

По правде говоря, мне показалось, что это не так уж много. Это странно и совершенно неуместно, если я позволю себе об этом подумать.

Рози кажется, что это может стоить больших денег. Но, с моей точки зрения, она заслуживает гораздо большего.

— Форд, я...

Я наклоняюсь вперед, ловя каждое ее слово.

Но в этот момент Баш возвращается, громко топая, и объявляет:

— У тебя плесень.

Рози одними губами произносит беззвучную, но тщательно продуманную благодарность, прижимая чек к груди и вытирая уголок глаза.

И я провел весь день, гадая, что же она собиралась сказать.





Глава 18


Форд




Сегодня вечером я бы предпочёл провести время вдали от Рози. Мне нужно немного отдалиться от неё. Мои мысли постоянно возвращаются к ней, мои глаза постоянно ищут её, моё тело поворачивается в её сторону, даже когда я об этом не думаю.

Кажется, я настроен на неё, что бы я ни делал.

Поэтому неудивительно, что я был одновременно взволнован и расстроен, когда Кора объявила, что они с Рози играют в «Монополию». Я пытался оставить их в покое, но участие было обязательным. Теперь я вынужден проводить свободное время, стараясь не пялиться на Розали Белмонт.

Кажется, моё тело не осознаёт, что теперь она моя сотрудница в официальном статусе. Но мой мозг осознаёт. Мой мозг болезненно осознаёт, что Розали Белмонт не только младшая сестра моего лучшего друга, но и та, с кем я не могу пересекать профессиональные границы.

— О боже мой! Ещё одна?

Рози потирает руки со злобной ухмылкой, сидя за кухонным столом, и ставит ещё один отель на променад.

— Послушай, маленькая тучка, я же говорила тебе, что хорошо играю в эту игру. Я всегда хорошо играла. Спроси Форда. Я надрала ему задницу в этой игре, когда была подростком.

Я поджимаю губы.

— Нет, не надрала.

— Ха! Да, я так и сделала. На самом деле невероятно, что ты добился такого успеха, учитывая, насколько ты ужасен в «Монополии».

— Я не ужасен. Просто у меня другие приоритеты.

Рози откидывается назад с самодовольным выражением лица, напоминая мне, что, когда мы не на работе, все профессиональные притворства исчезают.

— Ну, — она откидывается на спинку стула, перебирая разноцветные игровые деньги, которые держит в руках, — с того места, где я сижу, кажется, что ты теряешь приоритет.

Я усмехаюсь и наблюдаю, как веселый взгляд Коры мечется между нами.

— Это настольная игра, а не реальная жизнь. Меня не волнует, что я теряю фальшивые деньги так же часто, как и ты.

Рози напрягается.

— Что это должно означать?

Как будто почувствовав перемену в нашем общении, Кора пытается вмешаться.

— Ну, мне очень весело наблюдать, как Рози тебя обчищает.

Я пожимаю плечами и подмигиваю Коре.

— Мне тоже. У нее это хорошо получается.

При этих словах Рози прищуривается и откладывает пачку наличных.

— Это какой-то намек на то, что произошло сегодня?

Я морщу лоб, пытаясь понять, что происходит.

Кора встает.

— Я иду перекусить. Кто хочет перекусить?

— Я верну это, если ты собираешься властвовать надо мной.

— Что? — Шепчу я Рози, слыша, как Кора шумно роется в кладовке.

Рози отвечает мне тем же тихим голосом, но в ее шепоте слышится гнев.

— Аванс. Я не собираюсь хранить это только для того, чтобы ты мог помыкать мной с помощью ехидных, закулисных комментариев о том, что я умею тебя обчищать. У меня больше достоинства, чем это.

Дерьмо. Я даже не задумывался об этих деньгах.

— Это совсем не то, что я...

— Эй, Рози! — зовет Кора, прерывая меня. — Ты можешь подойти и достать это для меня?

Покачав головой, Рози поднимается на ноги и, напряжённо расправив плечи и высоко подняв голову, направляется в кладовую. Она расстроена, но это не мешает мне признать, как приятно видеть её здесь, в моём доме, расхаживающей босиком, как у себя дома.

— Я не знаю, что это вообще…

— Форд? — Кора выскакивает из кладовой, невинно глядя на меня. — Рози тоже не может до него дотянуться. Ты можешь помочь?

Я тяжело вздыхаю и выдвигаю свой стул, чтобы помочь. Я обхожу стол и вижу, как Рози встает на цыпочки и тянется к самой верхней полке. Из-под задравшейся футболки выглядывает кусочек ее голого живота. Я окидываю взглядом ее узкую талию, изгиб ее задницы в обтягивающих джинсах от acid Washing.

— Вот. Позволь мне, — выдавливаю я более резко, чем намеревался, и встаю у нее за спиной. Когда я склоняюсь над ней, я заставляю себя не прижиматься слишком близко.

Я чувствую порыв воздуха, прежде чем слышу щелчок закрывающейся двери. Маленькая ручка замка поворачивается с тихим щелчком.

Мое тело замирает, распростертое на спине Рози в темном шкафу. Единственный источник света — это то, что проникает внутрь из-за двери.

— Кора? — Я твёрдо спрашиваю, прежде чем мягкие груди Рози касаются моей руки и груди, когда она поворачивается ко мне лицом.

— Кора, ты же не просто заперла нас здесь!

Я хватаюсь за полку над головой Рози, чтобы не схватить её.

— Я выпущу вас, когда вы перестанете пререкаться из-за всякой ерунды. Слушать вас двоих утомительно. Вы оба нравитесь друг другу. Начните вести себя соответственно.

Рози опирается одной рукой мне на грудь, пока шаги Коры отдаляются.

— Кора! Вернись сюда прямо сейчас и выпусти нас! — кричу я. Рози хихикает почти маниакально. Её горячее дыхание обжигает мне горло. От неё пахнет сладко, как от кока-колы и конфет «Пушистый персик», которыми она объедалась всю ночь.

Мне хочется поцеловать её. Попробовать на вкус. Здесь, в темноте, где никто ничего не узнает.

Между нами повисает тяжелое молчание. Все, что я чувствую, — это неловкое напряжение, исходящее от женщины, прижавшейся ко мне... пока она, наконец, не находит, что сказать.

— Это вызывает у тебя серьезное чувство дежавю, Джуниор? Или только у меня?

Я сглатываю, вспоминая ту ночь.

Семь минут в раю. Дурацкая подростковая игра. И, конечно, в качестве какой-то жестокой космической шутки меня запихнули в темный чулан к Розали Бельмонт.

Мой смех звучит как низкий рокот. Кажется, что окружающие полки вибрируют от него, когда я опускаю голову в знак поражения.

— Не только у тебя, Розали.

Розали. Потому что я не могу называть ее Рози прямо сейчас. Эта кладовка слишком маленькая, а она слишком близко.

— На следующий день мне действительно пришлось потрудиться, чтобы убедить Уэста, что в том шкафу ничего не произошло. — Она смеётся, на этот раз тише, вспоминая эту историю.

Я сглатываю.

— Ничего не случилось. Я сразу тебя узнал. — Это был её запах, тот пьянящий аромат духов, которые она носила тогда, — почти удушающий, сладкий, как чёрная лакрица.

Её пальцы постукивают по моей груди. Она касается их, как клавиш на пианино.

— Я знаю, но мы хорошо постарались, чтобы убедить всех в обратном. Не так ли?

Я киваю, хотя почти уверен, что она меня не видит.

— Я сама испортила себе причёску, — говорит она.

В моей голове всё ясно как день. Рози успокаивает меня и проводит пальцами по волосам.

Я вздрагиваю, когда кончики её указательного и среднего пальцев касаются моих губ. Я поднимаю руку и хватаю её за запястье, но она не отстраняется. Она проводит подушечками пальцев по верхней губе и шепчет:

— Я размазала свой дешёвый блестящий блеск для губ по твоему рту.

— Я помню, — грубо отвечаю я, крепко сжимая её запястье.

— Не могу вспомнить вкус. Я постоянно пользовалась этим дерьмом, — размышляет она, снова проводя пальцами по моей спине, и я вздрагиваю.

Мне даже не нужно думать об этом. Я знаю. Я никогда этого не забуду.

— Арбуз.

Она резко втягивает воздух, услышав мой мгновенный ответ, и кончик её носа касается моего, когда она наклоняется ко мне.

Затем у меня сводит живот, потому что я понимаю, что не могу этого делать. Я быстро отпускаю её запястье и отступаю назад, чувствуя, как металлическая стойка позади меня давит мне на лопатки.

Она ничего не говорит, но ее дыхание кажется тяжелее, чем раньше. Более прерывистым.

— Ты заставила всех думать, что мы целовались в том шкафу, — говорю я хриплым голосом. — Ты сказала им, что все было хорошо.

Я едва различаю очертания ее головы, кивающей в знак согласия.

— Почему?

— Потому что люди, которые обращались с тобой так, будто ты не можешь найти девушку, беспокоили меня. И это именно то, что я сказала Уэсту. Как я заставила его забыть обо всем этом.

— Я не мог найти девушку.

В шкафу воцаряется тишина, а затем:

— Ты мог бы. Ты был слишком хорош для всех, кто тобой заинтересовался.

Заинтересовались? Не уверен, что я вообще их заметил. Тогда я видел только Рози.

И всё же.

— Я не знаю об этом.

— А я знаю. Я смотрела.

— Довольно пристальное внимание для того, кто утверждала, что ненавидит меня.

Она задумчиво хмыкает.

— Что там говорится о том, чтобы держать врагов поближе?

— Мы не враги, Розали.

— Всё могло бы быть гораздо проще, если бы так и было.

Её слова повисают в воздухе между нами. Я не знаю, что с ними делать. Хотел бы я сейчас увидеть её лицо.

— Я не имел ввиду подписной бонус.

Она снова энергично кивает головой.

— Хорошо.

— Я бы не стал насмехаться над тобой по этому поводу.

— Только другие вещи? — в её голосе слышится почти надежда, когда она задаёт этот вопрос.

Я сглатываю. Я издеваюсь над Рози только для того, чтобы прикрыть другие вещи. Но я также никогда не говорю ей «нет».

— Только другие вещи.

— Хорошо.

— Ты подходишь для этой работы, понимаешь? Это не подачка.

Она усмехается.

— Пожалуйста, Форд. Я практически умоляла тебя.

Я пожимаю плечами.

— Как бы то ни было, я мог бы заплатить тебе и не доверять тебе ни часть своего бизнеса. Но я этого не сделал. Ты — ценный сотрудник. Твоя работа имеет ценность. И ты была бы дурой, если бы не воспользовалась такой возможностью. И пусть никто не говорит тебе обратное. Особенно я.

Между нами воцаряется тишина. Возможно, я зашёл слишком далеко, но мне ненавистно видеть, как она сомневается в себе. Мне ненавистно, что кто-то заставил её думать, будто её ценность зависит от того, как она выглядит.

— Ты сбиваешь меня с толку, — выпаливает она.

Я сухо усмехаюсь и провожу рукой по подбородку.

— Это чувство очень взаимно.

— Ты думаешь... — Она замолкает, и я жду ее слов, наклоняясь к ней, чтобы услышать, что она скажет дальше. — Как ты думаешь, при других обстоятельствах мы с тобой могли бы быть...

Щелчок и вспышка света отвлекают Рози от разговора, когда Кора рывком открывает дверь.

— Итак? Мы разобрались в наших разногласиях?

Не могу поверить, что меня отчитывает двенадцатилетняя девочка. Не могу поверить, что я хочу, чтобы она снова заперла нас вместе в темном чулане.

Когда я снова перевожу взгляд на Рози, меня поражают ее широко раскрытые глаза и приоткрытые идеальные вишневые губки. Боже, я так отчаянно хочу узнать, что вертелось у нее на языке.

Больше. Могли бы мы быть чем-то большим? Интересно, это был ее вопрос?

Я задавал себе этот вопрос много раз на протяжении многих лет. Но никогда не было подходящего момента, чтобы спросить. На кону всегда слишком многое.

И этот момент не стал исключением.

Я не оглядываюсь на Кору, когда отвечаю:

— Да, мы заключили перемирие.

Затем я выхожу из кладовой, прежде чем успеваю слишком долго анализировать замешательство на лице Рози.





Глава 19


Рози




Последние три недели я работала не покладая рук, чтобы заслужить сто тысяч долларов, которые Форд вручил мне, как будто это были несколько баксов на покупку газировки в магазине на углу.

Я создаю поистине великолепные электронные таблицы, прогнозы и финансовые системы для Rose Hill Records.

Я приношу Форду чашку горячего чая всякий раз, когда завариваю его сама, особенно с тех пор, как он пополнил запасы моего любимого чая в Bighorn Bistro.

Я помогаю Башу с его сроками, пока продолжаются работы в старом амбаре, превращённом в офисное помещение. Всего за несколько недель он преобразил это место, установив новые гипсокартонные перегородки и современные светильники. Покраска ещё не началась, но я уже представляю, какой красивой она будет. Свежей, но в то же время деревенской.

Я каждый день забираю Кору из школы — иногда с Фордом в качестве надзирателя с суровым лицом — и стараюсь сохранять спокойствие, когда вижу, что она носит мою резинку для волос. Мы никогда не говорим об этом, но она носит её каждый день, и у меня в груди возникает щемящее чувство, когда я её вижу.

Мы с Фордом дружим. Слишком дружим. Слишком… спокойно. Он держится на приличном расстоянии, никогда не дёргает меня за волосы и не говорит грубых вещей, например, что не собирается нас трахать. На самом деле, он больше ругается в присутствии Коры, чем в моём.

По воскресеньям вечером я ужинаю с родителями, Уэстом и детьми — в те недели, когда они у него.

Каждый второй четверг я хожу с Корой в пиццерию и в кино, а Форд идёт на «Ночь отцов» в боулинг. Его команда каждый раз проигрывает, но он всегда возвращается домой с улыбкой.

Приятно видеть его улыбку.

И каждый день я вижу, как он всё больше влюбляется в юную девушку, которую он никогда не замечал.

В этот пятничный вечер я сижу в наушниках и пишу электронное письмо разным специалистам по звукоизоляции, у которых может быть свободное время, чтобы поработать в Роуз-Хилл. Я пытаюсь не нервничать из-за предстоящего визита Райана в эти выходные. Вчера вечером он написал мне, что приедет в субботу утром. Наконец-то.

Я уже несколько недель пытаюсь покончить с этой встречей. Я даже предложила сама проехать девять часов. Чёрт, теперь я могу позволить себе вернуться на самолёте. Но у него на каждом шагу находились отговорки. И то, что я хочу покончить с этим, не значит, что я не боюсь. Из-за этого я не сплю по ночам. Это будет неловко и грустно, и я навязчиво прокручиваю в голове все возможные способы мягко сообщить ему эту новость. Тренируйтесь вслух, чтобы правильно произнести речь.

Я ненавижу причинять людям боль и знаю, что ему будет больно. Но я также знаю, что прикосновение к губам Форда в тёмном чулане было опасно близко к тому, чего я всегда клялась никогда не делать.

Если бы это не было таким подлым поступком, я бы разорвала отношения по переписке и ушла… Не знаю. Наверное, я бы не стала делать ничего такого, что отличалось бы от того, что я делала раньше. Может быть, я бы просто наслаждалась своей свободой.

Свобода.

Я стараюсь не отрывать взгляд от компьютера, но он то и дело возвращается к Форду и Коре. Интересно, есть ли в том, что меня тянет к Форду каждый раз, когда я думаю о свободе, какой-то глубинный смысл.

Интересно, что значит то, что я не могу перестать смотреть на него.

Прямо сейчас он показывает ей проигрыватель, который распаковал сегодня. Кора свернулась калачиком на кожаном диване, придвинутом к стене, и с восторгом наблюдает, как Форд открывает проигрыватель.

Они обсуждали музыку при каждом удобном случае. Для меня все их разговоры — греческие, но то, как они оба оживляются, когда обсуждают группу, которая им нравится, все равно доставляет удовольствие. Мне стало нравиться наблюдать за их взаимодействием. Мне нравится, как Форд старается быть тем, кто ей нужен, и мне нравится, как Кора старается извлечь максимум пользы из невероятно сложной ситуации.

Мне часто кажется, что я могла бы многому научиться у каждого из них. Как будто Вселенная столкнула меня с ними специально для этого.

Поэтому я ставлю подкаст на паузу на своём телефоне, чтобы слушать их, не выглядя так, будто я подслушиваю.

—...который подарил его моему отцу, а тот подарил его мне, — говорит Форд, поднимая пластиковую крышку автомата.

— Почему не твоей сестре? В твоей семье проигрыватели и имена кажутся немного сексистскими, Джуниор.

Форд кашляет, сдерживая смех, и мои губы дёргаются, когда я опускаю взгляд на экран. Кора — лучшая, чёрт возьми.

— Я не знаю. Моя сестра получила гитару нашего дедушки. Это считается?

Кора пожимает плечами.

— Наверное.

Я вижу, о чём думает Форд, поднимая иглу. Несмотря на его самодовольный вид и язвительные слова, он чувствительный парень. Готова поспорить, что мысль о том, что его семейные традиции могут быть сексистскими, не даёт ему спать по ночам.

Он достаёт пластинку из картонного футляра, прикусывает язык и осторожно опускает иглу.

— Ты покажешь мне, как это делать? — Кора наклоняется вперёд, наблюдая за ним, как будто он выполняет какую-то невероятно сложную процедуру.

Я? Я не могу перестать смотреть на рельеф его предплечий. На то, как вздуваются вены на его руках, когда он сгибает пальцы.

— Конечно. — Он подкручивает иглу и отступает назад, жестом приглашая её подойти. — Иди сюда, я тебе покажу. И ты можешь слушать здесь музыку, когда захочешь.

Кора выглядит шокированной, когда подходит к нам.

— Ты позволишь мне воспользоваться им, когда тебя не будет?

Форд пожимает плечами.

— Да, я имею в виду, что однажды он, наверное, станет твоим. Если ты его испортишь, то это будет на твоей совести. — Он говорит о том, как правильно установить иглу, но я не уверена, что Кора его слушает. Она смотрит на него с обожанием и замешательством на кукольном личике.

Форд не понимает, что только что сказал ей, что собирается быть рядом с ней до конца её жизни, но Кора услышала это громко и отчётливо.

Я отвожу взгляд и снова включаю подкаст, чтобы не мешать. Через несколько минут я снова смотрю в их сторону и вижу, что Кора снова сидит на краю дивана. Форд тоже садится, и она придвигается ближе.

Ритм музыки разносится по офису, и я смутно слышу, как Форд говорит о Феле Кути, артисте из Нигерии, о котором я никогда не слышала.

Кора слушает, широко раскрыв глаза, пока он страстно говорит. От этого зрелища у меня сводит живот, а сердце начинает биться быстрее.

Возможно, у меня даже побаливают яичники.

И когда я слышу стук в дверь, я вскакиваю со стула, чтобы передохнуть от удушающей сладости этого момента.

Я ожидаю увидеть угрюмую рожу Себастьяна.

Вместо этого я смотрю на младшую сестру Форда, Уиллу.

Она стоит рядом с Райаном.

— Рози, привет, — говорит Уилла, уперев руки в бока и тряхнув копной рыжих волос, обрамляющих лицо. Мы не так уж хорошо знакомы. Конечно, она бывала здесь, но она была младше тех ребят, с которыми я гуляла летом.

Она выглядит хорошо. Загоревшая, отдохнувшая и очень злая.

— Извини, что врываюсь сюда, но мне нужно поговорить с моим придурком-братом.

Я моргаю, пытаясь понять, прилетела ли она сюда и взяла ли напрокат машину или просто приехала из своего дома в Честнат-Спрингс, маленьком городке в соседней провинции. Я быстро прихожу в себя, когда она пытается пройти мимо меня, и отступаю в сторону, чтобы не дать ей войти в кабинет.

Она переходит на противоположную сторону, чтобы пропустить меня.

И там я тоже её обгоняю.

Кора и Форд уединились внутри, и если она думает, что ворвётся туда и накричит на него, то её ждёт сюрприз. Уилла приподняла бровь, словно не могла поверить, что я только что её оборвала. Дважды.

— Привет, Уилла. Может быть, сначала я могу тебе помочь?

— Рози, уйди с дороги. Мне нужно кое-что сказать этому придурку, который не сказал мне, что у него есть дочь.

О, она злится.

Я мило улыбаюсь ей, полностью игнорируя Райана. Ни за что на свете я не впущу её сюда прямо сейчас. Она может устроить истерику со своим братом Фордом — подальше от Коры.

— Мне очень жаль, но сейчас это невозможно. Но если ты подождёшь минутку, я могу привести его для тебя.

— Ты, наверное, шутишь. Привести его? Я сама его за волосы вытащу за то, что он не сказал мне, что я тётя. — Она пытается шагнуть в сторону, но я снова преграждаю ей путь. — Рози, во что ты, по-твоему, играешь?

— Уилла, — я вкладываю в свой голос всю возможную любезность. — Я вовсе не играю. Ты в моём городе. Это моё рабочее место. Он мой начальник. — Я не говорю, что маленькая девочка в некотором смысле тоже моя. — Если ты думаешь, что можешь ворваться сюда и закатить истерику из-за того, что не была посвящена в то, чему, по твоему мнению, должна была быть посвящена, то ты ошибаешься. Ты можешь расположиться здесь, а я приведу к тебе Форда, чтобы он мог посмотреть.

Уилла смотрит на меня, и я смотрю на неё в ответ. Я вижу, как Райан переводит взгляд с меня на неё, пока мы смотрим друг на друга. А потом… Уилла смеётся. Она улыбается, когда говорит:

— Я и забыла, какой ты можешь быть стервой.

— Годы тренировок со старшим братом. Мы становимся опытными, не так ли?

Я подмигиваю ей, и она вздыхает, опустив подбородок на грудь.

— Я злилась всю дорогу сюда. Я только что накричала на твоего парня, пока мы шли к входной двери. Я собираюсь пойти, — она указывает большим пальцем через плечо, — побродить по холму, пока ты его не приведёшь. Держу пари, ему нравится, что ты так чертовски высокомерно разговариваешь.

— Да. Здесь почти как в «Аббатстве Даунтон». — Я слегка кланяюсь ей и поворачиваюсь к Райану, а она закатывает глаза и уходит. — Райан. Ты рано.

Его улыбка дрожит, и он выглядит неуверенным. Не думаю, что он когда-либо видел меня такой. Я всегда была милой, прилежной, мечтающей о престижной работе в городе Рози.

Должно быть, Роуз Хилл пробуждает во мне дикую сторону.

— Я прилетел раньше, поэтому решил, что поеду прямо сюда и удивлю тебя.

Я неуверенно улыбаюсь ему в ответ. Он делает несколько нерешительных шагов вперёд, раскрывая объятия, и я внутренне отшатываюсь, хотя в этом нет его вины.

Я знала, что он приедет. Позже. В этот момент я понимаю, как сильно мне нужны были эти последние несколько часов, чтобы собраться с силами. Я могла бы придумать ещё несколько ободряющих слов. Нагуглила бы ещё несколько синонимов к слову «всё кончено». Я планировала осыпать его комплиментами, а теперь все слова вылетели у меня из головы, и я чувствую только ужас.

Я знала, что мне будет неловко при встрече с ним. Но, глядя на него сейчас, когда он стоит передо мной с распростёртыми объятиями, я понимаю, что, возможно, недооценила, насколько мне будет неловко.

Последним мужчиной, которого я обнимала, был Форд, и я растворилась в нем.

Когда я поднимаю руки и делаю шаг вперед, момент становится просто неловким. Мои бедра по-прежнему отведены назад, и Райан похлопывает меня по спине.

Черт возьми, это будет больно.

Когда мы отходим, он уже оглядывается через плечо на Уиллу.

— Тебе следует пойти и позвать своего босса. Тогда мы сможем поговорить. Ты почти закончила на сегодня?

— Да. — Я вздыхаю. Я не хочу заканчивать на сегодня. Я хочу провести весь вечер пятницы, слушая нигерийский фанк и наблюдая, как Форд и Кора говорят о разных инструментах, сложных барабанных ритмах и о том, как пользоваться проигрывателем. — Я могу закончить.

Я поворачиваюсь и иду обратно через прихожую, затем заворачиваю за угол в главный офис. Когда я оказываюсь перед коричневым кожаным диваном, Форд и Кора оба сидят прямо, уставившись на меня с почти одинаковыми выражениями на лицах. Густые брови, высокие скулы и те же глаза почти кошачьей формы, только немного другого цвета.

Их тревога понятна.

— Значит, вы оба всё это слышали?

— Уилла не очень-то тихая, — невозмутимо отвечает Форд.

У меня дёргается щека.

— Нет, не тихая. Она расхаживает по холму, ожидая тебя. А Райан снаружи.

— Райан здесь? — Я перевожу взгляд на Кору, которая задала уточняющий вопрос, которого, как мне хотелось бы, она не задавала. Теперь она прищурилась. Скрестила руки на груди. Подняла плечи.

— Да.

— На какой срок?

— Я не уверена.

Я не собираюсь ей лгать, но и не собираюсь говорить ей, что планирую отправить его восвояси ещё до того, как скажу ему об этом.

Когда я бросаю взгляд на Форда, его пристальный взгляд обжигает мою кожу. Я чувствую предательский зуд, который всегда появляется, когда он смотрит на меня с таким напряжённым, почти недовольным выражением лица.

Раньше я думала, что у меня на него аллергия. Это казалось вполне возможным.

Но за последние несколько недель я поняла, что это совсем не так.

— Что ж, я ухожу, — объявляет Кора, хлопая себя по бёдрам и вставая с дивана. Она проходит мимо меня, избегая зрительного контакта. И когда она доходит до входной двери, я слышу:

— Пошевеливайся, придурок, — после чего дверь захлопывается за ней.

Мои глаза расширяются, когда Форд зажимает рот рукой. Он закрывает глаза и вздрагивает.

— Это было грубо, — говорю я со смешком, прикусывая щеку изнутри, чтобы не расхохотаться.

— О боже мой, — практически хрипит Форд, проводя руками по волосам. — Как я со всеми вами связался? Вы как огнедышащий дракон. Уилла — бешеная собака, и Кора не лучше.

Я ухмыляюсь и скрещиваю руки на груди, прежде чем небрежно пожать плечами.

— Похоже, у тебя есть свой типаж.

Теперь он снова смотрит мне в глаза, и он больше не смеется. Мое тело согревается, когда его взгляд неторопливо скользит от моего лица вниз к ногам и обратно вверх.

— Да. Я верю, — говорит он.

Затем он встает, и его высокая фигура направляется ко мне. Его большая рука опускается мне на поясницу, заставляя меня поежиться, пока мы идем бок о бок к входной двери. Он нежно водит большим пальцем по кругу, и я чуть не плачу.

Я не знаю почему. От напряжения. От стресса. Предстоящий разговор, с которым мне предстоит столкнуться.

Прежде чем мы сворачиваем в короткий коридор, ведущий к входной двери, Форд останавливается. Один палец цепляется за тонкий кожаный ремень, обернутый вокруг моей талии.

У меня вырывается тихий вздох, когда я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом.

— Ты в порядке? — Его низкий голос звучит грубо и отрывисто, словно раскатываясь в воздухе между нами.

Все, что я могу сказать в ответ, — это кивок.

— А ты?

Он наклоняет голову, и это движение напоминает выверенные движения какого-то хищника. Как всегда, он напоминает мне льва, расхаживающего по клетке. Ловкий, сильный и готовый к нападению. Иногда он смотрит на меня почти по-звериному.

По моему позвоночнику пробегает дрожь, когда он бормочет: «Нет».

Такое простое слово, но оно ударяет меня в грудь, как тонна кирпичей.

Когда он поворачивается и уходит от меня, я теряю дар речи.





Глава 20


Рози




Райан оглядывает комнатушку с выражением потрясённого удивления на лице.

— Это здесь ты жила?

Доски пола скрипят под его ботинками, и он проводит пальцем по конденсату, собравшемуся в маленькие жемчужинки на однослойном окне.

Я тут же начинаю защищаться. У него больше, чем у меня. Больше денег. Больше собственности. Больше роскошных отпусков.

Его родители купили ему квартиру в центре Ванкувера. Мои родители вкалывали до изнеможения, чтобы построить что-то новое для выхода на пенсию на участке, который передавался из поколения в поколение. Они считают, что для нас весёлый отпуск — это кемпинг в палатке.

Форд, предположительно, миллиардер, сын знаменитости, и он никогда не заставлял меня так стесняться своего происхождения, как это сделал Райан одной фразой.

— Да, Райан.

Должно быть, в моём голосе было что-то окончательное, потому что он повернулся и посмотрел на меня. Его дорожная сумка лежит у ног, он идеально выбрит, а светлые волосы зачёсаны назад.

Если бы он по-настоящему переживал, то уже запустил бы пальцы в волосы и всё испортил. Как Форд, который постоянно дёргает себя за волосы.

— Ты расстаёшься со мной, да?

Я вздыхаю, и мои руки безвольно опускаются. Мы стоим посреди этой крошечной хижины и смотрим друг на друга как незнакомцы. С таким же успехом можно сорвать пластырь.

Я смотрю ему прямо в глаза, как и обещала себе, и забываю все заготовленные фразы.

— Да. Прости меня.

Проходит пара секунд, прежде чем он говорит:

— Я так и думал, что это произойдёт.

Из меня вырывается печальный смешок.

— Теперь мне ещё хуже.

— Не надо. — Он прерывает меня, поднимая руку между нами. — Я не планировал уходить сегодня пораньше, но мой начальник посмотрел на меня так, будто у меня две головы, когда я рассказал ему о своих планах на выходные. Он спросил, почему я не могу просто сделать длинные выходные. Он настоял на том, чтобы я уехал пораньше и отправился в путь.

Я поморщилась.

— Как романтично.

Теперь настала очередь Райана грустно рассмеяться.

— Это не так. Совсем не так. Он сказал мне: «Тебе не терпится увидеться с ней?», и я ответил, что да. Но, Рози, прошёл месяц с тех пор, как ты уехала, и мне не терпелось увидеться с тобой. И я думаю, что знал, что это произойдёт, и просто избегал этого.

— Почему?

Он наклоняет голову и смотрит на меня с грустью.

— Ты скучала по мне?

Я несколько раз прикусываю губу, обдумывая свои слова.

— Не так, как должна была бы.

— Вот почему я избегал этого. Я не хотел это слышать. Но у меня было достаточно времени, чтобы понять, что, хотя я и рад тебя видеть, я не горел желанием тебя видеть.

После его признания у меня словно гора свалилась с плеч. Тяжесть — бац! — просто испарилась. У меня такое чувство, будто я несла на спине слона, а Райан только что снял ее с плеч.

— Я думаю… Я думаю, у нас было так много общего. Ты знаешь? Мы учились по одной программе. Одни и те же классы. Одни и те же учебные группы. Одни и те же друзья...

Он опускает взгляд, и на его лице появляется понимание.

— И ты больше не знаешь, что у нас общего?

— Да. Прости, — снова говорю я, потому что мне действительно жаль. Мне жаль, что эта глава моей жизни заканчивается — она была не такой уж плохой. Но я не буду скучать по ней, и я не грущу из-за новой главы, которую начала.

— Рози. Перестань извиняться. Всё в порядке. Мы были молоды, когда встретились. Мы оба повзрослели, и я думаю, что в процессе взросления мы отдалились друг от друга.

Я киваю, ожидая, что на глаза навернутся слёзы. Но их нет. Я могла бы рассказать ему обо всём, что он сделал не так. Но я не делаю этого.

Я уверена, что у него тоже был бы список для меня, если бы мы захотели пойти по этому пути. Я не знаю, что ещё сказать или сделать. Итак, я протягиваю руку и предлагаю ему пожать ее. Он опускает свои слезящиеся глаза и вздрагивает, прежде чем медленно наклониться вперед и сжать мою ладонь.

Возможно, объятия были бы приятнее. Но я не хочу обнимать Райана. Предоставьте чертову Форду Гранту-младшему портить мне объятия.

Я никогда не переживала более мучительного и неловкого рукопожатия и вздыхаю с облегчением, когда оно наконец заканчивается.

— Ты в порядке? — спрашивает он, проводя тыльной стороной ладони по носу.

— Да. — Его вопрос возвращает меня в тот момент с Фордом, когда мы уходили из офиса. Перед тем, как он ушёл.

— А ты? — Я повторяю те же слова, но не цепляюсь за его.

Райан добродушно улыбается, но его глаза остаются влажными.

— Да. Я в порядке.

Я вижу, что ему грустно, но, если честно, я не особо беспокоюсь о том, что с Райаном всё в порядке.

Вместо этого я переживаю из-за того, что Форда здесь нет.

— Я бы с удовольствием навестил твоих родителей и брата, пока я здесь. Ты не против, если я останусь на ночь? Я уеду утром.

— Да, конечно, — лгу я. Но я не настолько бессердечна, чтобы отправить взрослого мужчину, который сейчас вытирает глаза, обратно на шоссе.

Возможно, я испытываю облегчение от того, что порвала с Райаном.

Но это облегчение затмевает чувство тошноты из-за Форда и этого прощального «нет».





Глава 21


Форд




Кора выбежала из кабинета, но явно остановилась на пороге. Я вижу, как неуверенность отражается на её лице, когда она замечает Уиллу вдалеке, сидящую на пне у костра у озера с палкой в руке, которой она зачерпывает сажу.

— Вообще-то, я… прогуляюсь по участку и позволю тебе сначала разобраться с этим, — предлагает Кора чуть более робким, чем обычно, голосом.

Я прижимаю её к себе в самом неловком в мире полуобъятии и сжимаю её плечо.

— Как хочешь. Она не такая плохая, какой кажется. Я обещаю.

Кора прищуривается, как будто не уверена в этом, но, насколько я знаю свою сестру, она быстро завоюет Кору.

— Почему ты не рассказал им обо мне сразу? — Её голос звучит тихо, а лицо опущено, так что, когда я смотрю на неё, я почти ничего не вижу.

Я также не могу рассказать ей о прошлом моего отца — я бы даже не хотел, чтобы она связывала эти два события. К тому же, зная Кору, она может загуглить и всё равно всё узнать. Поэтому я делюсь лишь частью, тем, что она поймёт.

— Я просто… Я закрытый человек, Кора. Я близок со своей семьёй, потому что очень их люблю, но я не хочу, чтобы они лезли в мои дела. Уилла работала у меня в баре, и это было пыткой. Она постоянно лезла в мою личную жизнь. Если бы она не была таким чертовски хорошим барменом, я бы уволил её десять раз, чтобы немного отдохнуть. Я вырос в окружении папарацци — мне приходилось обдумывать каждое своё действие и то, как оно может выглядеть со стороны. Мне не нравится это чувство. Мне нужно было время, чтобы привыкнуть к тебе, и, по правде говоря, я не хотел разногласий или беспокоиться о том, как воспримут твоё появление в моей жизни. Я знал, что поступаю правильно, знал, что хочу этого. И теперь они все могут просто смириться с этим.

Она смотрит на меня из-под длинных тёмных ресниц и чёлки с мягкой улыбкой.

— Это не имеет никакого отношения к ним и всё связано с тобой и со мной, да? — говорю я.

Она прижимается к моей груди, обнимая меня в ответ.

— К тому же, они все будут тебя любить. Я уже знал это, — добавляю я для пущей убедительности, потому что это правда.

— Не позволяй ей командовать тобой, хорошо? — вот и всё, что она мне отвечает.

Я откашливаюсь, чтобы скрыть смех.

— Хорошо.

И с этими словами Кора разворачивается на каблуках, чтобы уйти, а я неторопливо направляюсь к сестре. Когда я подхожу ближе, она не поднимает глаз — просто продолжает рисовать кончиком веточки в золе.

— Что ты рисуешь?

Она задумчиво вздыхает, слегка приподнимая губки.

— Сердечки.

Я смотрю вниз и понимаю, что она нарисовала повторяющийся узор из них на той стороне ямы.

— Ты выглядишь спокойнее.

Она медленно поднимает взгляд своих зелёных глаз от земли и опускает палку.

— Спокойнее?

— Похоже, я думал неправильно.

Она встает, и по ее щекам разливается жар.

— Конечно, ты думал неправильно! Как ты мог не сказать мне об этом?

— О донорстве спермы или о ребенке?

— Мне все равно, что ты будешь делать со своим членом, Форд! Но ребенок? Племянница? Какого хрена, чувак?

Я прикусываю щеку изнутри.

— Ты знаешь, что случилось с папой. Я хотел все уладить, прежде чем сообщать кому-либо эту новость. Я не хотел, чтобы меня отговаривали помогать ей.

— Я бы не стала тебя отговаривать.

— Но ты бы рассказала маме и папе. У тебя большое сердце, но также и большой рот.

Она скрещивает руки на груди и двигает челюстью.

— Я не знаю, как насчет этого…

— Я не обязан тебе объяснять все, что происходит в моей жизни. Несмотря на то, что ты можешь подумать, не все такие, как ты, — открытая книга. И я взрослый мужчина, а не твой ребенок. Я рассказал тебе все, когда был готов.

— Но ты не сказал мне. Ты рассказал маме. И это она рассказала папе, а тот, в конце концов, рассказал мне. И все вышло так, как будто они думали, что я уже знала! Это чертовски жестоко, Форд.

У меня перехватывает дыхание, и меня пронзает чувство вины. Я была так увлечен Корой. Рози. Работой.

— Прости, Уилла. Я должен был позвонить тебе и сказать. Ты права, это было нечестно с моей стороны.

Она замирает, и я вижу, как Кора бесшумно подходит к ней сзади и качает головой.

— Что ты только что сказал? — Моя сестра прикладывает ладонь к уху, как будто не расслышала меня.

— Это было нечестно?

На её широком лице появляется самодовольная улыбка.

— Нет, другая часть.

Я стискиваю зубы. Я знаю, чего она добивается. И я не уверен, что сейчас в состоянии отказать ей.

— Ладно, хорошо. Ты права.

Кора слегка посмеивается, и Уилла оборачивается, чтобы впервые взглянуть на свою племянницу. Мы втроём молчим, пока они внимательно смотрят друг на друга.

Кора обходит Уиллу, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Не позволяй ей командовать тобой.

Я прикрываю рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

— Вы двое — настоящие задиры, знаете? Должно быть, это наследственное.

Уилла поворачивается ко мне с широко раскрытыми глазами и ошеломлённым выражением лица.

— О, нет, Форд. Она вся в тебя. — Она переводит взгляд с меня на Кору и обратно. — Как… ты в подростковом возрасте, но в женском обличье.

Мы с Корой закатываем глаза.

— По-настоящему нереально, — смеётся моя сестра. — Приятно познакомиться, Кора, — добавляет она, протягивая руку. — Я Уилла.

Кора подходит, чтобы взять её за руку.

— Да, я слышала эту часть. Возможно, и соседи тоже.

Услышав это, моя сестра запрокидывает голову и смеётся, а затем притягивает Кору к себе и обнимает. Кора выглядит совершенно растерянной.

Когда они отстраняются друг от друга, Уилла спрашивает:

— Что вы делали, когда я пришла?

— Слушаю музыку.

— Мне нравится слушать музыку.

Когда я наблюдаю за их общением, у меня что-то сжимается в груди.

Кора настороженно смотрит на неё.

— Какую музыку?

Уилла сдерживает улыбку, на мгновение встречаясь со мной взглядом.

— Любую. Можно мне присоединиться?

Кора оживляется.

— Правда?

Моя сестра пожимает плечами. С таким же успехом меня здесь может и не быть.

— Да. Покажи мне, что тебе нравится. Пойдём повеселимся. Я даже позволю Форду присоединиться к нам, — дразнит она.

Затем они отворачиваются и идут обратно в офис. Уилла машет мне через плечо, подзывая к себе, а Кора выпаливает:

— Тебе нравится Rage Against the Machine? Форд сдал сперму, чтобы иметь возможность пойти на их концерт.

Моя сестра смеется и бросает на меня насмешливый взгляд.

— Теперь есть история, которая будет передаваться из поколения в поколение. Мне это нравится в Форде.

И вот так мы заводим друзей и рассказываем неловкие истории. Я провожу день, наблюдая за их общением, впитывая это зрелище.

Но что у меня на уме? Я постоянно думаю о Рози. И меня поглощает мысль о том, что, черт возьми, они с Долбоебом сейчас затевают.

Это делает меня таким, каким я, кажется, никогда не был.

Это заставляет меня ревновать.





Глава 22


Форд




Мы с Уиллой заходим в "Роуз Хилл Рич", паб, расположенный прямо у воды, и она удивленно оглядывается по сторонам.

— Черт, они действительно привели это место в порядок. Раньше здесь была настоящая свалка.

Она не ошибается. Когда мы были моложе, это была настоящая свалка. Настолько убогая, что нам всем сходило с рук пьянство здесь до того, как мы стали легальными.

Теперь это напоминает лыжную базу на возвышенности. Они полностью переделали причал перед домом, соорудив мостик над водой, ведущий к огромному плавучему патио. На днях мы с Уэстом встретились здесь, чтобы выпить пива, и я не смог удержаться, чтобы не окунуться в воспоминания, пока мы болтали.

— Хочешь посидеть на свежем воздухе? — Уилла продолжает, а я ничего не говорю. — Сегодня довольно мило.

Причал напоминает мне о Рози. Я сижу там с ней, когда ее сталкивают в озеро, держу ее на руках.

— Не, давай посидим внутри. Я могу надрать тебе задницу в бильярде и угостить выпивкой. — Кора, кажется, была рада провести вечер пятницы с Уэстом и детьми, так что я мог бы немного расслабиться. Постараться избавиться от этого дурного настроения.

Уилла фыркает и без возражений направляется в ту сторону.

— Ты должен мне гораздо больше, чем выпивку. Купи мне весь этот бар, Форд.

— Нет.

— Да ладно тебе! Я вижу так мало преимуществ в том, чтобы быть младшей сестрой самого привлекательного миллиардера в мире. Я получаю радиомолчание, тайную племянницу, — она бросает на меня взгляд через плечо, — которая, как я признаю, действительно чертовски крутая, и что? Держу пари, на Рождество ты купишь мне акции этой компании по тестированию генеалогии.

Это заставляет меня рассмеяться.

Но смех замирает у меня на губах, когда мы сворачиваем в секцию кабинок возле бильярдного стола и я встречаюсь взглядом с кристально-голубыми глазами, которые узнала бы где угодно.

— О, слава богу! — объявляет Уилла, когда видит Рози и Долбоеба, сидящих вместе в своей кабинке. Глядя на него, я вспоминаю, что мне действительно нужно поговорить с Корой о том, что иногда мы просто оскорбляем людей взглядом, а не словами. Или, по крайней мере, за их спинами. — Есть люди, с которыми Форду неинтересно тусоваться.

Моя сестра поворачивается и показывает мне язык, а я просто закатываю глаза. Такова наша динамика. Мы притворяемся, что не выносим общество друг друга, хотя на самом деле мы хорошо ладим. С тех пор как она вышла замуж и переехала в Честнат-Спрингс, мы проводим меньше времени вместе. Я больше не управляю городским баром, а она не работает барменом. На самом деле, у неё теперь двое детей, и это она почти не выходит на связь — хотя она говорит, что это я её игнорирую.

Я достаточно проницателен, чтобы понять, что она живёт жизнью, в которой нет необходимости ежедневно со мной общаться. И это хорошо. Отсутствие контакта означает, что она счастлива. По крайней мере, я так это интерпретирую.

— Привет, ребята, — говорит этот придурок довольно добродушно. Дружески машет нам. Он кажется довольно милым парнем.

И я его ненавижу. Я ненавижу в нем все до последней черточки.

Кора пробормотала что-то о том, что он похож на куклу Кена-придурка. Я не понял, о чем она говорила. Но теперь я это понимаю.

Он встает и жестом приглашает Уиллу сесть на скамейку напротив него, а сам садится рядом с Рози.

Рози, которая пристально смотрит на меня.

Рози, которая работает на меня.

Рози, у которой есть парень. Я думал, что они расстались, но, увидев их здесь вместе, я понимаю, что был чертовски неправ. Они кажутся слишком чертовски счастливыми, чтобы быть расстававшимися.

От этого осознания моё сердце падает в желудок. Желудок сжимается, и я стискиваю зубы, чтобы скрыть тошноту.

Она может быть младшей сестрой Уэста. Она может быть моей сотрудницей. Она может быть занята.

Но ничто из этого не мешает мне желать её почти одержимо. Работая с ней изо дня в день, я постоянно напрягаю мозг, чтобы не перейти черту в отношениях с ней. Я не привык не получать того, чего хочу.

А я хочу Рози Белмонт.

Притворяться, что я этого не хочу, стало настоящей пыткой.

Я отвожу от неё взгляд и опускаюсь на скамейку рядом с сестрой. Как обычно, она начинает говорить. Что-то о своих детях, друзьях, верховой езде на быках, хоккее и телёнке.

Честное слово, никто не может вставить ни слова в монолог Уиллы. Даже официантка не может её перебить. Обычно меня это раздражает, но то, что я сижу напротив Рози и Райана, когда они вместе гуляют, заставляет меня нервничать, как капризного ребенка.

Я так ревную, что это причиняет боль.

Если бы Уилла не заняла все свободное место за столом, я бы сказал что-нибудь, о чем пожалел. Райан, к сожалению, отличный собеседник и задает интересные вопросы, чтобы поддержать беседу.

Я стараюсь не смотреть на Рози. И у меня не получается.

Она водит пальцем вверх-вниз по внешней стороне пивного бокала. От этого движения по стеклу стекает конденсат. У неё ярко-розовые ногти. Такого же цвета, как у Коры, которые она недавно покрасила.

Подняв глаза, я понимаю, что она заметила, как я на неё смотрю. Но это меня не останавливает. Теперь она тоже смотрит на меня. Мы внимательно изучаем друг друга в течении минуты. Потом ещё две.

Её губы приоткрываются от резкого вздоха.

Я стараюсь не представлять её с парнем, который сидит рядом с ней. Его руки на ней. Его губы на её губах. Я так сильно ненавижу эту вспышку воспоминаний, что мой мозг заменяет эти руки на мои. На её талии. Прослеживая линию её позвоночника сквозь шёлковую рубашку, которая всё ещё на ней. Запуская пальцы в её волосы. Потягивая их, как я делал раньше.

Но на этот раз я не отпускаю ее. Я наклоняю ее голову и прижимаюсь губами к ее шее. Она стонет мне в ухо. Обхватывает меня ногами за талию.

Резкий удар по голени из-под стола заставляет меня вздрогнуть. И я замечаю, что Рози бросает на меня взгляд, говорящий "какого-хрена-ты-творишь".

Я знаю, что это видение в моей голове не может быть мной. Но это не мешает мне желать, чтобы это был я. Я поправляю штаны и возвращаюсь к вежливому разговору, хотя мысли, проносящиеся в моей голове, совсем не вежливые.

— Расскажи мне о своей работе, — просит Уилла Райана.

В ответ он говорит что-то о нефти, газе и трубопроводах и заканчивает словами:

— Но, знаешь, я ведь только начал работать в компании. Я всё ещё продвигаюсь по карьерной лестнице.

Этот экскурс в тёмные и забытые уголки моего разума заставляет меня почувствовать себя ещё более взволнованным, чем я был.

Я прочищаю горло.

— Полагаю, это объясняет, почему тебе было так трудно вырваться и увидеться с Розали.

Глаза Рози, кажется, вот-вот вылезут из орбит, но Райан смущённо качает головой и говорит:

— Да. Конечно.

— Разве на твоей работе не дают отпуск?

Краем глаза я замечаю, что моя сестра наблюдает за нашей беседой, слегка наклонившись вперёд.

Райан потирает затылок.

— То есть дают. Я просто приберегал их для кое-чего…

Я перебиваю его с покровительственной улыбкой.

— Важнее?

