Скачано с сайта bookseason.org





Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот фай ...


Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: Опал Рейн

Название: «Душа для Возрождения»

Серия: Невесты Сумеречных Странников

Перевод: Юлия

Обложка: Юлия

Редакция и Вычитка: Lycoris

Переведено для канала в ТГ:



18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!





Тропы


— монстр × человек (и тебе это нравится больше, чем должно…)

- «он страшный… но для неё — мягкий»

— спасение врага

— враги → союзники → что-то гораздо глубже

— одержимый мгг

- «сломанная героиня» + моральные выборы

— миссия vs чувства

— revenge trope (он живёт ради мести)

— страх → притяжение → зависимость

— дарк-роман с монстром

— связь душ

— монстр, который на самом деле нуждается в любви

— он — тупышка, но милый тупышка





Глава 1




Бежать, нам нужно бежать, — подумал Инграм, перепрыгивая через своего собрата, чтобы нырнуть за густое скопление деревьев. Туман укутывал всё вокруг, такой неподвижный и мирный, что резко контрастировало с их отчаянным, тяжелым дыханием, вырывающимся облачками пара.

Для них было в новинку сбегать с поля боя. Вместе они представляли собой неостановимую силу из щелкающих клыков, режущих когтей и пугающего рева.

Он взглянул на Алерона, чей череп летучей мыши повернулся в его сторону, словно они разделили внезапное желание посмотреть друг на друга.

Они оба понимали правду: врагов было слишком много.

Всё началось всего с двух или трех Демонов, но за те часы, что длилась битва, их прибывало всё больше. Они убили множество теневых тварей за время этой охоты и уже давно поддались своим самым темным и безумным инстинктам.

Справиться с этим стало невозможно.

Струйки засохшей крови прилипли к чешуе на шее и груди Инграма с тех пор, как он получил тяжелое ранение. Хотя сейчас он чувствовал себя абсолютно нормально, несмотря на всё ещё зияющую глубокую рану, именно она вывела его из состояния ослепляющей ярости.

Когда он съежился от страха перед надвигающейся стеной Демонов, его собрат в точности повторил его действия. Словно разделяя страх, боль и разум на двоих, они оба бросились бежать.

Инграм бежал медленнее: из-за потери крови и большего количества ран его силы были на исходе.

Но Алерон ни на шаг не отходил от него.

Охваченное паникой сердце Инграма сжималось от теплоты к собрату каждый раз, когда тот притормаживал, чтобы не вырваться вперед. И хотя Инграм прихрамывал, а жесткие удары рук о твердую землю заставляли его поскуливать от боли, Алерон не бросал его позади.

Глухая ночь давно миновала, и рассвет уже начинал окрашивать небо. Сквозь густой полог плотных зарослей Инграм не мог видеть этих изменений, но повсюду испарялась роса, и ее знакомый резковатый запах проникал в носовые отверстия его вороньего клюва.

Пахло утром.

Инграм знал, куда они направляются, хотя ни один из них не произнес ни слова.

Пещера Мериха уже совсем близко.

Из всех Мавок, которых они встречали, Мериха они любили меньше всего. Но, к счастью, его дом находился поблизости, так как они были на юго-востоке Покрова, тогда как остальные Мавки обитали на северо-западе. Его светящийся красный защитный барьер всё ещё должен был оставаться на месте, несмотря на то, что сам он исчез.

Он всегда исчезает.

Там мы будем в безопасности.

Там они смогут восстановить силы, залечить раны и решить, куда двигаться дальше, когда хаос уляжется.

Инграм поднял голову, когда в поле его зрения мелькнуло белое пятно.

Ведьма-Сова.

Сейчас она летела над ними в облике белой совы размером с человека. И хотя их бег сквозь лес был хаотичным и непредсказуемым, она всё равно продолжала парить прямо у них над головами.

Она не отставала от них всю ночь.

Никто из них не знал, почему она следует за ними, и почему в итоге она сражалась плечом к плечу с ними в своем человеческом обличье.

Они оба были ошеломлены, когда женщина со смуглой кожей и длинными вьющимися темными волосами выхватила кинжал откуда-то из своей одежды. Они пытались уничтожить её, ведь невидимые руки, копошащиеся в жиже их мозгов, делали их мысли жестокими, нашептывая, что она — угроза.

Все вокруг казались врагами, простым куском мяса. В своих чудовищных, разъяренных состояниях они были безопасны лишь друг для друга, не щадя даже других Мавок.

Только они двое — единое, неразрывное целое.

— Продолжай идти, — рявкнул Алерон, подталкивая Инграма вперед, когда тот из-за раненой руки споткнулся о канаву.

Обычно Алерон бы посмеялся над тем, как он едва не клюнул носом землю, но сейчас было не до смеха.

— Уже недалеко, — Инграм подтолкнул его в ответ, чтобы ускорить шаг собрата. — Не сбавляй темп.

— Я с тобой.

В ответ фиолетовый взгляд Инграма вспыхнул ярко-розовым, копируя привычный цвет глаз его собрата:

— Я знаю.

В его груди вспыхнуло тепло от осознания того, что собрат всегда рядом, но это чувство тут же утонуло в приближающемся рычании и булькающих звуках.

Они были быстрее своих врагов, но численность тех росла с каждым часом: твари лезли отовсюду, перекликаясь друг с другом, словно действовали по заранее продуманному плану.

Злобный рык эхом отразился от стены деревьев, мимо которых они промчались. Король Демонов.

Они не могли видеть замок, но Инграм всё равно чувствовал зловещую громаду, нависающую на задворках его сознания.

Самого Короля Демонов нигде не было видно: он не пришел атаковать их лично, но они ни на секунду не сомневались, что это его рук дело. Демоны никогда раньше не объединялись подобным образом, словно кто-то созвал целую армию, чтобы уничтожить их.

Всё это началось лишь после того, как им предложили присоединиться к армии Короля Демонов, а они оба со смехом скрылись в лесу. Они смеялись и смеялись, слыша, как вдали позади них звучат его угрозы.

Ошибочное решение, принятое много-много полнолуний назад.

— Как думаешь, Мерих имеет к этому какое-то отношение? — спросил Инграм.

Его собрат покачал своим черепом летучей мыши:

— Не знаю.

Раздражение вздыбило шипы, спускающиеся по его спине. Почему Алерон не знал? Почему у него никогда не было ответов на его вопросы?

Ему никогда не приходило в голову, что и сам он не мог ответить на вопросы Алерона, и что они всё переживали одновременно, синхронно обретая знания и человечность.

— Демоны начали нападать на нас с большей силой с момента его исчезновения, — настаивал Инграм.

Мерих и то милое эльфийское создание, которое они встретили, исчезли из его пещеры почти пять полнолуний назад. Она им нравилась; она была к ним добра, а ведь до этого никто, кроме Мавок, не проявлял к ним доброты.

Инграму нравились звезды в её глазах, а Алерону — запах её вьющихся белых волос.

— Думаешь, он присоединился к Джабезу?

— Не знаю. Разве он хотел бы нашего уничтожения?

— Может быть? — затем Алерон передумал и ответил: — Нет.

— Нет, — повторил Инграм. — Он позволял нам отдыхать в его доме.

— Он дал нам имена. Он всегда уходит.

И это было правдой.

Мерих постоянно покидал свой дом, даже не подозревая, что они регулярно отдыхали там в его отсутствие. Это было их безопасное убежище, даже когда он возвращался и пытался нерешительно прогнать их прочь.

— Тогда почему это… Сверху! — прорычал Алерон, на мгновение опоздав.

Демон-змей, прятавшийся в листве, рухнул прямо на Инграма. Тварь была вымазана древесным соком, словно специально покрыла им свое тело, чтобы скрыть запах.

Она обвилась вокруг него и отпрянула, готовясь вонзить клыки в его плечо со спины, но Алерон бросился вперед, приняв ее яд на себя.

Она не успела впрыснуть много, так как Инграм вывернул шею на сто восемьдесят градусов и бросился на нее с распахнутой пастью. Одним ударом вороньего клюва он вырвал ей горло, а Алерон в это время отогнул её верхнюю челюсть назад.

Обвивающий его хвост ослаб, позволив Инграму выбраться из-под твари. Алерон вонзил когти в оставленную Инграмом рану, видимо, чтобы убедиться в ее смерти, но это не остановило Инграма: он рванулся вперед и впился когтями ей в позвоночник.

Они оба потянули, и когти Инграма распороли её тело вниз, пока не наткнулись на тазовые кости. Он раздробил их, вырывая из её умирающего тела вместе с частью позвоночника, как раз в тот момент, когда Алерон свернул и оторвал ей голову.

Тварь даже не успела закричать от агонии.

Как только они отбросили её тело, тяжело дыша и повернув друг к другу свои костяные морды, их глаза одновременно стали белыми.

В Алерона на полной скорости врезались два Демона среднего размера, а на Инграма накинулись три мелких, но невероятно шустрых твари.

Из-за мелькающих когтей, щелкающих клыков и града черных, подобных пустоте конечностей было слишком сложно разглядеть их черты. Инграм знал лишь одно: его собственные вопли и крики сплетались в воздухе с голосом его собрата.

Оставшись поодиночке и оторванные друг от друга, они изо всех сил отбивались от нападавших.

В его глазах вспыхнул багровый свет, который тут же погас от белой вспышки, когда агония расползлась по его кровоточащей плоти.

Ведьма-Сова расчистила пространство над ним, открыв вид на деревья. Её пронзительный вопль прозвучал как яростный боевой клич, когда она вонзила сверкающий серебряный кинжал в заднюю часть шеи одного из Демонов.

Первая тварь, от которой ей удалось его избавить, развернулась после того, как она оттащила её назад. Ведьма-Сова полоснула кинжалом вбок, вскрывая ей шею, в то время как Инграм вонзил когти в плечи последнего оставшегося Демона, чтобы удержать его на месте, и ударил вперед своими короткими, торчащими вверх козлиными рогами, пробивая и проламывая его череп.

Серебро отразило случайный и редкий луч солнечного света, коснувшийся земли в Покрове, когда кинжал Ведьмы-Совы рассек воздух.

С отчетливым глухим звуком один из средних Демонов взвизгнул, отпрянув от Алерона, и принялся скрести когтями боковую часть своей шеи, пытаясь вытащить кинжал. Это дало Алерону пространство и время, чтобы извернуться и повалить второго противника на землю ударом ноги.

Инграм бросился вперед на помощь с угрожающим, булькающим рыком, но резко остановился, когда прямо перед ним приземлились два крылатых Демона. Они расправили крылья, словно желая закрыть ему обзор на собрата. С их шипящих клыков слетала слюна, но они не приближались.

Ведьма-Сова нырнула за их спины, чтобы помочь Алерону вместо него; её белый плащ из перьев легко выделялся в окружающей их темноте и тумане. Большей частью она действовала молча. Или же её просто не было слышно за звуками борьбы Алерона, на которого наваливалось всё больше Демонов.

Один из крупных крылатых Демонов повернулся к Инграму спиной, чтобы следить за Алероном. Крылатые не принимали участия в битве, их задачей было лишь следить за тем, чтобы Инграм и его собрат оставались разделены физически и не могли видеть друг друга.

На каждом повороте своей битвы, сражаясь с одним Демоном за другим, его побелевший взгляд отчаянно искал Алерона.

Его друга. Его спутника. Единственного, кого он по-настоящему знал с того самого мгновения, как сделал свой первый вдох в этом мире, — и, возможно, того, кто был с ним даже до этого.

Он не сомневался, что его собрат делает то же самое.

Это была их самая долгая разлука за всё время.

Обычно они использовали любую малейшую возможность для создания связи. Будь то визуальный контакт, когда их черепа и глаза встречались на расстоянии, или мимолетное касание локтем. Часто они переплетали пальцы, стоя бок о бок.

Их связывали узы и преданность друг другу, которые никто в этом мире не смог бы по-настоящему понять — по крайней мере, не на том маниакальном уровне, который был присущ им.

И поэтому неспособность даже бросить на него взгляд заставила Инграма впасть в панику. Он боялся — не за себя, а за своего собрата.

От эха его криков, раздающихся неподалеку, всё внутри Инграма переворачивалось. Даже когда один из Демонов впился зубами в его шею, его мысли ни на секунду не отклонились от желания увидеть собрата. Убедиться, что с ним всё в порядке.

— Алерон, — заскулил он.

Он оторвал теневую тварь от своего горла, одновременно сбрасывая другую через свою голову.

Когтей и клыков было так много, что он начал терять к ним чувствительность. Всё, что он ощущал, было сплошной болью, независимо от того, чем именно наносились раны.

Всё то время, что он сражался, в голове билась лишь одна мысль: я должен добраться до Алерона.

Вместе они были сильны. Вместе они были единым целым. Вместе они смогут прорваться.

Словно почувствовав их глубокую потребность вернуться друг к другу, Ведьма-Сова уничтожила одного из крылатых Демонов, пока Инграм был повернут спиной. Но со вторым она не справилась: развернувшись, она оказалась прижатой лицом к земле, а в её спину уперлась трехпалая когтистая лапа.

Черные щупальца, казавшиеся сотканными из измельченного мела и блесток, взметнулись вокруг крылатой твари. Обвившись вокруг всех её конечностей в удушающем захвате, магические путы с силой дернули Демона назад. Звуки хрустящих и ломающихся костей потонули во влажном чавканье пенящихся пастей вокруг Инграма.

Её предсмертный визг пронзил воздух.

Ведьма-Сова слабо поднялась на ноги, но пошатнулась, когда её форма начала мерцать, то становясь бестелесной, то вновь обретая плоть. Она была тяжело ранена, и её собственная кровь окрасила белое платье в красный цвет.

Было очевидно, что она не может стабильно удерживать бестелесную форму, становясь материальной лишь на мгновения, достаточные для того, чтобы превратиться в сову размером с человека. Она взлетела и скрылась. Даже её перья в совином облике были пропитаны багрянцем.

Инграм и Алерон остались защищаться в одиночку, но теперь Инграм, по крайней мере, мог его видеть.

Несмотря на то, что от представшего перед ним зрелища всё его нутро содрогнулось от отвращения, он всё же испытал облегчение, увидев своего собрата. Черные крылья Алерона были вывернуты и волочились по земле под неестественным углом.

Каждый раз, когда Алерону удавалось избавиться от облепивших его паразитов, какой-нибудь Демон хватал его за пернатый хвост и втягивал обратно в эпицентр хаоса.

Его собрат издал протяжный крик, который выплюнул из пасти облачко фиолетового, смешанного с кровью тумана.

— Алерон! — прорычал Инграм, умудрившись вырваться из лап своих противников и рвануть вперед.

Он врезался в спину своего собрата, полностью сбивая с него нападавших, после чего они оба завалились набок. Алерон жалобно заскулил, поднимаясь на трех конечностях.

Его собрат отчаянно пытался спастись бегством.

— Беги! — прорычал Инграм, подталкивая его сзади, чтобы тот двигался быстрее.

Там была брешь, выход. Им нужно было лишь броситься к ней.

Алерон покачал черепом, словно у него не осталось сил для рывка. Заметив, что одна из его ног разодрана до кости, Инграм бросился вперед, чтобы закрыть тело Алерона своим собственным.

Но он не успел защитить Алерона. Кто-то дернул его за обрубок хвоста, и его мгновенно накрыло одеяло из теневых тварей.

Его глаза вспыхнули красным, ярость взяла верх, и он призвал все оставшиеся в теле силы. Он поднялся, крутанулся на месте и, напрягши угрожающие когти, издал один из самых свирепых рыков, на которые был способен.

Твари настороженно отступили, напуганные его яростью, но тут же вспомнили, что Инграм и Алерон загнаны в угол.

Он приготовился прыгнуть к своему собрату. Он не видел Алерона под навалившейся на него грудой тварей, но сквозь их толпу пробивался его панический, полный отчаяния крик.

Но в тот самый момент, когда он совершил прыжок, обрушившаяся на него сверху тяжесть впечатала его в землю с такой силой, что из распахнувшегося клюва брызнула слюна.

Затем давление исчезло, и он оказался лицом к лицу со своим противником.

Ведьма-Сова? Она снова была в человеческом обличье.

Опустившись на одно колено, прикрывая живот и опираясь рукой о землю, она смотрела на него снизу вверх. Её черты исказились от смеси сочувствия, жалости и… чего-то ещё. Чего-то, от чего у него шерсть встала дыбом.

Её лицо было располосовано когтями. Сквозь раны виднелись кости лба и щеки, одно веко было широко распахнуто. Рука, прижатая к животу, была сломана.

Ран было так много, что он даже не мог разобрать, какие ещё увечья она получила. От её кожи исходил приторно-сладкий аромат, скрывающий запах её собственной крови.

Её единственный карий глаз встретился с его взглядом и сощурился от боли, которая, казалось, не имела ничего общего с её физическими страданиями.

— Прости меня, — прошептала она.

— Помоги нам! — прорычал он, поворачиваясь к Алерону, когда услышал его душераздирающий визг. — Защитный барьер Мериха совсем близко.

Он был настолько близко, что Инграм чувствовал запах озера Мериха. Он даже слышал шум водопада, стекающего по скалистой стене Покрова прямо у входа в его пещеру.

Он был прямо там, недалеко за деревьями. Совсем рядом, но вне пределов досягаемости и видимости.

— Это слишком далеко, — прохрипела Ведьма-Сова.

Инграм ударился головой о невидимую стену. Он с силой ударил по ней кулаком, не понимая, что это такое. На самом деле, она не была невидимой — по крайней мере, не полностью. Над ним и Ведьмой-Совой образовался черный и пыльный защитный купол. Он был тонким, но от этого не менее эффективно отсекал его от битвы.

Он скреб его когтями, бросался на него с плеча и даже рычал на него. Он изо всех сил пытался прорваться сквозь этот проклятый купол, не понимая, откуда он вообще взялся.

Демоны атаковали его снаружи, но не могли пробиться внутрь.

— Выпусти меня! — завыл Инграм, глядя на Алерона, который, несмотря на облепивших его врагов, продолжал отчаянно ползти прочь.

Я должен добраться до него! Ничто из того, что он делал, не позволяло ему пройти сквозь преграду, и каждая лишняя секунда внутри купола сжимала его грудь, его легкие, само его сердце.

— Выпусти меня! Алерон!

Алерон бросил на него взгляд и попытался ползти в его сторону.

Когти Инграма ломались, сгибаясь у основания. Он сломал несколько пальцев, пытаясь пробиться наружу. Он бы раскроил собственный череп, лишь бы оказаться рядом со своим собратом и втащить его в эту временно обретенную безопасность.

— Прости меня, — выкрикнула Ведьма-Сова, прежде чем у неё вырвался судорожный всхлип.

Он не понимал почему. Ему было всё равно. Он просто пытался вырваться на свободу.

Паника застряла в каждой мышце и кости его тела, в каждой клеточке его существа. Сердце так бешено колотилось в его огромной груди, что, казалось, вот-вот остановится.

Визг Алерона резко оборвался, а за ним последовал громкий, резкий и душераздирающий хруст!

Демоны, ползающие по защитному куполу, исчезли. Исчез лес. Земля и небо пропали.

Единственное, что осталось — это темная когтистая лапа, поднявшая крупный осколок черепа летучей мыши, и вторая лапа, сжимающая нижнюю челюсть.

Сердце Инграма остановилось.

Частичка его сердца разбилась вдребезги и застряла глубоко в душе, пронзив её так глубоко, что он понял: ничто и никогда не сможет её извлечь.

Ликование Демонов потонуло в его диком, брызжущем слюной реве, когда его глаза налились ослепительно багровым светом. Он заметил красные капли жидкости, которые парили и кружили вокруг его пустых глазниц, словно он плакал бестелесными слезами. Отдавшись ярости, он видел, что они похожи на капли человеческой крови.

Они убили его собрата, уничтожили его друга… его дом. Они сломали единственное, что когда-либо имело для него значение, и что вообще могло иметь для него значение.

Он не до конца понимал смысл этого слова, но любовь, которую он испытывал к Алерону, была самой чистой в этом мире, да и в любом другом. Они были тенью друг друга, теплом друг друга и общим голосом, который исцелял любую робкую боль, пытавшуюся зародиться в их сердцах и умах.

Они были единым существом, разделенным на две формы.

Потеряв всякую заботу о собственном благополучии, Инграм с удвоенной решимостью бросился вырываться на свободу.

Он атаковал купол, преграждающий ему путь. Купол, который не позволил ему защитить Алерона, который заставил Инграма быть лишь зрителем, пока тот умирал.

В конце концов, купол дал трещину под его бешеным и неконтролируемым натиском извивающегося тела. И всё же преграда не пропускала его, даже когда он начал биться об неё черепом и рогами, совершенно не заботясь о том, разобьет ли он при этом собственную голову.

Ничто другое не могло привлечь его внимание, кроме множества Демонов, дерущихся за фрагмент черепа — за общую часть награды.

Каждое их действие, каждое их слово всё глубже и глубже погружало его в пучину безысходности.

— Мне так жаль, — прошептала Ведьма-Сова у него за спиной. — Пожалуйста, прости меня.

Её голос напомнил ему о её присутствии.

В промежутке между тем моментом, когда она заговорила, и тем, когда он резко развернулся, ей хватило ровно столько времени, чтобы стать бестелесной, прежде чем он обрушился на неё. Прошла едва ли секунда, но она успела от него ускользнуть.

Он не знал, куда она делась, крутя своим вороньим черепом из стороны в сторону; ему приходилось изворачивать шею, чтобы из-за белого клюва как следует осмотреть всё, что находилось поблизости. Временами ему казалось, что он видит неуловимое белое свечение, перемещающееся внутри его формы, словно она спряталась прямо в его массивном теле, но он не мог быть в этом уверен.

Вскоре его хаотичный разум вновь вернулся к кругу Демонов, окружавшему его и этот проклятый купол. Теневые твари с подобной пустоте кожей либо сидели, либо стояли на месте, ожидая, когда купол исчезнет или когда он сам пробьет себе путь наружу.

Они хихикали, выкрикивали оскорбления и дразнили его.

Те, кто держал череп его собрата, насмехались над ним, размахивая осколками, что часто провоцировало между ними новые драки. Каждый раз, когда он видел белый фрагмент черепа, его непреодолимое желание вырваться из заточения становилось всё более свирепым.

Он хотел собрать каждый осколок.

Они принадлежали ему. Ему предстояло хранить их, исцелить, прикасаться к ним, стать путеводной душой и, если повезет, возродить его. Потому что он отказывался… он отказывался верить, что для Алерона это был конец.

Холодное жгучее чувство, терзающее его грудь, отказывалось верить, что нет способа вернуть его.

Кити, Фавн, как бы его ни звали теперь, вернулся — судя по трещине в его черепе, заполненной золотом. Должен быть какой-то способ.

— Они не уйдут, — констатировала Ведьма-Сова тихим и отстраненным голосом.

Инграм ответил ей лишь хриплым рычанием. Его легкие свистели при каждом мучительном вдохе, и он не был уверен, была ли эта дрожь вызвана внутренней болью или внешними ранами.

— Мне нужно, чтобы ты успокоился. Пожалуйста. Я не могу потерять и тебя тоже.

Он крутился и вертелся, выискивая её, чтобы покончить с этим раздражающим нытьем. Он разорвет её надвое, лишь бы она наконец подарила ему покой своей тишиной. Он гонялся за ней по всему куполу и даже полосовал когтями собственное тело, когда она пыталась спрятаться внутри него.

Этот купол окружал его с того самого момента, как она появилась рядом с ним. Неужели именно из-за неё он оказался разлучен с Алероном? Уж лучше бы он отправился в загробный мир вместе со своим собратом, чем остался корчащимся от боли сгустком агонии, в котором было недостаточно человечности, чтобы понять, насколько глубоко он чувствует потерю — или как с ней справиться.

Он чувствовал себя одиноким; раньше ему никогда не доводилось испытывать ничего подобного. Таким абсолютно и совершенно одиноким.

— Инграм, пожалуйста, успокойся!

Встав на задние лапы, он поднял свой вороний череп к небу, распахнул пасть и издал оглушительный рев. Но он резко оборвался, когда теплая рука схватилась за его рог, чтобы удержать голову неподвижной… Затем Ведьма-Сова оторвала его от шеи.

Его встретило блаженное небытие.





Глава 2




Когда Инграм пришел в себя, он был полностью исцелен и находился внутри защитного барьера Мериха. Барьер поблескивал красным, укрывая эту территорию, а его треть была скрыта в скалистой стене Покрова.

Водопад приносил свежие, влажные запахи. Яркая трава танцевала на легком ветру, колыхаясь мимо двух деревьев и валунов, расположенных у озера. Солнечный свет осыпал его теплом, а стрекоза с жужжанием покружила вокруг его черепа, прежде чем вернуться к скольжению по водной глади.

Его пробуждение было резким, и в нем не хватало чего-то жизненно важного.

Крыла, которое обычно накрывало его сверху. Конечностей, которые обычно переплетались с его собственными. Пернатого хвоста, вокруг которого обвивался бы его собственный, ящероподобный.

В этом пробуждении не было тяжести чужого тела, грозящего раздавить его, или мягкого пульсирующего движения легких под ним, когда он сам пытался придавить их. Не хватало знакомого и успокаивающего запаха, сердцебиения, которое он научился различать, — ритма, часто бившегося в унисон с его собственным.

Алерон…

Как обычно, пробуждение после обезглавливания дезориентировало в первые несколько секунд, но он всё равно попытался встать.

Инграм заскулил и принялся искать своего собрата.

Его обычно фиолетовые глаза стали багровыми от воспоминаний, которые ворвались на передний край его сознания. Они вспыхнули еще ярче, когда он увидел Ведьму-Сову, стоявшую на коленях на земле прямо рядом с тем местом, где он лежал.

Его мало волновали ее раны, которые, в отличие от его собственных, всё еще не зажили. Ее увечья были ничтожны по сравнению с сокрушительной агонией, которую он испытывал в самой глубине своего существа.

— Ты, — прорычал он, надвигаясь на нее в своей чудовищной форме, все четыре его конечности двигались в идеальном синхроне.

Он не дал себе времени утонуть в горечи утраты, пока ярость захлестывала его и грозила разорвать изнутри.

Быстро поднявшись на ноги, она выставила руки вперед, предостерегая его от приближения. Между ними образовался полупрозрачный, пыльно-черный барьер, похожий на небольшой щит.

Он был похож на тот купол, что держал его в ловушке.

— Это была ты, не так ли?

— Ты не понимаешь, — взмолилась она.

Его не волновали ее оправдания. Он поднялся на задние лапы, чтобы с размаху обрушить предплечье на ее барьер.

Она поморщилась, словно удержание щита стоило ей огромных усилий, и в итоге он отшвырнул барьер в сторону вместе с ней. Она продолжала держать его над собой, пятясь назад и скользя по грязи.

— Это всё твоя вина! — проревел он, навалившись всем своим весом на ее щит. Она вскрикнула, когда барьер врезался в нее, впечатывая в землю. — Я мог бы добраться до него! Я мог бы его спасти!

Ведьма-Сова издала громкий вопль, пытаясь сопротивляться тому, чтобы быть раздавленной. Холодные кольца обвили шею и подмышки Инграма, с силой отдергивая его назад.

Он рухнул на землю, разрывая когтями грязь и траву, пока его тащило назад.

— Если бы я позволила тебе пойти к нему, ты бы погиб вместе с ним!

Встав на все четыре лапы, он потряс головой, чтобы прояснить помутившийся разум, и обратил к ней свой багровый взгляд.

— Значит, мне следовало умереть с ним!

— Мне пришлось сделать выбор! Я не могла спасти вас обоих, а Алерона облепило слишком много Демонов, чтобы я могла к нему пробиться, — он не понимал, почему ее здоровый глаз — второй всё еще был заплывшим и закрытым — наполнился влагой, прежде чем слеза скатилась по избитой щеке, размачивая запекшуюся на лице кровь. — Либо ты, либо он… ты даже не представляешь, как тяжело мне дался этот выбор.

— Я пришел в этот мир вместе с ним. Мы всегда жили бок о бок, и мы должны были покинуть его вместе! — когда он бросился к ней с намерением пробить ее щит своим черепом и рогами, она стала бестелесной, заставив его пролететь сквозь нее. — Ты не должна была вмешиваться. Тебе не следовало спасать никого из нас!

Он знал, что Алерон чувствовал бы то же самое. Если бы ни одного из них нельзя было спасти, ни один не захотел бы остаться без другого или смотреть, как другой погибает.

Они бы с радостью вместе перешли в загробный мир, смеясь и поддразнивая друг друга по пути. Они были единым существом, неразрывным целым, связанным узами, которые должны были простираться сквозь время и пространство.

Ему не хватало частицы себя — его второй половины.

Было неправильно находиться здесь без него. Место рядом с ним казалось слишком пустым, а мир внезапно стал вдвое больше. Он чувствовал себя преданным из-за потери Алерона, но в то же время сам чувствовал себя предателем.

Ему было холодно, тогда как обычно его согревал другой.

Алерон испытал бы ту же самую потерю. Ему не нужно было спрашивать об этом; он просто знал это инстинктивно.

Кто теперь будет рядом, чтобы не отвечать на его вопросы? Кто укроет его посреди сна, если не его крыло? Кто заставит его смеяться или раздраженно фыркать? Кто посидит с ним, когда он обретет новую частицу человечности и будет изо всех сил пытаться к ней приспособиться?

Кем был Инграм… без Алерона?

Он был ничем.

Он сел на задние лапы, чтобы разодрать себе спину когтями, пытаясь добраться до сердца со спины и вырвать его. Плоть и мышцы горели огнем под его ударами, и всё же он не кричал от боли, ведь внутренняя пытка была куда мучительнее.

— Тебе следовало позволить мне умереть вместе с ним, — заскулил Инграм.

— Ты не можешь говорить мне такое, — прошептала Ведьма-Сова; её нижняя губа дрожала. — Я понимаю, что ты убит горем, но почему я должна выносить это каждый раз? Мать не должна терять своих детей! Никого не волнует, каково мне, ведь я видела смерть двоих из них, — она закрыла лицо руками, ее распущенные спиралевидные кудри подпрыгивали, когда она качала головой. — Это несправедливо… и вы все вините в этом меня, хотя это не моя вина. Не я причиняю вам боль, и не я послала за вами армию. Я делаю всё возможное, чтобы защитить вас, чтобы спасти вас.

Инграм фыркнул, совершенно не понимая, о чем она говорит. Он не знал, что означает этот титул «матери», который она, очевидно, сама себе присвоила.

Она была Ведьмой-Совой.

Странной женщиной, которая играла с ними и защищала их. Он полагал, что она делает это по собственному желанию, ведь Алерон был чудесным. А раз Алерон был чудесным, значит, и он тоже.

С чего бы ей заботиться о них больше, чем ради собственного развлечения? Точно так же, как и они сами не особо заботились о ней.

— Ты, твои братья… Мои возможности ограничены, ведь я всего лишь одна. Я не могла вынести зрелища того, как ты погибаешь вместе с Алероном, не могла потерять еще одного из вас.

Он перестал рвать когтями спину, подавив потребность докопаться до своего разбитого, кровоточащего сердца, чтобы ответить ей:

— Чем бы ни были эти братья, я бы с радостью променял их на Алерона.

Она отняла руки от лица и свирепо посмотрела на него, сощурив темные глаза. В одном лишь её выражении читались и гнев, и отчаяние.

— Алерон был твоим братом! Все Мавки — твои братья! Вы все произошли от меня, и все же, когда у вас вырастают черепа, вы забываете, кем я вам прихожусь.

Он снова лишь презрительно фыркнул.

Алерон был его единственной связью и собратом. Остальные Мавки принадлежали к его виду, но в этом не было ничего особенного. Конечно, он не желал им зла, но с радостью проломил бы им всем черепа, если бы это означало, что Алерон не… не оставит его одного вот так.

— Мерих — твой старший брат, как и Орфей, Магнар и Фавн. Даже Алерон появился на свет раньше тебя, — она отодвинула плащ в сторону, словно желая что-то показать. — И вас больше, поэтому я не могла…

Инграм отвернулся, не дав ей договорить.

Фавн, — подумал он, направляясь в ту сторону, где обитал Мавка с кошачьим черепом. Череп Фавна был расколот, а теперь он цел, затянут золотым шрамом. Он избежал смерти, так, может быть, я смогу сделать то же самое для Алерона.

Потому что Инграм отказывался верить, что нет способа вернуть Алерона. Он не останется без него надолго — он знал это наверняка.

Однако сначала он изменит этот мир. Он сделает его более безопасным для возвращения Алерона. Сделает его лучше. Он не увидит, как тот погибает во второй раз.

Игнорируя Ведьму-Сову, так как она не имела никакого значения для его постоянных, часто хаотично скачущих мыслей и рассеянного внимания, он направился к лесу. Его взгляд скользнул в сторону замка Короля Демонов, и глаза вспыхнули еще более темным, багровым светом.

Сделает ли он это на своем последнем издыхании или после возвращения Алерона, Джабез, Король Демонов, заплатит за это. Он узнает, каково это — когда тебе раздавливают череп.

Он приказал убить всех Мавок, и его действия отняли самое дорогое для Инграма существо, а сам Инграм отнюдь не был выше мести. Он позаботится о том, чтобы расплата была болезненной, даже если ей придется быть быстрой.

— Куда ты направляешься?! — крикнула Ведьма-Сова, забегая вперед, чтобы снова преградить ему путь.

Он издал предупреждающее рычание, прежде чем отступить в сторону.

— К другим Мавкам. Чтобы вернуть Алерона.

Ему нужно было направление, цель, хоть что-то, что дало бы ему надежду, иначе он так и просидит здесь, расковыривая себе сердце, до конца своих дней.

— Его больше нет, Инграм, — ответила она со всхлипом. — Другие Мавки не смогут его вернуть.

Он взревел в дюйме от её носа.

— Тогда, если он не сможет вернуться, я уничтожу всё, что отняло его у меня! — он замахнулся на нее передней лапой, вонзив когти в бок и повалив на землю. В следующую секунду он уже навис над ней. — И, если понадобится, я начну с тебя!

В тот момент, когда он подался вперед, чтобы вобрать ее голову в свою пасть, она стала бесплотной. Она проплыла сквозь него и попятилась, пока он медленно преследовал ее; его ротовая полость наполнилась слюной.

Ему не нравилось, что она могла так легко от него ускользнуть, но это также означало, что он потерял интерес к битве с ней. У него были другие желания, и сейчас они требовали кровопролития: выследить, покалечить и стереть в порошок единственное существо, которое он мог по-настоящему винить во всем.

— Я хочу помочь, — заявила она; ее голос прозвучал с легким эхом. — Если бы я могла вернуть Алерона, я бы это сделала. Я бы вернула Мавку со змеиным черепом много лет назад, — затем она вновь стала материальной и, повернувшись к нему, приняла смелую стойку. — Я тебе не враг, Инграм.

— Тогда помоги мне уничтожить Короля Демонов.

— Помогу. Обещаю, что помогу, но я до сих пор не знаю, как его победить. По крайней мере, так, чтобы это не стоило еще большего количества ваших жизней. Тебе нужно набраться терпения. Пожалуйста, я обещаю.

Ее ответа и последовавшей за ним мольбы было недостаточно.

— Если ты не поможешь мне сейчас, тогда я пойду один.

Она смертельно побледнела.

— Ты не можешь пойти за ним в одиночку, Инграм. Он убьет тебя.

— Значит, я заставлю других Мавок помочь мне.

Он был уверен, что у них было не меньшее желание убить Короля Демонов.

Как только он сменил направление, чтобы отправиться на северо-восток Покрова, где обитали трое знакомых ему Мавок, она снова преградила ему путь, раскинув руки.

— Ты не можешь идти через лес! Тебе нужно покинуть Покров, Инграм. Ты остался без защиты и дома, и Демоны только и ждут, когда ты выйдешь из-под этого барьера. Здесь тебе больше небезопасно.

— Тогда я обойду лес! — крикнул он, поворачиваясь к стенам каньона Покрова.

Там была тропа, часто освещаемая солнцем. Он пойдет по ней.

Она снова побежала ему наперерез, пригнувшись, когда он попытался боднуть ее своими маленькими острыми рогами. Он щелкнул клювом, но она лишь стала бестелесной, чтобы увернуться от него, а затем снова материализовалась, чтобы отчетливо с ним заговорить.

— Другие Мавки тоже не смогут тебе помочь. У них есть невесты, Инграм. У некоторых есть детеныши. Они либо не смогут, либо не захотят пойти с тобой.

— Я УНИЧТОЖУ Короля Демонов. С твоей помощью, с их помощью или без нее. Я верну Алерона.

— Пока у нас не появится армия, чтобы сразиться с войском Джабеза, ничто из твоих действий не будет иметь значения. Ты не победишь. Ты только погибнешь, а я не смогу вынести смерть еще одного из моих детей!

Он склонил голову, зацепившись всего за одно слово из всей ее сбивчивой тирады. Его череп издал дребезжащий звук, словно внутри не было мозга, а перекатывались лишь кости.

Он осознавал, что в его мыслях было множество пробелов, и что он не отличался мудростью или обширными знаниями. Он мог запомнить лишь ограниченный объем информации, и ровно столько же мог осмыслить.

Многое из сказанного ему оставалось совершенно непонятым.

— Армия? — он сделал паузу, постучав указательным когтем по своему белоснежному вороньему клюву. — Армия, чтобы сражаться с армией?

Это имело для него смысл.

Самой большой преградой на пути к Джабезу было количество теневых тварей. Он был уверен: окажись они с Королем Демонов один на один, он смог бы оторвать ему голову.

Инграм испытывал трудности в бою лишь тогда, когда противников было много, но он всегда побеждал в более равных схватках.

Ведьма-Сова склонила голову набок, но его внимание привлекло её неуверенное выражение лица. Почему она выглядела такой обеспокоенной?

— О чем ты думаешь? — ее тон прозвучал как предупреждение, полное подозрения.

— Ты сказала, что мне нужна армия.

— Я сказала, что армия понадобится, но нет такой армии, которая стала бы сражаться на нашей стороне.

— Это неправда. Есть и другие, кто хочет избавиться от Демонов не меньше меня.

Она была права. Инграму требовалось численное превосходство, если он хотел добраться до Короля Демонов.

Он окончательно отвернулся от Покрова, будучи изменчивым в своих решениях из-за возбужденного состояния. Он мог взобраться по скалистой стене с помощью когтей, поэтому не пытался найти более легкий путь в поверхностный мир.

Ведьма-Сова схватила его за хвост, чтобы изо всех сил отдернуть назад, издав при этом крик сквозь стиснутые зубы.

— Нет! Если ты собираешься просить людей, ты не найдешь там друзей.

Он отмахнулся хвостом в сторону, избавляясь от неё, и начал карабкаться вверх.

Единственным, что помогало сдерживать боль утраты, была его решимость отомстить. Он найдет армию, иначе он боялся, что быстро поддастся ноющей тоске, которая гноилась в его груди прямо под поверхностью плоти.

Если бы она не оторвала ему голову, чтобы перенести в безопасное место под барьером Мериха и тем самым перезагрузить его разум, Инграм мог бы так и не прийти в себя, пребывая в своем наполненном агонией буйстве.

— Инграм, пожалуйста! Стой!

Его взгляд сменился на безнадежно-синий.

Алерон…





Глава 3




Глядя в скалистый потолок своей крошечной спальни, Эмери разглядывала узорчатые линии, оставленные киркой того, кто вырубал эту комнату много поколений назад. Ее нос раздраженно дернулся при виде этой небрежной работы.

И пока ее голова билась о колючую, жесткую и неудобную кровать, подмечать подобные детали было довольно странно… учитывая процесс, в который она сейчас была вовлечена.

Интересно, что сегодня подадут на ужин.

Еда в этой неприступной крепости была довольно пресной, но, по крайней мере, сытной. И сейчас ей хотелось чего-нибудь, что помогло бы ей насытиться, потому что она чувствовала себя совершенно пустой.

Что-то теплое и влажное скользнуло по изгибу ее шеи, и она повернула голову, открывая больше кожи для ласк. Ободряюще погладив его по голове, она вернулась к своим мыслям.

Хорошо, что я сегодня не в дозоре.

Ее взгляд скользнул к двум тусклым свечам на дубовой прикроватной тумбочке. Их света едва хватало, чтобы осветить скудно обставленную комнату. Под ней на соломенном матрасе лежало коричневое колючее одеяло; слой шерсти был добавлен для тепла и так называемого «комфорта». В сундуке у изножья кровати хранились ее немногочисленные личные вещи, а в простом шкафу справа — одежда.

Единственным другим предметом мебели был небольшой письменный стол, на котором едва хватало места, чтобы поставить локти, положив между ними кусок пергамента.

Ее спальня казалась безжизненной, чересчур тесной и почти ничем не отличалась от множества других комнат, где жили ее товарищи по гильдии.

Но она принадлежала ей, и только это имело значение.

Брайс застонал над ней, и она окинула взглядом его блестящий от пота лоб.

По крайней мере, он получает удовольствие.

Как долго они уже встречаются? Восемь месяцев, может, больше?

Честно говоря, когда он пригласил ее на свидание, она была удивлена, что кто-то вообще обратил на нее внимание. Он ей вполне нравился: привлекательный, с виду добрый, к тому же преданный своему делу.

Поначалу ей нравилось быть с ним, особенно когда их отношения быстро перешли в физическую, а затем и в сексуальную плоскость. Ей не хватало прикосновений, не хватало чувства, что она… женщина, на которую у кого-то может встать.

Ее сердце так же сильно тосковало по близости, как пульсировала киска от потребности, которую Эмери часто пыталась удовлетворять самостоятельно.

Но… прошло уже немало времени с тех пор, как прикосновения Брайса разжигали в ней хоть что-то. Теперь она опасалась, что просто ублажает его, позволяя использовать свое тело, лишь бы не сталкиваться с уродливой правдой.

Когда жидкое тепло заполнило ее внутренние стенки, каждый толчок впивался в грудь, словно омерзительный паразит. Он ни разу не спросил разрешения кончить в нее, просто делал то, что хотел, потому что оба знали — никаких последствий не будет.

Она начинала чувствовать себя как обычный спермоприемник.

И положения не спасало то, что, как только затихли его последние судороги и он перестал грубо придавливать ее своим тяжелым телом, он поспешно вытащил член и принялся завязывать штаны.

Она оперлась на локоть, пока он искал свою рубашку.

— Куда ты собрался? — спросила Эмери, нахмурив брови. Он уже одевался, чтобы уйти — и не произнес ни слова. — Я еще не кончила.

— И что? — он взглянул на нее и, должно быть, заметил, как дрогнул мускул на ее челюсти. — У тебя это все равно получается лучше, чем у меня.

— И что? — передразнила она. — Удовольствие должно быть обоюдным. Если я не кончила, ты должен помочь.

Брайс закатил свои карие глаза, пропуская сквозь пальцы волнистые светлые волосы, длина которых едва достигала двух дюймов. Он зачесал их назад, словно она вцепилась в них и растрепала в диком экстазе — чего на самом деле не было.

— У меня третья смена в дозоре, о чем тебе и так прекрасно известно, Координатор.

Эмери встала, чтобы найти свои штаны, затем сердито сунула ногу в одну штанину, потом в другую.

— Да, но она начнется только через несколько часов.

— Эй, — произнес он, слегка повысив голос и многозначительно приподняв брови. — Я думал, ты собираешься закончить?

Разглаживая руками обтягивающую рубашку своей униформы, она мысленно надулась. У меня больше нет настроения. А вслух парировала:

— Все вынуждены стоять в этих дерьмовых дозорах, Брайс.

Его верхняя губа раздраженно дернулась.

— Только не ты.

На этот раз закатила глаза Эмери.

— У меня есть другие, куда более изматывающие задачи, из-за которых я не сплю до этого времени.

Ага… например, гребаная гора бумажной работы и отчетов, которые нужно переписать. Хотя дозор на стене был таким же скучным, разве что более холодным.

— До сих пор не могу поверить, что ты получаешь повышение раньше меня, — проворчал он, искоса поглядывая на нее. — Говорили же, что в гильдии нет свободных должностей.

Вздох Эмери был полон усталости.

Учитывая, что Эмери была Истребителем демонов на два года дольше Брайса, существовало множество других причин, почему ему так сказали.

Одна из них заключалась в том, что он был отчужденным и не любил подчиняться чужим указаниям. Мастер должен был проявлять покорность еще во время обучения: принимать приказы, беспрекословно следовать полученным инструкциям и безупречно их выполнять. Каждая неудача, какой бы мелкой или незначительной она ни была, шла в счет. Любая отметка напротив имени означала, что повышение займет больше времени, если вообще состоится.

Эмери говорили, что напротив ее имени стоит лишь одна отметка, но даже она сыграла ей на руку. Ее жертвы сделали ее достойной повышения — хотя Старейшины и тянули с этим до последнего.

Другая причина заключалась в том, что, несмотря на свою силу, Брайс мало чем еще мог похвастаться. Он мог быть хитрым, но особым умом не отличался.

Эмери, напротив, не обладала выдающейся силой, но всегда была грозным противником. Она была умной, начитанной, быстрой и… потерянной. Потерянной, ставшей не более чем рабыней Старейшин и их прихотей. Она была опустошенной, а Брайс — нет.

Как и многие другие Истребители демонов. У них всё еще оставались надежды, мечты, желания.

У Эмери была лишь одна потребность — смерть Демонов.

Что идеально совпадало с целями гильдии.

Она также прекрасно осознавала, что должность предложили ей потому, что Главная Старейшина положила на нее глаз. Рен проявляла слишком живой интерес к ее обучению, поскольку они обе входили в то ничтожно малое число людей, которые разделяли определенные сходства: отсутствие нормальной личности и стальное сердце — хотя последнее… со стороны Эмери было ложью.

— Слушай, если ты не уснешь к тому времени, как я закончу свой дозор, я доведу тебя до конца, — предложил Брайс, одарив ее ухмылкой. — А даже если уснешь, я могу прийти и разбудить тебя вот этим, — он сжал свой причиндал поверх штанов, прежде чем наклониться и поцеловать ее в правую щеку. — Просто не запирай дверь.

Этим Брайс только что гарантировал, что она не только запрет дверь, но и вообще не будет находиться в комнате, чтобы слышать, как он в нее ломится. Ей было абсолютно плевать, он мог спустить и в собственный кулак.

Пожалуй, сегодня я посплю в библиотеке. Старейшинам никогда не было дела до того, что она часто находила там спокойный отдых.

Спокойный он был потому, что она настолько, блядь, выматывалась от учебы, что вырубалась, уронив голову на стол и уткнувшись носом в корешок книги.

Когда он выпрямился, ее взгляд метнулся из стороны в сторону, изучая его привлекательное лицо. Гладко выбритый, с высокими мужественными бровями, одну из которых пересекал шрам. Он не был самым сексуальным мужчиной из всех, кого она когда-либо видела, но был приятен глазу.

Почему все мои отношения заканчиваются вот так?

И не помогало то, что во всех из них участвовали члены гильдии.

Она сжала кулак. Нет. Я не могу просто так сдаться. Я ведь даже не села с ним и не рассказала ему о своих чувствах. О том, что из-за него она чувствует себя как кусок дерьма, даже если он этого не хотел — а может, и хотел! Кто его, черт возьми, знает? Она просто строила догадки, потому что так и не усадила его для нормального разговора.

С другой стороны, все их разговоры ограничивались теми моментами, когда он либо расстегивал, либо застегивал свои гребаные штаны.

Неуверенность в себе неприятно заскреблась на затылке. Она потерла его ладонью.

— Эй. Мы можем завтра сесть и погово…

По коридорам эхом разнесся звон набатного колокола, громыхая и отражаясь от камня.

Эмери и Брайс переглянулись; он заметно побледнел, а ее лицо исказилось от удивления. Пригвожденный к месту, он лишь беззвучно открывал и закрывал рот.

— Двигай! — крикнула она, выталкивая его в дверной проем. Проскакивая следом, она схватила свой меч, стоявший у двери. — Живо на стену.

Шаги Брайса гулко отдавались позади, пока они спешили по крепости, но вскоре их звуки потонули в грохоте множества других ног, присоединявшихся к ним в коридорах. И хотя возникла небольшая давка, это не была паника мирных жителей.

Напротив, все они направлялись в оружейную, где им должны были выдать оружие. Каждый был волен взять лук или копье, в зависимости от предпочтений или наличия, а затем отправиться на позиции, предназначенные для этого оружия.

Лучников ждали наверху стены, а пехотинцев с мечами или копьями — у трех доступных ворот.

У большинства на бедре уже висел личный меч, выкованный собственными руками или заказанный у кого-то более опытного.

Им пришлось продираться сквозь море людей, чтобы добраться до дверей оружейной. В тот самый момент, когда она и Брайс потянулись за копьями — оба, вероятно, приняв решение сражаться плечом к плечу, — кто-то схватил ее за плечо.

Эмери остановилась и повернулась к Старейшине, который стоял неподалеку.

— Только не ты, — твердо произнес он; очертания его лица едва угадывались сквозь маску униформы. — Главная Старейшина Рен хочет тебя видеть.

Отодвинувшись в сторону, чтобы другие члены гильдии могли получить свое оружие, Эмери кивнула, как раз когда к ней подошел Брайс.

— А как же я?

Сквозь узкую прорезь маски виднелись лишь темные глаза Старейшины, и он прищурился, глядя на Брайса.

— А что ты? Отправляйся на стену вместе со всеми.

— Какого хрена? — выплюнул Брайс, резко повернув к ней голову. — С чего это у нее в последнее время особые привилегии? При нападении все обязаны отправляться на стену.

Она прищурилась, оценивая и его выражение лица, и тон. Она не особо жаловала ревность, особенно когда дело касалось дел гильдии.

— Я следую своим приказам, как и ты должен следовать своим. Причина не имеет значения.

— Именно, — процедил Старейшина холодным, бесстрастным голосом. — То, чего хочет Рен — это ее дело, и как Главы восточного сектора, ее желания не обсуждаются. Любые споры по этому поводу будут зафиксированы на будущее, — затем, с намеком на юмор, от которого в уголках его глаз собрались морщинки, он добавил: — Это если ты не сдохнешь сегодня ночью.

Желвак дернулся на скуле Брайса, его губы сжались в жесткую линию. Однако он кивнул и отступил назад.

Эмери не дала ему уйти, перехватив его за запястье и игнорируя поток людей, снующих вокруг. Несмотря на весь негатив, скопившийся за эту ночь, она искренне посмотрела ему в глаза.

— Не дай себя убить, ладно? — тихо попросила она. — Будь осторожен.

Его раздражение улетучилось, а взгляд смягчился.

— Конечно, Эм. Не беспокойся обо мне. Обещаю, со мной все будет в порядке.

Расставаясь, они не обменялись ни поцелуем, ни объятием, ни какими-либо другими проявлениями нежности — впрочем, они и так не стали бы делать этого на публике. Их отношения были тайной, в основном по его просьбе.

Брайс вышел из оружейной, чтобы направиться на свой пост, а Эмери поднялась по винтовой лестнице, ведущей в верхнюю часть крепости. Старейшина не последовал за ней; вероятно, он выискивал в толпе других членов гильдии, которым Рен отдала дополнительные приказы.

Крепость Загрос была цитаделью Истребителей демонов в восточной части Австралиса. И на востоке, и на западе сквозь их земли проходил самый большой участок Покрова, что делало их гораздо более опасными, чем северные или южные территории.

С самой высокой ее башни любой мог разглядеть обгоревшие руины Ривенспайра. Он давно был уничтожен Демонами и охваченными паникой людьми, устраивавшими пожары.

На юге они торговали с фермерскими угодьями, обменивая продовольствие на дополнительную защиту. Такое же предложение о защите было сделано и шахтерскому городку, который делил с ними эту гору, хоть и находился гораздо севернее.

На востоке не было ничего, кроме коварного моря.

Крепость Загрос была холодной, зловещей и нависала над лежащими внизу землями. Сама твердыня была высечена в самом камне горы, а из извлеченной породы построили всё остальное.

Она состояла из шести башен.

Две располагались в нижних ярусах, прямо там, где стена смыкалась с подножием горы.

Две средние служили дозорными башнями для севера и юга; они находились на самых дальних краях и выступали из тела горы. Они также укрывали центр крепости — где располагались жилые и тренировочные зоны — от прохладных северных ветров.

Две самые верхние башни позволяли одновременно обозревать восток и запад. В пространстве между ними находились библиотека, зал архивов, а затем шел верхний сектор, куда допускались лишь немногие избранные.

Сначала ей нужно было углубиться в толщу горы, чтобы приблизиться к вершине, где Рен, скорее всего, находилась на своей смотровой и стратегической площадке.

Надавив на навершие меча, чтобы острие не билось о ступени, она начала долгий и изнурительный подъем. По спине струился пот, заставляя черную униформу Истребителя демонов липнуть к разгоряченной коже, но она ни разу не сбавила шаг и не вытерла лоб.

Меня до сих пор поражает, что Рен поднимается сюда каждый день. Неудивительно, что их Главная Старейшина была в такой чертовски хорошей форме.

Ее собственные легкие были готовы разорваться в любую секунду, а в боку уже горело от колющей боли.

Когда она достигла последних ступеней, ее уставшие и дрожащие колени грозили подкоситься, но она вложила остатки энергии в последний рывок наверх.

Ее встретили два члена гильдии ранга Мастер. Синяя эмблема, вдавленная в верхнюю часть груди их униформы по центру грудины, была точно такой же, как у нее. Круг, который сужался на конце, не успевая сомкнуться, пронзенный мечом насквозь.

Было невозможно определить, кто есть кто, так как их униформа с масками на лицах и капюшонами была абсолютно идентичной. Она даже не могла предположить, принадлежат ли смотревшие на нее глаза тому, о ком она думала. Ко всем нужно было относиться одинаково в соответствии с их положением.

Это придавало их должностям автономию.

Эмери еще не накинула свой капюшон, поскольку обычно они делали это только находясь на своих постах. Эмери обязана была подчиняться приказам лишь тех, кто носил серебряную эмблему — Старейшинам.

Но все без исключения должны были подчиняться приказам обладателя медальона.

Оба стоявших в карауле Мастера кивнули. Они отступили в сторону, открывая ей проход. Эмери постучала костяшками пальцев в дверь.

— Главная Старейшина, вы звал…

— Войди, Эмери, — тяжелый голос Рен глухо прогремел сквозь толстую, состаренную древесину двери.

Оказавшись внутри, она закрыла за собой дверь. Затем тут же сомкнула лодыжки, сцепила руки за спиной, расправила плечи и вздернула подбородок. Она стояла по стойке «смирно», ожидая, пока Рен начнет разговор.

Комната была мрачной, полностью выполненной из камня и редкого мрамора, обнаруженного при вырубке горы. Она была тускло освещена. Рен редко использовала больше горстки свечей — ровно столько, чтобы видеть разложенные на столе планы, но недостаточно для того, чтобы другие могли уверенно лавировать между мебелью.

Рен была убеждена, что все они должны уметь видеть в темноте, как и их грозный враг.

Главная Старейшина стояла у прямоугольного незастекленного окна на уровне талии, которое занимало всю изогнутую часть стены слева направо. Приняв ту же позу, что и Эмери, она обозревала всю крепость, словно ястреб, высматривающий очередную добычу.

Ее руки были расслабленно сцеплены за спиной. Руки Эмери, напротив, напряглись, словно малейшее движение мышцы могло быть расценено как неуважение.

В комнате больше никого не было, и тишина, которую навязала им Рен, была долгой и неуютной. Особенно в свете убывающей, но все еще почти полной луны, которая очерчивала ее силуэт и отбрасывала на нее темную тень.

— Ты одна из немногих, кто мастерски владеет кнутом, — констатировала Рен как факт, не оборачиваясь. — Это оружие нелегко освоить.

Взгляд Эмери метнулся к кнуту, аккуратно свернутому на бедре женщины. Он отличался от стандартных кнутов, выдаваемых другим членам гильдии: в его плетение была вплетена единственная синяя нить.

Когда Рен едва заметно склонила голову, чтобы взглянуть на Эмери краем глаза, та напряглась еще сильнее.

— Верно, — ответила она, хотя вопроса ей не задавали.

— Ты присоединишься к отряду Старейшин, которые сейчас готовятся на этаже ниже. Ты выйдешь с ними за ворота.

Ее брови дрогнули, собираясь сойтись на переносице, но ей быстро удалось подавить зарождающееся замешательство. Я не понимаю. Она кивнула, прежде чем отступить назад, чтобы выполнить приказ.

— Стой.

Эмери снова выпрямилась по струнке.

Дерьмо. Рен заметила, как дрогнуло ее лицо, и ее ястребиный взгляд пронзил Эмери насквозь, изучая ее.

Она бесшумно отошла от окна и повернулась к Эмери лицом, и той на мгновение показалось, что она смотрит в зеркало. Они не были связаны кровным родством, что было очевидно: Рен была гораздо бледнее, и у нее не было веснушек. К тому же ее волосы были темно-каштановыми, в отличие от привычного рыжего колтуна Эмери, но во многом другом они были поразительно похожи.

Их голубые глаза были похожи, их пышные фигуры были одинаковы, и даже шрамы на их лицах зеркально отражали друг друга.

Эмери всегда было тяжело смотреть на отпечаток собственной внешности на лице Рен. Ото лба, вниз по правой стороне лица и до самой видимой части шеи у Рен тянулись паутинистые следы ожогового шрама. Шрам Эмери находился слева и был почти идентичным; и у обеих рубцы уходили еще ниже по телу.

Даже единственный след от когтя, рассекавший их нижнюю губу, был одинаковым, только на противоположных сторонах.

Долгое время Эмери гадала, не по этой ли причине Главная Старейшина заинтересовалась ею. Учитывая, что они обе превосходно владели кнутом, были покорны и внешне холодны — хотя со стороны Эмери это было лишь притворством, — казалось, будто Эмери смотрит на старшую версию самой себя.

Чувствовала ли Рен то же самое, только наоборот?

Ходили слухи, что Рен подыскивает себе замену, которая будет обучаться под ее началом до самой ее смерти или ухода с поста. Она была эгоистичной и расчетливой; было бы вполне логично предположить, что Рен захочет заменить себя потенциальной молодой версией.

— Разрешаю говорить, — в ее ледяных голубых глазах блеснул расчетливый огонек.

— Не сочтите за неповиновение, Главная Старейшина, но во время вторжений бойцы с кнутами требуются редко. Лучшее оружие для защиты крепости — это копье, и наше преимущество в большом количестве солдат и наличии стены. Меч нужен для свободы движений на заданиях, а кнуты обычно применяются как последнее средство против Демонов.

— Обычно ты была бы права, — ответила женщина, прежде чем снова отойти к зияющему окну. Дождь начал мягко барабанить по карнизу, но достаточно громко, чтобы звук отдавался эхом. И словно в подтверждение ее следующих слов, вдалеке слабо прогремел звериный рев. — Однако наш враг — не Демон.

Если это не Демон… А поскольку этот звук точно не мог принадлежать какому-нибудь бандиту-человеку, значит…

Ее губы сжались — не от страха, а от осознания.

В серых облаках сверкнула молния.

Сумеречный Странник.

— Битва началась, — лицо Рен посуровело. — Кто-то совершил глупую ошибку, — когда Эмери никак не прокомментировала это, решив не прерывать размышления женщины, Рен в конце концов усмехнулась. — Надеюсь, ты не возражаешь, но я отправила твоего спутника на пушечное мясо.

Язык тела Эмери абсолютно не изменился, и настроение Рен заметно улучшилось.

— Хорошо. Твои привязанности не слишком глубоки.

— Любой ваш приказ идет на благо гильдии. Я никогда бы не поставила под сомнение ваши решения, — ложь легко слетела с губ Эмери.

Брайс много значил для нее, даже если сам того не желая, порой заставлял ее чувствовать себя дешевой дыркой, которую время от времени трахают. Их связывали и другие, куда более приятные воспоминания, и они не раз спасали друг другу жизни. У них были проблемы, но не такие уж серьезные, чтобы по-настоящему ее оттолкнуть… по крайней мере, ей так казалось. Или же она просто питала глупые надежды?

Даже если она не показывала этого внешне, Эмери была исключительно не уверена в себе из-за своей изуродованной внешности. Шрамы на лице и шее были не единственными, что она носила, и многие другие уходили глубоко в душу.

К тому же в ней не хватало важной части. И хотя она пошла на это добровольно, сама сделала этот выбор, где-то на задворках сознания все равно таилась мысль о том, что она неполноценна — а значит, недостойна любви в долгосрочной перспективе.

Брайс был для нее шансом обрести хоть какое-то подобие товарищества на том трудном пути, который она выбрала. Тот факт, что Рен намеренно подвергла его опасности только ради того, чтобы проверить Эмери, оставил неприятный осадок, но у нее не было иного выбора, кроме как смириться с этим.

С бесстрастным выражением лица Эмери ждала, когда ей разрешат уйти, надеясь, что их разговор окончен. Ей многое хотелось сказать, но она не могла и не стала бы этого делать.

— Как поживает твой страх в последнее время?

Рен знала, что Эмери недавно пережила тяжелую травму и сейчас находилась в процессе психологического восстановления.

— Я с ним справляюсь. Как только мои раны зажили, я вспомнила, почему вообще перестала бояться.

Рен кивнула, казалось, удовлетворенная ее ответом.

— Отряд Старейшин, к которому тебя прикрепили, подготовит твой кнут. Будь осторожна под дождем, Эмери. У твари будет преимущество, — затем она кивнула в сторону двери. — Можешь идти…

В тот самый момент, когда она уже готова была с облегчением удалиться, по лестнице загрохотали торопливые шаги. Вошедший не стал дожидаться разрешения войти и, проходя мимо Эмери, задел ее плечом.

— Рен, — он встал в ту же позу, что и Эмери. — Сумеречный Странник начал атаку.

— Что произошло? — спросила она без тени гнева. — Я приказала всем отложить нападение до тех пор, пока не будут готовы наши бойцы с кнутами.

— Один из наших лучников случайно всадил ему стрелу в грудь. Он пришел в ярость и попытался взобраться на стену.

— Идиоты, — процедила она. — Какой это Сумеречный Странник?

— У него есть клюв, это всё, что я знаю.

— Ворон, — она бросила взгляд на Эмери и покачала головой. — Крылатый где-то неподалеку. Они никогда не путешествуют друг без друга. Скорее всего, он прячется в тенях, ожидая возможности прорваться через ворота. Удвойте количество пехотинцев, не пропустите их.

— Понял, Главная Старейшина.

Мужчина удалился.

— Ты, — Эмери думала, что это невозможно, но ее спина выпрямилась еще сильнее. — Передай лидеру своего отряда, что меня больше не волнует, останется ли он в живых. Вам будет трудно сражаться с двумя, но мне нужен один из них. Мне плевать, какой именно, и мне больше нет дела, будет ли он мертв, главное — чтобы один из них был у меня.

— Поняла.

Получив кивок, разрешающий уйти, Эмери наконец-то сбежала.

Оказавшись одна, она прищурилась. Ее губы сжались и искривились от укола беспокойства.

Дерьмо. Сумеречный Странник?

Она вызвалась истреблять Демонов, а не сталкиваться с предвестником смерти.





Глава 4




Веревка? Есть. Кнут? Эмери похлопала по петле для кнута на своем оружейном поясе, чтобы убедиться, что она каким-то образом не расстегнулась. Есть.

Меч? Есть. Ей не нужно было проверять его на ощупь, так как он хлопал ее по бедру.

Четверо Старейшин впереди меня? Есть, есть и еще раз есть.

Быть приписанной к их отряду было странным опытом. Она была здесь единственной в ранге Мастера и чувствовала себя сущим младенцем.

Она знала имена их всех, хотя со спины пока не могла их различить. Мужчин и женщин среди них было поровну, так что Эмери нарушала этот баланс.

Почему я пятая? Она не понимала, почему Рен поручила ей столь важное задание.

Поймать Сумеречного Странника? Какая жалкая, смехотворная затея. Сегодня ночью я умру.

В этом не было никаких сомнений. Ее ждала смерть, и она была к ней не так готова, как ей казалось.

Она снова окинула взглядом спины идущих впереди Старейшин. Им страшно? Она бы не сказала, что сама окаменела от ужаса, но даже в самых жутких кошмарах ей не снилось, что придется сражаться с одним из этих монстров лицом к черепу.

Демоны были предсказуемы, пусть сражаться с ними и было муторно. Сумеречные Странники? Ничто не могло их свалить. Ничто не могло их ослабить. И… мало кто возвращался от них живым.

Прохладный воздух обдал ее, когда их отряд с силой распахнул деревянную боковую дверь в стене крепости. Она была хорошо спрятана за кустами и деревьями, и даже Эмери не знала о ее существовании.

Логично, что мы не будем гордо вышагивать через главные ворота. Оттуда как раз доносились звуки сражающейся армии.

Ее взгляд поднялся к убывающей луне, проливающей полосу света сквозь деревья и позволяющей лунному занавесу коснуться земли. Звезды были яркими, далекими и мерцающими, но медленно угасали по мере того, как дождевые тучи продолжали сгущаться. В любую секунду последний оставшийся просвет закроется, погрузив их всех в зловещую тьму.

От звериного рева у нее завибрировали кости. Она тяжело сглотнула, а затем сделала успокаивающий вдох через нос — хотя это не особо помогло унять сбивчивое дыхание.

Она попыталась отключить сердце и эмоции, применяя на практике свои тренировки.

Там полно пехотинцев. Ей сообщили, что они служат отвлекающим маневром для ее отряда. Их страх скроет мой. Ее собственный страх не был сильным, но он присутствовал, отдаваясь тяжестью в груди.

Несколько криков пронзили воздух.

Демон или Сумеречный Странник, я должна исполнить свой долг.

Ведущий их отряда сжал руку в перчатке в кулак на уровне головы, приказывая остановиться, а затем подал знак медленно приближаться к опушке леса. Когда перед ее глазами открылась территория — в основном грязная пустошь, ведущая к воротам крепости, — к горлу подступила желчь.

Линия пехотинцев Истребителей демонов застыла в оцепенении, если не считать одного или двух смельчаков, бросившихся навстречу своей очень быстрой смерти.

Сумеречный Странник стоял на другой стороне поляны. Лунного света, пробивающегося сквозь серые тучи, и разбросанных вокруг брошенных факелов было как раз достаточно, чтобы она смогла разглядеть его ужасающие черты.

Он стоял на четвереньках, как животное; черная, отливающая масляным блеском чешуя покрывала почти все его тело от шеи до кончика длинного сужающегося хвоста. Она содрогнулась при виде острых, выступающих позвоночных костей, тянущихся по всей этой длине — форма его позвонков была нечеловеческой. Почти все его тело было покрыто выступающими костями, они виднелись на кистях, предплечьях, ребрах и ногах.

Немного шерсти спускалось по задней части шеи и плечам, но ящеричные шипы, торчащие из его тела — на спине, ногах и руках — выглядели твердыми и пугающими. Одно случайное столкновение с такой конечностью могло обернуться для человека тяжелыми увечьями об эти шипы.

Даже в сравнении с Демонами она никогда не видела ничего более чудовищного. Его вороний череп и короткие, торчащие вверх козлиные рога делали его похожим на вранового дьявола, приготовившегося пировать смертью.

Капли дождя падали все быстрее, шлепая по лужам крови и создавая мелкую зловещую рябь. Изувеченные, переломанные тела с оторванными конечностями были разбросаны по всей округе. Их было по меньшей мере дюжина, если не больше. Многие были обезглавлены, словно монстр решил, что отрубание головы — самый быстрый способ действий.

Сейчас он сражался, сгорбившись над трупом, который уже почти доел. Всякий раз, когда член гильдии бросался вперед с поднятым копьем или мечом, его хватало не больше чем на пару вздохов. Взмахом черных когтей или сокрушительным ударом кулака сверху вниз монстр уничтожал атакующего человека.

А затем Сумеречный Странник возвращался к своей трапезе.

Ее едва не вывернуло наизнанку вместе с желудком, а не только его содержимым, когда монстр приоткрыл клюв и просто проглотил безрукое и безногое туловище, которое он уже распотрошил. И тут же быстро принялся поглощать следующую ближайшую жертву.

Он начал с того, что оторвал остатки болтающейся руки своей жертвы. Затем Сумеречный Странник проглотил ее целиком, задрав костяную морду вверх и позволив гравитации сделать большую часть работы.

Он не жевал — она предполагала, что с таким клювом это невозможно, — но все же использовал его, чтобы дробить кости для более легкого проглатывания. И он продолжал есть, словно его желудок был бездонной ямой, которую невозможно было наполнить.

Скольких людей он уже сожрал? — подумала она; ее руки дрожали. Блядь.

Он игнорировал стрелы, рассекающие воздух и вонзающиеся по всему его чудовищному телу. Учитывая их количество, уже торчащее из его спины, делая его похожим на ехидну из стрел, она решила, что к боли он уже привык. Он ревел, а затем продолжал пожирать. Он казался ненасытным, поедая товарища за товарищем.

Лицо Эмери побледнело, когда она осматривала мертвые тела, надеясь, что среди них нет Брайса. Она метнула взгляд на шеренгу пехотинцев, которые слишком опасались бросаться вперед из-за моря трупов между ними и монстром. Пожалуйста, будь там. Пожалуйста, будь цел.

У нее был целый список людей, о которых она надеялась, что они не нашли спасения в его желудке.

Прошел почти час с тех пор, как прозвенел первый колокол, и та бойня, которую всего один монстр устроил за это короткое время, приводила в ужас.

Хрустнувшая в деревьях позади ветка заставила все волоски на ее теле встать дыбом. Рен сказала, что они обычно путешествуют парами. Где же тот крылатый, о котором она говорила? Не мог же этот Сумеречный Странник принести столько смертей в одиночку.

Пальцы в перчатке щелкнули прямо перед лицом Эмери, и она вздрогнула. Ее безумный взгляд метнулся к отряду.

Она заметила, что все они смотрели на нее с раздраженным прищуром.

— Простите, — прошептала она, пригнувшись, чтобы быть с ними на одном уровне. — Каковы ваши приказы?

— Ты ведь не собираешься все нам засрать? — тихо огрызнулась Лили, та, что щелкала пальцами. — Я не горю желанием умирать из-за того, что Рен поставила нас в пару с трусихой.

— Нет, — ответила она, покачав головой. — Я просто в шоке. Я не ожидала увидеть так много убитых. Прошло едва ли сорок минут с начала боя.

— Никогда раньше не видела Сумеречного Странника? — спросил Коннор из-под маски; его голос было легко узнать.

— А ты видел? — огрызнулась Сахира. — Слушайте, я тоже была в ужасе, но пока мы все сохраняем решимость, нет смысла судить новенькую.

Новенькую? Она была Истребителем демонов в ранге Мастера!

— По крайней мере, она не наложила в штаны, — сказал Деймон, кивнув обтянутым тканью носом на строй пехотинцев. — Готов поспорить, половина из них прямо сейчас помогает нам вонью своего страха и мочи.

— Самое время начать, — вмешалась Эмери, желая вернуть разговор к тому, ради чего они здесь собрались. — Рен сказала, что этот путешествует не один. У нас может быть лишь небольшое окно, чтобы поймать его, прежде чем появится его дружок.

— Она права, — Коннор пробежался серыми глазами по деревьям у нее за спиной.

Жесткий, как кинжал, взгляд Лили смягчился, когда она посмотрела на Эмери — вероятно, в знак признательности за напоминание и подтверждение того, что она не собирается идти на попятную.

— У него есть хвост, — заметила Лили, и все они перевели внимание на Сумеречного Странника, поедающего нового человека. — Мы можем использовать это против него.

— Если кто-то из нас сможет накинуть зачарованную веревку ему на клюв, мы, возможно, сможем исключить опасность от его морды, — добавил Деймон.

— Это не сработает, — возразила Эмери. — Он сможет стянуть веревку с клюва, потому что он сужается к концу. И все равно сможет клевать нас.

— Нам все равно нужно его закрыть, — заспорила Лили.

— Да, но, — Эмери указала на его череп, — если мы сможем обмотать веревку вокруг клюва и рогов вместе, это, по крайней мере, удержит его закрытым. Тогда нам останется лишь избегать быстрых ударов его черепа, рогов и клюва.

— И, очевидно, мы должны заняться его ногами, — добавила Лили.

Все пятеро кивнули.

— Хорошо. Мы отметили места, которые нужно атаковать. С этого момента действует правило: кто первым доберется до конечности, тот с ней и работает, — Сахира вытащила кинжал с бедра и размотала свой кнут. — Давайте покончим с этим. Давай сигнал.

Коннор приспустил маску ровно настолько, чтобы сунуть в рот большой и средний пальцы. Он издал пронзительный свист.

В течение нескольких вздохов ничего не происходило, пока они смотрели и ждали. Они не нападают, — подумала она, поджав губы от беспокойства.

Спустя непозволительно долгое время Старейшины вытолкали пехотинцев вперед, заставляя их атаковать. Трусов, которые отказывались, они пронзали мечами. Некоторые продолжали упираться, и Старейшины убили ровно столько людей, чтобы напугать остальную массу солдат и заставить их броситься в бой.

Как только первый отважный солдат приблизился к существу, Эмери и ее отряд пришли в движение. У нее не было времени думать, только реагировать — и она была благодарна за тишину своих мыслей среди этого хаоса.

Она лавировала между солдатами и копьями, периодически пригибаясь, когда очередной человек пролетал по воздуху, отброшенный либо сильной рукой, либо длинным толстым ящеричным хвостом. Она обратила внимание, что позвонки, спускающиеся вдоль гибкой конечности, были белыми и торчали из его плоти.

Чем ближе она подбиралась, тем лучше могла разглядеть его черты.

Рен оказалась права: вместо головы у него был вороний череп с длинным, почти прямым клювом цвета кости. Два коротких, направленных вверх козлиных рога были маленькими и имели темно-песочный оттенок. Теперь, оказавшись достаточно близко, она отметила, что накинуть веревку на его рога и клюв будет сложно, так как все они сужались к концам. И это, несомненно, не продержится долго.

Вокруг плеч и на задней части шеи, а также в паху и на верхней части бедер у него имелось немного короткой шерсти, но казалось, что она… медленно исчезает по мере того, как он ест. Вся остальная часть была покрыта гладкой черной ящеричной чешуей, под стать опасному и явно сильному длинному хвосту. Вдоль позвоночника, предплечий, икр и хвоста шли мелкие шипы.

Большинство чешуек отливали синеватым масляным блеском.