Он краснеет и смущается.

— Я имею в виду, я не знаю, можно ли так выразиться.

Он не кажется таким уж плохим. Мне следовало бы отступить и дать парню передохнуть. Но я этого не делаю. Я ухмыляюсь и одариваю его своим лучшим придурковатым взглядом.

— В самом деле? Я бы так и сделал.

Я слышу, как моя сестра пытается подавить смешок, прикрываясь рукой.

— Форд... — начинает Рози, но Райан тут же говорит:

— Эй, чувак, не все из нас...

— Вступятся за женщину, с которой мы вместе? — Я резко обрываю его, зная, что он ничего не предпринял после того, как на нее напали на рабочем месте. — Да, я заметил.

Райан покраснел, но он явно отказался от попыток защищаться. С таким же успехом он мог бы перевернуться и показать мне свой животик. Рози встает на его защиту. Он этого не заслуживает. Но она такой хороший человек, что все равно делает это.

— Ты ведешь себя как придурок, Форд. В моем контракте прописаны дни отпуска, но некоторые из нас не могут позволить себе просто взять отгул по собственной воле. Я вполне могла бы тоже съездить в гости.

Я наклоняю голову в ее сторону, ненавидя то, что она собирается за него заступиться.

— И все же ты этого не сделала.

Она втягивает воздух, ее плечи приподнимаются к ушам.

— Могу я, пожалуйста, поговорить с тобой на улице? — Она толкает Райана локтем, который опускает глаза и уходит с ее пути. Слишком мягкотелый, чтобы заступиться за свою девушку. Слишком чертовски милый для такой девушки, как Рози.

— О, Форд, ты идиот, — шепчет Уилла, глядя на меня снизу вверх с изумлением во взгляде. — Ты так расстроен из-за этой девушки.

Все, что я могу сказать в ответ, — это закатить глаза и соскользнуть с бордовой банкетки. Это выглядит менее компрометирующе, чем попытка отрицать это. В конце концов, мне нужно забрать Кору из дома Уэста после этого провала на вечеринке, а у Уиллы длинный язык. Мне не нужно, чтобы она делилась этой теорией с моим лучшим другом.

Это было бы настоящей катастрофой.

Катастрофа за катастрофой, думаю я про себя, когда Рози впивается ногтями в мое предплечье и тащит меня к двери.

— Я оплачу счет, — вежливо говорю я официантке, когда мы проносимся мимо ее компьютера. — Вернусь через минуту.

— Он не вернется, — бормочет Рози, выбегая за дверь. — Я оставлю его труп на парковке, а ты можешь обыскать его на предмет наличных.

— Очаровательно, — бормочу я в ответ.

— Самый мёртвый миллиардер в мире — так будет называться новый журнал. На обложке будет твоё лицо, и меня лично пригласят завершить дизайн, нарисовав дьявольские рога и закрасив твои глаза.

— Жаль, что я умру. Возможно, мне действительно было бы интересно прочитать эту статью.

Прохладный весенний воздух ударил нам в лицо, и ее ногти еще глубже впились в мое обнаженное предплечье. Я должен был бы ненавидеть это, но это просто заставляет меня думать о том, как бы вытрясти из нее всю свою злобу, пока она царапает мне спину своими розовыми ноготками.

Несколько решительных шагов, и мы заворачиваем за угол здания. Стоим в темноте. Она тяжело дышит от ярости, а у меня перехватывает дыхание совсем по другой причине. Её глаза такие голубые, что кажутся почти белыми в тусклом свете, льющемся из-за угла здания. Фонари, развешанные по периметру участка, освещают темноту ночи тёплыми яркими пятнами. Запах сирени наполняет воздух, исходящий от куста позади нас, а минеральная вода в озере рядом с нами добавляет мягкий оттенок.

Я навсегда свяжу этот запах с выражением ярости на красивом лице Рози прямо сейчас.

— У тебя чертовски много наглости! Ты это знаешь? — Она настолько зла, что слегка толкает меня. Похлопав меня по плечу, она прижимает меня к бледно-желтому виниловому сайдингу паба. Она не останавливается и мгновенно сокращает расстояние между нами.

— Осторожнее, я все еще твой босс. — Я прижимаю ладони к стене позади себя.

Она смеется мне в лицо и в отчаянии поднимает руки над головой.

— Ты еще и придурок, среди которого я выросла. И я знаю, каким придурком ты можешь быть, но, черт возьми, Форд, это было уже слишком. У него и так был тяжелый день. Это было подло. Соревнование по измерению члена не нужно.

— Мне действительно плевать на его день. Мой член определённо больше. И меня не волнует, нравлюсь ли я ему. Мне плевать на него. Но ты мне небезразлична.

Это сбивает её с толку, но лишь на мгновение. Она быстро моргает и снова берётся за дело.

— Форд, ты войдёшь туда и извинишься.

Я вызывающе скрещиваю руки на груди и откидываюсь на стену, притворяясь, что мне гораздо более безразлично, чем на самом деле.

— Повеселись, выцарапывая мне глаза, потому что я извинюсь перед ним только через мой труп.

Она снова открывает рот, и на её лице отражается неподдельное недоверие, а руки безвольно опускаются.

Я вижу, что она собирается продолжить отчитывать меня, поэтому перебиваю её. Я выпаливаю слова, которые проглатывала последние несколько недель.

— Он тебя не заслуживает.

Она лязгает зубами, захлопывая рот.

— Что, прости?

Я повторяю фразу, хотя мы оба знаем, что она её слышала.

— Я сказал, что он тебя не заслуживает.

Её щёки краснеют, а глаза становятся дикими. Она в ярости. Я чертовски люблю её такой.

— О, что? А ты заслуживаешь? — Она выплёвывает слова, подходя ко мне ещё ближе. Кончики её туфель касаются носков моих ботинок, её грудь прижимается к моим предплечьям, которые теперь скрещены на моей груди.

— Нет, Рози. Но я не из тех мужчин, которые позволят этому меня остановить.

Я не думаю. Я просто тянусь к ней. Одной рукой беру её за подбородок, другой хватаю за талию. Держу её так, словно могу встряхнуть в порыве гнева, но я никогда бы так не поступил. Вместо этого я переворачиваю нас. Я быстро разворачиваю её так, чтобы она оказалась прижата к стене.

Её тяжёлое дыхание обжигает мою кожу. Она бросает взгляд на серебряную цепочку у меня на шее, но не предпринимает никаких попыток сбежать.

— О, мило, теперь я Рози, а не Розали? Что это значит?

Её слова — насмешка, а взгляд — вызов. Я знаю, что её парень внутри, и это лишь усиливает моё желание.

Я скольжу взглядом по её лицу. Раскрасневшиеся щёки. Сверкающие глаза. Кончик языка на пухлой нижней губе.

— Рози, заткнись.

Она замолкает, когда я снова называю её прозвищем.

Затем она слегка выпрямляется и выплёвывает:

— Не указывай мне, что делать.

Я лишь качаю головой, крепче сжимая её и перемещая руку так, чтобы провести большим пальцем по её влажным губам.

— Рози, заткнись, потому что я собираюсь поцеловать тебя прямо сейчас, если ты не скажешь мне не делать этого.

Мне нравится, что она не сюсюкает со мной.

Мы смотрим друг другу в глаза. Она вздергивает подбородок.

И в кои-то веки она не говорит ни слова.





Глава 23


Рози




Когда Форд откидывает мои волосы назад и целует меня, у меня подкашиваются ноги.

Но он подхватывает меня. Он поддерживает меня. Он просовывает свою ногу между моих, обхватывает мою шею большой ладонью и целует меня до потери сознания, а я изо всех сил цепляюсь за его бёдра.

Между нами искрит, но он не торопится.

Его губы твёрдые, язык мягкий, а щетина царапает мою кожу, посылая по моему телу искры. Он наслаждается мной. Каждое его прикосновение, каждая точка соприкосновения ощущаются так, будто длятся дольше и проникают глубже, чем это возможно для человека.

Когда Форд Грант целует меня, мир замирает. Я чувствую его запах.

Я чувствую его.

Я чувствую его вкус.

Мои ладони зудят, и я запускаю их под его рубашку. Его теплая кожа и легкая поросль волос над пряжкой ремня заставляют меня застонать ему в рот.

В ответ он прикусывает мою нижнюю губу и снова принимается ласкать мой рот. Мои пальцы медленно продвигаются вверх, исследуя впадинки, которые я заметила ночью, когда мы сидели вместе после его купания. Он высокий, мускулистый и мужественный.

Я всхлипываю, когда моя рука находит конец серебряной цепочки. Это талисман, напоминание о той ночи, когда он обнимал меня. Ночи, в которой я так отчаянно нуждалась.

И рядом не было никого, кроме—

— Форд, — выдыхаю я его имя ему в губы и едва узнаю свой голос.

— Мне очень жаль, — бормочет он в ответ.

Моя улыбка гаснет, когда он снова тянет меня за волосы, и теперь его губы на моей шее. Кусают. Целуют. Лижут.

— Нет, это не так. — Я откидываю голову назад и прижимаюсь к нему грудью. Клянусь, мое тело уже знает то, что моя голова никак не может осознать.

Я жду, что он рассмеется, но он отрывает от меня свой рот, и мне хочется топнуть ногой. Я хочу вернуть нас в тот безумный момент страсти.

Я хочу быть поглощенной им.

В его глазах мелькает дикое выражение, когда он отстраняется, ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Мы оба знаем, что он не сожалеет, поэтому он не подтверждает это — просто наблюдает за мной мгновение. Я волнуюсь, что он уйдет. Остановка. Бросай полотенце и уходи.

Вместо этого его голос звучит мягко и глубоко — почти с болью — когда он бормочет:

— Нет, это не так.

А потом он снова целует меня. Но на этот раз по-другому. Нежно.

Он обхватывает мой подбородок подушечками пальцев, а затем проводит костяшками по моим щекам. У меня щемит в груди от этой нежности, и я прижимаюсь к нему. Мне нужен его жар, его прикосновения, его защита.

Потому что, как бы сильно он ни злил меня сегодня, я была бы дурой, если бы не понимала, что мужчина, который целует меня прямо сейчас, бросился бы со мной в бой. Ради меня. Он бы разил людей словами. Обжигал их взглядом. Унижал своей прямотой.

И после всего, что случилось со мной за последний месяц, это заставляет меня тосковать по нему совершенно незнакомым образом. Я хватаю его за цепь и прижимаюсь к его ноге. Если бы я могла забраться к нему на колени и позволить ему гладить меня, как чёртову кошку, я бы так и сделала. Я бы замурлыкала для него.

Поцелуй замедляется, и я чувствую, что он отстраняется, ещё до того, как это происходит.

— Форд, пожалуйста, не останавливайся.

Он убирает руки с моего лица и кладёт их на стену позади меня, прежде чем опустить голову мне на плечо. Мои руки нежно гладят его по затылку, пока он осыпает поцелуями моё плечо, отчего по моему телу бегут мурашки.

— Я должен.

— Ты не должен, — возражаю я, проводя пальцами по его волосам, как я много раз видела, как это делал он.

— Я должен. Ты же знаешь, что это неправильно.

— Почему?

Он поднимает голову и смотрит на меня. Моё тело дрожит под его взглядом, и он прищуривается, словно замечает это. Он ничего не упускает из виду.

— Почему ты так на меня смотришь?

Его руки по-прежнему лежат надо мной, и я практически сижу на его ноге. Он загнал меня в ловушку, и я рада оставаться там, где нахожусь. Даже когда его угрожающий зелёный взгляд впивается в меня.

— Рози, я же говорил тебе, чтобы ты убедилась, что ты свободна, прежде чем спрашивать меня об этом.

О боже. Он не знает.

— Я… — я качаю головой, глядя на него. Он поцеловал меня. К чёрту последствия. Мой голос дрожит. — Я свободна.

— Что? — он отталкивается от стены и делает шаг назад.

— Я не думала, что ты не знаешь… вот почему у Райана был плохой день.

Форд вздрагивает при одном упоминании своего имени и проводит обеими руками по волосам, останавливаясь только тогда, когда хватает себя за затылок, продолжая держать локти поднятыми вверх. Его губы опухли, а взгляд полон муки.

— Господи. Я и не подозревал.

— Ты всё равно меня поцеловал. — Я подношу руку к губам и провожу по ним пальцем. Клянусь, я всё ещё чувствую его прикосновение.

— Да, поцеловал.

— Теперь ты сожалеешь?

Тишина между нами оглушительна. Его челюсть скрипит, когда он жуёт. А потом: «Нет».

Но он недолго остаётся со мной — он поворачивается и уходит.

— Куда ты идёшь?

— Извиниться перед Долбоебом, — бросает он через плечо.

— Зачем? Я думала, ты не извиняешься.

Он замолкает, прислонившись рукой к углу здания, и задумывается. Его взгляд почти яростно устремляется на меня. Всё моё тело покалывает.

— Тогда давай назовём это моим сочувствием, потому что у любого придурка, который настолько глуп, чтобы порвать с тобой, когда ты свободная и ясная, сегодня чертовски плохой день.

— Ты вернёшься после этого?

Фу. Ненавижу задавать этот вопрос вслух. Я говорю отчаянно и совсем не похоже на себя.

Форд опускает взгляд на свои ботинки, как будто в них есть что-то ужасно интересное.

— В том-то и дело, Рози. Я взял и сделал тебя своей сотрудницей, и я знаю, что тебе нужна эта работа. В нас нет ничего свободного и ясного.

Затем он постукивает пальцами по винилу и уходит.

Оставляя меня в ещё большем замешательстве, чем когда-либо.





Глава 24


Форд




Я слышу Уиллу раньше, чем вижу её. Тяжёлые шаги и громкий зевок предшествуют её появлению на кухне. Моя сестра не любит вставать по утрам.

— Чёрт, здесь действительно красиво, — говорит она, оглядывая кухню. Я не могу не почувствовать искру гордости. Раньше здесь было неуютно, немного обшарпано. Теперь здесь панорамные окна, выходящие на озеро, широкие половицы, потолки с деревянными балками и промышленные светильники.

— Снаружи это выглядит как полная развалина, — добавляет она, прикрывая зевок кулаком. — Но за эту гостевую кровать можно умереть.

Я усмехаюсь и качаю головой, указывая ей на полный кофейник кофе.

— Это не похоже на свалку. Я хотел сохранить отделку из восстановленного дерева.

Она приподнимает брови, глядя на меня.

— Держу пари, это обошлось дороже, чем просто заменить его.

Всё, что я могу ей ответить, — это закатить глаза. Это стоило дороже. Но эти выветренные вертикальные доски слишком много значили — слишком много историй с ними связано, — чтобы просто снести их или заделать.

Мне нравится, что дом непритязателен. Мне нравится, что он кажется уместным в дикой местности Скалистых гор.

— Ты можешь оставить мне это место в своем завещании? Я люблю это. И мы оба знаем, что я буду жить вечно. У меня слишком много энергии, чтобы умирать. — Она с озорной улыбкой подходит к длинному кухонному острову и садится за стойку из черного камня. — С другой стороны, ты...

— Мило, Уилс. Но я не умираю. — Хотя мне кажется, что я могу умереть после бессонной ночи.

Она смотрит на меня поверх ободка своей кофейной чашки и задумчиво делает глоток.

— Нет, но я готова поспорить, что Уэст убьёт тебя голыми руками, если узнает, что прошлой ночью ты целовался с его младшей сестрой.

Блядь. Она нас видела?

Я смотрю на Уиллу, стараясь, чтобы моё лицо ничего не выдало.

— Рози — моя подруга и сотрудница. Не выдумывай.

— О да? Ты проверяешь электронную почту, прижав её к стене и засунув язык ей в горло? Или там была действительно важная цитата от субподрядчика?

Двойное блядь. Она нас точно видела.

Я устало провожу рукой по лицу.

— Звучит так, будто я должен взять плату за вход за то, как долго ты смотрела.

Она смеется, покачивая головой.

— Ты можешь попробовать, но у меня семейная скидка.

Я провожу рукой по щетине и смотрю на сестру.

— Как Кейд с тобой мирится? — По-моему, её мужа нужно причислить к лику святых.

Теперь она улыбается ещё шире.

— Он не делает этого. Он просто держится за жизнь и едет рядом.

Я не могу удержаться от смеха, когда опираюсь руками о край столешницы и опускаю голову. Я всю ночь сводил себя с ума.

А должен ли я? А не должен ли я? А могу ли я? Почему я не могу?

— Как Кейд? Как дети? — Я даже не поднимаю на нее глаз, когда говорю это. Я не могу.

— Они великолепны. Жизнь прекрасна. Я думала, что зла на тебя за то, что ты заставил меня тащить свою задницу сюда, чтобы отругать тебя, прежде чем мама с папой успели сделать это первыми. Но, честно говоря, это намного веселее, чем я рассчитывала. Мне нравится наблюдать за твоим замешательством. Мне, как хаотичному ребенку с нулевым чувством направления, это доставляет огромное удовольствие.

Мои плечи трясутся.

— Ты никогда не была такой общительной.

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с сестрой.

— Ты настоящий друг, Уилла. Спасибо за добрые слова.

— Тебе не нужны добрые слова. Тебе нужен пинок под зад.

— Я знаю, знаю. Я не должен был этого делать.

Её глаза округляются, и чашка с кофе звякает о столешницу, когда она ставит её чуть сильнее, чем нужно.

— Боже мой, Форд! Ты такой тупой. Ты был влюблён в эту девушку с подросткового возраста. Тебе обязательно нужно было сделать первый шаг.

Я усмехаюсь.

— С тех пор я в нее больше не влюблен.

— Ты в нее влюбился.

— Это неправда, и мы оба это знаем. Ты, наверное, была слишком мала, чтобы понять, что я больше всего ненавидел Рози.

Или, по крайней мере, я притворялся, что ненавидел.

Уилла качает головой и снова тянется за своим кофе, как будто глубоко разочарована во мне.

— Ты не ненавидишь ее. И никогда не ненавидел. Ты ненавидишь себя за то, что думаешь, что не можешь заполучить ее.

— Глубоко. Вот только я не просто так думаю. Я знаю это.

— Кто тебе это сказал? Это Рози тебе сказала?

Я наклоняю голову, притворяясь, что потягиваюсь, чтобы выиграть время и подобрать следующие слова.

— Я дружу с Уэстом уже—

— Прости за мой французский, но к черту Уэста.

— Прости?

— Нет, серьёзно. Ты никогда не возражал против того, что я встречаюсь с парнем. Не вел себя так, будто имеешь какое-то право на моё тело или мою жизнь.

— Никогда не думал, что ты встретишь кого-то, кто будет настолько безрассудным, чтобы бросить тебе вызов, — бормочу я достаточно громко, чтобы она услышала.

— Если бы я сказала тебе, что встречаюсь с Уэстом, что бы ты сделал?

Я смотрю ей прямо в глаза.

— Я вложил бы деньги в строительство первоклассного бомбоубежища, потому что вы вдвоём наверняка спровоцировали бы какое-нибудь ядерное событие.

В ответ я получаю раздражённое закатывание глаз.

— Серьёзно, ты бы злился на Уэста? Ты действительно хочешь сказать, что твой лучший друг, который носит этот титул уже много лет, недостаточно хорош, чтобы встречаться со мной? Что бы это говорило о тебе?

Я бросаю взгляд на лестницу и отчаянно надеюсь, что это не первое субботнее утро, когда Кора решает не спать допоздна.

— Я имею в виду, да. Мне бы потребовалась минута, чтобы осознать это, потому что вы оба почти как члены моей семьи. Но нет, я бы не разозлился.

— Круто, я так рада, что почти чувствую себя членом семьи, — невозмутимо говорит она. Затем: — Значит, ты бы не почувствовал себя преданным?

Я провожу руками по волосам, взъерошивая их, а затем закидываю их за голову.

— Нет. Я имею в виду, может быть, если бы вы, ребята, прокрадывались куда-то и не говорили мне.

Она хлопает по столешнице.

— Ну и хорошо. Вот тебе и ответ.

Всё сложнее, чем кажется. Зная о ситуации на работе, в которую Рози только что попала, зная о её финансовом положении, зная, что я нанял её по контракту и всё такое… мне противно преследовать её.

И как бы я ни понимал Уиллу, я всё равно чувствую себя виноватым в том, что касается Уэста.

— Думаю, дело не только в том, что я постучался в дверь Уэста и сказал ему, что люблю его сестру. — Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Прежде, чем я успеваю их обдумать. Прежде, чем я успеваю их осознать.

— О боже. Я бы очень хотела купить билеты на ближайшие недели в Роуз-Хилл. К сожалению, в это время года на ранчо очень многолюдно. Так что я собираюсь потусоваться со своей племянницей, прежде чем мне придётся уехать сегодня днём. Может, тебе стоит пойти поплавать или что-то в этом роде. Разберись со своим дерьмом.

Затем она отсалютовала мне и ушла. Она стояла у подножия лестницы, держась одной рукой за кованые перила, когда остановилась, развернулась и подошла ко мне, поставив свой кофе на стол.

— Я знаю, что постоянно говорю тебе, что ты ужасный и скучный, но я не имею в виду ничего плохого. Ты хороший человек, Форд. Не загоняй себя в угол, чтобы стать несчастным. Для разнообразия добивайся именно того, чего хочешь. Я люблю тебя. — Она обнимает меня, что случается редко, — я и не знал, что мне это нужно.

И я обнимаю её в ответ. — Спасибо, Уилс, — бормочу я. — Я тоже тебя люблю. Поэтому ты единственная наследница моего состояния и активов.

— Блядь, да. — Она усмехается и крепче прижимает меня к себе. — Но не умирай пока, ладно? Если умрёшь молодым, это нарушит твою скучную рутину.

* * *

Дверь в амбар, превращённый в офис, скрипит, когда я вхожу внутрь. Уилла предложила поплавать, но между баром в городе, «Граммофоном», и этим местом я чувствую себя так, будто тону. Поэтому я чувствую себя лучше всего, когда работаю пару часов в офисе, который наконец-то почти организован.

За последние несколько недель пространство полностью преобразилось. Рози не ошиблась насчёт Баша. Он работает эффективно и не мешает. Пару раз нам приходилось работать у меня дома, когда он был занят ремонтом, но в основном всё шло гладко — несмотря на постоянное хмурое выражение лица Баша.

Сдвижные двери сарая были заменены на стеклянные и подвешены на новых направляющих. На стенах установлены встроенные полки. Проведено новое освещение. Даже камин, выложенный из камня, выглядит так, словно ему дали новую жизнь.

Но то, что находится напротив камина, останавливает меня на полпути. Рози крепко спит, свернувшись калачиком на кожаном диване. Она подложила руки под щеку и подтянула колени, словно ей может быть холодно.

Я стою, застыв, и не знаю, что делать дальше. В глубине души мне не терпится забраться к ней под одеяло. Обнять её и согреть. Мы могли бы провести всю субботу, лёжа вместе и слушая пластинки.

Но я понимаю, что это неразумно. Но это не мешает мне гадать, что она делает здесь, в офисе, и почему она спит. Быстрый взгляд на часы показывает, что сейчас 7:00 утра, и это вполне подходящее время для пробуждения. Поэтому я прохожу по комнате, и замшевые «Газели» на каучуковой подошве тихо ступают по деревянному полу.

Когда я сажусь на дальнюю подушку дивана, она шевелится, но не просыпается. Её биркенштоки валяются на полу рядом, а на ногах у неё носки, из которых можно сделать куклу. Серые и белые с красной линией.

Только Рози могла сделать носки и сандалии милыми.

Я тянусь к ней, осторожно обхватывая её тонкую лодыжку. Большой палец трётся о выступающую там косточку. Мне требуется все мое самообладание, чтобы не забраться на этот диван и не обнять ее. Это было бы тепло, уютно и совершенно неуместно.

Я подавляю стон и поднимаю взгляд на ее милое личико. Ее ресницы трепещут, а губы мягко изгибаются, прежде чем она перекатывается на спину и вытягивает ноги. Ее ступни прижимаются к моей ноге, и она испуганно выдыхает.

Она широко распахивает глаза и кладёт руку на грудь, глядя на меня в шоке.

— Чёрт возьми. Я не ожидала, что ты будешь сидеть там.

— Прости. — Мой голос звучит грубо, как скрежет. — Я пытался разбудить тебя потише. Я пришёл поработать несколько часов.

Она закрывает лицо руками и несколько раз проводит по нему, словно пытаясь прийти в себя.

— Почему ты работаешь в субботу?

— Нечестивым нет покоя. — Я продолжаю ласкать её лодыжку, хотя теперь она лежит на моём бедре. — Ты должна знать, ты спала здесь.

Она убирает руки от лица, но они ложатся на щёки, обрамляя его, пока она смотрит на меня. Ясные голубые глаза, словно стрелы, пронзающие моё сердце.

— Мне показалось неправильным спать в одной комнате с Райаном.

Я мгновенно испытываю облегчение.

Фраза повисает в тишине кабинета между нами. Мы оба понимаем её смысл, но ни один из нас не уточняет. Мы оба знаем, что произошло прошлой ночью, но ни один из нас ничего об этом не говорит. Я извинился перед ним, но не за то, что поцеловал её.

— Когда он уезжает? — Я спрашиваю.

Она облизывает губы и отводит взгляд, прежде чем сесть. Отступая, она забирает с собой ногу, и я понимаю, что мне не хватает контакта.

— Сегодня.

Все, что я могу сказать, это кивнуть. Я не знаю, что сказать. То, что я знал о нем, не помешало мне поцеловать ее прошлой ночью. И осознание того, что между нами всё кончено, не уменьшает моего презрения к этому парню.

Есть несколько веских причин, по которым я не должен был целовать Рози Белмонт прошлой ночью.

Но Райан не входит в их число.

И я отказываюсь сожалеть о том, что поцеловал Рози.

Но это не значит, что я не понимаю, что это не может повториться. Одного босса с распутными руками в её молодой карьере, вероятно, более чем достаточно.

Она вздыхает, вытягивая ноги и опуская их на пол, и поводит плечами.

— Уф. Спать на диване уже не так круто, как раньше.

— Ты могла бы поспать у меня дома, — отвечаю я.

Она отвечает с невозмутимым видом.

— Да, конечно. Это было бы здорово для той оптики, о которой ты так беспокоишься.

Я вздрагиваю и отвожу взгляд от окна, наблюдая за туманом, плывущим над озером. Я думаю о Уэсте, но Уилла права — с этим можно справиться. Но больше всего я думаю о том, что она официально работает на меня. Я сам составил все официальные документы, и теперь между нами есть власть имущие, хотя я бы предпочёл, чтобы её не было. И после того, что случилось на её прошлой работе, я не хочу быть для неё очередным Стэном.

— Я сожалею о прошлой ночи.

Рози фыркает от смеха и бьёт меня кулаком в плечо.

— Неправда, придурок. — Она встаёт с дивана и наклоняется ко мне, положив руку мне на плечо и шепнув на ухо: — И я знаю, что ты врёшь.

Когда я поворачиваюсь к ней лицом, наши губы оказываются близко. Слишком чертовски близко. Я опускаю взгляд на её рот и вижу, как её язык медленно, но незаметно высовывается. Я чуть не спотыкаюсь, торопясь тоже встать. Тороплюсь отойти от неё.

Спешу, чтобы не сделать то, о чём потом даже не пожалею.

— Мы не можем сделать это снова, — говорю я.

— О, нет? — Она скрещивает руки на груди и наклоняет голову, кривя губы, как будто в замешательстве. Выражение лица совершенно фальшивое. Её волосы растрёпаны после сна, но Рози на это плевать. Она могла бы носить бумажный пакет и всё равно ходить как принцесса, которой принадлежит это место.

— Нет.

— Ты хочешь сказать, что больше никогда не поцелуешь меня?

Я вздрагиваю, как будто Уэст может прижаться ухом к двери, затем я повторяю ее позу и скрещиваю руки на груди, когда мы оказываемся лицом к лицу.

— Именно это я тебе и говорю.

Ее глаза сужаются.

— А что, если я попрошу тебя об этом?

— Нет.

— А что, если я буду умолять тебя об этом?

Я чувствую, как краснеют мои щеки, и, судя по тому, как Рози отводит взгляд в сторону, она тоже это замечает.

— Нет.

Она кивает, поджимая губы, как будто впечатлена моей сдержанностью.

— Хорошо. Как скажете, босс.

Когда она надевает кожаные сандалии, я начинаю паниковать. Потому что я слишком хорошо её знаю. Она решительная и неряшливая. И она не отступает. С её точки зрения, я только что помахал перед ней красным флагом.

Я не отговаривал её. Я бросил ей вызов.

— Рози. Это небезопасно.

Она стоит у двери, повернувшись ко мне лицом, и упирается руками в дерево позади себя.

— Что небезопасно?

— То, что случилось прошлой ночью. Ты и я. Есть Уэст. Я твой начальник. Ты заслуживаешь безопасных условий труда. Это… небезопасно.

Она кивает, но в ее движениях сквозит волнение при упоминании о брате.

— Ладно, мне нужно пойти попрощаться с моей безопасной ставкой, прежде чем он уедет. — Она пронзает меня взглядом своих голубых глаз. — Увидимся в понедельник.

Затем она отдает мне честь и, не сказав больше ни слова, выходит за дверь.

Я вообще не работаю. Я надеваю плавки и извожу себя в холодном озере, плавая между новым доком и доком Рози. И, клянусь, я все это время чувствую на себе ее пристальный взгляд.





Глава 25


Рози




Сегодня понедельник. Райана нет. Уиллы нет. И я зациклилась на глупом, стервозном Форде и на том, как вести себя с ним теперь, когда я знаю, что он хочет меня поцеловать, а также смирилась с тем фактом, что хочу, чтобы меня поцеловал глупый, стервозный Форд.

У меня вот-вот начнутся месячные, и я чувствую, что мои внутренности пытаются выбраться из моего тела через низ живота.

По сути, у меня в голове бардак, а тело предало меня.

Поэтому, как поступил бы любой зрелый молодой профессионал, я срываюсь на своего начальника и докучаю ему по электронной почте. Я говорю себе, что это допустимо, потому что он вынудил меня, отказавшись смотреть мне в глаза из другого конца комнаты.

Доброе утро, мистер Грант-младший,

я официально получила ответы от трёх экспертов, которые могут приехать, чтобы закончить монтаж звукозаписывающей студии. Их цены и сроки указаны в прикреплённой таблице, а мои совершенно непрофессиональные мнения отмечены на полях. Честно говоря, одному парню нельзя доверять. Он попросил, чтобы я каждый день заказывала ему на обед куриные крылышки (что, честно говоря, я бы тоже с удовольствием), но только голени, а не крылышки. Это тревожно, потому что крылышки явно вкуснее. По-моему, это доказывает, что у него нет ни капли вкуса, и поэтому я бы не подпустила его к этому месту, потому что оно наконец-то выглядит довольно неплохо.

Надеюсь, вы провели невероятно безопасное воскресенье.

Глядя на вас через всю комнату,

Розали Белмонт

бизнес-менеджер Безопасность Превышего Всего Records

Когда я слышу, как на другом конце офиса звякает электронная почта, я стараюсь не ухмыляться. Вместо этого я беру свой ежедневник и рисую член в понедельник, чтобы казалось, что я слежу за чем-то особенно важным.

Я слышу, как он стучит пальцами по клавиатуре, и когда я поднимаю взгляд, его глаза устремлены на экран. Я отталкиваю этого придурка и решаю поработать над ответами на электронные письма в адрес Rose Hill Records — в основном это тошнотворные письма от фанатов самого горячего миллиардера в мире.

Доброе утро, Розали,

я ценю ваш отзыв об этих вариантах. Я потратил немного времени на то, чтобы просмотреть прикреплённый лист. Я считаю, что как мой талисман безопасности и бизнес-менеджер вы более чем способны выбрать лучшего кандидата на эту должность. Конечно, парень с куриными ножками — нет, ему абсолютно нельзя доверять.

Хорошего дня!

Форд Грант, генеральный директор и продюсер Безопасность Превыше Всего Records

P.S. Я отсюда вижу, какой член ты нарисовала в своём ежедневнике.

Мой взгляд скользит туда, где ежедневник переместился на угол моего стола. Форд теперь открыто наблюдает за мной. Полагаю, он видит это благодаря своему высокому росту. Или, возможно, потому, что я сделала это более смелым, обрисовав несколько раз. Я пожимаю плечами, поворачиваю книгу в спиральном переплете к себе, добавляю изрядную порцию спермы, вытекающей из головки, и протягиваю ее Форду.

Теперь он смотрит на меня безучастно, но, клянусь, я вижу, как дергается его щека.

Я показываю ему поднятый большой палец и возвращаюсь к своей электронной почте.

Мистер Форд Грант-младший,

я так рада, что вам нравится моё творчество. Я назвала эту картину «Мой босс — это...», тушь на бумаге, автор — Розали Белмонт.

Каждая капелька добавленной струи спермы символизирует ложь, которую он говорит самому себе.

Искренне ваша,

Розали Белмонт

Менеджер-Член

Он фыркает от смеха, резко прикрывает рот рукой и отводит взгляд. Мы снова начинаем стучать по клавишам, и, чёрт возьми, сегодня всё ещё более неловко, чем я могла себе представить. Я ловлю себя на том, что смотрю на Форда, вспоминая его подростком.

Там, где я быстро обрела уверенность в себе, он этого не сделал. Физически он взрослел медленно, в то время как в шестнадцать я могла сойти за двадцатидвухлетнюю. Эмоционально он казался отстранённым и часто мямлил в присутствии людей. Я думаю, что, будучи сыном известной рок-звезды, он мог пойти по одному из двух путей: стать завсегдатаем вечеринок или замкнутым и недоверчивым.

Он был последним. Он научился защищать себя, используя свои слова и мимику как броню. Это придавало ему хладнокровие, возможно, даже превосходство, но теперь я понимаю, что это было проявлением дискомфорта.

В то время как я была популярна и общительна, он нервничал.

Именно с этим откровением я открываю папку "Входящие" и просматриваю разные электронные письма. Одно из них — просьба о его присутствии на сборе средств и молчаливом аукционе в связи с разрушительным лесным пожаром в Эмеральд-Лейк.

Мистер Форд Грант-младший,

не хотели бы вы посетить это мероприятие в Изумрудном озере, которое состоится менее чем через две недели? Я считаю, что возможность использовать ваше имя в маркетинговых целях была бы очень благородной. Кто не хочет посетить пафосное мероприятие с самым крутым миллиардером в мире?

С уважением,

Розали Белмонт

Менеджер-Член

Я подумываю о том, чтобы снова сменить название должности, но «менеджер-член» звучит так чудесно, а тот факт, что он не ответил на моё искусство, вызывает у меня иррациональное раздражение. Даже несмотря на то, что он работает. И я должна работать. И я знаю, что мои гормоны сейчас катают меня на американских горках.

Поэтому я отправляю всё как есть.

Дорогой менеджер-член,

спасибо, что передали это. Вы можете подтвердить моё присутствие и ещё одного человека.

Счастливого дня!

Форд Грант

генеральный директор и главный Член в Rose Hill Records

Я моргаю, глядя на экран, и снова и снова перечитываю простое электронное письмо. Ищу скрытую деталь. Что-то, что я упустила. Потому что кого бы он взял с собой на мероприятие в качестве сопровождающего?

Я сердито смотрю на него, но он продолжает работать, совершенно невозмутимый. Он встает, ставит пластинку и садится за свой стол. Выглядя беззаботным, пока я готовлюсь.

Возможно, он возьмет Кору с собой.

Это было бы мило. Но потом я думаю о том, насколько он скрытен, и решаю, что он не стал бы выставлять ее напоказ таким образом. Его родители были чрезвычайно осторожны с ним и Уиллой, и я подозреваю, что он точно так же защищал бы Кору.

Я начинаю тщательно обдумывать этот вопрос. Мне не должно быть до этого дела. Но он поцеловал меня. И теперь он игнорирует меня, как будто ничего не случилось, потому что чувствует себя виноватым. Я также понимаю, что он ни разу не ответил на мой вопрос о том, холост ли он.

Раньше меня это не беспокоило, но теперь беспокоит. Что, если мне придётся сидеть сложа руки, пока он встречается с какой-нибудь горячей моделью, которая ни за что не стала бы есть чипсы в одиночестве на шатком причале?

Она, наверное, тоже была бы милой — наверное, она была бы трудолюбивой и умной, с дипломом в тысячу баллов, вдобавок к тому, что она была бы очень горячей. И это заставляет меня ненавидеть его воображаемую девушку ещё сильнее.

Я ловлю себя на мысли, что задаюсь вопросом, поцеловал бы он меня так, если бы… нет, я знаю его лучше. Он бы не стал.

Сейчас я смотрю на него в упор. Руки скрещены на груди. Судороги. Глаза как лазеры.

Пишет моя электронная почта.

Рози,

ты присоединяешься к тёмной стороне? Я чувствую, что если бы ты достаточно потренировалась, то, вероятно, смогла бы схватить меня Силой и задушить своим хмурым взглядом.

Счастливого дня!

Лорд ситхов Форд Грант

генеральный директор и главный Член в Rose Hill Records

Я вижу письмо, но не отвечаю. Я скрещиваю ноги и откидываюсь назад, покачивая ногой и притворяясь, что веду себя непринуждённо.

— Кто твоя пара?

Я думала, что мой голос прозвучит заинтересованно и непринуждённо. Так это предложение звучало в моей голове. Но мой голос звучит мелочно и обвиняюще, и он, должно быть, слышит это, потому что поворачивает голову в мою сторону. От его слегка раскосых зеленых глаз у меня щемит в груди, а румянец на его щеках вызывает желание снова провести ногтями по его жесткой щетине. Его свитер плотной вязки с торчащим из-под него воротником в клетку выглядит непринужденно — сексуально для горца, а вовсе не для чопорного миллиардера, и я даже не могу отрицать, какой он чертовски сексуальный, — что раздражает меня еще больше.

Он помог мне перейти от забвения к острому осознанию, а затем оставил меня в подвешенном состоянии. Так что сейчас я ненавижу Форда Гранта больше, чем когда-либо.

— Что? — Он выглядит слегка озадаченным.

— На то мероприятие в Изумрудном озере? Кого ты с собой берешь? — Он моргает, а я смотрю на него. Музыка на заднем плане — единственный звук, и воздух между нами бурлит, как кипящая вода на плите.

Затем он встает, не говоря ни слова, и обходит свой стол.

Он подходит ко мне с важным видом. На его лице появляется отвратительно самодовольное выражение, когда он упирается бедром в мой стол и говорит:

— Ты.

Моя нога перестаёт подпрыгивать. Он произносит это слово так просто, что оно почти не имеет для меня смысла. Не совсем осознаётся.

Он хмурит брови и опускает взгляд на мои губы. Это чертовски убивает меня, когда он смотрит на мои губы сейчас, потому что я знаю, что он может с ними сделать — со мной.

— Я?

Он наклоняет голову и скользит взглядом по всему моему телу. Как будто складывает пазл, читает язык моего тела. Подмечает каждую мелочь.

На этот раз, когда он говорит, его голос звучит искренне, а не язвительно.

— Да, Рози. Я не могу пойти на такое мероприятие без своего менеджера.

Я прикусываю нижнюю губу. В глазах немного щиплет, и я знаю, что дело не в нём и не в его словах. Я знаю, что мои эмоции зашкаливают, потому что, согласно моему календарю, до начала месячных остался один день. Я знаю, что он не сказал ничего особенно приятного, но облегчение, которое я чувствую, настолько сильное, что мне нужно побыть одной.

— Круто. — Я решительно киваю, встаю и направляюсь к двери, как трусливый эмоциональный человек, которым я и являюсь. — Забыла свой… — Я ничего не забыла, но мне нужно сбежать. — Свитер у меня дома. Сейчас вернусь.

Он снова хмурится, когда я поворачиваюсь и выхожу через раздвижные двери сарая. Они широко распахнуты, потому что сегодня тепло. Я слышу беспокойство в его голосе, когда он говорит:

— Я пойду возьму что-нибудь на обед. Тебе что-нибудь нужно?

— Конечно, всё, что выглядит аппетитно, — отвечаю я, спеша покинуть площадку перед домом.

Я не спеша возвращаюсь к себе. Я даже какое-то время сижу в конце причала, просто погрузившись в свои чувства. Затем я принимаю «Мидол», хватаю совершенно ненужный свитер и возвращаюсь в офис. На взводе и готовая к бою.

Но когда я возвращаюсь за свой стол, Форда нигде не видно. Однако на моём столе стоит жестяная коробка с куриными крылышками на вынос и множеством соусов.

Без голеней. Только крылышки.





Глава 26


Форд




Я слышу, как в кабинете звонит телефон.

И когда я вхожу, мой взгляд падает на Рози, которая поднимает трубку и говорит:

— Доброе утро, офис Форда Гранта-младшего.

При этом она смотрит мне прямо в глаза.

Но потом она вздрагивает и отводит взгляд.

Я рассматриваю её. На ней простое платье с короткими рукавами, голубое, как и ее глаза, и украшенное мелким принтом в виде ромашек с желтыми серединками. Она надела его в сочетании с белоснежными ботильонами-ковбойками. У нее натуральные волнистые волосы, только немного растрепанные.

Она выглядит чертовски аппетитно.

— Джемма. — Ее голос звучит с легкой запинкой. — Какой приятный сюрприз.

О, хорошо, моя мама.

— О да, он отличный босс. Не к чему придраться. — Она кивает, а затем тихо смеётся. — Мы оба знаем, что я могу с ним справиться. Всё действительно хорошо. Даже весело. — Она поднимает на меня взгляд. В нём мелькает беспокойство. Как будто она не хочет, чтобы я знал, что ей нравится здесь работать.

Она напрягается.

— Нет, нет, милые девушки из маленького городка не крутились вокруг него.

Боже, помоги мне. Я закрываю дверь и направляюсь к своему столу. Я бросаю кожаную сумку через плечо и плюхаюсь в кресло, чтобы пережить следующие несколько минут, пока моя взбалмошная мамаша замышляет что-то с моей взбалмошной… кем бы ни была Рози.

«Менеджер-член» звучит слишком точно, потому что она не только управляет мной, но и практически водит меня за нос.

— Да, выглядит превосходно. И все эти перепады настроения. Ну правда, кто за всем этим уследит?

Теперь она снова смотрит на меня в упор. Я слышу голос матери, но не могу разобрать ни слова.

Я опускаю взгляд и вижу ещё одну вырванную страницу из хаотичного сознания Рози Белмонт-подростка. Я беру листок бумаги и читаю его.

Сегодня вечером на пляжной вечеринке я видела, как Форд пытался заговорить с девушкой. Она была симпатичной, и, честно говоря, она была бы слишком успешной, если бы заполучила его. Он взрослеет и явно был ей не по зубам. Тем не менее, он сделал много ударов. Это было бы забавно, если бы моё смущение не было таким сильным.

Он не делает себе одолжения, будучи таким чертовски саркастичным. И, зная Форда, я понимаю, что всё, что он сказал, скорее всего, граничило с оскорблением, так что я почти не виню её.

Иногда его ум кажется мне жестоким. Но мне это нравится. Я могу его понять. А некоторые люди не могут. Ему нужна девушка, которая сможет бросить ему вызов. И я сразу поняла, что эта не справится.

Иногда я думаю, что должна позволить Форду трахнуть меня, просто чтобы он лишился своей (предполагаемой) девственности. Может, у меня и не так много опыта, но, наверное, больше, чем у него. Может, он бы меньше хмурился, если бы ему не приходилось постоянно ходить с нетронутым членом. Немного практики не помешало бы этому парню. Я могла бы отправить его обратно в колледж, зная, где находится клитор у девушки, и это было бы своего рода благотворительностью.

Меня одолевает приступ кашля, и я прикрываю рот рукой, несколько раз ударяя себя в грудь, чтобы прочистить горло и перевести дыхание. Когда я поднимаю взгляд, Рози выглядит как чёртова Чеширская Кошка с изогнутыми губами, зная, что я только что прочел. И в кои-то веки её щёки краснеют.

— Я полностью с тобой согласна. Если бы он переспал с кем-нибудь, это действительно сняло бы напряжение, — отвечает она моей матери.

— Убей меня, пожалуйста.

Я поправляю волосы, нарушая то подобие причёски, которое было у меня, когда я пришел.

Рози поднимает брови.

— Значит, когда ты испытываешь оргазм, вырабатываются эндорфины? И они делают тебя счастливым? Ну, чёрт возьми, Джемма. Я не врач, но я точно собираюсь прописать ему оргазм. Купи ему журнал и отправь его в подсобку или куда-нибудь ещё, понимаешь?

Я провожу пальцем по горлу, явно угрожая, и смотрю на Рози. Это лишь заставляет её улыбнуться ещё шире.

— Погоди. Ты только что сказала, что оргазмы помогают с… — Рози прикусывает губу и кивает. — Ладно, ты действительно врач, так что я приму это к сведению. Ты хочешь, чтобы я передала тебя Форду?

Рози поджимает губы, чтобы сдержать смех.

— Ты просто хотела со мной поговорить? Как мило! — Ещё один кивок, а затем: — Я дам ему знать. Пока, Джемма! О, и передавай от меня привет Старшему.

С этими словами она вешает трубку и какое-то время смотрит на неё, а потом переводит взгляд на меня.

— Твоя мама такая классная.

— Я рад, что ты считаешь, что этот разговор сделал ее такой крутой.

— Они будут здесь на следующей неделе. Это она хотела передать тебе.

Я беру свою верную синюю ручку Pilot с фетровым наконечником и жую её кончик, пока загружаю компьютер. Покусывание ручки — это нервный тик, от которого я не могу избавиться со времён учёбы в старшей школе. Пока я писал. Пока я слушал музыку. На данный момент это часть моего процесса. Я просто смирился с этим.

Судя по коробке с новенькими одинаковыми фломастерами в моём ящике, я почти смирился с этим.

— Она также предположила, что, — она поднимает руки, изображая кавычки, — «разрядка может быть полезна для тебя и твоего настроения».

— Да, я слышал эту часть. Спасибо, что повторила, Розали.

— О, хорошо, мы снова вернулись к Розали. Потому что ты не хочешь меня трахнуть, верно?

Я нажимаю на непрочитанные письма в папке «Входящие». Я их не читаю, но могу притвориться, что читаю.

— Игра в молчанку. Очень оригинально. Что ж, в таком случае, может, мне усадить вас сзади? Я могла бы раздобыть для вас старый "Плейбой"? Держу пари, у Уэста есть такой же. Или сейчас есть веб-сайты, где все, что вы хотите, у вас под рукой.

Может быть, она замолчит, если я не буду вмешиваться.

Краем глаза я вижу, как она откидывается на спинку своего рабочего стула. Мне не нужно видеть её лицо целиком, чтобы понять, что она получает от этого настоящее удовольствие.

— Тебе понравилась моя запись в дневнике?

Я указываю ручкой в её сторону, но ничего не говорю и не отрываю взгляда от компьютера. Затем я снова принимаюсь грызть ручку, полностью игнорируя её.

Но Рози это не нравится. Её ботинки стучат по полу. Она обходит мой стол и прислоняется к краю, глядя на меня.

Сегодняшняя Рози отличается от вчерашней.

Вчера она, кажется, была расстроена из-за того, что я иду на мероприятие не один. Для меня было очевидно, что это будет она. Кого ещё, чёрт возьми, я мог бы с собой взять? Она думала, что я поцелую её и убегу с кем-то другим?

Потому что нет, я бы поцеловал её и мучился из-за этого.

Мучил бы себя. Это гораздо больше в моём стиле.

Я откидываюсь на спинку стула, зажав ручку во рту, и смотрю на неё. Нет, сегодня она, кажется, одержима идеей помучить меня.

— Ты ведёшь себя странно, — говорит она.

— Богатство исходит от тебя.