Почти все его тело было покрыто выступающими костями, но по ходу битвы она могла поклясться, что некоторые из них погружались под его темно-серую плоть. Она списала это на обман зрения и недостаток освещения. Не может же быть такого, что он… меняется, верно?

Пехотинцы были идеальным прикрытием, чтобы подобраться поближе к цели. Здесь не было деревьев, чтобы спрятаться. Как бы она ни противилась идее использовать людей, чтобы скрыться от взгляда Сумеречного Странника, именно для этого они здесь и находились.

Вот почему Рен послала этих людей на смерть. Они должны были помочь пятерым бойцам с кнутами — ее отряду — поймать этого безмозглого, бешеного зверя.

Однако они были и помехой, так как многие явно были напуганы и понятия не имели, что им делать.

Один из ее товарищей по команде использовал свой кнут, чтобы удержать хвост Сумеречного Странника неподвижным, и продел конец веревки вокруг его толстой центральной части, закрепив ее между рядом шипов и позвонками. Его крик прорезал грохот битвы, когда эта самая конечность отшвырнула его в сторону, и он полетел по воздуху, размахивая руками.

Она поморщилась, когда он приземлился животом прямо на торчащее копье. Женщина, державшая его, завизжала. Она упала навзничь под тяжестью умирающего на ней бойца, и ее непрекращающийся крик сделал так, что Сумеречный Странник заставил ее замолчать быстрой смертью.

Эмери не позволила себе потерять концентрацию.

Несколько солдат схватили веревку вокруг хвоста, чтобы удержать его на месте.

Как только монстр с рычанием занес когти, Эмери метнула конец своего кнута вперед, мастерски захлестнув его вокруг его запястья. Сквозь стиснутые зубы у нее вырвался стон, когда она изо всех сил попыталась удержаться, чтобы ее не потащило по земле.

Он устремил на нее свои багровые глаза.

Ее пронзил леденящий ужас.

Он рванулся вперед, едва не сбив ее с ног, но она дернула кнутом, чтобы ослабить хватку. Он бросился на нее. Ее сердце едва не разорвалось от страха, когда он прыгнул, но другой человек вовремя оттолкнул ее в сторону.

Солдат навалился на нее сверху, придавив своим весом.

Пока ее грудь тяжело вздымалась, их глаза оставались прикованы к Сумеречному Страннику. Он потерял к ней интерес, когда кто-то другой вонзил копье ему в бок.

Солдат над ней опустил взгляд, и она едва не вздохнула с облегчением. Крики, рычание и лязг случайно столкнувшегося оружия отошли на второй план, когда она посмотрела в смотрящие на нее насыщенно-карие глаза.

Она бы узнала их где угодно. И шрам, рассекающий его правую бровь, только помогал в этом.

— Ты в порядке, Эм?

Она кивнула, благодарная Брайсу за свое спасение. Он слез и протянул ей руку, помогая подняться на ноги.

Теперь дождь хлестал в полную силу, делая пропитанную кровью землю еще более скользкой. Одежда липла к телу, затрудняя движения, когда ей нужно было извернуться.

— Как ты узнал, что это я?

Он покачал головой, его выпученные глаза безумно бегали по хаотичному полю боя.

— Я не знал. Просто догадался, что пытается сделать ваш отряд, — его копье где-то затерялось, поэтому он подобрал чье-то бесхозное. — Полагаю, ваш приказ — схватить его?

— Да. Мне нужно накинуть веревку ему на морду.

Он кивнул.

— Тогда за мной. Помогу тебе взлететь.

Вместе они двинулись сквозь бурю из людей, чтобы подобраться поближе к Сумеречному Страннику. Как только они подошли, монстр сомкнул клюв вокруг головы солдата. Тот закричал прямо у него в пасти, прежде чем клюв захлопнулся, а затем монстр дернул головой, отрывая ее.

— Сейчас, Эм! — крикнул Брайс, приседая прямо сбоку от него и держа копье за оба конца.

У нее было всего несколько коротких метров для разбега. Затем она запрыгнула на древко его копья и оттолкнулась еще раз, когда он рванул его вверх.

Эмери перекувыркнулась в воздухе и приземлилась на спину Сумеречного Странника. Она проигнорировала пронзительную боль в ступнях — подошвы ее ботинок были тонкими, — когда сломала несколько древков торчащих стрел.

Она не стала ждать, пока он ее заметит; у нее было всего лишь короткое окно.

Отцепив веревку от пояса, она услышала окрик Брайса, бросившего ей ее потерянный кнут. Она умудрилась поймать его за рукоятку одной рукой. Затем взмахнула им вперед, и он обвил шею Сумеречного Странника, обеспечив ей импровизированный повод, за который можно было держаться, если монстр попытается ее сбросить.

Она также метнула конец веревки с петлей. Ей захотелось упасть на колени и поблагодарить богов, когда она обернулась и затянулась вокруг его закрытого клюва. Используя и кнут, и веревку, чтобы удержаться и балансируя на его спине, она по-паучьи поползла вперед.

— Бросай, Эм! — крикнул Брайс, вытянув руки.

Она бросила ему веревку. Она сомневалась, что ему нужен кнут — он не слишком умел с ним обращаться.

Как только веревка оказалась у него, он скользнул под Сумеречного Странника, снова перекинул ее через его шею, поймал и бросил конец обратно ей. Теперь ей оставалось только закрепить его.

Монстр вывернул голову на сто восемьдесят градусов, пока не уставился себе на спину. Она не знала, почему замешкалась, но ничего не могла с собой поделать. Его красные глаза, плавающие в пустых костяных глазницах, показались ей бездушными. Она никогда не видела ничего более ужасающего.

Она вырвалась из транса, когда он зарычал и резко дернул головой в ее сторону, пытаясь клюнуть. Она отшатнулась и едва не потеряла равновесие на его шипах.

Используя Эмери как отвлекающий маневр, другой боец с кнутом продел веревку между его передними лапами. У зверя было слишком много врагов, с которыми нужно было сражаться, и его внимание постоянно металось между ними всеми. Он дернул головой вперед, чтобы распутать ноги, но издал лишь приглушенный рев, когда ему в бок вонзилось копье.

С бешено колотящимся пульсом, сердцем, готовым остановиться, и кожей, промокшей от дождя и пота, она бросилась к его плечам. Она завязала веревку петлей вокруг его шеи, понимая, что это не удержит его вечно, но на какое-то время должно хватить.

Дерьмо! Сумеречному Страннику удалось высвободить передние лапы. У нее почти не осталось времени!

— Дайте мне веревку! — потребовала она, протянув руку тем, кто пытался удержать его хвост.

Ей ее бросили, и она связала обе части вместе, лишив его возможности нормально атаковать хвостом.

Затем она спрыгнула, приземлившись на колено и руку, и бросилась к концу своего кнута, все еще привязанному к его горлу. После нескольких неудачных попыток встряхнуть его, чтобы ремень ослаб, она позвала солдат помочь ей потянуть за него, чтобы отвлечь зверя, пока боец, который ранее спутал его передние лапы, пытался связать их снова.

Осознав, что происходит, Сумеречный Странник попытался клюнуть Истребителя демонов между своих лап. Но не смог, так как натянул веревку, которую Эмери прикрепила к его хвосту. Он затряс хвостом, но свободен был лишь самый кончик, позволяющий делать только короткие взмахи.

Эмери связала две его самые опасные части тела друг с другом и сделала их бесполезными. Он взбрыкнул, пытаясь освободиться, но лишь лишил свои передние лапы опоры.

Человек, пытавшийся связать эти конечности вместе, наконец добился успеха.

С помощью нескольких человек им удалось повалить Сумеречного Странника на живот, подставив ему подножку. Он извивался на земле, как змея, пытаясь вырваться, но все тянули в разные стороны, не давая ему ни за что зацепиться.

Третий и единственный оставшийся член ее отряда принялся привязывать его ящеричные задние лапы к его же хвосту, полностью обездвиживая его. Монстр рычал и скалился, бесполезно бросаясь острым концом клюва и щелкая свободной частью хвоста на любого, кто пытался подойти.

По большей части Сумеречный Странник был обездвижен, но им еще предстояло полностью опутать его так, чтобы он не мог пошевелить и мускулом. Она еще никогда не была так благодарна за то, что люди в масках, владеющие магией в храмах, снабдили их зачарованными веревками.

Если бы они еще могли дать им оружие, способное так же легко убивать.

Выполнив свою часть, она отошла в сторону, тяжело дыша и наблюдая за работой остальных.

Она посмотрела на свои трясущиеся руки; ее колени были готовы подогнуться. Какого хрена я до сих пор жива?

В прошлом небеса не были к ней особенно благосклонны. С чего бы им быть столь щедрыми, чтобы сохранить ей жизнь после того, как она прокатилась на спине этого существа, словно пытаясь объездить дикую лошадь?

Она была ошеломлена, но, безусловно, чувствовала облегчение. Она не была готова умирать, ей казалось, что она пролила недостаточно демонской крови, чтобы расплатиться за то, что они с ней сделали, за то, что… отняли у нее.

Хотя ночь только началась. Она моргала сквозь дождь, стряхивая воду с ресниц, и смотрела на нависшие серые тучи. Она заметила приглушенный свет луны за ними.

Ее уши покалывало от настороженности, они были перегружены дикими звуками, исходящими от сопротивляющегося монстра, который всё еще извивался как червяк.

На задворках своего измотанного разума она продолжала ждать появления второго Сумеречного Странника, который придет защитить и спасти своего сородича. С минуты на минуту он выскочит из-за деревьев и разрубит ее пополам своими яростными когтями.

Этого так и не произошло.





Глава 5




Инграм знал, как оказался в своем нынешнем затруднительном положении.

Ну… по крайней мере, почему, поскольку он не совсем помнил остальную часть своей битвы с Истребителями демонов, как и то, когда они успели его связать. Его ярость была настолько ослепляющей, что все, что он помнил — это чувство боли, запах крови и звуки того, как люди сражаются… и умирают.

Мне не следовало сюда приходить.

Приближаясь к ближайшей к пещере Мериха цитадели Истребителей демонов, он действовал осторожно. С опущенной головой, демонстрируя покорность, он подошел к воротам.

Со стены их крепости на него смотрело множество глаз. Сияющая из-за туманных облаков луна высвечивала острые отблески металла, прикрепленного к деревянным древкам — он не знал названия этих орудий, но, похоже, для их запуска требовалась тетива.

Внутри крепости громко и раздражающе зазвонил колокол.

Я просто хотел с ними поговорить.

Было ли это из-за того, что он застучал в ворота, вызвав их ярость, или это был страх? Он просто хотел, чтобы его пригласили внутрь, как они с Алероном видели у людей, когда те приходили друг к другу в свои людские хижины. Кажется, это называлось «стуком».

Это уже не имело значения. Острая палка вонзилась прямо ему в грудь.

Ошеломленный внезапностью, болью и предательством, он издал рев. А затем на него обрушился град таких же палок.

Ему так и не дали возможности заговорить, и после этого он мало что помнил.

Одно он осознавал очень четко… он съел много. И чем больше он ел, тем сильнее у него кружилась голова, тем больше энергии у него появлялось и тем жестче и безжалостнее он сражался. Чем больше боли они ему причиняли, тем сильнее он стремился восполнить силы их мясом.

Он боролся со своей яростью, замешательством, изменениями в теле и случайными блуждающими мыслями, врывающимися в его расширяющееся сознание, так же отчаянно, как и с атакующими людьми.

Из-за их одинаковой формы он не запомнил ни одного лица, а в какой-то момент и вовсе начал воспринимать их как Демонов.

Ведьма-Сова была права. Здесь нет друзей.

Связанный и одинокий в каменной комнате без окон, он заскулил; его глаза приобрели мрачный синий оттенок. Алерон…

Ему так хотелось пошевелиться. Он не мог даже повернуть голову, чтобы полностью разглядеть то, что так надежно удерживало его на месте.

Сейчас он был заперт в ловушке на коленях, часть его спины была плотно прижата к какой-то доске с механизмом, а руки вытянуты назад. Было очевидно, что он слишком высок для этой конструкции, и его ноги подогнули под доску, чтобы уместить его крупное тело. Цепи обвивали его бицепсы и предплечья, а плечи были вывернуты так далеко назад, что он боялся, как бы любое напряжение не привело к вывиху.

Его ноги были прикованы к хвосту. Любая попытка пошевелить ими отдавалась болью в позвоночнике. Не пощадили даже его шею и рога, сковав их вместе. Он надеялся, что они не повредили его рога; он весьма гордился их крепкой длиной.

Все попытки вырваться были тщетными. Хоть он и казался огромным и пугающим в этой тесной комнатке, он чувствовал себя абсолютно беспомощным.

Все, чего он хотел — это помощи. Он не замышлял зла против Истребителей демонов, и все же они даже не дали ему шанса.

Почему?

Странные мысли давили на разум, сбивчивые и тяжелые. Он не привык к такому обилию внутреннего шума. Он не привык к такому уровню человечности.

Он застонал, желая опустить ноющую голову, чтобы хоть немного снять с нее тяжесть. Мозг казался горячим и распухшим внутри черепа.

В прошлом, когда он обретал человечность, это происходило медленно. По одному случайному заблудшему человеку за раз — изредка по два. Этих людей они делили с собратом, что замедляло их развитие.

Сколько людей он съел этой ночью? Почему мой желудок продолжает урчать? Почему голод не отступает? Даже сейчас он чувствовал запах крови людей, которых убил за стенами.

Медный, резкий запах грозил снова утянуть его в поглощающие волны жажды крови и голода. Эта комната без окон едва сдерживала их, так как глубоко под землей, где его держали, запах был не таким сильным.

В горле пересохло, несмотря на скопившуюся в клюве слюну. Он сглотнул.

Деревянная дверь перед ним со скрипом отворилась, и в круглую комнату ввалились четыре человека в униформе, делающей их похожими на Демонов.

Они также принесли горящие факелы, которые вставили в металлические кольца, привинченные к испачканным грязью серым стенам. Инграму не нужен был свет, он прекрасно видел и без него, но был уверен, что так им проще разглядывать его избитое и беспомощное тело.

Его раны взвыли от боли из-за неестественной позы, когда он рванулся вперед — и едва сдвинулся на сантиметр.

Лишь трое из четырех людей перед ним носили черные маски. У каждого на груди была выгравирована серебряная эмблема, но только та, что была без маски, носила серебряный медальон с синим камнем.

Ее бесчувственный взгляд изучал его так, словно он вызывал лишь ненависть. Она сцепила руки за спиной, выпрямилась и резким движением головы отбросила длинные темные волосы за спину.

— Я знаю, что ваш вид способен проецировать голоса за пределы своих черепов. Ты будешь говорить? — спросила она, глядя на него свысока.

Его грустный синий взгляд вспыхнул багровым.

В ответ он лишь зарычал. Если они знают, что мы, Мавки, умеем говорить, значит, они напали на меня намеренно. Они не захотели с ним общаться, так с какой стати он должен делать это сейчас?

Он больше не нуждался в их помощи. На самом деле, он хотел, чтобы все они залезли ему в пасть, чтобы он мог проглотить их целиком и забрать их человечность. Он украдет их хитрость и использует ее, чтобы уничтожить Короля Демонов.

Они могли бы обрести друга, но вместо этого нажили в его лице врага.

— Оно пыталось заговорить? — спросила она у одного из присутствующих в комнате.

— Нет. Даже когда мы тащили его в темницу.

Так называется эта комната?

Инграм, возможно, попытался бы договориться с ними, пока его волокли в эту темницу, но тогда он все еще был в ярости. Прошло много времени, и его увели подальше от запаха крови. Теперь он был спокоен, хотя и справедливо взбешен.

— Где твой компаньон с черепом летучей мыши? — спросила женщина; ее лицо оставалось бесстрастным, словно она ничего не чувствовала, глядя на него.

Он не смог сдержать скулеж, вырвавшийся из груди при напоминании о его утрате. Чтобы скрыть это, он зарычал и попытался угрожающе дернуть головой вперед, но наткнулся на жесткость своих пут.

— Зачем ты сюда пришел? Ты намеревался уничтожить нашу крепость?

Он не ответил.

Она шагнула вперед и смело взяла его клюв снизу, чтобы заставить смотреть на нее. Переносица ее носа сморщилась.

— Слушай сюда, ты, птицеголовый ублюдок, — ему захотелось проломить ей череп одним ударом своего костяного лба или, может быть, даже одним из рогов. Особенно когда свободной рукой она схватилась за торчащее из него древко. — Ты будешь отвечать на мои вопросы.

Она резко выдернула его, и Инграм взвыл.

От этой боли он едва снова не потерял рассудок.

— Тебя послал Король Демонов?

Его рык был таким свирепым, что даже ему самому он показался искаженным, отражаясь от каменных стен.

Король Демонов — мой враг, мрачно подумал он. И если бы ваши люди не причинили мне вреда, я бы попросил помощи в его уничтожении.

— Что он замышляет? Почему на поверхности стало больше Демонов? Всего месяц назад мы потеряли многих из-за небольшой армии этих тварей. Отвечай, почему.

Когда он ничего не ответил, она выдернула из него еще одну стрелу.

— Начинай говорить, Сумеречный Странник. Иначе я найду нужные ответы другими способами.

Была одна фраза, которую он случайно слышал от людей, а также от Мериха, адресованную ему и его собрату. Он никогда до конца не понимал, что она означает и зачем ее произносить, до этого самого момента.

Она подходила идеально.

— Пошла… нахуй, — пророкотал он.

Ее искривленный, словно когда-то сломанный нос дернулся и сморщился еще сильнее. Затем, когда она отстранилась, на ее лице промелькнул отблеск язвительного, жестокого веселья.

— Пусть будет по-твоему, — она повернулась к нему спиной, снова заложив руки за спину. — Приведите мне доктора, а также Эмери. Убедитесь, что она в курсе, что после ее сегодняшних действий она повышена до Старейшины и моей преемницы.

— Ты уверена, что хочешь привлечь ее к этому, Рен? — спросил один из мужчин.

— Если однажды она займет мое место, она должна на собственном опыте познать весь масштаб своих обязанностей.

— Как пожелаете, Главная Старейшина.

Мужчина ушел, а двое других подошли вперед, чтобы покрутить два колеса, которые, как он только сейчас понял, находились позади него — в конце концов им на помощь пришел стражник у двери, когда они не справились в одиночку. Доска, к которой была плотно прижата его спина, начала подниматься и наклоняться; его колени, а затем и ступни, в конце концов, оторвались от земли. Он был вынужден лежать на ней, свесив ноги с края от колена и ниже.

Рен, как назвал ее мужчина, подошла достаточно близко, чтобы нависнуть прямо над его черепом и заглянуть в его красные глаза. Ее кривая ухмылка заставила его кровь вскипеть; она ему не нравилась, он ей не доверял. Шрамы на ее лице делали эту улыбку зловещей.

— Посмотрим, как вы устроены изнутри, а?



Эмери смотрела на Брайса, лежащего рядом с ней и тяжело дышащего.

В этом приступе секса не было его особой вины, учитывая, что инициатором выступила она. Мог ли кто-то ее винить? Они оба могли погибнуть сегодня ночью.

Она не знала, праздновала ли она тот факт, что не сдохла к чертям, или это был просто эмоциональный всплеск после боя, но одно привело к другому…

Так почему же она все еще чувствовала себя такой взвинченной и опустошенной?

Поскольку она лежала на кровати на животе, а ее штаны были спущены до бедер, она натянула их обратно и перевернулась, чтобы сесть на край. Она спрятала лицо в ладонях, уперевшись локтями в колени.

Ей нужно было время, чтобы как следует переварить события этой ночи. Нужно было время, чтобы выдохнуть. Было много других случаев, когда она оказывалась на волосок от смерти, но ничто не могло сравниться с пугающим обликом безликого монстра, который ревел, щелкал челюстями и пожирал ее товарищей.

Сегодня погибло столько людей. И все из-за одного существа. Блядь. Что, если кто-то из ее друзей мертв, а она, вместо того чтобы узнать об этом, была занята тем, что ее трахали, только потому, что она до чертиков перепугалась?

Вина кольнула ее в грудь.

Неудивительно, что гильдия запрещает употреблять алкоголь на территории своих крепостей. Иначе бы все уже давно напились до беспамятства.

Образы битвы проносились перед ее закрытыми веками, и она содрогалась от некоторых сцен. Новые кошмары обеспечены.

— Эй, Эм, — сонно простонал Брайс.

— Да? — спросила она, и ее голос дрогнул на октаву выше.

Она не собиралась плакать. Она могла бы поклясться, что не чувствует покалывания слез в носу и на щеках. И все же, почему на глазах начали наворачиваться слезы?

Он похлопал по кровати рядом с ней, не глядя.

— Можешь уже поторопиться и уйти?

Она взглянула на него.

— Можно я останусь на ночь? Не уверена, что хочу сейчас быть одна.

Последнее, чего ей хотелось — это оставаться наедине с собой. Она, наверное, жалко свернулась бы в чертов клубок на полу своей комнаты и зарыдала бы, находясь в секунде от панической атаки. Уже сейчас она чувствовала сдавленность в груди, словно один судорожный вдох отделял ее от того, чтобы окончательно сорваться.

Сонно прикрыв глаза, он приподнял голову и оперся на согнутый локоть.

— Ты же знаешь, почему нельзя, — он провел указательным и средним пальцами свободной руки вверх по ее бицепсу. — Ты знаешь, какие здесь члены гильдии. Ради развлечения они цепляются к парам внутри гильдии и пытаются их рассорить.

Она знала, что отчасти это правда, но обычно так поступали с новыми парами. В конце концов, все переставали скрываться, и Эмери ждала, когда Брайс даст добро, чтобы она могла рассказать своим друзьям.

Боже, как же ей хотелось рассказать друзьям. Может быть, они помогли бы ей разобраться в путанице мыслей об этих странных и порой односторонних отношениях.

— Можно я тогда побуду еще немного?

Он покачал головой и перевернулся лицом вниз.

— Я сейчас отрублюсь. Разрядка высосала из меня последние остатки сил.

Она не могла в это поверить! Он серьезно выгонял ее, когда было очевидно, что она не в порядке!

— Тебя серьезно не волнует то, что произошло сегодня ночью?

Брайс пожал плечами в ответ.

— Какая разница? Мы живы. Просто еще один день в гильдии.

— Знаешь что… — огрызнулась она, вскакивая и поворачиваясь к нему. — Иногда я с тобой вот на столечко, блядь, близка к пределу.

Она свела пальцы вместе, оставив лишь крошечную щель, чтобы показать, насколько истощилось ее терпение.

— Близка к чему? — он склонил голову набок, изучая ее позу, а затем усмехнулся. — К тому, чтобы бросить меня? Пфф, как же. Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, потому что влюблена в меня. Так почему бы нам просто не прекратить эту ссору, пока ты не наговорила того, о чем пожалеешь? Я могу терпеть женские закидоны лишь до определенного предела, Эмери.

Ее лицо заледенело.

Он чертовски ошибался насчет ее любви. Могла бы она полюбить его, если бы временами он не вел себя как мудак? Безусловно. Она хотела любить его, хотела, чтобы он дал ей шанс позволить этому чувству вырасти, но он продолжал метафорически бить ее в самое сердце.

Если он продолжит в том же духе, он ее потеряет.

Вообще-то, учитывая, что он выставил все так, будто она какая-то влюбленная собачонка, которая слишком боится его бросить, и у него даже не хватило порядочности утешить ее после сегодняшней ночи… с нее хватит.

Она не была половой тряпкой, и уж точно не из тех женщин, кого может сломать такой парень, как он.

— Знаешь что, Брайс? Между нами все кончено. Я больше не могу так с тобой.

От этого он резко сел, широко распахнув глаза.

— Какого хрена? Ты серьезно пытаешься меня бросить?

— Слово «пытаюсь» подразумевает, что у меня может не получиться.

Брайс встал после того, как Эмери подняла свой меч, прицепила его к бедру и направилась к двери.

— Подожди. Стой. Давай поговорим об этом, Эм.

Ого? То есть теперь он захотел с ней поговорить? В качестве последней отчаянной попытки?

— Ладно, хорошо, оставайся на эту чертову ночь, — он силой притянул ее в объятия, и у нее тут же мурашки побежали по коже от отвращения.

— Не трогай меня, — процедила она, отталкивая его. — Если ты не способен даже утешить меня, когда я нуждаюсь в этом больше всего, значит, как партнер ты просто кусок дерьма.

Он почесал сбоку свои непослушные волосы, которые, казалось, никогда не лежали на месте, сколько бы он ни пытался зачесать их назад.

— Не то чтобы ты тоже пыталась меня утешить, — проворчал он в тот самый момент, когда она положила руку на дверную ручку, собираясь уйти.

Ее глаза распахнулись так широко, что она подумала, они сейчас вылезут из орбит. Она резко развернулась и схватила его за воротник рубашки с такой скоростью, что он от неожиданности пошатнулся.

— Не смей пытаться манипулировать мной, чтобы заставить меня чувствовать себя виноватой. Я была рядом с тобой каждый раз, когда ты меня об этом просил, и все это было только ради того, чтобы ты мог обмочить свой гребаный член, — затем она со смехом отпустила его, когда пришло холодное осознание. — Вот оно что. Это все, чего ты когда-либо хотел, не так ли? Тебе вообще на меня плевать, так с какой стати я должна продолжать нянчиться с эгоистичным маленьким мальчиком? Неудивительно, что ты не можешь получить повышение.

Его нижняя губа слегка выпятилась от напряжения, когда он сжал рот в гневе.

— Я не ебаный мальчик, я мужчина. Тот, кто относился к тебе лучше, чем кто-либо другой.

— Вообще-то, ты — маленькая сучка. А я просто пыталась быть милой.

У него отвисла челюсть, и Эмери воспользовалась этим шансом, чтобы уйти.

— Я спас тебе сегодня жизнь, неблагодарная сука! — она закатила глаза, закрывая за собой дверь. Пока она удалялась по коридору, он открыл дверь, чтобы крикнуть ей вслед: — Тебе лучше, блядь, сказать Рен, что я помог тебе повалить того монстра, как ты и обещала.

Эмери показала ему средний палец, стремительно шагая по коридору. Несколько человек приоткрыли двери своих комнат, но она лишь вздернула подбородок. Она надеялась, что ее румянец не слишком заметен; она ненавидела, когда из-за него белые шрамы на лице становились красными.

По крайней мере, гнев сдерживал всю боль от произошедшего и ее недавнюю панику.

Может ли эта ночь стать еще хуже?

Эмери как раз предстояло узнать, что эта ночь может стать хуже… намного хуже.

Она даже не успела добраться до своей комнаты, как Старейшина препроводил ее к Рен. По пути ей выдали новый верх униформы с серебряной эмблемой, сообщив, что она только что получила повышение.

Никаких фанфар, никаких празднований.

Она едва успела осознать это, как ей велели отойти в пустой коридор и переодеться прямо там, на месте. На виду у всех. Она подчинилась, но предпочла бы полное уединение, ненавидя, когда кто-то смотрел на шрамы, уродующие ее туловище.

Ее сопровождающий отвернулся, но любой случайно проходящий член гильдии мог наткнуться на нее. Все, о чем она могла думать: Я просто хотела лечь спать.

Эмери была измотана. У нее болели голова, сердце и тело, и больше всего на свете ей хотелось рухнуть на кровать и отключиться.

Как только она полностью оделась, включая маску на лицо, ее повели вниз по горной крепости. Ее брови глубоко сошлись на переносице в неуверенности, когда ее привели в темницу чуть ниже уровня земли.

Ей не объяснили, зачем ее сюда привели, сказав лишь, что таков приказ Рен.

Увидев привязанного к столу Сумеречного Странника, окруженного Рен, двумя другими Старейшинами и одним из докторов гильдии, она замешкалась у входа. Ее мягко подтолкнули внутрь, несмотря на то, что ноги словно приросли к полу.

Устройство, на котором он сейчас лежал, не внушало ей доверия. Хотя оно и выглядело как стол, на самом деле это был механизм, который мог поворачиваться, принимая вертикальное положение. Она уже видела его раньше, правда мельком, когда ей впервые проводили экскурсию по Крепости Загрос.

К металлической доске крепилась треугольная рама, соединенная с вращающейся шестеренкой. Эти шестеренки фиксировались, удерживая стол в нужном положении, но их можно было отпустить, чтобы перевести пленника в положение стоя или, в случае с гигантским Сумеречным Странником, на колени. Эта вторая шестеренка, в свою очередь, крепилась к другой треугольной раме, надежно прикрученной болтами к полу.

Вращающееся колесо по обеим сторонам контролировало наклон, и для его поворота требовалась сила нескольких человек в зависимости от веса привязанного.

Оно было спроектировано для Демонов среднего размера. Цель его создания оставалась для Эмери загадкой — до этого самого момента.

Ужас исказил ее черты, скрытые под маской, когда они начали вскрывать Сумеречного Странника… заживо. В то время как он кричал, ревел и звенел цепями, пытаясь вырваться.

В конце концов, доктору удалось заглянуть внутрь его вскрытой грудной клетки, использовав болторезы, молотки и другие тяжелые инструменты, чтобы добраться до нее. Это было кроваво, омерзительно и казалось настолько неправильным, настолько аморальным, что к горлу подкатила желчь.

Даже ее глаза слезились от сочувствия к Сумеречному Страннику; слезы грозили пролиться каждый раз, когда он взвывал, и тем более, когда он скулил.

— Зачем вы делаете это, пока он жив? — наконец возмущенно выпалила Эмери. — Вы могли хотя бы даровать ему милосердие смерти, прежде чем начинать копаться в его проклятых внутренностях!

Рен бросила на нее понимающий взгляд, говорящий о том, что она предвидела такую реакцию Эмери.

— Потому что они не умирают. Я думала, после сегодняшних событий это стало для тебя очевидным.

— Это… — она сжала кулак. — Это неправильно. Мы не должны этого делать.

Она жалела, что не знала, зачем Рен привела ее сюда. Это дало бы ей возможность отказаться выполнять приказ. И она бы отказалась. До глубины души, она бы отказалась — несмотря на любые последствия.

— Должна признать, смотреть на это куда проще, когда перед тобой труп Демона, — затем Рен повернулась к ней, переключив все внимание на Эмери. — Однако это необходимо сделать. Так же, как и с Демонами, которых нам приходилось вскрывать, мы должны знать, как они устроены, почему они намного сильнее нас. Мы должны научиться их убивать. Я не намерена отказываться от поисков ответов, когда они лежат прямо передо мной.

Эмери крепко зажмурилась, услышав особенно душераздирающий звук, исходящий от пытаемого Сумеречного Странника. От влажного чавканья крови и плоти между пальцами у нее в глазах двоилось от отвращения.

Ее голос слабел, становясь надломленным и хриплым.

— Я все равно не могу смириться с тем, насколько это жестоко.

— Знаешь ли ты, сколько Демонов пытались проникнуть в наши крепости с помощью хитрости, умоляя о фальшивой пощаде, только для того, чтобы напасть на тех самых людей, которые впустили их внутрь? Ни один из этих монстров не заслуживает ни капли твоей жалости, — затем Рен подошла ближе властной походкой и высокомерно вздернула подбородок, оказавшись всего в футе от нее. — Я решила, что начну обучать тебя, чтобы ты заняла мое место, когда я умру или когда стану слишком стара, чтобы приносить пользу. Это начало твоей подготовки.

— Почему я? — спросила Эмери. — Есть и другие, кто справился бы с этим куда лучше. Те, кто в совершенстве овладел всеми видами оружия и ремеслами.

— Потому что тобой ведет не меч, а разум. Ты умна и раз за разом спасала членов своих отрядов, используя нестандартные методы. Это решение далось мне нелегко.

Скользнув взглядом по несчастному существу, Эмери уверенно заявила:

— Если такова цена вашей должности, то я искренне не хочу ее занимать.

Рен вздохнула и покачала головой.

— Ты научишься не чувствовать этого, как и я. На этот раз я прощу твою дерзость.

Эмери пожалела, что смотрела на Сумеречного Странника в тот момент, когда они вытащили из его груди все еще бьющееся, соединенное с сосудами фиолетовое сердце. Оно выглядело рыхлым и странным, пронизанным черными венами.

Она стянула маску, отвернулась к дальней стене прямо у двери и ее жестоко вырвало. Я не могу. У Эмери не было слабого желудка. Обычно она не испытывала ни брезгливости, ни тошноты от вида чужих внутренностей.

Если бы она могла вылезти из собственной кожи и рассыпаться в прах, это произошло бы в то мгновение, когда Сумеречный Странник издал душераздирающий визг.

— Что ж, это определенно самец.

Эмери снова вырвало, сильнее прежнего; ей пришлось опереться рукой о стену, чтобы не упасть. Кислая жидкость брызнула на землю между ее ботинками.

Это омерзительно. Никто не заслуживает таких пыток. Мне плевать, кто это… оно — он — этого не заслуживает. Неважно, что он сделал, кого он съел. Это неправильно.

— Хватит, — прошептала Эмери; ее ноги дрожали так, словно она вот-вот потеряет сознание. — Хватит пытать его.

Когда они не остановились, внутри нее вспыхнуло пламя. Она бросилась вперед, чтобы схватить доктора за руку и остановить его. Она так и не добралась до него.

Двое Старейшин схватили ее и силой оттащили назад. Она пыталась царапаться и отбиваться ногами; в процессе борьбы ее ботинки скользили и скребли по земле.

— Я сказала, блядь, остановитесь!

— Держите ее, — приказала Рен, прежде чем подойти и схватить Эмери за челюсть, заставляя не отрывать взгляд от ее более старшего отражения. — Ты точь-в-точь как я. Начиная от лица и способностей, и заканчивая тем, что ты хочешь спасти это ужасное существо, — она дернула лицо Эмери вперед; ее нос сморщился от решимости. — И так же, как и я, ты станешь только лучше, став свидетельницей этого — точно так же, как когда-то заставили и меня.

Впервые с тех пор, как Эмери присоединилась к гильдии, ей было наплевать на соблюдение правил. Ей не хотелось делать то, что ей говорят: стоять тихо и закрывать глаза на происходящее.

— Молю богов, чтобы меня сожрал Демон, если я стану такой, как вы.

Рен усмехнулась и отпустила ее лицо, чтобы игриво похлопать по щеке.

— Молодец. Именно из-за этой решимости люди пойдут за тобой вслепую.

— Почему бы вам не выбрать кого-то, кто действительно хочет занять ваше место? — процедила Эмери сквозь стиснутые зубы; ее глаза потемнели и сузились.

— Потому что те, кто не жаждет власти, часто больше всего для нее подходят, — затем Рен снова повернулась, чтобы наблюдать, как доктор извлекает другие… нечеловеческие части Сумеречного Странника. — Не давайте ей отключиться. Это будет долгая ночь.

Она и без того была уже слишком долгой.





Глава 6




На следующую ночь Эмери против её воли снова втолкнули в камеру Сумеречного Странника.

Она почти не сомкнула глаз.

Солнце уже пробивалось сквозь тучи, когда ее наконец впервые вывели из этой темницы и заперли в спальне. Это была не ее комната, и она даже не находилась рядом с обычными спальнями. Ее держали отдельно от остальной части гильдии.

Сон так и не пришел к ней.

Затем ее отвели к Рен, которая объяснила ее новые задачи, что от нее ожидается, и как все будет складываться для Эмери в дальнейшем.

Всякий раз, когда она высказывалась против, Рен заставляла ее замолчать — или просто игнорировала ее возмущение.

Как выяснилось, когда-то она сама оказалась в точно таком же положении, как Эмери, но с Демоном, которого они хотели препарировать заживо. Это было много лет назад, и её тогдашний Главный Старейшина разглядел в ней потенциал, точно так же, как Рен разглядела его в Эмери.

Честно говоря, складывалось впечатление, будто эта чокнутая стерва хотела, чтобы кто-то еще испытал ту же боль, что и она. Только то, что они носили одинаковый шрам на лице и были похожими людьми, не делало их одним и тем же человеком. Люди в одной и той же среде с одинаковым жизненным опытом часто становились совершенно разными.

Эмери знала, что никогда не сможет стать такой, как Рен. В ее природе просто не было склонности отдавать приказы о чем-то столь мерзком, как пытки.

Она ненавидела Демонов, презирала их, но даже она не сотворила бы с ними ничего подобного. И сколько бы она ни пыталась это объяснить, Рен отказывалась слушать.

Главная Старейшина была непреклонна в своем решении и намеревалась избавить Эмери от страхов и отвращения. Очевидно, что заставлять ее снова работать в этой темнице уборщицей было лишь началом.

Какого бога я прогневила, чтобы подвергнуться этому кошмару?

Она крепче сжала швабру и ведро, которые ей всучили в руки. Она содрогнулась, посмотрев на Сумеречного Странника.

Его чешуя, покрытая засохшей фиолетовой кровью, поблескивала в тусклом свете факелов. Его хвост был привязан к лодыжкам, но его основание виднелось между раздвинутыми коленями. Он выглядел беспомощным с веревками и цепями, сковавшими почти каждую подвижную часть его тела, но покрывающие его ящеричные шипы позволяли ему сохранять свою свирепость.

Выступающие белые кости, покрывавшие большую часть его тела, резко выделялись на фоне черной, маслянистой чешуи и темно-серой кожи. На его вороний череп с пустыми глазницами, заполненными белыми сферами, было тяжело смотреть.

Ей хотелось бы, чтобы его естественные черты были самым ужасающим в нем, но не они заставляли ее сильнее сжимать ручки швабры и ведра.

Они даже не потрудились закрыть его грудную полость, хотя она и не думала, что это было бы возможно. Рана выглядела жутко, и ей пришлось тут же со стыдом отвести взгляд.

Смотреть на него было слишком больно. Как бы ей хотелось не слышать его мучительных хрипов. У него не было сил даже зарычать на нее; он просто безвольно стоял на коленях со скованными за спиной руками.

Рен, вероятно, думала, что это поможет притупить ее чувствительность к крови, жестокости и его скулежу, но от этого у нее только сводило живот, а сердце сжималось от сострадания к нему.

На глаза наворачивались слезы — из-за него, из-за нее самой, — но она следила за тем, чтобы его белые сферы не заметили их. Какое право я имею плакать? Не я здесь страдаю.

Поскольку ей сообщили, что не позволят уйти, пока каждый дюйм этой комнаты не будет сиять чистотой, она принялась за уборку. Ей отчаянно хотелось выбраться отсюда.

Она избегала приближаться к нему так долго, как только могла, начав с краев комнаты. Однако основная масса крови и сомнительных комков находилась именно вокруг его колен.

Он слабо зарычал, когда она подошла слишком близко. Как он вообще еще жив, не говоря уже о том… чтобы оставаться в сознании?

Когда что-то зацепилось за волокна ее швабры, и она поняла, что должна вытащить это, чтобы нормально убраться, она едва не наделала новую лужу желчи. Первую она уже убрала. Качая головой, она попятилась и с грохотом выронила швабру на каменный пол.

Привалившись к стене, она стянула маску и откинула капюшон, нуждаясь в нефильтрованном воздухе. От медного зловония желудок скрутило тошнотой, но она больше не могла выносить того, как ее душит собственная одежда.

Учитывая, что он на нее не реагировал, она понимала: то, что она чувствует — это не страх. Как она могла бояться его, когда он выглядел таким жалким?

— Дерьмо, — прошептала она, решив уставиться в потолок. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Я не могу этого сделать, — за последний день эти несколько слов стали ее мантрой. Она уже и не помнила, сколько раз подумала или произнесла их, и сколько раз, несмотря на них, заставляла себя идти дальше. — Я вызвалась убивать Демонов, а не быть зрительницей пыток над Сумеречным Странником. Это несправедливо.

Он издал булькающий вздох. Держу пари, он думал, что она не имеет права говорить подобное, учитывая его состояние.

Ей хотелось извиниться перед ним, но любые ее слова были бы бессмысленны. Ничто из того, что она сделает — никакие извинения — никогда не искупят этого.

Вместо этого между ними повисло тяжелое молчание, и после того, как она просидела так, должно быть, около часа, ее взгляд расфокусировался. Лицо похолодело от летаргии, разум затуманился от усталости. Ей нужно было встать. Еще секунда, и она…

— Эй! Возвращайся к работе! — крикнул кто-то, ударив в дверь.

Эмери резко проснулась, обнаружив, что частично завалилась набок. Она сонно щурилась, чувствуя себя еще более уставшей, чем прежде.

Глазок со стуком захлопнулся.

Она выпрямилась, оставаясь сидеть, и потерла лицо. Как долго я спала? Ее взгляд нашел Сумеречного Странника. Его сферы по-прежнему были чисто белыми, и она не была уверена, смотрит он на нее или нет.

Было немного жутко думать, что он наблюдал за тем, как она спит. Стоял ли он там на коленях, обдумывая все возможные способы запытать ее в отместку за то, что перенес сам?

Мелкие волоски на ее теле встали дыбом при мысли о том, что кто-то желал ей такого, пока она беззащитно спала перед ним. Ей захотелось выбраться из этой темницы еще сильнее. Она не хотела, чтобы этот Сумеречный Странник запомнил ее лицо, ее запах, ее голос.

Если бы только она могла стать невидимой и исчезнуть.

Она подползла к брошенной швабре и ведру и встала.

— Послушай, — прохрипела она, держась за ручку швабры обеими руками. Его череп загремел, когда он дернул им. — Я не хочу здесь находиться, точно так же, как я уверена, ты не хочешь, чтобы я здесь была, — его сферы вспыхнули красным, прежде чем быстро потускнеть и снова стать белыми. — Но я должна убрать эту комнату. Я… я должна подойти к тебе, но я постараюсь не причинить тебе боли, хорошо?

Его сферы не изменились, и он не пошевелился, чтобы дать понять, что слышит или вообще понимает ее.

Эмери осторожно шагнула ближе. Когда он ничего не предпринял, она осмелела и провела шваброй по полу, чтобы стереть его кровь. Выполняя свое обещание, она двигалась медленно, чтобы случайно не задеть его зияющее туловище.

Она старалась не смотреть на его вороний череп и на то, что фиолетовая кровь вытекла из его носовых и ушных отверстий и просочилась сквозь щель клюва.

Он просто статуя. Я просто притворюсь, что он очень хрупкая статуя. Он не был живым и не издавал поверхностных, прерывистых вздохов. Нет, ни в коем случае.

Самая жуткая часть кровавой лужи находилась между его коленями, и это заставило ее подойти слишком близко для собственного спокойствия. Он изо всех сил рванулся всем телом вперед.

Эмери удивленно взвизгнула, а затем быстро прикрыла рот рукой. Испугавшись, она попятилась на случай, если источает сильный запах страха, предполагая, что он реагирует на него так же, как Демоны.

Как будто он ждал, пока она окажется прямо перед его клювом, и, несмотря на свои раны и то, как сильно это должно было отдаться болью, он намеренно попытался напугать ее.

К смешку за дверью присоединилось хриплое хихиканье Сумеречного Странника.

— Тебе повезло, что я прикован к этой комнате, — проскрежетал он, заставив ее глаза расшириться. Он заговорил! С наглухо перевязанным клювом он, блядь, разговаривал! — И что мой нос слишком заложен, чтобы в полной мере насладиться твоим восхитительным запахом страха.

Прекрасно, он из кожи вон лез, чтобы быть мудаком.

Она увеличила расстояние между ними, все еще прикрывая рот рукой. Она сунула насадку швабры в ведро и потащила его за собой назад.

Она постучала костяшками пальцев в дверь.

— Мне нужно сменить воду.

Стражник открыл дверь и забрал оба её инструмента для уборки. Она надеялась, что он выпустит ее, чтобы она могла хоть на мгновение прийти в себя. Черт!

Много минут спустя стражник вернулся со свежим ведром и относительно чистой шваброй. Она все еще была испачкана кровью Сумеречного Странника, но, по крайней мере, выглядела выжатой.

Ее взгляд метнулся к крови между его коленями и вокруг них, так как там она тоже еще не убирала. Ее глаза сощурились от душевных терзаний. Она не хотела снова приближаться к нему.

Может, ей просто прикинуться сумасшедшей, чтобы выпутаться из этого? Тот факт, что она носила форму Истребителя демонов, был позором, но за последние двадцать четыре часа на нее свалилось слишком много дерьма, и она просто ждала, когда же сломается.

Однако… как ни странно, тот факт, что он попытался ее напугать, заставил ее внутренне ощетиниться. Ей это не понравилось, особенно когда она, возможно, была единственным человеком во всей крепости, кто испытывал к нему сочувствие. Назовите это мелочным, но это немного облегчило ее страдания.

Он связан, Эмери. Соберись. Что он сделает? Выпрыгнет из своих цепей и скажет «бу»?

С новой решимостью сбежать из этой комнаты она решительно двинулась вперед. Она постаралась быстро прибраться вокруг него, чтобы поскорее уйти. Его колени были по большей части невредимы, за что она была благодарна, тыча в них шваброй.

Она игнорировала его угрожающие звуки, заглушая их своим тяжелым дыханием.

Затем ее глаза снова расширились, когда вокруг него начала кружиться черная блестящая пыль. Она не знала, что происходит, но когда она попыталась стереть ее, ничего не вышло. Вихрь пылинок поднимался по его конечностям.

Она вздрогнула, когда стрелы со звоном посыпались на землю, словно их выталкивало из его тела. Процесс шел медленно, но он вздрагивал и стонал при потере каждой из них.

— Э-эй! — крикнула она, пятясь назад; ее испуганные глаза были прикованы к нему, пока она поворачивала лицо к двери. Когда ее спина врезалась в нее, она забарабанила по ней кулаком. — Тут происходит что-то странное.

Да, что-то странное, и она не знала, опасно это или нет! Мог ли Сумеречный Странник использовать магию? Если да, то что, если он взорвет ее или типа того?!

Хотя, с другой стороны, он бы уже сделал что-то подобное, чтобы сбежать, если бы мог.

Стражник открыл глазок ровно на столько, чтобы посмотреть, прохрипел «срань господня» и захлопнул его.



Как раз перед тем, как последняя из острых палок с привязанными на концах перьями выскочила из него, вошла та самка в сопровождении еще двоих.

Как и его нынешняя нежеланная спутница в этой камере, она была единственным человеком, не носившим на лице маски и капюшона. Стражник, стоявший у двери ранее, как и двое других новоприбывших, были одеты в униформу с головы до ног.

Он мог разглядеть только их глаза.

Он отметил, что обе самки выглядели похоже, за исключением нескольких отличий вроде оттенка кожи и волос, а у новоприбывшей на лице было больше морщин. У нее также был холодный, бесчувственный взгляд, тогда как другая самка излучала целый спектр различных эмоций — многие из которых она обращала к нему, как и те, что пыталась скрыть.

Рен — как он узнал, так звали их предводительницу — подняла бровь, когда еще одна палка со стуком упала на землю. Он издал тихий вздох облегчения.

— Он сбрасывает стрелы, — прокомментировала она, прежде чем ее взгляд скользнул по его связанному телу. — Так вот как они исцеляются. Прошлой ночью он приблизился к крепости примерно в это же время. Учитывая, что все это время он оставался раненым, мне было интересно, как они могут пережить нападение и выходить невредимыми спустя недели.

— А что с его грудью? — спросил один из безликих самцов.

Инграму стало интересно, знают ли они, что в своей униформе похожи на Демонов. Ему было любопытно, сделано ли это специально.

Рен бросила на самца скучающий взгляд.

— Это произошло позже, — затем она снова перевела свои голубые глаза на него. — Не так ли, Сумеречный Странник?

Он издал в ее сторону слабое рычание, не в силах издать полноценного.

Если бы он не лишился всего сердца, возможно, он попытался бы угрожать посерьезнее. Он не ожидал, что они вырвут его, или что оно рассыплется черным песком в ладони доктора прямо у него на глазах. Им не удалось его сохранить, чему он был рад — несмотря на ту боль, которую это принесло.

Он смутно помнил их слова о том, что артерии и вены, к которым оно было прикреплено, сдвинулись и присоединились где-то еще. Он решил, что именно поэтому кровь все еще курсировала по его телу, текла, как река, но не перекачивалась. Он потерял каждую унцию энергии и вместо этого проталкивал кровь, словно непрерывный поток, чтобы поддерживать в себе жизнь.

Как только из него выскользнула последняя стрела, интерес Рен к нему угас. Она повернулась к его нежеланной спутнице.

— Похоже, тебе предстоит еще поработать, — затем она вздохнула, качая головой. — Выглядишь как дерьмо. Тот факт, что ты не закончила убирать всего пару небольших луж крови и не легла спать, невероятно разочаровывает.

Всего лишь… пару небольших луж крови?

Его носовые отверстия, возможно, и были забиты, но даже он чувствовал вонь собственной шерсти, чешуи и крови, натекшей вокруг его коленей. Лужа была отнюдь не маленькой.

Каким-то образом его нежеланная спутница вдруг стала выглядеть еще более изможденной, шрамы на ее лице побледнели еще сильнее. Он был удивлен тем, что она уснула ранее, учитывая, что он находился прямо здесь, но почему-то… наблюдение за пульсацией её яремной вены стало для него успокаивающим отвлечением.

Он наблюдал за ней, представляя все возможные способы вырваться из своих оков, чтобы вырвать эту вену. Она бы даже не проснулась, чтобы осознать, что умерла.

— Поторапливайся, — процедила Рен уставшей самке. — Завтра у тебя важный день, и я жду тебя на своем посту сразу после восхода солнца, — она повернулась к тому, кто что-то писал на пергаменте. — Ты. Тоже оставайся здесь и записывай все его изменения.

После этого его нежеланная спутница и писарь остались с ним наедине.

Писарь не делал ничего, только прислонился к стене, ожидая и наблюдая.

Самка с открытым лицом быстро собрала стрелы и сложила их у двери, вероятно, чтобы вынести позже. Она осмелилась подойти к нему вплотную, и на этот раз его рывок вперед не напугал её.

Она быстро приспособилась к его выходкам.

Ему не нравилось, когда она находилась рядом с ним.

Её близость означала, что он мог в какой-то степени чувствовать ее запах, и он знал, что ее запах присутствовал в этой комнате, когда его вскрывали. Она наблюдала за этим, была соучастницей той агонии, которую он перенес.

К тому же на ней был запах… чего-то еще.

Это вызывало у него отвращение, хотя он и не понимал, что это такое. Это явно не было частью ее женского аромата; запах был слишком мужским и создавал впечатление метки «моё», принадлежащей кому-то другому. Она находилась под чьим-то пристальным вниманием, под чьей-то защитой, и тот дал это понять, пометив ее.

Всякий раз, когда она случайно прикасалась к нему, этот запах и его недавние переживания заставляли его кожу вспыхивать от омерзения.

Ей нельзя было доверять.

Ее взгляд скользнул к его вороньему черепу, когда она провела шваброй возле его правого колена. Она ткнулась ею в него в попытке очистить место, где он стоял на коленях.

Несмотря на очевидную разницу в росте, сейчас они были почти лицом к лицу. Он наблюдал за ней; его острое и сверхчеткое зрение улавливало ее крошечные поры, прозрачную каплю пота на лбу и мягкость ее маленьких губ, когда она сжимала и расслабляла их.

Раньше он думал, что её глаза такие же, как у Рен, но на самом деле их синева казалась более ледяной, словно поверхность замерзшего озера.

Они составляли странный контраст с ее волнистыми волосами, которые казались теплыми, как солнце, испещренными ярко-оранжевыми и темно-красными прядями. Он был уверен, что видел множество закатов и рассветов, окрашивающих небо и облака в такие же цвета.

Впрочем, её лицо было грязным, так как оно все было покрыто темными пятнышками. Ей ванна была нужна больше, чем ему, а это о многом говорило, учитывая, что это были мысли Мавки, чья собственная кровь слипалась на его теле.

Его взгляд следовал за ней, когда она подхватила ведро и бросила в него стрелы. Затем она забарабанила в дверь, требуя, чтобы её выпустили, и заявив, что закончила.

— Сумеречный Странник все еще грязный, — усмехнулся стражник.

— Если Рен думает, что я буду мыть его, пока его грудь вот так открыта, передай ей, что я скорее перережу себе горло. К тому же она мне этого не приказывала. А теперь шевелись.

Самец цокнул языком под маской.

— Ладно.

Затем она ушла, оставив его наедине с писарем.

Ей так и не довелось увидеть, как час спустя его грудная клетка закрылась, и как он начал извиваться, пытаясь освободиться, теперь, когда его силы полностью вернулись.

Инграму было интересно, слышала ли она его рев и вновь обретшие силу раскаты рыка, эхом разносящиеся по этой жалкой цитадели.

Он надеялся, что это обеспечит им всем кошмары до конца их дней, которые он намеревался сделать очень короткими, как только освободится от своих оков.





Глава 7




Инграм наблюдал за своей нежеланной спутницей, пока та шваброй отмывала края комнаты, осмеливаясь подходить ближе только в случае крайней необходимости.

Вокруг его коленей снова натекло много крови с того момента, как они перевернули его со спины и снова поставили на колени.

На следующий день после ее последнего визита они снова привели доктора; от их одежды исходил дразнящий запах рассвета и свежего воздуха. Поскольку они не могли извлечь его органы так, чтобы те не исчезли, они решили, что лучшим вариантом будет играть с ними, пока они еще соединены с телом.

Во второй раз он проклинал их еще сильнее. Все то время, пока они ощупывали его изнутри, он рассказывал им, как убьет их, съест, выпотрошит и заставит смотреть, как он, в свою очередь, играет с их внутренностями.

После этого его оставили в покое.

Инграма раздражало, что к нему не прислали эту самку, чтобы он мог хоть на что-то отвлечься, пока сидит и страдает.

Только когда его туловище зажило на следующий день, ее ввели внутрь — снова со шваброй и ведром. Он знал, как они называются, только потому, что она попросила помыть их перед тем, как продолжить.

Он многому у них учился: новым словам и инструментам, а также тому, как называются части его тела.

Ее звали Эмери. Он понятия не имел, означает ли это имя что-то, как его собственное.

Она больше не опасается смотреть на меня, — подумал он, хотя и знал, что она по-прежнему предпочитает этого не делать по какой-то своей причине.

По крайней мере, на этот раз в ее взгляде не было… сочувствия. Хотя, возможно, это не совсем так. Он все еще замечал его отблески в ее глазах, но это было не так интенсивно, как в первый раз, когда ее прислали убирать эту комнату.

Возможно, потому, что на нем больше не было видимых ран.

Он исцелился, он был силен и боролся за освобождение каждое мгновение своего заточения. Если бы не обвивающие каждую конечность веревки, включая поясницу и плечи, он был уверен, что смог бы оторвать себе конечность, лишь бы сбежать.

Инграм отделил бы себе голову, будь у него такая возможность, чтобы потом исцелить всё тело целиком. Тогда бы он стал свободен, вместо… этого.

Эмери выглядела более отдохнувшей, чем в их прошлую встречу, но черты ее лица часто напрягались и выражали усталость, прежде чем она вновь обретала какую-то волю к действию. Например, когда она с силой шлепала шваброй прямо по луже у его колен.

Он издал глубокое, рокочущее рычание.

— Ой, да замолчи ты, — огрызнулась она; ее голубые глаза метнулись от работы к его черепу. — Рычи, скалься и устраивай истерики сколько влезет, но я должна это сделать.

Инграм и вправду затих. Он попытался наклонить голову; его зрение грозило смениться на темно-желтое. Но оно осталось багровым, и он начинал забывать, как выглядел фиолетовый цвет его обычного зрения.

Он не видел его уже несколько дней, созерцая лишь красный цвет своего гнева, синий — своей печали и белый — своего страха и боли.

— Зачем вообще утруждать себя уборкой пола, если позже я его все равно испачкаю? — спросил он с оскалом; в его голосе, как обычно, звучал утробный бас. — Это бессмысленно.

Она вздрогнула, вероятно, не понимая, зачем он вообще заговорил с ней. Если не считать нечленораздельного бульканья ярости, когда его вскрывали, она была единственным человеком, с которым он заговаривал по своей воле.

И это был всего лишь второй раз.

Но Инграм хотел знать, в чем смысл всего этого. Зачем вообще убираться? Пусть пол будет залит морем его крови. Он хотел, чтобы она прилипала к подошвам их обуви, чтобы они помнили о нем, куда бы ни пошли, помнили о том, что они с ним сделали. И чтобы, когда он наконец придет за ними, они понимали, за что он разрывает их пополам.

Ее бледно-розовые губы сжались в тонкую линию, а затем она расслабила их. В конце концов она вздохнула.

— Не то чтобы мне хотелось это делать, — прошептала она. — Я не хочу иметь к этому никакого отношения.

— И тем не менее, ты здесь, помогаешь им, — ответил он, стремясь вывести ее из равновесия. Он рванулся вперед, чтобы загреметь цепями — желая, чтобы они лопнули, и он смог наброситься на нее. Кроме подергивания мышцы на щеке, она никак не отреагировала. — Ты смотришь точно так же, как смотрят остальные.

Она присутствовала вчера, стояла там, пока они во второй раз вонзали в него свои пальцы. Он не видел ее лица, но чувствовал ее запах. По крайней мере, до того, как его нос забился его собственной кровью, лившейся из всех отверстий в черепе!

— Я не хочу, — проворчала она, отворачиваясь от него и полоская швабру в ведре, чтобы продолжить. — Ты, вероятно, мне не поверишь, но я против того, что они с тобой делают. Это неправильно. Ни одно существо этого не заслуживает.

Она лжет. Она обязана лгать.

У нее был выбор — находиться в этой комнате с ним или нет, следовать их приказам, быть частью этой ужасной человеческой армии. Она выбрала быть здесь, а значит, выбрала позволить этому случиться с ним.

Все эти люди предпочли стать презренными, мерзкими существами.

Они не имеют права называть меня монстром. И он устал от того, что они его так называют.

— Если бы это было правдой, — начал он тихо, придав голосу максимально мрачный тон, — то ты бы освободила меня. Ты бы не позволила этому повториться.

Ее голова поникла, а плечи опустились.

— Я бы попыталась, если бы знала, что это увенчается успехом, — она снова посмотрела на него, на этот раз с жесткостью в ледяных глазах. — Но этого не случится. Снять с тебя цепи и веревки достаточно просто, но ты тут же окажешься ровно там же, где находишься сейчас. Коридоры тесные, и ты не знаешь выхода. Они найдут новый способ поймать тебя.

— Ты думаешь, я позволю поймать себя второй раз? — спросил он, но понимал реальность лучше, чем она.

Скорее всего, она была права.

Если они причинят ему боль, они могут снова довести его до состояния безмозглой ярости. Тогда он будет рыскать по этим коридорам, пока не перебьет всех в поисках их мяса. Или же он ранит кого-то при побеге, и восхитительный запах крови превратит его нутро в бездумный, всепожирающий голод.

И все же он бы предпочел иметь возможность попытаться. Ему хотелось бы убить как можно больше из них, прежде чем его прикуют к этой комнате во второй раз. Возможно, его когти нашли бы ту другую самку с голубыми глазами и шрамами — это принесло бы ему несомненное удовольствие.

Глаза Рен были холодными. Совсем не такие, как у Эмери. Они были темно-синими, как океан, который он видел издалека. Однако дело было в том, как именно они на него смотрели: словно он был маленьким, ничтожным и омерзительным.

У Эмери глаза были холодного цвета, но даже он замечал теплоту в ее взгляде — даже когда она обращала их на него.

Возможно, это было единственной причиной, по которой он решил заговорить с ней.

Шепотом она добавила:

— Если я отпущу тебя, ты, скорее всего, убьешь единственного человека, которому действительно не наплевать на твою боль. А потом найдешь кого-то другого, кто будет вытирать твою кровь, кого-то, кто из кожи вон вылезет, чтобы усилить твои страдания.

Ему снова захотелось наклонить голову.

Усилить мои страдания? Его взгляд нашел древко ее инструмента для уборки, а затем он скользнул им по ее обтянутой плотной одеждой фигуре.

Правда в том, что она никогда не пыталась причинить мне боль.

В отличие от некоторых стражников, которые заходили сюда, посмеиваясь и тыкая в его израненное тело. Они подначивали друг друга, проверяя, кто испугается первым.

Эта самка никогда не стремилась намеренно причинить ему вред.

Он размышлял об этом, пока она убиралась в меру своих сил. Он все еще не доверял ей, но какая-то странная его часть забеспокоилась, когда она направилась к двери, собираясь уйти.

Она была развлечением. Она была надеждой на то, что он сможет убедить ее отпустить его.

Я не хочу быть один.

Когда она была здесь, ему не приходилось вспоминать о том, что они с ним сделали и продолжали делать. Ему не приходилось тонуть в жалости к самому себе или оплакивать потерю своего собрата.

Инграм думал об Алероне каждую секунду своего одиночества в этой комнате, жалея, что тот покинул его в этом мире. Что тот умер и заставил Инграма совершить эту глупую, идиотскую ошибку.

Будь Алерон жив, они бы вместе бродили по лесу. Он был бы… несомненно счастлив.

Вместо этого его разум представлял собой постоянный водоворот душевных мук — и он начинал получать удовольствие от физической боли, потому что она отвлекала его от горя.

Нет, я ненавижу это. Мне не нравится боль, — напомнил он себе. Ему просто нравилось, что она опустошала его разум, не давая сосредоточиться на мыслях. Его сердце болело не из-за Алерона, а из-за того, что в него вонзили клинок.

Это было неправильно. Он знал, что это неправильно.

Он боялся, что чем дольше он здесь пробудет, тем сильнее привяжется к этому болезненному желанию. Я хочу выбраться.

Он смотрел в спину самке, когда та постучала в дверь. Желание попросить ее остаться грызло его изнутри, но собственная гордость и неприязнь к ней заставили его промолчать.

Напряжение, сковавшее каждую мышцу его тела, спало, когда она лишь попросила сменить воду. Она также попросила новый инструмент — тряпку.

Получив их, она отставила швабру и вместо нее окунула тряпку в ведро с чистой водой. С обоими предметами она нерешительно подошла к нему.

Она поднесла тряпку к его животу.

— Можно… можно я тебя помою? Уверена, тебе станет лучше, если ты будешь чистым.

Инграм попытался отстраниться, но путы держали его крепко.

— Не трогай меня, — отрезал он.

Человеческие руки в последнее время не были к нему добры; он не хотел чувствовать на себе еще одну пару. К тому же от нее все еще исходил тот мужской, собственнический запах, и хотя за последний день он стал менее интенсивным, он все еще ощущался. От мысли, что она коснется его, нося на себе этот запах, его кожа начинала зудеть.

Она вздрогнула; громкость и глубина его голоса заставили ее помешкать.

— Обещаю, я не причиню тебе боли.

Словно думая, что это единственное, что его беспокоит, она робко протерла его обнаженную грудь мягким движением. Она держалась на расстоянии, что позволяло ему видеть ее из-за клюва, хоть и не очень четко.

Инграм напрягся, в его горле заклокотала угроза.

Ее следующие слова, произнесенные так тихо и искренне, заставили его замолчать.

— Прости меня.

Его красные сферы наконец сдались и стали темно-желтыми от любопытства. Она извиняется? Он не понимал, зачем человеку, Истребителю демонов, это понадобилось.

Ее прикосновения оставались нежными.

— Я знаю, это, вероятно, мало что значит, но мне жаль, что это происходит с тобой. Если бы я знала, что они так с тобой поступят, я бы не…

Ее длинные рыжие ресницы увлажнились, а запах соли коснулся его ноздрей. Она откашлялась и наклонилась вперед — за его клюв, где он больше не мог ее видеть.

— Мне жаль, что они вскрывают тебя заживо. Я не могу даже представить, что ты чувствуешь, но у меня внутри всё горит за тебя, словно я проживаю крошечную частичку этой боли вместе с тобой.

Я не понимаю ее.

Она мыла его с заботой — это чувствовал даже он. Ее слова звучали искренне, голос был мягким. Он не видел ее лица, но холодная влажная тряпка, касающаяся его, была странно приятной. Вода стекала по его туловищу, очищая его еще больше.

Ему хотелось, чтобы она не проявляла к нему этой доброты; это его сбивало с толку. Это ранило его сердце, одновременно расслабляя мышцы. Он бы предпочел, чтобы она была как все остальные — полной ненависти и насмешек над его болью.

Так было бы легче переносить.

— Зачем ты это делаешь? — тихо спросил он; его сферы стали синими, прежде чем их нижние части «сломались». Синяя мерцающая жидкость заструилась вокруг его черепа, исчезая в воздухе.

— Кому-то ведь нужно тебя помыть. Сомневаюсь, что тебе грозит инфекция, раз ты исцеляешься, но я всегда чувствую себя лучше, когда я чистая, — в ее коротком смешке не было ни капли веселья. — Это ведь приятнее, чем если бы кто-то просто окатил тебя водой?

У него вырвался печальный вздох.

— Нет. Я имею в виду — зачем ты это говоришь? — когда она отстранилась, чтобы посмотреть на него, он едва мог разглядеть ее из-за края своего клюва. — Вы, люди, называете меня монстром, и все же ваш вид ведет себя со мной подло. Зачем тебе проявлять ко мне доброту?

Ее волосы поблескивали в тусклом свете факелов, когда она выжимала тряпку на пол — похоже, она старалась не испачкать воду, которой собиралась его мыть, — прежде чем снова намочить ее.

— То, что здесь происходит… я на это не подписывалась. Я не вступала в гильдию Истребителей демонов, чтобы пытать Сумеречных Странников. Я пришла сюда, потому что хотела убивать Демонов, чтобы отомстить им за то, что они отняли у меня всё, что мне было дорого. Но даже тогда… — она снова исчезла из виду, протирая чешую, покрывавшую его таз и бедра. — Я бы не пожелала такого даже Демону.

Забавно. Инграм, несмотря на все перенесенные страдания, с радостью сделал бы это с Демоном, если бы это вернуло Алерона. Он просто не хотел, чтобы это делали с ним, особенно когда, по его мнению, он не сделал ничего, чтобы это заслужить.

Что значили несколько съеденных людей, когда он знал, что они убивают друг друга? Его и Алерона всегда притягивали подобные битвы между людьми, когда запах их крови манил к себе. Как они могут оправдывать подобное обращение с ним какой-то там местью, в которую верят, если сами они ничуть не лучше?

— Как… — тихо пробормотал он, чувствуя, как его гнев и ненависть к ней утихают. — Как мне заставить их остановиться? Как заставить их отпустить меня?

Несмотря на то, что он обрел значительную долю человечности, этого было далеко не достаточно. Половина его разума и мыслей все еще была туманной и пустой. Хотя он мог понимать некоторые вещи, ему не хватало интеллекта, чтобы придумать способ выбраться отсюда.

Его тело и инстинкты всегда были его главным инструментом; разум никогда не требовался ему раньше.

— Они не остановятся, — твердо ответила она. — Они не отпустят тебя и не прекратят это делать, пока не узнают о твоем виде всё и как вас убивать. Ни один сектор гильдии никогда раньше не ловил Сумеречного Странника, так что сейчас ты — самый ценный объект, который у нас когда-либо был.

— Я никогда не открою секрет, как убить мой вид, и они не найдут этого ответа внутри меня, — в его тоне прозвучала глубокая, скрытая угроза.

— Значит, ваш вид смертен… — пробормотала она, медленно вставая, чтобы протереть его плечи и шею.

Он дернул головой, издав сухой костяной звук. Затем его сферы вспыхнули темно-багровым.

— Если ты думаешь, что твоей доброты будет достаточно, чтобы я выдал тебе ответ, как меня убить, ты ошибаешься.

Он никогда раньше не сталкивался с подобной тактикой, но не был ли это новый способ выудить из него информацию? Рен задавала ему много вопросов, на которые он отвечал лишь молчанием. Не используют ли они эту самку, чтобы выманить его секреты?

— Я тебя и не спрашивала, — твердо заявила она. — Но… разве ты не предпочел бы смерть такому существованию?

— Нет, — он сжал когтистые руки в тугие кулаки. — Я не приму смерть. Сначала я должен кое-что сделать.

— А я бы предпочла, — быстро вставила она, выжимая тряпку перед тем, как протереть его руки. — Я знаю, это не то же самое, что чувствуешь ты, но я познала боль, — его покрасневшее зрение сфокусировалось на шрамах на ее лице. — Я провела много недель в муках, желая, чтобы кто-нибудь прекратил мои страдания. Будь я на твоем месте, я бы умоляла о смерти в тот самый миг, когда они поднесли клинок к моей плоти.

— Я не настолько слаб, чтобы позволить врагу убить меня, пока я так беспомощно сижу.

И все же мысль о том, чтобы присоединиться к Алерону в ином мире, казалась мирной. Если бы Инграм не был так полон решимости как-нибудь убить Короля Демонов и найти способ вернуть своего любимого собрата, он, возможно, позволил бы им убить себя.

Но он этого не сделает.

Он не доставит им такого удовольствия. Он не станет причиной того, что они смогут уничтожить еще одного представителя его вида. Он лучше будет страдать до конца жизни, чем предаст других Мавок.

— Значит, ты храбрее меня, — она осмелилась подойти ближе и осторожно коснуться его лица влажной тряпкой. Удивленный тем, что она по доброй воле прикоснулась к нему, он замер. — Твои глаза… или сферы, или как их там… они твердые? Будет больно, если я попробую протереть твои, э-э, глазницы?

То, что она спросила, много значило, даже если в этом не было практического смысла.

— Нет. Я их не чувствую.

Она кивнула и принялась их чистить.

Жаль, что на ней эта метка. Ее руки были близко к его ноздрям, и аромат, исходящий от них, был приятным. Смесь цветов, сладких фруктов и росы. Она пахла почти как земля после дождя, когда влага поднимает в воздух вихрь запахов, высыхая на солнце.

Это был свежий, чистый и манящий аромат.

Вдыхая его, он впервые с момента своего пленения почувствовал, что его клонит в сон. Он слишком опасался своего нынешнего окружения, чтобы действительно уснуть, но это, по крайней мере, успокоило его мысли на достаточно долгое время, чтобы подарить ему несколько мгновений покоя.

Даже то, как она протирала его череп, унимало враждебность в нем.

— Тебе не следовало сюда приходить, — прошептала она, протирая его лоб и рога — хотя на них и не было засохшей крови. — Знаешь, я пыталась их остановить. Я говорила им, чтобы они перестали причинять тебе боль.

Его голова дернулась. Так это ее крики я слышал? Кто-то кричал, требуя прекратить его пытки. Тот голос был таким резким и пронзительным, что он совершенно не походил на тот нежный голосок, которым она говорила сейчас.

— Я… хотел помощи, — признался он, сам того не желая, сосредоточившись на ее запахе и по глупости позволив ему убаюкать себя.

— Помощи? — тихо ахнула она. — Ты пришел сюда за помощью, а мы…

Она отступила назад, лишив его обретенного спокойствия, чтобы как следует на него посмотреть. Он судорожно вздохнул, внезапно почувствовав, что задыхается, когда его разум снова стал бдительным.

— В чем именно тебе нужна помощь?

— Убить Короля Демонов, — когда ее губы сжались, но она не выглядела удивленной, он понял, что она уже знает о нем. — Мне не пробиться сквозь его армию в одиночку. Он охотится на мой вид, и я хочу его остановить.

Он дал ей ответ на вопрос, который задавали ему другие люди, хотя всего мгновение назад сказал Эмери, что не сделает этого.

Он не знал, было ли дело в ее запахе, в том, что она его помыла, в их разговоре или, быть может, в надежде на то, что правда поможет ему освободиться. Возможно, виной всему была эта странная эмоция в ее ледяных глазах. Что-то заставило его заговорить, хотя он ей и не доверял.

Может быть, ему хотелось довериться Эмери, довериться… кому-нибудь, хоть кому-то.

Инграм отчаянно нуждался в друге.



— Он пришел сюда за помощью, — твердо заявила Эмери, наблюдая за тем, как Рен пишет подробное письмо чернильным пером.

Судя по специальному штампу в правом верхнем углу, оно предназначалось главам других секторов гильдии. Две идентичных копии она уже написала.

— Помощи в чем? — спросила Рен, не предлагая Эмери сесть и даже не глядя на нее, заставляя стоять по ту сторону стола.

Эмери запросила встречу с ней, после чего ее незамедлительно сопроводили в кабинет. Напряженная, Эмери подробно изложила всё, что узнала от Сумеречного Странника за то короткое время, что провела с ним.

Во второй раз смотреть на него было легче, несмотря на свидетельства того, что с ним творили новые невообразимые вещи. По крайней мере, на нем не было свежих ран, и он не издавал тех тихих скулящих звуков, которые, как она знала… просто знала, он пытался от нее скрыть.

Она до сих пор не могла поверить, что помыла его.

Ей не приказывали этого делать, но она не могла не жалеть его. В какой-то момент его бы все равно окатили водой, чтобы смыть тяжелый медный запах его собственной крови. Эмери опередила события, желая, чтобы он почувствовал хоть что-то приятное в этом кошмаре.

Она хотела показать ему глубину своей печали и то, что не все люди здесь ужасны.

Эмери знала, что у других Истребителей демонов не возникло бы никаких проблем с выполнением ее работы или наблюдением за тем, что с ним делают. Немногие, если вообще кто-то, не считали бы его воплощением мерзости.

На самом деле… после того, как она вымыла его дочиста, он не показался ей отталкивающим.

К тому же он вроде как приятно пах — жженым сахаром и корой гикори. В носу у нее покалывало всё время. Запах стал еще сильнее, когда он случайно выдохнул ей прямо в лицо, пока она протирала его рога.

Он был странным, необычным, другим и определенно монстром, но она не считала его уродливым — в отличие от большинства Демонов, с которыми она сталкивалась. Как ни странно, его череп вместо головы помогал в этом.

Это делало его непохожим на них, что ее глазам было легче принять.

Возможно, из-за того, что он был покрыт ящеричной чешуей и явно имел хвост, она ожидала, что он будет холодным. Вместо этого его тело было настолько горячим, что начало нагревать ее влажную тряпку, пока она его протирала.

Но его голос ей не нравился.

В нем было что-то особенное. Что-то, что заставляло басы вибрировать в ее плоти и проникать до самых костей. Он звучал по-монструозному, не по-человечески, и заставлял волоски на ее теле вставать дыбом. Казалось, он разделен на три глубоких тона, в одном из которых всегда сквозила угроза, становясь пугающей, когда голос начинал громыхать.

Но этого было недостаточно, чтобы помешать ей попытаться хоть как-то ему помочь.

Вероятно, это было бессмысленно. Скорее всего, он считал ее такой же бессердечной коровой, как и женщина перед ней, но это было бесконечно далеко от истины.

Ей было не всё равно. И это чувство только усилилось, когда Рен оторвалась от письма и закатила глаза, едва Эмери закончила свой рассказ.