Она скрещивает руки на груди и ухмыляется, подходя ближе, пока не оказывается прямо передо мной, и я не могу избежать её взгляда.

— Ты когда-нибудь терял эту дурацкую девственную карту, Форд?

Я сглатываю.

— Терял, Розали. Я ценю твою заботу.

— С кем? Ты знаешь кое-что из моей истории знакомств. Теперь я хочу узнать о твоей.

— Я не рассказываю своим сотрудникам о своей личной жизни.

— Я спрашиваю не как твоя сотрудница. — После того, как эти слова слетели с её губ, мы снова уставились друг на друга.

Затем она отодвигает мою клавиатуру, упирается руками в стол и устраивается на нём так, словно собирается слушать сказку.

Она снова морщится, и её щёки дёргаются в болезненной гримасе.

— Что случилось?

— Мой организм любит предупреждать меня о приближающихся месячных такими спазмами, что я могу пролежать в постели весь день. Твоя мама говорила, что оргазмы тоже помогают с этим справиться.

Я покусываю ручку и смотрю на подол её платья, на то, как оно изящно струится по её скрещенным ногам. Я отодвигаю свой стул, чтобы увеличить дистанцию.

— Тогда тебе лучше пойти домой и отдохнуть.

Она смеётся и отмахивается от меня.

— Позже я приложу руку к своему телу и посмотрю, поможет ли это. Но сейчас я хочу поговорить о тебе.

— Баш войдёт и удивится, почему ты сидишь на моём столе.

Она наклоняет голову.

— Я думала, ты проверяешь электронную почту — его вызвали на пожар. Он пришлёт маляра, чтобы закончить ремонт, и подтвердит дату и время. А теперь расскажи мне о своей истории отношений.

Я скрещиваю свободную руку на груди, чтобы не потянуться и не поиграть с этой хлипкой грёбаной юбкой, постукивая ручкой по губам.

— Я помню ту ночь, когда я сделала эту запись в дневнике. Я спросила ту девушку, не читает ли она чего-нибудь интересного. Она сказала мне, что не очень любит читать.

Глаза Рози сверкают от веселья. Она знает.

— И, кажется, я усмехнулась и сказала: «Ну и ну», на что она бросила на меня сердитый взгляд и ушла.

— Твоя мама однажды сказала мне, что если я пойду домой с парнем, а у него дома не будет книг, то мне не стоит с ним спать.

Я усмехаюсь.

— Она говорила мне то же самое. — Я качаю головой, думая о своей маме. Советы, которые она даёт, нелепы, прямолинейны и… не ошибочны. — В ту ночь, когда ты везла нас домой, я спросил, что ты читаешь.

Её глаза расширяются от любопытства.

— Я не помню эту часть.

— Ты рассказала мне о серии из пяти книг в жанре фэнтези, которую ты читала, в очень подробных деталях. Я притворился, что меня это раздражает. Но я пошёл и отложил её в библиотеке, как только мы вернулись в город.

Теперь её губы приоткрылись.

— Пожалуйста, скажи мне, что это была серия «Лихорадка».

Мои губы кривятся в кривой усмешке, и я придвигаю свое кресло на колесиках поближе. Между нами возникает невидимое притяжение.

— Это было.

— Тебе понравилось?

Я вспоминаю, как читал эти книги. В основном я представлял, как их читает Рози. Я вспоминал, как двигались её руки, когда она вела машину и разговаривала. Уэст вырубился на заднем сиденье, и мне приходилось напоминать ей, чтобы она держала руки на десяти и двух.

В ответ она закатила глаза и направила машину по прямой дороге, опираясь на руль коленом.

— Да, Рози. Мне понравилось.

— О. Вернёмся к Рози, да?

— Ты сказала, что сейчас ты не моя сотрудница.

Я наклоняюсь вперёд и щёлкаю пальцем по её колену. Не знаю, зачем я это делаю. Это по-детски и ненужно, но я не могу остановиться.

Она прослеживает взглядом за моим движением, а затем я разглаживаю это место рукой, прежде чем окончательно потерять голову, встаю, беру её за колено и сам развожу её ноги в стороны.

Она вздыхает, но продолжает, как будто ничего не изменилось.

— Ладно. Так что, выкладывай. — Она слегка наклоняется вперёд, раздвигая бёдра, и приближается, почти до побеления костяшек сжимая край моего стола.

Я обдумываю её вопрос и нервно тереблю подол её платья, подходя ближе.

— Я познакомился с девушкой на втором курсе колледжа. Она была умной и доброй, и нам было хорошо вместе. Кажется, мы встречались два года.

Она слегка морщит нос.

— И что?

Я приподнимаю подол с одной стороны, обнажая лишний дюйм кожи.

— И я расстался с ней после окончания колледжа, когда она захотела жить вместе.

— Ты не хотел с ней жить? — Ее голос звучит напряженно.

— Нет, — просто отвечаю я.

— Почему нет?

Потому что она не была тобой — вот что вертится у меня на языке. Но я говорю:

— Это было неправильно. Я не хотел остепеняться, — и приподнимаю платье на её противоположной ноге.

Рози сглатывает и медленно кивает.

— Ладно, а потом?

Я вздыхаю и пытаюсь отойти от неё, но она подталкивает меня ногой в ботинке. Это негласный вызов, чтобы я остался на месте.

Не собираясь отступать, я сглатываю и снова придвигаюсь ближе, касаясь её коленей. А затем продолжаю — говорю и прощупываю границы с помощью подола её юбки.

— Потом я несколько лет встречался с женщиной, пока управлял Gin and Lyrics и работал над Gramophone со своими деловыми партнёрами. Но после того, как приложение стало общедоступным, всё изменилось. Это было тяжёлое время для меня. Я извлёк много ценных уроков о друзьях и отношениях. В основном о том, что, когда речь идёт о непостижимых суммах денег, люди часто меняются.

— Не в лучшую сторону?

Я сглатываю, теребя тонкую ткань, чтобы отвлечься.

— Я не хотел давать артистам платформу только для того, чтобы потом критиковать их и платить им гроши. Я довольно публично заявил о своём отношении к сокращению их гонораров, но моё мнение не оценили.

— И как это связано с девушкой?

— Я бы хотел быть чем-то большим, чем количество нулей на моём банковском счёте, для людей в моей жизни, которым я доверяю.

— Значит, ты не доверял этой женщине? — Смятение окрашивает её изящное личико, и я пытаюсь отстраниться, но она вытягивает ноги вперёд, и её сапоги обвивают мои ноги сзади, притягивая меня ближе. Не давая мне отступить.

В таком положении платье задралось между её раздвинутыми ногами, закрывая мне обзор. Она наклоняется над моим столом. Я оказываюсь ближе, чем должен быть.

Достаточно близко, чтобы я заложил ручку за ухо и потянулся вперёд, обхватив её голые бёдра, как будто это могло помешать ей притянуть меня ещё ближе.

Затем я говорю ей то, чего не говорил никому другому.

— Нет. Я понял, что не могу ей доверять. Или людям, с которыми я вёл бизнес. Когда я предложил лично финансировать гонорары артистов, чтобы компенсировать потери, она стала ужасно беспокоиться о «нашем» состоянии. По-настоящему одержима. — Я усмехаюсь. — Как будто это что-то изменило бы. К счастью, мой единственный деловой партнёр и бывший друг — большой любитель копить деньги и обманывать людей. Запрыгнуть к нему в постель было для неё очень удобным решением.

Рози ахает, и я вижу, как в её голубых, как океан, глазах отражается целый спектр эмоций. Сначала шок, затем сочувствие, а потом возмущение.

— Я ненавижу её, — выплёвывает она.

Мои пальцы пульсируют на её бёдрах, и с моих губ срывается тихий смешок. Мне нравится её свирепость. Её преданность. Но я не говорю ей об этом. Вместо этого я говорю:

— Теперь я доверяю с осторожностью.

Ее верхние зубы прикусывают нижнюю губу, когда она пристально смотрит на меня.

— Ты мне доверяешь?

Я смотрю на свои руки на ее обнаженных ногах. Провожу ими вниз по ее бедрам к сгибу под коленями, а затем возвращаюсь к тому, с чего они начали. И тут я наконец встречаюсь с ее прозрачным взглядом.

— Да.

Она делает глубокий вдох и кивает.

— Хорошо. Скажи мне, кто еще там был.

— Больше никого.

Она заикается.

— Подожди. Что? И всё? — Недоверие сквозит в её голосе, пока она сжимает пальцы на краю стола, пытаясь взять себя в руки.

Мои поглаживания переходят в массаж. Мои щёки горят, а член становится твёрдым как камень.

— Как мило, что ты думаешь, будто чем меньше у меня партнёров, тем меньше у меня секса, — я поднимаю лицо к её лицу и говорю: — А ещё мило, что ты относишься ко мне как к неуклюжему подростку, каким я был в те дни, описанные на страницах того дневника.

Она краснеет, и я вижу, как румянец расползается по её шее. Розовая кожа на груди натягивается, расширяясь под вырезом её тонкого платья.

— Рози, — продолжаю я, проводя кончиками пальцев по её ногам. — Думаю, ты могла спутать мой самоконтроль и чувство собственного достоинства с отсутствием опыта или интереса.

Она издаёт тихий хриплый звук, похожий на протяжное «Ха», как будто она от души смеётся над тем, как сильно ошибалась. Её подбородок опускается, и она смотрит, как мои руки скользят по её коже. На её бёдрах появляется гусиная кожа.

— Ты действительно хочешь сказать, что у тебя было только с двумя женщинами?

Я провожу ладонями вверх по её бёдрам. Мы оба наблюдаем, как мои руки исчезают под её юбкой.

— Да, но я всегда хотел только одну.

Я слышу, как она сглатывает. Но она не отвечает. Возможно, ей нужно время, чтобы осознать это.

— Ту, которую я, чёрт возьми, не могу получить.

Я резко задираю её юбку до талии, и она ахает. Я не могу отвести взгляд от её стройных бёдер, ведущих к вершине, прикрытой простыми белыми шортами.

— О боже мой, — шепчет она, и мы оба замираем, глядя перед собой.

Она пытается свести ноги, но это лишь сильнее прижимает меня к ней.

Я не перестаю прикасаться к ней. Не могу отвести взгляд от того, как мои руки сжимают её бёдра.

— Та, что сводит меня с ума. Всё утро морщилась, как от боли.

Рози только и делает, что тяжело дышит и смотрит, как я провожу руками по её телу. По бокам её бёдер.

Я опускаю кончики пальцев под резинку шорт, но не настолько, чтобы куда-то проникнуть. Только чтобы подразнить.

Она хнычет.

Я уже знаю, что собираюсь разрушить ту стену, которую пытался возвести между нами, чтобы добраться до неё. Сохранять дистанцию совершенно невыносимо, и думать, что я смогу выдержать это, граничит с бредом.

— Должен ли я помочь тебе почувствовать себя лучше, Рози? — Я рычу, и в каждом слове сквозит разочарование. Мои большие пальцы скользят по внутренней стороне ее бедер, до боли близко к ее киске.

Я качаю головой от своей полной несдержанности.

— Я сказал себе, что буду держаться от тебя подальше. Но вот я здесь, заставляю тебя раздвинуть ноги на моём столе и мечтаю трахнуть тебя до потери сознания.

Я думал, что лишил её дара речи, но теперь она приподнимается на локтях и отвечает мне.

— Возможно, тебе будет трудно трахнуть меня до потери сознания, учитывая, что ты до сих пор не понял, где у меня клитор.

Теперь я смотрю ей в глаза и вижу в них жар. В них есть вызов.

— Ты так думаешь? — Я чувствую, как моё тело откликается на её насмешку. Я прищуриваюсь. Моя кожа горит. Мне нравится, что Рози Белмонт — это постоянный вызов.

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что ты думаешь, будто это где-то в моих бёдрах. Может, мне действительно стоило помочь тебе много лет назад.

Я ухмыляюсь и достаю ручку из-за уха, не сводя с нее глаз.

— Давай посмотрим, что я смогу придумать.

Я опускаюсь обратно на стул и устраиваюсь у нее между ног. Зубами снимаю колпачок с ручки и наклоняюсь ближе. Рози задыхается, когда я кладу ладонь ей на живот, но когда я поднимаю взгляд, ее глаза сияют. Губы приоткрыты в предвкушении.

Итак, я продолжаю.

Я беру ручку в правую руку и делаю первый штрих.

Одна нисходящая линия по диагонали через её нижнее бельё.

— О боже, — бормочет она, вздрагивая бёдрами.

Судя по её реакции, я знаю, что задел её клитор.

— Не двигайся, Рози. Мне бы не хотелось провалить этот тест.

Я зажимаю язык между губами и провожу первую линию вверх. Я слышу, как она стонет, чувствую, как дрожат её ноги, пока она пытается не двигаться. Затем я откидываюсь назад, чтобы посмотреть на свою работу.

Когда она смотрит на себя, я слышу, как она бормочет «блядь» между тяжёлыми вздохами. На белоснежной ткани появляется синий крест.

— Крестик отмечает место, — ворчу я, разводя её бёдра обеими руками.

— Да.

— Ты насквозь промокла, Рози, — говорю я, переворачивая ручку и проводя её тупым закруглённым кончиком по внутренней стороне её бедра.

— Я знаю, знаю, — её голос срывается, когда я приближаюсь к шву её трусиков.

— Это значит, что я всё сделал правильно? — я ещё раз смотрю на её раскрасневшееся лицо, но вижу только зелёный свет, разрешение продолжать. — Скажи мне остановиться, Рози.

— Пожалуйста, не останавливайся, Форд, — отвечает она. Потому что, конечно же, она должна сводить меня с ума на каждом шагу.

Не раздумывая, я опускаю ручку под ткань. Едва касаюсь. Я осторожно провожу по её киске, как будто это каким-то образом нарушает меньше правил, чем если бы я засунул палец ей в трусики.

Она откидывает голову назад, и я не могу отвести от неё глаз. Стена, которую я так старательно возводил, рушится. Распадается.

Когда я вытаскиваю ручку, она влажная и блестящая. Я бросаю его на стол рядом с ней и снова встаю, наклоняясь к ее телу и надавливая на след от ручки большим пальцем. Говорю себе, что тонкая ткань, натянутая между нами, делает это как-то менее порочным.

Но, по правде говоря, в этом нет ничего неправильного. Все в этом кажется правильным. Поэтому я соглашаюсь с этим. Я верю в это.

Я доверяю ей.

— Признайся, Рози, — я нажимаю на кнопку, равномерно вращая её. — Я нашёл его с первой попытки, не так ли?

Теперь она выгибает спину, сжимая руками мои плечи, а ее глаза остекленевают. Она плотно сжимает губы и вызывающе качает головой.

Я хихикаю и перехожу к нежным поглаживаниям снизу вверх. Чувствую, как ткань под моим большим пальцем становится влажной. Ощущаю твердость ее клитора.

Я знаю, что все сделал правильно. И я знаю, что Рози не хочет этого признавать.

Но ничего страшного. Я позволю ей это сделать.

Её стоны переходят в прерывистое дыхание. Её щёки из розовых становятся красными. Я снова начинаю делать твёрдые, медленные круговые движения.

— Чёрт, это так хорошо, — бормочет она, опустив глаза и наблюдая, как я работаю с ней. — Это не должно быть так… — я прерываю её, ускоряя темп.

— Именно так и должно быть.

Она переводит взгляд на меня и кивает. Затем её дыхание учащается. Я вижу, как её большие голубые глаза из полуприкрытых становятся широко распахнутыми. Её глаза всегда выдавали её.

Поэтому я совсем не удивлён, когда она выдыхает:

— Форд! — выгибаясь на моём столе и опуская ресницы.

Она кончает с моим именем на устах. Затем она падает обратно на мой стол, тяжело дыша, и закрывает лицо рукой, а я продолжаю смотреть на неё, такую красивую и растрепанную.

Это будет повторяться в моей голове долгие годы. Момент, который я слишком долго представлял. Всё, что я вижу, — это то, какой идеальной она была, когда кончила. Моя новая любимая фантазия, когда мне нужно снять напряжение.

Это то, что мне сейчас нужно. Мой член неприятно тверд под жесткой джинсовой тканью. А Рози слишком мягкая и податливая.

Ее слишком легко перевернуть и склонить над этим столом.

Поэтому я наклоняюсь к ней, беру её за голову и быстро целую в волосы, прежде чем войти в зону, из которой уже не будет пути назад. Я волнуюсь из-за того, что не могу подобрать слова.

Я волнуюсь из-за того, что не могу подобрать её.

Единственную девушку, которую я когда-либо по-настоящему хотел.

Я собираюсь поговорить об этом — о нас, — когда снаружи доносится голос моего лучшего друга.

— Форд! Тащи сюда свою задницу! Я хочу рассказать тебе о сегодняшней доставке! — У меня внутри всё сжимается, и мы оба замираем. Уэст звучит совершенно невозмутимо. Но мне не до смеха.

Глаза Рози округляются, когда она встречается со мной взглядом. На несколько мгновений время замирает. А потом мы оба бросаемся в бой. Это не сложно, потому что мы оба всё ещё полностью одеты.

Я опускаю её юбку, и она поправляет волосы, пока я осторожно помогаю ей встать. Но одного взгляда на её лицо мне достаточно, чтобы понять: я должен любой ценой не допустить, чтобы Уэст вошёл сюда.

Рози выглядит так, будто её только что трахнули, и мой член изо всех сил пытается прорваться сквозь штаны.

Поэтому, твёрдо кивнув ей, я поправляю штаны и иду к двери, чтобы отрезать её брата и защитить нашу приватность. Он не должен узнать об этом таким образом.

Я выхожу на заднюю террасу и чуть не врезаюсь в него.

— Ого, — он придерживает меня за плечи, и на его губах появляется насмешливая ухмылка. — Не ожидал, что ты так быстро прибежишь.

— Член, — бормочу я, отчаянно надеясь, что он не станет смотреть на меня.

Уэст кивает в сторону офиса.

— Пойдём выпьем кофе. Я расскажу тебе о своём дне.

У меня отвисает челюсть, и я оглядываюсь через плечо.

— Не могу. Там Рози работает. Дай мне только взять кошелёк, и мы можем съездить в город. Мне всё равно нужно кое-что забрать.

— Да, круто, — только и говорит он, возвращаясь на парковку с довольной ухмылкой на лице.

Я возвращаюсь в офис и вижу, что Рози чинно сидит за своим столом, как будто ничего не произошло. Ее взгляд перемещается с моего лица за спину, явно ища своего брата.

— Он ушел?

Я киваю и подхожу к своему столу — месту преступления — и хватаю свой бумажник, который все еще лежит на нем.

— Да. Я еду с ним в город. У меня есть… нужно выполнить кое-какие поручения.

— О, какие-то поручения?

— Да.

— Это так дети называют это в наши дни? — Когда я смотрю на нее через всю комнату, она поднимает руку и делает вид, что дрочит, одновременно наклоняя голову в мою сторону.

Обычно я бы усмехнулся. Но я чувствую себя виноватым.

Мне не нравится убегать от нее после того, что только что произошло. Но, по правде говоря, мой мозг работает так, что мне нужно время на обдумывание. Мне нужно время на обдумывание. Мне нужно уехать с Уэстом, подальше от неё, потому что на самом деле я чувствую себя отвратительно собственническим по отношению к ней.

Рози знает, как я работаю. Она понимает меня так, как, я не уверен, понимал кто-либо раньше. Она не пытается меня остановить — она просто хихикает и продолжает ласкать невидимый член, дразня меня.

И когда я подхожу к двери, она самодовольно окликает меня:

— Ты всё равно промахнулся, Джуниор. Думаю, когда-нибудь тебе придётся попробовать ещё раз.

Я оборачиваюсь и смотрю на неё, взъерошенную и совершенно довольную собой. Она точно знает, как надавить на мою склонность к соперничеству.

— Конечно, Рози. Это было бы чертовски правдоподобнее, если бы я только что не видел, как ты кончила на мой стол.





Глава 27


Рози




Форд не возвращается.

Некоторые девушки могли бы обидеться. Но я? С ним? Меня это просто забавляет.

Этот мужчина, может, и способен найти клитор с потрясающей точностью, но я готова поспорить, что он где-то там, рвёт на себе волосы и чертовски много думает. Это очаровательно. Освежает. Я решаю, что посижу и посмотрю, как он психует. Если то, что он сказал обо мне, о том, что он меня хочет, — правда, то мне не нужно на него давить. Если я знаю Форда — а я, как ни странно, его знаю, — то он сейчас сводит себя с ума, пытаясь выглядеть так, будто у него всё под контролем.

Единственное, чем я всегда восхищалась в нём, — это его честность. Он был верным другом моего брата, но также верным (пусть и неохотным) другом и для меня во многих отношениях. Он не потерпит, если я буду мутить эту воду.

Несмотря на свою отстранённость, он беспокоится. И я не хочу добавлять ему забот. Я просто хочу… ну, я хочу больше оргазмов на его столе.

Итак, во время обеда я возвращаюсь в свою дерьмовую казарму, чтобы сделать себе сэндвич и поздороваться с мышью, которая, я почти уверена, поселилась у меня. Моё настроение улучшается только от того, что судороги почти прошли.

Сначала я меняю трусики. Затем достаю индейку и хлеб. Сделав сэндвич, я бросаю несколько кусочков корочки на пол для мыши, решив, что нужно придумать ей имя, а затем спускаюсь на свой причал, чтобы пообедать с видом на озеро.

Я съедаю только половину, когда из моей сумки звонит телефон. Когда я кладу сэндвич на колени, чтобы ответить, индейка на ржаном хлебе падает в озеро. Пока она тонет, я угрюмо смотрю на неё.

Только в это время месяца я могу расплакаться из-за потерянного сэндвича. Я только что перевернула свою жизнь и в основном уходила с улыбкой на лице. Та ночь на пристани с Фордом была единственным разом, когда я сорвалась.

Но тот сэндвич был действительно хорош. И я так голодна.

Я не узнаю номер на экране. Думая, что это может быть подрядчик, я отвечаю и стараюсь не говорить раздражённо.

— Алло?

— Рози?

Я снова смотрю на экран, нахмурив брови.

— Кора?

— Да, — она выдыхает это слово, как будто измучена.

— Что случилось? Ты где?

Я уже стою. Обеспокоенная.

Кора понижает голос до шёпота.

— У меня проблемы в школе. — Я слышу шорох в трубке, как будто она прикрывает её рукой, чтобы приглушить звук. — Думаю, из школы позвонили Форду. Но иногда он такой заносчивый. И я просто… Ты можешь прийти?

— Буду через десять минут.

Я слышу, как она вздыхает с облегчением.

— Но, Кора?

— Да?

— Форд может показаться тебе заносчивым, но ты должна знать, что на самом деле он мучается из-за того, как сделать всё правильно для тебя. С ним всё дело в действиях.

— Ты так думаешь? — В её голосе столько надежды.

Хотя она меня не видит, я киваю и направляюсь к своей машине.

— Я знаю.

* * *

Если я думала, что ожидание автобуса на улице — это отголосок прошлого, то прогулка по коридорам моей старой школы — это полное погружение в ностальгию.

Сильная ностальгия. Прогулка по закоулкам памяти без обоюдного согласия. Мне нравилась школа, но я предпочитала общение. Здесь нет ни одного из моих лучших воспоминаний. Хотя я заметила тот самый шкафчик, который стал свидетелем моего самого первого поцелуя.

Я направляюсь прямиком в офис. Это знакомое место, потому что мне часто приходилось идти из школы пешком через поле и ждать там, пока Уэст закончит наказание, а я тем временем поболтаю с милыми администраторами.

Когда я заворачиваю за угол, я вижу, что Форд уже здесь. Кора сидит на скамейке, опустив голову. По её лицу текут слёзы, и мне сразу же хочется кого-нибудь ударить. Большим пальцем в правильном положении, потому что обмани меня один раз и все такое.

Я решаю немного подождать. Форд сидит перед ней на корточках, положив локти на колени и свесив руки между ними. Была бы я собой, если бы не воспользовалась моментом и не оценила, как хорошо его тёмные джинсы сидят на его круглой заднице и мускулистых бёдрах? Я представляю его между своих ног, с горящими глазами, раскрасневшимися щеками и твёрдым членом. Каждый раз, когда он облизывает губы, я таю. То, как он сосредотачивается на человеке, когда тот завладевает его вниманием, похоже на наркотик. То, что я чувствовала, когда он смотрел на меня, когда его руки были на мне. Во всём, что он делает, есть интенсивность, целеустремлённость.

Я понимаю, почему люди борются за его внимание. Это затягивает. И я думаю, что была зависима от его внимания с самого детства.

Я только сейчас понимаю, что всё это время оно было у меня.

Губы Коры шевелятся, и я слышу низкий баритон Форда, когда он отвечает. Она выглядит такой маленькой, такой подавленной.

Я знаю, что он не знает, как себя с ней вести, но, боже, как же мне хочется встряхнуть его прямо сейчас.

Обними девочку, ты, недоразвитый идиот!

Когда он наконец протягивает руку и гладит её по плечу, она съёживается. И он наконец делает это.

Он наклоняется вперёд, так что оказывается перед ней на коленях, и они оказываются лицом к лицу.

А потом он обнимает её.

Он обнимает дочь, одетую в джинсовую куртку, и держит её, пока она всхлипывает, уткнувшись ему в плечо.

У меня наворачиваются слёзы. Из-за этого мне хочется плакать гораздо сильнее, чем из-за того, что я уронила сэндвич. Я отхожу за угол, чтобы собраться с мыслями, прежде чем выйти к ним. Мне не следовало подглядывать, и я точно не хочу подходить к ним и портить их момент своими гормональными слезами.

Потому что это их момент.

Я делаю глубокий вдох и считаю до десяти. Я пожимаю плечами, шмыгаю носом и вытираю уголки глаз, чтобы убедиться, что не расплакалась.

Затем я отступаю за угол. Форд всё ещё стоит на коленях и вытирает слёзы с заплаканного лица Коры, и у меня взрываются не глаза. У меня взрываются яичники.

— Я не хочу, чтобы ты об этом беспокоилась, — бормочет он. — Я всегда буду тебя поддерживать, хорошо? Никогда не сомневайся в этом.

Черт возьми, мне следовало подольше задержаться за углом.

Кора замечает меня и неуверенно улыбается, что заставляет Форда оглянуться через плечо. Его глаза расширяются от удивления, когда он видит меня здесь.

Кора оглядывается на него.

— Прости, я её позвала.

Форд смотрит на нас, и я не могу понять выражение его лица. Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что это тоска.

Я неловко машу рукой и произношу высоким голосом:

— Привет.

Помнишь меня? Девушка с синими чернилами на трусиках?

— Привет, — отвечает он, пытаясь встать. И теперь на его лице появляется знакомое выражение.

Облегчение.

Он рад, что я здесь, и это зажигает во мне теплую, липкую искру. Я делаю шаг вперед, решив, что безопаснее всего будет сосредоточить свое внимание на Коре. Но когда Форд протягивает руку и проводит своей большой ладонью по моей пояснице, я все равно вздрагиваю.

Я иду вперёд, наклоняюсь и обнимаю девушку, которую считаю своей подругой.

— Привет, моя маленькая тучка. Как ты?

Она шмыгает носом, но кивает, уткнувшись мне в плечо.

— Теперь лучше.

Теперь моя очередь шмыгать носом, пока я пытаюсь унять боль в груди.

— Хорошо. Кого мне нужно убить?

Она хмурит брови, когда я отстраняюсь и смотрю ей в глаза.

— Ты даже не знаешь, что произошло.

Я пожимаю плечами.

— Ты расстроена. Это все, что мне нужно знать на данный момент.

Она поднимает взгляд на Форда — у него отвисает челюсть, на лице выражение кровожадности.

— Я думаю, Форд собирается убить его первым.

Я усмехаюсь и машу рукой.

— Пожалуйста, никто не может позволить себе внести залог за Форда. Мне придется совершить преступление, а Форду придется принести наличные. Вот что происходит, когда ты самый успешный миллиардер в мире.

Кора издает тихий смешок, ее губы подергиваются, когда она вытирает нос тыльной стороной ладони.

— Мистер Грант? — Женщина с короткими седыми волосами просовывает голову в дверной проем. — Директор Дэвидсон сейчас вас примет.

Он дружелюбно машет рукой, но как только она уходит, бормочет:

— Давно пора, раз уж он сам меня сюда вызвал.

Я плотно сжимаю губы, чтобы не улыбнуться. Потому что Форд злится, а у меня всегда щемит в груди, когда он так ворчит. Наверное, это можно назвать болезнью, но мне всё равно.

— Я останусь с тобой, Кора, — говорю я.

— Нет. — Она качает головой. — Ты пойдешь с ним. Я в порядке.

— Кора, — пытается возразить Форд.

— Нет, — обрывает она его. — Идите вместе. Хороший коп, плохой коп или кто там еще. У меня все хорошо.

Я смотрю на Форда и пожимаю плечами.

Он закатывает глаза.

— Ладно, как скажешь. Кто я такой, чтобы сопротивляться? Вы двое и так управляете моим шоу.

Когда он отворачивается, я догоняю его и наклоняюсь к нему.

— Ты собираешься представить меня как своего член-менеджера?

Он наклоняет голову в мою сторону, избегая зрительного контакта, когда мы входим в приемную.

— Не знаю, — шепчет он, когда мы проходим мимо нескольких кабинок. — Ты собираешься представить меня как своего менеджера по клитору?

Застигнутая врасплох его пошлой шуткой, я смеюсь как раз перед тем, как мы останавливаемся у двери кабинета с табличкой «Директор Дэвидсон».

Я возвращаю нас на нейтральную территорию, потому что даже для нас это слишком — пялиться друг на друга, пока директор отчитывает нас в своём кабинете.

— Что мы здесь делаем?

Форд останавливается и поворачивается ко мне.

— Мы с Корой вместе слушали сэмплы. Это стало нашей традицией. Я сказал ей, что она может выбрать исполнителя из списка, и я постараюсь с ним поработать. Что она может консультировать и участвовать в процессе.

— О боже, это так мило. Ты, наверное, самый заботливый миллиардер в мире.

— Рози. Сосредоточься.

Я быстро киваю.

— Верно. Хорошо.

— Итак, она выбрала Скайлар Стоун, и мы работаем над тем, чтобы что-то запланировать.

Мои брови взлетают вверх.

— Подождите. Скайлар Стоун? Звезда кантри Скайлар Стоун?

— Да...

— Боже мой. Она такая горячая штучка. Надеюсь, я с ней познакомлюсь. Как будто в ней нет ничего хорошего.

— Рози. — Он удивленно смотрит на меня своими большими зелеными глазами.

Я приветствую его в ответ.

— Верно. Сосредоточься.

Он продолжает, быстро говоря:

— В последнее время Скайлар часто упоминают в СМИ. Судя по всему, во время обсуждения текущих событий на уроке обществознания у Коры её учитель пренебрежительно высказался о Скайлар, что само по себе неуместно. Так что Кора немного разозлилась и оскорбила его. Всё понятно?

— Да. Пойдём порежем сучку.

Форд качает головой и отворачивается. Снова положив руку мне на спину, он ведёт меня в кабинет директора.

Директор Дэвидсон выглядит именно так, как я и ожидала. Немного полноват в талии, немного лыс на макушке. На линзах его очков пятна, а на галстуке пятно от кофе. Мне даже немного жаль его. Он выглядит измотанным, и Форд съест его заживо.

— Мистер Грант. — Он протягивает руку, чтобы пожать руку Форду.

Затем он поворачивается ко мне.

— Миссис Грант.

Я смотрю на Форда. Форд смотрит на меня.

У меня в горле застревает тихий смешок, и я решаю не поправлять мужчину. Вместо этого я мило улыбаюсь ему и отвечаю своей коронной фразой:

— Очень приятно с вами познакомиться.

Форд уже качает головой, садясь в кресло напротив стола. Он вытягивают ноги перед собой, изображая скучающего короля на троне.

Я хочу оседлать его.

— Хорошо. — Директор откашливается и стучит рукой по столу. — Итак, сегодня у нас произошёл инцидент с Корой.

— Она уже рассказала мне об этом, — голос Форда звучит твёрдо.

— Да, ну, иногда при переводе с детского языка теряются детали.

Форд продолжает свирепеть.

— Ей двенадцать. И я ей доверяю.

— Как бы то ни было, она назвала своего учителя обществознания… Что это было? Позвольте мне взглянуть на его отчет здесь, в моем электронном письме, — щелкает мужчина, глядя поверх очков в металлической оправе, что говорит о том, что рецепт не выписан. — Ах! Вот он. Перед всем классом она назвала его, цитирую, «шовинистическим куском дерьма».

Я фыркаю и спешу прикрыть рот, притворяясь, что кашляю. Но я не актриса, поэтому почти уверена, что у меня не получилось.

Форд складывает пальцы домиком под подбородком.

— Ну и как он?

— Мистер Грант… — директор заикается, явно ошарашенный тем, что Форд не выглядит напуганным. — Мы, конечно, не можем допустить, чтобы ученики так разговаривали с учителями в классе.

— Тогда вам точно не стоит доверять шовинистическим кускам дерьма, которые просвещают впечатлительных детей.

Я вмешалась.

— Могу я спросить, что предшествовало комментарию Коры? Это могло бы помочь, ну, пролить свет на ситуацию. Потому что, хотя я согласна с тем, что она, конечно, не должна так разговаривать с учителем — и мы с ней поговорим, — я бы хотела узнать, почему, по вашему мнению, она это сказала.

Мистер Дэвидсон кивает, явно одобряя мой подход больше, чем подход Форда.

— В отчёте просто говорится, что они беседовали о текущих событиях и обсуждали разные статьи из журналов.

Я скрещиваю ноги и обхватываю руками колено, наклоняя голову.

— И?

— Она оскорбила своего учителя.

— Некоторые люди заслуживают того, чтобы их оскорбляли. Похоже, этот человек может быть одним из них, — резко отвечает Форд.

Я чувствую, как он дрожит рядом со мной. Я протягиваю руку и кладу ладонь ему на бедро, чтобы успокоить его.

Как сделала бы любая хорошая жена полицейского.

— Значит, у вас есть отчёт, в котором подробно описано всё, что сделала Кора, написанный только с точки зрения человека, которому она якобы причинила вред?

— Он профессионал.

Сейчас я просто улыбаюсь. Ситуация слишком близка к тому, что было у меня на прошлой работе. То, как легко всё замалчивается, чтобы защитить власть имущего.

Затем я говорю самым сладким голосом:

— Да, ну, как вы знаете, иногда при переводе с профессионального языка теряются детали.

Форд снова вмешивается.

— Он сказал классу, прочитав статью об известной молодой женщине, которая застыла перед камерой и не могла говорить, что женщины просто не созданы для того, чтобы справляться с давлением так, как мужчины.

У меня отвисает челюсть, и я откидываюсь на спинку стула, отказываясь быть хорошим полицейским. «Плохой полицейский, плохой полицейский» — это стратегия?

— Ого, этот парень действительно похож на шовиниста.

Форд поворачивает голову в мою сторону, и теперь настает его очередь усмехаться.

— Мы... мне придется разобраться с этим. — Директор устало снимает очки и проводит рукой по лицу. — Я собирался поговорить с вами об отстранении от занятий, но...

— Прогуляйтесь, директор Дэвидсон, — почти рычит Форд.

Мужчина вздыхает и откидывается на спинку стула. Он устал. Перерабатывает, ему мало платят. Наверное, он до смерти устал от всего этого дерьма. Я слегка сжимаю руку Форда, которая всё ещё лежит на его бедре.

— Как насчёт того, чтобы она перешла в другой класс? — предлагаю я.

— У нас не хватает персонала.

Я морщу нос.

— Что? Остался месяц до конца учебного года? — спрашивает Форд, и директор кивает. — Как насчёт того, чтобы взять учебную программу с собой домой? Мы будем учить Кору тому, что осталось. В это время она может заниматься в библиотеке или здесь, в кабинете. А когда придёт время, она сдаст выпускной экзамен.

Директор Дэвидсон сомневается, стоит ли это делать, но в конце концов соглашается — как будто у него был выбор, когда Форд принял решение.

Как только встреча заканчивается, Форд берет меня за руку, и мы выходим на улицу.

— Ты думаешь, Кора справится с остальным самостоятельно?

Форд усмехается.

— Она не одинока. И она действительно чертовски умна. Я знаю, что с ней все будет в порядке. Но если бы я мог купить государственную школу только для того, чтобы уволить этот шовинистический кусок дерьма, я бы это сделал.

Затем он ведёт меня по офису, как будто действительно владеет этим местом.

И когда мы выходим в коридор, он всё ещё держит меня за руку.





Глава 28


Форд




— Ты уверена, что тебе сегодня можно идти в школу?

Кора смотрит на меня с пассажирского сиденья, за окном виднеется кирпичное здание. Она пошла на следующий день после всей этой неразберихи с текущими событиями, но сегодня она какая-то ужасно тихая. Даже утренний звонок маме, который стал для неё обычным делом, не взбодрил её, как обычно.

— Да.

— Если что-то пойдёт не так, просто позвони мне или Рози. Ты же знаешь, что мы бросим всё, чтобы быть рядом с тобой.

— Я знаю. — Она водит пальцами по коленям.

— Ты можешь прийти в офис, если тебе нужен выходной.

— Нет, я должна идти.

— Я видел твои оценки, детка. Если тебе нужен день для душевного здоровья, ты можешь его взять.

Она кивает, покусывая губу. Обычно она бы съязвила в ответ что-нибудь забавное, но сегодня она какая-то подавленная.

— Ты сегодня идёшь в боулинг? А я иду в кино с Рози?

Боже мой. «Сегодня вечером ты идёшь в боулинг» — я никогда не думал, что услышу такое.

— Ага. И мы можем навестить твою маму в эти выходные. Мы съездим в город.

— Да. Мне бы этого хотелось. И, наверное, мне стоит подстричь газон, пока мы там.

Я легонько сжимаю ее плечо.

— Тебе не обязательно это делать. Есть компания, которая заботится о доме.

Она приподнимает брови.

— Есть?

Я киваю.

— Мы не можем себе этого позволить. Тебе следует отозвать их. Ничего страшного, если трава немного подрастет.

— Кора — Я беру ее за плечи и поворачиваю к себе. — Я знаю, что тебе пришлось какое-то время разбираться со многими проблемами. Но сейчас тебе просто должно исполниться двенадцать. Ходить в школу. Бросай на меня неодобрительные взгляды. Тусуйся со своими друзьями.

Она краснеет и смотрит на меня из-под чёлки.

— Посоветоваться по поводу альбома со Скайлар Стоун?

— Это кажется менее типичным для двенадцатилетней девочки. Но да. Как только будка будет готова, мы привезем ее сюда. Хорошо?

Она серьезно кивает в ответ.

— Хорошо. — Затем: — Спасибо, что прикрываешь меня.

О Боже. Она выглядит так, будто вот-вот расплачется. Они с Рози доведут меня до смерти.

— Я всегда буду прикрывать твою спину, Кора. Что бы ни случилось. С тобой. С твоей мамой. Теперь ты вроде как застряла со мной. Тебя это устраивает?

Она быстро моргает и кивает. Затем опускает взгляд, и её голос звучит немного хрипло, когда она спрашивает:

— Значит, ты не злишься на меня?

Я чувствую себя так, будто меня ударили.

— С чего бы мне злиться на тебя?

— Потому что тебя отвлекли от работы из-за меня? Из-за того, что у меня были проблемы в школе? У меня никогда раньше не было проблем. Не знаю, почему я просто выпалила это. Я тебя смутила? Ты с тех пор какая-то… напряжённый.

Я опускаю плечи, глядя на неё. Эта маленькая девочка, которая так долго была взрослой.

— О, Кора. Я совсем не злюсь на тебя. Я злюсь на того взрослого, который должен был тебя воспитывать, и на то, что он сказал. Я злюсь, что мы живём в мире, где люди так думают о женщинах. Мне грустно, что Скайлар высмеивают, когда никто не знает, что с ней происходит. — Я провожу рукой по щетине и запускаю пальцы в волосы. — Я напряжён, потому что чувствую себя так, будто жонглирую миллионом мячей и роняю самые важные, пытаясь сделать всё. А я ещё тот перфекционист.

— Кто из них самый важный? — Она спрашивает с такой надеждой, что у меня разрывается сердце.

— Ты. Ты самый важный. — И это меня добивает. Эта девушка нуждается во мне, и я чувствую, что не был рядом с ней так, как должен был — как мог бы.

— А как же Рози? — Она говорит это достаточно невинно, но я не могу не заметить её намёков. И, очевидно, она тоже не может не заметить того, что происходит между нами. То, что мы держались за руки, могло бы выдать нас с головой, но я не был готов её отпустить. В кабинете директора мы чувствовали себя командой. И после стольких лет, когда я был сам по себе и отказывался кому-либо доверять, было чертовски приятно довериться Рози.

И, в отличие от других людей в моей жизни, я знаю, что она никогда бы меня не подвела.

— Она тоже очень важна для меня. Но не говори ей об этом. Это сразу же ударит ей в голову.

Услышав такой ответ, Кора застенчиво улыбается и снова опускает взгляд на свои руки. Я едва слышу, как она спрашивает:

— Можно тебя еще раз обнять?

Такое чувство, что она дотронулась до моей груди и разломала грудную клетку. Я просто хмыкаю, не особо доверяя своим словам, и обнимаю её через консоль. Я крепко прижимаю её к себе, но она прижимает меня ещё крепче.

— Я каждый день скучаю по своему папе, — шепчет она мне в плечо. — Но я так рада, что теперь у меня есть ты.

Затем она хватает свой рюкзак и выпрыгивает из машины, как будто за ней гонятся. Я вытираю нос и усмехаюсь, глядя, как она оглядывается через плечо и машет мне. Эта ярко-розовая резинка для волос — единственное яркое пятно в её наряде.

Когда она уходит, я остаюсь один и еду обратно на работу. Беспокоюсь о Коре. И зацикливаюсь на Рози и её грёбаных белых трусиках.

Это уже слишком. Я люблю порядок. А в моей жизни теперь полный хаос.

Подъезжая к офису, я не могу сдержать улыбку. Старый амбар превратился в по-настоящему классное место. Всё, что я себе представлял, и даже больше. Каменный дымоход и внешняя отделка из дерева сохранились, но всё остальное блестит и выглядит новым.

Окна с двойными стёклами и чёрной окантовкой. Сбоку от здания раздвижные двери ведут на просторную террасу, выходящую на озеро. Новая входная дверь, выходящая на парковку, чёрная, с богато украшенным старинным дверным молотком и замком без ключа. Дорожка, ведущая к ней, украшена подстриженными клумбами. Рози взяла на себя смелость посадить луковицы бог знает для чего. Зная её, я могу предположить, что она посадила сорняки просто для того, чтобы позлить меня.

Теперь мне нужна настоящая студия. Будка. Звуковое оборудование. И я подумываю о нескольких крошечных домиках, чтобы художники могли использовать это пространство как убежище.

Пока я представляю себе дома со старой обшивкой, как у амбаров, сразу за линией деревьев, мой взгляд падает на незнакомый грузовик.

Из любопытства я вхожу в открытые раздвижные двери. И резко останавливаюсь, столкнувшись с чувством, которое до недавнего времени было мне незнакомо.

Горячее. Острое. Мгновенное.

Ревность.

Рози сидит за своим столом, а какой-то парень в белом забрызганном краской комбинезоне и сдвинутой набекрень шапке прислонился к краю стола с влюблёнными глазами. Практически разминает бицепсы и выдает ей свою лучшую на выставке речь, как большой тупой лабрадудель, пускающий слюни на ее стол.

— Доброе утро! — Я объявляю о своем присутствии с таким напускным дружелюбием, что Рози бросает на меня подозрительный взгляд.

— Привет? — приветствует она меня в полном замешательстве.

— Кто это у нас здесь? — Я подхожу прямо к парню с протянутой рукой, готовая вцепиться в него мертвой хваткой.

Он берет ее, и я притворно улыбаюсь, когда мы пожимаем друг другу руки.

— Я Скотти. Баш послал меня поработать над покраской стен.

— Хорошо, Скотт. Баш вкратце рассказал тебе об этом? Или тебе нужно, чтобы я рассказал? — Я встаю перед ним, как будто могу заслонить от него Рози.

Он усмехается.

— О, нет, чувак. Скотт — моя фамилия. Дерек — моё имя. Но все зовут меня Скотти.

Скотти. Я чуть не закатываю глаза. Что это за мужчины в этом городе, которые представляются по прозвищу, когда у них есть вполне профессиональное имя?

— Ладно, Дерек. Тебе нужна вводная?

Он выглядит растерянным, его почти детское личико морщится.

— О, нет, я в порядке.

— Ладно, отлично. — Я скрещиваю руки на груди и смотрю на него.

Его взгляд скользит через мое плечо на Рози, затем обратно на меня.

— Окей, отлично, — повторяет он.

И затем он уходит, возвращаясь к тому, что на самом деле должен был сделать.

— Это было забавно, — восклицает Рози у меня за спиной. Она улыбается, когда я поворачиваюсь к ней лицом, но улыбка быстро сходит с ее лица.

— Что не так?

— Ничего. — Она поворачивается и начинает щелкать на своем компьютере. — Как себя чувствовала Кора сегодня утром?

— Тебе всё ещё больно? — Вчера я весь день наблюдал, как она осторожно ходит по офису, а сегодня с меня хватит.

— Почему? Ты собираешься подарить мне ещё один оргазм, чтобы помочь?

— Если ты очень вежливо попросишь.

Она поднимает на меня глаза.

— Ну, тетя Фло здесь, так что ты, вероятно, не захочешь.

Я пожимаю плечами.

— Для этого и нужны душ и темные полотенца.

Ее голубые глаза комично расширяются.

— Что ты только что сказал?

— Рози, я взрослый мужчина. Твои месячные меня не пугают.

Она моргает, глядя на меня с выражением крайнего удивления на лице, и продолжает, как будто я ей ничего не сказал.

— Просто первые пару дней я чувствую себя дерьмово. Ничего нового. К завтрашнему дню я буду как новенькая.

— Иди домой.

Она фыркает, возвращая взгляд на экран.

— Нет. Со мной всё в порядке. Ты и так мне переплачиваешь. Я буду работать. Ты просто не хочешь, чтобы Скотти строил мне глазки, пока я сижу за своим столом.

Я не хочу, чтобы Скотти приближался к ней, но я не признаюсь в этом.

— Нет, я не хочу, чтобы ты работала, когда тебе нездоровится. Это не отделение неотложной помощи. Нет ничего настолько срочного, чтобы ты мучила себя, находясь здесь. И я плачу тебе в соответствии со стандартами отрасли и суммой, соответствующей твоему уровню образования.

Она вздыхает, и её голос звучит устало.

— Форд, женщины всегда работали во время месячных. Перестань контролировать меня. Когда я вернусь домой в свою дерьмовую конуру и к своей домашней мышке, которую, кажется, я могла бы назвать Скотти, я буду есть вредную еду и лежать в постели, жалея себя, как взрослая девочка.

Домашняя мышь?

Ей действительно нужно пожить у меня.

Я отворачиваюсь, понимая, что проигрываю битву, когда вижу ее. Но не раньше, чем я бросаю через плечо:

— То, что женщины работают во время месячных, не означает, что они должны работать и дальше.

— Прекрати это, — бормочет она мне в спину. — «Хороший парень-менеджер» звучит не так круто.

Я не могу удержаться от смешка, когда лезу в карман своей кожаной куртки и достаю ключи.

— Куда ты идёшь? Ты только что пришёл!

— У меня есть дело. — Я подмигиваю ей и выхожу за дверь. — Я вернусь позже.

— Подожди! Снова собираешься заняться мастурбацией? С Уэстом было неловко? — Она кричит так громко, что Скотти роняет свои кисти из кузова грузовика.

Её смех наполняет воздух, и, по крайней мере, это значит, что она счастлива.