Рен отодвинула стул с резким, пробирающим до костей скрежетом и встала, доставая книгу с полки позади себя. Она бросила ее на стол перед Эмери.

— Открой на двадцать третье июня две тысячи восемнадцатого года, — потребовала она, снова садясь за письмо.

Повинуясь, Эмери открыла журнал на нужной дате и молча начала читать. На странице были небрежные чернильные кляксы, а почерк был неразборчивым, словно у писавшего дрожали руки или он был пьян.

Сегодня я потерял четверть своих людей. Хороших мужчин и женщин. Все из-за того, что я позволил Демону войти в мою крепость.

Эмери быстро пролистала начало книги и заметила, что это копия дневника, принадлежащего Главному Старейшине западного сектора.

Он жил среди нас целый год. Подмастерье Чарльз выглядел как человек. Его гребаное лицо было человеческим, но мы никогда не видели его без униформы. Только после того, как мы убили его и сняли одежду, чтобы обмыть перед погребальным костром, мы заметили мертвые демонические пятна на коже. Это, должно быть, был он. Чарльз был тем, кто открыл ворота, чтобы пропустить отряд Демонов.

Не могу поверить, что я сидел и ел с ним в одном зале. Что я не задавался вопросом, почему большинство его отрядов гибло, а он — нет. Я просто думал, что он отличный солдат, готовый двигаться по службе.

Они начинают выглядеть и вести себя настолько похоже на нас, что мы не можем доверять даже собственным товарищам.

Они становятся умнее.

Они учатся.

Скоро человечество погибнет.

С сегодняшнего дня мы будем проводить физический осмотр всех кандидатов, а также ежегодный осмотр, чтобы убедиться, что нас не обманули.

Столько людей погибло из-за моей беспечности. Больше никогда.

Эмери отвела глаза от дневника и обнаружила, что Рен наблюдает за ней. Ее локти упирались в стол, а сцепленные руки скрывали губы.

— Им нельзя доверять, — заявила Рен; ее темно-синие глаза пытливо смотрели на Эмери. — Что бы ни наплел тебе этот Сумеречный Странник, скорее всего, это ложь.

Эмери положила книгу на стол.

— Мы всегда знали, что Демоны и Сумеречные Странники — это разные существа.

— И тем не менее они оба едят людей и охотятся на них, — возразила Рен. — Они могут работать на одной стороне. Он может лгать, чтобы его освободили.

— А что, если нет?

— Допустим, мы решим ему помочь, — начала Рен, откидываясь на спинку стула и кладя сцепленные руки на стол. — Сможешь ли ты нести это бремя, если мы вызовем всю армию восточного сектора в Покров только для того, чтобы обнаружить там засаду? Демонов больше, чем нас. Когда их немного, мы справляемся, но если это всего лишь уловка, вся восточная часть Австралиса может быть захвачена только потому, что ты решила довериться монстру.

Трудно было отрицать, насколько обоснованной была точка зрения Рен.

Эмери в раздражении почесала затылок сквозь капюшон Истребителя демонов.

— Я не говорю, что мы должны следовать за ним в Покров, — Эмери вздохнула, качая головой. — Но что, если он говорит правду? Мы будем пытать существо, которое пришло за помощью. Разве ты не чувствуешь, что это неправильно?

— Нет, — отрезала Рен. — Мне плевать, каковы были его причины прихода сюда — благородные или гнусные. Мы — первый сектор, которому удалось поймать Сумеречного Странника. Возможно, это единственный шанс для человечества узнать о них и о том, как их убивать.

— Значит, ты оправдываешь это нездоровым любопытством и правосудием? — Эмери издала мрачный смешок; в ее груди закипали злоба и ненависть. Еще немного, и эти эмоции выплеснутся наружу.

— Я оправдываю это высшим благом человечества. Сумеречные Странники — такие же наши враги, как и Демоны, и хотя их гораздо меньше, они в десять раз сильнее. Они могут в одиночку уничтожать целые города, и они это делали. Если мы узнаем, как они устроены, как их убивать, это может стать ключом к спасению сотен, если не тысяч людей.

— Ты уже вскрыла его! — крикнула Эмери, ударив кулаком по столу. — Чему еще ты можешь научиться сверх этого? Держа его в этой темнице…

Щеки Рен дернулись в приступе черного юмора от возмущения Эмери, а в глазах вспыхнул яростный блеск.

— С бандитами, убийцами, насильниками и ворами мы бы поступили точно так же.

— Мы бы не стали причинять им боль в процессе, — возразила Эмери, отворачиваясь.

— Нет, вместо этого они либо сходят с ума в своих камерах, либо мы их вешаем. Единственное, что мешает Сумеречному Страннику обрести свободу — это его желание жить. Честно говоря, я надеялась допросить его, но он не дает ответов. Я бы предпочла видеть его мертвым. Наблюдение за его страданиями не приносит мне радости.

Желваки на челюсти Эмери заходили ходуном.

Даже если она понимала точку зрения Рен, даже если в ней был смысл, даже если это было правильно для человечества, она не могла этого принять. Это противоречило чему-то глубоко внутри нее.

Она отнюдь не была святой, но даже она считала, что в стремлении к ответам должны быть границы. Если их нельзя получить… гуманно, значит, их не стоит получать вовсе.

— Если ты знаешь, как я к этому отношусь, то почему заставляешь меня убирать его камеру?

Этот вопрос не давал ей покоя с того самого момента, как ей в руки всучили швабру и ведро.

— Потому что так ты к этому привыкнешь. Рано или поздно он покажет свое истинное лицо, — ее губы дрогнули, когда она наклонилась вперед. — Не удивлюсь, если он уже пытался тебя напугать. Стражник упоминал, что в какой-то момент ты взвизгнула.

— Пол был таким скользким, что я чуть не грохнулась кувырком, — сказала Эмери, не понимая, зачем она лжет ради Сумеречного Странника.

По тому, как уголки губ Рен опустились, стало ясно, что она не поверила. Она цокнула языком.

— Твоей целью было убивать Демонов, не так ли? — Рен склонила голову, отчего ее длинные волосы качнулись в сторону. — А что, если именно эти наши действия помогут тебе наконец найти того Демона, которого ты ищешь?

Правая рука Эмери сжалась в кулак. Было лицо, которое преследовало ее в кошмарах. Она знала, что не уснет спокойно, пока сама не уничтожит его.

— Король Демонов в последнее время стал проявлять больше активности, — заявила Рен, внимательно наблюдая за ней.

Ее спина выпрямилась.

Эмери узнала о нем только вчера, когда ее заставили просматривать текст за текстом, относящиеся ко всей полученной ими информации. Под бдительным оком Рен, которая охотно отвечала на любые вопросы Эмери, она читала о нем.

Высокий темнокожий мужчина с красными глазами, которые иногда казались карими. Длинные белые волосы, черные закрученные назад рога, заостренные уши, когти и клыки. Зарисовки его образа всегда отличались: на одних он был изображен красавцем, на других — чудовищем.

Вот почему Эмери и глазом не моргнула, когда Сумеречный Странник упомянул его.

В нее насильно впихивали новую информацию, стремясь расширить ее кругозор. Ей еще предстояло прочесть гору книг, но ей разрешили доступ к таким секретным сведениям, потому что она была подопечной Рен.

— Мы до конца не знаем, кто он такой, так как Демоны дают нам разные ответы. Мы знаем лишь то, что он находится в центре демонической угрозы и что он разумен. Что у него есть магия, власть и сила. С чего бы Сумеречному Страннику просить нашей помощи, вместо того чтобы присягнуть ему на верность? Это звучит слишком подозрительно. И почему именно сейчас? Прошли сотни лет — почему он ищет нашей помощи только теперь? Вот вопросы, которые ты должна задать себе, Эмери, прежде чем приходить ко мне в кабинет и требовать прекратить то, что я делаю.

Она промолчала, не в силах найти достойный ответ. Вместо этого она просто изучала лицо Рен; ее губы были плотно сжаты, а правая рука отказывалась разжиматься.

— Ты начинаешь понимать, не так ли? Видишь, почему я это делаю, — в глазах Рен промелькнуло веселье, хоть оно и не коснулось остального лица. — Если я освобожу тебя из изоляции, я надеюсь, ты будешь держать при себе всё, что узнаешь. Так?

— Я не настолько глупа, чтобы разглашать информацию, — процедила Эмери. — Я не хочу, чтобы моя голова оказалась на пике над главными воротами.

— Вот именно, — подтвердила Рен; это веселье наконец проступило на ее лице в виде уродливой усмешки. — А теперь продолжим твое обучение.

Ее усадили за другой стол в кабинете Рен, где ее уже ждала стопка книг в кожаных переплетах.

Обычно Эмери любила читать, но сейчас она не могла представить ничего хуже.

Объем работы был настолько пугающим, что стопка книг казалась выше самой горы Загрос.





Глава 8




Под маской Истребителя демонов Эмери побледнела.

Она наблюдала за тем, как из камеры вытаскивают труп доктора, который последние несколько дней орудовал скальпелем против Сумеречного Странника. Зверь гремел цепями, отчаянно сражаясь; у него хватало свободы движений, чтобы резко дергать головой из стороны в сторону.

Он щелкал длинным клювом и даже пытался клюнуть одного из Старейшин, который старался накинуть на него веревку, чтобы зафиксировать челюсти.

Честно говоря, смерти доктора можно было бы избежать, если бы они не решили покопаться у монстра во рту.

Один из Старейшин к тому же лишился пальцев. Пытаясь помочь отбиться от существа, когда то вцепилось в шею, грудь и лицо доктора, он случайно подставил руку под удар.

Часть Эмери считала, что доктор получил по заслугам, другая же половина протестовала против смерти человека. И все же, скольких людей убил этот единственный Сумеречный Странник?

— Отпустите меня! — ревел монстр, извиваясь изо всех сил в попытке освободиться. — Отпустите!

Через несколько секунд его клюв снова был наглухо завязан, и она сомневалась, что они рискнут развязать его снова.

Он просто защищается, — подумала она, глядя на полосы человеческой крови, тянущиеся по полу прямо рядом с ней и выходящие за дверь. Если он не лгал о том, зачем пришел сюда… значит, у ворот он тоже просто защищался.

Она не знала, правда ли это.

Каждую секунду каждого дня в глубине ее сознания шептал голос Рен. Эмери не могла не соглашаться со многим из сказанного; многое звучало разумно, даже если само по себе было бесспорно больным и извращенным.

— Видишь? — фыркнула Рен, оглянувшись на Эмери, которая скрывала внутреннюю панику за бесстрастным выражением лица. — Дай ему шанс, и он убьет.

Щипцы, которыми доктор придерживал его язык, лежали на полу, отражая мерцание факелов, как и скальпель, которым он собирался воспользоваться. Где именно — Эмери знать не хотела.

Она не могла отрицать очевидного, ведь всё произошло прямо у нее на глазах. Она прищурилась. Но я и сама прокусила пальцы бандиту, когда тот пытался вырвать мне язык.

Тогда ей удалось вырваться и перерезать нападавшему горло.

В чем разница? Да ни в чем, черт возьми.

Колеса по обе стороны от Сумеречного Странника заскрежетали, наклоняя стол вперед и заставляя его снова встать на колени.

— Полагаю, я на уборке? — съязвила Эмери, отчего в обычно холодном взгляде Рен промелькнуло веселье.

— Я собиралась дать тебе передышку, но с таким тоном? Определенно.

Эмери даже не шелохнулась, когда они выходили, заставив их задеть ее плечом. Затем она стала ждать, когда ей принесут инструменты для уборки, пока Сумеречный Странник продолжал реветь.

Он не был ранен — на этот раз им не удалось причинить ему вред, — но он не успокаивался. Он в ярости. Она посмотрела на пол. Это из-за крови?

Как ни странно, убирать кровь членов гильдии ей было легче. Возможно, потому, что они получили то, что заслужили.

Она не знала, что с ней происходит, но она постепенно становилась нечувствительной к их смертям и всё более уязвимой перед ним. Однако постоянный поток мнений Рен превращал ее мысли в сплошную головную боль.

Что правильно, а что нет? Где добро, а где зло? Где святость, а где порок? Эмери устала находиться в этом подвешенном состоянии.

У нее болела душа. Она не могла ни есть, ни спать. Это чувство зрело внутри, вызывая зуд на коже, пока она не начинала ее расчесывать. Под униформой она вся покрылась мелкой сыпью.

Рано или поздно ей придется выбрать сторону и полностью принять то, что они делают.

Уборка крови в комнате заняла совсем немного времени, и она была достаточно глупа, чтобы подойти к нему и вытереть самое страшное с его мечущегося лица — с кончика клюва. Она быстро испугалась и отпрянула. Вскоре после того, как она попросила свежее ведро воды — лишь повод остаться с Сумеречным Странником, — он наконец успокоился, хотя и очень постепенно.

Точнее, это произошло, когда остатки крови на нем высохли.

Он дико сопел ноздрями, его грудь часто вздымалась. Она знала, что его красные сферы устремлены на нее, и больше не считала их такими пустыми и бездушными, как раньше.

— Ты…

— Оставь меня в покое! — крикнул он, дернувшись, отчего кости его скелета загремели, вторя звону цепей.

— Они просто пришлют другого доктора, — сказала она ему.

— Тогда я уничтожу и его, — пророкотал он, и его слова прозвучали пугающе.

У нее по коже побежали мурашки.

— Тебе было приятно убить его?

Она не знала, зачем спросила. Может быть, она хотела найти причину возненавидеть его, чтобы оправдать всё происходящее.

— Да, — прорычал он.

У нее вырвался сухой, одинокий смешок. Я чувствовала то же самое по отношению к тому бандиту.

Поскольку она также попросила тряпку, она снова подошла к Сумеречному Страннику, теперь, когда он перестал безумно метаться.

— Я собираюсь тебя помыть, — сообщила она.

Ей нужно было что-то делать в этой комнате, прежде чем ее отсюда уведут.

— Не трогай меня.

Эмери проигнорировала его и выжала тряпку, прежде чем повернуться к нему лицом. Он дернулся, но путы удержали его на месте.

— Ты лгал, когда говорил, что пришел к нам за помощью? — спросила она, промакивая его грудь, чтобы стереть несколько багровых капель.

На этот раз она решила начать с того места, где они еще не успели ничего вскрыть.

— Ты похожа на Демона, — огрызнулся он, и вихрь в его сферах покраснел.

Эмери замерла, прищурившись. Затем она подцепила край капюшона, расстегнула маску и откинула их назад.

— Так лучше? — спросила она, заметив, как цвет его гневных сфер стал мягче.

— Да.

Он не лгал. Судя по его реакции на ее униформу, было очевидно, что он испытывает к ним ненависть.

Эмери затаила дыхание, осторожно взяв его за нижнюю часть клюва, ожидая, что он дернется. Он этого не сделал, краснота в его сферах угасла еще больше, и она смогла спокойно протереть щель клюва.

Она заметила, что напряжение в его плечах спало, и ей показалось, что он даже немного опустил голову, доверив вес ее ладони.

Затем ее ресницы дрогнули, когда его сферы сменили цвет на тот, которого она никогда раньше не видела. Орхидейный оттенок пурпурного.

Она уже уяснила, что красный означает гнев и голод, а белый — страх. Она могла лишь догадываться, что синий — это печаль.

Она не знала, что означает орхидейный.

Его череп дернулся в ее ладони, и она удивилась тому, какой теплой была кость.

— Тот запах исчез, — произнес он, часто дыша. Он принюхивался к ней. — Тот, который пах собственничеством.

Она резко отшатнулась. Она понятия не имела, о чем он говорит.

— Если… — начала она, понизив голос, чтобы стражник не подслушал. — Если бы я освободила тебя, ты бы пообещал никому не причинять вреда?

Она думала, что он ухватится за возможность сбежать. Он этого не сделал, и его молчание было давящим.

— Сумеречный Странник?

— Инграм. Меня зовут Инграм. Не отнимай у меня имя, когда я только что его обрел.

Эмери, закончив мыть его и просто протирая теперь уже белый череп, отступила назад. У него есть имя? Почему это так больно кольнуло ее в груди? У настоящего монстра… не было бы имени. Значит ли это, что кто-то о нем заботится?

Боже. Неужели где-то есть кто-то, кто по нему скучает?

— Ты не ответил мне, Инграм, — прошептала она, надеясь, что он последует ее примеру.

— Обещания — это то, что нельзя нарушать, так? — она кивнула. — Тогда я не могу этого обещать.

Она приоткрыла рот, пораженная его честностью. Он был глупцом! Она почти была у него в руках, а он решил признаться, что с радостью убьет ее товарищей.

— Ладно, хорошо, — проворчала она, поворачиваясь к нему спиной, чтобы собрать свои вещи.

— Ты сердишься? — его удивленный, высокий тон был безошибочен.

— Я не собираюсь освобождать того, кто из кожи вон лезет, чтобы причинить вред моим людям.

— Я не смогу ничего с собой поделать, если они причинят мне вред, или я им.

Ее губы сжались. Она замерла у двери, повернув голову в сторону и глядя на него краем глаза.

— В каком смысле?

— Мавки не могут сдерживать ярость, когда она берет верх. Мы… не всегда хотим причинить боль, особенно если нам самим ее причинили.

Мавка? Так они называют себя вместо «Сумеречный Странник»?

Она медленно развернулась, чтобы настороженно посмотреть на него.

— Иногда это происходит случайно?

— Да. Как тогда, когда твои люди осыпали меня стрелами, когда я стучал в ваши ворота. Я не мог успокоиться, как только они начали нападать.

Слово «стучал» застряло у нее в голове.

Эмери задумчиво подперла подбородок рукой. Понятно. Значит, Сумеречные Странники теряют рассудок? Как инстинкт разрушения? По крайней мере, когда убивала она, это было абсолютно намеренно. Животные ведут себя агрессивно, когда их загоняют в угол ради самосохранения.

И если бы Рен и другие Старейшины проделывали это с волком или медведем — бессмертным и неспособным умереть — она бы уже давно попыталась его освободить.

Черт, да даже люди ведут себя иначе, когда они загнаны в угол и напуганы.

— Еще я голоден. Запах крови зовет меня. Это никогда не прекращается, никогда не уходит.

Эмери прикусила край губы.

— Если ты учуешь кровь, то сойдешь с ума, как тогда, когда мы тебя поймали? — пробормотала она.

Прекрасно! Вероятность этого была высока. Он не успеет даже выйти в коридор за дверью темницы, как у него сорвет крышу.

Она не могла сейчас придумать решение. Она даже не была уверена, что действительно отпустит его. Эмери просто пыталась понять, чего она хочет, как ей поступить.

Эмери нужно было выбрать сторону, но сначала она должна была определить, что вообще возможно — и что не приведет к ее бессмысленной смерти.

Может, я эгоистка, но я, знаете ли, хочу жить.

Она так глубоко ушла в свои раздумья, что не была уверена, ответил он ей или нет. Это не имело значения. Пора было ложиться, и она сомневалась, что разум заткнется и даст ей уснуть. Ей нужно было как можно больше отдыхать, даже если это означало просто закрыть глаза и дать им расслабиться перед тем, как ее заставят читать очередные скучные дневники и тексты.

Она направилась к двери, и ее сердце сжалось, когда он издал тихий скулеж.

— Пожалуйста, не оставляй меня одного.

Она замерла; эта мольба мгновенно отозвалась болью в сердце. Сумеречный Странник умолял ее остаться, и она не думала, что когда-либо слышала что-то более депрессивное.

Она прикусила нижнюю губу так сильно, что побоялась, как бы не пошла кровь.

— Прости, но я должна, — прошептала она в ответ, глядя на него и его синие сферы.

Она постучала в дверь, чтобы ее выпустили.



Пульс Инграма зачастил от тревоги, когда он наблюдал за уходящей самкой.

Ее волосы с рыжими и красными прядями и эти светло-голубые глаза привнесли краски в четыре серые стены, которые постоянно окружали его. Ее прелестный аромат, наконец-то избавившийся от этой мерзкой примеси, был до боли в легких сладким. Ее голос боролся с его мыслями, смягчая и успокаивая его, когда он сомневался, что что-то другое на это способно.

И ее прикосновение к его челюсти было теплым, мягким и приятным. Под силой ее рук, поддерживающих его тяжелую голову, когда он был убаюкан ее запахом, голосом и видом, ей удалось вернуть его обычный пурпурный оттенок.

Теперь же он был удушающе-синим, подчеркивая то, как сильно он боялся оставаться один в комнате — ожидая, когда они снова сделают с ним что-нибудь неприятное. Его взгляд метался по каждой трещине в стене, словно он искал выход.

Стены медленно смыкались вокруг него.

Он закрыл глаза, чтобы сбежать от этого, желая, чтобы разум перестал быть таким бдительным и он мог наконец уснуть.

Я так устал.

— Ты не один, — раздался женский голос, отдающийся эхом, но теплый.

Его взгляд распахнулся, явив синеву, и он огляделся, насколько позволяли путы.

Перед ним в своем призрачном обличье стояла Ведьма-Сова.

Всё его существо рванулось вперед, желая обнять ее. Она была безопасностью. Она защищала его в прошлом, даже если отчасти по ее вине Алерона больше нет.

— Освободи меня, — заскулил он. — Мне следовало послушать тебя. Прости меня. Пожалуйста, освободи меня.

Ее парящий, неосязаемый силуэт стал плотным, и босые ноги хлопнули по полу, когда она бросилась к нему. Она начала тянуть за веревку вокруг его клюва и головы, и ее царапающие ногти заставили его ушные отверстия чесаться.

— Прости, — тихо пробормотала она. — Я пыталась прийти раньше, но я потеряла одного из твоих братьев. Мне пришлось преследовать Демона, который украл его, прежде чем я смогла прийти к тебе.

Ему было плевать, что она не пришла раньше. Она была здесь сейчас, и только это имело значение. Она пришла спасти его.

— Проклятье, — выплюнула она, отступая назад. — Узел слишком тугой.

Она выхватила кинжал откуда-то из-под своего пернатого плаща и попыталась освободить его. Когда это не сработало, она попыталась просто перерезать веревку. У нее не вышло.

— Проклятье, — снова процедила она. — Заклятие, которое эти Анзули наложили на веревки, делает невозможным их разрезание без нужного клинка.

Она даже использовала теневую магию, ее щупальца обвились вокруг его коленопреклоненной фигуры — всё безрезультатно.

— Отрежь мне голову, — взмолился он.

Ведьма-Сова покачала головой, глядя на длину одного из его креплений.

— На цепях замки, и они тоже зачарованы. Сейчас они закреплены вокруг твоих рогов, и я могу сломать их, пытаясь тебя освободить.

— Блядь, — прорычал он.

Ее полные губы сжались.

— Почему у всех моих детей такие грязные рты? — она хотела сказать что-то еще, но резко замолчала, когда послышались приближающиеся шаги и голоса.

В тот момент, когда он перевел взгляд на дверь, Ведьма-Сова исчезла.

Вошли Рен и двое других Истребителей демонов.

— Вот ваш объект, доктор, — сказала она, указывая на него.

— Я попробую найти ключ от твоих цепей, — прошептала Ведьма-Сова откуда-то изнутри него. Он понял, что она стала бесплотной, чтобы спрятаться. — Пожалуйста, подожди еще немного.

Доктор с легким загаром перевела на него карие глаза, и ее взгляд был жестким — и, возможно, таким же бесчувственным, как у их предводительницы.

— Понимаю, Сумеречный Странник. Неудивительно, что вы в последнее время скрывали свои действия. Что уже было сделано в плане исследований?

— Джонатан препарировал его — дважды, — ответила Рен, и доктор хрустнула шеей.

— Мне понадобятся эти записи, прежде чем я начну. Это было просто вскрытие? — доктор подошла к Инграму так, словно не испытывала к нему ни капли страха или беспокойства. Другой доктор был напуган при первом виде монстра, но она даже глазом не моргнула, когда он пригрозил ей рыком. — Вы проводили надлежащий физический осмотр?

— Пока нет, — подтвердила Рен.

Доктор цокнула языком.

— Конечно, Джонатан просто вскрыл его. Он всегда был таким… грубым, — она обошла Инграма и глубокими движениями погладила шипы на его спине и позвонки его позвоночника. — Должна признать, Рен. Я разочарована, что ты не позвала меня первой.

— Джонатан был более высокопоставленным членом гильдии, — ответила Рен скучающим тоном.

— Да, но не лучшим доктором. Всё, чего мне не хватает — это лет службы в гильдии, но не опыта, — он дернулся, когда боль вспыхнула в теле от того, что она содрала с него чешуйку. — Интересно. Похоже, он состоит из частей разных животных. Сегодня я проведу физический осмотр, пока жду записи Джонатана. Как только я их изучу, я посмотрю, адекватны ли они или мне нужно переделать его работу. Он осматривал его мозг?

— Нет, еще нет, — призналась Рен.

— Хорошо. Это я сделаю в последнюю очередь. Я слышала, что череп Сумеречного Странника почти невозможно проломить. Давайте выясним, так ли это, и, возможно, заодно я увижу, на какой интеллект он способен на самом деле.

Взгляд Инграма стал чисто белым. Он был благодарен, что никто из них не осознал глубину его страха, так как его сферы часто принимали этот цвет.

Рен ушла после того, как доктор прогнала ее, и та начала его осматривать. По крайней мере, это не было по-настоящему больно, так как она только тыкала и щупала разные части его тела.

Но каждое мгновение с ней показывало, что она гораздо дотошнее того, другого доктора. Ее руки были холодными, где бы она ни прикасалась к нему, осматривая его от рогов до кончика хвоста.

Ее глаза смотрели на него, как на насекомое — что было странно, учитывая, что он возвышался бы над ее крошечной фигуркой.

Иногда самые маленькие Демоны оказывались самыми противными.





Глава 9




Ладно. Ладно… черт, — думала Эмери, пробираясь по «Крепости Загрос» и изо всех сил стараясь скрыть свою лихорадочную походку.

Был поздний вечер, и солнце, заглядывающее в окна коридора, сияло ярко. Скоро оно начнет клониться к горизонту, и Эмери отчаянно желала, чтобы это произошло поскорее.

В коридорах было немноголюдно — большинство собралось в обеденном зале. Встречались лишь редкие одиночки, которые либо уходили со службы, либо сменялись.

В гильдии были сотни должностей: от конюхов, следивших за немногими почтовыми лошадьми, до поваров, уборщиков и дозорных. Составление графиков дежурств до недавнего времени было одной из ее постоянных обязанностей, несмотря на то что большинство обычно чередовали свои задачи.

Чтобы разделить нагрузку, всем рано или поздно приходилось выходить в дозор, причем в разное время.

В коридорах слишком много людей. Было бы лучше, если бы комендантский час для тех, кто не на посту, уже наступил, но Эмери не могла больше ждать.

Ее последний визит в темницу Сумеречного Странника показал, что новый доктор хочет сама в нем покопаться. Бедняге просто катастрофически не везло.

Но не это подстегнуло ее к действию.

Хотя его раны уже затянулись — Эмери ненавидела тот факт, что уборка была единственным поводом, по которому ей разрешали навещать его, — дыхание существа оставалось коротким и прерывистым. Иссиня-белые сферы глаз вспыхнули голубым, прежде чем его снова захлестнул страх, и он весь напрягся при виде Эмери.

Она крепко зажмурилась от этого воспоминания.

— Прошу, — заскулил он тогда. — Уведи ее от меня. Не давай ей проломить мне череп.

Эмери уже знала о намерениях Сабрины от Рен. И она уже приняла решение.

Она уже начала приводить свои планы в исполнение.

Но его слова… то, насколько отчаянными и паническими они были… Его череп имеет какое-то значение. Она не знала как, не знала почему — знала только то, что медлить нельзя.

Нужно было во всем разобраться раньше.

Но было трудно разом перечеркнуть годы идеологической обработки, тренировок, страха и ненависти. Трудно было пойти против всего, что она когда-либо знала и чему училась, чтобы поступить правильно. Особенно когда под ухом постоянно зудела эта зараза Рен.

Сегодня она освободит Мавку.

Умрет ли она? Вероятно!

Либо Сумеречный Странник выместит на ней свою ярость, либо Рен вздернет ее как предательницу, швырнув его обратно в темницу. Но Эмери больше так не могла.

Она не могла сидеть сложа руки и позволять этому продолжаться.

Ее жизнь не была бесценной. Она не была какой-то особенной.

Эмери не имела права так эгоистично цепляться за жизнь, когда она была единственным человеком, который мог и хотел помочь.

Если не считать веревки, в ее комнате должно быть все необходимое. По сути, она брала с собой только бурдюк с водой, походную сумку с инструментами, обсидиановый клинок, чтобы освободить его, и лук, который недавно сделала от скуки.

Меч и плеть, улучшенные и подаренные ей Рен, уже были при ней. Больше мне ничего не должно понадобиться.

Впрочем, прошлой ночью, приняв решение, она мастерила кое-что еще. Она думала, что украла достаточно веревки, чтобы закончить работу, но ей не хватило одного длинного отрезка.

Если она хочет хоть немного надеяться на спасение сегодня, ей нужно больше.

Кто-то толкнул ее в коридоре, но она не обратила внимания, пока ее не схватили за запястье и не дернули назад, заставляя вернуться из своих планов в реальность.

— Эмери? — спросил он, и этот голос она узнала бы где угодно.

Несмотря на то что она была в полной форме, маску она не надела. Было очевидно, что он довольно долго шел за ней, вероятно, окликал, а она была слишком погружена в свои мысли.

Она вырвала руку из хватки Брюса, но он держал крепко.

— Отпусти меня, — проскрежетала она.

Он дернул ее ближе к себе, освобождая место для проходящих мимо в узком коридоре.

— Тебя не было шесть дней, — рявкнул он сквозь стиснутые зубы. — Где ты, черт возьми, была?

— Занята, — ответила она.

Странно, но, если бы не Мавка, Эмери могла бы отреагировать иначе.

За последние шесть дней Брюс почти не всплывал в ее мыслях. Рен, Сумеречный Странник, вся ее печаль и сожаление… у нее не было ни единой свободной минуты, чтобы переживать из-за их разрыва.

Если бы не всё происходящее, если бы на душе не лежало нечто более важное, Эмери, вероятно, проплакала бы все последние ночи напролет. Она бы рыдала, гадая, не совершила ли ошибку.

Но после того разговора она не пролила по нему ни слезинки.

Зато по Сумеречному Страннику — пролила.

В уединении своей комнаты, будь то ее привычная спальня или та, где ее прятали, Эмери плакала по этому существу. Плакала от его боли и от тяжкого груза вины, ведь именно она приложила больше всего усилий для его поимки.

Это была ее вина.

Если бы она могла вернуться в прошлое, она бы остановила саму себя.

Это я помогла засадить его в эту гребаную дыру.

— Я пытался добиться встречи с Рен по поводу поимки Странника, но мне сказали, что она занята. Ты ведь не сказала ей, что я тебе помог?

— Из головы вылетело, — пробормотала она честно, глухо рыча и пытаясь в очередной раз вырвать руку.

Затем она поморщилась от сильного давления на предплечье — казалось, он пытался переломить кость пополам.

— Если ты больше не хочешь быть полезной гребаной дыркой, это твое дело, но ты могла хотя бы не быть сукой и не загребать всю славу себе, — он толкнул ее так, что она врезалась спиной в стену, а затылок глухо стукнулся о камень. — Ты расскажешь ей всё, иначе я начну рассказывать всем, какая ты шлюха. Как легко мне было заставить тебя раздвинуть…

Закончить он не успел. Глаза Брюса полезли на лоб от ярости и боли, когда она ударила его коленом в пах так сильно, что, клялась, почувствовала, как там что-то хрустнуло. Возможно, ей это просто почудилось, но ощущение было на редкость приятным.

Он отпустил ее, беззвучно крича от боли, а на глаза его навернулись слезы. Схватившись за свое хозяйство, он рухнул на колени.

— У меня нет времени на твое дерьмо, — отрезала она, глядя на него сверху вниз. — Можешь рассказывать всем, что хочешь. Что я шлюха, что сука. Мне правда, правда наплевать.

Она была абсолютно искренна.

— Уродливая… сука, — прохрипел он, не в силах подняться.

Что ж, это было довольно обидно, но Эмери постаралась проигнорировать оскорбление и поспешила прочь.

Почему парни всегда называют тебя уродливой, когда не получают желаемого? И Брюс, конечно, знал об этом. К этому конкретному оскорблению она была особенно чувствительна.

С другой стороны, она и не помнила, делал ли он ей когда-нибудь комплименты.

Не могу. Не могу сейчас об этом думать.

Она поразмышляет об этом позже… если останется в живых.

Эмери спустилась на несколько уровней ниже, чтобы попасть в оружейную. Стражник записал, что она берет припасы, но останавливать ее не стал. С чего бы? Для членов гильдии было обычным делом приходить сюда для тренировок.

Она направилась обратно в свою комнату, пробираясь по длинным извилистым коридорам, которые постепенно пустели. «Крепость Загрос» всегда казалась холодной и зловещей, но сейчас от нее веяло холодом сильнее, чем обычно.

Она выглянула в окно, заметив, что сумерки едва дают разглядеть красные и оранжевые осенние листья. Нужно не забыть куртку.

Каждый раз, когда она добавляла новый пункт в свой список, в груди становилось пусто. Насколько жалко будет выглядеть ее набитая сумка рядом с ее же трупом? Она была глупо обнадежена.

Спеша покончить с этим, пока не передумала, она закончила собирать сумку, спрятав внутрь веревку. Затем закрепила плеть и меч на поясе, зная, что никто не обратит на них внимания.

С другой стороны, лук и колчан могли вызвать подозрения.

Ее куртка была сшита из шкур животных, на которых она охотилась ради пропитания в своих странствиях, и состояла из разномастных заплат. Она набросила ее поверх лука, чтобы скрыть его, хотя концы все равно торчали за плечом и за ногой. Колчан заметно выпирал сзади, но она лишь пожала плечами.

Это было лучшее, что она могла сделать.

Плотно натянув маску и капюшон, она вышла из комнаты, даже не оглянувшись. Четыре серые стены, высеченные из камня, одиночная кровать с деревянным каркасом, крошечный письменный стол, на котором были вырезаны имена других покойных членов гильдии… Ей здесь ничего не принадлежало. Это было просто место для сна, которое никогда не казалось настоящим домом.

Эмери старалась по возможности избегать других членов гильдии, добираясь до нижнего яруса длинным путем. Людей здесь было мало, и ей не составило труда пробраться в помывочную.

Там она взяла швабру и ведро, используя насадку швабры, чтобы спрятать верхнюю часть лука, и спокойно направилась к дверям, ведущим на уровень темниц.

Охранник в ранге Мастера, дежуривший у входа на лестницу, пропустил ее беспрепятственно — он привык видеть, как она спускается чистить камеру Странника. Она не знала, было ли это самонадеянностью или глупостью с их стороны, но они не заметили, что ее никто не сопровождает.

Учитывая, что приказов об уборке не поступало, стражник в ранге Старейшины, охранявший камеру, преградил ей путь.

Эмери бросила ведро и стремительно набросилась на него прежде, чем он успел сообразить, что происходит. Она обхватила его шею рукояткой швабры сзади. Он закашлялся, пытаясь отпихнуть рукоятку, перекрывшую ему доступ воздуха и кровоток.

Он наугад ударил назад, целясь ей в лицо, и впился ногтями в ее кожу через маску.

Она держалась стойко, прижавшись к его спине и натягивая швабру изо всех сил.

Когда он наконец обмяк, она отпустила его и проверила пульс. Хорошо. Жив. Одной из запасных веревок она связала ему руки и ноги, а рот заткнула тряпкой.

Выудив ключ из его оружейного пояса, она быстро отперла дверь темницы.

Взгляд Эмери встретился с белыми сферами глаз Мавки.

Зная, что дверь не заперта, Эмери закрыла ее, втащив стражника внутрь. Затем она повернулась к Страннику, снимая маску — она помнила, что он их не любит.

Теперь его глаза светились темно-желтым.

— Что ты… — начал он, но она тут же прервала его.

— Давай вытащим тебя отсюда, — выпалила она, прерывисто дыша. Она бросилась к одному из поворотных колес рядом с ним и навалилась на него всем телом, пока доска, заставлявшая его стоять на коленях, не отошла настолько, что она смогла просунуть руки за него. — Только… пожалуйста, не пойми меня неправильно, я уверена, ты чувствуешь то же самое ко мне, но я тебе не доверяю.

Пока он был в ловушке и не мог ей помешать, Эмери обмотала заговоренную веревку вокруг его талии. Затем она скрутила свободные концы вместе, создавая точку опоры, и продела каждый конец веревки через петли, уже стягивавшие его запястья. Вернувшись к центральной точке и оставив ему достаточно места для движений, она проделала то же самое с веревкой у его лодыжек и на хвосте.

Со стороны казалось, что на его спине надет узел из ремней.

Удача любит подготовленных. А ей сегодня понадобится вся удача вселенной; лучше было немного помочь судьбе.

— Ты освобождаешь меня? Почему?

Она наложила повязку на его ноздри и закрепила ее, убедившись, что мешочек с травами плотно прилегает к тем вогнутым выемкам в его черепе. Пусть это сработает. Надеюсь, сквозь это он не учует запах крови.

— Потому что я не согласна с тем, что здесь происходит, и я не заслуживаю жизни, если позволю этому продолжаться, — затем Эмери выхватила обсидиановый клинок из ножен на бедре. Она направила его острие к его клюву. — Но слушай меня внимательно. Без меня ты отсюда не выберешься. Ты просто заблудишься. Я поеду на твоей спине и буду указывать дорогу, а ты пообещаешь мне, что не причинишь никому вреда намеренно.

— Я говорил тебе. Я не могу дать такое обещание, — простонал он, и его глаза вспыхнули голубым. И снова его честность в этом вопросе тронула ее.

Она была рада, что он не лжец.

Несмотря на его слова, она все равно перерезала ту часть веревки, что была у него на шее, оставив петлю, за которую можно было держаться во время езды.

— Я знаю, — пробормотала она. — Я знаю, ты сказал, что по ряду причин не сможешь сдержаться, но я прошу тебя попытаться. Это все, что я прошу взамен за свободу. Не убивать моих людей, если в этом нет необходимости, — она срезала петлю с его груди, а затем и ту, что была на талии (не ту, которую надела сама). — Знаю, ты, вероятно, жаждешь мести тем, кто причинил тебе боль, но ты будешь идиотом, если попытаешься. Тебя могут схватить снова, а меня убьют за твой побег. Второго шанса не будет. Пожалуйста, пообещай мне.

— Я… обещаю попытаться.

Впервые за последние дни он смог пошевелить бедрами. Он также смог слегка повернуть голову, несмотря на цепи, все еще зажатые на его рогах.

Как только она наклонилась, чтобы срезать петли веревки, продетые вокруг его бедер и икр, кто-то вцепился ей в волосы.

Эмери ахнула — ее дернули назад и швырнули на землю. Приземлившись на бок, она могла думать только об одном: Какого хрена?! Я не слышала, как открылась дверь!

Однако женщина, оседлавшая ее и занесшая нож, чтобы пронзить грудь, не была одета в форму Истребителя демонов.

Вместо этого между ними промелькнуло белое перо из ее плаща. Женщина со смуглой кожей и темными волосами смотрела на нее сверху вниз с выражением настолько свирепым, что становилось жутко.

— Подожди, стой! — закричал Инграм как раз в тот момент, когда клинок опустился. Эмери вскинула свой обсидиановый кинжал, блокируя удар.

Она ударила женщину в челюсть с такой силой, что та отлетела влево. Эмери сбросила ее с себя и вскочила на ноги.

— Кто ты, черт возьми, такая? — прорычала Эмери сквозь стиснутые зубы, держа кинжал наготове. Они начали кружить по комнате.

Обе были готовы к удару, обе были готовы защищаться.

— Я — жизнь, и я — смерть, — пробормотала та, прежде чем броситься в атаку. — И я освобожу этого Мавку от ваших пыток!

Глаза Эмери расширились. Она пригнулась, отбивая руку женщины вверх, чтобы уклониться, и перекатилась в сторону.

Женщина в белом плаще из перьев и испачканном белом платье, босая, стремительно повернулась к ней. В ее глазах горел опасный, расчетливый блеск.

— Подожди! Просто притормози на секунду, — Эмери подняла руки, в одной из которых все еще был кинжал, в жесте капитуляции. — Я тоже пытаюсь его освободить.

Опасный блеск в темно-карих глазах незнакомки смягчился. Она не сводила взгляда с Эмери, по-прежнему не доверяя и готовясь напасть.

— Вот почему я здесь, — Эмери указала на связанного стражника, который в какой-то момент пришел в себя и теперь невнятно мычал в кляп.

Женщина окинула Эмери взглядом с ног до головы.

— Почему ты ему помогаешь?

— Без причины, — она покачала головой. — Никаких скрытых мотивов. Просто хочу, чтобы он был свободен.

— Это правда, — подтвердил Инграм, у которого теперь было достаточно места, чтобы активнее греметь цепями.

Проницательный взгляд таинственной женщины скользнул по уже разрезанным веревкам у его колен и вернулся к Эмери.

— Ладно, — затем она кивнула в сторону двери. — С остальным я справлюсь сама.

Это была возможность отступить, зная, что на его стороне есть кто-то еще — пусть и не она сама. Но стражник, ставший свидетелем всего, множество людей, видевших, как она шла сюда, плюс те, кто видел ее в оружейной… она станет первой подозреваемой.

Была и еще одна проблема.

— Я знаю лучший путь отсюда, — заявила Эмери. — «Крепость Загрос» — это лабиринт для тех, кто ее не знает, и через главные ворота ему никогда не пробиться. Я знаю про боковую дверь, которая ведет во двор, а оттуда — другую дверь, ведущую в лес.

Если бы ей не показали этот путь в ту ночь, когда она поймала этого самого Странника, она бы о нем и не знала.

— С нами все будет в порядке, — ответила женщина. — Те, кто попадется нам на пути, не помешают.

— Он обещал мне, что не будет никого убивать намеренно, — взмолилась Эмери.

— Их смерть заслужена после того, что они с ним делали.

— Я знаю, — лицо Эмери исказилось в гримасе боли. — Но я предлагаю лучший шанс на побег. Тот, который может не закончиться кровопролитием. Ты человек, ты должна понимать.

— Человек? — задумчиво переспросила женщина. — О нет, я не человек, — затем она повернулась к Мавке. — Чего хочешь ты?

Инграм наклонил голову ровно настолько, чтобы показать, что переводит взгляд с одной на другую. Казалось, он был удивлен не меньше Эмери тем, что женщина спросила его мнение.

— Я дал обещание… — начал он, и его глаза сменили цвет на ярко-оранжевый. — Я не хочу его нарушать. К тому же она — единственная, кто был добр ко мне здесь.

Тяжело вздохнув и искоса поглядывая на Эмери, незнакомка кивнула.

— Раз ты этого хочешь.

Она выудила железный ключ из складок плаща. Только сейчас Эмери заметила, что у женщины тоже был обсидиановый кинжал.

Она ахнула и сделала шаг вперед.

— Откуда у тебя этот ключ? Его же невозможно украсть!

Женщина опустилась на колени, чтобы отпереть металлические кандалы на его лодыжках — дополнительную защиту на случай, если бы он освободился от веревок.

— Ваша предводительница, может, и спрятала этот ключ в сейф, но ключи от сейфа она носила при себе. Как только я поняла, где и ключи, и сейф, забрать их было делом техники, — затем она проворчала себе под нос: — Но на поиски сейфа ушло слишком много времени. Они снова причинили тебе боль?

— Да.

Ее глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию — как и у Эмери.

Эмери срезала остатки веревок, радуясь, что ей не придется использовать молоток и кончик ножа, чтобы выбивать стопорные штифты его цепей. На самом деле она даже не знала, сработает ли это, и втайне надеялась, что он сможет просто вырвать их из стены.

Так было гораздо лучше.

Сердце Эмери забилось чаще, когда он наконец оказался на свободе. Она затаила дыхание, не зная, не набросится ли он на нее внезапно, выпустив когти.

— Все болит, — простонал он, переводя взгляд с одной женщины на другую. Он потянулся всем телом, стоя на четвереньках.

Эмери выдохнула застрявший в легких воздух.

— Зачем ты это на нем оставила? — спросила женщина, поднося свой кинжал к веревкам, перекрещивающимся на его спине и конечностях.

— Не надо, — вмешалась Эмери, осторожно перехватив ее за запястье. — Не снимай их. Мне нужно, чтобы они остались.

Взгляд женщины был подозрительным, брови сошлись на переносице. К счастью, спустя мгновение она кивнула.

Эмери подошла к Сумеречному Страннику, стиснув челюсти, когда его вороний череп свободно повернулся, чтобы посмотреть на нее через плечо. Даже на четвереньках его голова была почти на уровне ее собственной.

— М-можно мне залезть тебе на спину?

Его голова дернулась к незнакомке, та кивнула, и он пригнулся, позволяя ей взобраться. Оказавшись на его спине, Эмери поморщилась. Черт. Она забыла надеть куртку. Было бы идеально подложить ее под себя, чтобы уберечь лобковую кость от ударов о его шипы.

Вместо этого она подложила сумку, надеясь, что этого хватит.

Она крепко вцепилась в веревку на его шее.

— Ладно. Только не забудь, что я здесь, и не снеси мне голову в дверном проеме.

Она издала тихий вскрик, когда ее мотнуло из стороны в сторону — он выпрямился. Это абсолютно не было похоже на езду на лошади.

— Я пойду впереди и расчищу путь, — сказала женщина, направляясь к двери. — Пошли.

Как только Инграм пришел в движение, Эмери пригнулась, но продолжала смотреть вперед, чтобы направлять их. Она едва успевала соображать, где они находятся, с такой скоростью он мчался; холодный воздух свистел в ушах, отбрасывая ее волосы назад.

Удары его лап и когтей по каменному полу гулким эхом разносились по коридорам.

— Налево! — крикнула она. Они свернули в короткий коридор, который вывел их к перекрестку. — Снова налево. Теперь прямо.

В конце коридора показалась лестница на первый ярус.

Женщина распахнула дверь, до смерти напугав стражника, прежде чем Эмери и Инграм выскочили следом за ней. Эмери мельком взглянула на него — их изумленные глаза встретились с ее полным решимости взглядом.

— Направо!

Она дернула за веревку на его шее, когда их заметили несколько членов гильдии, проходивших по широкому высокому коридору. Честно говоря, трудно было не заметить гигантского Сумеречного Странника!

Инграм свернул в нужную сторону, и за ними тут же бросились в погоню.

— Дверь справа, — скомандовала она, стараясь говорить тише.

Небольшая лестница привела их к входу в нижнюю южную башню. Эмери не знала, паникует ли Инграм, но его дыхание с присвистом вырывалось из ноздрей, а движения стали более резкими. Его тело было горячим под ее коленями и грудью, и то, как работали мышцы под кожей, заставляло осознать, насколько он… невероятно силен.

Зазвучал сигнал тревоги, и пульс Эмери загрохотал в ушах. Черт! Я надеялась, у нас будет больше времени.

Они промчались по коридору, ведущему к северной нижней башне, и когда уже приближались к лестнице наверх, в проеме показался член гильдии.

Тот сделал шаг в их сторону, начал что-то возмущенно выкрикивать, но женщина, бежавшая впереди, прыгнула. Одним стремительным движением, настолько быстрым, что Эмери едва успела его осознать, она перерезала ему горло.

Инграм перепрыгнул через Истребителя демонов, который тщетно пытался зажать рану, чтобы остановить кровь. Глаза Эмери сузились от чувства вины.

— Я же просила никого не убивать!

— Он обещал, — холодно ответила та. — Я — нет.

Сжимая веревку на шее Инграма еще крепче от досады, Эмери секунду сверлила взглядом спину женщины, прежде чем признать очевидное: она ничего не может изменить. Лучше смерть одного человека сегодня, чем десятков. К тому же нельзя было терять концентрацию.

— Дверь в конце ведет наружу, — крикнула Эмери. — Она заперта. Ему придется ее выбить.

— Ты слышал ее, Инграм.

С фырканьем и кивком головы он ускорился, быстро настигая женщину, которая до этого задавала темп.

Вскрик, вырвавшийся у Эмери, был таким резким и громким, что у нее перехватило дыхание. Ее глаза чуть не вылезли из орбит, когда Сумеречный Странник промчался сквозь женщину!

Она оглянулась и увидела, что та по-прежнему следует за ними вплотную. Она превратилась в Призрака! Все ее тело стало бесцветным и прозрачным.

Затем прямо на глазах Эмери она снова стала осязаемой. Смуглая кожа начала проявляться на кончиках пальцев рук и ног, быстро распространяясь по конечностям. Волосы, которые были белыми, почти прозрачными и парящими в воздухе, плавно упали на плечи.

Она пробыла Призраком не больше секунды, но Эмери точно знала, что видела. Знала, что это не игра света и не плод ее воображения.

Взгляд Эмери встретился со строгим взглядом женщины.

Слишком занятая созерцанием того, что происходило сзади, она чуть не пропустила критический момент. Она едва успела прижаться к спине Инграма, когда тот взревел и плечом протаранил массивную дубовую дверь. Она разлетелась пополам и сорвалась с петель, уничтоженная так легко, словно была из бумаги.

Потребовалось бы как минимум десять человек с тараном и несколько минут, чтобы снести ее.

Деревянные щепки разлетелись во все стороны, заставив ее зажмуриться, когда они градом посыпались на лицо. Она знала, что несколько застрянут в ее длинных волнистых волосах, дико развевающихся сзади.

Она натянула веревку на шее Инграма, одновременно дергая ее вправо.

— Осторожно!

Он заскользил по земле, пытаясь затормозить перед самой скалой, выросшей прямо перед ними. Он метнулся вправо, но тут же замер: два ряда Истребителей демонов стояли наготове с копьями.

— Черт, — прошептала Эмери. — Они нас опередили.

С другой стороны, путь, которым она их вела, был не таким прямым, как через главные ворота.

Позади двух шеренг стояла Рен.

Ее взгляд был острым и холодным, как сталь меча, а открытое лицо выдавало крайнюю степень ярости. Их лидер явно ожидала, что Эмери смирится с поимкой Инграма, и такой поворот событий стал для нее полной неожиданностью.

В ее глазах читались предательство и сожаление.

— Я займусь ими! — крикнула незнакомка, бросаясь вперед. — Уводи его отсюда, пока он не поддался жажде крови.

Женщина — чьего имени она до сих пор не знала, как и причины ее появления здесь — прыгнула. Ее плащ развевался, казалось, позволяя ей скользить по воздуху. Затем она закружилась в воздухе, отбивая копья ногами, и приземлилась прямо в гущу солдат.

Двое едва успели среагировать, прежде чем она перерезала им глотки.

Эмери сняла лук, достала стрелу из колчана и вцепилась в веревочные поводья на шее Странника. Она зачем-то ударила его каблуками в бока, словно обычную лошадь.

— Давай, Инграм! Вперед!

Выход был прямо за этими солдатами. Им просто нужно было прорваться.

У него же была другая идея.

Он резко свернул влево, заставив Эмери вскрикнуть, когда прыгнул и оттолкнулся от каменных ворот крепости, чтобы добраться до выступающего карниза на стене замка. Она наложила стрелу на тетиву, натянула и выпустила ее в лучника, целившегося в них снизу.

Тут же наложила вторую, выстрелила и потянулась за следующей. Не было времени колебаться перед убийством бывших соратников, в ее колотящемся сердце не оставалось места для чувства вины. Она не могла себе этого позволить; они были слишком близки к тому, чтобы освободить Инграма.

Женщина отвлекала на себя почти всех пехотинцев, за исключением тех немногих, кто пытался метнуть копья в Инграма, пока тот карабкался по стене. Он искал свой собственный путь наружу, и Эмери гадала, не выбрал ли он этот маршрут потому, что на нем было меньше шансов кого-то убить.

Почему мысль о том, что он так старается сдержать обещание, тронула ее до глубины души?

Инграм издал негромкое рычание, пятясь по участку крыши крепости; его взгляд явно был прикован к широкому пространству между ним и каменными воротами. Сверху по ним уже стреляли другие лучники.

Она не знала, почему ее взгляд метнулся вниз, к земле. Рен исчезла, и Эмери в панике оглядывалась по сторонам, пытаясь ее найти.

Черт! Куда она делась?!

Инграм сорвался с места, и чем ближе он был к краю, тем сильнее ее сердце пыталось оторваться и выскочить через рот наружу. Они не допрыгнут. Слишком далеко. Никакое существо не сможет преодолеть такое расстояние.

Вместо того чтобы поддаться страху и панике, она просто вцепилась в веревку на его шее и приготовилась ко всему.

Подняв тучу пыли и камней с края, Инграм прыгнул. Они буквально поплыли по воздуху.

А затем начали падать.

Они врезались в стену чуть ниже края, и его когти вгрызлись в камень, словно он был сделан из воска, — настолько они были острыми и крепкими.

Эмери ахнула, когда начала соскальзывать, и изо всех сил вцепилась в веревку одной рукой. Внутренний голос умолял бросить лук и схватиться обеими руками, но она упрямо не желала этого делать. А вдруг он еще понадобится? Это было ее единственное дальнобойное оружие.

Она вздохнула с облегчением, когда ему даже не пришлось карабкаться. Он просто оттолкнулся со всей силы, и они взлетели на несколько метров выше стены ворот.

В этот момент она окончательно поняла, как Сумеречные Странники уничтожают города. Стена из деревянных кольев? Какая бесполезная попытка защиты.

На несколько коротких секунд она ощутила невесомость, а затем сердце ухнуло в желудок. Они рухнули на верхнюю часть стены, и из ее груди вырвался хрип, когда она с силой приземлилась на него.

В груди что-то хрустнуло — она всем телом приложилась о костяные шипы на его спине. Уцелела только лобковая кость, спасенная сумкой, оказавшейся между ней и телом Странника. Вместо крика от боли у нее вырвался лишь жалкий всхлип.

Инграм боролся с кем-то, кто набросил плеть ему на голову, запутав ее в рогах, чтобы удержаться.

Сквозь застилавшие глаза слезы она заметила, что к ним бегут люди.

Эмери даже не успела подумать. Она наложила стрелу и наугад выстрелила, пока Инграм освобождался.

Он сделал те несколько шагов, что отделяли его от края стены, чтобы… она не знала, может, прыгнуть навстречу свободе?

Она смахнула слезы, и ей потребовалось мгновение, чтобы увидеть там Рен. И еще больше времени, чтобы заметить стрелу, торчащую у нее изо лба. Старейшина осела на колени и завалилась на бок.

Шок мгновенно привел ее в чувство, сковав движения. На несколько секунд она даже перестала держаться за Инграма.

Я…. убила ее, — подумала Эмери, совершенно ошеломленная, с широко раскрытыми от неверия глазами. — Я убила Рен.

Она правда этого не хотела.

Эмери не сводила глаз с тела Рен, но руки двигались инстинктивно, хватаясь за веревку на шее Инграма.

— Эмери! — крикнул кто-то слева, и она резко повернула голову.

Разинув рот от потрясения, она увидела обратившегося к ней члена гильдии. Это был женский голос, вероятно, одной из ее подруг, но она не могла разобрать, кого именно. Теперь она понимала, почему Инграму все они казались безликими Демонами.

Сказала ли ее подруга что-то еще, она уже не слышала. Инграм наконец прыгнул, и она едва осознала, что они падают.

Она знала лишь одно: она только что променяла свою жизнь Истребителя демонов на этого Сумеречного Странника.





Глава 10




Хрипя от боли, Эмери скорчилась, обхватив руками нижние ребра. Так, я определенно что-то сломала. Или, по крайней мере, заработала трещину, учитывая, что дышать получалось нормально, если не считать резкой боли при каждом вдохе.

Положение усугублялось тем, что Инграм продолжал бежать. Каждый его прыжок отдавался в ее теле так, словно ее били под дых. Он старался убраться как можно дальше от крепости.

Женщины, которая им помогла, нигде не было видно, и Эмери надеялась, что с ней все в порядке.

Адреналин все еще бурлил в крови, подогреваемый тем фактом, что они неслись с такой бешеной скоростью, будто вот-вот взлетят. Холодный воздух бил в нос, обтекал голову и путался в волосах, заставляя их дико развеваться за спиной. К счастью, Инграм был теплым, но Эмери едва замечала это сквозь боль и потрясение.

Случилось слишком много всего, и мыслей было слишком много, чтобы охватить их разом; она до сих пор не могла поверить, что выбралась оттуда живой.

Я убила Рен.

Этим поступком она гарантировала себе участь изменницы, на которую будут охотиться до конца дней. Тех, кто просто покидал гильдию, ждало тюремное заключение, но за убийство Старейшины? Ее ждала только смерть, а черты ее лица запомнить было нетрудно.

Она оглянулась, но крепости уже не было видно — как и любых других остатков жизни, которую она только что бросила. И хотя у нее были друзья, привязанность никогда не была особенно глубокой. Трудно привязываться к людям, которые могут запросто погибнуть на следующем же задании.

— Пожалуйста, — взмолилась Эмери, натягивая веревку на шее Мавки. Ей нужно было отдохнуть и решить, что делать дальше. — Пожалуйста, стой. Мне нужно…

Инграм затормозил так резко, что Эмери взвизгнула и засучила ногами, когда ее подбросило вперед. Она вскрикнула от боли в боку при приземлении, а когда покатилась по земле, в тело вонзились ветки.

Угасающий адреналин вспыхнул с новой силой, когда она поднялась на четвереньки.

Особенно когда Странник прыгнул. У нее была лишь доля секунды, чтобы откатиться в сторону, прежде чем ее пронзили бы когти или раздавил его массивный вес.

— Стой! — выдохнула Эмери. Она выставила руку вперед, пытаясь отогнать его, пока он поворачивал к ней свой вороний череп с красными глазами. — Стой. Я не понимаю. Я же спасла тебя!

Его следующий рык, прозвучавший как тихая, зловещая буря, заставил ее волосы на затылке встать дыбом. Это было дикое, ужасающее зрелище, а стрела, торчащая из его яремной вены, давала понять: сознание Мавки угасло, остались лишь инстинкты.

— Инграм? — позвала она, надеясь, что имя поможет ему прийти в себя.

Не помогло. Его глаза стали темно-багровыми, шипы поднялись, и даже чешуя казалась смертоносной в своем оскале. Хвост у основания был прямым, а остальная его часть изогнулась под немыслимым углом.

Она достаточно знала о хищниках, чтобы понять: он готовится к нападению.

Он зол, напуган и чувствует боль. Ему удалось выбраться, но он был ранен. Неужели он забыл, что она была у него на спине, пока он бежал? Неужели она настолько легкая по сравнению с его силой? А сейчас на мне одежда тех самых людей, что причинили ему боль.

Черт.

Эмери заметила свою сумку, зацепившуюся за шипы на его спине, и упряжь, которую она на него надела. Под ее тонкими подошвами хрустнули ветки, когда она шагнула влево. Когда он взревел и прыгнул в ту сторону, она метнулась вправо и нырнула за дерево.

Но оставаться там нельзя.

Выхватив плеть из оружейного пояса, Эмери побежала так, словно от этого зависела ее жизнь. Она не была быстрой, уж точно не в сравнении с Сумеречным Странником, поэтому использовала густоту леса как щит.

Закончится ли когда-нибудь этот кошмар?! — мысленно взвыла она, когда он прыгнул в кусты, в которых она была всего секунду назад.

Уже почти шесть дней Эмери не знала ни минуты покоя. Она была измотана настолько, что боялась: ее душа просто сдастся и покинет живое тело, лишь бы избежать этих мучений.

Это худшая неделя в моей жизни. Ладно, это было не совсем правдой, но она определенно занимала почетное первое место в топе дерьмовых недель.

Слава богу, она не сняла повязку с его клюва, иначе он наверняка бы укусил ее, когда подобрался слишком близко. Ей пришлось выгнуть тело дугой, приподнявшись на носки, чтобы не попасть под удар головы, после чего она намеренно упала на спину и перекувыркнулась, спасаясь бегством.

Мне просто нужно зайти ему за спину. Это была непростая задача, учитывая, что ей приходилось постоянно двигаться.

— А-а-а! — закричала она. — Да к черту всё!

Эмери проскочила между двумя деревьями, где он не мог пролезть, обежала их и бросилась прямо на него. Для него это не стало неожиданностью; казалось, он был так сосредоточен на убийстве, что ему было плевать на тактику.

В тот момент, когда он прыгнул, чтобы схватить ее когтистыми лапами, Эмери закинула плеть на ветку. Она пролетела над ним, отпустила рукоятку плети и приземлилась ему на спину задом наперед, словно в позе наездницы.

В одно мгновение она расстегнула крюк между его лопаток, который соединялся с надетой на него упряжью. Она закрепила его именно для такой ситуации.

Удача любит подготовленных.

То, что она ожидала смерти, не означало, что она не придумала запасной план, чтобы ее предотвратить!

Он сбросил ее, когда она уже спрыгивала сама, и Эмери замахала руками в воздухе. Она ударилась животом о ветку, достаточно крепкую, чтобы выдержать ее вес, вцепилась в нее и вскарабкалась наверх.

Странник метался из стороны в сторону в поисках добычи. Наконец он содрал мешочек с травами, который она привязала к его ноздрям.

Это мой шанс. Он не знал, где она, и ей нужно было время, чтобы закрепить конец веревки, ведущей к нему. Она крепко сжала ее в кулаке, прокручивая план в голове.

Ему придется неосознанно помочь ей.

Спрыгнув на землю, она обежала дерево и заметила, что привлекла его внимание как раз тогда, когда возвращалась. Она застегнула крюк на веревке, обернув ее вокруг ствола, и бросилась в противоположную сторону.

Пожалуйста, пусть сработает. Инграм гнался за ней, дыша в спину, почти настигая. Пожалуйста, пусть сработает!

Инграм издал сдавленный звук, и его тяжелое, массивное тело с грохотом рухнуло на землю. Сквозь звериный, яростный рев она услышала возню — он пытался вырваться. Листья разлетались, ветки ломались, вокруг него поднимались клубы пыли.

Она быстро обернулась.

Эмери тяжело дышала, казалось, легкие сейчас выскочат наружу; она почти не чувствовала боли в треснувшем ребре. Сейчас ей казалось, будто бок свело сильной судорогой, но она знала, что позже станет хуже.

Зажатый на боку, со связанными за спиной запястьями, ногами и основанием хвоста, он бился в путах.

Длинная веревка, которую она свободно обмотала вокруг его тела, стянула все его конечности, когда он в погоне за ней добежал до края. Она превратила его в живой парашют.

Честно говоря, это была самая гениальная идея, которая когда-либо приходила ей в голову.

Правда, ей было его жаль.

Он только что сбежал из заточения и вот снова лежит связанным посреди леса. Его тело было неестественно выгнуто, тем более что хвост был так сильно загнут назад, что грозил обернуться вокруг его собственного горла. Выглядело это крайне неудобно, и Эмери думала, что петля уже соскользнула бы с сужающегося хвоста, но веревка зацепилась за шипы и позвонки.

Несмотря на его агрессию, Эмери подошла ближе.

Голова была свободна, поэтому она держалась подальше от его клюва. Присев рядом, она похлопала его по животу, надеясь успокоить.

— Тш-ш. Эй, всё хорошо. Я отпущу тебя, как только ты успокоишься и мы поговорим.

Конечно, это было всё равно что разговаривать с кирпичной стеной, но она продолжала, надеясь на чудо. Она могла быть терпеливой, им просто нужно было переждать это… как она надеялась.

Звериные, дикие звуки, которые он издавал, пугали.

Эмери вздохнула с облегчением, когда его глаза на мгновение вспыхнули белым — этот цвет казался ей более безопасным, чем красный. Он еще несколько секунд яростно бился, прежде чем белый цвет вернулся и задержался дольше.

Пока она продолжала успокаивающе поглаживать его по животу и грудине, он наконец затих настолько, что взгляд его остался того самого пустого цвета. Должно быть, он в полном замешательстве. Помнят ли Сумеречные Странники, что происходит, когда они теряют рассудок?

Инграм тихо заскулил.

— Эй, всё хорошо, — снова прошептала она. — Я здесь. Я…

— Жжется, — простонал он. Его чешуя напряглась и стала еще более острой, когда по телу прошла сильная дрожь. — Жжется! Почему так жжется?

Она ахнула и отдернула руки, случайно ударив себя по щеке.

Черт. Неужели я сделала ему больно? Она перестала смотреть на его череп и наклонилась к его боку. Проверила руки и ноги, стянутые за спиной, но ничего не выглядело сломанным или травмированным.

Эмери вскрикнула, когда в поле ее зрения что-то зашевелилось. Какого хрена?! У него в паху обнаружился какой-то жуткий член!

Она рухнула на задницу и поползла назад, словно это был ядовитый паук. Его легко можно было принять за насекомое, учитывая четыре щупальца, извивающихся в воздухе! Однако центр был безошибочно фаллической формы, с чем-то, что, как она догадалась, было его версией мошонки, встроенной в основание.

Ярко-фиолетовый у основания, он темнел к самому кончику, становясь почти иссиня-черным.

Она понятия не имела, что это за штуки по бокам, но они были похожи на крупные, направленные вниз чешуйки.

Несмотря на всю свою странность, орган был огромным и… он был здесь, хотя раньше она никогда не видела у него никаких гениталий. Откуда он, черт возьми, взялся?! И что более важно — почему?

Он даже не выглядел твердым, а скорее вяло заваливался набок.

— Сделай так, чтобы это прекратилось, — взмолился он, и Эмери подействовала не раздумывая.

Она схватила его. Прямо посередине, крепкой, панической хваткой она обхватила его гигантский член обеими руками.

Она отпустила его в то же мгновение, как ладони коснулись чего-то густого и скользкого.

— О боже, он мокрый, — вскрикнула она, и глаза ее округлились от ужаса. — Фу-у! Почему он мокрый?!

Орган стал плотнее.

— Пожалуйста. Больно.

У нее было два пути.

Отпустить Странника и… она не знала. Погибнуть, когда он бросится в погоню? Или попытаться использовать эту штуку против него самого — что звучало хуже смерти.

Или…

С дрожащими губами, кривясь от страха и легкого отвращения к самой себе, она снова схватила его член, на этот раз обеими руками.

Она начала его ласкать. Вероятно, это было не слишком приятно, так как она двигалась слишком быстро, не зная, не слишком ли сильно сжимает, и вообще действовала как сумасшедшая. Тем не менее, он становился всё толще, и с каждым движением на ее руках оставалось всё больше смазки, увлажнявшей его плоть.

Когда он полностью набух, она мельком взглянула на вороний череп Инграма и заметила, что он успокоился. Он больше не скулил, и в тот момент это было единственным, что имело значение.

Этот огромный Сумеречный Странник и так натерпелся пыток.

Если небольшая ручная работа утихомирит его боль, Эмери поможет. Оставалось надеяться, что после этого он, черт возьми, окончательно придет в себя.

Она снова посмотрела на… член, скользящий между ее быстро двигающимися ладонями. Щупальца у основания постоянно дергались, пытаясь обхватить ее запястья и предплечья, так что она могла нормально ласкать только верхнюю часть.

О боже. Что я, черт возьми, творю?

С ее губ сорвался смешок — абсолютно безумный и полный паники; она гадала, как вообще умудрилась оказаться в таком положении. «Ну, что ты делала сегодня, Эмери?» — «О, ничего необычного. Просто отдрочила Сумеречному Страннику. А ты?»

Все становилось еще неприятнее из-за хлюпающих звуков, которые она не только чувствовала, но и слышала от его чрезмерно увлажненного члена. По крайней мере, пахло не противно — аромат был сладковатым, — но она не могла перестать пялиться на то, насколько причудливо это выглядело.

Всё это ощущалось в руках как-то неправильно. Эти мягкие, податливые, шипастые чешуйки щекотали ладони, и ей хотелось немедленно всё бросить. Он был слишком горячим для человека, слишком большим, слишком… всяким.

Она начала двигать руками активнее, когда Инграм издал дрожащий, полный удовольствия стон. Он снова начал двигаться, но на этот раз не пытаясь сбежать, а подаваясь навстречу ее рукам.

Словно взгляд глаза в глаза был самым безопасным способом — будто это был монстр, который прыгнет, если за ним не следить, — она наконец набралась храбрости и отвела глаза. Эмери заметила, откуда он появился: в паху разошелся шов или щель, где чешуйки смыкались идеально, скрывая тайное место.

Она видела, что орган находился под сильным давлением из-за его неестественно скрюченной, связанной позы. Должно быть, он выпал просто из-за того, как сильно Инграм выгнулся. Отлично, если бы она знала об этом, возможно, не стала бы вплетать его хвост в свою ловушку.

Она подумывала отпустить его, чтобы дать органу скрыться, но передумала.

Сейчас он был возбужден, а значит, хотел секса. Она довела его до этого состояния, и было безопаснее закончить дело, чтобы он не вздумал использовать свой агрегат на ней.

Она поджала губы, но тут же расслабилась, услышав быстрые вздохи удовольствия Инграма и его низкий стон, когда на самом кончике вздулся пузырек предэякулята.

Его член теперь казался обжигающе горячим, скользким и распухшим. Он начал ритмично раздуваться в ее руках, а затем слегка опадать — пульсация была гораздо сильнее, чем у человека.

Боги, она просто хотела, чтобы это поскорее закончилось. Она чувствовала себя так, словно доит корову.

Эмери двигала руками быстрее, лихорадочно. Лишь бы этот Странник кончил и она смогла перестать тискать его странные, пугающие части тела. Я окончательно спятила.

Инграм издал резкий скулящий звук, и она замедлилась.

— Черт. Тебе больно?

— Не останавливайся, — он попытался податься вперед, но едва смог сдвинуться на дюйм. Его грудь тяжело вздымалась от частых, возбужденных вдохов. — Хорошо…

— Ладно. «Хорошо» — это хорошо. — Что она вообще несет?

Однако ей следовало воспринять тот скулеж как предупреждение. Особенно когда он напрягся, издал еще один звук и замер.

Она едва успела вскочить на ноги, чтобы не быть облитой первой же струей семени, выплеснувшейся из него под его искаженный крик. Она продолжала двигать руками, позволяя семени литься на землю между ее ног, и старалась не пялиться на то, как много из него вышло.

Ей даже пришлось пошире расставить ноги, чтобы растущая лужа не коснулась ее сапог.

Ее руки теперь были настолько мокрыми, что хлюпанье стало еще громче, и она перестала работать руками только тогда, когда в течение нескольких секунд больше ничего не выходило.

Я выдоила его досуха. О боги, я выдоила яйца Сумеречного Странника досуха. Я сумасшедшая. Это безумие.

Она наконец отпустила его и вскинула руки вверх. Пятясь назад, как от бешеного зверя, она не знала, что делать дальше. Мне что, попытаться запихнуть его обратно? Она сомневалась, что это сработает; скорее всего, он просто выпадет снова.

Она взглянула на его лицо и заметила, что его глаза стали темно-фиолетовыми. Он лежал мешком, тяжело дыша, а по телу пробегали мелкие судороги — отголоски пережитого оргазма.

— Ты… ты теперь спокоен?

— Д… а, — прохрипел он, и в его голосе сквозило удовлетворение.

— Если я тебя отпущу, ты обещаешь не причинять мне вреда?

Ей нравилось, что он, кажется, не лгал в обещаниях и искренне старался их держать.

— Обещаю.

Эмери подскочила к нему и быстро разрезала путы, чтобы его тело больше не было так сильно выгнуто. Она оглянулась, чтобы убедиться, что его хозяйство вернулось на место, и с облегчением увидела, что оно скрылось — хоть и медленно, и довольно неопрятно.

Эмери сняла с него все веревки, включая ту, что была на клюве. Затем она отошла на безопасное расстояние и закрыла лицо руками.

Фу-у! Она размазала странную смазку по щеке и губам. Это стало последней каплей, повергшей ее в настоящую панику.

Меня трясет, — подумала она, отнимая ладони и глядя на то, как они дрожат перед ней. — Меня никогда не трясет.

На глаза навернулись слезы, дыхание стало хриплым и прерывистым. Когда она попыталась успокоиться, сделав глубокий вдох, из ее груди вырвался болезненный крик, и она схватилась за ноющие ребра.

Она отвернулась и прислонилась к дереву. Она была на грани гипервентиляции от стресса и тревоги, когда Инграм начал подниматься на четвереньки.

Белое парящее существо, приземлившееся прямо перед ней, напугало ее до смерти, заставив подпрыгнуть, но зрение начало двоиться. Голова кружится. Ей нужно было дышать. Ей нужно было унять сердце, которое, казалось, вот-вот остановится.

Каждый вдох ощущался как лезвие бритвы в легких, и в то же время бок горел огнем. Пальцы онемели, в груди было жарко, в голове — туман.

— Вы далеко убежали. Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы найти вас, — произнесла женщина, которая помогла им раньше.

Откуда она взялась и как упала с неба, Эмери не знала. И в тот момент ей было всё равно.

Пожалуйста, — мысленно взмолилась она. — Пожалуйста, скажи, что она не видела, как я ему дрочила.

Она пошатнулась, стараясь уйти подальше от нее и от монстра, которого освободила. Уйти подальше от безумия того, что она только что сделала со Странником, и от множества моментов — дней, — приведших ко всему этому.

— Ты в порядке? — спросила женщина, приближаясь к Эмери. — Если ты ранена…

Эмери оттолкнула ее руку, когда та сочувственно коснулась ее плеча.

— Я не могу дышать, — она закашлялась, чувствуя, как горло перехватывает. Она схватилась за шею, и влага от смазки Мавки размазалась по коже, отчего всё стало еще хуже. — Я не могу дышать!

Женщина забежала вперед и крепко схватила ее за плечи, заставляя посмотреть на себя.

— Какого цвета мои глаза? — спросила она, и Эмери уставилась на нее, ее собственные голубые глаза метались из стороны в сторону.

Каким-то образом Эмери нашла утешение в их сверкающей глубине.

— К-карие, — выдавила она.

— А небо?

Она посмотрела вверх.

— Ч-черное.

— Какое сейчас время суток?

— Ночь.

— Как тебя зовут?

— Меня… — она вздохнула, когда наконец смогла сделать нормальный вдох. — Эмери.

С каждым вопросом и ответом в груди становилось чуть свободнее.

Она жадно ловила ртом воздух, сосредоточившись на лице женщины: ее смуглая кожа была гладкой, чистой и фарфоровой, хотя Эмери думала, что она будет в крови. Ее брови были высоко подняты, но изгиб их был мягким, а скулы — четкими, но женственными. Эмери наблюдала за тем, как ветер играет с ее темными кудрями-пружинками, рассыпавшимися вокруг ее изящного, но властного лица.