И даже если это за мой счёт, я не против.

* * *

Когда я возвращаюсь в тот день после выполнения поручений, Дерек Скотт всё ещё пялится на Рози. Клянусь, этот парень наполовину сова. Он может стоять лицом к стене напротив неё и каким-то образом поворачивать голову на девяносто градусов.

Я ловлю себя на мысли, что мне хочется, чтобы он немного перестарался, и откидываюсь на спинку стула. Затем я открываю электронную почту и отправляю письмо Рози.

Розали,

Нам нужно поработать дома. Эти испарения от краски вредны для здоровья.

Счастливого дня!

Форд Грант

Генеральный директор и продюсер Rose Hill Records

Я не поднимаю глаз, когда её компьютер пискнет. И когда я слышу звук входящего письма, у меня внутри всё переворачивается. Так глупо.

Добрый день, доктор Грант,

кажется, пары краски помогают мне справиться с судорогами. Так что, может быть, они всё-таки полезны! Скотти, кажется, в порядке. Так что кто знает?

Всего наилучшего,

Розали Белмонт

бизнес-менеджер и консультант по естественному оздоровлению в Rose Hill Records

P.S. Как прошли ваши «дела»? Вы заглянули в банк и сделали ещё одно пожертвование? Держу пари, на этот раз вам даже не понадобился журнал.

Она хихикает, пока я читаю, и я замечаю, что Скотти пускает слюни, глядя в её сторону.

Медсестра Рози,

Скотти, похоже, не в порядке. Он взрослый мужчина, который представляется по прозвищу, которым, вероятно, называли его друзья, когда он был квотербеком в старшей школе здесь, в городе.

Возьми свой ноутбук и попрощайся с бездомным щенком, чтобы он мог закончить свою работу.

С моими поручениями всё в порядке. В первый раз я не использовал журнал, и если бы я сделал это снова, он бы мне тоже не понадобился.

Счастливого дня!

Форд Грант

Генеральный директор и мастер-наставник в Rose Hill Records

На этот раз я слышу, как она не по-девичьи фыркает, прежде чем она поднимает взгляд и произносит, обращаясь ко всей комнате: «Мастер-наставник?» Я знал, что ей это понравится.

Она откидывает голову назад и смеётся.

Затем она возвращается к печатанию, и я с замиранием сердца жду, что она напишет. Клянусь, кончики моих пальцев покалывает, когда в моём почтовом ящике появляется её письмо, написанное жирным шрифтом.

Дорогой Мастер-Наставник,

Боже мой! Ты правда думаешь, что он был квотербеком?

А если ты не пользовался журналом, то о чём ты думал?

Подожди, я, кажется, могу догадаться.

Это были три запятые на твоём банковском счёте?

Нет. Хм.

О владении частным самолётом?

О! Или яхта, где весь персонал должен носить одинаковые рубашки-поло определённого цвета загородного клуба, например, «лососевого» или чего-то столь же безвкусного.

Не нужно отвечать. Просто моргните дважды со своего трона, если одно из моих предположений верно.

Всего наилучшего,

Розали Белмонт

Бизнес-менеджер при Мастере-Наставнике в Rose

Hill Records

Закончив читать, я поднимаю взгляд на неё. Не моргая. Затем я беру ручку и постукиваю ею по губам, как будто напряжённо думаю. Она замечает это, и в её глазах появляется узнавание.

Тогда я прикусываю ручку и отправляю ей искреннее электронное письмо.

Рози,

я думал о тебе.

Форд

Когда я снова бросаю на неё взгляд, её щёки краснеют, а глаза устремлены на экран. Я сильнее сжимаю ручку, ожидая, что она что-нибудь скажет или как-то отреагирует. Но ее внимание отвлекает вибрирующий на деревянном столе телефон.

На ее лице отражается беспокойство, и она резко тянется к нему.

— Кора? Ты в порядке? — Ее рот несколько раз открывается и закрывается. — Хорошо. Ты хочешь, чтобы я... — Ее глаза встречаются с моими, и я уже встаю и подхожу к ее столу. — Ладно. Я имею в виду, что он не дурак. Он поймёт, что что-то не так.

В моей голове звенит тревожный колокольчик, когда мы с Рози смотрим друг на друга.

Кора.

— Да. Просто оставайся на месте. Я сейчас приду.

Она вешает трубку, и я сразу же говорю ей.

— Что случилось? Почему она не позвонила мне?

Рози встала и собирает вещи. Хватает свой ноутбук. Торопливо направляется к двери.

— Она просила меня не говорить тебе. Но ты должен радоваться. Думаю, сегодня я буду работать у тебя дома.

Я выхожу за ней на крыльцо.

— Розали, помоги мне…

— Форд. — Ее глаза серьезны, когда она изучает мое лицо. — Возможно, в ближайшие дни ей понадобится немного уединения, и тебе придется это уважать. Но мне нужно зайти к тебе домой и взять для нее свежую одежду. Если ты не можешь понять, что происходит, основываясь на всей этой информации, значит, ты глупее, чем кажется Скотти.

О Боже.

Сегодня утром я чувствовал себя не в своей тарелке, но сейчас?

— Уже понял? Девчонки, все синхронизированы. Так что будь спокоен, пап.

Я ощетиниваюсь, чтобы скрыть свой шок.

— Я спокоен.

Она тянется вперёд и выхватывает ручку из-за моего уха, куда я её засунул.

— Не тогда, когда ты так делаешь. К тому же, я думаю, эта ручка моя.

Она поворачивается, чтобы уйти, но это не мешает мне сделать последний выпад.

— На вкус, конечно, похоже.

И снова мы расходимся в разные стороны под звук её смеха.





Глава 29


Рози




— Ладно, и он просто прилипнет к твоим трусикам.

Я просовываю заранее нанесённую прокладку обратно под дверь кабинки в школьном туалете, пока Кора засовывает свои менее удачные джинсы в пластиковый пакет. Я просунула ей всё это под дверь кабинки после того, как обыскала несколько туалетов по всей школе, как настоящий извращенец.

— Мне так стыдно, — говорит она со слезами на глазах.

— Почему? У всех бывают месячные. Это нормально. Добро пожаловать в следующие, скажем, сорок лет твоей жизни.

— В классе?

Я качаю головой, обдумывая это.

— Нет, не все. Но, судя по статистике, исходя из возраста людей, у которых начинается менструация, и количества часов, которые они проводят в классе, в этом нет ничего необычного.

— Не думаю, что кто-то заметил.

— Наверное, нет. К тому же, если бы кто-то смотрел на твою задницу, Форд мог бы их убить.

Это вызывает у неё грустную усмешку, и звуки того, как она поправляет на себе свежую одежду, заполняют пустую ванную.

— Рози?

— Да?

— Там просто… там много крови. Ты уверена, что я в порядке?

Я прислоняюсь к раковине и рассматриваю свои ногти, стараясь не рассмеяться. Потому что это не смешно. Но это просто прогулка по воспоминаниям.

— О да. Первые пару дней часто бывают довольно тяжелыми.

— Как ты можешь... говорить об этом так небрежно?

Я стараюсь не думать о Форде. Душевые. Темные полотенца. Этот человек говорит об этом так небрежно.

— Ну, когда это случается раз в месяц, в конце концов, это перестает быть шоком.

— Боже мой. Как я буду переживать это каждый месяц? Это так ужасно.

— Не волнуйся, маленькая грозовая тучка. Все не так уж плохо. Я покажу тебе больше, когда мы вернемся домой.

— Хорошо, — тихо говорит она, прежде чем звук спускаемой воды в туалете заполняет пространство.

Когда она выходит, вид у нее чертовски смущенный.

Она так сильно напоминает мне Форда, что трудно не улыбнуться.

— Иди сюда. — я раскрываю объятия, и она шаркающей походкой подходит ко мне. Она прижимается лицом к моей груди и обнимает меня за талию, а я заключаю её в объятия.

— Спасибо, Рози.

Я понимаю, что она, вероятно, думала, что её мама будет здесь по этому случаю, и от этого я только крепче её обнимаю.

— Конечно. Я же говорила, что всегда буду рядом.

— Можно, я пропущу остаток дня?

— Да, черт возьми. Я выпишу тебя. Все равно все в офисе думают, что я миссис Грант.

Она смеется, отстраняясь.

— А ты бы когда-нибудь захотела ей стать?

Я хмурю брови.

— Кем стать?

— Миссис. Грант?

О Боже. То, как дети ставят тебя в неловкое положение, просто ужасно.

Я отшучиваюсь, подмигивая, и говорю:

— А кто бы не стал?

К счастью, это ее удовлетворяет, потому что она кивает, берет меня за руку и не отпускает, пока мы выходим в коридор.

— Я отвезу тебя домой. Но сначала мы сделаем остановку, которую моя мама сделала для меня в тот день, когда у меня начались месячные. Я всегда говорила себе, что сделаю это со своей дочерью, когда для нее настанет важный день.

Мы обе знаем, что я не ее мама. Но никто из нас не обращает на это внимания.

На самом деле, все, что она делает, это сжимает мою руку.

* * *

Когда мы заходим в дом Форда после нашей короткой вылазки по магазинам, он сидит за кухонным столом, уставившись в экран ноутбука, и притворяется, что работает.

Я понимаю, что он притворяется, потому что рядом с ним лежит куча того, что я бы назвала средствами гигиены.

Прокладки всех форм и размеров.

Тампоны всех форм и размеров.

Мидол.

Грелка.

Я вздыхаю и смотрю на него. Так неловко.

— Я думала, ты не собираешься ему рассказывать? — Кора закрывает лицо руками, словно пытаясь спрятаться за ними.

Я глажу её по спине, наклонившись к ней.

— Я не делала этого. Но, милая, взрослые мужчины прекрасно понимают, что это происходит с женщинами каждый месяц. Это не секрет и не что-то такое. И ты живёшь с ним, так что… он должен был догадаться.

— Перестань говорить. Я хочу умереть.

Когда я поднимаю взгляд на Форда, его глаза широко раскрыты. Он высокий зеленоглазый идиот, который не знает, что делать прямо сейчас. Я наклоняю голову в его сторону, показывая, что он не должен просто сидеть здесь, как статуя.

Он встает со стула и делает несколько долгих, но осторожных шагов к Коре. Затем он опускается перед ней на корточки и сжимает мою икру, отчего у меня в животе порхают бабочки. Другой рукой он обхватывает ее локоть.

— Кора, сегодня вечером я пойду играть в боулинг, как какой-нибудь чудак из маленького городка, и оставлю вас с Рози наедине. Я не пытаюсь заставить тебя захотеть умереть. Я просто стараюсь не облажаться, помнишь? Я не был знаком с твоим отцом, но, судя по всему, он был отличным человеком. Думаю, он хотел бы, чтобы я позаботился о том, чтобы у тебя было всё необходимое. И твоя мама тоже. — Он указывает на стол. — И это то, что я сделал, чтобы принести пользу, потому что я нервничаю, путаюсь и стараюсь не испортить всё с тобой.

Его голос срывается, когда он произносит эти слова, и я беру его за плечо. Мы все остаёмся стоять в дверях кухни. Мы связаны прикосновениями. Опытом. Временем и пространством и, чёрт возьми, ДНК.

Кора смотрит на него из-под ладоней.

— Ты не бросишь ни одного шара, Форд.

Он кивает ей в ответ. Сжимает её локоть. Затем резко встаёт и грубо шепчет мне на ухо:

— В холодильнике есть стеклянные бутылки с колой, а в кладовой — коробки со сметаной Old Dutch и луковыми чипсами. Я привёз их для тебя. Это было моё поручение. Развлекайся.

Я задыхаюсь, потому что несколько недель назад сказала ему, что это мои любимые закуски. На голову выше.

Он улыбается мне в щеку и крепко целует в волосы, прежде чем уйти, словно за ним гонятся.

— Я иду в боулинг. — Он берет ключи со стойки и отпускает очень фордовскую шутку, пытаясь рассмешить нас обеих. — Увидимся позже, когда вы станете принцессами.

И это срабатывает. Мы обе в шоке, когда входная дверь со щелчком закрывается.

* * *

Я просыпаюсь от ощущения прикосновения костяшек пальцев к моей щеке. Когда я открываю глаза, Форд сидит на кофейном столике. Точно так же, как он уже делал это однажды.

— Привет, — бормочу я, ерзая, но не особо утруждая себя выпрямлением. Рядом с Фордом я чувствую себя в достаточной безопасности, и то, что я лежу перед ним, нисколько не настораживает.

— Привет. — Он убирает руку, и я тут же жалею, что он не вернул ее обратно.

— Как прошел боулинг?

— Чертовски ужасно. Баша не было дома, а он довольно хорош. Уэст считает, что покупка футболок команды и придумывание названия каким-то образом сделают нас лучше. Безумный Клайд рассказал мне о том, как его похитили инопланетяне. Так что, по крайней мере, это было интересно. И пиво было вкусным.

Я сонно улыбаюсь.

— Я хочу познакомиться с Клайдом. От тебя пахнет пивом.

— Это была ночь, когда Уэст мог сесть за руль.

Уэст. Я испытываю чувство вины из-за того, что в последнее время редко его видела, хотя живу в его собственности. Отношения между нами троими сильно отличаются от тех, что были в детстве.

Голос Форда звучит совершенно измученно, когда он шепчет:

— Рози, я не знаю, что делаю.

— С чем?

Его глаза изучают мое лицо.

— С работой. С Корой. Но в основном с тобой. Я не знаю, что с тобой делать. Уэст такой… Он такой верный друг. Возможно, мой единственный настоящий друг. Это такая давняя часть моей жизни. И ты теперь работаешь на меня, и это... — Он проводит рукой по волосам, взъерошивая их именно так, как мне нравится. — В моей голове от этого все становится намного хуже. Все намного сложнее.

Я смотрю на него в ответ. Читаю в его глазах нерешительность.

— Я отошёл от управления Gramophone, потому что моими деловыми партнёрами стали люди, которых я не узнавал. На самом деле я не отошёл. Меня исключили из совета директоров, и я остался просто ещё одним акционером. Мы были друзьями по колледжу и основали это приложение с самыми благими намерениями. Мы основали это приложение, потому что любили музыку. По крайней мере, я так думал. Но деньги изменили их цели, их взгляды… их преданность.

У меня болит горло. У меня болит грудь.

— Форд. — Я протягиваю руку и сжимаю его колено. — Мне так жаль, что с тобой это случилось. Я понятия не имела.

Его тёплая ладонь ложится поверх моей.

— Мне было слишком неловко кому-то об этом говорить. Наверное, хорошо, что они согласились сказать, что я ухожу с должности, чтобы начать новое дело.

Я выпрямляюсь, готовая ударить кого-нибудь за то, что этот человек, полный честности и надёжности, чувствует себя так низко. Теперь я опираюсь обеими руками на его колени и наклоняюсь вперёд.

— Это было некрасиво с их стороны, Форд. Они просто прикрывались. К чёрту их.

Он вздыхает.

— Я знаю. Но я всё равно… Давление, чтобы соответствовать своему идеальному послужному списку. Чтобы основать ещё одну успешную компанию и не выглядеть дураком из-за своего трастового фонда. Я просто… Помнишь, как ты сказала мне, что устала?

Я киваю, беря его мозолистые руки в свои.

— Я тоже устал, Рози. Всё внутри меня так напряжено, и я просто хочу, чтобы всё было хорошо.

— У тебя всё отлично получается. Я нечасто говорю тебе об этом, но ты невероятный. Твоя жизнь во многом перевернулась с ног на голову. И вот ты здесь, преуспеваешь. Настойчив. Ты не заслуживаешь титулов, которые дают тебе эти журналы, черт возьми, ты даже не заслуживаешь тех титулов, которые даю тебе я. Ты хороший человек, который делает все, что в его силах. И твоих усилий более чем достаточно.

— Но с Корой...

— Все будет хорошо.

Он просто смотрит на меня испепеляющим взглядом, поэтому я продолжаю.

— Послушай меня. У тебя посредственный музыкальный вкус и чувство стиля, как у горца, но при этом дорогое. Твой банковский счёт настолько полон, что ты даже не знаешь, что с этим делать.

— Отлично, спасибо, — сухо говорит он.

— Большую часть времени твой словарный запас состоит из ворчания и односложных ответов.

— Но ты бы видела, какой у меня большой член.

Я закатываю глаза и иду дальше, стараясь не отвлекаться на упоминание его члена и на то, как меня раздражает, что я его ещё не видела.

— Ты вырос в богатой семье со знаменитым отцом. Ты основал всемирно известную музыкальную стриминговую платформу. В твоём баре находят музыкантов. Ты собираешься работать с самыми талантливыми артистами планеты. Держу пари, ты жертвуешь на благотворительность.

— Да.

— Но, с моей точки зрения, она — лучшее, что ты когда-либо делал.

Это поражает его до глубины души.

— Я имею в виду, посмотри на нее. Она умная, она забавная, и она такая чертовски особенная. Отдай ей все, что у тебя есть, прямо сейчас. Ты нужен ей. Нет ничего важнее. Остальное может подождать. — Он все еще смотрит на меня. Упершись локтями в колени. Лицо напряжено.

Он прикрывает рот рукой.

— Я не знаю, что между нами происходит, Форд. Но что-то есть, и нет смысла это отрицать. И да, это запутанно. И сложно. И сбивает с толку. И я также беспокоюсь, что если всё пойдёт наперекосяк, это может быть очень плохо. Для нас обоих и для всех вокруг. Особенно для Коры. И поскольку я, по сути, сыграла роль в её зачатии…

Он стонет и трёт лицо обеими руками.

— Я уже жалею, что сказал тебе это.

— Да, и это даже записано. Но, в любом случае, перестань слишком много думать об этом. Давай просто будем вести себя так, как будто ничего не произошло. Снова станем закадычными друзьями, которые... не обмениваются ручками. Эта штука такая новая, у нее даже ножек нет, так что ничего не нужно менять. Я уже большая девочка. Со мной все будет в порядке.

Интересно, слышит ли он ложь в моих словах. Со мной все будет не в порядке. Но на кону слишком многое. Я не хочу портить отношения между ним и Уэстом, и особенно я не хочу, чтобы Кора привязывалась к чему-то, что может оказаться просто вспышкой на радаре. Ей не нужно в жизни ничего, что не было бы постоянным.

— Я беспокоюсь о тебе, — вот и всё, что он говорит. И я слышу боль в его словах.

— Почему? Я отлично потрахалась за барной стойкой и получила самый классный оргазм в своей жизни.

Он опускает голову на колени. Как будто он в самолёте и готовится к аварийной посадке.

Я усмехаюсь.

— Прости. Я не хотела, чтобы ты из-за этого плакал.

— Рози. Ты меня убиваешь.

— Это было забавно. Почему ты не смеёшься?

Теперь он поднимает голову. Глаза светятся неоновым светом, словно бросая вызов тусклому свету в гостиной.

— Нет ничего смешного в том, как сильно я тебя хочу.

Я сглатываю, и мой взгляд натыкается на серебряную цепочку, которая выскользнула из-за V-образного выреза его футболки.

Кулон болтается между нами, у всех на виду. Я и раньше чувствовала его на своей руке, но никогда по-настоящему не понимала, что это такое. Я тянусь к нему и ощущаю знакомый гладкий металл ключа, который согревается от прикосновения к его коже.

— Это...

Теперь он выглядит смущенным, как будто ему трудно выдержать мой взгляд.

— Это ключ от моего дневника.

Форд кивает.

— Примерно... десять лет назад.

Еще один молчаливый кивок.

— Ты хранил это? Все это время?

— Я подумал, что однажды увижу тебя снова. Я просто… Я носил его так долго, что привык к нему. И замок сломался, когда ты выбросила его в окно, так что он больше не был нужен. Я просто ничего не сказал.

Он носил ключ от моего дневника десять лет.

У меня болит грудь. У меня кружится голова. Этот мужчина держал меня рядом с собой десять лет. Нарушал скоростной режим, чтобы добраться до меня. И я до сих пор этого не замечала? Что со мной не так?

Я хочу обнять его, хочу поцеловать его, хочу сказать ему, что сожалею о том, что не видела его. Но этот ключ не может изменить то, о чём мы только что договорились, — то, что, как мы оба знаем, будет лучше для всех. Я не хочу быть ещё одним осложнением в его жизни прямо сейчас.

Может быть, когда-нибудь. Когда придёт время.

Поэтому я тоже киваю ему. Со слабой улыбкой.

— Ты один из хороших, Форд Грант-младший. Оставь себе ключ.

Затем, не позволяя своей решимости угаснуть под пристальным взглядом его глаз, я добавляю:

— Спасибо за коробки с чипсами и бутылки с колой. Вы очень заботливый босс.

Он вздрагивает от этого титула.

Но всё равно говорит: «Не за что» — и провожает меня домой, как настоящий джентльмен.

И мне приходится приложить все усилия, чтобы не попросить его зайти. Чтобы быть чуть менее джентльменом хотя бы одну ночь. Но я этого не делаю.

Оказывается, так даже лучше, потому что, как только я закрываю дверь, я начинаю плакать, и я даже не совсем понимаю почему.

Я всегда ненавидела Форда Гранта — по крайней мере, так я себе говорю.

И за это я цепляюсь всю пятницу и все выходные.

Только так я смогу пережить это.





Глава 30


Форд




Рози,

решил забрать Кору из школы на сегодня и вернуться в город. Сегодня утром она в порядке, просто кажется очень чувствительной. Подумал, что смена обстановки пойдёт ей на пользу. Её мама уже готова принимать гостей, и мы собираемся провести выходные вместе. Надеюсь, ты не против присмотреть за офисом до следующей недели. Возможно, я не вернусь до вторника.

— Форд

Доброе утро, мистер Грант,

Спасибо, что предупредил. Конечно, я с радостью придержу здесь всё для вас.

Надеюсь, вы все хорошо проведёте выходные вместе.

Всего наилучшего,

Розали Белмонт

Бизнес-менеджер Rose Hill Records

Рози,

Чтобы внести ясность, мы с Корой собираемся провести выходные вместе. Не с её мамой и мной. Мы собираемся навестить её маму, а потом мы с Корой пойдём в зоопарк. Сделай что-нибудь в этом роде. Может, поднимемся на башню Калгари. Проверим её дом.

Если тебе что-нибудь понадобится, ты можешь позвонить. В любое время.

— Форд

Доброе утро, мистер Грант.,

Не нужно ничего объяснять. Вы можете провести выходные с кем хотите.

Передайте от меня привет Коре.

Всего наилучшего,

Розали Белмонт

Бизнес-менеджер Rose Hill Records

Рози,

Мы в безопасности в нашем отеле в городе. Кора передает привет в ответ.

Все в порядке?

Твои электронные письма очень формальны. Дважды моргни, если ты одержима? Или тебя похитили?

Я бы чувствовал себя лучше, если бы ты просто оскорбила меня.

Что ты планируешь делать в эти выходные?

— Форд

Мистер Грант,

спасибо за обновление. Мои электронные письма носят исключительно профессиональный характер. И я могу сказать о вас как о моём начальнике только хорошее.

Как ваш бизнес-менеджер, я считаю, что лучше всего использовать фирменную подпись для рабочих писем.

Если что-то потребует вашего внимания, я вас проинформирую.

Всего наилучшего,

Розали Белмонт

Бизнес-менеджер в Rose Hill Records

Рози,

Это не связано с работой, и ты это знаешь.

— Форд

Мистер Грант,

Мне было бы проще, если бы вы вели себя так, будто это так.

Увидимся на следующей неделе.

Всего наилучшего,

Розали Белмонт

Бизнес-менеджер в Rose Hill Records

* * *

Я не знаю, что буду чувствовать, когда приду в офис во вторник утром.

Я провёл выходные, узнавая Кору получше. Узнавая её маму, Мэрилин, получше. Делясь опытом с дочерью, которую я никогда не ожидал увидеть, и понимая, что не могу представить свою жизнь без неё.

Она чертовски крутая. По-настоящему крутая. Я бы всё равно так думал, даже если бы мы не были родственниками.

Я также провёл выходные, беспокоясь о Рози. Когда я уходил от её общежития в прошлый четверг вечером, у меня в животе образовался провал, и я не мог избавиться от этого тошнотворного чувства все выходные. Я должен был пойти за ней.

Я позволил ей уйти слишком легко.

Как бы весело нам с Корой ни было. Как бы много я ни съел в «Драйв-Ин» у Питера. Как бы я ни устал от прогулок, езды на велосипеде и раннего подъёма, чтобы поплавать, я не мог избавиться от этого тошнотворного чувства.

Как будто я вышел из дома, но, возможно, оставил включённой плиту.

Как будто я только что приехал в аэропорт, но, возможно, оставил свой паспорт дома.

Я чувствую, что уехал в город с Корой и оставил там что-то невероятно важное.

Часть себя.

Мне удалось немного поспать, только когда я сжимал в руке ключ на конце цепочки.

Она сказала мне, что я один из хороших, но это мало что значит, когда я чувствую себя так чертовски ужасно.

Поэтому, когда я вхожу в открытые раздвижные двери амбара, я ожидаю почувствовать облегчение. Я планирую разложить всё по полочкам, когда представится подходящий момент. Сказать Рози, что между нами нет ничего сложного, если она этого не хочет. Что мне плевать на беспорядок. Я ни с кем не хотел бы быть таким же беспорядочным.

Но когда я захожу и вижу, как Скотти, прислонившись к столу Рози, смеётся над какой-то дурацкой историей о своих выходных, вся логика летит к чертям. На ней темно-фиолетовая юбка-карандаш, блейзер в тон и туфли на шпильках телесного цвета, как будто это чертов город или что-то в этом роде.

Я никогда не видел ее так официально одетой на работу с тех пор, как она начала работать здесь со мной.

Никогда еще юбка-карандаш так хорошо не смотрелась на женщине.

Я перевожу взгляд на свой стол, проскальзываю в свободное пространство и изо всех сил стараюсь не смотреть на нее. Краем глаза я вижу, как Рози наклоняется, чтобы посмотреть на меня, обойдя художника. Он не обращает на меня внимания или так увлечённо смотрит на неё, что не замечает меня.

Я не сомневаюсь, что она чувствует исходящую от меня враждебность. Она всегда была особенно чувствительна к моему настроению — и всегда первой указывала мне на это.

В том, что касается Рози Белмонт, мы никогда не ходили на цыпочках, и я решаю, что тоже не буду ходить на цыпочках.

Я деревянно сажусь на край стола лицом к ним, скрещиваю руки на груди и откашливаюсь.

Когда Дерек Скотт наконец поворачивается, он одаривает меня предсказуемо глуповатой улыбкой.

— Доброе утро…

Я отвечаю ему тем же и перебиваю:

— Дерек, твоя работа здесь закончена. Ты можешь уходить.

— Что? — В его оправдание скажу, что он выглядит искренне шокированным.

— У тебя есть пять минут, чтобы собрать свои вещи и покинуть мой кабинет.

— Чувак. Друг. Я просто ненадолго отлучился выпить кофе. Я сейчас же вернусь к этому.

Я пронзаю его своим самым холодным взглядом. Я прекрасно понимаю, что веду себя как придурок, но сейчас мне всё равно. Я сам покрашу это место, если это помешает ему пялиться на неё.

— Дерек. Чувак. Ты уволен. Убирайся.

Рози позади него откидывается назад и скрещивает руки на груди. Это лишь подчёркивает её пышную грудь. Даже то, как она раздражённо трёт языком внутреннюю сторону щеки, отвлекает меня.

Парень бормочет что-то о том, что почти закончил, но я не отрываю взгляда от Рози, когда обращаюсь к нему.

— Всё в порядке. Я заплачу вам за всё. Просто уходите.

Он усмехается и продолжает что-то бормотать себе под нос, собирая краску, лестницу и всё остальное, что он оставил. Мы с Рози смотрим друг на друга так, будто соревнуемся в гляделки, пока он уходит. Она выглядит так, будто собирается меня убить, и я надеюсь, что она попытается.

Я надеюсь, что она подойдёт ко мне вплотную и выскажет всё, что думает.

— Пока, Рози, — говорит он, бросая на неё последний долгий взгляд перед тем, как выйти через широко распахнутые двери.

— Увидимся, Скотти. — Она не отводит от меня взгляда, когда говорит это, и я вижу, как он бросает на меня любопытный взгляд.

Затем он уходит. Наконец-то.

И мы встречаемся взглядами.

— С возвращением, — нарушает молчание Рози. Она встает и разглаживает руками юбку-карандаш. В следующий миг она пересекает офис и направляется прямиком к дверям. Потянув за ручку, она закрывает одну створку. — Сегодня утром ты в отличной форме, — добавляет она, прежде чем закрыть и вторую. — Очень мило, босс. Ворвался сюда, как дикий пес, и все загадил.

— Почему ты закрываешь двери?

Она подходит ко мне, высокая, сильная и по-королевски взбешённая.

— Чтобы я могла сказать тебе, какой ты придурок, и никто меня не услышал.

Я наклоняю голову.

— О, ладно. Теперь мы будем говорить только о работе? Или есть вероятность, что эта тирада, которую ты собираешься произнести, будет личной?

Она подходит ближе, и острый носок её туфли почти упирается в мой кожаный ботинок.

— Не устраивай мне тут истерику, Форд. Ты забываешь, как хорошо я тебя знаю. Ты уволил способного художника, потому что ведёшь себя как ревнивый маленький мальчик. Ты не можешь так себя вести в городе такого размера. Это выглядит плохо. Просто прекрати истерику, чтобы мы могли вернуться к работе.

Я ничего не отвечаю, и она вздыхает, уперев руки в бока и опустив подбородок, как будто она так же устала, как и я.

— Я думала, мы начали с чистого листа. — Ее взгляд всего на мгновение скользит по цепочке на моей шее, прежде чем она облизывает губы и добавляет: — Я занята. И ты тоже.

Я встаю и смотрю на нее свысока с мрачным смешком. Все, что она делает, — это поднимает голову. Не отодвигается от меня ни на дюйм.

— Возможно, ты открыла новую страницу в своей жизни за считанные дни, но я наблюдал за тем, как она растет годами. Не думаю, что я вообще буду её переворачивать.

Она закатывает глаза.

— Форд…

Я протягиваю руки, хватаю ее за талию и притягиваю к себе.

— Не обманывай меня, Розали.

— О, мы вернулись к Розали. Это, по крайней мере, шаг в правильном направлении. Может быть, это значит, что ты перестал хотеть трахнуть меня и мы можем...

Я прижимаю палец к ее губам, заставляя ее замолчать.

А затем я говорю очень, очень четко.

— Я никогда не перестану хотеть тебя трахнуть. И что-то мне подсказывает, что тебе будет всё равно, как я тебя назову, когда сделаю это.

Её глаза расширяются, как будто она собирается что-то сказать, и я сильнее прижимаю палец. Смотрю, как её губы поддаются под моим пальцем.

— Ты сказала мне, что ничего не изменится. — Она кивает. — Но всё изменилось. Ты изменилась. Я изменился. Мы изменились.

Она перестаёт кивать — перестаёт дышать.

— Потому что я провёл все выходные, изводя себя мыслями о тебе, — выпалил я в отчаянии. — Я должен был отлично провести время, но всё, о чём я мог думать, — это ты. Я был одержим тобой много лет и даже не знаю, осознавал ли я это в полной мере. Я слышал о тебе по сарафанному радио — искал тебя в интернете. Десять лет я не видел тебя, довольствуясь тем, что ты делаешь то, что хочешь. Но я никогда не чувствовал себя так, как в эти выходные.

Теперь она ухмыляется, и в её глазах вспыхивает вызов.

— Хорошо. Надеюсь, ты был несчастен, — говорит она, касаясь моей руки. — Я знаю, что был.

Я убираю руку и хватаю её за подбородок.

— Перестань играть со мной в эту игру. Мы больше не дети.

— В какую игру?

— В ту, где мы притворяемся, что ненавидим друг друга.

Она вызывающе вздергивает подбородок.

— Ты и правда меня ненавидишь. Это наше безопасное место. Ты должен ненавидеть меня. Так будет проще.

Я качаю головой, скрежеща зубами.

— Я определённо не ненавижу тебя, Рози. Даже близко нет. Но я могу трахнуть тебя так, как хочу, если тебе это нужно.

Её грудь вздымается и опускается, глаза горят. Она ищет мой взгляд. Напряжение нарастает, как за секунды до старта гонки.

Наконец, она приподнимает бровь.

— Тебе нужно официальное приглашение или что-то в этом роде?

И эти слова мгновенно устраняют все препятствия между нами.

Я резко разворачиваю её и подхожу вплотную, наклоняя её бёдра. Её ладони громко шлёпают по столу в тишине кабинета.

— Оставайся в таком положении, Рози. Когти так, чтобы я мог их видеть.

Она слегка подталкивает экран компьютера на моем столе, освобождая место для своих растопыренных пальцев, и он с грохотом падает на пол.

Я смеюсь.

— Соплячка.

Затем я хватаюсь за подол ее чертовски узкой юбки-карандаша и задираю его на ее гладких бедрах. Приподнимаю выше, чтобы юбка обхватила ее талию. Её чёрные стринги обтягивают округлые ягодицы.

Я крепко сжимаю их. Я знаю, что она может это выдержать.

— Эта задница не даёт мне покоя, Розали. Этого достаточно формально для тебя?

В ответ я вижу лишь взмах волос и вспышку раскрасневшейся щеки, когда она смотрит на меня через плечо.

— Пошёл ты, Форд.

Я ухмыляюсь. То, что я знаю, только злит её.

— Ты скоро станешь такой, Рози.

Я стягиваю с нее трусики до бедер и раздвигаю ее ноги, чтобы она была раздвинута для меня. Я делаю паузу, рассматривая ее. Черное нижнее белье натянулось у нее между ног. То, как ее туфли на шпильках подчеркивают ее икры. Взгляд, которым она все еще смотрит на меня через плечо.

Ее брови изогнуты дугой.

— Тебе нужно, чтобы я объяснила тебе, что делать дальше?

Одной рукой я вожусь со своим ремнём, а другой провожу по её позвоночнику под рубашкой и пиджаком, заставляя её опуститься на локти. Моя рука продолжает скользить по её плечу, крепко сжимает горло, прежде чем я засовываю два пальца ей в рот.

Я спускаю джинсы, стягиваю боксеры, наклоняюсь над её телом и шепчу ей на ухо:

— Нет, думаю, я предпочитаю тебя с задранной задницей и набитым ртом.

Её губы смыкаются вокруг моих пальцев, и она обнажает зубы в предупреждении. Мой член высвобождается, и я, не теряя времени, пристраиваюсь к ней и провожу головкой по её промежности, чтобы проверить, насколько она влажная.

Я стону от этого прикосновения, а затем рычу ей в шею:

— Эта киска чертовски мокрая. — Как я и знал.

Она покачивает бёдрами, и я слышу, как она приглушённо говорит: «Я тебя ненавижу», — сквозь мои пальцы.

Я не принимаю это на свой счёт. Между нами всегда было так. Мы говорим одно, а имеем в виду другое. Поэтому я отвечаю: «Я тебя тоже ненавижу».

Она уже горячая, возбуждённая и пульсирующая подо мной, но теперь она расставляет ноги шире и выгибает спину, подстрекая меня.

Я вгоняю в нее головку своего члена, и мы оба издаем стон. Я отстраняюсь, и она в отчаянном стоне вздергивает подбородок.

— Еще.

— Ты ужасно жаждешь моего члена, учитывая, как сильно ты меня ненавидишь. Не так ли, Рози?

Я прижимаю губы к языку и снова провожу по ее влаге, ожидая, что она отомстит за этот комментарий.

И она это делает.

Она сильно кусает меня за пальцы, но я не убираю их. Я впиваюсь пальцами другой руки в её бедро и толкаюсь вперёд, входя в неё на всю длину.

— О боже, — стонет она, и я наблюдаю, как ее пальцы сжимаются на столе.

— Может, мне остановиться? — Я сжимаю зубы, пытаясь взять себя в руки.

— Ммм, — она мычит вокруг моих пальцев. Ее покусывание переходит в твердое посасывание.

Мое дыхание становится прерывистым, когда я смотрю вниз и вижу себя внутри нее. Когда я чувствую, как она сжимается вокруг меня.

— Так чертовски туго.

Я хочу прикоснуться к ней. Почувствовать ее.

Я вынимаю пальцы из ее рта с влажным чмокающим звуком и нажимаю ей между лопаток, опуская ее ниже и приподнимая бедра.

Мои глаза следят за движением, когда я выхожу и снова погружаюсь в нее.

— Форд, — бормочет она, и ее глаза закрываются, когда она прижимается к столу.

— Мне следует остановиться?

— Не смей.

Я снова толкаюсь, блуждая рукой. По ее спине. По волосам. Мои пальцы переплетаются с её.

Я хватаю её за задницу, тяну за волосы, трахаю так, будто ненавижу, хотя это не так.

— Это то, что тебе было нужно, Рози? Кто-то, кто заполнит эту тугую маленькую киску? Вытрахает из тебя всю дурь? — Мои слова вырываются отрывисто, с придыханием, пока я вхожу в неё. Стол скрежещет по полу, когда мы толкаем его вперёд. — Ты успокоишься, когда я заставлю тебя кончить на мой член?

Её задница трясётся от силы моих толчков, и она усмехается.

— Ты перестанешь ходить за мной по пятам, как грустный щенок, как только закончишь ёрзать там, сзади?

Я шлёпаю её по заднице и смотрю, как на её бледной коже расцветает отпечаток моей ладони. Рядом с моей меткой виднеется след от загара, оставшийся с прошлого лета. Она стонет и упирается лбом в стол. Я издаю стон, делая выпад вперёд, наслаждаясь тем, как она извивается. Мне нравится, как она кусается.

— Это было подло, Рози. И нет. Ты застряла со мной. Продолжай вести себя как стерва. Это заставляет меня любить тебя еще больше.

Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их остановить. Они нависают между нами, тяжелые, как слон в комнате. Я замедляю свои движения, и между нами воцаряется тишина.

Наконец она поднимает голову и смотрит на меня через плечо. Глаза остекленели, щеки пылали. Я ожидаю, что она услышит мои слова и убежит. Вернёт нас на знакомую территорию. Вернёт нас в прежнее положение.

Но её голос звучит приглушённо, когда она говорит:

— Хорошо, теперь я хочу, чтобы ты перевернул меня и трахнул так, как любишь.





Глава 31


Рози




Не знаю, почему я ожидала, что моя просьба будет встречена смехом, ухмылкой или закатыванием глаз. Так мы с Фордом и действуем — это мы. Быть честным? Быть милым? Это что-то новое и неизведанное, и я не знаю, что с этим делать.

Но он знает.

Он не медлит, помогает мне подняться на ноги и поворачивает к себе. Его грудь прижимается к моей, его руки нежно гладят мои щёки, и он целует меня так, словно не может насытиться. Кажется, он хочет прикасаться ко мне везде, где только может.

Целует. Гладит. Раздевает меня. Он шепчет моё имя, касаясь моей кожи, словно молитву, и не успеваю я опомниться, как оказываюсь обнажённой на столе, а он опускается передо мной на колени.

Я раздвигаю колени и наслаждаюсь его резким вздохом, когда он замирает, чтобы взглянуть на меня. Его грубые руки скользят по внутренней стороне моих бёдер, прежде чем закинуть мои ноги себе на плечи. И то, как его взгляд встречается с моим, когда он опускает голову ниже.

Я чувствую себя обнажённой и уязвимой, когда он смотрит, просто смотрит на мою раскрытую киску в течение нескольких секунд. Его глаза сверкают, как будто я самое захватывающее зрелище, которое он когда-либо видел.

Я чуть не сгораю на месте, когда он рычит: «О, чёрт, да», — прежде чем поднять взгляд, ухмыльнуться своей глупой, дерзкой ухмылкой, а затем поцеловать мой клитор. Из его горла вырывается глубокий стон, когда он впервые пробует меня на вкус, и мои глаза закатываются.

Я буду вечно проигрывать этот звук в своей голове.

Он начинает медленно, но ни один из нас не сдерживается. Наш пыл постоянно растет. Мои бедра подаются вперед, умоляя о большем. Его язык проникает в меня, а мои пальцы хватают его за волосы, притягивая ближе.

Я нарушил все ограничения скорости, чтобы добраться до тебя.

Его зубы скользят по моей киске, и я запрокидываю голову.

В том, как сильно я тебя хочу, нет ничего смешного.

Его пальцы скользят внутрь, пока он сосёт, и я обхватываю его ногами за шею.

От этого я люблю тебя ещё сильнее.

Он выжимает из моего тела каждую каплю удовольствия, его свободная рука оставляет огненный след на моём животе, поглаживая мой сосок, пока он ласкает меня.

— Форд! — крикнула я. Я выдыхаю его имя, когда оргазм обрушивается на меня, как товарный поезд. Жестко, быстро и безжалостно. Мое тело сотрясается, когда я разваливаюсь на части рядом с ним. Я обнимаю его так же крепко, как он обнимает меня.

Когда волны утихают, он вытягивает пальцы и встает надо мной, обхватывая ладонью мою щеку.

— Я хотел сказать, что чертовски одержим тобой, и я понятия не имею, как с этим справиться.

При этих словах я протягиваю руку и обхватываю его твёрдую плоть, выступающую над поясом его трусов. Каждый горячий, твёрдый сантиметр. Он огромный, и я знаю, что завтра буду чувствовать его.

Он опускает голову и целует меня в щёку. До меня доходит, что я полностью обнажена, а он нет. Я полностью обнажена, а он нет.

За исключением, может быть, его.

Я сбрасываю с себя одежду, а он сбрасывает все свои барьеры.

Я провожу его головкой, на которой блестят жемчужины спермы, по моей киске и стону от этого ощущения. Его руки скользят по моим ребрам, и он благоговейно сжимает мою грудь. Обхватывая. Сжимая. Затем прокручивает мои соски, а я провожу им по своему и без того чувствительному клитору и шепчу:

— Что ещё? Расскажи мне больше.

Я хочу, чтобы он чувствовал себя таким же обнажённым, как и я.

— Что я хотел сказать ранее, так это то, что я мечтал об этом. — Я опускаю голову ему на грудь и вдыхаю его запах. Я тоже. Эта мысль проносится у меня в голове, и я осознаю ее истинность.

— Я хотел сказать, что безумно скучал по тебе в эти выходные.

Я киваю, прижимаясь лбом к влажному основанию его шеи, пока направляю его член обратно в себя.

— Я тоже по тебе скучала.

Он прерывисто вздыхает, наполняя меня. На этот раз мои дрожащие ноги обхватывают его за талию, пока он убирает то, что осталось на столе. Все разлетается в разные стороны, когда он укладывает меня на спину и входит по самую рукоятку.

Он двигается медленно и мучительно нежно. Я чувствую каждый дюйм, каждый бугорок, каждую жилку. Он заполняет меня так полно, что я почти не могу этого вынести.

Мои бедра двигаются вместе с ним, а кожа покрывается легкой испариной.

Мы не разговариваем — нам это и не нужно. Мы оба знаем. Мы чертовски хорошо понимаем друг друга.

— Рози. Рози. — Когда я приподнимаюсь, чтобы обнять его, он шепчет мое имя мне в шею, и я вздрагиваю. Он звучит таким растерянным. Все для меня. Мои ногти впиваются в его спину.

— Это... — Мои ноги крепче сжимают его, пока он трахает меня всё неистовее, и я шепчу ему на ухо: — Идеально.

Наши взгляды встречаются, и между нами что-то происходит. Понимание. Согласие. Мы оба знаем, что это идеально. Он. Я. Мы. Никогда ещё я не чувствовала себя так хорошо.

Его челюсть напрягается, пока он медленно входит в меня, заглядывая мне в глаза. Он всегда так пристально смотрит мне в глаза. Обычно меня это нервирует, но сейчас это только заставляет меня хотеть от него большего.

Итак, я ложусь на стол, раздвигаю ноги и начинаю играть сама с собой, пока Форд рассматривает меня. Выражение благоговения, граничащее с недоверием, снова появляется на его лице в полной мере. Но затем я прикусываю губу и щиплю себя за клитор, и выражение его лица становится откровенно порочным.

Именно эта дерзкая ухмылка и медленное движение его кадыка наводит меня на мысль. Он выходит из меня, а затем резко входит. Снова. И снова. Ровные, чёткие, мощные толчки, от которых сотрясается всё моё тело.

Форд трахает меня до потери сознания на своём столе. Нас окружают разбросанные канцелярские принадлежности и разбитый компьютер. Но я вижу только его. Он похож на какого-то бога-мстителя, доводящего меня до безумия. Раскрасневшиеся щёки, взъерошенные волосы, спадающие на лоб, вздувшиеся вены на предплечьях, а пресс напрягается при каждом толчке.

Я думаю, что могла бы кончить, просто наслаждаясь видом, который открывается передо мной, когда я лежу с раздвинутыми ногами под его твердым, тяжелым телом.

Его руки держат меня широко раскрытой, а глаза не отрываются от моих. И когда я снова расслабляюсь, он смотрит на меня так, словно запечатлевает в памяти еще один момент.

Он всегда так на меня смотрит. Как будто боготворит меня.

Затем он накрывает меня, прижимаясь своими губами к моим, и входит в меня, пока я не чувствую, как он кончает. Я чувствую все.

Каждый пульс. Каждый поцелуй. Каждое прикосновение.

Если это то чувство, когда тебя трахают так, как любит тебя Форд Грант, я хочу, чтобы он любил меня вечно.

Я прижимаю его к себе. Прижимаю его к себе, даже если он все еще внутри меня.

Я чувствую биение его сердца у себя на груди и его хриплое дыхание у себя на шее.

— Знаешь, что я больше всего в тебе ненавижу, Форд? — Я спрашиваю.

— Что это, Рози? — Он выдыхает мое имя, проводит носом по моей шее и крепче прижимается ко мне.

— Ненавидеть тебя совершенно невозможно.

Мой голос срывается на невозможном, и мы оба понимаем, что я вовсе не ненавижу Форда.

На самом деле, все может быть как раз наоборот.





Глава 32


Форд




Ненавидеть тебя совершенно невозможно.

Эта фраза постоянно крутится у меня в голове, пока я аккуратно надеваю на Рози каждую деталь одежды. Надевать их обратно на нее почти так же эротично, как и снимать.

Моя сперма стекает с нее, когда я надеваю ее трусики на место, и я испытываю низменное удовлетворение, проводя ими по ее клитору. Заставляя ее ахнуть.

Затем я снимаю юбку.

Тихий звук скрытой молнии, которая застёгивает плотную ткань сливового цвета на её талии.

То, как она выдерживает мой взгляд, пока я заправляю блузку обратно в пояс.

Мои костяшки пальцев скользят по выпуклостям её груди, пока я застёгиваю её пиджак.

Она пытается надеть туфлю, но я наклоняюсь и мягко отталкиваю её ногу. Я сам надеваю мягкую кожу на каждую её ступню. Провожу рукой по задней стороне её икры и целую колено, прежде чем снова посмотреть на неё.

Она протягивает ко мне руку, кончики её ногтей скользят по пряди волос, упавшей мне на лоб.

— Извини за твой компьютер, — мягко говорит она, слегка кривя губы, как будто ей совсем не жаль.

Я опускаю взгляд на пол, где лежит мой Мак, экран которого безнадежно разбит. Я ухмыляюсь ей в ответ.

— Оно того стоило.

Ее щеки розовеют, и она отворачивается, почти смущаясь.

— Ты первый человек, с которым я занималась сексом без презерватива, так что в этом плане я чиста. Я проверюсь, чтобы быть уверенной.

Полагаю, такой предположительно умный человек, как я, должен был бы обеспокоиться этим. Но она превратила меня в пещерного человека, потому что все, что я слышу в этой фразе, это то, что я первый мужчина, который трахнул ее голой.

— То же самое, — выдавливаю я, чувствуя, как мой член снова становится твердым для нее.