Ее полные губы с едва заметной розовой каймой по центру приковали ее внимание, когда женщина попыталась дышать вместе с ней, для нее — чтобы задать нужный ритм. Эмери была так благодарна за то, что кто-то просто помогает ей существовать в момент, когда она думала, что окончательно сломается.

Даже ее запах был успокаивающим, густым и нежным.

Эмери бы покраснела, но во взгляде женщины не было ни капли осуждения. Панические атаки случались с ней нечасто, но разум просто не смог переварить то, как она только что отбилась от монстра.

Она даже не могла на него смотреть; стыд покалывал затылок.

— Ты ранена? — спросила она Эмери, когда плечи той расслабились.

— Да. Думаю, у меня трещина в ребре.

Кивнув, женщина закрыла глаза. Между ними вспыхнул черный песок и замерцал туман, но она не дала Эмери отстраниться, когда та попыталась отступить от неожиданности.

— Вот и всё, — сказала женщина, как только магия исчезла. — Стало лучше?

Эмери наконец сделала вдох, который не отозвался мучительной болью в боку. Даже слабость в руках после того, как она держалась за Инграма, прошла, и она озадаченно оглядела спасительницу.

Она меня исцелила?

— Меня зовут Линдиве. Спасибо, что помогла нам, — затем Линдиве повернулась к Инграму. — Рада видеть, что с тобой всё хорошо.

Только сейчас Эмери заметила, что одежда женщины была вся в брызгах крови, но Странник никак на это не реагировал. С другой стороны, странный запах, исходивший от нее, был неоспоримо сильным — и нечеловеческим.

Брови Линдиве сошлись на переносице, когда она нахмурилась, и когда Эмери проследила за ее взглядом, ее собственные брови тоже поползли вверх.

Глаза Инграма светились ярко-красным с розовым оттенком, и он явно смотрел на Эмери. Припав к земле и опираясь одной ладонью для равновесия, другой он прикрывал низ живота.

К лицу Эмери прилила такая волна жара, что, казалось, волосы сейчас вспыхнут сами собой. Отводя взгляд, она поморщилась, поняв, что Линдиве была всего в дюйме от того, чтобы наступить босой ногой в пропитанную грязью лужу его гребаной спермы.

Оставалось надеяться, что это означало: она не видела, как Эмери устроила его члену быструю «встречу выпускников». «Приветствую, Сумеречный Странник. Рада была тебя удовлетворить».

Она хмыкнула, посмеиваясь над собой — сейчас ей нужен был юмор как защитный механизм, иначе она снова начала бы задыхаться.

Они оба посмотрели на нее, склонив головы.

Она выпрямилась. Упс.



Инграм не мог отвести от нее взгляда — его глаза все еще светились красновато-розовым, то ли от смущения из-за того, что он не понимал смысла сделанного ею, то ли от стыда за ее реакцию.

Я сделал что-то не так?

Он никогда раньше не испытывал ничего подобного тому, что она сотворила своими руками. Его никогда не одаривали чем-то настолько… потрясающе приятным, от чего всё тело покалывало — от макушки до самого кончика длинного хвоста.

В тот момент ему казалось, что всё его существо вот-вот вырвется из той фиолетовой части его плоти, которую она ласкала. Ощущения прямо перед моментом разрядки были настолько сильными, что граничили с болью, и ему казалось, что он сейчас потеряет сознание. Он бездумно вжимался в ее руки, стремясь достичь вершины, на которую взбирался.

Он изверг семя — и его дух воспарил.

А потом, как она и обещала, она освободила его.

Он лежал бесформенной грудой в грязи и ветках, тяжело дыша, чтобы восстановить работу легких. Так продолжалось до тех пор, пока она не встала, не отвернулась от него и не начала… прерывисто дышать.

От нее не пахло страхом, но даже он, не привыкший к людям, понимал: что-то не так.

Разве я не должен был выпускать ту белую жидкость? Его взгляд скользнул к луже на земле. Что это было? Она избегала этого места, как опасного огня. Но ведь именно она вызвала это.

Инграм крепче обхватил живот чуть выше того места, откуда вырвался тот стержень.

Она больше не смотрела на его череп, хотя в темнице делала это без проблем. Ему не нравилось, что она отводит глаза. Это лишь укрепляло его опасения, что он действительно совершил какой-то проступок.

Он так погрузился в свои мысли, что не заметил, как к нему подошла Ведьма-Сова. Поэтому, когда она осторожно обхватила его клюв сверху и снизу, заставляя посмотреть на нее, он вздрогнул.

Затем она коснулась его шеи, и он снова вздрогнул, на этот раз от боли.

— Хочешь, чтобы я вытащила стрелы, или оставим? — спросила она, и он не мог не заметить теплоту и заботу в ее темных глазах.

— Оставь, — проскрежетал он. — Я сам их залечу позже.

Она кивнула и отступила, но перед этим нежно погладила его по клюву. Она никогда раньше не касалась его так открыто и ласково.

Никто, кроме Алерона, этого не делал.

— Мне жаль, что тебе пришлось столько перенести, — в ее голосе звучало такое искреннее раскаяние, что его глаза невольно стали темно-синими, полными печали. — Хотела бы я прийти раньше.

— Мне не следовало приходить сюда.

— Всё хорошо, — проворковала она. — Мы все совершаем ошибки.

Ее слова немного уняли его жгучую ненависть к самому себе. Неужели и она совершала ошибки? Она всегда казалась непогрешимой.

Эмери, прижав кулак к губам, откашлялась. Он поднял голову, а Ведьма-Сова обернулась.

— Простите, не хочу прерывать, — сказала она, разводя руками, — но что теперь?

— Тебе — ничего, — строго ответила Ведьма-Сова. — Сейчас я вернусь за Покров, а Инграм найдет себе дом здесь, в верхнем мире.

Темно-желтый цвет заполнил его зрение, когда он отступил от нее.

— Нет. Я должен найти способ уничтожить Короля Демонов.

Он не отказался от мести за своих сородичей. Что бы с ним ни случилось, он всё вынесет, если сможет вернуть Алерона в мир, который будет для них безопасным и мирным.

В мир, где он больше не… потеряет его.

— Я же говорила тебе, Инграм. Пока у нас нет армии — а ее у нас нет, — мы ничего не можем сделать, кроме как попытаться найти безопасное место.

— Ты хочешь убить Короля Демонов? — спросила Эмери, нахмурив свои рыжие брови. — Так ты правда пришел сюда за помощью?

Он не понимал, почему она спрашивает снова, ведь он уже отвечал на это в крепости.

Ее ледяные голубые глаза метнулись к земле; было видно, что она лихорадочно думает. Затем напряженное выражение лица исчезло, она подняла голову и расправила плечи.

— А что, если я помогу?

— Ему нужна армия, — отрезала Ведьма-Сова. — Что может сделать один человек? Скорее всего, ты бросишь его, как только страх станет слишком сильным, или же он сам съест тебя из-за этого страха.

Лицо Эмери окаменело, а взгляд потяжелел, стал… бесчувственным. Инграму захотелось зарычать: она стала напоминать то существо, Рен.

— Я только что пустила свою жизнь под откос ради этого Сумеречного Странника, а ты говоришь, что моей помощи недостаточно?

Ведьма-Сова издевательски хмыкнула.

— Это был твой выбор. Ты ждала какой-то награды?

— Я не об этом, — вздохнула она, тыльной стороной ладони убирая с лица растрепанные волосы. — Я вступила в гильдию не просто так. То, что я сделала сегодня… я сама подписала себе смертный приговор. Если мне суждено умереть, я лучше сделаю это, пытаясь добиться того, к чему стремилась изначально, чем погибну как дезертир от рук своих же людей.

Инграм с любопытством склонил голову, в его глазах вспыхнул темно-желтый. Она тоже ищет мести?

— Ты понимаешь, что смерть ждет тебя, если ты пойдешь за ним? — в голосе Ведьмы-Совы прозвучали высокие нотки нескрываемого удивления.

— Смерть ждала меня в тот момент, когда я подписала контракт с гильдией, — она вызывающе вздернула подбородок. — Единственный страх, который у меня остался — это страх неудачи, страх не достичь цели.

Инграм склонил голову в другую сторону, и его глаза стали еще темнее. В этом наши сердца одинаковы.

— Я… я хотел бы принять ее помощь, — произнес Инграм, делая шаг вперед и опираясь на руки. — Она связала меня, чтобы я не причинил ей вреда. Она подарила мне свободу.

А еще от нее приятно пахло, и ему нравился цвет ее волос и глаз. И еще она ласкала его, пока из него не выплеснулось блаженство — это вызывало у него огромное любопытство.

Сделает ли она это снова?

Ведьма-Сова переводила взгляд с одного на другого, но когда она наконец остановила его на Эмери, в ее чертах что-то промелькнуло. Что-то мрачное, но в то же время теплое. Возможно ли одновременно чувствовать вину и гордость?

Впрочем… что он мог знать о сложности человеческих эмоций?

— Тогда я доверяю его тебе, — сказала Ведьма-Сова, и впервые за весь разговор на ее лице появилась улыбка. — Думаю, мне будет спокойнее, если рядом с ним будет кто-то, кто станет его проводником.

— Я? Его проводником? — Эмери снова смешно нахмурилась. — Разве не должно быть наоборот?

Ведьма-Сова глубоко рассмеялась.

— Нет, вовсе нет. Если предоставить Инграма самому себе, он забредет за Покров в поисках Короля Демонов.

Она похлопала его по боку, совершенно не смущаясь его присутствием, что только сбило его с толку. Она никогда не была с ним так близка, но… он был не против.

По крайней мере, кто-то о нем заботился.

Место рядом с ним больше не казалось таким пустым… или одиноким.

— Разумнее всего будет отправиться на запад, — продолжила Ведьма-Сова, поворачиваясь к Инграму. — К твоим братьям. У них будут ответы для тебя, и они помогут в достижении нашей общей цели.

Снова это слово — «братья». Он хотел бы знать, что оно означает и почему кажется таким важным для этой женщины.

— Значит, подальше от Покрова и на запад? — спросила Эмери, подперев подбородок рукой и скрестив другую на груди. — Насколько далеко? Мы сейчас у восточного моря. Если ты хочешь, чтобы мы добрались до западного, это займет почти месяц.

— Не с Сумеречным Странником, — с улыбкой ответила Линдиве.

Эмери недовольно проворчала:

— А как же ты?

— Я улечу обратно за Покров. Там я нужнее, если у Инграма есть ты.

Эмери кивнула, словно понимая, но тут же замерла и вытаращила глаза.

— Улетишь? — она подняла руки к плечам и помахала ими. — Как птица?

Ведьма-Сова расхохоталась.

— Да, дитя мое. Как птица.

После недолгого разговора она продемонстрировала, что имела в виду. Она превратилась в огромную сипуху размером с человека и в конце концов взлетела, оставив после себя белое перо с коричневыми крапинками.

Эмери долго смотрела вслед улетевшей Ведьме-Сове, раскрыв глаза так широко, что были видны белки, а затем повернулась к Инграму. Ее взгляд смягчился.

Белые шрамы на ее лице потемнели, наливаясь бледной краснотой, как и щеки. Она отвела глаза в сторону леса.

— Наверное, стоит покончить с этим и извиниться за мою реакцию, — синий цвет мгновенно залил зрение Мавки при этом холодном напоминании. Эмери потерла рукав своей черной формы. — Это были очень тяжелые дни, и эмоции просто выплеснулись через край. Прости, если напугала тебя. Это не имело к тебе никакого отношения, и ты не виноват. Просто хочу, чтобы ты знал… а то тебе, наверное, неловко из-за того, что у меня началась паническая атака сразу после того, как ты кончил.

Кончил? Это так называлось то, что он сделал?

Синева ушла из его глаз, сменившись привычным фиолетовым, и он с облегчением увидел этот цвет естественным после стольких дней.

Он нерешительно шагнул вперед. Склонил голову, почти покорно.

— Я не сделал ничего плохого?

— Сделал плохое? — ответила она с нервным смешком. — Нет, вовсе нет.

Облегчение пронеслось сквозь него, как теплый порыв ветра. Она посмотрела на юг, и ветерок перебросил ее яркие волосы через плечо.

— Нам лучше уходить, пока гильдия нас не настигла. Смерть Рен на какое-то время дезориентирует их, но это ненадолго. — Затем она снова повернулась к нему, на этот раз одарив улыбкой — правда, она была больше похожа на гримасу. — Похоже, теперь остались только ты и я.

Только ты и я. То, как она произнесла эти слова, не сквозило презрением; скорее, в них слышался намек на что-то приятное.

В груди пробежало тепло, и на этот раз его зрение залил ярко-желтый свет. Длинный хвост скользнул по земле, виляя из стороны в сторону в ответ на ее слова.

Теперь я не одинок.





Глава 11




Инграм следовал за женщиной, которая шла впереди. Он то и дело склонял голову то в одну, то в другую сторону, огибая деревья, чтобы не отставать.

— Разве нам не нужно идти на запад? — спросил он, не понимая, почему она ведет их этим путем. — Мы находимся к северу от каньона Покрова.

Разлом в земле, тянувшийся через весь мир с запада на восток, был сравнительно узким. Сейчас они находились севернее него, так что с их текущей позиции логичнее было бы просто повернуть на запад.

Эмери, державшаяся за лямку сумки, проходившую как раз между двумя пышными холмиками ее груди, сдула с лица выбившуюся прядь рыжих волос.

— Да, отсюда было бы быстрее идти напрямик, но тогда мы попадем на опасную территорию.

Его голова дернулась, издав звук, похожий на стук сухих костей внутри черепа.

— Но я защищу нас.

Неужели она не считает меня сильным? — Инграм отвел взгляд, чувствуя, как в груди вспыхивает раздражение, задевающее его эго. Неужели она думает, что я слаб только потому, что был так беспомощно связан?

Это было несправедливо. В той темнице его спутали очень крепко. Захватчики позаботились о том, чтобы зафиксировать все подвижные суставы, гарантируя, что он не сможет даже вырвать себе конечности, чтобы сбежать.

Разве это само по себе не доказывало, насколько он грозен?

— Если мы сначала пойдем на юг, это прибавит всего пару дней пути. На севере из-за лесов больше тени, и там ближе горные хребты. Зато к югу от Покрова тянутся бескрайние поля. Это значит, что там меньше Демонов и… — она покосилась на него. — Северный сектор Истребителей демонов гораздо обширнее. Наверняка из «Крепости Загрос» уже разослали почтовых птиц во все отделения гильдии с моим описанием и списком преступлений. Порой человек с луком и стрелами, прячущийся в тени, опаснее Демона. Ты даже не услышишь приближение собственной смерти.

— Но я не могу умереть, — возразил он. По крайней мере… не так легко.

— Зато я — могу, — она улыбнулась, произнося эти слова, но улыбка не затронула ее глаз. — К тому же, представь, что они промахнутся и лишь ранят меня. Твоя кровь вскипит, и ты впадешь в неистовство, верно? Несчастные случаи случаются, но лучше сделать всё, что в наших силах, чтобы их предотвратить.

Инграм решил оставить этот спор и просто идти за ней, вынужденный замедлить шаг до черепашьего темпа, чтобы не обгонять. Ее дыхание было резким, она явно прилагала усилия, но ни разу не сбавила темп своего решительного марша. Всё это время ее плечи были расправлены, спина прямая, а голова гордо поднята.

В конце концов Инграм немного отстал, чтобы иметь возможность свободно и незаметно рассматривать ее. Он старался ступать бесшумно — и лапами, и руками, — пока не оказался почти вплотную к ее спине, и принюхался.

Того собственнического запаха на ней больше нет, — подумал он, вдыхая ее сладкий аромат и едва не содрогаясь от удовольствия. Когда она ласкала меня, то, что вышло из моего тела, пахло похоже.

Может, поэтому она и не хотела, чтобы этот запах оставался на ней — чтобы он не мог оставить свою собственническую метку? Почему нет? Инграм не считал себя таким уж плохим.

У него был довольно красивый череп по сравнению с другими Мавками. У него не было клацающих острых клыков, а рога не были высокими и устрашающими — напротив, они были довольно крепкими и приземистыми. Он был единственным из знакомых ему существ, у кого был клюв. Он полагал, что эти отличия делают его лучше других.

Он зашел с другой стороны и снова украдкой вдохнул ее запах. Он был бы не прочь перекрыть этот сводящий с ума аромат своим собственным, гарантируя, что никто другой не сможет его почувствовать. Напротив, всем будет напоминать о ней только его присутствие.

Я не знаю, как это сделать, и даже не понимаю, почему мне этого хочется.

Его взгляд скользнул по холмикам груди, по округлости ее зада и снова поднялся к узкой талии. Он счел всё это незначительным, вместо этого оценивая ее бедра и бицепсы, чтобы понять, достаточно ли она сильна, чтобы выжить в этом путешествии вместе с ним.

Он посмотрел ей в лицо, отмечая светлую кожу, белые шрамы на левой стороне и приставшую грязь. И хотя ей явно всё еще требовалась ванна, он не мог не признать, что она привлекательна.

Пожалуй, даже… самая красивая из всех людей, что он когда-либо видел.

Возможно, это мнение основывалось лишь на том, что она была добра к нему, спасла его, подарила невероятное наслаждение своими прикосновениями и разделяла его цель. К тому же ее глаза были подобны холодной воде, но в них таилось такое тепло, что даже солнце казалось прохладным в их присутствии. Их обрамляли длинные, загнутые рыжие ресницы, напоминавшие ему о зимнем рассвете над замерзшим озером. Он помнил, как сидел рядом с Алероном на заре, наблюдая за солнцем под укрытием его большого и тяжелого крыла.

Края его зрения вспыхнули синим, когда груз скорби ударил его, словно сорвавшаяся ледяная глыба, вонзившаяся прямо в грудь.

Эмери вздрогнула и подняла руку, защищаясь от солнца, пробивавшегося сквозь деревья.

— Уже утро? — простонала она, щурясь. — Сколько же ты бежал, прежде чем мы остановились? Неудивительно, что Линдиве было непросто нас найти.

Линдиве? Это было настоящее имя Ведьмы-Совы? Раньше он его не слышал… или, возможно, был слишком отвлечен и не слушал.

Серебристый голос Эмери вырвал его из плена мыслей, возвращая к изучению новой спутницы.

Лес расступился, открывая край обрыва. Шум воды, плещущейся, пенящейся и несущейся внизу, обрушился на его чуткий слух. Солнце ярко светило, пока она вела их вдоль обрыва — вероятно, в поисках места для переправы, — хотя он мог бы с легкостью перепрыгнуть эту расщелину.

Инграм разглядывал ее тень и то, как она плясала позади нее, когда боковым зрением заметил нечто блестящее. Его глаза вспыхнули мягким желтым светом — смесью радости и любопытства.

Не в силах сдержаться, заинтригованный увиденным, он протянул руку и схватил это. Эмери шикнула и дернулась, когда он зажал в когтях копну ее волос; его глаза засияли еще ярче от этого завораживающего зрелища.

Он поворачивал голову то так, то эдак, чтобы получше разглядеть всё мимо клюва, наблюдая, как ее волосы переливаются дивными осенними красками. Желтый, как солнце; золотой, как земля; оранжевый, как закат; и красный, как пламя.

Я никогда не видел таких красок у живого существа. По крайней мере… не у тех, кто был жив, стоял на солнце и на расстоянии вытянутой руки, позволяя поиграть с собой.

— Ой! — вскрикнула она, когда он поднес длинные, волнистые, но спутанные пряди ближе к черепу, чтобы рассмотреть их во всех деталях. Она извернулась, обернув волосы вокруг его кулака, чтобы повернуться к нему лицом. Схватившись за прядь у самого затылка, она попыталась вырвать ее. — Зачем ты дергаешь меня за волосы?

— Они выглядели очень красиво на солнце, — ответил он, не видя в этом никакой проблемы. — Я хотел рассмотреть поближе.

— Это было правда больно, — прохрипела она, снова потянув на себя.

О. Он разжал кулак, позволяя ей высвободить прядь из своих когтей.

— Я не хотел причинять тебе боль.

Тем не менее, секунду спустя он обхватил ее лицо ладонями, заметив, как солнце отражается в ее глазах, заставляя их сиять, словно кристаллы. Оранжевые ресницы, обрамлявшие их, блестели точно так же, как и волосы, и он не мог не поддаться их очарованию.

В этот миг она буквально светилась. Такая яркая и полная жизни.

Он никогда не видел ничего более чудесного.

Однако она зажмурилась и отстранилась, прижимая ладонь к щеке. Как только он заметил капельку крови, выступившую на шраме, он затаил дыхание, чтобы не чувствовать запах.

— Ты меня поцарапал, — пожаловалась она, сдвинув брови.

Отпрянув, он прижал руку, которой нанес ей вред, к другой ладони; его зрение окрасилось в оранжевый цвет. Сердце сжалось от вины — он вовсе не хотел причинять ей новую боль.

— Прости, — предложил он, прижимая руку к груди, пока его хвост нервно обвивался вокруг ног.

— Тебе нужно быть нежнее со мной, Инграм, — твердо сказала она, качая головой. — Я не Сумеречный Странник. Моя кожа мягкая, а твои когти такие острые, что я видела, как они почти разрубают человека пополам одним взмахом.

— Но я и был нежным, — возразил он, опуская взгляд на когти, поблескивавшие на кончиках его пальцев. Они были настолько острыми, что края казались почти невидимыми даже для его глаза.

— Значит, будь еще нежнее, — она отняла руку от лица — кровотечение уже остановилось. Царапина была неглубокой. — Нельзя просто так хватать меня за волосы или так неосторожно тянуться ко мне. Нельзя просто хватать меня и швырять. Меня очень легко ранить.

Его плечи поникли в знак поражения, он продолжал прикрывать тыльную сторону ладони. Но мне понравилось трогать ее волосы и лицо.

Скупое прикосновение к ее коже отозвалось в кончиках его пальцев неоспоримой мягкостью. С одной стороны его ладони она была гладкой, как шелк, а с другой — имела текстуру, от которой покалывало подушечки пальцев. Ее волосы, такие красивые, в его ладони казались такими горячими от солнца, что, казалось, могли обжечь его — и он втайне надеялся, что они прожгут его до самых костей.

Инграм отступил, увеличивая расстояние между ними.

Со мной что-то не так. Раньше у него никогда не возникало желания прикасаться к человеку или рассматривать его. Их волосы никогда не ослепляли его, словно драгоценные камни, как и их глаза.

Так почему же сейчас? Почему именно она?

И всё же он не мог отрицать, что это ему вовсе не противно. Внутри него рождалось нечто совершенно новое.

— Я буду осторожнее.

Его взгляд блуждал по сторонам, пока не нашел то, что искал. Затем, чтобы доказать, что он исправится, он провел когтями по большому валуну.

Он мысленно поморщился, когда вонзился в камень, оставив на нем десять глубоких борозд. Он повторил это второй раз, для надежности, а затем осмотрел свои когти.

Он нерешительно подошел к ней и продемонстрировал результат.

— Так лучше?

Полные розовые губы Эмери изогнулись, когда она положила тыльную сторону одной из его рук на свою левую ладонь и постучала по когтю указательного пальца правой. Ее губы растянулись в улыбке.

— Так гораздо безопаснее, спасибо, — она сама сжала его пальцы в кулак, и мягкость ее кожи коснулась его костяшек. — Но всё равно будь нежнее. Ладно? Больше никаких резких хватаний.

Ее улыбка и прикосновение, а также то, что она оценила его идею, заставили его хвост вилять из стороны в сторону по земле. Я умный. Это была умная идея. Хвост завилял еще быстрее, когда она не стала сразу отстраняться, а погладила руку, которую держала. Она довольна мной.

Впрочем, Инграм не стал обещать, что больше не схватит ее, не будучи уверенным, что сможет сдержать слово.

Его решимость ослабла еще больше, когда он посмотрел на их соприкасающиеся руки и живо вспомнил, как она ласкала его, доводя до блаженства. Его чешуя и немногочисленный мех приподнялись от этого воспоминания, а в паху возникло странное волнующее ощущение.

Он хотел, чтобы она сделала это снова, уже став одержимым этой мыслью.

Тем более что он никогда в жизни не испытывал ничего подобного, и чем больше времени проходило с того момента, тем сильнее становилось его любопытство. Он хотел знать, что это было и почему та странная штука вырвалась из него.



Эмери смотрела на Сумеречного Странника с вороньим черепом, не зная, как с ним быть.

Даже то короткое время, что они провели вместе, было… странным.

То, как он принюхивался к ней, не осталось незамеченным, хотя она предпочла это игнорировать. Если ему это нужно для собственного чувства безопасности — она стерпит.

Не она была поймана, замучена и напугана до смерти во время побега. Не он был тем, кто намеренно подверг ее опасности или предал, не осознавая, чем это обернется в будущем.

Трудно было отрицать, что у него может быть некая нежная сторона, что, учитывая его природу, было непросто принять. Она всегда слышала, что Сумеречные Странники — монстры. Жестокие и пугающие. Кошмар, который может явиться и днем, и ночью, воплощение худших детских страхов.

Предвестники смерти.

Поэтому видеть, как один из них гладит ее по волосам или пытается коснуться лица, было невообразимо. Кроме того, во время прогулки он поддержал ее, когда под ногой сорвался камень, подставив плечо, чтобы она не упала лицом вниз.

Всё это, исходящее от существа, которое она должна была ненавидеть, лишь глубже вонзало нож вины в ее сердце. Всё глубже и глубже, пока, казалось, в нем не образуется незаживающая дыра.

Особенно когда она видела его ярко-желтые глаза, которые казались теплыми и почти… радостными в ответ на ее прикосновение и похвалу.

Я не знаю, как искупить то зло, что я ему причинила. Достаточно ли было освободить его из той западни, в которую она сама его и загнала?

Вряд ли, учитывая всё, что ему пришлось перенести потом.

Она попыталась улыбнуться ему, но знала, что улыбка вышла вымученной. Эмери отпустила его руку и повернулась, чтобы продолжить путь — и, что более важно, оказаться к нему спиной и скрыть свое полное боли лицо.

Она предложила отправиться в путь вместе с ним не только ради искупления, хотя это и было весомым фактором. У нее были и свои корыстные цели.

Я вступила в гильдию с определенной целью… — она потерла затылок, чувствуя, как решимость борется с неуверенностью. — Но его цель кажется еще более важной.

Убить Короля Демонов — средоточие власти всех Демонов — в надежде положить конец их хаосу? Она гадала, будет ли это похоже на убийство пчелиной матки, когда рабочие пчелы начинают бездумно кружить вокруг. Или же Демоны быстро выберут нового лидера прежде, чем погибнут?

Независимо от ее раздумий, это была ниточка надежды для ее народа и для нее самой.

Подставив лицо восходящему солнцу, она закрыла глаза, наслаждаясь его светом и теплом. Я знаю, что поступаю правильно, даже если никто другой этого не увидит.

— Эмери, — позвал он, прерывая ее размышления своим гулким басом, отозвавшимся вибрацией во всём ее теле. Мелкие волоски на коже встали дыбом, а в мозгу возникло самое странное покалывание.

Она даже не помнила, чтобы называла ему свое имя. Должно быть, он подслушал его в «Крепости Загрос».

— Да? — прохрипела она, не в силах обернуться из-за своей странной реакции. Даже ее щеки слегка запылали от смущения, отчего, вероятно, шрамы стали заметнее — а она ненавидела, когда это происходило.

Что-то гладкое скользнуло по ее предплечью и опустилось в расслабленную ладонь. Боковым зрением она увидела, что это его клюв.

— Ты сделаешь со мной то же самое, что и тогда? — он почти простонал свой вопрос, произнося каждое слово медленно и хрипло.

Она резко открыла глаза и отпрянула. Повернувшись к нему, она скрестила руки на груди и замотала головой, прекрасно понимая, о чем он говорит.

Его фиолетовые глаза казались чуть темнее того нежно-сиреневого оттенка, который она видела раньше, но она списала это на игру солнечного света.

— Н-нет, — пискнула она. — Это… э-э… было только один раз.

Странник подошел ближе, нависая над ней.

— Почему? Твои прикосновения были приятными.

Эмери выставила руку, удерживая его на расстоянии.

— П-потому что я сделала это только для того, чтобы успокоить тебя, и потому что ты сказал, что тебе больно. Это… ну… это то, что делают только с кем-то особенным.

Сумеречный Странник уверенно прижал изгиб клюва прямо к ее выставленной руке. Под ее пальцами и ладонью он наклонил голову вправо.

— Я могу быть особенным.

Она не это имела в виду! Она тут же отдернула руку.

— Что это было? Я никогда раньше не видел, чтобы такое выходило из меня, но ты прикасалась к этому так… охотно.

Эмери хотелось провалиться сквозь землю от смущения, ее щеки пылали так сильно, что, казалось, даже грудь покраснела.

«Прикасалась так охотно»?! Он заставлял ее чувствовать себя какой-то сексуальной извращенкой!

— Ты не знаешь, что из тебя вышло? — выдавила она голосом таким тонким, что он едва не сорвался.

Когда он покачал головой, Эмери захотелось испариться.

О боги. Я чувствую себя так, будто воспользовалась им.

Она просто хотела помочь! Он натерпелся такой боли, что она не хотела, чтобы он страдал ни секундой больше, даже если для этого ей пришлось по-быстрому его удовлетворить и забыть об этом навсегда.

Но ей следовало догадаться, что он не воспримет это как разовую акцию. Она дала ему разрядку. У нее было предчувствие, что он захочет еще, но она втайне надеялась, что он… не захочет.

Стоит ли… Стоит ли говорить ему, что это было?

Одна ее часть хотела сменить тему, а другая подсказывала, что правильно будет всё объяснить. Несправедливо скрывать от него знания только потому, что она готова умереть от стыда.

Присаживайтесь, класс. Пришло время урока полового воспитания. Она удрученно вздохнула, и ее плечи поникли.

Она отступала, пока он шел за ней, но в конце концов остановилась. Эмери издала тяжелый вздох.

— Член, или хер. Вот что из тебя вышло, — затем Эмери нахмурилась. — Погоди. Как это ты никогда его раньше не видел? Тебе же нужно было… ну, ты понимаешь? — когда он склонил голову, явно не понимая, о чем речь, ее осенило. — О черт! Ты же не писаешь!

Слава богу, ей не приходилось убирать это в темнице.

Его глаза стали темно-желтыми, и он сел на задние лапы.

— Писаешь? Что значит «писаешь»?

Эмери устало потерла щеку. Прошлой ночью она не спала, и психологическое напряжение в сочетании с этим разговором тяжким грузом легло на ее плечи.

— Слушай, — начала она, перебирая пальцами волосы на затылке, — то, что из тебя вышло, означает, что ты мальчик, ну или… самец? — она начала объяснять свою теорию, не будучи уверенной в ее правоте. — Раз ты не мочишься, но вырабатываешь семя, или… э-э… сперму? Полагаю, для тебя это исключительно функция для удовольствия и размножения.

— Вот что значит быть самцом? — он поднял руку и обхватил кончик клюва — судя по всему, глубоко задумавшись. — А как тогда выглядит твой хер, если ты самка? Твой тоже фиолетовый?

Лицо ее побледнело, а глаз дернулся.

Я влипла. Было очевидно, что Инграм достаточно умен, чтобы понимать определенные вещи, но ему не хватало элементарных знаний. Вопрос был в том — насколько элементарных?

— Нет. У м-меня нет хера. У меня… ну… кое-что другое. Совсем другое.

— Например? — он склонил голову. — В чем различие?

Она открыла рот, чтобы ответить, но тут же захлопнула его, прежде чем сказать какую-нибудь глупость или что-то потенциально опасное. Как бы ей ни хотелось объяснить ему женскую анатомию, она не собиралась ставить себя в положение, когда любопытный и возбужденный Сумеречный Странник отправится на поиски теплого и влажного местечка, чтобы пристроить свой агрегат.

Наверное, лучше, если он не будет знать о его существовании.

— Киска, или пизда, — ответила она с кривой ухмылкой, называя вещи своими именами на случай, если ему когда-нибудь понадобится это слово. — Но давай вернемся к главному. То, что я сделала… мы больше не будем этого делать, ясно?

— Почему нет? Мне понравилось, и ты сама сказала, что я не сделал ничего плохого.

— Потому что это нужно делать с тем, кто тебе очень дорог, — ответила она, стараясь не поддаваться жалости. — Можно делать это и с тем, к кому просто чувствуешь влечение или возбуждение, но гораздо приятнее, когда это кто-то, от кого тебе хорошо вот здесь, — Эмери указала на сердце, надеясь донести мысль, что это должно происходить с тем, кто вызывает внутри тепло и нежность.

Это лишь напомнило Эмери о том, на что она надеялась с Брюсом; она уже и не помнила, когда в последний раз чувствовала нечто подобное. Несмотря на все свои комплексы по поводу внешности, она отчаянно искала близости.

В глубине души она понимала, что позволяла Брюсу использовать себя в постели только для того, чтобы притворяться, будто он ее любит. Разве плохо было притворяться, что тебя любят и обожают?

Может, поэтому Эмери и ласкала Инграма… потому что близость перестала быть для нее чем-то большим, чем просто обязанность.

Инграм коснулся когтем указательного пальца грудины, выступающей из его груди, и опустил голову, словно пытаясь заглянуть туда мимо клюва.

Она наблюдала за Сумеречным Странником, сидящим перед ней в лучах солнца, и наконец-то получила возможность по-настоящему его рассмотреть.

Большинство его костей, казалось, находились снаружи тела. Все ребра, грудина, ключицы, тазовые кости, колени и локти, даже кости ног и предплечий. Белые кости выступали там, где у человека плоть тоньше всего, включая ступни, лодыжки, запястья и кисти рук.

Позвонки были видны от самого затылка до кончика хвоста, хотя они выступали чуть сильнее, чем у человека. Они сами по себе были похожи на шипы. Она сочла это самой жуткой его частью.

Большая часть его тела была покрыта черной, похожей на ящеричью чешуей, которая на солнце отливала синим. Тот же синий оттенок присутствовал и в коротком, едва заметном меху, покрывавшем заднюю часть шеи и плечи. Мягкие места — живот, внутренние сгибы локтей и подколенные впадины — были покрыты темно-серой кожей.

Его ступни были… странными. Они были тоньше человеческих, снова напоминая лапы ящерицы, но руки были как у нее. Только гораздо больше, массивнее и заканчивались смертоносными когтями.

Хвост был довольно длинным, а его сужающийся кончик сворачивался кольцом там, где касался земли.

Он был весь покрыт шипами, которые шли по задней стороне рук и ног, а также по бокам видимых позвонков.

Боже, она никогда не видела ничего более неземного, чем Инграм.

Всё в нем — от кончиков коротких, загнутых вверх козлиных рогов на вороньем черепе до длинных когтей на ногах — было нечеловеческим. Он выглядел как пугающий монстр, стоящий в лучах солнца, и всё же его неосведомленность о собственном теле делала его в ее глазах милым… и даже в чем-то очаровательным.

Даже то, как он касался своей груди, было трогательным — он явно пытался понять, что должно чувствовать его сердце.

Прежде чем Инграм успел вернуться к своим неловким вопросам, Эмери сделала шаг в сторону.

— Нам нужно идти, Инграм, — он вскинул голову, словно она застала его врасплох. — Нам предстоит долгий путь, и я хочу, чтобы между нами и гильдией было как можно больше миль.

Он плавно опустился на четыре конечности.

Она была благодарна ему за то, что он оставил этот разговор.





Глава 12




Инграм наблюдал, как его спутница отряхивает ладони от пыли, выходя из человеческого жилища, к которому она их привела. На ее щеке виднелись грязные полосы, а в волосах запутался клочок паутины.

Инграм потер ноздри. От пыли, осевшей на ней, ему хотелось чихнуть.

— Так, я перенесла гнездо в другую комнату, чтобы освободить место посередине дома, — ответила она, сбегая по пяти ступеням крыльца.

Когда они только подошли сюда, она объяснила, что Истребители демонов знают о нескольких пустых домах. Большинство людей ушли жить за стены или погибли в лесу. Истребители использовали такие места во время заданий, чтобы было где безопасно переждать ночь-другую; иногда их занимали демоны, устраивая там полупостоянные гнезда.

Судя по туше демона со стрелой, торчащей из затылка, этот дом был обитаем. Крови из существа среднего размера вытекло немного, и Инграм сомневался, что этого хватит, чтобы привлечь его сородичей. Он подумывал съесть его — не то чтобы запах был аппетитным, но он не знал, не разыграется ли от этого голод сильнее, и не обратится ли эта жажда на нее. Лучше было просто оставить всё как есть, радуясь, что туша лежит в задней части дома, где ее почти не видно.

Они оба были готовы к встрече с тварью: Инграм еще издалека услышал, как оно копошится внутри. Эмери велела ему позволить ей самой во всем разобраться. «Так будет меньше крови», — объяснила она.

Сейчас Эмери уселась, прислонившись к бревну, которое, судя по всему, было специально срублено и оставлено здесь. Она достала из сумки сверток, обернутый тканью.

— Переночуем здесь.

— Не лучше ли продолжить путь? — спросил Инграм, присаживаясь напротив нее на крошечной, поросшей мхом поляне.