— Я не хочу, чтобы ты думал, что я пытаюсь заманить тебя в ловушку с ребенком, поэтому я должна также сказать тебе, что у меня внутриматочная спираль. — Она морщит лоб. — Наверное, мне тоже следовало сказать тебе об этом раньше.

Я смотрю на нее в ответ.

— С тобой я бы не чувствовал себя загнанным в угол.

Ее щеки темнеют еще больше, и между нами повисает тяжелое молчание.

И тут я слышу, как с подъездной дорожки перед домом хлопает дверца машины. Я поворачиваю голову в ту сторону, и Рози тоже.

Дежавю.

Она поправляет полы пиджака и проводит руками по волосам.

— Кто, чёрт возьми, мог здесь быть? — Я пытаюсь привести себя в порядок, но мне всё равно, если кто-то увидит меня немного растрепанным. Вместо этого я смотрю на свой стол и разбросанные по полу вещи.

— Может, Скотти вернулся, — шутит она, как обычно, когда пытается сгладить неловкость или напряжение. Она делает это с детства. У Уэста были бы проблемы, а Рози сидела бы за обеденным столом и пыталась поднять настроение, пока все остальные с тревогой ели.

— Может, он хотел, чтобы его научили правильно…

— Форд?

Я замираю, и Рози тоже. Мы встречаемся взглядами, и теперь моя очередь покраснеть. Потому что это не Скотти.

Рози приходит в себя первой и надевает свою профессиональную маску.

— Сеньор! Это ты?

Она уходит по коридору к входной двери и скрывается из виду, всё ещё поправляя одежду. Она идёт немного неуверенно, и, возможно, более приятный парень почувствовал бы себя неловко из-за этого.

Но я не такой уж хороший парень, и мне нравится знать, что ей больно после того, что мы только что сделали.

— Рози?

О боже. И моя мама тоже? Я упираю руки в бока и смотрю на деревянные балки потолка. Мой отец не заметит беспорядка здесь.

Но моя мама?

Доктор Джемма Грант, сексопатолог, точно знает, что произошло в этом кабинете.

— Джемма! Привет! Так приятно вас видеть.

Я слышу, как они обнимаются. Мне нужно подойти и поздороваться с родителями, но я продолжаю смотреть в потолок. И гадаю, как я здесь оказался.

Ребёнок, которого я не ожидал увидеть.

Девушка, которую я не смог забыть.

Мои родители появились в самый неподходящий момент.

— Вау, выглядит невероятно, — говорит моя мама, и в её голосе слышится неподдельное восхищение.

— Форд усердно работал, — беззаботно отвечает Рози. Ничуть не смущаясь. Как будто она каждый день встречает родителей со спермой в трусиках. — И Скотти тоже, его любимый мастер на все руки.

Конечно, моя мама это замечает.

— Это значит, что он его ненавидит?

Рози смеётся, и я слышу три пары шагов, когда они идут по короткому коридору в главный офис.

Они останавливаются, увидев, что здесь как будто взорвалась бомба, а я стою посреди всего этого.

Мой папа выглядит как всегда — седовласый и обходительный. Цвет его волос и несколько лишних морщинок вокруг глаз — вот и всё, что выдаёт его возраст. В остальном он по-прежнему ходит в джинсах и облегающей футболке с длинным ожерельем, как будто мы с ним одного возраста.

У моей мамы по-прежнему ярко-рыжие волосы, как у Уиллы, хотя я подозреваю, что в этом вопросе ей в последнее время немного помогают. Они коротко подстрижены, но уложены немного небрежно и волнисто. Она высокая и стройная, как и всегда. И на ней — надо признать — действительно крутая джинсовая куртка с цветочной вышивкой на рукаве.

Она ещё и ухмыляется.

— Сынок, какого хрена ты делаешь? — говорит мой отец с глубоким смешком, поворачивая голову, чтобы всё увидеть.

Я бросаю на него сердитый взгляд, потому что мне трудно поверить, что последние полчаса действительно произошли.

Но не Рози.

Рози похлопывает моего отца по плечу и слегка смеётся.

— Ты появился сразу после вспышки гнева.

О, я её убью.

Папа хмурит брови, а Рози подмигивает мне.

— Ты же знаешь, какие они, миллиардеры. Что-то идёт не так, и они вдруг начинают закатывать истерику. Топают ногами. Ломают всё подряд.

Папа смеётся и обнимает Рози.

— Ты как фейерверк, Розали. Я скучал по тебе.

Но это моя мама смотрит на меня с понимающей ухмылкой на лице и слегка приподнятой бровью. Потому что моя мама знает, что я буду дуться, капризничать и огрызаться, когда злюсь, но не буду крушить всё вокруг.

Это в духе Уиллы.

— Как удачно, что Рози знает, как справиться с новообретённым характером Форда.

Мой папа всё ещё добродушно посмеивается, когда подходит ко мне и обнимает. И когда я смотрю через его плечо на Рози, моя мама толкает маленькую проказницу плечом и тихо говорит:

— Если помочиться после этого, можно предотвратить инфекцию.

И теперь я улыбаюсь, потому что Рози, которая считала шутку про истерику чертовски смешной, теперь смотрит на меня.

Красная как рак.

* * *

Когда ровно в три часа раздается звонок в дверь, я понимаю, что мои родители настроены серьёзно. Я сказал им, что мне нужно забрать Кору из школы и предупредить её, что они здесь. Я сказал им, что мы не вернёмся домой до трёх и что я им позвоню.

Я распахиваю дверь и, конечно же, вижу своих родителей.

Я держу раму одной рукой, а дверь — другой, не давая им войти, как будто они здесь хозяева.

— Я же говорил, что позвоню тебе.

Мой отец усмехается.

— В последнее время у тебя не слишком хороший послужной список в этой области.

— Что ж, папа, твой послужной список в том, что ты перегибаешь палку, все еще в силе, так что, я думаю, мы оба последовательны.

Его брови опускаются, а моя мама поджимает губы, чтобы сдержать смех. Она всегда получает удовольствие, наблюдая, как два Форда сталкиваются лбами.

— Малыш, ты даже не представляешь. Под этой рубашкой на пуговицах у меня футболка «Лучший дедушка в мире».

— Ты не шутишь?

— Шучу, — он ухмыляется и поднимает рубашку, чтобы показать футболку, которую Уилла купила ему, когда родилась её дочь.

— Я сказала ему, что он слишком много болтает и ему нужно прикрыться, пока мы не познакомимся с Корой.

Я переглядываюсь с родителями. Я чувствую исходящую от них возбуждённую энергию. И, по правде говоря, я не знаю, как Кора отреагирует на их присутствие — на их энтузиазм. Иногда их слишком много. Я подслушал её разговор с мамой. Они спокойные и зрелые, и в нём нет упоминаний о мочеиспускании после секса или о том, что трахаются только с теми, кто читает.

— Ладно, послушай. Сначала нам нужно установить некоторые правила. — Я закрываю за собой дверь и вижу, как расширяются глаза моей мамы, а папа закатывает их.

— У неё есть мама и папа. То, что их здесь нет, не значит, что вы можете врываться сюда и вести себя так, будто мы заменяем ей семью. Если она хочет называть вас по именам, смиритесь с этим.

Папа кивает, а мама улыбается.

— Я также не хочу слышать ни слова о том, как женщина выдумала историю об отцовстве, чтобы обмануть тебя. Это в прошлом и не имеет отношения к Коре. Разговоры об этом просто смутят её.

Я слышу приглушённые ответы: «Да» и «Конечно». Я провожу рукой по волосам.

— И просто… будь спокойна. Хорошо?

— Есть, капитан! — Мой отец отдает мне честь, и я снова смотрю на него. — Будут еще какие-нибудь указания?

— Да, папа. Она любит музыку, но, пожалуйста, не трать все время на разговоры о своей распавшейся группе. Никому это не нравится так, как тебе.

Он смеется, щиплет меня за щеку, как делал, когда я был мальчишкой, и заставляет отвернуться, сдерживая улыбку.

— Ты дерзкая маленькая стерва, ты это знаешь? — добавляет он, проходя мимо меня. И только сейчас я замечаю, что у него в руках футляр для гитары.

Моя мама проходит мимо, похлопывая меня по плечу.

— Так приятно видеть тебя таким заботливым. Какую бы роль ты ни планировал играть в её жизни, ей повезло, что ты у неё есть.

Я оборачиваюсь и смотрю, как мои родители входят в мой дом, восхищаясь обновками и обсуждая свои любимые детали. Они не замечают Кору, наблюдающую за ними с лестничной площадки. Я отчётливо вижу её, выглядывающую из-за угла. Наши взгляды встречаются, и она робко улыбается. Она слегка наклоняет голову.

Я подмигиваю ей в ответ, указывая подбородком на родителей.

Этого достаточно, чтобы она спустилась по лестнице и смело представилась.

— Привет, я Кора.

Они оба поворачиваются, чтобы посмотреть на неё, и, как и Уилла, замирают на мгновение с широко раскрытыми глазами и отвисшими челюстями. Наверное, мы действительно похожи друг на друга.

— Привет, Кора. Я Джемма, — выпаливает моя мама, подходя ближе с дружелюбной улыбкой.

— А я…

— Форд Грант-старший. Гитарист из Full Stop.

Его губы дёргаются, когда Кора опускает взгляд на футляр с гитарой у его ног.

— Ты всё ещё умеешь на ней играть? — Я прикрываю рот кулаком, чтобы не рассмеяться.

Он усмехается в ответ на её вопрос.

— Конечно. А ты умеешь?

Её глаза комично расширяются, и она качает головой. Я закрываю дверь и иду в гостиную, чтобы встать рядом с отцом.

— Подумал, что будет забавно показать тебе. Я и Уиллу сам научил.

— Ты позволишь мне поиграть на твоей гитаре?

Он пожимает плечами.

— Я имею в виду, да. Почему бы и нет?

— Я просто… кажется, что ей место в музее или где-то ещё.

Я наклоняюсь к нему, толкаю локтем и театрально шепчу:

— Она имеет в виду, что ты старый.

— Нет, — почти задыхаясь, говорит Кора. — Я имею в виду, что эта гитара — культовая.

Папа поворачивается ко мне с отвратительно довольной ухмылкой.

— Ах, Кора. Мы с тобой отлично поладим. Держу пари, что даже футболка «Лучший дедушка в мире» не лишит меня крутости.

Она заливается смехом, когда папа хлопает её по спине и ведёт в гостиную.

Это выражение не сходит с её лица весь день. На самом деле, оно становится ещё более заметным, когда она разучивает простую мелодию, а папа дарит ей кирку.

Я бы хотел, чтобы Рози была здесь и увидела её.





Глава 33


Рози




Первое, что я сделала, когда Форд привёл своих родителей к себе домой, — это пописала. А потом начала истерически хохотать, закрыв лицо ладонями и сидя на унитазе.

Только я.

Только Розали-неряха могла быть отругана своим заклятым врагом и новым боссом, а потом к ней вломились его родители.

Если бы меня не так забавляла вся эта неразбериха, я бы хотела лечь и умереть от смущения. Но в том, что есть, я отчасти заинтересована в том, чтобы посмотреть, как всё это обернётся.

Назовём это болезненным любопытством.

Я воссоздаю в своей голове наш безумный момент, пока возвращаюсь к себе в счастливом сексуальном оцепенении. В душе я закрываю глаза и представляю, что мои руки — это его руки, блуждающие по моему телу.

То, как он переключался с жёсткого и властного на нежного и покорного, стало для меня лучшим ударом хлыста. Моё тело болит от воспоминаний о нём.

Выйдя из душа, я наношу лосьон для тела и повторяю про себя его слова.

Ты чертовски идеальна. Я безумно скучал по тебе в эти выходные. С тобой я бы не чувствовал себя в ловушке.

В прошлом подобные чувства могли бы вызвать тревогу. Я никогда не была из тех, кто легко привязывается. Но с Фордом это не похоже на дешёвые ухаживания. Они не вызывают у меня в голове сигнал тревоги.

Всё, что я чувствую, — это тёплое, плавное ощущение внизу живота. Как будто напряжение спадает, успокаивая всё беспокойство. Смывая это надоедливое ощущение зуда, которое я всегда чувствую в его присутствии.

— Ах! — Я подпрыгиваю, когда вижу, как моя соседка по комнате, маленькая коричневая мышка, пробегает по полу и забирается под мою кровать. — Серьезно, чувак, — ворчу я, натягивая джинсы и свитер, чувствуя, что мне нужно выйти и пройтись, или побыть среди других людей, или еще что-нибудь — походить по кругу или еще что-нибудь в этом роде. — Не нужно выбегать и пугать меня таким образом. Просто будь спокоен. Веди себя так, будто ты здесь хозяин. Я все равно слишком мягка, чтобы тебя выселить. Я просто позабочусь о том, чтобы мой брат не узнал о тебе.

Я слышу, как он легко передвигается по полу. Он выскакивает из-за кровати и направляется на кухню.

— Я должна назвать тебя Рататуй.

Я наблюдаю за этим. Маленькие круглые ушки. Черные глазки-бусинки. Мне бы не хотелось, чтобы мышь появлялась в моем пространстве, но я просто... не делаю этого.

— Хорошая мысль, — говорю я, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ты не крыса. Я понимаю. Правда. А как же Скотти?

Вот это было бы забавно. Я смеюсь над собой, когда он ползёт под нижним выступом буфета, и ловлю себя на том, что наблюдаю за ним. Маленький носик принюхивается, усики шевелятся, пока он ищет крошки.

Крошки, которые он находит, потому что я их туда бросаю.

— Было бы неплохо, если бы ты справлял нужду на улице. Я уже немного устала каждый день пылесосить и мыть пол.

Стук в дверь отвлекает мое внимание, и я прохожу через открытый барак, чтобы распахнуть ее. Я ожидала увидеть Уэста, но Форд стоит прямо передо мной. Заполняя все пространство своим внушительным ростом и широкими плечами.

У него влажные волосы, на нем коричневый свитер крупной вязки. Из-под него выглядывает белая футболка, и я замечаю, как сверкает его серебряная цепочка, исчезающая под слоями одежды.

Он опирается рукой о верхнюю часть дверного косяка и наклоняется чуть ближе.

— Привет.

Я поднимаю взгляд на его лицо. И вижу там… нервозность. Он выглядит взволнованным.

— Привет, — я мягко улыбаюсь, глубоко вдыхаю его запах и протягиваю руку, чтобы зацепить цепочку и вытащить её. Я провожу большим пальцем по потускневшему ключу и качаю головой. Я до сих пор не могу поверить, что он хранил его все эти годы.

— С кем ты разговаривала?

— С моей мышкой, — рассеянно отвечаю я.

— С твоей мышкой?

— Да, Скотти.

Я смотрю на Форда и его хмурые, нависшие брови. Высокие скулы, как у модели. Неудивительно, что его назвали самым сексуальным миллиардером в мире. Финансовое положение — всего лишь уловка для лица, которое определённо достойно журнала.

— Ты назвала мышь, которая живёт в твоём доме, Скотти?

— Да.

На его челюсти дёргается мышца.

— Зачем?

— Чтобы позлить тебя.

Он закатывает глаза в своей фирменной стервозной манере.

— Думаешь, я буду ревновать к мыши?

Я прислоняюсь к дверному косяку, смотрю на него широко раскрытыми невинными глазами и пожимаю плечами.

Мы смотрим друг на друга, в этом нет ничего нового, но в этом взгляде есть дополнительный жар. Дополнительный намёк.

— Ты сводишь меня с ума, — ворчит он, а затем наклоняется, чтобы поцеловать меня, и я улыбаюсь, прижавшись к его губам.

Этот поцелуй другой. В нем нет ни злости, ни разочарования, ни властного напряжения.

Он мучительно сладкий. Не нежный, а продолжительный. И снова костяшки его пальцев скользят по моей щеке, и по спине пробегает дрожь. Я подхожу ближе, желая прижаться к нему.

Снова.

Всю ночь.

Весь день.

Если бы Форд был одеялом, я бы накинула его на плечи и ходила, как в плаще.

Его язык скользит по моему, а рука ложится мне на горло.

— Я пришёл пригласить тебя сегодня вечером к нашему костру. — Его влажное дыхание касается моих губ. — Но теперь, когда я знаю, что Скотти переехал к тебе, я думаю, тебе лучше собрать свои вещи и остаться со мной.

Кончиком носа я провожу по щетине на его остром подбородке.

— Это может вызвать недоумение у коллег. Ты трахнешь меня один раз и перевезёшь к себе?

Он крепко целует меня в губы, прежде чем отстраниться и сделать шаг назад.

— Ты же знаешь, мне плевать, что обо мне думают. Ты можешь остаться в гостевой комнате, если так тебе будет удобнее. Я могу трахнуть тебя и там. — Он одаривает меня дерзкой ухмылкой и отступает назад, словно собираясь уйти. — Потому что мы оба знаем, что это было не один раз. Это был только первый раз.

Я смеюсь и улыбаюсь ему в ответ.

— Я подумаю об этом.

— Если ты выберешь мышонка по имени Скотти, а не меня, я обижусь.

— Я имела в виду костер. Я была бы идиоткой, если бы выбрала Скотти, а не тебя.

Я наполовину закрываю перед ним дверь, довольная, что последнее слово осталось за мной. Но потом я открываю его снова и вижу, что он смотрит на барак с мальчишеской улыбкой на лице.

— Но, Форд, мы должны сказать Уэстону.

Я ожидаю, что улыбка сойдёт с его лица, но этого не происходит.

— Я знаю.

Я слышу, как он кричит из-за закрытой двери:

— Увидимся вечером.

Поскольку он знает меня достаточно хорошо, чтобы понимать, мне не нужно об этом думать.

* * *

Я надеюсь, что Форд не захочет заняться со мной сексом сегодня вечером, потому что я съела слишком много хот-догов и сморребродов. Я так сыта, что хочу только одного — пойти спать.

Возможно, прямо здесь. В конце концов, я уже закуталась в одно из одеял Форда.

Огонь согревает, у меня болят щёки от улыбки, а бокал вина в моей руке чертовски хорош на вкус.

Уэст просто взъерошил мне волосы — на самом деле, скорее, потрепал — и ушёл со своей дикой дочерью и книжным мальчиком.

Джемма и Форд-старший ушли через несколько минут. А Форд просто проводил Кору обратно в дом. Видеть, как Кора общается с бабушкой и дедушкой, о существовании которых она даже не подозревала, было самым ярким событием в моей жизни. Она смотрела, как все болтают, смеются и поддразнивают друг друга, широко раскрыв глаза, как у заворожённой.

Я могла бы смотреть, как она это воспринимает, всю ночь напролёт.

Моя маленькая грозовая тучка сияла ярко, как луна.

А теперь остались только я, мой малыш, бокал вина и звёзды.

Я чувствую, что засыпаю. Громкий треск костра заставляет меня очнуться, и я трясу головой.

— Соберись, старушка, — бормочу я.

Не желая засыпать и облиться красным вином, я заставляю себя встать и спуститься по склону к озеру. К причалу. Это мое любимое место, где я могу посидеть.

Утренний чай.

Спокойный обед.

Вино перед сном.

Окна выходят прямо на запад, что означает, что это замечательное место, где можно посидеть ночью. У воды тоже прохладнее, а мне сейчас явно нужно не спать.

Я плотнее натягиваю одеяло на плечи и смотрю на чернильно-черную воду, размышляя о событиях дня. Доски содрогаются еще до того, как я слышу приближение Форда.

Он приседает у меня за спиной, но я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Я продолжаю смотреть на другой берег озера, теперь усеянный огнями домов напротив моего.

Клянусь, я чувствую его раздражение, хотя и не оборачиваюсь.

Я улыбаюсь прохладной ночи.

Его рука обхватывает мой конский хвост, и он нежно дергает за него, отводя мою голову назад. Заставляя меня посмотреть в его глаза, их зелень в темноте кажется почти черной.

Раньше это всегда казалось игривым. Даже кокетливым. Но сегодня вечером от этого у меня внутри все переворачивается, а кровь бежит быстрее. Это просто завораживает.

— Ты игнорируешь меня, Розали?

— Да.

— Почему?

— Потому что мне нравится ссориться с тобой.

Он почти по-кошачьи склоняет голову набок. По моему позвоночнику пробегает дрожь. Это напоминает мне о том, как он смотрел на меня раньше, прямо перед тем, как перевернул меня и трахнул на своём столе, как я и хотела.

— Мы ссоримся или флиртуем?

Я подмигиваю ему, по-прежнему запрокинув голову.

— С нами, я думаю, это одно и то же.

Он качает головой, как будто я его раздражаю. Но я-то знаю. Теперь я знаю, что он всегда притворяется, когда дело касается меня. Нас.

И поцелуй, которым он наклоняется, чтобы прижаться к моим губам, лишь подтверждает это.

Когда его пальцы отпускают мои волосы, он садится рядом со мной, и наши тела плотно прижимаются друг к другу. Совсем не похоже на тот вечер, когда я сказала ему, что ему придется придвинуться поближе, чтобы разделить со мной чипсы.

Я протягиваю ему свой стакан, и он делает большой глоток.

— Сегодня была веселая ночь, — говорю я, нарушая тишину. — Кора такая... — Я замолкаю, качая головой. Я не могу выразить словами, кем она является для меня. Она так похожа на своего отца, что это причиняет боль, такая чистая, такая осознающая себя, такая пробужденная. Я совсем не знаю её родителей, но знаю, что они вырастили хорошего человека в не самых идеальных условиях.

— Крутая, — говорит Форд, делая ещё один глоток.

— Да. Она действительно крутая.

— Мне будет грустно, когда она вернётся к маме.

Я замираю. Не знаю, чего я ожидала от него, но не этого. У нас не было возможности поговорить об их поездке, потому что мы были… заняты другим.

— Думаешь, она вернётся?

Он уверенно кивает.

— Она хорошая мама. Хороший человек. Хорошие люди впадают в клиническую депрессию. Она поправится, и я бы никогда не хотел этому мешать. Кора принадлежит ей.

Я опускаю голову ему на плечо.

— Я думаю, что Кора теперь всегда будет в нашей жизни, так или иначе. И если ее мама такая хорошая, как ты говоришь, она не стала бы скрывать ее от тебя. Особенно после того, как ты был рядом с ними.

Я слышу, как он сглатывает, его тело двигается, когда он снова кивает.

— Хватит отбирать у меня вино, Джуниор. — Я хватаю его за руку, и вибрация его глубокого смеха прокатывается по мне, когда он возвращает мне бокал.

— Ты сказала, что наши жизни.

Вино насыщенное и с привкусом вишни, оно растекается по моему языку.

— Хорошо, что ты меня выслушал. Золотая звёздочка для тебя. — Я прижимаюсь к нему, намекая, что хочу, чтобы он приобнял меня, но его пальцы сжимаются на краю палубы.

— Думаешь, ты останешься здесь, в Роуз-Хилл?

Этот вопрос заставляет меня выпрямиться и повернуться, чтобы оценить его профиль.

— А почему бы и нет? У меня есть семья, работа, которая мне действительно нравится, и я говорю это не только потому, что ты формально мой начальник, и жильё.

— С мышью.

— Скотти, — поправляю я его, за что он закатывает глаза. — Мой начальник платит мне больше, так что я, наверное, могла бы снять жильё. Может, в аренду.

Я вижу, что он напряжён. Я вижу, что после секса он немного растерял свой пыл.

Я вижу, что он беспокоится о том, что все уйдут, хотя никогда бы не сказал об этом вслух. Не думаю, что он хотел бы, чтобы я указывала ему на это, поэтому я успокаиваю его, как могу.

— Можно я сегодня переночую у тебя дома? — Этот вопрос привлекает его внимание, и он поворачивает ко мне непроницаемое лицо. Между его бровями появляется лёгкая морщинка, как будто он не может меня понять.

И это хорошо. Мне нравится держать Форда Гранта в напряжении.

Наверное, поэтому я добавляю:

— Комната для гостей на первом этаже. Мы будем вести себя профессионально, пока Кора рядом.





Глава 34


Рози




Проблема в том, что я не хочу, чтобы всё было по-профессиональному. Я сказала это, потому что мне показалось, что так нужно говорить, когда начинаешь трахаться со своим боссом. Теперь я лежу в постели в рубашке Форда, забыв о детском питании, и мечтаю, чтобы он спустился по лестнице и забрался ко мне.

Я столько раз пыталась отговорить себя от этого. Однажды нас уже чуть не поймали. Но моему телу всё равно, как и моему сердцу. Я хочу, чтобы его руки были в моих волосах, чтобы его теплая кожа касалась моей собственной.

Вот почему я крадусь по темному дому и поднимаюсь по лестнице, держась за края, чтобы избежать любого скрипа, который мог бы разбудить Кору. Один раз заглянув в ее комнату на верхней площадке лестницы, я вижу, как она распласталась, словно морская звезда. При виде этого зрелища мои губы изгибаются в улыбке, а затем я очень, очень осторожно закрываю дверь ее спальни, прежде чем направиться в главную спальню в противоположном конце коридора.

Дверь закрыта, и из-под неё не пробивается свет. Некоторые люди могли бы засомневаться, стоит ли заходить в спальню Форда.

Я не из таких. Я поворачиваю ручку и вхожу. Шторы у него раздвинуты, и сквозь массивные окна проникает свет. Дверь за мной с щелчком закрывается, и я подхожу к огромной кровати. Как и Кора, он вытянулся во весь рост.

В отличие от Коры, я не отворачиваюсь.

Я упираюсь коленом в матрас и ползу в его направлении. Его дыхание глубокое, и вся кровать пропитана слабым запахом сандалового дерева. Думаю, меня бы устроило просто лежать рядом с ним, вдыхая его запах.

Вместо этого я опускаюсь на колени рядом с ним. Впитываю его, такой расслабленный. Он выглядит моложе — более беззаботным — вот так.

Одной рукой я провожу кончиками пальцев по его губам — точно так же, как в тот день в шкафу. Я была готова спросить его, думал ли он когда-нибудь о том, что между нами может быть что-то большее. В тот момент мне казалось несправедливым, что один из лучших мужчин, которых я когда-либо знала, стоит прямо передо мной и говорит, как я ценна, но не может быть со мной.

Но теперь я задаюсь только одним вопросом: почему, чёрт возьми, нет?

Его большая сильная рука взлетает вверх, стальные пальцы обхватывают мое запястье.

— Рози.

Это не вопрос. Он знает, что это я.

— Привет.

— Что ты делаешь? — спросил я. — спрашивает он с закрытыми глазами.

— Прикасаюсь к тебе.

Его губы изгибаются в греховной улыбке.

— Я думал, мы ведем себя профессионально.

— Верно, — шепчу я. — Просто я подумала об этом и решила, что профессионализм переоценён. Я тоже хочу, чтобы ты меня трогал.

На мгновение я возвращаюсь в тот день в зале заседаний. Я сказала Стэну, что если бы я хотела, чтобы он меня трогал, я бы ему сказала.

Форд может быть моим начальником на бумаге, но в наших отношениях нет ничего похожего на это. Между нами нет ничего грязного — в этом смысле. Ничто из того, что касается нас, не должно быть секретом, если ни один из нас не хочет, чтобы это было секретом.

Он хрипло усмехается, открывая свои зелёные глаза и глядя в мои. По моей спине пробегает холодок, спускаясь вниз по позвоночнику и рукам.

— И ты оставил на себе всю одежду, что показалось мне крайне несправедливым. Поэтому я пришла за тобой.

— И нашла меня.

Я прикусываю нижнюю губу и киваю.

— И что теперь? — спрашивает он, приподняв бровь.

— Не знаю. — Я вдруг начинаю нервничать. Я пробралась сюда без всякого плана, просто потому, что хотела быть рядом с ним. — Ты хочешь, чтобы я ушла?

Теперь он смотрит на меня особенно пристально. Это почти нервирует. Тяжесть его взгляда. То, как у меня сводит живот от его внимания. Я никогда раньше так себя не чувствовала.

— Нет, Рози. Я хочу, чтобы ты была здесь, наверху. — Его голос мягок и глубок, когда он тянется ко мне. Широкие ладони обхватывают меня за талию, и я вскрикиваю, когда он притягивает меня к себе, так что я оказываюсь верхом на его торсе.

— Мне нужно, чтобы ты помолчала, детка, — бормочет он, когда его ладони скользят по моим ягодицам, а кончики пальцев проникают под нижнее белье на бедрах.

Все, что я могу сделать, это кивнуть, облизать губы и наблюдать, как приятно выглядят его руки, блуждающие по моему телу.

— И что теперь? — Я практически заикаюсь.

— Теперь ты будешь крепко держаться за спинку кровати, сядешь мне на лицо и постараешься держать рот на замке, пока я не заставлю тебя кончить.

Прежде чем я успеваю ответить, он приподнимает меня, сдергивает резинку моих трусиков в сторону и погружает свой язык в мою киску.

Я задыхаюсь и падаю вперёд, хватаясь за изголовье кровати, как он и велел, скорее потому, что мне нужно за что-то держаться, чем потому, что я хорошо следую указаниям.

Моя голова откидывается назад, когда его зубы касаются моего клитора. Он обхватывает мою задницу и прижимает меня к себе, словно ест свой любимый фрукт. Его рвение лишь ещё больше заводит меня.

— М-м-м, — мычу я, пытаясь скрыть поток ругательств, которые вертятся у меня на языке. Мои бёдра дрожат от напряжения, пока я удерживаю себя над ним, а его пальцы крепко впиваются в меня.

Он отстраняется, но только для того, чтобы проворчать мне в ухо:

— Рози. Я сказал, чтобы ты замолчала. И перестань быть вежливой. Я сказал тебе сесть мне на лицо. — Рука, сжимающая мои трусики, резко дёргает меня вниз, так что я полностью сажусь на него.

Он посасывает мой клитор, и я прижимаюсь к нему всем телом. Его рука скользит вверх от моей попки, по бедру, животу и к груди, где он нежно ласкает меня. Обнимает меня. Прикасается ко мне.

Он крепко сжимает мой сосок, заставляя меня задыхаться и тереться о его рот. В ответ я слышу лишь глубокое удовлетворенное рычание, пока он продолжает лизать, посасывать и дразнить меня.

Я бесстыдно скачу на нём. Он сказал мне перестать быть вежливой, и я так и делаю. Я растворяюсь в ощущениях, в том, как его кожа соприкасается с моей. Его запах окутывает меня.

Есть что-то воодушевляющее в том, чтобы просить о том, чего я хочу. Чтобы меня трогали, когда я хочу. И я пьянею от этого — пьянею от него, — когда всё внутри меня сжимается. Когда это напряжение нарастает так быстро, так сильно, что я не могу сдержаться… Я взрываюсь.

Я чувствую, что рассыпаюсь на миллион маленьких кусочков. Моя кожа горит, веки тяжелеют. И как бы я ни старалась молчать, я не могу.

Он накрывает мой рот рукой, и я падаю на неё, опираясь на его руку, пока цепляюсь за изголовье кровати.

— Форд, — шепчу я, когда он опускает меня. Его конечности двигаются, вокруг меня шуршит ткань, но я слишком невнятна, чтобы следить за происходящим. — Форд.

— Рози, детка. Я же просил тебя вести себя тихо.

Мой мозг слишком затуманен, чтобы обращать на это внимание.

— Ещё. — Я прижимаюсь к нему, утыкаюсь лицом в изгиб его шеи и целую его там. Я прикусываю зубами мочку его уха, когда понимаю, что он снял боксеры, пока я отключалась.

— Ещё?

Я киваю, чувствуя, как его кадык двигается у моего лба, когда он сглатывает.

— Ещё.

Его руки уверенно и деловито снимают с меня нижнее бельё. Затем он садится, прислонившись к изголовью, и усаживает меня к себе на колени.

Я чувствую, как его твёрдое достоинство упирается мне в задницу, когда он располагает нас.

Его взгляд не отрывается от моего лица, когда он наклоняется и хватает подол своей рубашки. Той самой, которую он дал мне, чтобы я поспала в ней, когда проводил меня до двери гостевой комнаты и сказал, что так я буду меньше по нему скучать. Прямо перед тем, как ухмыльнуться своей раздражающей ухмылкой «я-прав-и-ты-это-знаешь».

Но это было не так. Вот почему я здесь.

Моё тело снова напрягается в предвкушении, когда его взгляд скользит по моей обнажённой коже.

Его руки двигаются медленно, но целеустремленно. По моим рукам, по ключицам. Читает меня, как шрифт Брайля. Я думаю, он всегда был способен на это, а я просто не знала об этом.

— Я не уверен, что ты сможешь выдержать большее, Рози. — Он целует меня в грудь, пока мои руки двигаются в такт, ощущая его так, как я не ощущала раньше. — У тебя не очень хорошо получается молчать.

— Я буду хорошей, — бормочу я, прижимаясь к нему своей киской и чувствуя, как его стальной член пульсирует у меня под задницей.

Мои руки тянутся к ключу на его шее. Тот факт, что он даже спит с ним, заставляет меня улыбнуться.

И когда я смотрю на его лицо, то вижу на его губах тень улыбки. Но это другая улыбка.

Его пальцы соприкасаются с моими, когда он берет у меня ключ. Он поднимает его между нами.

— Открой пошире.

— Что? — Когда я шепчу это слово, он берет ключ и прижимает его к моим губам, прижимая к языку.

— Держи вот так. Не отпускай это. Или я остановлюсь.

Мои глаза расширяются, но я киваю. У меня во рту металлический привкус, но внезапно его губы оказываются на моих сосках, а мои руки зарываются в его волосы. Когда он отодвигается слишком далеко, цепи натягиваются на мои губы, но я сжимаю их.

Я не отпускаю его. Потому что я отчаянно не хочу, чтобы Форд останавливался.

Он протягивает руку между нами, заставляя меня встать на колени. Я послушно двигаюсь, и в ответ меня вознаграждает ощущение его члена, скользящего по моей киске.

Взад и вперед. Взад и вперед. Мои глаза закрываются, пока он мучает меня. Одной рукой он сжимает мое плечо, а другой сжимает его член в кулак. Я двигаю бедрами, чувствуя, как его головка сжимается внутри меня.

— Проклятье, Рози. Ты даже лучше, чем я, блядь, мечтал, — грубо бормочет он. Затем он проникает в меня, и я радуюсь, что у меня во рту есть что-то, что заставляет меня замолчать. Потому что никто и ничто еще не чувствовалось так хорошо.

Я резко открываю глаза, когда мое тело приспосабливается. Легкая боль от того, что он берет меня так грубо во второй раз за день, заставляет кровь быстрее бежать по моим венам. Мое сердце колотится еще сильнее, чем раньше.

Мы смотрим друг на друга. Его член глубоко во мне, его ключ теперь теплый на моем языке.

Мой ключ?

Наш ключ.

— Двигайся, Рози. Покажи мне, как сильно ты этого хочешь.

Мой таз изгибается, потому что я действительно этого хочу. Я приподнимаюсь и опускаюсь обратно, ощущая каждый дюйм его упругой плоти. Наслаждаясь тем, как его глаза расширяются, прежде чем принять более отстраненный вид.

То, что начиналось медленно и обдуманно, теперь трещит по швам. Руки, которые искали, теперь сжимают друг друга. Дыхание, которое было ровным, теперь прерывистое. Все вокруг горячее и влажное, пока мы извиваемся вместе в тишине.

Нам не нужны слова. Они всё равно не передадут то, что мы чувствуем.

— Ты сейчас кончишь на мой член, да, Рози? — хрипло рычит он мне на ухо, тяжело дыша. В ответ моё тело содрогается. — Я знаю. Твои глаза выдают тебя даже в темноте. Потом все твои мышцы напрягаются. Ты так чертовски сильно насаживаешься на меня. Так жадно. Так горячо. Такая чертовски тугая.

Я так переполнена им. Его словами. Его телом. Это слишком, и как раз в тот момент, когда я снова готова сорваться с обрыва, он вытаскивает ключ у меня изо рта и крепко целует, заглушая мой крик, когда я кончаю, выкрикивая его имя.

Схватив меня за волосы, он резко входит в меня. Выплескивается, наполняя меня до краёв, пока мой оргазм сотрясает меня. Сдирает с меня кожу. Я обмякаю в его объятиях, отчаянно пытаясь перевести дыхание.

Не знаю, как долго мы будем оставаться в таком состоянии. Я сижу у него на коленях, его член пульсирует внутри меня, мы цепляемся друг за друга и целуемся. Медленные, тягучие, неторопливые поцелуи, от которых у меня болит горло. В конце концов они замедляются, и Форд осторожно скатывает меня с себя.

Всегда осторожно. Даже когда он груб со мной, он чертовски внимателен. Я чувствую себя так, словно он меня балует. И когда он встает, чтобы взять теплую мочалку, я понимаю, что он имеет в виду.

— Что ты делаешь? — выдыхаю я, стараясь не шуметь, когда он опускается на колени между моих раздвинутых ног.

— Забочусь о тебе.

Теплая мочалка скользит по моему набухшему клитору, и я издаю тихий стон.

— Тебе не нужно этого делать.

Он продолжает нежно вытирать меня.

— Но я хочу.

Я молчу, поражённая таким простым предложением.

Я лежу в постели Форда, позволяя ему заботиться обо мне. А когда он заканчивает, то поднимает одеяло, забирается ко мне под бок и прижимает меня к себе всю ночь.





Глава 35


Рози




Я просыпаюсь одна.

Я тянусь к Форду ещё до того, как открываю глаза, но чувствую, что его сторона кровати холодная. Я говорю себе, что есть веская причина, по которой он уже ушёл.

А именно, что его дочь в другом конце коридора.

Я провожу руками по своему восхитительно ноющему телу, вспоминая прошлую ночь. У меня мурашки бегут по коже, и я знаю, что могла бы добиться этого, просто вспомнив, как он ко мне относится, и все то, что он делает со мной — говорит мне.

Я быстро выглядываю в окно, чтобы увидеть, что утро выглядит таким же прекрасным, каким я его себе представляла, основываясь на закате прошлой ночи. Солнечное утро всегда придает мне бодрости. Итак, я вылезаю из постели, ставлю ноги на холодные доски пола и нахожу глазами дорожную сумку, которую, как мне показалось, я оставила в комнате для гостей.

В конце кровати лежат рваные джинсы и простая белая футболка с моим длинным кардиганом карамельного цвета — Форд явно пошёл в гостевую комнату, чтобы мне не пришлось ходить по дому в одной его огромной футболке.

Я одеваюсь, быстро провожу пальцами по своим слегка волнистым локонам и спускаюсь вниз, готовая приступить к своей миссии по поиску Форда. Я чувствую запах бекона и решаю, что если Форд готовит полноценный жареный завтрак каждое утро в обычный будний день, то я точно поселюсь в той свободной комнате.

Но я замираю, услышав голоса. Много голосов.

И когда я заглядываю в обновлённую кухню фермерского дома, то останавливаюсь. Кора все еще в пижаме — черной, конечно, — на "острове", перед ней раскрыт блокнот для рисования. Джемма сидит рядом с ней и нетерпеливо просматривает его, объясняя каждую страницу. А старший готовит завтрак, который заставляет меня беспокоиться о его будущем уровне холестерина.

Это чертовски мило. От этого у меня учащается сердцебиение и урчит в животе.

— Доброе утро, — напеваю я, входя на кухню.

— Рози! Кора вскакивает и подбегает ко мне, обнимая за талию так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

Не то чтобы я не люблю крепкие объятия — я просто не ожидала этого. Джемма улыбается мне с едва заметной теплотой, и я отвечаю ей тем же, прежде чем опустить взгляд на голову Коры. И снова я в замешательстве. Высокий хвост, завязанный моей ярко-розовой резинкой. Не низкий пучок. Только заколка для волос и мой обычный ленивый стиль.

От этого у меня в груди становится тепло, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в макушку.

— Доброе утро, моя маленькая грозовая тучка.

— Доброе утро, Розали, — говорит Форд-старший через плечо. — Чашечку кофе?

— О, детка, не притворяйся. — Джемма усмехается, отпивая из своей кружки.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

— На что притворяюсь?

— Форд уже сходил в офис, чтобы принести твой любимый чай. Он прямо здесь. — Его мама указывает на розовую дорожную кружку, которую я никогда раньше не видела.

Я мгновенно решаю, что это моя кружка. Я также решаю разыграть это как бы невзначай перед родителями Форда, потому что… неловко.

Я не могу поверить, что он расправился со мной так, как сделал это прошлой ночью, и сбежал до того, как я проснулась, оставив меня в доме, полном его семьи, на позорную прогулку. Но я подавляю раздражение и делаю притворно счастливое лицо, чтобы сохранить видимость.

— Круто, спасибо. — Я прохаживаюсь по кухне с беззаботной улыбкой на лице и беру кружку. Одно движение пробки, и до меня доносится аромат сладких розовых лепестков. Я точно знаю, где Табита их собирает. На другой стороне горы есть заросли диких роз, и когда они цветут, аромат разносится по всей долине.

Это моё любимое время года.

— Так где же Форд?

— Я прямо здесь, куколка, — дразнит меня Сеньор, переворачивая бекон.

— Нет, тот, что капризный, — подмигиваю я в ответ.

Джемма усмехается.

— О, поверь мне. Проведи с ним сорок лет и поймешь, что он ничуть не лучше.

Он оборачивается и улыбается ей.

— Тебе было бы скучно без меня, и ты это знаешь. — Его жена пытается скрыть улыбку и возвращается к листанию блокнота Коры.

Кора с удивлением наблюдает за происходящим, а я думаю о том, как расстроился Форд вчера вечером, узнав о ее уходе. Я отчаянно хочу, чтобы она воссоединилась со своей мамой. Я отчаянно хочу, чтобы она была безумно счастлива и о ней хорошо заботились.

Но я надеюсь, что она все-таки одумается. Потому что Форд будет не единственным, кто расстроится, когда она уйдет.

Я стою здесь и смотрю, понимая, что никто не ответил на мой вопрос.

Наконец Джемма замечает, что я кручусь вокруг неё, и, закатив глаза, говорит:

— Он в офисе. Мы сегодня отведём Кору в школу, так что он решил начать пораньше. Кора, почему бы тебе не пойти одеться?

Я сглатываю, стараясь не злиться из-за того, что он привёл меня сюда и первым делом утром удрал. Оставив меня тусоваться с его родителями.

Я слегка киваю головой и поднимаю свою чашку в тосте.

— Спасибо. Повеселись на высадке.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и сдерживаю смех, когда слышу, как Кора бормочет что-то о том, как будут разочарованы все отцы-извращенцы. У нее очень довольный вид, и это вызывает у меня улыбку.

Но только на мгновение, потому что потом я засовываю ноги в берцы и выхожу на свежий утренний воздух. Я делаю глубокий вдох. Сосна. Минеральные вещества. И, клянусь, я почти чувствую запах роз.

Роса на траве намочила мои ноги, пока я шла по участку к сараю. Я слышу громкую музыку, но не знаю, что это за песня, но она звучит достаточно сердито и неистово, чтобы её мог слушать Эмо-тинейджер Форд.

Когда я вхожу, то резко останавливаюсь. Не знаю, что я ожидала увидеть, но не это.

Мышцы на спине Форда напрягаются и перекатываются, когда он водит валиком вверх-вниз по стене. Его босые ноги стоят на белой хлопковой простыне, джинсы закатаны так, что видны сухожилия на лодыжках.

Он бросил рубашку на спинку стула. Носки, засунутые в ботинки, которые стоят у одного из колёс. На столе идеальный порядок. Все свидетельства нашего вчерашнего столкновения стёрты. Если не считать отсутствующего рабочего стола.

Не то чтобы я ожидала, что он оставит офис в беспорядке, но меня раздражает то, как легко он всё исправил. Как будто ничего не случилось.

Я делаю несколько шагов вперед и прислоняюсь задницей к краю его стола, потягивая чай и наблюдая, как он работает. Он такой высокий, что ему не нужна стремянка, чтобы дотянуться до тех мест, где Скотти уже занял свое место. У него растрепанные волосы, и теперь, присмотревшись, я замечаю темно-рыжие пряди спереди от времени, проведенного на солнце.

Когда он был моложе, у него тоже были такие волосы. У корней они были тёмно-шоколадного цвета, а к концу лета постепенно светлели и становились чуть более рыжеватыми.

Но сейчас он совсем другой. Я не могу не восхищаться тем, как он возмужал. Как он превратился из мальчика во взрослого… такого.

Я наслаждаюсь чаем и слежу глазами за его движениями, каждый взмах соответствует ритму музыки. Это как мой личный стриптиз. Мужской, где он чинит дерьмо.

И когда мне надоедает, что он не обращает на меня внимания, я роняю на пол маленький металлический стаканчик, в котором лежат все его одинаковые синие фломастеры.

Он вздрагивает и оборачивается, явно испугавшись звука. Тонкая полоска краски тянется за ним по полу.

— Рози, — хмурится он. — Какого чёрта?

Я улыбаюсь.

— Доброе утро, босс.

Он издает усталый вздох, провожая взглядом брызги краски, но ничего не говорит по этому поводу.

— Спасибо за чай, — кричу я, перекрикивая музыку, и подхожу к проигрывателю, чтобы убавить громкость до более приемлемого уровня.

Форд внимательно наблюдает за мной, пока я это делаю, затем ворчит: «Не за что», — и поворачивается к стене.

— Что делаешь?

— Крашу.

Я фыркаю.

— Боже мой, правда?

— Я начинаю соглашаться с Корой насчет отцов-извращенцев. Если я не смогу найти кого-нибудь, кто не был бы художником-извращенцем, я просто сделаю это сам.

— Очень по-мужски. Ты ведешь серьезную игру для парня, который улизнул сегодня утром еще до того, как я проснулась.

Он продолжает подставлять мне спину, как собака, которую я разозлила, или что-то в этом роде.

— Я бы снова пошла, если бы ты был там. Чуть не сделала всё сама, — добавляю я, придавая голосу дразнящие нотки. — Ты что, струсил, Джуниор?

Его свободное плечо поднимается и опускается в жесте пожимания плечами.

— Я не знаю, как нам быть, когда все знают или когда мы на публике. Или что-то ещё. Уэст в полном неведении. А потом они появились, и я… я пытаюсь уважать твоё желание сохранить всё профессиональным.

Я закатываю глаза и откидываю голову назад, прежде чем придвинуться к нему поближе.

— Форд, ты уже много лет водишь меня за нос. Прошлой ночью ты выебал мне мозги. — Произнося эти слова, я ухмыляюсь, зная, что они заденут его за живое, и в награду получаю кислый взгляд из-за его плеча. — Ты действительно собираешься теперь относиться ко мне с уважением?

— Я всегда уважал тебя. — Он наклоняется, чтобы провести валиком взад-вперед по лотку с краской.

— Хорошо, но ты никогда не ходил вокруг меня на цыпочках. Мы всегда были на равных. Что это за… — я подхожу ближе, мои мокрые сандалии занимают всё пространство рядом с краской, и я машу рукой в его сторону, — странный пацифистский подход? Тебе это не идёт.

— Я же сказал тебе. Я просто пытаюсь уважать твои…

Носком ботинка я переворачиваю поднос, наблюдая, как бледно-голубая жидкость растекается по противню.

— Поменьше уважай мои желания.

— Какого хрена, Рози? — Он вскакивает, возвышаясь надо мной. — Это пропитает простыню насквозь и испачкает пол.

— Хорошо. Это даст тебе возможность чем-то заняться, пока ты будешь жить в эпоху миллиардеров, самую удобную для вас в этом новом мире.

— У меня был план на всю жизнь. Ты… — его челюсть сжимается, а рука крепко сжимает его узкое бедро.

— Взяла все твои планы, разорвала их и развеяла по ветру? — спрашиваю я, поднимая ноги, чтобы снять сандалии. В отличие от его аккуратно расставленных ботинок, я бросаю свои через весь кабинет, заставляя его вздрогнуть. Затем он решительно кивает, соглашаясь с моей оценкой.

Я наступаю прямо в лужу краски, и она хлюпает у меня под ногами, когда я переступаю с ноги на ногу. Я приподнимаю бровь.

— Угадай, Форд. Иногда жизнь преподносит тебе лимоны, даже если ты их не заказывал. И ты можешь либо сделать лимонад, либо злиться из-за того, что жёлтый — не твой цвет.

— Дело не в этом.

— Я не лимон?

— Нет, ты… — Он проводит рукой по волосам, но не сводит глаз с моих ног. Розовый лак на моих ногтях исчезает под густой синей жидкостью. — Я смирился с мыслью, что ты никогда не появишься у меня. Ты была воспоминанием, а не целью.

Я наклоняю голову, переваривая его ответ. Страстное желание, звучащее в этих двух предложениях, поражает меня прямо в грудь. Я тянусь к нему, цепляясь пальцами за коричневый кожаный ремень, который поддерживает его джинсы, и опускаю его босые ноги в растекающуюся краску.

— Форд, что, если ты на минутку перестанешь пытаться всё контролировать?

Я забираю у него ролик и бросаю его к нашим ногам, а затем провожу рукой по его груди, по тёплой, упругой коже и редким волоскам. Мои пальцы обхватывают ключ, и я крепко дёргаю за цепочку. Застёжка поддаётся, и теперь я держу в руке эту маленькую частичку нас.

Эту маленькую частичку, за которую он держался, — дань уважения девушке, которой я когда-то была.

Я роняю его в краску у наших ног, и он с шипением втягивает воздух.

— Что, если ты перестанешь беспокоиться о той девушке, которой я была, и начнёшь видеть во мне женщину, которой я являюсь?

— Рози…

— Нет. Я не воспоминание. Я не цель. Я не недосягаема. Я не та девушка, которая выбросила тот дневник из окна твоей машины. И я никуда не уйду. — Я указываю на серебристую вспышку между нашими ногами. — Это были мы тогда. — Я тяну его за ремень. Сначала за пряжку. Потом за кожу.

— Это мы сейчас, — бормочу я, расстегивая пуговицу на его джинсах. Молнию.

Не знаю, кому из нас нужно это услышать. Ему, мужчине, застрявшему в прошлом, где я. Или я, девушка, которая наконец-то уверена в себе и в своём выборе — потому что он кажется правильным, а не потому что он кажется обязательным.

Девушка, которая знает, чего хочет для себя.

Его джинсы падают на пол, и я опускаюсь на колени. Прямо у его ног. Прямо в краску.

Я высоко поднимаю голову, чтобы встретиться с его ярко-зелёным взглядом. Таким диким. Таким необычным. Я не могу не восхищаться тем, как он выглядит, возвышаясь надо мной, такой мужественный, излучающий столько напряжения.

— Мы неряшливы. И мы бросаем друг другу вызов. И давайте будем честны, кто ещё в этом мире, чёрт возьми, стал бы нас терпеть? Уживаться с нами?

Мои пальцы проскальзывают под широкую резинку его боксеров, и я резко дёргаю. Его член высвобождается прямо передо мной. Большой, идеальный и твёрдый.

Я облизываю губы.

— Рози, что ты делаешь?

Он гладит меня по голове, и я улыбаюсь ему.

— Играю с краской. — Я опускаю взгляд на головку его члена, которая находится всего в нескольких сантиметрах от моих губ.

— Да?

Чёрт. Он такой красивый. Я хочу оставить на нем свой след. Я хочу, чтобы он поиграл со мной.

— Да, — бормочу я, мое дыхание становится прерывистым. Я слегка приседаю, чтобы погрузить руки в краску.

Затем я протягиваю руку и крепко сжимаю его бедра.

Оставляя на нем отпечатки своих ладоней.





Глава 36


Форд




Я смотрю, как Рози стоит на коленях у моих ног. Она делает всё возможное, чтобы вывести меня из себя. Чтобы устроить беспорядок и вовлечь меня в него вместе с ней. Я люблю порядок, но если бы мне пришлось с кем-то устраивать беспорядок, то это была бы она. Весь день напролёт.

Я ухмыляюсь. Она не ошибается. Кто ещё стал бы терпеть, как она выливает краску на пол и топчется по ней?

И что это говорит обо мне, если ее постоянное вызывающее поведение заставляет меня хотеть ее только сильнее?

— Ты неуправляема, ты это знаешь? — Моя ладонь скользит по ее щеке, в то время как ее руки продолжают беспорядочно шарить по моим ногам. Я прижимаю большой палец к ее подбородку, приоткрывая эти шикарные розовые губки. — Ты втайне возбуждаешься от...

— Форд, перестань пытаться завести со мной разговор и засунь свой член мне в рот.

Я позволяю ей закончить предложение. Конечно, это должно было быть что-то язвительное и требовательное.

И, конечно, это работает. Это всегда работает.

Итак, я даю ей то, чего, как мы оба знаем, она хочет, и засовываю свой член ей в рот, наблюдая, как её красивые голубые глаза расширяются, а губы смыкаются. Её пальцы сжимаются, хватаясь за мои бёдра, которые напрягаются под её ладонями.

— Это то, чего ты хотела? — Я выхожу и снова вхожу в неё. Она обводит языком головку, прежде чем снова всосать меня.

Она кивает, и я кладу руки ей на голову. Я закрываю глаза, хотя отчаянно не хочу переставать смотреть на неё.

Она выглядит чертовски идеально.

Игривая, озорная, покрытая бледно-голубой краской. Требует моего внимания, не позволяя мне отстраниться, как обычно.

Я наблюдаю, как она борется, скользя коленями по жидкости, хватается за мои ноги и жадно насаживается на меня.

Мои пальцы запутываются в её волосах, и я ухмыляюсь, глядя на неё сверху вниз.

— Однажды мне приснился такой сон.

Её глаза загораются, и она отстраняется ровно настолько, чтобы сказать: «Покажи мне».

— В ту ночь я злился на тебя. Я трахал тебя так, будто тоже злился на тебя.

Она дерзко подмигивает мне.

— Только подумай, какой геморрой будет чинить этот пол.

Я обвожу взглядом кабинет. Разбросанные ручки. Краска стекает с укрывного материала прямо на восстановленный паркет. Это не злит меня, но заставляет глаз дергаться.

Это раздражает меня. Я сжимаю свой член в кулак и провожу им по ее губам, наблюдая, как они при этом растягиваются в стороны.

— Для меня это будет достаточно просто. Я собираюсь поручить тебе починить их. Сломаешь — купишь, Розали. Я дам тебе наждачной бумаги, сяду за свой стол и буду смотреть, как ты работаешь, стоя на четвереньках, весь день напролет.

Она с вызовом приподнимает бровь.

— Это будет чертовски...

Я затыкаю ей рот, наполняя его.

— Точно так же, как ты сейчас работаешь, стоя на коленях. — Я глажу ее шелковистые волосы. — Держу пари, ты не выдержишь всего этого.

В ее глазах вспыхивает вызов.

— Держу пари, ты кончишь раньше, чем я смогу трахнуть тебя в глотку, как в том сне.

Она откидывает голову назад и открывает рот шире, и в кои-то веки я не задумываюсь об этом. Я сжимаю в кулаке её волосы и проникаю внутрь. Тугие губы. Горячий рот. Она сглатывает, когда я дохожу до задней стенки, словно пытаясь освободить место для всего меня.

— Слишком много? — спрашиваю я, слегка кривя губы, зная, что это её разозлит.

Она подаётся вперёд, принимая ещё больше, издавая при этом лёгкий звук, похожий на рвотный.

— Да, слишком много. Я знал, что так и будет.

Она издает низкий жужжащий звук вокруг моего члена, и я наблюдаю, как она опускает руку в краску. Она поднимает руку и встряхивает ею над полом, разбрызгивая светло-голубой цвет на свободное пространство посередине.

Мрачный смех вырывается из меня.

— Рози, ты паршивка, — рычу я, выходя из неё и снова входя, на этот раз немного жестче.

У нее хватает наглости смеяться, когда мой член оказывается у нее во рту. Когда она снова проделывает это с краской, я перестаю сдерживаться.

Я сжимаю в кулаке ее волосы, удерживаю ее голову неподвижно и грубо трахаю ее в рот. Она отвечает мне каждым движением. Даже когда у нее слезятся глаза, она выглядит невероятно возбужденной.

Я одержим этой девушкой. Всегда был и всегда буду таким.

Она удовлетворенно мычит, когда я делаю толчок, и вот я уже у цели. Готов. Закончил.

— Рози, открой рот и высунь язык. Я хочу посмотреть, как ты глотаешь мою сперму.

Она отстраняется с влажным хлопком и подчиняется моей команде. Я сжимаю член в кулаке и стону, прижимая головку к её губам и позволяя каждому выстрелу окрашивать её язык в белый цвет.

Я задыхаюсь, жадно наблюдая, а она остаётся в той же позе, выглядя чертовски хорошо. Я чувствую, что могу кончить снова. Её широко распахнутые глаза не отрываются от моих. Она смотрит на меня так, будто я для неё всё.

Это опьяняет, и мне плевать на испорченные полы.

Я в последний раз провожу головкой члена по её приоткрытым губам, провожу рукой по её волосам и говорю:

— Сглотни.

Она смыкает губы, и я вижу, как двигается её горло. Её язык скользит по губам, словно она ищет что-то ещё, прежде чем тихо произнести:

— М-м-м. Это был хороший сон.

Я качаю головой, не веря в то, что только что произошло между нами. Боюсь надеяться, что это может повториться.

Это ощущается как… слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Наверное, именно поэтому я опускаюсь на колени, прижимаю её к себе — будь проклята эта краска — и целую так, будто от этого зависит моя жизнь.

Чтобы убедить себя, что наши отношения могут быть настоящими.





Глава 37


Форд




— Не могу поверить, что ты хочешь потренироваться в боулинге, — поддразнивает Уэст, прежде чем сделать большой глоток пива. — Обычно ты выглядишь так, будто предпочел бы привязать кирпич к лодыжке и спрыгнуть с причала.

В этом он не ошибается.

И я не особенно хочу заниматься боулингом.

Что я хочу сделать, так это во всем признаться своему лучшему другу в общественном месте, где будут камеры. На случай, если он попытается выбить из меня дурь за то, что я всё утро провёл в душе, оттирая краску с его младшей сестры.

Конечно, мы не только оттирали краску, и после этого я чувствовал себя так, будто крадусь. Прячу её.

Я не хочу так себя чувствовать с Рози, и я не хочу, чтобы Рози думала, что её нужно прятать.

— Просто я давно тебя не видел, — говорю я. — Я думал, мы будем чаще встречаться, когда я перееду сюда.

Уэст ухмыляется и опирается локтем о стол, пока мы ждем, пока освободится наша полоса.

— Мы почти как два взрослых мужика, которым есть чем заняться.

Я выдавливаю из себя смешок.

— Правдивая история.

— В это время года я всегда очень занят. Люди выводят своих молодых лошадей на старт. Дети заканчивают занятия в школе. Думаю, именно поэтому я так жду «Ночь отца». Раз в две недели у меня есть вечер, когда я могу расслабиться и побыть самим собой. Если бы я не отмечал его как-то, думаю, я бы просто работал, воспитывал детей и занимался делами на ферме без остановки. Это заставляет меня время от времени отвлекаться, понимаешь?

Я делаю глоток пива и киваю, обдумывая его точку зрения. Почему-то я не думал о вечерах боулинга в таком ключе. В конце концов, я приехал в город холостяком-трудоголиком, у которого не было иждивенцев.

Но теперь, когда у меня много дел, почти подросток и возможные отношения, я понимаю, к чему он клонит. Я вижу, как жизнь ускользает от тебя. Тот факт, что я почти не видел его с тех пор, как Кора присоединилась к нашей семье, является доказательством этого.

— Ты знаешь... — Он потирает щетину на подбородке, демонстрируя татуировки на костяшках пальцев. — Если ты действительно ненавидишь боулинг, я могу попытаться найти тебе замену. Мне начинает казаться, что для тебя это тюремный срок. Может, ты просто хочешь принести книгу и почитать за нашим столом или что-то в этом роде?

У меня вырывается смешок.

— Какого черта я должен это делать?

Взгляд, которым он меня одаривает, кричит о том, что он считает меня идиотом.

— Ты постоянно так делал, когда мы были моложе. Тогда мне было плевать, и сейчас тоже. Я знаю, что мы с тобой разные. Я крутой, а ты полный придурок. Но это работает.

Я закатываю глаза.

— Уэст, ты не такой уж и крутой. И дружить со мной безопасно, потому что, если у тебя есть друг, который слишком похож на тебя, я думаю, это может спровоцировать апокалипсис или что-то в этом роде.

Его плечи трясутся, когда он делает еще один глоток.

— Чувак, я старею. Я обожаю играть в боулинг и засиживаться допоздна, чтобы посмотреть ”Субботний вечер в прямом эфире".

— Мы оба знаем, что ты просто смотришь серию ”Скайлар Стоун" на повторе.

Он протягивает руку и игриво хлопает меня по руке в ответ.

Я знаю, что откладываю то, ради чего пришёл сюда. Я просто не знаю, как начать разговор. Я не спрашиваю у него разрешения — я просто пытаюсь не огорошить парня после десятилетий дружбы.

Я не умею вести тонкие разговоры.

Я провожу большим пальцем по охлажденному пинтовому стакану, собираясь с духом, чтобы выплюнуть его.

— Итак, раз уж мы заговорили об апокалипсисе... — Я бросаю на него взгляд краем глаза. Он наблюдает за мной, но я не отрываю взгляда от проезжей части, стараясь вести себя непринужденно. Я делаю большой глоток своего мутного IPA, прежде чем выплюнуть его. — Я влюблен в твою сестру.

Уэст не двигается, но я вижу, как он кивает, проводя языком по нижней губе.

Молчание между нами затягивается. Один удар. Два.

Громкий стук шаров, ударяющихся о бортики, и грохот падающих кеглей несколько секунд спустя говорят мне о том, что Уэст слишком долго смотрит на меня.

У меня внутри всё сжимается, а щёки краснеют. Я наконец поворачиваю голову и не могу понять выражение его лица. С Уэстом это трудно. Я видел, как он улыбался и шутил, прежде чем ударить кого-то кулаком в лицо.

— Послушай…

Он перебивает меня, и я не знаю, что я ожидал от него услышать, но точно не это:

— Да, я знаю. Я уже заметил это раньше.

Я отступаю назад, нахмурив брови.

— Что?

— Как я только что сказал, ты большой зануда. А Рози — ураган, который ничего не замечает. Возможно, вы двое — единственные люди в мире, которые этого не знают.

Если бы я не старался держать челюсть сжатой, она бы отвисла.

Я был готов к тому, что он скажет многое, но это… это не было одним из вариантов.

— Я думаю, что мы могли бы встречаться. — Ого, это звучит очень глупо.

Уэст фыркает от смеха, и мне кажется, что он смеётся надо мной, а не вместе со мной.

— Чувак, если ты не поднимешь свою задницу и не начнешь встречаться с ней как подобает, я представлю тебя в "Форбс" как самого тупого миллиардера в мире. После всего, что ты сделал для этой девушки? Да ладно.

Я моргаю. И я моргаю еще раз. Я думал, что буду тем, кто застигнет его врасплох.

— Ты действительно перевернул все с ног на голову.

Уэст одаривает меня своей самой безумной улыбкой и ударяет кулаком по сложенной чашечкой ладони.

— Ты думал, я разобью твоё милое личико, Форд?

— Я… — я провожу руками по волосам, и мой учащённый пульс замедляется теперь, когда я выговорился и разрядил обстановку. — Честно, чувак, я не знал. Ты какой-то непредсказуемый.

Он делает глоток. Кивает. Я вижу, как у него в голове крутятся мысли.

— Не-а. Единственный, кто может защитить её лучше меня, — это ты. Однако у меня есть пара требований.

Я откидываю голову назад и смотрю в потолок, готовая к разносу. Поэтому я смеюсь, когда он говорит:

— Во-первых, ты останешься в команде по боулингу. И когда я закажу футболки для команды, ты будешь носить свою с улыбкой.

Я усмехаюсь.

— Отлично. Но не в том, что касается улыбки.

Уэст отмахивается от меня.

— Во-вторых, ты поможешь мне придумать милое название для команды, чтобы мы могли надрать задницу Стретчу.

Я стону и смеюсь, прикрыв рот ладонью. От облегчения, что с этим покончено, у меня кружится голова.

— Хорошо. Тебе нужно было только упомянуть, чтобы я надрал тому парню задницу, и я бы сдался.

— Ладно, я просто подкину тебе несколько идей, а ты скажешь «да» или «нет».

— У тебя уже есть идеи?

Уэст встаёт и расхаживает взад-вперёд. Он никогда не был из тех, кто сидит на месте.

— Чувак, я одинокий холостяк. Мне нужно чем-то заняться после того, как дети лягут спать.

— Похоже, ты растратил всю свою энергию, когда был моложе.

Его рот открывается.

— Ладно. Теперь я тебя ударю.

Я делаю круговое движение рукой, радуясь, что между нами нет неловкости. Это не повредит нашей дружбе.

Он подпрыгивает на носочках, слишком взволнованный, чтобы вести со мной этот разговор. —

— «Боулинг-столы», — выпаливает он, после чего следует драматическая пауза.

— Нет.

— Что? Правда? Я думал, тебе понравится.

— Да, нет.

— Ладно. Как насчёт… «4 парня, 12 мячей».

— Чёрт, нет, — ворчит сухой голос у меня за спиной. Я поворачиваюсь и вижу Баша, который с пивом в руке усаживается на табурет за нашим высоким столом.

— Что ты здесь делаешь?

Он пожимает плечами.

— Вернулся вчера. Уэст звонил сегодня насчет тренировки. Подумал, а почему бы, черт возьми, и нет?

Я поворачиваюсь к Уэсту.

— Я не знал, что на нашу практику приходят другие люди.

Уэст пожимает плечами, отмахиваясь от меня.

— Я не ожидал, что именно в этот момент ты признаешься в любви к моей сестре.

— Рози? — Баш хмурится, а я кладу локти на стол и опускаю голову на руки. — Это объясняет, почему ты уволил Скотти. Этот парень думает своим членом, — бормочет Баш, прежде чем сделать большой глоток.

— Ладно, хватит о Рози. Вернемся к названиям команд.

Я игнорирую Уэста.

— Баш, ты собираешься надеть футболку команды?

Он пожимает плечами с бесстрастным выражением лица.

— Конечно. Мне все равно. Меня не волнует, как я выгляжу в журнале. Лучше бы победил Стретча.

Боже. Я такой мелочный. Клянусь, все, что кому-то нужно сделать, это упомянуть о победе над Стретчем, и я полностью меняюсь.

— Хорошо. — Уэст поднимает руки, как будто хочет объявить о чем-то потрясающем. — Вот еще один пример. — Глубокие чаши.

— Нет, — говорю я, а Баш приподнимает бровь и спрашивает: — Сколько тебе лет?

— Ладно, хорошо. Банда из канавы?

— Звучит так, будто вы все — кучка крыс, живущих в канализации, — вмешивается женский голос.

Я оборачиваюсь и вижу женщину, которая всегда бывает в городском бистро, где я покупаю Рози чай.

— Табби! — Уэст поднимает руки в знак приветствия.

Это имя мне знакомо. Она кажется знакомой, и я подозреваю, что должен помнить ее по летним сезонам, проведенным здесь в детстве. Но мое внимание привлекает ее рука, крепко обхватывающая гору мужских бицепсов.

— Подслушал ваш телефонный разговор, Уэст. Вам нужен четвертый игрок в вашу команду?

Уэст оглядывается на нас.

— О да, забыл упомянуть, что Безумный Клайд в больнице. Проблемы с почками. Пришлось пойти проверить его. Заверить его, что они не выдумывали диагноз только для того, чтобы извлечь его органы.

Баш ворчит и ерзает на стуле.

— Кому, черт возьми, могли понадобиться органы Клайда?

— Верно. Ну, вот. Это Рис. Возьми его. — Миниатюрная женщина подталкивает мужчину вперед, как будто он пустышка, хотя он выше меня на дюйм или два и сложен как футболист.

Он немного неряшлив, у него длинные тёмные волосы и борода.

Но больше всего выделяются его глаза. Меня нелегко запугать, но если бы кто-то и мог меня напугать, то это был бы он.

Уэст явно не испытывает подобных чувств.

— Ты та ещё стерва, да? — говорит он, хлопая парня по плечу. — Можешь повторить ещё раз.

Табби хмуро смотрит парню в спину, и он напрягается от ее слов, хотя и не поворачивается к ней лицом.

— Ты когда-нибудь раньше играл в боулинг? — Уэст продолжает.

— Нет, — выдавливает из себя парень, явно раздраженный ситуацией.

— Ты папа? Мы всегда можем подарить тебе кошку или что-нибудь в этом роде, если нет. Тогда это все равно будет считаться «Ночью пап».

— Ты собираешься сделать этого парня котопапой? — Даже Баша удивляет уверенность Уэста.

— Я не большой любитель котов, — отвечает парень. — И я не совсем папа.

Табби смеётся.

— Рич. — Затем она поворачивается к Уэсту. — Он папа, хочет он этого признавать или нет. И, если уж на то пошло, я думаю, тебе стоит назвать свою команду «Дети-мужчины».

С этими словами она разворачивается на каблуках и выходит из боулинг-клуба.

— Ты настоящая оторва, Табби. Я это в тебе ценю! — кричит ей вслед Уэст.

Она показывает ему средний палец через плечо.

И тут Баш усмехается, глядя на свой стакан с пивом.

— Ну вот и всё.

— Что всё? — спрашивает Уэст, поворачиваясь к нам. «Большая стерва» всё ещё стоит там, как разъярённая гора.

Баш качает головой.

— Название команды.

Я наблюдаю, как Уэст беззвучно шевелит губами, пробуя название на вкус, прежде чем расплыться в улыбке.

— Чёрт, да, ребята. Добро пожаловать в «Крушителей мячей»! — Он хлопает в ладоши. — Давайте тренироваться. Это будет происходить раз в две недели. Подготовим нас к бою. Оторвать яйца Стрейчу.

Я выпрямляюсь и усмехаюсь.

— Я не тренируюсь каждую вторую неделю. Это всё равно что играть в боулинг каждую неделю.

Уэст кривит губы и шипит, как будто собирается сообщить мне плохие новости.

— Ох. Извините. Это было последним условием для свидания с моей младшей сестрой.

Баш качает головой и поворачивается к нашей теперь уже пустой дорожке, махая нашему новому сердитому товарищу по команде.

— Пошли, новенький.

Когда я беру свое пиво, чтобы последовать за ним, я бросаю взгляд на своего лучшего друга. Он выглядит таким взволнованным, что раздражаться практически невозможно.

Он хлопает меня по плечу, когда мы спускаемся вслед за остальными на танцпол, и наклоняется ко мне, понижая голос, чтобы сказать:

— Я чертовски рад за вас двоих.





Глава 38


Рози




Рози,

напоминаю тебе, что завтра состоится благотворительный вечер. Он будет в смокинге, поэтому я взял на себя смелость и заказал для тебя наряд в отель на Изумрудном озере.

— Форд

Доброе утро, мистер Грант,

Ваши письма без всего этого официального дерьма гораздо менее занимательны. Если вы когда-нибудь снова захотите залезть ко мне в трусы, я требую, чтобы вы были остроумным и почти грубым.

Что вы мне заказали? А если мне не понравится?

Всего наилучшего,

Розали Белмонт

Менеджер по контролю реальности в Rose Hill Records

Мисс Белмонт,

Вы в основном носите юбки. Так что меня не беспокоит это заявление. Я просто наклоню вас и трахну в этом.

И я заказал вам платье и туфли на каблуках. Вы часто носите пушистые носки с биркенштоками, что лишь доказывает, что у вас плохое чувство стиля и вам нельзя доверить выбор одежды для мероприятия такого уровня.

Хорошего дня!

Форд Грант

Генеральный директор и «Модная полиция» в «Роуз Хилл Рекордс»

Мистер Грант,

я надену платье. Но вы можете забрать мои носки и сандалии из моих холодных мёртвых рук.

Всего наилучшего,

Розали Белмонт

Член-менеджер Rose Hill Records

Мисс Белмонт,

я иду в офис после того, как отвел ребёнка в школу. Я ожидаю, что, когда я приеду, ты будешь стоять на четвереньках и шлифовать это пятно от краски.

Желаю тебе отвратительного дня!

Форд Грант

Повелитель в Rose Hill Records

* * *

Когда Форд входит, я, вообще-то, не натираю пол. Со вчерашнего дня я, как могла, вымыла поднос и простыню, но в своей кружевной юбке и шелковой блузке я не собираюсь заниматься физическим трудом.

Пусть он идет нахуй, если так думает.

Должно быть, выражение моего лица выдает меня с головой, потому что он бросает один взгляд на меня, хмуро смотрящую на него из-за моего стола, и ухмыляется.

— Понятно, — говорит он, подходя к своему столу и бросая сумку на стул. Он подходит к пятну синей краски на полу и упирает руки в бока, глядя на пятно на идеально отполированном полу. — Ты испортила мой пол, Рози Поузи.

— Извини, послушание — не моя сильная сторона, — поддразниваю я его, откинувшись на спинку стула и наблюдая за ним.

Он наклоняет голову и бросает на меня сухой взгляд. Но то, как он двигается с такой плавной грацией, обезоруживает. Простой наклон головы излучает силу, и я чувствую дрожь, когда его взгляд скользит по моему телу.

— Если бы я хотел, чтобы кто-то был послушным, я бы не бегал за тобой.

Я краснею, не привыкшая к подобным комментариям. Комментарии, в которых он так откровенно говорит о том, что хочет меня. Это возбуждает. Зависимость.

От этого у меня внутри все переворачивается, а голова кружится. Поэтому я меняю тему.

— Во сколько мы завтра отправляемся в путь? На моей машине или на твоей?

Теперь он снова ухмыляется.

— Мы не за рулем, Рози.

Я поднимаю палец, когда он приближается ко мне. Я покинула его постель всего несколько часов назад, но еще не насытилась. Я уже хочу вернуться. Чувствовать его тяжесть на себе. Его зубы на моей коже. Его член, растягивающий меня.

Я облизываю губы и сглатываю, прежде чем скрестить ноги и подумать, как же я так долго не замечала, как он на меня смотрит. Десять лет жизни, десять лет размышлений, и теперь это кажется самым очевидным в мире.

Я прошла путь от мужчины, который едва поднимал на меня взгляд от видео с котиками на своём телефоне, до того, кто не может смотреть ни на что, кроме меня.

— О, — я пытаюсь прийти в себя. — Мы полетим туда на «Звезде Смерти»?

— Не будь смешной. «Звезда Смерти» — это космическая станция, а не корабль. Но мы полетим.

— Я хмурю брови. — Здесь нет аэропорта.

— Только не общественный.

Я замолкаю, обдумывая услышанное, и мои глаза расширяются, когда я понимаю, о чем он говорит.

— Боже мой, ты действительно дрочил, думая о частном самолете.

— Может быть, на мысли о тебе в моем частном самолете. И теперь ты тоже будешь дрочить. — Он улыбается, подходит ближе, весь такой уверенный, пока не возвышается надо мной и не сгибается в талии. Его губы оказываются в опасной близости от моих, когда он говорит:

— Подожди, пока не увидишь мою яхту.

А потом он целует меня, затаив дыхание, и шепчет:

— Доброе утро, мисс Белмонт. Я знал, что на вас будет юбка.

— Фу, как отвратительно. Оставь на двери носок или что-нибудь в этом роде, — заявляет Уэст, входя в кабинет. Он тихо присвистывает, разворачивается на месте и оглядывает кабинет. — Чёрт. Не могу поверить, что это тот же пыльный сарай. Мне действительно нужно приходить сюда чаще.

— Выглядит неплохо, да? — Форд выпрямляется и подходит к своему лучшему другу.

Они крепко обнимаются, хлопая друг друга по спине. Я улыбаюсь, наблюдая за ними. Я не была уверена, как отреагирует Уэст, но сообщение, которое я получила от него прошлой ночью, стало для меня подтверждением. В нём говорилось: «Если бы я мог создать тебе парня, как в «Построй-медведя», он был бы Фордом Грантом».

Вот и всё. Это было единственное, что он сказал.

Я ответила: «Странно, но спасибо».

И больше мы об этом не говорили.

Думаю, всё прошло так хорошо, как только могло пройти, поэтому я решила не портить хорошее.

— Итак, я просто хотел уточнить твой размер для рубашек, которые я заказываю…

— Каких рубашек? — спрашиваю я.

Форд резко поворачивает голову в мою сторону и прищуривается.

— Никому не нравится подслушивать, Розали.

Это такое детское замечание, что я не могу сдержать смех.

— Что-то скрываете, босс?

Уэст смеется, явно забавляясь.

— Да, наш мальчик согласился носить командные футболки в боулинге в обмен на то, что будет с тобой встречаться.

— Это был не обмен! Это был жест доброй воли между старыми друзьями.

Форд в футболке команды по боулингу настолько не похож на себя, что от одного этого образа меня разбирает смех.

— О боже мой. Пожалуйста. Мне не терпится увидеть вас, ребята. Это так приятно. На ваших играх есть болельщики?

Форд прижимает пальцы к вискам и медленно массирует их круговыми движениями, как будто я крашу его седые волосы.

Я не сомневаюсь, что однажды так и будет.

И тут Уэст говорит:

— О, чувак. Кто испортил твои полы?

Мы все смотрим на гигантское пятно. В нескольких местах проглядывает тёмное дерево. Я как бы… размазала краску по клеёнке, когда вытирала её, так что теперь это выглядит как гигантский мазок по полу с капельками вокруг. Я бы чувствовала себя виноватой из-за этого.

Форд замирает, но продолжает прижимать пальцы к голове.

Я решаю бросить ему кость.

— А, это? Это современное искусство. Сейчас это в моде в городе. Что-то вроде… асимметричного фокуса для пространства.

Это полная чушь. Но я надеюсь, что мой брат достаточно далек от всего, что связано с искусством, и от всего, что связано с городом, чтобы купить то, что я продаю.

Уэст упирает руки в бока и кивает, рассматривая картину.

И когда он говорит:

— Круто. Мне вроде как нравится, — я глубоко вздыхаю, а Форд откашливается, чтобы скрыть смех.

* * *

— Ты сказал Коре, что эта штука принадлежит тебе?

Форд хмурит брови, глядя на меня со своего сиденья с дурацкими подушками.

— Конечно. Как, по-твоему, мы добрались до Калгари?

— Подожди. — Я поднимаю руку, в которой нет бокала с шампанским, и жестом прошу его остановиться. — Вы прилетели в Калгари? Это… это как простая поездка на три часа!

Он закатывает глаза.

— Ну конечно. Я думал, это будет забавное развлечение, но Кора всё время ныла, что эти перелёты вредны для окружающей среды. Я уверен, она расскажет об этом моим родителям, когда проведёт с ними пару дней. Но нам нужно вернуться к воскресенью. Она устраивает вечеринку в честь окончания учебного года с друзьями по школе у моих родителей, и я не хочу её пропустить.

Я сдерживаю смех, потому что прекрасно представляю, как Кора отчитывает его, пока вся семья Грантов устраивает для неё вечеринку в своём огромном доме на озере.

— Что ж, это действительно перебор.

Он пожимает плечами.

— Привыкай.

Я смущённо улыбаюсь и допиваю остатки шампанского. Не знаю, как это стало моей жизнью.

— Ладно, для чего вообще этот сбор средств?

— Ты сама получила приглашение.

— Я знаю, но я просто искала повод поиздеваться над тобой по электронной почте. Тебе повезло, что я не переслала тебе письмо из журнала «People», в котором они просили рассказать о твоих свиданиях для статьи, которую они собирались написать.

Он тихо смеётся, качая головой.

— Что ты им сказала?

— Что ты девственник, отшельник и состоишь в эксклюзивных отношениях со своей яхтой. Они спросили, почему тебя никогда не видели на публике с женщинами, и я ответила… ты когда-нибудь пробовал водить такую большую лодку по городу? Это просто неудобно.

Теперь я бросаю на него сердитый взгляд.

— Хорошо. Я не ответила. Я просто удалила его.

Он кивает.

— Хорошо. Это сбор средств на восстановление после прошлогоднего большого лесного пожара. Они обратились ко мне, потому что я сказал Башу, что он может дать организации мой адрес электронной почты.

— Что ж, это было до ужаса мило с твоей стороны.

— Рози, перестань болтать и тащи сюда свою задницу. — Он хлопает себя по коленям, и старая Рози хочет послать его куда подальше.

Но новая Рози встаёт, садится на колени к боссу и с улыбкой страстно целует его, потому что на ней действительно юбка.

* * *

— Ты уверен, что все в порядке? Не закрывай дверцу, пока не убедишься в этом. Если что-нибудь повредится, меня, наверное, стошнит.

Форд просовывает голову в открытую дверцу машины.

— Если тебя стошнит на это платье, ты его испортишь. Держи себя в руках.

— Форд, это платье стоит столько, сколько я зарабатываю за месяц.

Он хмурит брови.

— Так ли это?

— Да.

— Это ужасно, — говорит он, вставая. — Напомни мне повысить тебе зарплату, когда мы вернемся домой. — Он захлопывает дверцу и обходит машину с другой стороны.

Когда он садится в машину, я начинаю возражать против очередного повышения, и он достаёт телефон, чтобы проверить, нет ли сообщений.

— Даже не открывай рот, чтобы спорить со мной об этом, или я засуну тебе что-нибудь в рот, чтобы ты была занята.

Водитель заводит двигатель, и я поджимаю губы, глядя в окно на засушливые горы и пологие виноградники, спускающиеся к берегу озера, и стараясь не смеяться над тем, каким грубым может быть Форд и каким возмущённым выглядит этот бедный пожилой мужчина.

Вместо того, чтобы сесть на место позади водителя, Форд пересаживается на среднее сиденье и пристегивается рядом со мной, даже не отрывая взгляда от телефона.

Пальцы Форда бесконечно стучат по экрану, пока он отправляет сообщение за сообщением. Он не говорит этого вслух, но я вижу, что он нервничает из-за того, что оставляет Кору. Он написал маме, спрашивая о ней, и она посоветовала ему принять «Ксанакс» и расслабиться. Судя по тому, как быстро его пальцы летают по экрану, я сказала что-то не то.

Я тянусь к нему и провожу рукой по его мускулистому бедру. В смокинге он выглядит сногсшибательно. Я так привыкла видеть его в джинсах, толстых свитерах и грубых клетчатых рубашках, что чуть не упала в обморок, когда вышла из ванной и увидела его в этом тёмно-синем наряде.

Потом, когда я увидела чек за своё платье в мусорном ведре, я чуть снова не потеряла сознание. Платье… неземное. Я чувствую себя сияющей греческой богиней, облачённой в пыльный бледно-розовый шёлк. Глубокий вырез, ткань собирается на талии, где завязывается узлом, а концы пояса ниспадают на пол, как водопады. У него длинные рукава, но манжеты на запястьях высоко поднимаются, усеянные круглыми шёлковыми пуговицами.

Платье подчеркивает женственность, а замшевые туфли-лодочки телесного цвета с ремешками на щиколотках и бантом на носках тоже не помешают. На мне простые золотые обручи, а волосы уложены свободными волнами. К этому платью больше ничего не нужно.

Я никогда раньше так не наряжалась. Но даже я не стала бы портить этот наряд носками и колготками только для того, чтобы разозлить Форда. Это было бы оскорблением всего правильного в мире.

Я слегка сжимаю его ногу, пытаясь убедить его, что с Корой всё будет в порядке.

— Ей с ними понравится.

— Я знаю, — его голос звучит напряжённо, и мои губы дёргаются. Наблюдать за ним в роли отца — это то, чего я никогда не замечала за собой. Например, Форд и раньше был горяч, но когда он беспокоится и чрезмерно опекает маленькую девочку, которая мне тоже очень нравится, он становится совершенно неотразимым.

— Они вырастили двух по-настоящему удивительных людей. — Я снова сжимаю его руку. — Ей тоже повезёт провести с ними время.

Он ничего не отвечает — просто скользит рукой по шёлку, покрывающему мою ногу, и повторяет моё движение.

— Я чувствую себя принцессой, — бормочу я, наблюдая за тем, как солнце садится за вершинами Изумрудного озера.

— Ты и есть принцесса.

Я вздыхаю.

То, что он говорит, звучит возвышенно. Он не говорит мне, что я похожа на неё. Он говорит мне, что я и есть такая. Такое простое различие, но в то же время такое глубокое.

Остаток пути мы едем молча, любуясь низменными горами и засушливым ландшафтом. В отличие от скалистого и дикого Роуз-Хилла, Эмеральд-Лейк отличается особым лоском. Это студенческий городок, богатый винодельнями и фруктовыми садами. Это место, где игроки НХЛ и политики строят свои летние домики.

Он достаточно мал, чтобы быть очаровательным, но достаточно роскошен и близок к Ванкуверу, чтобы принимать у себя такие мероприятия, как сегодняшнее.

Когда мы подъезжаем к отелю на берегу озера, он ярко освещен, с высокими колоннами и парадным входом.

Я чувствую, что мне следовало бы работать здесь, а не посещать мероприятия. Я держу эту мысль при себе и просто впитываю ее, опираясь на крепкое тело Форда, который стоит рядом со мной и оказывает поддержку.

Кончики его пальцев скользят по моей шее, когда он наклоняется и откидывает мои распущенные волосы за плечо. Он наклоняет голову ко мне. Это немного напоминает тот момент в фильмах, когда Дракула собирается укусить девушку, но при этом происходит что-то по-настоящему возбуждающее.

— Ты готова? — шепчет он мне на ухо, прежде чем прикоснуться губами к изгибу моей шеи.

— Честно говоря, если бы это платье не было таким красивым, я бы попросила тебя отвести меня обратно в тот абсурдный номер с видом на море и сорвать его.

Он улыбается, уткнувшись мне в шею. Его губы приподнимаются, а легкая щетина на его лице щекочет мне кожу.

— Знаешь, я все еще могу это сделать.

Я поворачиваю к нему голову и слегка толкаю его в грудь.

— Если ты испортишь это платье, я с тобой расстанусь.

Расстанусь.

Мои глаза расширяются, потому что я чувствую, что только что преждевременно навесила на нас ярлык.

Боже. Сколько девушек, должно быть, пытаются привязаться к нему? И кто может их винить? Я тоже с ним. Я по-щенячьи влюблена в этого придурка детства, Форда Гранта.

Я краснею и отворачиваюсь, выскакивая из машины, прежде чем он успеет поднять меня на смех. Хотя я постоянно прошу его об этом, не знаю, хватит ли у меня сил вынести его насмешки над этой конкретной оплошностью.

Водитель придерживает дверь, и Форд ничего не говорит, выходя вслед за мной. Он просто кладёт руку мне на поясницу и ведёт нас к красной ковровой дорожке у входа.





Глава 39


Форд




Неужели я такой придурок, что ухмыляюсь из-за оговорки Рози?

Может быть. Но я давно смирился с тем, кто я есть.

Она идёт рядом со мной, высоко подняв голову, свет мерцает на её ключицах, и она отказывается смотреть мне в глаза.

Думаю, самое приятное то, что, несмотря на всю её дерзость и уверенность, она так сильно испугалась из-за такого простого намёка на то, что мы вместе.

Это мой ход. Это я выпаливаю что-то, а потом неловко отступаю или говорю что-то обидное, чтобы оправдаться. Так что я не понимаю, из-за чего она так нервничает.

Как будто она не обращала внимания.

Если бы обращала, то знала бы, что я давно этого хотел. Хотел её давно. Так что да, она может поспорить на свою сладкую попку, что мы вместе.

Я провожу рукой по её шёлковому платью, наслаждаясь ощущением её спины и отсутствием складок от трусиков, прежде чем собственнически положить руку ей на бедро, пока мы идём по красной ковровой дорожке за угол во внутренний двор. Это широкая мощеная площадка на берегу озера с гирляндами, развешанными на пальмах, которые не растут в этой местности. В глубине находится пара больших раздвижных стеклянных дверей, ведущих в бальный зал.

Я уже собираюсь увести нас с этой слишком вычурной красной ковровой дорожки, когда яркая вспышка заставляет нас остановиться.

Ненавижу, когда меня фотографируют без разрешения. С этим вторжением я сталкиваюсь всю свою жизнь. Мой отец изо всех сил старался оградить нас с Уиллой от всеобщего внимания, но это не всегда удавалось.

Но я также знаю, как вести себя вежливо перед СМИ. Этому я тоже научился у отца. Я впиваюсь пальцами в бедро Рози, и она поворачивается ко мне. Ее рука скользит вверх по моей груди, пока она не прижимается ко мне. И я просто крепче прижимаю ее к себе.

Фотограф улыбается нам, и из-за его спины появляется блондинка в красном платье с блестками и записывающим устройством.

— Форд Грант, как приятно видеть вас здесь сегодня вечером в поддержку восстановления Изумрудного озера после пожара.

Я натянуто улыбаюсь ей.

— Мне приятно быть здесь. По крайней мере, так было до тех пор, пока они не сфотографировали нас без разрешения.

Женщина бледнеет, но быстро приходит в себя.

— Мне очень жаль. Вы хотите, чтобы я удалила фотографию? — Рози прижимает пальцы к моей груди, предупреждая, что нужно быть вежливым, я уверен. Но она знает, что это не так. Я милый, просто иногда со мной так не бывает. Я практически чувствую, как она закатывает глаза, глядя на меня. Она бы сказала, что я веду себя как придурок.

— Нет, я просто хотел бы, чтобы меня сначала спросили.

После этого все замолкают, пока женщина размышляет, как поступить дальше.

— Можем мы сфотографировать вас для газеты?

Рози начинает меня прикрывать.

— О, в этом нет необходимости…

— Это было бы чудесно. — Я одариваю ее искренней улыбкой.

Женщина начинает обратный отсчёт, и на этот раз мы смотрим в камеру, а Рози по-прежнему крепко прижимается ко мне.

Фотограф поворачивается, чтобы показать нам снимок на экране, и мы так чертовски хорошо выглядим вместе, что я сглатываю, скрывая эмоции, которые нарастают в моей груди.

— А с кем вы сегодня вечером? Мы добавим это в описание.

Рози напрягается. Я не знаю, что она ждёт от меня ждёт, но что-то подсказывает мне, что ничего подобного.

— О, это моя девушка — Розали Белмонт.

Я иду на вечеринку с онемевшей девушкой под руку.

И мне никогда ещё не нравилось фотографироваться.

* * *

Ночь проходит в тумане скучных разговоров и наигранного энтузиазма. Думаю, это то, что я больше всего ненавижу в любом из этих мероприятий. Все такие фальшивые. У всех свои планы. Подавляющему большинству из них плевать на восстановление после разрушительного пожара.

На разрушенные жизни.

На отклоненные страховые претензии.

На потерянный скот.

На последствия для окружающей среды.

Список можно продолжать, и чем больше я думаю об этом, тем больше меня угнетает эта трагедия. Чем больше меня раздражают подхалимаж и лоббирование. Потому что это мероприятие для лоббистов. Городских подрядчиков. Строительных магнатов.

Дело не в пожаре — дело в их интересах. Вот во что превращается всё, что связано с деньгами. Именно это и произошло в Gramophone. Группа мужчин в костюмах за столом решает снизить ставку, которую они платят артистам, чтобы немного увеличить ее для акционеров.

Я огорчен и разочарован всем этим.

Вот почему я исчез в горах. В Роуз-Хилл.

К Рози.

Единственное яркое пятно этого вечера — наблюдать, как она работает в комнате с таким... апломбом. Она улыбается, и это искренне. Она смеется, и это заставляет улыбаться всех, кто находится поблизости.

Несмотря на то, что мы не обсуждали это между собой, я представляю ее людям как свою девушку, и каждый раз она прижимается ко мне все теснее.

Я не могу отвести от нее глаз. Мерцание бледно-розового шелка, скользящего по ее коже, завораживает меня. То, как ее накрашенные губы прижимаются к краю бокала с шампанским, и то, как вздрагивает ее горло, когда она делает глоток, граничит с чувственностью, и этого достаточно, чтобы заставить меня покраснеть, когда я возвращаюсь в то утро в красках.

Излишне говорить, что она сияет, и все это видят. Все тянутся к ней, как и всегда.

Рози на вечеринке у озера. Рози играет в пляжный волейбол. Рози в походе. Рози в гребаном продуктовом магазине. Я наблюдал, как она без усилий привлекает к себе внимание большую часть своей жизни, и я даже не уверен, что она осознает, насколько органично это у нее получается.

— Рози, это ты? — женский голос доносится справа от нас.

Я оборачиваюсь, и рука Рози скользит по моей спине, когда она подходит ко мне как можно ближе.

— Фэй? — Её глаза загораются, когда она видит темноволосую женщину, которая выглядит немного моложе. — Привет! — Она почти визжит, обнимая женщину свободной рукой за шею. Я сжимаю губы, чтобы скрыть улыбку, потому что у меня такое чувство, что шампанское влияет на её способность говорить тихо.

Джин делал с ней то же самое, когда она была моложе.

Рози прижимает ее к себе.

— Как дела? Что ты здесь делаешь?

— Я бросила работу в Apex и приехала сюда, чтобы получить степень магистра. Журналистика. Просто решила немного поработать в местной газете перед началом осенних занятий. — Она с ухмылкой показывает на шнурок от пропуска для прессы, висящий у нее на шее.

Рози улыбается самой искренней улыбкой в комнате, отводя женщину в сторону, чтобы посмотреть на неё.

— Рада за тебя. О, это… — Рози смотрит на меня, и её губы дёргаются, как у меня, потому что я всю ночь повторял это вслух. И теперь её очередь. — Это мой парень, Форд.

Фэй переводит взгляд на меня и слегка выпучивает глаза.

— Приятно познакомиться, — застенчиво говорит она, протягивая руку, чтобы пожать мою.

— Взаимно. — Я пытаюсь улыбнуться, но я никогда не буду хорошо себя чувствовать на подобных мероприятиях и притворяться, что меня воодушевляет светская беседа.

Она переводит взгляд на Рози и откашливается.

— Я должна выговориться. Мне так жаль, что это случилось. — Она взмахивает рукой между ними. — В офисе. Со Стэном.

Улыбка Рози тускнеет.

— Да, мне тоже.

— Похоже, все размышляют о том, что произошло, но слишком напуганы, чтобы сказать или сделать что-то, кроме сплетен у кулера с водой.

Я чувствую, как напрягается Рози, и мои зубы сжимаются, пока женщина продолжает свою речь.

— Если тебя это утешит, то это место в руинах. Скорее всего, оно вот-вот рухнет. Когда я ушла, ситуация развивалась пугающе быстро.

Теперь я напрягаюсь.

— Какая жалость, — невозмутимо говорит Рози.

Несколько секунд в воздухе висит тишина, болтовня вокруг нас становится громче, а затем обе женщины разражаются смехом.

— Что случилось? — спрашивает Рози, вытирая уголки глаз.

Фэй подходит ближе и шепчет:

— Им приходилось постоянно переезжать. Я не знаю, было ли это связано с деньгами или с чем-то еще. Они получили немедленное уведомление о выселении и отправили всех работать из дома, пока разбирались с делами. Затем они переехали в совершенно новое здание, и их снова выселили. Промойте и повторите. Я уверена, что это истощало казну.

У Рози отвисает челюсть, и она несколько раз моргает.

— Я имею в виду, должны же быть какие-то контракты, чтобы предотвратить это?

У меня отвисает челюсть, и я пытаюсь вести себя непринужденно, оглядывая комнату.

Фэй пожимает плечами.

— Думаю, что да, но даже судебные издержки могут оказаться существенными. Все это было очень загадочно. Никто не знает почему. Сегодня вечером по слухам, это случилось снова.

Рози стоит прямо и напряженно, когда поворачивает ко мне голову, пронзая меня уничтожающим взглядом. Это заставляет меня замереть.

Розали Белмонт умна как стеклышко.

Достаточно умна, чтобы понять меня. Я просто стою и наблюдаю, как она с невероятной скоростью решает головоломку.

— Черт. Это... — Она качает головой и оглядывается на Фэй, быстро приходя в себя. — Что ж, империя Стэна разваливается на части… Это не могло случиться с более приятным человеком.

Они обе смеются, в то время как мое сердце тяжело бьется в животе.

В течение следующих нескольких минут две женщины смеются и обмениваются репликами. И когда Фэй наконец уходит от нас, Рози возвращается ко мне, переплетает свои пальцы с моими и выдыхает:

— Нам с тобой пора поговорить.

— О чём?

— Только наедине, — вот и всё, что она говорит, выводя меня из комнаты с улыбкой, которая наконец-то соответствует фальшивости всех остальных гадюк, скользящих вокруг нас.





Глава 40


Рози




— Здесь? — Спрашивает Форд, когда я вытаскиваю его несносную задницу с мероприятия.

— Нет. Я не хочу, чтобы какой-нибудь мудак сфотографировал, как я тебя отчитываю, и напечатал заголовок о том, что ты самый проблемный миллиардер в мире.

Он ухмыляется моему ответу.

— По крайней мере, в этом названии есть что-то от персонажа.

Хочу ли я оторвать ему голову? Да.

Хочу ли я защитить его любой ценой? Тоже да.

Клянусь, если эта белокурая журналистка напишет о нем что-нибудь гадкое, я вырву у нее удлинители.

Я игнорирую его, сажусь в нашу машину и перехожу на противоположную сторону.

Конечно, этот очаровательный идиот делает то же, что и раньше, и проскальзывает в середину. Я всегда знала Форда как человека непримиримого и твердого в своих убеждениях, и то, как он реагирует сейчас, является доказательством этого.

Мы едем молча, положив руки друг другу на колени, и вид за окном размыт тёмной ночью, проносящейся мимо по почти пустым дорогам. Как только лимузин останавливается перед роскошным бутик-отелем, расположенным на утёсе с видом на озеро, я выскакиваю из машины. Водитель растерялся, не успев открыть мне дверь, но я прохожу мимо него, шурша шёлком и постукивая каблуками по кирпичной дорожке, ведущей к парадным дверям.

Я слышу, как Форд тихо бормочет, благодаря мужчину, который, я уверена, поедет домой и расскажет своему напарнику о странной паре, которую он сегодня подвозил. Я направляюсь прямиком в нашу комнату, не оглядываясь. Низкий смешок Форда, когда он широкими шагами догоняет меня, отдается у меня в затылке. От одного его звука у меня волосы встают дыбом.

Сейчас я злюсь на него, но мои соски все равно твердеют.

Чертов Форд Грант.

Я останавливаюсь у нашей двери, а он уже догнал меня, благодаря своей физической форме и отвратительному росту. Он шёл размашистым шагом, пока я выбегала из дома, и всё равно догнал меня.

Это раздражает.

Вены на его загорелой руке бросаются мне в глаза, выделяясь на фоне тёмно-синего пиджака. Он прикладывает карту, открывает дверь и заходит за мной.

Как только дверь захлопывается, я оборачиваюсь к нему.

— Объяснись.

Он прикусывает щёку изнутри и опирается плечом о стену, не обращая внимания на моё волнение.

— Что именно? Я сказал тебе, что собираюсь их разрушить. Ты сказала мне, что хочешь забыть о них. Всё, что я сделал, — это выполнил твоё желание.

Я задерживаю дыхание, возвращаясь мыслями к той ночи на причале, когда все эти истины слетели с моих губ, а из глаз потекли слезы.

Он впитал все до последней.

— Я думала, ты просто... — Я размахиваю руками, подыскивая слова, которые хотела бы использовать. — Я думала, ты просто говоришь о большой игре.

Он наклоняет голову в фирменной манере Форда, отчего по моему телу разливается тепло.

— В этом-то и проблема, Рози. Ты слишком много времени провела с мужчинами, которые много говорят, но не обладают достаточной волей, чтобы довести дело до конца.

Я сглатываю, и внутри у меня всё сжимается.

— Стэн в последнее время усвоил очень ценный урок. — Он бросает короткий взгляд на свои «Ролекс». — На самом деле, твоя подруга была права — он усвоил ещё один урок всего несколько часов назад.

— Что это за урок? — спрашиваю я приглушённым голосом, ошеломлённая наглостью Форда. Своей жестокостью.

— У него нет власти. Нет влияния. Всё, что у него есть, легко отнять. Он начинает понимать, каково тебе было.

Я потрясена. И мне интересно, почему. Я всегда знала, что Форд такой — резкий, порочный и добрый до мозга костей.

Такая мстительность для меня в новинку. Это должно было бы меня расстроить, но… Я испытываю благоговейный трепет перед мужчиной, который готов пойти на все ради меня.

Он похож на хищника. С его беспечным голосом и застенчивым поведением, вы никогда бы не подумали, что он такой. И все же он здесь, как кошка, играющая с мышью и медленно убивающая ее. И я достаточно сильна, чтобы не моргнуть глазом.

Я чувствую себя сильнее, чем когда-либо прежде. Даже в своем разочаровании в нем я нахожу себя. Рисую на песке линии, обозначающие, как я буду жить, а как нет. Хорошая девочка Рози была заменена версией Рози, которая знает, что жизнь не делится на черное и белое. Что люди растут, меняются и воссоздают себя заново.

У этой Рози нет названия. Это просто я, переходящая в ту версию себя, которая делает меня счастливой.

Наконец-то я обрела контроль над теми нитями, которые потеряла где-то по пути. Я чувствую, как они возвращаются в мои кости. Я выпрямляюсь, когда осознание пронзает моё тело.

— Как ты это делаешь?

Я чувствую себя хорошо, когда смотрю на Форда в ответ. Я чувствую себя равной ему, чего никогда не было. Разговор об этом открыто даёт мне ощущение, что мы действительно команда. Отличная команда.

— Ты правда хочешь знать?

Я поджимаю губы, обдумывая его вопрос. Может, будет лучше, если я не буду знать все грязные подробности.

— Дай мне сокращённую версию. Которая не будет касаться меня.

Он твердо кивает и засовывает руки в карманы. Я не думаю, что он даже осознает, как прекрасно выглядит сейчас в затемненной комнате. Свет, проникающий из окна, придает ему какое-то радужное сияние.

— Недавно я начал вкладывать значительные средства в недвижимость Ванкувера.

Мои глаза округляются, а подбородок выпячивается вперед.

— Ты покупаете здания?

— Это хорошая инвестиция.

Мой голос повышается в такт моему недоверию.

— Нет, это не так! Эти высотки, должно быть, стоят миллионы! Это смешно.

Я кричу, а он только ухмыляется.

— Десятки миллионов. За одно здание.

Вся кровь отхлынула от моего лица. Десятки миллионов.

— Форд. Все это потому, что… Ты не можешь... ты не можешь тратить на меня такие деньги! Ты не можешь тратить такие деньги на игры, точка. Это безответственно. Я не стою… — я кричу на него только для того, чтобы скрыть, как мне тошно от мысли обо всех этих нулях.

— Ты стоишь каждого грёбаного цента! — кричит он, широко раскинув руки. — Я бережно отношусь к своим деньгам. Я настоящий филантроп. Но это? Это не игра. Я влюблён в тебя. Это мелочь по сравнению с тем, что я был бы рад потратить на тебя. Нет такой цены, которую я бы не заплатил, чтобы увидеть, как этот придурок расплачивается за каждую минуту страданий и неуверенности в себе, которые он тебе причинил.

В два больших шага он оказывается передо мной, его тело дрожит от ярости. Он кладёт руки мне на шею, заставляя посмотреть на него, и благоговейно проводит большими пальцами по моей челюсти.

Его глаза горят, а мои наполняются слезами.

— Послушай, Рози. Ты стоишь каждого пенни. Каждого состояния. Каждой инвестиции. Любой риск. Ты бесценна для меня.

Когда я моргаю, по моей щеке скатывается одинокая слезинка, и Форд наблюдает за ее медленным падением с яростью, которую я уже видела на его лице раньше. Я понимаю, что все эти годы теряла ее.

Я неправильно истолковала выражение лица Форда, когда подумала, что вывела его из себя.

Он был в ярости. Но ради меня. Не на меня.

— Ты понимаешь? — Он практически рычит эти слова, и я киваю в знак согласия, шмыгнув носом.

— Думаю, да.

Я долго гадала, почему парни в моей жизни никогда не проявляли желания заступиться за меня, а теперь я лицом к лицу с мужчиной, который поставил себе цель сделать это. Даже в пылу страстного спора он заставляет меня чувствовать себя в большей безопасности, чем когда-либо прежде.

Это… ошеломляет. Это разрывает сердце. Это безопасность.

Наши взгляды встречаются, и, затаив дыхание, я бросаюсь к нему. Целую его. С такой сильной потребностью хватаюсь за лацканы его пиджака, что почти больно.

У меня щемит в груди, когда его губы завладевают моими, а его большая рука гладит мою голову, словно я самая драгоценная вещь в мире.

Мы цепляемся друг за друга, но этого недостаточно. Это недостаточно близко. Достаточно грубо. Я не знаю, что ему сказать, не могу подобрать слов. Все, что я знаю, это то, что я хочу быть в его объятиях. Под его защитой.

Такое чувство, что после стольких лет самостоятельной жизни, упорного труда, чтобы чего-то добиться, чтобы держаться подальше от неприятностей, у меня появилось мягкое место для приземления. Где-нибудь, где я смогу показать себя самой худшей, стервозной, неприятной версией себя в носках и сандалиях и все равно буду любима.

Это своего рода преданность, которой я никогда не знала.

Это убежище, о котором я никогда не позволяла себе мечтать.

Сандал в одеколоне Форда пьянит и дурманит, а умелые движения его языка по моему телу разжигают во мне пожар.

— Сними это. Сейчас же, — выдыхаю я между поцелуями, не желая отстраняться, чтобы поговорить.

Форд стонет мне в губы, пока я вожусь с пуговицами на его рубашке, а он снимает пиджак. Я отрываю последние пуговицы, не заботясь об этом. Если он может тратить миллионы на игры, то может купить и новую рубашку.

Я снова теряю дар речи, когда вижу, что у него на шее. Серебряная цепочка и этот чёртов ключ. Бледно-голубые пятна краски покрывают металл. И весь воздух выходит из моих лёгких.

— Ты выловил это из краски?

— Конечно. Я планирую носить его вечно.

Затем мои руки оказываются на его обнаженной коже. Кончики моих пальцев запоминают каждый бугорок, когда я пересчитываю мышцы живота. Я поднимаюсь к его грудным мышцам и со стоном провожу пальцем по его соску, и он твердеет. Совсем как у меня.

Я отстраняюсь, чтобы полюбоваться им, серебристый свет высвечивает его подтянутое тело.

— Черт. Я буду толкать тебя в это озеро ещё много лет, чтобы ты продолжала плавать. — Он тихо смеётся.

— Снимай штаны.

Он не сводит с меня глаз, пока небрежно расстёгивает ремень, заставляя меня мокнуть от возбуждения. Его брюки падают, и я быстро снимаю с него боксеры и обхватываю рукой его стальную длину.

Форд шипит сквозь зубы, когда я обхватываю его ладонью и провожу подушечками пальцев по прямой линии его ключицы. Я восхищаюсь тем, насколько угловато всё в этом мужчине. Его нос. Его челюсть. Его лоб.

Он болезненно красив. Не симпатичный и не мягкотелый. В Форде нет привлекательности для соседских парней. В нем есть что-то порочное. Острый подбородок, широкие красивые губы, хитрые глаза.

— Прости, что я никогда этого не замечала, — бормочу я, вспоминая все те летние каникулы, которые мы проводили, вцепившись друг другу в глотки. Как, должно быть, по-другому все это выглядело в его глазах.

Он был просто придурковатым лучшим другом моего брата, у которого всегда было какое-нибудь язвительное замечание. Но он был рядом со мной на каждом шагу.

Я ничего не замечала.

— Прости, что я никогда не говорил тебе, — бормочет он, протягивая ловкие пальцы между нами, чтобы развязать пояс на моей талии. Как только я ослаблю хватку, достаточно будет просто пожать плечами, чтобы глубокий вырез распустился, а потрясающее шёлковое платье упало к моим ногам мягким розовым облаком.

От потока прохладного воздуха все волоски на моем теле встают дыбом. Как будто каждая клеточка моего тела тянется к нему.

— Форд, я…

— Рози, — перебивает он меня, но его голос звучит мягко. В нем слышится дрожь, когда он скользит взглядом по моей коже и осторожно снимает наклейки в форме ромашек, закрывающие мои соски. — Думаю, нам стоит сделать перерыв в разговорах с помощью губ. Есть более важные вещи, которые я хотел бы сделать со своим.

Его голова опускается мне на грудь, и он с гортанным стоном втягивает мой сосок в рот. Моя голова откидывается назад, волосы щекочут позвоночник, и я погружаюсь в ощущение, что Форд Грант боготворит меня.

Прикосновение к наклейке на моей правой груди посылает острую волну удовольствия прямо в пах, в то время как он продолжает ласкать противоположный сосок.

Когда его тёмные волосы цвета красного дерева перемещаются на другую сторону, я спотыкаюсь, и каблуки откидывают меня назад, пока я не прижимаюсь к стене.

Я хватаюсь за его сильные плечи, пока его губы мучительно скользят по моему телу. Затем он опускается передо мной на колени. Расставив руки по обе стороны от моей грудной клетки, он проводит языком между моих грудей, проводит зубами по животу и прикусывает мягкое место прямо под бедром. Я вздрагиваю и приподнимаюсь ему навстречу.

Он слегка отклоняется назад и смотрит на меня. На мою промежность. На мой живот. На мои ноги.

Он проводит большим пальцем по одной стороне моей киски и раздвигает меня.

— Форд…

— Рози, заткнись и дай мне полюбоваться тобой.

Я резко и прерывисто дышу, пока он проводит по мне, размазывая влагу по моему клитору. Каждый раз меня бросает в дрожь, но я не могу отвести глаз от его сосредоточенного взгляда. Такое же выражение появляется у него, когда я вижу, как он слушает демо в больших наушниках с шумоподавлением.

Его глаза цвета лесной зелени устремлены на меня.

— Мне нравится видеть, какая ты влажная для меня. Доказательство того, что это реально.

Затем он опускает голову мне между ног, переключая внимание, которое только что уделял моим твердым как камень соскам, на мою киску.

Я откидываю голову на стену, пока его язык ласкает меня. Его щетина царапает внутреннюю поверхность моих бёдер. Он воспламеняет моё тело каждым движением, каждым твёрдым прикосновением своих губ. Я прижимаюсь к его лицу, но он не отстраняется — он делает ещё один шаг. Он закидывает мои бёдра себе на плечи, раздвигает их и погружается глубже с голодным рычанием.

Я чувствую себя не в своей тарелке. Как будто я взорвалась облаком блаженства и могла бы улететь, если бы не мужчина между моих ног, который сжимает мои бёдра и наслаждается мной, как будто я лучшее, что он когда-либо пробовал.

Ощущение напряжения в основании моего позвоночника усиливается.

Тянущее чувство между бёдрами.

— О боже. О чёрт, — бормочу я, проводя пальцами по его волосам. Пальцы ног плотно прижимаются к основанию шпилек, всё ещё закреплённых на моих лодыжках.

Я вижу, как передо мной мерцает моё освобождение, словно волны жара в жаркий день. Оно такое реальное, что я могла бы протянуть руку и коснуться его.

Но Форд отстраняется, и оно исчезает. Я стону и ударяю кулаком по стене рядом со мной, прежде чем посмотреть на него.

На его ухмылку и светящиеся, почти потусторонние глаза.

— Что ты делаешь? — Я произношу эти слова с придыханием.

— Наблюдаю за тобой. — Его взгляд опускается на мою раздвинутые ноги, а затем снова поднимается к моему лицу.

— Меньше наблюдай. Больше делай то, что делал раньше.

Он опускает одну ногу с плеча, затем другую, откидываясь назад на корточки и явно довольный собой.

— Пока нет.

Мои глаза расширяются, и я чувствую вспышку разочарования.

— Ты меня мучаешь.

Форд усмехается, низко и глубоко, и от этого я покачиваюсь на и без того неустойчивых ногах. Он стоит и смотрит на меня сверху вниз.

— Ты мучала меня годами.

Он быстро целует меня, и я чувствую вкус своей сущности на его губах. Мне доставляет низменное удовольствие знать, что на вкус он такой же, как я.

Он наклоняется и поднимает меня, словно я ничего не вешу. Думаю, для мужчины его комплекции это, вероятно, так и есть. Он с лёгкостью поднимает меня и несёт дальше в полумрак номера.

— Если ты сегодня чему-то и научишься, так это тому, что я люблю играть со своей едой, прежде чем съесть её, — шепчет он мне на ухо.

Когда он опускает меня на кровать, вставая так, что его колени упираются в край матраса, мои ноги смыкаются.

— Раздвинь ноги, Рози.

Моя грудь вздымается от тяжёлых, возбуждённых вздохов, и я раздвигаю ноги для него. Я чувствую, что могу сгореть под тяжестью его взгляда.

— Слишком темно, чтобы видеть.

Я мельком вижу его профиль, очертания его тела, когда он обходит кровать и включает прикроватную лампу. Золотистое сияние заполняет пространство, подчёркивая каждую впадинку на его теле. Я поднимаю взгляд на то место, где он стоит у моей головы, и наблюдаю, как он на мгновение опускает глаза, чтобы окинуть меня взглядом. Раскинувшуюся перед ним. В его горле зарождается одобрительный стон, и всё моё тело сжимается в предвкушении.

Затем он откидывает две подушки от изголовья и спускается с кровати, возвышаясь над моим распростёртым телом.

— Перевернись, Рози. Встань на четвереньки.

Я слишком сильно возбуждена, чтобы рявкнуть на него в ответ. Я уступчивая. Нуждающаяся. Я делаю в точности так, как он мне говорит.

— Да, детка. Вот так, — бормочет он, когда я встаю на колени и приподнимаю задницу в воздух. Одна большая рука одобрительно гладит ближайший шар, а другая подкладывает прохладные подушки мне под живот.

Затем его внимание перемещается ниже, он дразняще проводит пальцем по моему клитору, прежде чем два пальца проникают внутрь, сжимая и растягивая меня. Я оборачиваюсь, чтобы оглянуться через плечо. И замечаю, как его крепкое тело нависает надо мной, пока он играет со мной.

Я тяжело дышу, приоткрыв рот, наслаждаясь видом, в то время как он продолжает безжалостно обрабатывать меня. Затем я чувствую пощечину. Я снова смотрю на него, и он сжимает свой член в кулаке.

— Откройся, Рози. Используй свой рот.

Никаких колебаний. Мои губы уже приоткрыты, и он пользуется этим в полной мере, проникая в мой рот и трахая меня пальцами. Я раскачиваюсь взад-вперед на четвереньках, прижимаясь к нему с обеих сторон. Окруженная им.

Я бесстыдно стону, переполненная ощущениями. Он играет со мной как маэстро, стоя рядом, заполняя меня во многих отношениях.

Я жадно сосу его член, выгибаю спину и сжимаюсь вокруг него, когда он добавляет третий палец и рычит:

— Такая тугая, жаждущая маленькая киска.

Я качаю головой. Потому что, да, прямо сейчас я так сильно в этом нуждаюсь.

Он проводит рукой по моим волосам.

— Если бы твой рот сейчас не был набит членом, ты бы попросила еще?

Я хмыкаю и киваю, продолжая работать с его длиной. Но он все равно отстраняется и прижимается ко мне. Это легкое прикосновение, но мои руки подгибаются, и я опускаюсь на локти.

— Подними бедра, детка, — приказывает он, и я немедленно приподнимаю бедра, упираясь коленями в мягкий матрас, утопая в подушках под собой и чувствуя, как мои ноги в туфлях на каблуках свисают с края. Я позволяю Форду расположить меня так, как он хочет. Его руки нежны и властны одновременно.

Я всхлипываю, когда он отступает и подходит к краю кровати, его колени задевают мои лодыжки, когда он подходит ближе.

Египетские хлопковые простыни шелковистые на ощупь, когда я сжимаю их в руках. Прохладные, мягкие и чертовски приятные, несмотря на то, что мы собираемся их испортить.

— Перестань притворяться застенчивой и раздвинь ноги, Рози. Я хочу увидеть, как эта тугая маленькая киска истекает влагой для меня.

— Пошёл ты, — шепчу я, но в моём голосе нет яда; на самом деле, это больше похоже на мольбу. И я не сопротивляюсь. Я скольжу коленями по простыням, чувствуя, как из меня вытекает влага.

Его удовлетворенный стон только подтверждает это.

— Это то, что тебе нужно. Чтобы тебя трахнули. Я это прекрасно понимаю. — Его слова отдаются эхом у меня по спине, и я чувствую жар его тела, когда он подходит и встает позади меня. — Это то, что мне тоже нужно, — добавляет он, проводя обнаженной головкой члена по моим складочкам. — То, чего я всегда хотел.

Он продолжает дразнить меня, его слова медленные и взвешенные.

Совершенно не торопясь.

— Итак, я собираюсь насладиться этим. Наблюдать, как ты устраиваешь для меня беспорядок. Трахать тебя. Заставлять тебя кончать, пока у тебя не подкосятся ноги, и единственное, что будет поддерживать эту задницу для меня, — это подушки.

Он входит быстро и жёстко. Ладони на моей заднице, член плотно входит в меня.

— Да, — стону я, выгибая спину и насаживаясь на него.

Его пальцы сжимаются.

— Хотел бы я, чтобы ты видела, как ты выглядишь, когда я в тебе, детка. Так чертовски правильно.

— Да. — Я снова двигаю бёдрами навстречу ему. — Так чертовски правильно, — шепчу я в ответ, повторяя его слова.

Его движения становятся точными и размеренными. Каждый толчок такой же болезненный, как и каждое скольжение. Я знаю, что он смотрит, как я принимаю его. И это меня заводит. Зная, что он не может отвести взгляд, зная, что он возбуждается, глядя на то, как я растягиваюсь вокруг его члена.

Я поворачиваю голову, чтобы встретиться с его изумрудным взглядом. Я прикусываю нижнюю губу и сжимаю его внушительную толщину. Это невысказанный вызов, который он распознает по рычанию. Кончики пальцев впиваются в мою задницу, и размеренные поглаживания граничат с наказанием.

Улыбка трогает мои губы, когда он укладывает меня в постель. Наши тела соприкасаются, когда он толкает меня так сильно, что я теряю равновесие. Я сдаюсь и позволяю подушкам принять мой вес, пока Форд заставляет меня смотреть на звезды.

Я растворяюсь в нём.

В его руках.

В его теле.

В том, как он играет с моим телом с таким мастерством.

Это размытое пятно, кайф, который я никогда не смогу повторить.

Я взрываюсь, выкрикивая его имя, и мои ноги подкашиваются, когда он осыпает меня поцелуями. Он поднимается по моему позвоночнику, делает один сильный толчок, а затем следует за мной. Он кончает, прежде чем навалиться на меня. Наши влажные тела прижаты друг к другу, мы тяжело дышим. Он касается носом мочки моего уха. Прикосновение, которое каким-то образом переполняет нежностью.

Прикосновение, которое заставляет меня повернуть голову и прошептать то, что я уже давно знала.

— Я люблю тебя, Форд.

Он снова прижимается ко мне и тихо отвечает:

— Я всегда любил тебя, Рози.





Глава 41


Форд




Я просыпаюсь, обнимая Рози, как ребенок, прижимающийся к своему любимому плюшевому мишке. Ее торс прижимается к моему, мои ноги обхватывают ее спину. Я кладу руку ей на плечо, и моя ладонь полностью накрывает ее, наши пальцы переплетены.

Она пахнет, как сирень, которая растет у озера, и она словно в раю.

Она чувствует себя как дома.

Она чувствует, что наконец-то стала моей.

Я закрываю глаза и утыкаюсь носом в ее шею, проводя кончиком носа по мочке уха. Вдыхая ее запах, позволяя ее волосам запутаться в щетине на моем подбородке. Я так сильно хочу снова заснуть, провести так весь день.

Но где-то в комнате раздается тихое жужжание. Раздражающее, как будто муха жужжит у меня над головой. Нарушающее наш покой настолько, что внутри меня вспыхивает возбуждение. А потом меня охватывает беспокойство, когда я думаю о Коре и о том, что с ней может быть что-то не так.

Она моя, но не совсем. Бремя заботы о ней, пока её мать не поправится, — это огромное давление. И именно этот стресс заставляет меня покинуть теплоту постели и комфорт спящего тела Рози.

Она шевелится, пока я осматриваю комнату. Прошлой ночью мы были в таком возбуждении, что я не помню, где лежат наши телефоны. Её крошечная, инкрустированная жемчугом сумочка лежит у входной двери, но когда я прикасаюсь к ней, она не вибрирует.

Жужжание прекращается, затем усиливается снова, и во мне вспыхивает беспокойство. Я поворачиваюсь и направляюсь к груде одежды, которая на самом деле является дорогим смокингом. Пиджак запутался в брюках, и мои пальцы пытаются отделить его, в то время как шум становится громче. Я поднимаю пиджак и засовываю руку во внутренний карман, и у меня внутри все сжимается, когда я вижу, как на экране высвечивается имя моего адвоката.

От того, как тяжело и судорожно я втягиваю в себя воздух, у Рози открываются глаза, и в моей голове проносятся все самые худшие сценарии. Именно поэтому я испытываю одновременно облегчение и удивление, когда отвечаю:

— Что?

Белинда говорит:

— Почему ты игнорируешь мои звонки? Уэстона Белмонта арестовали прошлой ночью, и я уже несколько часов пытаюсь до тебя дозвониться.

Рози садится на кровати, не потрудившись прикрыться. Она потрясающая. Такая тёплая, взъерошенная, с отметиной от укуса на левой груди, оставшейся с прошлой ночи.

Жаль, что она вот-вот разозлится на меня по-настоящему.

Пока мой адвокат отчитывает меня за то, что мне нужно тащить свою задницу в Ванкувер и помогать другу, потому что какой-то придурок по имени Стэн одержим идеей выдвинуть обвинения, я наслаждаюсь Рози, не особо прислушиваясь.

Молюсь вселенной, чтобы она не держала на меня зла слишком долго.

— Понял, — отвечаю я ей. — Мы уже в пути.

Я вешаю трубку и вижу растерянное выражение на лице Рози.

— Что случилось? С Корой всё в порядке?

Моё сердце тяжело бьётся в груди, я знаю, что собираюсь ей сказать, и ещё больше влюбляюсь в неё за то, что она спрашивает о Коре в первую очередь.

— С Корой всё хорошо. Но… — Я провожу рукой по небритой щеке и бормочу: — Чёрт.

— Форд. — Рози натягивает на себя простыню, словно защитный слой. Как будто она уже предчувствует какой-то удар. — Что случилось?

— Уэста арестовали. Нам нужно ехать в Ванкувер.

Она слегка откидывается назад — это не то, чего она ожидала. Мы оба знаем, что её брат не попадал в неприятности с тех пор, как у него появились дети. Они, казалось, отчасти смягчили его безрассудную натуру. Эту свирепость.

Но теперь я тот, кто толкнул его слишком далеко.

— Из-за чего? И какого черта он был в Ванкувере?

Она приподнимается на коленях, подтягивает простыню повыше, почти заворачивается в нее, читая мое лицо — мое тело.

— Он помогал мне.

Ее лицо ничего не выражает, глаза расширены, как блюдца. Тишина в комнате нарастает.

— Со Стэном.

Она остается устрашающе неподвижной, уставившись — нет, впившись в меня взглядом, в то время как красные пятна расползаются по ее груди и поднимаются к горлу, невысказанные слова формируются в ее сердце и поднимаются к голосовым связкам, чтобы она могла выплеснуть их в меня.

Злые, раздраженные слова. Потому что я знаю, что не должен была втягивать Уэста в это.

— Ты... — Ее голос каменный, вызывающий беспокойство. — Ты рассказал моему брату о том, что случилось со Стэном?

Я бросаю телефон на стол рядом с собой и делаю шаг к ней, но она поднимает дрожащую руку, останавливая меня.

— Нет. Ты останешься здесь.

Я тяжело сглатываю и останавливаюсь, прежде чем поднять руки и запустить пальцы в волосы.

— Рози, прости меня. В тот момент мы не были вместе. Когда я сказал ему, я все еще… Я думал, что мы останемся теми, кем были всегда. Между нами ещё ничего не было. Я никогда не думал, что мы окажемся там, где сейчас.

— Я… — Она оглядывает комнату, и из её горла вырывается хриплый, недоверчивый смешок, за которым следует болезненный стон. — Я сказала тебе это по секрету. — Она снова смотрит мне в глаза, приковывая к месту. — Ты единственный человек, которому я рассказала об этом, кроме Райана. И между нами всегда что-то происходило. У нас всегда были секреты.

— Прости. — Это всё, что я могу сказать, и я буду повторять это снова и снова. Сколько бы раз мне ни пришлось это сделать.

— Ты сказал мне, что никому не расскажешь. А потом решил, что из всех людей на свете идеальным кандидатом для рассказа был мой брат? Кто ещё? Мои родители? Боже. — Она опускает лицо в одну руку, а другой хватается за белую простыню. — Как унизительно.

— Тебе не в чем себя винить, — я выплевываю слова, как яд.

Она смотрит на меня, лицо напряжено, руки безвольно опущены.

— Хорошо. Так почему же моему брату предъявляют обвинения?

Я стискиваю зубы. Уэст и его чёртов характер.

— Я не знаю подробностей. Он ударил Стэна. Я думал, что он просто доставит уведомления о выселении. Он хотел что-то сделать и получал удовольствие, мучая этого парня. Но, видимо, на этот раз Стэн набросился на него, и ты знаешь, как это воспринял Уэст.

Она качает головой, словно не может поверить в то, что я ей говорю.

— Ты же знаешь, мы всегда были партнёрами по преступлению.

Она усмехается.

— Да, когда вы были детьми и играли в «динь-дон» или пили алкоголь, это было нормально. Теперь вы взрослые, и вы не можете просто отмахиваться от этого, как будто вы двое подростков, попавших в неприятности. Это не… Ха! — Она громко смеётся. — Прости. Мне просто очень трудно понять, как такой умный человек, как ты, может быть настолько наивным. У него двое детей, которые нуждаются в нём, Форд. У него нет миллиардов долларов в кармане. Ты не можешь использовать его для грязной работы только потому, что он всегда был немного грубее, чем ты. Ты остаёшься чистеньким и играешь в шахматы, пока Уэст принимает удар на себя? Если ты такой хороший друг, каким себя называешь, как ты мог поставить его в такое положение?

— Я никогда не имел в виду ничего подобного. Мы работали вместе, как одна команда.

— Итак, один из вас сидит в полицейском участке, а другой бездельничает в номере бутик-отеля стоимостью в тысячу долларов за ночь. Прости, что я упустила командный аспект этого предприятия.

У меня пересыхает в горле, когда я перевариваю то, что она говорит, и наконец-то вижу всю ситуацию с точки зрения, отличной от моей собственной. За пределами моего ограниченного видения мести человеку, который обидел того, кого я люблю.

— Я не думал...

— Нет. — Она встает, и простыня падает, оставляя ее полностью обнаженной, когда она подходит ко мне. — Ты не думал, потому что ты невероятно привилегирован. — Она широко разводит руки. — У тебя есть власть, которую ты даже не осознаешь. Деньги. Влияние. Имя, на которое ты жалуешься, но используешь как оружие. И это нормально. Ты должен использовать по максимуму то, что у тебя есть. Но, черт возьми, Форд. По крайней мере, осознай это. Прими это.

Я моргаю. Поразительно, насколько грубо она говорит со мной.

— В тот день? В том кабинете? Стэн украл мою силу. Это длилось долю секунды, и, может быть, это было легко забыть, но это изменило всё, ради чего я работала в своей жизни. — Она щёлкает пальцами, и я вздрагиваю. — Пуф, и всё исчезло. Это был суровый урок о том, насколько я была незначительной. Это заставило меня усомниться в своей ценности.

У меня болит горло. Оно сжимается так сильно, что я не могу найти в себе силы заговорить.

— Это была моя история, которой я хотела поделиться. Когда я буду готова. Или мой секрет, который я хотела сохранить как можно дольше. И я доверила его тебе.

— Рози…

Она резко качает головой.

— Нет. Я не хочу это слышать. Я знаю, что ты пытался сделать, знаю. Но Форд… — Она проводит пальцами по своим волнистым волосам и отводит взгляд. — Вы, ребята, уже не подростки, которые злятся на какого-то парня из маленького городка за то, что он меня бросил. Наши отношения уже не такие, как в детстве. И я знаю, что он твой лучший друг, но если мы с тобой когда-нибудь будем вместе, я должна быть на первом месте, Форд. Мне нужна твоя преданность, даже больше, чем ему. Я не соглашусь на меньшее.

Её голос срывается, и она смахивает слёзы. Высоко подняв голову, она поворачивается к своей дорожной сумке и роется в ней в поисках одежды.

Я виновато молчу, наблюдая за тем, как она одевается, и осознавая, что я наделал. Подорвал её доверие и попытался играть в Бога. Тянул за ниточки, за которые не должен был тянуть, каким бы благородным ни было моё дело или чистыми ни были мои намерения.

Хранил секреты, которые не должен был хранить, и выдавал те, которые должен был.

— Рози, прости меня. Мне чертовски жаль.

Она игнорирует меня и, уже одетая, продолжает собирать свою сумку. И я просто стою здесь в одних трусах на следующее утро после той единственной ночи, когда у меня было все, о чем я только мог мечтать, и смотрю, как все это превращается в дым. И я тот придурок, который зажег спичку.

Я, наконец, озвучиваю то, что мучило меня последние несколько минут.

— Ты идешь со мной? — спросил я.

Она выпрямляется, держа сумку в руке, и направляется прямо ко мне.

— Нет. Я сама закажу билет на самолет до Калгари, а потом, надеюсь, Табби или кто-нибудь другой заедет за мной и отвезет обратно в Роуз-Хилл.

— Но мы могли бы...

Ее указательный палец тычет меня в грудь, а в глазах блестят непролитые слезы, когда она подходит ко мне вплотную.

— Нет. Ты войдёшь туда, как Форд Грант-младший, со своим большим торчащим членом и титулом самого горячего миллиардера в мире, и ты всё исправишь. Ты сломаешь его, ты купишь его. Иди, будь командой или как там вы, маленькие мальчики, называете это дерьмо.

Я стискиваю зубы и решительно киваю. Я сделаю всё, что она захочет, чтобы всё исправить.

— Я собираюсь убедиться, что у моей племянницы и племянника будет кто-то, кто заберёт их, когда закончится их неделя у мамы. И я очень надеюсь, что Миа не передумает и не отправит их к парню, который выходит из себя, когда ради забавы играет в «Охотника за головами».

Я сглатываю, и она смотрит мне в лицо. В них вспыхивает гнев, а в глубине этих синих глаз таится мольба.

— Завтра у Коры выпускной. — Это безмолвная команда вернуться и всё исправить. Она хватает меня за подбородок. — Сделай всё правильно.

С этими словами она разворачивается и выходит из нашего гостиничного номера. Но прежде чем уйти, она бросает через плечо:

— И ещё, я увольняюсь.

Затем дверь захлопывается.





Глава 42


Форд




Чувство вины было моим постоянным спутником на протяжении всего полета в Ванкувер. Отношение Рози ко всему, что у меня есть, — к моей власти, к моим привилегиям — поразило меня, как удар товарного поезда.

Это был настоящий сигнал к пробуждению. Потому что я не думаю, что хоть один человек в моей жизни когда-либо говорил об этом подобным образом. Уилла восхищена легкостью нашего воспитания, осознает она это или нет. Наши трудности отличаются от трудностей других людей.

Борьба, да. Потому что мы все боремся. Но здесь гораздо больше нюансов.

И чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю, что мой отец пытался преподать мне именно этот урок, не дав мне денег на тот билет много лет назад. Он мог бы себе это позволить. Он мог потерять эти сто долларов в стирке и не заметить пропажи.

Но он хотел, чтобы я научился это замечать.

Вместо этого я нашёл обходной путь и продолжил жить своей жизнью. Своим образованием. Своей фамилией. Я знаю, что не злоупотреблял ими и не использовал их во вред, но я виновен в том, что не осознавал, какой властью они обладают. То, как они помогали мне в жизни, даже когда мне так не казалось.

По дороге в полицейский участок до меня доходит смысл слов Рози. Я решаю, что меня вполне устраивает то, что у меня есть, и что я воспользуюсь всеми доступными мне средствами, чтобы исправить ситуацию для Уэста.

И я понимаю, что должен перед ним извиниться. Потому что я знаю, что лучше не ставить его в такое положение.

Если Уэст увидит обрыв, он прыгнет с него. Если он найдёт лошадь, на которой никто не может удержаться, Уэст сядет на неё. И если он наткнётся на кого-то, кого нужно ударить, Уэст его ударит.

Это просто он такой. И я невольно втянул его в это.

Я распахиваю стеклянные двери участка и качаю головой, когда, завернув за угол, вижу, как он пьёт кофе с полицейским за его столом. Уэст жестикулирует и ухмыляется, рассказывая пузатому мужчине средних лет, похоже, забавную историю.

Одна рука полицейского лежит на животе, другая обхватывает кружку, а под седыми усами расплывается широкая улыбка.

Это тоже очень… по-Уэстски.

Этот человек мог очаровать кого угодно.

— Уэстон, — говорю я, подходя к нему, и наклоняю голову, когда вижу, что у него разбиты костяшки пальцев.

Когда мой друг двадцатилетней давности поворачивается и одаривает меня своей самой озорной улыбкой, я понимаю, что он видит это не так, как Рози. Или, может быть, видит, но ему всё равно.

Я постукиваю пальцем по своим костяшкам, безмолвно спрашивая о его окровавленных.

Он усмехается и подмигивает мне. Я видел, как он использовал его, чтобы выпутываться из неприятностей — или попадать в них — уже много лет.

— Не-а, чувак. Ты бы посмотрел на того парня.

Коп качает головой и потирает переносицу.

— Я полагаю, вы мистер Грант?

Я провожу языком по зубам и протягиваю руку к полицейскому. Если мое имя поможет Уэсту выпутаться из этого, я это сделаю. Поэтому я, поморщившись, поправляю его.

— Форд Грант-младший. Приятно с вами познакомиться… — Я смотрю на его бейдж. — Констебль Роллинс.

Мужчина крепко пожимает мне руку, прищурив проницательный взгляд.

— Форд Грант в смысле…

Уэст смеётся.

— Ах, да. Я забыл упомянуть, что он, как сказала бы его дочь, ребенок-непоседа.

Я закатываю глаза, но ничего не отвечаю.

Прими это. Смирись с этим.

— Что ж, приятно с тобой познакомиться. Большой поклонник твоего отца.

Я улыбаюсь и благодарю его. Это меня совсем не удивляет. Почти любой мужчина средних лет — поклонник моего отца и его группы.

— Ты можешь забрать отсюда своего друга.

Я поднимаю брови.

— И всё?

Уэст хлопает меня по плечу, вставая со стула.

— Да, просто тусовались и болтали. Первое, что я сделал, когда мне вернули телефон, — заказал большую коробку пончиков для этих ребят за то, что они так хорошо ко мне отнеслись.

Я хмурю брови.

— Ты заказал пончики для копов?

Уэст стреляет пальцем в мужчину напротив и ухмыляется.

— Забавно, правда? Но им они понравились, так что стереотип не так уж и плох. Наука подтверждает это.

Я стою, разинув рот. Только Уэст Белмонт мог бы попасться и превратить это в весёлое времяпрепровождение, где он заводит новых друзей, проверяя на прочность вековой стереотип.

Констебль Роллинс тихо смеётся, его плечи поднимаются и опускаются, пока он смотрит на свой пончик, лежащий на салфетке на его столе.

— Пожалуйста, я никогда не смогу работать, пока этот клоун будет крутиться рядом. Заберите его. Он ваш.

Мужчина машет рукой, прогоняя нас.

— И это всё? Никаких обвинений?

Он кивает подбородком в сторону Уэста.

— Твой друг может показать тебе запись, которую мы сделали, может быть, час назад. Никаких обвинений.

Я вздыхаю с облегчением. Но затем мужчина снова подает голос:

— Ну, кроме тех, которые он выдвигает.

Я поднимаю бровь, глядя на Уэста, а он просто начинает идти по станции, шаркая ботинками по полу с тонким ковровым покрытием, направляясь к входной двери.

Он улыбается и показывает неприличный жест взъерошенному парню, сидящему на скамейке у входной двери.

Парень ухмыляется в ответ Уэсту. И тогда я узнаю его.

Стэн Камберленд.

Я достаточно изучил его в интернете, чтобы узнать где угодно. Даже с опухшим фиолетовым глазом.

Кажется, его жена разговаривает с женщиной за стойкой регистрации. Она поворачивается и смотрит на меня, её лицо осунулось и выглядит усталым. С головы до ног она одета так, что кричит о богатстве и роскоши, и я не сомневаюсь, что она никогда не представляла, что её субботнее утро пройдёт именно так.

Мне жаль её, но не настолько, чтобы помешать мне подойти к Стэну, пнуть его «дурацкие дорогие ботинки», как их называла Рози, и возвыситься над ним.

— Ты прикоснулся к женщине, которую я люблю, без её разрешения. Это был очень. Плохой. Выбор. — Я выдавливаю слова из себя и не утруждаю себя понижением голоса.

Его жена ахает у меня за спиной, но Стэн лишь хмурится.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но затем останавливаюсь и снова поворачиваюсь к нему лицом, прислонившись к дверной ручке. — В следующий раз, когда ты задумаешь протянуть свои грязные лапы к кому-нибудь без согласия, вспомни моё лицо. Потому что я могу позволить себе трахаться с тобой всю оставшуюся жизнь. И я достаточно мелочен, чтобы сделать это.

С этими словами я разворачиваюсь и выхожу из здания, прежде чем меня успевают арестовать за угрозы.

* * *

Мы сидим на заднем сиденье автомобиля, который я заказал, когда я, наконец, поворачиваюсь к своему лучшему другу, не сводя глаз с его разбитых костяшек пальцев.

— Мне очень жаль.

— Из-за чего? — Спрашивает Уэст, и в его голосе слышится замешательство.

Я откидываюсь на черную кожаную спинку.

— Из-за того, что отправил тебя заниматься этим дерьмом.

Краем глаза я вижу, как Уэст кивает. Проходит несколько секунд, прежде чем он отвечает.

— Я знаю, что ты считаешь себя очень умным, но, Форд, я не работаю на тебя, и ты не посылал меня ни на какое дерьмо.

— Я сказал тебе то, чего не должен был говорить, и прекрасно знал, как ты отреагируешь. Мне нужен был соучастник, и я знал, что ты не откажешь мне. Ты никогда не отказываешь.

Он сухо смеётся, щетина царапает его пальцы.

— Это потому, что мы друзья, а не потому, что я глупый. Если бы ты попросил меня сделать что-то, к чему я не был готов, я бы этого не сделал. И я думаю, ты, возможно, недооцениваешь, насколько я вырос с тех пор, как мне исполнилось двадцать. Я не нападал на этого ублюдка с лицом хорька. Он напал на меня.

Я бросаю взгляд на Уэста.

— Что?

Он протягивает мне свой телефон, и на экране появляется черно-белое видео с камеры наблюдения.

— Вот что выяснил твой крутой адвокат после разговора со мной. Оказывается, когда ты владеешь зданием, получить записи с камер наблюдения — проще простого.

Я нажимаю на кнопку воспроизведения и наблюдаю, как Уэст входит в вестибюль здания в клетчатой рубашке с воротником, демонстрируя татуировки и зачёсанные назад волосы. Это его версия «причёсаться». Он разговаривает с женщиной за стойкой регистрации, когда в углу экрана появляется Стэн.

Стэн вскидывает руки и отчаянно размахивает ими — он явно взволнован.

В ответ Уэст поднимает руки и отступает. Конечно, я вижу на его лице самодовольную ухмылку, которая не помогает разрядить обстановку. Через несколько мгновений Стэн бросается на Уэста.

Он сбивает его с ног только потому, что застает Уэста врасплох. Он не может нанести удар. Уэст поворачивается и переминается с ноги на ногу, а Стэн бьет кулаком по покрытому ковром полу, выглядя как капризный ребенок, закатывающий истерику.

Затем он встает коленом Уэсту между ног, и я наблюдаю, как мой друг сгибается пополам на экране.

— О чёрт. — Я опускаю руку и защищаю свой член.

— Да. Всё в порядке. Теперь мне не нужно делать вазэктомию.

Я могу только покачать головой, наблюдая, как Уэст приходит в себя, прежде чем ударить Стэна.

Он вырубает его одним ударом и оставляет лежать плашмя на земле.

— Видишь? Я был хорошим мальчиком.

Я усмехаюсь. Он прав. Это всего лишь самозащита.

— Рози убила бы меня за эти слова, но… это было круто.

Мой лучший друг улыбается мне в ответ.

— У нас все получилось.

— Но, во-первых, тебя не должно было там быть. — Я откидываю голову на подголовник. — Мы больше не можем заниматься этим дерьмом, Уэст. Это было забавно, когда мы были детьми. Мы вдвоём против всего мира. Но мы больше не дети. Ситуация изменилась. Это… — Я обвожу рукой салон машины. — Слишком много реальных последствий. Боулинг раз в неделю должен быть единственным глупым занятием, которым мы сейчас занимаемся.

— Ого, это очень похоже на то, что сказала бы Рози.

Я хмыкаю и киваю один раз.

— Я знаю, что ты считаешь меня глупым…

— Я так не думаю… — пытаюсь я перебить.

— Я подкалываю тебя. Расслабься. Я читаю между строк, что теперь вы с ней против всего мира.

Я поворачиваю голову на подголовнике, чтобы посмотреть на друга.

— Это странный разговор.

Он дважды моргает.

— Ты… ты расстаёшься со мной?

Я смеюсь.

— Ты идиот.

Уэст игриво толкает меня в плечо, а затем шипит сквозь зубы.

— Нет, это ты идиот. Я ведь был женат, помнишь? Спроси меня, почему это не сработало.

— Почему это не сработало?

— Потому что ни один из нас особо не хотел быть в одной команде.

Я вижу мудрость в его словах.

— Мне нравится Миа как человек. Она отличная мама. Хороший человек. Но, чёрт возьми, я бы сделал всё, что угодно, лишь бы не проводить с ней время. На самом деле, именно поэтому я начал играть в боулинг. Просто искал повод выбраться из дома.

— Чёрт. Это действительно отчаянно.

Он усмехается.

— Иди нахуй, Джуниор. Боулинг — это самое лучшее.

Мы погружаемся в приятную тишину, шины шуршат по дороге, и я теряюсь в мыслях о людях, которых хочу видеть в своей команде. О тех, кто любит меня настолько, что говорит все как есть. Те, кто знают меня не только по имени или моим связям.

Таких людей трудно найти.

Человек, с которым хочется проводить свободное время. Человек, который никогда не надоест. Человек, который может быть с вами предельно честен, потому что хочет для вас самого лучшего, — не потому, что пытается вас ранить, а потому, что чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы всё вам рассказать.

Это требует особого доверия, которое — чем больше я об этом думаю — всегда было между мной и Рози. Мы можем подкалывать друг друга, но никогда не со злым умыслом.

Меня поражает, что никто никогда не понимал меня так, как Рози. Меня поражает, что наше доверие — это нечто большее, чем просто поверхностное общение. Оно основано на дружбе. Связано уважением. Приправлено враждебностью, которая, как я начинаю думать, на самом деле — просто желание большего. Так было всегда. За исключением того, что сейчас это наш особый вид прелюдии.

Меня охватывает тошнота, когда я вспоминаю все моменты, когда она была уязвима рядом со мной. Маленькие моменты нашей дружбы, которые она доверила мне, о которых я никогда никому не рассказывал. Ее дневник. Этот ключ. Она позвонила мне, чтобы я забрал ее той ночью.

Мне больно оттого, что я раскрыл Уэсту секрет, который никогда мне не принадлежал.

— Значит, она обо всем догадалась? — Наконец спрашивает Уэст.

— Я сказал ей, но да. Она умна — она определенно все поняла.

— Вы… ребята, у вас все в порядке?

Я тяжело вздыхаю.

— Я полагаю, что здорово разозлил ее.

Уэст ничего не говорит.

— Мне не следовало рассказывать тебе о том, что произошло. Это было слишком.

Он кивает.

— Возможно. Но она простит тебя.

— Я надеюсь на это.

— Она простит.

— Я пытался уладить это за нее, не хотел ее смущать и не хотел поднимать шум.

Уэст фыркает и хлопает себя по колену.

— Не надо нагнетать обстановку, Форд. Мастерски сработано, ты, неуклюжий ублюдок.

Я снова откидываю голову назад и смотрю в потолок служебного автомобиля, не зная, как всё исправить. Рози злится, и у неё есть на это полное право.

И Кора тоже разозлится, когда узнает. Я буду массовым загрязнителем окружающей среды и малолетним, лживым придурком, раз рискнул тем, что у меня есть с Рози.

Это похоже на то, в чем она могла бы меня обвинить.

Поэтому по дороге домой я делаю несколько звонков.





Глава 43


Рози




Я почувствовала огромное облегчение, когда мой брат написал мне, что он свободен и его ни в чем не обвиняют. А потом я получила еще одно сообщение.

Направляюсь домой. До скорой встречи.

Дом. Он говорит это так, словно у нас с ним один и тот же голос.

Я внимательно вчитываюсь в слова Форда, когда его мама выпаливает:

— Он для тебя полный профан. Какой бы ни была причина, по которой я забираю тебя без него, надеюсь, ты это понимаешь.

Я перевожу взгляд на доктора Джемму Грант, когда мы подъезжаем к Роуз-Хиллу.

Да, я позвонила его маме. Во-первых, я люблю Джемму и знала, что она приедет. Во-вторых, Форду, похоже, неловко, что он такой тупица.

Такой тупица, что его маме пришлось приходить и убирать за ним.

Я провела несколько томительных часов в светской беседе, а потом она обрушила это на меня, как только мы оказались на окраине города.

Сглотнув, я поворачиваюсь на пассажирском сиденье лицом к ней.

— Джемма, я обожаю тебя и уважаю за твою проницательность и знания об отношениях и о том, как важно сходить в туалет после секса. И я даже не буду лгать и притворяться, что это не мелочная часть меня, которая решила позвонить тебе, зная, что это разозлит Форда. Но моя наглость имеет некоторые границы, и разглашение информации о нас с Фордом — одна из них.

Вокруг глаз Джеммы появляются морщинки, и ее губы растягиваются в широкой улыбке, а руки сжимают руль.

— Это был правильный ответ.

Я хмурю брови и пристальнее смотрю на женщину рядом со мной.

И, словно почувствовав, что я о ней думаю, она снова заговорила.

— Форду нужен кто-то, кто ставит его на первое место, даже когда они злятся на него. И я могу сказать, что ты злишься. Я уже несколько часов наблюдаю, как ты нервничаешь. И ты тоже заслуживаешь этого от него. Это уединение.

Я чуть не закатываю глаза и не говорю ей, что она должна поговорить об этом со своим сыном, но она продолжает свой монолог, прежде чем у меня появляется шанс.

— Я была с его отцом много десятилетий. И этот человек время от времени приводил меня в бешенство. Но быть в центре внимания тяжело, и мы с ним пообещали, что некоторые вещи останутся между нами. Потому что, когда ты любишь кого-то и делишься его ошибками с людьми, которые не любят его так, как ты, ты не можешь ожидать, что те же самые люди простят его так же, как и ты. Ты не можешь отменить эти слова или исправить нанесенный ущерб.

Я откидываюсь на спинку стула, испуская тяжелый вздох.

— Это действительно чертовски мудро, Джемма.

Она усмехается и щёлкает пультом.

— Я долго училась в школе, ещё дольше была замужем за Фордом Грантом. Кажется, я уже должна была кое-что понять.

— Все Форды Гранты такие… раздражающие?

— Боюсь, он из длинной череды раздражающих мужчин по имени Форд Грант.

— Что ж, если у нас будет мальчик, я откажусь называть его так.

Затем я вздрагиваю и широко раскрываю глаза. Чёрт. Это была неприятная оговорка.

На несколько мгновений в машине воцаряется тишина, а затем мы оба разражаемся смехом.

— Боже. — Я провожу рукой по лицу. — Ты собираешься взять свои слова обратно о том, что я защищаю нашу частную жизнь?

— Нет. — Джемма улыбается как сумасшедшая, когда мы сворачиваем на участок земли, принадлежащий моей семье. — Но я буду считать, что эта оплошность означает, что у вас двоих все будет в порядке.

Она паркуется перед домом моего брата, и я вздыхаю, протягивая руку, чтобы расстегнуть ремень безопасности.

— Да. Я прощу его. Не волнуйся. Спасибо, что подвезла, я действительно у тебя в долгу.

Когда я беру свою сумку и выхожу из ее машины, она перегибается через консоль.

— Эй, Рози?

— Да? — Я наклоняюсь, чтобы заглянуть в машину.

— Заставь его попотеть.

Теперь я ухмыляюсь и подмигиваю ей.

— О, я планирую это сделать.

Вот только я не уверена, что знаю, как это сделать в отношении её сына. Я слишком далеко зашла в своих чувствах к нему.

Мне нужно время и пространство, чтобы подумать. Поэтому я хлопаю дверью и иду в свой домик, чтобы покормить Скотти.

Он, наверное, голоден.

* * *

Рози: Я забрала твоих детей, и мы играем у тебя дома, пока ты не вернёшься. Кроме того, я не разговариваю ни с одним из вас, детей-мужчин.

Уэст: Ты меня спасла, Рози Поузи.

Уэст: Просто чтобы ты знала. Я не сделал ничего плохого. Самооборона. Я сам выдвину против него обвинения. Не будь слишком строга к Форду. Он и так уже ведёт себя как эмо-Джеймс Дин. Ты только делаешь хуже.

Уэст: Я имею в виду, ладно. Мы облажались. Прости.

Уэст: Ты единственная девушка в мире, которой я бы отправил столько неотвеченных сообщений подряд.

* * *

В первую очередь я должна забрать племянницу и племянника. Они меняются в 15:00 по субботам, и, как бы ни была крута Миа, я не уверена, что ей понравится, если она узнает, что Уэст был заперт за нападение на человека.

На дерьмового человека, который это заслужил, но всё же.

Когда мы возвращаемся в дом Уэста, там достаточно тепло, чтобы мы устроили водную битву, и я не забываю угостить их мороженым. Потому что, чёрт возьми, Уэст, ты сам напросился.

Я идеально рассчитала время. Мы вернулись в дом и смотрим мультики, когда я слышу, как снаружи заводится «Джи-Вэгон» Форда, и хлопает дверь, когда Уэст выпрыгивает из машины. Когда он входит в дом, сахар только начинает поступать в их кровь.

— Папочка! — кричит Эмми с дивана, перепрыгивает через спинку и бросается в объятия отца.

Я? Я просто стою и смотрю на него, скрестив руки на груди, и удивляюсь, как, чёрт возьми, мои родители вырастили его.

— Привет, Рози, — Уэст ухмыляется мне.

Я хмурюсь в ответ и качаю головой. Мой брат вздрагивает, и если бы он был собакой, то прижал бы уши и выпучил глаза, как большие виноватые блюдца.

Затем я целую обоих сахарных демонов, хватаю корзину с бельём, которое постирала у него дома за последние пару часов, и выхожу за дверь.

— Куда ты идёшь? Останешься на ужин? Я приготовлю для тебя.

Поцелуй меня в задницу.

— Нет, спасибо. Я собираюсь поужинать на своей пристани.

— На твоей пристани?

Я оглядываюсь на своего брата, готовая наброситься на человека, если он попытается сказать, что это его дом. Эта пристань стала моим любимым местом для сидения, так что он может трахаться до упора. Я указываю вниз, на воду. — Да, Уэст. Моя пристань.

Он наклоняет голову, нахмурив брови.

— Сестренка, это не твоя пристань. Это даже не наша пристань. Эта пристань находится в собственности Форда. Я видел свидетельство о межевании земли.

— Нет, это не так. Форд сказал мне, что это моё.

Уэст усмехается и качает головой, оставляя меня стоять у его двери.

В оцепенении.

Вернувшись в старую казарму, я складываю бельё, распаковываю вещи и «случайно» роняю несколько крошек на пол, пытаясь разобраться в этой новой ситуации.

Это раздражает меня больше, чем следовало бы. В основном потому, что из-за этого мне ещё труднее злиться на Форда.

Я спускаюсь к озеру с бутылкой красного вина в руке и моим любимым одеялом навахо, накинутым на плечи.

Я знаю, что если смогу посидеть на пристани и посмотреть, как заходит солнце, то, может быть, смогу отпустить этот день.

Пусть все крупицы разочарования, которые я чувствую, растворятся в темноте, когда свет исчезнет за горными вершинами. Но когда я добираюсь до того места, где деревянные доски переходят в зеленую траву, я останавливаюсь. Там есть небольшой указатель. Простая деревянная доска, покрытая светло-голубой краской.

На ней написано "Пристань Рози".

Я смотрю на него несколько мгновений, прежде чем замечаю, что под ним на земле лежит конверт. На нем тревожно-безупречным почерком Форда нацарапано мое имя. Я подхожу к конверту и вскрываю его. Внутри находится документ на небольшой участок обширного поместья Форда. Судя по карте, он длинный и узкий и тянется до самой задней части поместья. Это буферная зона между его землёй и землёй моей семьи, а также участок, примыкающий к пристани.

Всё это время пристань не принадлежала мне. Но когда Форд мне отказывал?

Бумага шуршит в моей дрожащей руке, и я с подступающей к горлу тошнотой иду к концу пристани.

Моей пристани.

Мне нужно уединение и тишина, которых я не могла найти раньше, когда рядом были дети Уэста, чтобы обдумать последние двадцать четыре часа.

А может, и последние несколько месяцев.

Но когда я сажусь, Форд и его растрепанные руки уже плавают в озере. Солнце освещает его уже загорелую спину, и капли воды сверкают на его коже. Его волосы кажутся почти чёрными, когда они мокрые и прилипают ко лбу, когда он наклоняет голову, чтобы вдохнуть.

Он так красив, что смотреть на него почти больно.

И я, должно быть, какая-то мазохистка, потому что тоже не могу отвести взгляд.

Не знаю, как долго я сижу здесь и смотрю на него. Достаточно долго, чтобы весь мой гнев, все причины для разочарования стали казаться мне ненужными и надуманными.

Ему не следовало рассказывать Уэсту о том, что он сделал. Не следовало превращать это в своего рода школьную вендетту.

И все же, я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, что его бред сивой кобылы был продиктован благими намерениями. Он никогда бы не причинил мне боль. Не нарочно.

Мне грустно, что он так обманул мое доверие. Но я также знаю, что прощу его. Завтра.

Я прощу его завтра, потому что не хочу быть тряпкой в том, что касается Форда Гранта. Этот мужчина слишком привык получать то, что хочет.

В конце концов он останавливается и выныривает, отвернувшись от меня. Я вижу, как напрягаются и расслабляются мышцы его спины и плеч, пока он плывёт, глядя на тот же вид, что и я.

Только я не отрываю от него глаз, а не от неба или гор. Я ловлю себя на том, что задаюсь вопросом, как долго я пялилась на Форда Гранта.

Я думаю, что прошло чертовски много времени, но я была слишком рассеянна, чтобы заметить это. Слишком убеждена, что он слишком умный для такой девушки, как я. Слишком убеждена, что я ему не нравлюсь. Я была слишком уверена, что он просто лучший друг моего брата, а я — просто их надоедливый собеседник.

Я думаю о том, что мы с Фордом были влюблены друг в друга много лет и просто рационализировали это до такой степени, что это казалось маловероятным, придуманным… невозможным.

Я делаю вдох, и он поворачивается ко мне лицом, удивлённый моим присутствием.

— Рози. — Он выдыхает моё имя, словно это сам воздух. Необходимый. Важный для его выживания.

Я лишь поднимаю свой бокал в молчаливом тосте и сглатываю комок в горле.

Его лицо искажено, и кадык дергается, когда он смотрит на меня.

— Мне жаль. Мне чертовски жаль.

Я быстро киваю и моргаю, желая смахнуть влагу, которая скапливается у меня на ресницах.

— Я знаю. Пристань, да?

Он кивает.

— Права скваттера.

— Уф. — Я моргаю, вытирая глаза. Конечно, ему должно быть жаль и смешно.

— Договорился с мамой Коры, чтобы она приехала в гости, водитель привез ее сюда на завтрашнюю вечеринку. Итак, она расположилась в комнате для гостей.

И милый. Тройной удар. К черту мою жизнь. Как я могу злиться на этого мужчину?

Я делаю большой глоток рубиновой жидкости. Больше, чем одобрил бы любой ценитель вина, но сейчас я пью не ради вкусовых ощущений.

— Это было очень предусмотрительно с твоей стороны.

Он кивает, и звук плещущейся воды сопровождается лишь криком гагары где-то на озере.

— Подумал, что так Кора будет меньше злиться на меня.

Я поворачиваю голову.

— С чего бы Коре злиться на тебя?

— Потому что я… — Он стискивает зубы, и на его челюсти дёргается мышца, пока он ищет нужные слова. — Потому что я причинил тебе боль.

Я окинула его взглядом. Этот серьёзный, прилежный, глубоко заботливый мужчина.

— Да, причинил.

Нет смысла притворяться, что это не так. То, что случилось с моей работой, было не только нарушением, но и невероятно унизительным. Я бы хотела, чтобы Уэст не знал или, по крайней мере, чтобы я сама ему рассказала, хотя не думаю, что он был бы первым, кому я бы рассказала.

Возможно, однажды я захочу пересказать эту историю. Будет приятно выговориться. Может быть, я расскажу Коре, когда придёт время. Дать ей понять, что её стычки с придурками-шовинистами не закончились, но то, что она так открыто об этом говорит, может стать тем изменением, в котором мы нуждаемся.

Но пока нет. Она еще слишком мала, а мы с Фордом еще новички. Как бы то ни было, я хочу иметь возможность сказать ей, что я столкнулась с этим препятствием лицом к лицу, что я не стала убегать и прятаться. Если она может вызвать своего учителя, я могу вызвать Стэна.

— Я хотела бы получить контактную информацию твоего адвоката.

Он моргает.

— Зачем?

— Если Уэст собирается выдвигать обвинения, то и я тоже. К тому же, должно быть возбуждено дело о незаконном увольнении.

Тень улыбки появляется на его губах, и искра гордости вспыхивает у меня в груди.

— И я не собираюсь обсуждать с твоей дочерью все сложности в наших отношениях. Я бы никогда этого не сделала. Это не так работает.

— Как это работает? — Он спрашивает серьезно, таким тихим голосом и опустив глаза. Моё сердце слегка сжимается от простоты его вопроса.

Он поднимает на меня взгляд, всё ещё легко держась на воде.

— Это работает так… Я собираюсь зализывать свои раны в течение дня. Потому что ты меня сильно разозлил. Но мы больше не дети, Форд. Я не хочу злиться на тебя и не хочу рассказывать другим людям о наших ошибках. Дай мне сегодня. Я вернусь завтра.

Я сглатываю. Слова его матери возвращаются ко мне, пока я сижу здесь и смотрю на мужчину, который любит меня настолько, что готов потратить миллионы, чтобы наказать парня за то, что тот тронул мою задницу, который готов разделить свою землю, лишь бы у меня был своя пристань.

— Потому что другие люди могут не любить тебя так, как я. Могут не простить тебя так, как я. Мы с тобой? Мы команда. Я думаю, что мы всегда были командой.

Он быстро моргает. На его лице уже есть капли воды после плавания, но если бы я была азартной женщиной, то рискнула бы предположить, что по крайней мере одна из них — это слеза.

Его голос звучит хрипло, грубо, как наждачная бумага, когда он тянется к металлической лестнице, прикреплённой к причалу, чтобы удержаться на ногах. Он смотрит прямо мне в глаза, и я впитываю его взгляд.

— Думаю, я рассказал Уэсту, потому что боялся того, что сделаю, если мне придётся держать это в себе. Мне показалось, что это простой способ вернуться к тем ролям, которые мы всегда играли. Чтобы он оставался моим другом, а ты — его взбалмошной младшей сестренкой, которую мы должны были защищать.

Я хихикаю. Это шутка в адрес Форда. Я всегда буду взбалмошной младшей сестренкой Уэста.

— Чтобы не влюбиться по уши в девушку, которая была не только недоступна, но и недосягаема для меня.

Мое сердце замирает в груди, когда я понимаю, как он мучился из-за меня.

— Я пытался поступить правильно. А я... — Он проводит рукой по волосам, как всегда делает, когда волнуется. — Я все испортил. Я слишком много сделал. Я как бы сошел с ума из-за того, что этот мудак сделал с тобой. — Он сухо смеется. — Все эти здания. Эта пристань. Возвращение в этот город. Это нелепое, грязное пятно краски на полу в моём новеньком офисе, которое, я думаю, я никогда не смогу заставить себя исправить, потому что в нём нет ничего, что нужно исправлять. Сознательно, подсознательно, я не знаю, как и когда — я даже не знаю, осознавал ли я полностью, что делаю это.

По моей щеке катится слеза, пока я слушаю, как он изливает мне душу в несвойственной ему манере.

— Рози, всё, что я делаю, — для тебя. Я знаю, что сейчас я не совсем надёжная ставка, но мне нужно знать…

Надёжная ставка. Он говорит это уже во второй раз, и мне это не нравится. Я качаю головой, ставлю бокал на старые доски причала и погружаюсь в ледяную воду. Я резко вдыхаю и открываю глаза под зеленоватой горной водой. Я позволила себе погрузиться на пару мгновений, наслаждаясь шоком от происходящего, позволяя воде смыть слёзы, выступившие на моих глазах.

Подо мной камни.

Надо мной поднимаются пузырьки воздуха.

И передо мной Форд.

Его руки обхватывают меня за талию и вытаскивают на поверхность прежде, чем я успеваю пошевелить ногами.

— Какого черта, Рози! — рявкает он на меня, как только мы оказываемся на поверхности. Он быстро подводит нас к тому месту, где он может достичь дна, хотя я все еще не могу.

Его щеки стали темно-розовыми, а глаза сияют, как бывает, когда он злится.

— Ты с ума сошла? Это напугало меня до смерти! — У него отвисает челюсть, и я слегка улыбаюсь ему в ответ. — Вообще-то, можешь не отвечать. Я и так знаю.

Моя промокшая одежда стала тяжелой, поэтому я обхватываю его руками за шею, а ногами за талию. Его теплые руки обвиваются вокруг меня, а ладони обхватывают мою задницу.

— Я забыла обо всех рисках, Форд. Я не хочу безопасных отношений. Я не хочу безопасной любви. — Его взгляд мечется между моими глазами, и я иду напролом. — Я хочу беспорядочной, язвительной и… — Я оглядываюсь через плечо на старый амбар, превратившийся в новый офис, прежде чем снова посмотреть на него. — Я хочу дикой любви. Я хочу тебя, даже если из-за тебя мне хочется толкнуть тебя в озеро, разбить твой компьютер и разлить краску по твоим чистым полам. Я хочу, чтобы у меня было такое чувство с тобой, когда мне больно дышать, когда ты слишком далеко, когда моя кожа неудержимо зудит, когда ты смотришь на меня. Когда значение мыслей кажется переоцененным, потому что мы оба ничего не знаем, и никто никогда не почувствует ничего подобного. Такие, как мы.

Он кивает, и я наблюдаю, как одинокая слезинка стекает по его и без того мокрой щеке, смешиваясь с водой, которая уже там есть. Как будто этого никогда и не было. Но я знаю.

— Так что я буду злиться на тебя еще несколько часов. А потом мы продолжим. Я буду вести себя хаотично, а ты будешь дотошным. Я собираюсь прижать тебя к стенке, а ты будешь оскорблять меня таким образом, что это не будет похоже на оскорбление, а все равно что сказать, что я люблю тебя. И мы сделаем это вместе.

Я обхватываю ладонями его щеки и слегка встряхиваю его голову.

— Потому что кто ещё, чёрт возьми, стал бы со мной мириться?

Затем он опускает голову мне на грудь и бормочет:

— Мириться с тобой — моё любимое занятие.

* * *

В 23:59 я слышу тихий стук в дверь барака, и когда я распахиваю её, там стоит Форд. Уголок его рта приподнимается в ухмылке, когда он опускает взгляд на сверкающие «Ролекс» на своём запястье, увешанном браслетами с бусинами. Как будто это каким-то образом делает его более «солью земли», а не меня, покупающего коммерческую недвижимость на десятки миллионов просто ради забавы.

Мы молчим несколько секунд, а затем он поднимает руку, показывая, что часы официально пробили полночь, прежде чем он переступает порог дома.

Он подходит ко мне, берёт меня за подбородок и шепчет:

— Официально завтра, и я чертовски устал без тебя, — прежде чем прижаться губами к моим. — Мне нужно кое-что тебе сказать.

— Хорошо, — бормочу я между поцелуями. — Поторопись и скажи мне, чтобы я могла лучше использовать твой рот.

— Прости, — выдыхает он. И я слышу боль в его словах. Затем: — Я дарю тебе половину Rose Hill Records.

Это заставляет меня отстраниться, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Нет.

— Да.

— Тебе правда нужно перестать так размахивать деньгами. Это отвратительно.

— Рози, этот бизнес, — он указывает на свою собственность, — сейчас абсолютно ничего не стоит. Нет списка клиентов, нет контрактов. Есть оборудование, которое можно легко продать, и два человека, которые чертовски хорошо работают вместе. Пожалуйста. Будь моим деловым партнёром, и если дело прогорит… что ж, — он проводит рукой по волосам и усмехается, — тогда, я думаю, ты пойдёшь ко дну вместе со мной.

Я сглатываю. Пойдём ко дну вместе. Такое ощущение, что мы уже пошли ко дну. Мы слишком тесно связаны, чтобы отпустить друг друга. Поэтому я киваю и выдавливаю из себя жалкое:

— Пожалуйста, я отлично справляюсь со своей работой. Я бы никогда не позволила этому месту разориться.

Когда я снова смотрю на его серьёзное лицо, он скользит взглядом по моим чертам в поисках молчаливого одобрения. И, должно быть, находит его, потому что кивает.

Я киваю в ответ.

Затем мы проводим всю ночь, прижавшись друг к другу в той казарме, и он даже не жалуется на мою ручную мышь.





Глава 44


Форд




Если бы кто-нибудь сказал мне полгода назад, что я буду стоять в гостиной родительского летнего дома с головой Розали Белмонт, прижатой к моему плечу, пока моя дочь и десять её друзей смотрят реслинг, едят пиццу и пьют безалкогольное пиво, я бы сказал, что они вышли пообедать.

— Посмотри на нашу маленькую грозовую тучку, — бормочет Рози, положив руку мне на спину и просунув большой палец под мой ремень. — Тусуется в той же гостиной, что и раньше. Не здесь ли вы с Уэстом разыграли со мной тот ужасный трюк со спиритическими сеансами?

Я прикрываю рот кулаком. Я не должен смеяться, вспоминая, как Рози и другие девочки кричали. Но это действительно было забавно. Уэст улизнул и нажал на отбой, когда обстановка накалилась. За этим последовали испуганные девочки-подростки.

Рози перестала кричать от ужаса и обняла меня. Я крепко обнял ее и был рад, что Уэста здесь не было, и он этого не видел.

— Я не помню этот трюк, — лгу я. Это точно были мы.

— Ты несешь чушь, младший. Я записала это в своем дневнике. Я знаю, что это были вы, ребята. Уэст нажал на выключатель, это единственное, что имеет смысл.

Мои губы дергаются.

— Или ты и твои друзья вызвали разъяренного призрака. Кто знает?

— Форд, — предупреждает она, сузив глаза.

Подавив улыбку, я пожимаю плечами, потому что не хочу навлекать на себя её гнев, ведь мы только что помирились. Я снова сосредотачиваюсь на Коре. В этом мы можем согласиться.

— Здесь как будто бушует шторм. Эти дети бегали по Роуз-Хилл несколько месяцев назад? Или Кора промыла им мозги? Это море чёрного и серого. И почему девочки в таком возрасте смотрят профессиональный рестлинг?

Рози икает от смеха.

— Наверное, для сюжетной линии.

Я морщу лоб.

— Что?

— Похоже на то, как мальчики читают статьи в ”Плейбое".

Я напрягаюсь, слегка запрокидывая голову.

— Ни за что.

— Форд. Там загорелые, мужественные мужчины с большими мускулами гоняют друг друга. Да, шанс есть.

— Но она...

— Почти подросток? — Рози смотрит на меня с выражением, которое говорит: «Ты что, дурак?»

Я сглатываю и оглядываюсь на Кору, у которой в уголке рта томатный соус, и она показывает на телевизор.

— О боже мой. Дикая сторона. — Она практически стонет, произнося имя мужчины. — Он мой любимый. Никогда не говорит ни слова, и никто никогда не видит его лица.

Парень крупный, с тёмными влажными волосами и устрашающей чёрной кожаной маской, закрывающей всё лицо.

Рози хихикает и прикрывает рот ладошкой.

— Почему меня ничего не удивляет в том, что она мне нравится?

Я только хмыкаю, не готовый смириться с мыслью, что эта милая маленькая девочка, которая только что вошла в мою жизнь, испытывает вожделение к гигантским мужчинам в коже.

Раздается звонок в дверь, и Рози шлепает меня по заднице, прежде чем уйти открывать.

— Оставайся здесь и смотри сердито, папа медведь.

Я закатываю глаза, когда она уходит, но не могу отвести от неё взгляд, пока она идёт через гостиную, мимо кухонного островка и по коридору. Когда она скрывается из виду, у меня в груди что-то сжимается. Я хочу пойти за ней, быть рядом с ней, хотя и знаю, что она уйдёт всего на мгновение.

Мэрилин привлекает моё внимание, когда заканчивает болтать с моими родителями и подходит ко мне.

Приятно, что она здесь. Приятный сюрприз. Вчера, когда Кора вошла в дом, она заплакала, и тогда я ушел поплавать, чтобы дать им немного пространства.

— Знаете, мой муж всегда так на меня смотрел.

Я опускаю на нее взгляд. Ей, кажется, лучше. Ярче. Намного здоровее. Я рад это видеть, хотя у меня от этого сводит желудок. Потому что я также знаю, что это значит в долгосрочной перспективе.

— Как будто мир перестал бы вращаться, если бы я пропала из виду.

Я слегка краснею. Я знаю, что за последние несколько месяцев моя способность скрывать свои чувства к Рози практически испарилась. Я не уверен, что у меня это когда-либо хорошо получалось, но я определенно стал значительно хуже.

— Жаль, что Кора не видела его тогда. Он был таким энергичным. — Она моргает, и я отвожу взгляд, чувствуя комок в горле, когда смотрю, как она вспоминает своего мужа. — Такой здоровый.

Она кивает, когда я оглядываюсь на нее.

— Тебе понравилось, что она рядом? — она спрашивает.

Тихий стонущий звук застревает у меня в горле.

— Мэрилин. Ты меня просто убиваешь.

Она по-матерински похлопывает меня по плечу.

— Ты милый человек, Форд. Ты мне очень нравишься. Это простой вопрос. Было ли это для тебя бременем? Когда я думаю о том, чтобы попытаться отблагодарить тебя за все, что ты сделал, это становится невыносимым. И я также знаю, что это не то, на что ты подписывался.

Я сглатываю, услышав, как Рози, Уэст и его дети стучат в парадную дверь.

— Я бы соглашался на это снова и снова.

Она улыбается, и ее слегка морщинистая кожа при этом разглаживается.

— Я хочу, чтобы в ее жизни был яркий, здоровый, счастливый мужчина — образец для подражания. Я хочу, чтобы у неё были друзья. И семья. Я хочу, чтобы у неё было это. Это место — оно было так хорошо для неё после всего, что она пережила. Я вижу, как она изменилась здесь, как она заново себя создала. Выросла как личность.

Она взмахивает рукой, указывая на дом, и её глаза сияют.

— Я думаю… — Она замолкает, покусывая нижнюю губу, пока двое мужчин в трико катаются друг по другу на большом квадратном ринге. — Я думаю, что смена обстановки может помочь мне немного измениться.

Я замираю, глядя на неё. Я подозреваю, что знаю, на что она намекает, но не хочу делать поспешных выводов или строить предположения.

— Но я не хочу делать ничего, что нарушит твою свободу или твои планы. Я не…

— Я бы очень хотел, чтобы вы оба были здесь. — Боже, я едва могу произнести эти слова, не заикаясь.

Мэрилин решительно кивает.

— Я могу купить вам дом…

Теперь она закатывает глаза, и в них вспыхивает искорка, напоминающая мне Кору.

— Не оскорбляй меня. Я куплю свой собственный чертов дом. Ты можешь найти мне риэлтора.

Я сжимаю губы, пытаясь сдержать улыбку.

— Эй, мы можем покататься на лодке? — зовет Кора.

— Конечно, — таков мой мгновенный ответ.

Но потом она поворачивается к своим друзьям и говорит:

— Кто хочет покататься на лодке? Мой папа говорит, что возьмёт нас с собой!

И она говорит это так, будто это самая обычная вещь на свете. Мой папа. Мы не заводим разговоров и не раздуваем из мухи слона — это не в ее стиле. Она практична и приспосабливается к новому этапу жизни, как только что сказала Мэрилин. Я не думаю, что она заменит своего отца, да я и не хотел бы, чтобы она это делала, но приятно осознавать, что она может быть готова принять ещё одного.

Я смотрю на неё несколько секунд, наслаждаясь моментом, а затем прочищаю горло. Рози встречает мой взгляд своими влажными глазами, и я улыбаюсь ей в ответ, говоря:

— Я подключу трубки. Вы, ребята, переоденьтесь.

Потом я впервые беру свою дочь и её друзей кататься на тюбингах.

* * *

Как только вечеринка в честь окончания года заканчивается, Рози ведёт меня обратно в офис. Она берёт меня за руку, и наши тихие шаги по траве сменяются глухим стуком по деревянному настилу.

— Ты же знаешь, что мы не работаем по воскресеньям, — ворчу я. Потому что на самом деле я хочу пойти с Рози в постель.

Она улыбается мне через плечо, и её подбородок задевает тонкую бретельку её розового сарафана. Её волосы ниспадают свободными волнами и развеваются, как бахрома, когда она кружится на месте. Выражение её лица тревожное и капризное, и я сейчас буду вести себя как ребёнок.

Это выражение я хорошо знаю.

Это выражение я полюбил.

И пока она наслаждается тёплыми солнечными лучами, а позади неё возвышаются горы, а рядом с ней — клумба с кареглазыми ирисами, меня охватывает непреодолимое желание поцеловать её.

Я останавливаюсь как вкопанный и притягиваю её к себе. Она кладёт руку мне на грудь, и я накрываю её своей рукой, а другой обнимаю её за талию и хватаю за затылок.

— Этот грёбаный взгляд, Розали, — ворчу я, изучая её лицо.

Ее глаза мерцают, а улыбка мягкая.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

С разочарованным стоном и полным отсутствием сдержанности я прижимаюсь губами к ее губам и целую ее. Это захватывающе и всепоглощающе, и это то, о чем я всегда мечтал.

Целовать Розали Белмонт, когда и где я хочу.

Она стонет мне в рот, когда я углубляю поцелуй, крепко сжимая пальцами мою рубашку, прежде чем она отстраняется.

— Давай. — Ее голос задыхается. — Я хочу показать тебе это. Думаю, тебе понравится.

— Это ты голая и наклонилась над моим столом?

Она закатывает глаза и легко смеется.

— Сначала ты можешь меня отшлепать, но потом... да.

Подмигнув, она поворачивается и идет в кабинет, выглядя такой довольной собой, что я начинаю беспокоиться. Она ведет меня по половицам, пока мы не оказываемся прямо над синей краской.

— Так вот, оказывается, магазин кубков и наград открыт по воскресеньям. Я схватила его, пока ждала пиццу. Это напомнило мне, что нам нужно отнести Скотти оставшийся кусочек.

Я собирался пожаловаться на ее привязанность к мыши, когда она указала на стену, и, конечно же, прямо рядом с полом была прикреплена гравированная золотая табличка.

Там написано:

Дикая любовь

Краска на пиломатериалах

Розали Белмонт и Форд Грант

Я стою и смотрю на это, не знаю как долго. Мне нравится порядок. Мне нравится точность и аккуратность. Я требовательный, и я уверен, что моя сестра назвала бы меня напряженным и невротичным.

И все же, я никогда не любил беспорядок больше.

У меня нет слов, поэтому я крепко обнимаю Рози, вдыхаю сладкий запах ее волос, смакую гладкую кожу ее шеи на моих губах.

Она прижимается ко мне, и я не знаю, как долго мы так стоим, только в конце концов я отстраняюсь, ставлю свой любимый альбом Allah-Las на проигрыватель и тяну ее на глубокий кожаный диван.

Мы проводим весь вечер, завернувшись друг в друга, слушая музыку, как я и хотел — с того утра, как я впервые поцеловал ее и нашел спящей здесь.

Точно так, как я мечтал, еще до того, как понял, что она — сон.





Эпилог


Рози




— Что ты напеваешь? — спрашивает Кора, пока я кладу чистые полотенца на полку в ванной на первом этаже.

Мои брови хмурятся.

— Не знаю.

— Это была «Pumped Up Kicks»?

Я пожимаю плечами.

— Может быть? У тебя и твоего отца в этом доме музыкальный слух.

Прошел месяц с окончания школы. Месяц, как мы все живем вместе.

Это похоже на игру в дом.

Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Знаешь, эта песня о стрельбе в школе, — невозмутимо говорит Кора, ее черная челка ровно ложится ей на лоб.

Я останавливаюсь. Иногда она такая резкая и мрачная, что мне нужна секунда, чтобы догнать ее.

— Правда?

Она рассудительно кивает.

— Но она звучит так счастливо. Я напевала ее с удовольствием!

— Также трясла задницей.

Я краснею, но отказываюсь смущаться. Это я делаю работу по дому после наступления темноты.

— Это тебя отец научил этому?

Она кивает.

— Только что из офиса. Послушала кучу нового материала.

Медленная улыбка расплывается на моем лице. Это стало их любимым времяпрепровождением. Они сидят на кожаном диване, пьют корневое пиво, слушают музыку и говорят о ней. Подробно.

Предстоящие туры.

Синтезаторы.

Автонастройка.

Гитарные педали.

Однажды я зашла и увидела, как они смотрят видео, где Джек Уайт — который, как мне сказали, на самом деле не Эдвард Руки-ножницы — строит гитару из старой доски, нескольких гвоздей, куска веревки и старой бутылки из-под колы.

— Ну, это звучит как разговор о грозовом облаке, который вы двое могли бы вести.

Я раздраженно закатываю глаза, но меня это совсем не беспокоит. На этой неделе Мэрилин закрыла сделку по дому в городе. Форд его не купил, но он сделал весь процесс своим бизнесом. Торг о цене, организация грузчиков — я даже слышал, как он говорил Мэрилин, что знает хорошего художника по имени Скотти, с которым мог бы ее познакомить.

Тот самый Скотти, которого он уволил за разговор со мной.

Мелкий ублюдок.

В любом случае, знание того, что Кора будет рядом, — это вишенка на торте. Я предвижу множество музыкальных сессий в офисе для этих двоих. Необычные выходные у нас дома. Договоренность «приходи и уходи, когда хочешь» — вот как это выглядит.

— Кстати о разговорах, которые мне нравятся...

Я фыркаю.

— О, это должно быть хорошо.

— Ты когда-нибудь делал «Кровавую Мэри»?

— Что?

Кора закатывает глаза, как будто я тупая.

— Знаешь... Кровавую Мэри. Когда ты говоришь это, поворачиваясь, а потом видишь ее в зеркале?

— Это так в твоем стиле. — Я прижимаю руку к губам, когда сентиментальность вырывается, и глаза Коры снова закатываются. Но она также хихикает.

— Я хочу попробовать. Но не одна.

Я покусываю нижнюю губу.

— Например, на Хэллоуин?

— Нет. Прямо сейчас.

— Прямо сейчас?

Она толкает меня дальше в ванную, лицом к зеркалу.

— Прямо сейчас.

— Ты же знаешь, что привидения не существуют, да?

Кора лишь изогнула бровь, когда я опустила взгляд на единственный розовый кусочек на ее плече. Моя бархатная резинка для волос. Мне придется набить ей чулок ими на Рождество.

— Пойдем, Розали. Ты трусиха?

Я подхожу к ней, у меня отвисает челюсть.

— Малыш, ты только что назвала меня Розали и трусихой одним махом?

Она просто продолжает.

— Ладно. Давай сделаем это.

Я качаю головой.

— Тебе нужно вернуться в школу. Некоторая структура полезна для таких негодяев, как ты.

Наши взгляды встречаются в зеркале, и мы обе хихикаем. Это была ложь, и мы обе это знаем. Летом было самое веселое время. Готовка на огне. Катание на лодке, когда жарко. Кора даже научилась кататься на водных лыжах.

— Так что, нам нужно сказать «Кровавая Мэри» тринадцать раз. С каждым разом все громче. В последний раз она покажется в зеркале.

— Форд подумает, что мы чокнутые.

Она пожимает плечами.

— Он уже так думает. Плюс, он пошел к Уэсту. Ладно. Давай.

Ого. Она такая... действительно одержима этим.

— «Кровавая Мэри», — начинает она шепотом, а я неуклюже справляюсь с первой, пытаясь догнать.

Затем я правильно рассчитала время.

— «Кровавая Мэри, кровавая Мэри, кровавая Мэри, кровавая Мэри, кровавая Мэри». — Мы продолжаем кричать громче, пока я не начинаю беспокоиться, что кто-то вызовет полицию. — «Кровавая Мэри, кровавая Мэри, кровавая Мэри, кровавая Мэри, кровавая Мэри, кровавая Мэри».

Мы переглядываемся, прежде чем прокричать последнюю.

— «Кровавая Мэри!»

Затем весь свет в доме гаснет, и я кричу, подпрыгивая на несколько футов от пола.

А Кора? Кора хихикает. И я быстро собираю все воедино. Она и ее отец играют со мной очень милую шутку.

Но переход от яркого света к погружению во тьму заставляет мои глаза с трудом привыкать.

— Форд, мать его, Грант! — кричу я, надеясь, ради него самого, что он услышит меня громко и отчетливо, где бы ни находилась электрическая панель в этом доме. — Ты переросший ребенок, и я убью тебя за это!

Кора смеется сильнее.

— Включи свет немедленно!

Я топаю ногой, как капризный ребенок.

А потом я вздрагиваю, когда слышу его удивленный хриплый голос прямо перед собой.

— Ладно.

Я в замешательстве от того, как он так близко, но все это замешательство тут же испаряется, когда загорается свет, и я смотрю на него.

Стоит на одном колене.

С кривой ухмылкой.

И держит кольцо.

Огромный розовый камень огранки «кушон» на изящном ободке из розового золота. Более мелкие белые бриллианты по бокам центрального камня, расположенные таким образом, что это очень похоже на листья.

Его глаза напоминают мне листья.

— Мы решили, что тебе нужно розовое кольцо, — выпаливает Кора, практически подпрыгивая на месте.

Из-за спины Форда появляется мой брат. Ухмыляясь точно так же, как, я уверена, он сделал в прошлый раз, когда он сыграл со мной эту шутку.

— Розали Бельмонт… — начинает Форд, но я его перебиваю.

— Не называй меня Розали. Ты серьезно делаешь предложение после того, как напугал меня до чертиков, как ты это делал в подростковом возрасте? Ты не можешь этого делать. — Он ухмыляется той ухмылкой, от которой у меня сводит живот. А затем подмигивает, от которой у меня зудит кожа.

— Тогда я тебя любил. А сейчас люблю еще больше. Если мы не сводим друг друга с ума, в чем вообще смысл?

Мои глаза щиплет, и я моргаю, глядя на Кору. Ее руки обхватывают щеки, и я не уверена, что когда-либо видела ее такой... восхитительно взволнованной.

Я скрещиваю руки и наклоняюсь, чтобы поближе рассмотреть кольцо. Я пытаюсь казаться непринужденной, но мои щеки горят, а мое сердце бешено колотится о ребра.

Я хочу броситься к нему на колени и умолять его жениться на мне.

Но вместо этого я наклоняюсь к нему, вдыхая аромат его фирменного одеколона, и бормочу:

— Может, мне стоит сказать «нет». Преподать тебе урок.

Кора задыхается, а Уэст смеется.

Глаза Форда сверкают весельем.

— Конечно. Скажи «нет». Я догоню тебя, надену тебе это кольцо на палец и преподам тебе свой собственный урок, Рози.

Теперь я ухмыляюсь.

— Это на самом деле звучит довольно весело.

Прежде чем Форд успевает закончить закатывать глаза, я выскакиваю из ванной прямо мимо него.

Я вылетаю из входной двери под звуки смеха брата и Коры, пока Форд явно пытается сориентироваться. Как только я выхожу за дверь, я мчусь полным ходом, трава щекочет мне ноги, когда я использую холм в своих интересах, спускаясь к воде.

К моему причалу.

Я слышу дыхание Форда позади себя. Он смеется, задыхаясь, когда он догоняет меня.

Мои шаги гремят по деревянным доскам причала, когда я несусь к озеру.

И он следует за мной.

— Ты незаконно проник на чужую территорию, Джуниор! — кричу я ему в ответ, и из моего горла вырывается какой-то маниакальный смех.

Его длинная рука обхватывает меня за талию и тащит к себе, всего в нескольких футах от конца причала.

— Тогда попробуй избавиться от меня, Рози. Я бросаю тебе вызов. Я в любом случае сделаю все, что мое, твоим. Я даже переименую студию.

Я хмурюсь.

— Я хотел назвать его в честь города, который полюбил. Но…

— Но Rose Hill Records — это как-то скучно?

Форд закатывает глаза.

— Да, ты упоминала об этом.

— И как ты его назовешь?

Он сглатывает и так внимательно смотрит на меня. Он высовывает язык и зажимает его между губами. Мне кажется, он нервничает. Этот человек на самом деле думает, что я могу не выйти за него замуж.

— Wild Rose Records. В честь девушки, которую я всегда любил. Но как мой деловой партнер, мне нужно твое мнение.

Я моргаю. Мое сердце колотится сильнее. Черт возьми, это романтично. Его раздражает, что его считают моим боссом. Этически и романтично. Он вздрагивает каждый раз, когда это всплывает — особенно с учетом того, как мне вообще понадобилась работа.

Он переминается с ноги на ногу, ожидая моего ответа.

— Я знаю, что это не Рози или Розали. Но Wild Rosie Records звучит...

— Как-то глупо, — заканчиваю я за него, принюхиваясь и проводя руками по его широкой груди. — Мне это нравится. Мне это действительно нравится. Но я не отдам тебе половину своего причала. Я отказываюсь, — бросаю я назад, когда он смотрит на меня сверху вниз, качая головой, зеленые глаза мерцают.

— Рози, заткнись и выходи за меня замуж, — рычит он с ноткой отчаяния в голосе.

Затем он сдергивает мою руку со своей груди и надевает мне кольцо на палец.

Это так по-нашему.

Я бы смеялась, если бы не была так очарована тем, как он сверкает, когда я шевелю пальцами.

— Да. Да. Определенно. Я определенно хочу замуж за тебя. Очень.

Он выдыхает смех.

— Слава богу.

Затем мои пальцы впиваются в мягкий хлопок его рубашки, и я притягиваю его рот к своему. Он целует меня, и я чувствую, что могу уплыть.

Но я этого не делаю.

Я крепко обнимаю его... и тяну его прямо в воду вместе с собой.

* * *

Дорогой дневник,

Сегодня вечером ко мне пришла куча подружек. Мы были у родителей Форда, потому что они сегодня уехали, а это означало, что весь дом был в нашем распоряжении. Я уверена, что половина из них пришла только потому, что они тайно одержимы Уэстом.

В общем, Тара принесла свою доску для спиритических сеансов, и я была убеждена, что это очень глупо. Очевидно, что призраки не существуют. Но потом мы впятером начали играть, и я клянусь, что фигурка сдвинулась. Конечно, Форду пришлось зайти и увидеть, как мы играем.

Это просто самый простой способ для него нагадить мне.

Итак, я пригласила его поиграть с нами, верно? Думая, что если он будет в игре, это нейтрализует его злые планы.

За исключением того, что Тара выглядела немного слишком взволнованной тем, что он присоединился к нам. Она тут же подвинулась, чтобы освободить ему место, и глупо улыбнулась ему.

Что означало, что я застряла на коленях, лицом к Форду и его раздражающей, снисходительной ухмылке, пока она пялилась на него и строила ему лунные глазки.

Как будто Форду когда-нибудь понравится девушка, которая любит спиритические сеансы.

Следующее, что вы знаете, эта сучка попытается прочитать его чайные листья или его ладони или вены на его яичках.

Я также не скучала по тому, как она провела своими пальцами по его пальцам.

Как будто это заставило меня надеяться, что мы *можем* на самом деле вызвать призрака. Того, который сломает ее пальцы ради меня.

В общем, мы спросили духов, умрет ли кто-то из нас молодым (если бы я была хуже, я бы пожелала, чтобы это была Тара), и затем ответ медленно упал на ДА.

Что было бы глупо, если бы свет не погас прямо в тот момент, и я потеряла голову.

Я разыграла это потом, как будто я крутая. И я бы никогда не призналась в этом нигде, кроме как здесь, но я была чертовски напугана.

Не думаю, что я когда-либо кричала так громко в своей жизни, но было ТАК темно и ТАК внезапно. Я повернулась, чтобы бежать, но Форд был там. Он, должно быть, шагнул прямо через доску, прямо через хаос кричащих девушек, чтобы добраться до меня.

Он потянулся ко мне, и я пошла. Я вцепилась в него.

Он намного менее тощий, чем был раньше. Я не уверена, когда это произошло, но теперь у него есть мускулы на руках. И он даже хорошо пахнет.

Ладно, очень хорошо.

Я, наверное, должна была злиться, потому что я уверена, что Уэст отключил электричество ради шутки.

Но вместо этого я... Я не знаю. Это звучит безумно, но я почти рада, что он это сделал?

Форд держал меня, пока не загорелся свет. Он прошептал: «Я поймал тебя», в мои волосы, и я поверила ему.

Я бы никогда не призналась в этом нигде, кроме как на этих страницах, но я чувствовала себя в безопасности в его объятиях.

И я была разочарована, когда снова загорелся свет.



Конец.





FB2 document info


Document ID: 8504a1b3-f102-4---a42103cf

Document version: 1

Document creation date: 20.11.2025

Created using: calibre 7.21.0, FictionBook Editor Release 2.6.7 software





Document authors :


Элси Сильвер





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)

http://www.fb2epub.net

https://code.google.com/p/fb2epub/