— Да, наверное, — ответила она, откусывая… еду. Он даже не пытался понять, чем питаются люди, но на вид это было что-то сухое, так что трудно было разобрать, мясо это или нет. — Но я не спала почти двое суток. Мне нужен отдых, иначе я просто заболею.

Она вздрогнула в своей форме. Одежда не казалась ни плотной, ни теплой — так сильно она облегала тело.

Заметив, как он склонил голову, она замерла и нахмурилась.

— Ничего… если я поем при тебе? — она протянула руку с едой и указала на сверток. — У меня не так много, но я могу поделиться, если нужно.

Инграм слегка подался вперед, не особо сокращая расстояние между ними, чтобы принюхаться. Затем покачал головой. То, что она ела, не пахло аппетитно.

— Я не употребляю подобное.

— Оно и видно, — она хмыкнула, пряча руку. — Нюх у тебя отменный. Если тебе не трудно, если в пути почуешь ягоды или грибы — скажи мне, это очень поможет. Я смогла взять с собой лишь самое необходимое: инструменты, воду и немного еды. Пару дней я протяну на пайке, но в конце концов начну голодать, — она снова невесело усмехнулась, глядя на свой паек. — Наверное, в каком-то смысле это даже хорошо. В последнее время я начала полнеть из-за всех этих новых задач и учебы — меня ведь перестали отправлять на миссии.

Инграм понял едва ли половину из сказанного, но его хвост всё равно слегка шевельнулся. Он был рад, что эта маленькая человеческая женщина разговаривает с ним — словно не имело значения, что они разные, или что он не всё понимает.

Он задавал ей много вопросов, скорее по привычке с тех времен, когда Алерон был рядом. Однако, в отличие от его сородича, у Эмери всегда находился ответ. А если его не было, она старалась объяснить всё как можно лучше.

Он указал на кучу разбросанных камней и углей.

— Разве ты не будешь разжигать огонь? Я видел, многие люди делают так, когда отдыхают.

Ему тоже хотелось посмотреть, как создается пламя.

— Не стоит оставлять за собой шлейф дыма. Это может привлечь всяких тварей, а еще подскажет гильдии, где мы.

Как Мавка, который сам не раз выслеживал добычу по запаху гари, он счел это мудрым решением.

Когда наступила ночь и воцарилась тишина, Инграму оставалось только наблюдать за женщиной. Он заметил, что ее веки тяжелеют. Глаза закрылись, но через пару минут она резко вскинулась.

Она часто заморгала и со стоном потерла лицо.

— Мне нужно поспать, — сказала она, но не шелохнулась. Стоило ей остановиться для отдыха, как она, казалось, потеряла способность двигаться.

— Мне отнести тебя внутрь? — спросил он, вспомнив, что в убежище был припрятан спальный мешок.

— Что? Нет, — быстро выпалила она, внезапно вскакивая на ноги. — Всё в порядке. Но… спасибо, наверное.

Почему она так встревожилась? Стоило признать, что с ним она вела себя неловко. Он постоянно чувствовал ее настороженность и неуверенность.

Инграм последовал за ней на четырех конечностях.

— В пути будет быстрее, если я понесу тебя. Ты медленная, а я могу идти всю ночь напролет.

Поднимаясь по ступеням, она оглянулась, поджав губы. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала.

— Я подумаю об этом, — заявила она, оставив его в недоумении.

С той скоростью, с которой они шли сегодня, они доберутся до западного края Покрова больше чем через месяц. Если бы он нес ее на спине, путь сократился бы вдвое, а если бы он бежал на четвереньках — еще сильнее.

Позже он выяснит причину ее колебаний и попытается переубедить. Инграм хотел завершить это путешествие как можно скорее, надеясь вернуть Алерона. Это было его целью, и каждый день в разлуке с сородичем оставлял в его груди саднящую пустоту. Он хотел снова ее заполнить.

Женщина ничего не сказала по поводу того, что он вошел следом, и просто легла спиной к нему. Через мгновение она перевернулась, чтобы проверить, где он.

— Тебе тоже стоит поспать.

Он кивнул и послушно улегся там, где стоял, свернувшись в клубок. Несмотря на то что ночь только началась, Инграм забылся сном — сказывался постоянный недосып на протяжении всей последней недели.

Сны были тяжелыми.

Образы, преследовавшие его, метались между смутными воспоминаниями о боли: жестокие лица людей, причинявших ее, и демоны, которые на него охотились. И в каждом видении, озираясь по сторонам в каменной камере или мрачном лесу, Инграм искал своего сородича — и каждый раз оказывался в одиночестве.

Даже во сне он чувствовал, как участилось сердцебиение и дыхание стало прерывистым. Скулеж и вскрики из воспоминаний смешивались с теми, что сейчас тихо вырывались из его груди.

Не в силах выносить кошмары, пытаясь вырваться из них, он вскочил на ноги. Он замер, открыв глаза; из темноты на него смотрели его собственные бледно-голубые сферы, полные страха и скорби. Он пытался сориентироваться в человеческом жилище.

Дрожа всем телом, он повернул голову на ближайший звук и запах.

Несмотря на темноту, копна ее рыжих волос казалась ярким пятном на ветхом деревянном полу. Они выглядят… теплыми, — подумал он, вспоминая, как на солнце они едва не обожгли ему ладони.

Он сделал шаг к ней.

Она приятно пахнет. Почти сладко… и успокаивающе. Ему хотелось бы знать названия растений, которые она ему напоминала. Он сделал еще шаг.

Я слышу ее сердце. Оно было крошечным по сравнению с сердцем Алерона. Оно звучало хрупко — так же хрупко, как и она сама. Последний шаг.

Стоя рядом, он некоторое время наблюдал за тем, как она спит. Тревога в груди начала утихать при виде ее ровного дыхания, того, как мерно вздымалась ее грудь, и при виде ее… умиротворенности.

Он завидовал этому чувству. Ему хотелось, чтобы она поделилась им.

Инграм нерешительно и осторожно опустился рядом, свернувшись так, чтобы его спина касалась ее спины. Он был готов в любую секунду отскочить и притвориться, будто вовсе не искал утешения в ее случайном прикосновении, если она проснется.

Он ждал, а затем окончательно расслабился, когда понял, что она не проснулась.

Контакт был совсем незначительным — лишь поясница Эмери прижималась к его ребрам, а его шипы нависали над ее спящим телом, — но ее тепло начало проникать в него. Оно унимало бешеный ритм сердца и легких, согревая его и растекаясь по всему телу до самых кончиков лап.

Его бледно-голубые глаза стали просто голубыми: он понял, что этого простого действия достаточно, чтобы унять часть гнетущего одиночества. Чем дольше он лежал так, слушая стук ее сердца и вдыхая ее аромат, тем сильнее его зрение возвращалось к обычному фиолетовому цвету.

Пусть она и не была Алероном, но сейчас, этой ночью, она дарила ему покой сна рядом с кем-то живым.

Должно быть, именно близость позволила ему наконец увидеть спокойные сны.

Вот только проснувшись, он понял, что сменил позу. Как и она. Он лежал на животе, подоткнув под себя лапы, а она лежала на боку. Это дарило еще больше тепла, прикосновений и комфорта.

Я слишком взбудоражен, чтобы спать. Он всё еще был измотан, но его сны — хоть и приятные — были об Алероне. Каким-то образом за пеленой этих грез скрывалась боль утраты, отравляя те драгоценные мгновения, что он проводил со своим сородичем.

Инграм поискал глазами окно в этой незнакомой комнате. Ущербная луна стояла высоко; он подумал, что сейчас середина ночи.

Он медленно поднял голову, стараясь не потревожить женщину, которая свернулась калачиком, прижавшись лбом к его бицепсу. Ее колени тоже упирались в него, но он был не против.

Поскольку его голова была выше ее, он повернул ее так, чтобы видеть спутницу мимо клюва.

Ее руки были прижаты к груди, а лицо уткнулось в собственные кулаки и его плечо.

Она выглядит бледнее, чем обычно.

То ли дело было в лунном свете, падавшем на нее, то ли в том, что она погрузилась в глубокий сон от усталости. Кончиком клюва он осторожно отвел упавшие на ее лицо волосы, чтобы получше ее рассмотреть. Открылись шрамы, искажавшие лоб, щеку, челюсть и шею. Она вздрогнула, когда он обнажил ее ухо — оно тоже было в шрамах, а волос вокруг не хватало.

Инграм не знал, откуда взялись эти отметины, он видел лишь то, что они похожи на паутину, но они его не пугали. Это была Эмери — часть ее облика, такая же, как вороний череп для него самого.

Что его действительно беспокоило, так это россыпь грязи на ее носу, щеках, лбу и подбородке. Когда найду озеро, придется ее туда окунуть. От нее пахло чистотой, если не считать остаточного запаха пота после долгого пути. Он был разочарован тем, что она не знает, как правильно умывать лицо.

Ему и в голову не пришло, что эти пятнышки никогда не менялись.

Инграм прислушивался к ее тихому дыханию, ощущая ее тепло — теперь контакта было еще больше. Не желая шевелиться, он наблюдал за ней, изучая эту маленькую человеческую женщину.

Я никогда раньше по-настоящему не разговаривал с людьми. Тех злодеев из «Крепости Загрос» он не считал.

Хотя это было не совсем так. Была… Рэйвин. Он вспомнил женщину с белыми кудрявыми волосами, которую встретил около пяти полнолуний назад. Но она говорила, что она не человек.

Она называла себя эльфийкой, и, надо признать, ее длинные остроконечные уши сильно отличались от ушей Эмери.

Глаза Инграма вспыхнули желтым, когда он заметил, как веки Эмери дрожат во сне. Рэйвин тоже была добра.

Он считал Эмери доброй. Она хорошо к нему относилась в цитадели Истребителей, нежно мыла его и освободила.

А еще она трогала мой член… и сделала так, что он… кончил.

Инграм вздрогнул от этого воспоминания, его зрение на мгновение померкло. Он коротко выдохнул, и его глаза вспыхнули фиолетовым, чуть более темным, чем обычно.

Он старался не думать об этом, сосредоточившись на уязвимой женщине, лежащей рядом. Однако его взгляд всё равно вернулся к ее рукам. Он видел их мельком, когда они ласкали его в лесу — они так ярко выделялись на фоне фиолетового цвета его члена и… щупальцевидных отростков. Затем перед глазами всплыла картина того, как он выгибался от непреодолимого желания вжаться в эти прекрасные руки.

Шов в паху дернулся — за ним что-то зашевелилось и начало пульсировать. С каждым ударом пульса жар нарастал, возвращая его мысли к тому самому моменту. Ее руки, влага, покрывавшая его, даже каждое ее невольное дыхание, согревавшее его, — всё это привело к его первому в жизни ошеломляющему извержению семени.

Инграм содрогнулся, чувствуя, как внутри нарастает твердость, распирая его; он приподнял бедра, чтобы ослабить давление, не подозревая, что это позволит возбуждению вырваться наружу. В тот миг, когда его член выскользнул из шва и головка коснулась пола, он подался вперед с тихим стоном.

Грубая текстура дерева ему не понравилась, поэтому он поднялся и посмотрел на собственное тело. Щупальца не прикрывали его, а извивались в воздухе, словно не зная, что предпринять.

В груди Инграма всё сжалось, когда пах свело судорогой. Он снова перевел взгляд на маленькую спящую женщину… а точнее, на ее благословенные руки.

Я хочу, чтобы она снова коснулась его.

Фиолетовый цвет его глаз потемнел — такого никогда не случалось до встречи с ней. Он понял, что каждый вдох ее сладкого аромата делает этот цвет еще гуще. Каждый взгляд на нее усиливал это чувство.

Он жаждал ее так, как сам еще не мог осознать.

Инграм опустил голову, готовый разбудить ее изгибом клюва, чтобы она принесла ему облегчение. Воздух холодил плоть, и в одном месте начало пощипывать, хотя пока это не вызывало сильного дискомфорта.

Однако он замер в сантиметре от ее щеки, вспомнив, что она сказала в прошлый раз, когда он просил ее о прикосновении — хотя тогда его член еще не был свободен.

Ему не понравилось, что она ответила «нет». Он не понимал ее причин — почему это неправильно, и почему он должен искать какое-то чувство в груди, прежде чем сделать это. Ему просто хотелось прикосновения. Он хотел, чтобы она уняла этот зуд — ведь именно она научила его этому чувству.

— Эмери, — тихо позвал он, подталкивая ее в щеку, когда жжение стало ощутимее. Он поморщился, чувствуя, как кожа стягивается от раздражения.

Она скривилась, что-то простонала, не открывая глаз, и закрылась предплечьем, зарываясь поглубже в спальник.

Инграм раздраженно фыркнул, а затем снова вздрогнул от боли.

Он схватил себя за член, отчаянно пытаясь унять жгучую боль, которая начала пронзать его. С каждой секундой плоть становилась суше.

— Хм? — его собственная хватка не казалась… ужасной. К тому же она уняла самую острую боль.

Он с любопытством посмотрел вниз, один раз провел рукой и издал глубокий, полный удовольствия вздох. Это приятно. Я тоже так умею?

Желтые искры вспыхнули в его темно-фиолетовом зрении.

Он почти уселся, чтобы продолжить изучение, но тихое посапывание Эмери привлекло его внимание. Его взгляд стал красновато-розовым: он не был уверен, можно ли ему заниматься подобным.

Он отступил от нее, чтобы спрятаться и исследовать себя в одиночку — вдали от ее возможного осуждения.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с крошечной дверной ручкой, но в итоге он вышел наружу, прикрывая член одной рукой. Он отошел немного влево, оставаясь на поляне перед домом, но скрывшись из виду.

Инграм опустился на колени и повернул голову, чтобы видеть свои действия. Сжав орган посередине, обхватив его всей ладонью, он провел вниз до двух овалов у основания. Жидкость, покрывавшая его, была густой, но когда он довел руку до самого кончика, она стала более тонкой и скользкой.

Легкая дрожь прошла по телу, когда кольцо его пальцев коснулось края головки, и еще одна последовала, когда он снова провел рукой вниз. Здесь он был чувствительнее, поэтому продолжил исследовать себя.

Всего через несколько движений он запрокинул голову.

Темно-фиолетовый цвет застилал зрение; ему казалось, что звезды светят ярче обычного. И чем больше он ласкал верхнюю часть своего члена, тем темнее становился мир вокруг и тем ярче сверкали те огни.

Первый глубокий, прерывистый стон сорвался с его клюва. Чешуя и шипы приподнялись, когда плоть запульсировала в такт новому, захватывающему наслаждению. Смазка пузырилась между пальцами, стекая на тыльную сторону ладони и на овалы у основания.

М-м-м. Почему это так хорошо?

Он сжал себя крепче, пах напрягся, а бедра непроизвольно дернулись, когда он провел рукой до самого основания. Он даже начал слегка раскачиваться.

И всё же, несмотря на всё удовольствие, это было не так, как когда Эмери касалась его. Ее рука была мягкой, маленькой и дарила сюрпризы, в то время как его собственная была грубой. Не имело значения, что она не могла сжимать его так сильно; она всё равно заставляла его мозг затуманиться, а тело — раскалиться до такой степени, что, казалось, он вот-вот испарится.

Он хотел того же чувства. Эту жажду быть настолько переполненным наслаждением, чтобы захотелось выпрыгнуть из собственной кожи. Я хочу снова почувствовать ее прикосновение…

Он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на воспоминании о том, как она это делала.

Очередной глубокий стон заставил легкие сжаться.

Непреодолимое желание совершать толчки не давало покоя, и чем быстрее он двигал рукой, тем труднее было сопротивляться.

Он подался вперед, упираясь свободной рукой в землю. Его вздохи стали громче, теперь они были обращены к земле, и становились всё более прерывистыми, когда он робко и медленно начал подаваться бедрами навстречу своему крепко сжатому кулаку.

Он тяжело задышал, выпрямленная рука подкосилась. Еще, — умолял он самого себя. Он когтями впивался в землю, совершая резкие толчки и сжимая член так сильно, что, казалось, мог его раздавить — и всё же это было… чудесно.

Тихое рычание вырвалось из груди, а в глазах вспыхнул красный свет.

Где-то вдалеке что-то хрустнуло, и он изо всех сил старался вести себя тихо, ускоряя темп и плотно сомкнув клюв. Еще. Мне нужно еще. Хвост изогнулся, а затем начал дико вилять, когда по всему телу — от затылка до самого кончика хвоста — прошла мощная судорога.

Слюна скопилась в пасти, стекая по краям. Я хочу извергнуться. Я хочу кончить.

Щупальца извивались, зудя так, что он не мог этого игнорировать и не понимал причины. Он опустил свободную руку, чтобы коснуться их, и они тут же обвили его пальцы. Он сжал основание члена, позволяя им хвататься за что угодно.

Инграм вжимался в оба кулака, прижавшись грудью к земле. Затем он начал двигать бедрами так сильно и быстро, как только мог; все звуки затихли, остались лишь полные блаженства вздохи. В глазах потемнело, слух притупился, а все запахи вокруг исчезли — чувства сосредоточились только на собственных прикосновениях.

Член двигался стремительно, он был невыносимо твердым и толстым в ладонях. Крошечные шиповидные чешуйки, идущие по трем сторонам его тела, щекотали кожу, даря новые ощущения. Он уже знал, что желобок внизу очень чувствителен, но не мог просунуть туда кончики пальцев из-за когтей.

Не так, как это делала она.

Он не знал, не причиняет ли себе вреда, да это и не имело значения — блаженство захлестнуло его, пока он пытался избавиться от этой распирающей, настойчивой боли.

Наконец из легких вырвался стон, как раз в тот миг, когда овалы у основания так сильно сжались, что боль пронзила весь пах. Он уже испытывал это раньше и, как и тогда, подумал, что сама его душа сейчас вырвется через его плоть.

Когти на ногах впились в землю от напряжения.

Слишком много. Это слишком много! И всё же он не переставал двигаться.

Он отпустил одну руку, чтобы прикрыть клюв и заглушить вырывающиеся звуки агонии и экстаза.

Ему показалось, что череп сейчас треснет, когда в момент пика дыхание перехватило. Он сжимал клюв и член всё сильнее и сильнее, замерев и пытаясь пережить это мгновение.

Наслаждение было таким острым, словно кто-то вонзил когти в его пах и одновременно пощекотал позвоночник в том месте, где он переходит в хвост.

А затем наступила разрядка: его громоподобный стон был подавлен сковывающей тяжестью в груди. Потоки блаженства вырвались из него. Он не мог остановить движения бедер, стремясь выжать из себя каждую каплю, чтобы снять давление. Пульсирующий, вздувшийся орган раз за разом вздрагивал в его мокром кулаке, а обильные струи семени окрашивали покрытый росой мох и траву.

Сердце колотилось так часто и тяжело, что голова пошла кругом, когда последняя струйка белой жидкости вырвалась из него.

Инграм не мог пошевелить ни единым мускулом; судороги и подергивания сотрясали всё тело, словно кости пытались вырваться из-под кожи.

Прошло немало времени, прежде чем он смог открыть глаза и, увидев мир в темно-фиолетовом цвете, убедиться, что он всё еще один. Так и было.

Он ослабил хватку на обмякшем члене, но не отпустил его. Вместо этого мокрыми пальцами он начал нежно поглаживать его, изучая еще подробнее. Каждое движение заставляло орган вздрагивать от возбуждения, несмотря на то что он начал размягчаться.

Теперь, когда он понимал, откуда бралась вся эта жидкость, он скользнул мокрыми пальцами к скрытым мешочкам с семенем. Стоило ему коснуться их, как он понял, что они слишком чувствительны. Его спина выгнулась от этой странной, чудесной пытки.

Это было почти на грани боли, поэтому он быстро убрал руку.

От прикосновений кончиков пальцев к головке мышцы сокращались, а зрение становилось туманным. Это было очень приятно, и он продолжал. Он даже просто обводил пальцем вздувшийся край, от чего его бедра вздрагивали, а колени сводились вместе.

Я и не знал, что на моем теле есть нечто подобное. Если бы он знал, что может довести себя до полуобморочного состояния от удовольствия, он бы поиграл с этим гораздо раньше.

Он не думал, что сможет остановиться — вот и сейчас орган начал твердеть от легких касаний. Он снова сжал его крепче.

Став еще чувствительнее, чем прежде, он ласкал себя нежнее, но быстрее, невольно постанывая. Он пытался воссоздать то, как его касалась маленькая женщина, потому что ему не слишком нравилось, какую силу ему приходилось применять к самому себе.

Мне нужно еще. Еще этой разрядки, пока он не убедится, что из него не выйдет больше ни капли. Еще той маленькой женщины, которая лишала его своих легких, нежных и быстрых прикосновений — прикосновений, которые были куда лучше его собственного кулака.

Эмери, — мысленно застонал он, вынужденный сжать руку еще крепче.





Глава 13




Глава 13



Эмери сбежала по ступеням не так тихо, как надеялась, и в итоге разбудила Сумеречного Странника. Он лежал чуть поодаль, свернувшись в клубок… или что-то в этом роде. Она не совсем понимала его позу: он стоял на коленях, задрав зад кверху и уткнувшись лицом в землю.

Странная манера спать, но Эмери не стала на этом зацикливаться — пусть спит как удобно, она слишком мало знала о его виде, чтобы судить об их привычках.

По крайней мере, он был здесь, а не удрал куда-нибудь.

Поправив сумку, висевшую через плечо — внутри лежал тонкий спальный мешок, который она вознамерилась стащить, — Эмери вскинула руки над головой. Сцепив пальцы в замок, она потянулась всем телом, приподнявшись на носочки, и издала самый неженственный стон.

— Ладно, — объявила она. — Пошли. Чувствую себя гораздо лучше теперь, когда впервые за неделю нормально выспалась.

Повернувшись к Мавке, она снова отметила его странную позу. Теперь он сидел на земле, упираясь ступнями в пол и положив руки на согнутые колени. Его глаза светились красновато-розовым. Он ничего не говорил, просто ждал.

— Хорошо спалось? — спросила она, делая шаг к нему. Он тут же вскочил и встретил ее на полпути, словно не хотел, чтобы она подходила ближе. — Надеюсь, мой храп не заставил тебя выйти на улицу в поисках покоя?

— Храп. Нет, это не… — он запнулся, и его глаза стали еще ярче. — Ты и правда храпела.

Эмери нахмурилась.

Она вообще-то пошутила, а он так и не подтвердил, из-за этого ли оказался снаружи. Оставалось надеяться, что нет. Обычно она вела себя тихо, но, когда выматывалась в край, ей говорили, что она звучит как гребаная гроза.

Она бы покраснела, но сейчас это не имело значения. Солнце уже взошло. Они проспали гораздо дольше, чем она планировала, и им нужно было уходить — оставаться на одном месте слишком долго было равносильно тому, чтобы напрашиваться на неприятности. Эмери не знала, настигнет ли их гильдия, но проверять не хотелось.

Они наверняка не успокоятся, пока не накажут ее за все преступления: освобождение пленника, дезертирство и те убийства, что она совершила, включая смерть Рен. Ее также обвинят как сообщницу Линдиве.

Если Эмери поймают, она окажется в полной жопе.

Она взглянула на Сумеречного Странника и признала правду: даже если меня поймают, оно того стоило. Лишь бы они не попытались использовать ее как приманку, чтобы снова его схватить.

Эмери хлопнула в ладоши.

— Готов идти?

Стоило ей сделать шаг вперед, как он преградил ей путь, указывая назад.

— Пойдем туда.

Осмотрев дом и поляну, она не увидела разницы между тем путем, которым собиралась идти, и тем, на который указывал он. Попытавшись заглянуть ему через плечо, она не заметила ничего подозрительного.

Эмери пожала плечами — может, он просто хочет почувствовать себя главным? Лучше не расстраивать его.

Если Сумеречные Странники умеют закатывать истерики, ей не очень хотелось на это смотреть.

— Слушаюсь, капитан, — шутливо козырнула она, развернулась и зашагала в указанном направлении. Он тут же последовал за ней на четвереньках.

— Вчера я просила тебя найти ягод и грибов. Получится? У меня не так много припасов.

Она покосилась на него. Он склонил голову, а его глаза снова стали фиолетовыми — она начала гадать, не был ли это их обычный цвет.

— Я не знаю, что это такое.

— Ну… черт, — проворчала она, убирая со лба несколько прядей. — Тогда я сама найду что-нибудь по пути и покажу тебе.

Справа налетел сильный порыв ветра. Я жалею, что не взяла куртку — начиналась осень, и она надеялась, что их путешествие закончится до первого снега, иначе ей понадобится одежда потеплее.

Мне определенно нужно будет зайти в какой-нибудь город и купить новые вещи. После всего содеянного она больше не имела права носить форму Истребителя демонов.

Инграм внезапно схватил ее за капюшон, заставляя остановиться. Эмери издала сдавленный звук, когда ее дернуло назад.

— Эмери, я чую людей, — быстро пояснил он.

Она проследила за его взглядом — вороний череп был повернут направо. Эмери ждала движения в деревьях или голосов, но ничего не видела и не слышала.

— Я их не слышу, — сказал он, водя головой туда-сюда, словно прислушиваясь. — Раньше не замечал, но их запахи странные.

Это прозвучало зловеще. Эмери поджала губы, снова сканируя лес.

— Странные в каком смысле?

— Пахнет так, будто они одно целое с лесом. Я даже не могу понять, с какой стороны они и сколько их.

Он наконец повернулся к ней, но тут же снова дернулся влево и зарычал на присутствие, которое почуял в отдалении. Его лапы широко разошлись, он прижался грудью к земле, готовясь к прыжку. Эмери и в той стороне ничего не видела.

— Черт, — выругалась она, хватая его за один из коротких рогов и пытаясь утащить за собой. — Пойдем, нам пора!

Он не шелохнулся. Напротив, его шипы и чешуя поднялись, становясь острыми, как бритва.

— Я их не вижу, но знаю, что они там.

— Пошли уже! — закричала она, с натугой потянув его.

В конце концов она сдалась — он словно врос в землю — и просто побежала прочь. Пусть этот большой и страшный монстр разбирается сам, потом догонит!

Эмери неслась во весь дух, прижимая руки к телу, чтобы набрать максимальную скорость. Бандиты это или гильдия — я не собираюсь ждать и проверять!

Спустя пару секунд Эмери громко взвизгнула: Инграм подхватил ее и перекинул через плечо.

— Не бегай от меня, женщина, — прорычал он, стремительно петляя между деревьями. — Если бы ты убежала дальше, я бы подумал, что ты хочешь поиграть в догонялки.

Она бы обеспокоилась его словами, если бы он внезапно не прибавил скорости. Подпрыгивая на его плече, она ахнула, когда начала соскальзывать, и вцепилась в его шипы, чтобы не упасть. Затем она умудрилась перекинуть левую ногу через его плечи, чтобы его шея служила ей опорой.

Черт! Эмери пригнулась, когда шальная стрела просвистела в воздухе прямо в ее сторону. Впрочем, зря — Инграм уже пролетел зону обстрела задолго до того, как стрела могла их достичь. К тому моменту, как она приблизилась, стрела уже летела низко над землей. Это был дальний выстрел.

Подскакивая на его плечах и вцепляясь в него мертвой хваткой, Эмери вздохнула с облегчением. Она не сомневалась, что стреляли из гильдии, но они были еще далеко. Возможно, их заметили издалека и только-только взяли след.

Будь я одна, они бы меня поймали. Они бы медленно и бесшумно окружили ее во время прогулки. Она посмотрела на затылок Сумеречного Странника, на котором сейчас фактически сидела задом. Он почуял их даже на таком огромном расстоянии.

— Думаю, теперь можно замедлиться! — крикнула она, когда почувствовала себя в безопасности. Честно говоря, ей просто не нравилась их поза: ее ноги болтались у него перед грудью, а колени время от времени ударялись о его ребра. Она сидела на нем задом наперед, и наверняка была тяжелой.

— Нет. Мы бежим.

Инграм заставил ее прижаться к своей спине, когда спрыгнул с небольшого холма. Эмери чуть не закричала от ощущения невесомости. Приземлившись обратно на его шипы, она поморщилась от боли.

К черту это всё. Она извернулась и уселась нормально, лицом вперед.

Она подтянула колени под себя, чтобы приподняться над его шипами — перспектива уничтожить свою пизду и клитор, сидя на них, ее не прельщала. Сняв сумку, она подложила ее под себя вместо седла. Затем накинула лямку ему на шею — во-первых, чтобы не потерять сумку, во-вторых, чтобы было за что держаться, как за поводья.

Ей оставалось только следить за ветками, которые грозили сбить ее на землю — Инграм и не думал уклоняться от них ради ее безопасности. Она смотрела на его белый череп. Ей казалось, что Инграм напуган, но когда он поворачивал голову в поисках пути, она видела его фиолетовые глаза. Они не были красными от ярости или белыми от страха.

Почему же он несется так, будто за нами черти гонятся?

Эмери натянула самодельные поводья, пытаясь его остановить.

— Инграм, помедленнее, — она вскрикнула, когда ветка с листьями хлестнула ее по лицу. Видя, что он не замедляется, она попыталась успокоить его, похлопав по шее. — Эй, всё хорошо. Успокойся.

— Ты сказала, что тебя легко ранить. Я увожу тебя от опасности.

Ох. Эмери приоткрыла рот от удивления, а затем едва не рассмеялась. У нее не хватило духу сказать ему, что, несясь с такой скоростью, он сам подвергает ее опасности.

Ветер пробивал одежду, волосы хлестали по плечам. Она держалась крепко, чтобы он случайно ее не сбросил.

Когда очередная ветка чуть не снесла ей голову, Эмери пригнулась как можно ниже. Она сползла назад, плотно прижалась к его спине, вцепилась в рога и спрятала голову между ними — он обходил все препятствия, которые были на уровне его рогов.

Сам остановится, когда решит, что мы в безопасности. Надеюсь, он бежит на запад.

Эмери не знала, сколько времени Инграм бежал. Час, может, два? Она знала только, что они преодолели огромное расстояние, и гильдии будет непросто снова выйти на их след. Но тут боковым зрением она заметила нечто розовое. Она выпрямилась и одновременно дернула его за рога, отчего тот споткнулся.

— Стой! Я вижу ягоды! — закричала она.

То ли из-за ее крика после долгой тишины, то ли из-за резкого рывка, но Инграм наконец замер. Он остановился так внезапно, что Эмери по инерции полетела вперед. Она беспомощно замахала руками в воздухе.

— О ЧЕЕЕРТ! — взвизгнула она, инстинктивно прикрывая голову руками.

Чья-то рука перехватила ее за талию прямо перед тем, как она врезалась головой в гребаное дерево. Сердце ушло в пятки; оглянувшись, она увидела сияющие оранжевые глаза, смотрящие на нее сверху вниз.

— Прости, Эмери. Я не хотел тебя бросать.

Она рассмеялась — не потому, что было смешно, а от нервного напряжения. Всё могло закончиться плохо, очень плохо. Она могла либо раскроить себе лицо, либо сломать нос или череп. В любом случае, потекла бы кровь, и она стала бы его обедом.

Прижавшись спиной к его груди и болтая ногами в полуметре над землей, она крепко вцепилась в его предплечье.

— Всё нормально.

Инграм осторожно поставил ее на ноги и опустился на четыре лапы. Эмери тут же бросилась в кусты. Она раздвигала ветки и кустарники, возвращаясь назад в поисках тех самых розовых ягод.

Увидев их, она расплылась в широкой белозубой улыбке.

— Да-а, детка! — радостно воскликнула она, вскидывая сжатый кулак вверх. — Этот куст лилли-пилли просто огромный.

Неудивительно, что она его заметила — он был почти в три раза выше ее! И весь усыпан спелыми розовыми ягодами. Она дождалась, когда Инграм подойдет ближе, сняла с него свою сумку и начала лихорадочно набивать ее плодами.

Ей было плевать, что она лишилась «седла». Она просто будет использовать тонкий спальник, который вытащила и привязала к лямке сумки. Еда и вода — вот приоритеты. А как не насадить пизду на его шипы, она разберется позже.

— Это те самые ягоды, которые ты искала? — Эмери кивнула, поедая плоды на ходу. Следуя ее примеру, он легко дотянулся до верхних веток, которые были ей недоступны. — В будущем я буду искать такие.

Когда сумка и желудок были набиты до отказа, она закинула лямку через плечо. Сумка была тяжелой, и это несказанно ее радовало.

— Спасибо за помощь, — сказала она, привязывая бурдюк с водой к лямке, так как внутрь он уже не влезал. — И, если почуешь ручей или озеро — дай знать. Скоро мне понадобится вода.

— Ты не слышишь воду поблизости? — спросил Инграм, указывая когтем куда-то в сторону. Проследив за его длинным темно-серым пальцем, Эмери поджала губы, и он, кажется, понял, что она ничего не слышит. — Вы, люди, не очень-то приспособлены к жизни. Неудивительно, что Демоны и Мавки легко на вас охотятся.

Она прищурилась, не зная, стоит ли обижаться на такое замечание.

— Люди умные, это и помогает нам выживать.

— Недостаточно умные, чтобы вас не ели, — возразил он, шагая на четвереньках в ту сторону, куда указывал. Эмери не была из тех женщин, что надувают губы и обиженно скрещивают руки, но сейчас ей очень хотелось это сделать. — Идем. Я отведу тебя к воде.

Эмери хрустнула шеей, снимая напряжение после его грубости. Она просто списала это на то, что он Сумеречный Странник и не знает правил приличия. Тем более что он уже пытался ее съесть, и был велик шанс, что он попытается снова.



Инграм склонил голову вправо, почти перевернув ее от недоумения. От замешательства его глаза стали желтыми. Он не понимал, почему маленькая женщина на него злится.

Может, потому что я сказал, что она грязная?

Когда они добрались до мелководной речки, Инграм потребовал, чтобы она умылась. Она широко открыла рот, но тут же захлопнула его.

Или потому что я не ухожу?

Она согласилась умыться, но потребовала, чтобы он ушел. Когда он отказался, она начала толкать его, но безуспешно.

— Я не собираюсь мыться при тебе, Инграм! — кричала она, пыхтя и отдуваясь. Она даже развернулась спиной, пытаясь вытолкать его, но каблуки ее сапог лишь скользили по грязи и траве.

— Нет. Я хочу убедиться, что ты сделаешь это как следует.

— Я знаю, как мыться! — спорила она. — Уверена, что личную гигиену придумали люди, а не Сумеречные Странники.

Он выпрямил голову и вздохнул.

— И всё же твое лицо постоянно в грязи, — когда она уставилась на него, гневно сдвинув свои милые рыжие брови, он пожалел, что не может видеть ее отчетливее. — Даже сейчас на тебе ее много.

Эмери отступила и вытерла лицо рукой, а затем осмотрела ладонь. Он заметил, что руки у нее были почти чистыми, но пятнышки никуда не делись.

— На мне ничего нет.

Его глаза стали темно-желтыми от любопытства — он гадал, почему она не может убрать то, что он ясно видел.

— Но ты вся ими покрыта.

Ее ледяные голубые глаза широко распахнулись, как и рот. Затем уголки ее век дрогнули, и она издала тот странный звук, который, как он недавно узнал, называется смехом.

Его глаза чуть не стали ярко-желтыми. Мне нравится этот звук. Он отозвался теплом в груди, и ему захотелось рассмеяться в ответ.

— Ты… ты говоришь о моих веснушках, Инграм? — она закатала рукав формы, обнажая правую руку. Разноцветный бисерный браслет на ее запястье сверкнул на солнце. — Они у меня повсюду. Это не грязь.

Он протянул руку, чтобы коснуться ее, и замер, когда она вздрогнула от его резкого движения. Она побледнела от настороженности, но в конце концов сама положила свою крошечную ручку ему на ладонь. Она не шевелилась, позволяя ему рассмотреть всё в деталях.

Он попытался осторожно соскрести пятнышко боком когтя. Не стирается!

— Почему у тебя такие точки? — спросил он в изумлении.

Он и не подозревал, что люди такие странные. Находясь рядом с ней, он понимал, как мало о них знает. Его всё больше захватывала мысль узнать о людях как можно больше. И особенно — об этой женщине. Он знал ее имя, знал, что она Истребитель демонов, но всё остальное оставалось тайной.

Он не знал, какие вопросы задать, чтобы разгадать ее загадки. И не потому, что нервничал, а потому, что… никогда раньше не сближался с человеком. Люди были другими. Он сомневался, что вопросы, которые он задал бы Мавке, подойдут ей.

— Веснушки появляются у некоторых людей, чувствительных к солнцу. У меня их немного на теле, потому что я обычно в форме. В основном они остались с детства, — она убрала руку, хотя он еще не закончил осмотр. — Но лицо у меня часто обгорало на солнце, поэтому там они заметнее всего.

— Понятно, — сказал он, обхватив клюв рукой и размышляя об этом. — Я не знал, что люди бывают пятнистыми, как животные.

Она странно улыбнулась, поджав губы, а в ее взгляде промелькнуло… веселье?

— Ладно. Теперь, когда ты знаешь, что я не грязная, и мы выяснили, что я умею мыться, тебе пора идти, — она замахала на него руками, прогоняя.

Он не сдвинулся с места.

— Зачем мне уходить? Со мной тебе безопаснее.

Инграм решил, что Эмери — самое хрупкое существо в мире. Следовательно, он должен защищать ее всегда. От монстров, людей и даже от воды, в которой она может захлебнуться. Он готов был броситься в реку и растерзать ее, если та попытается проглотить его спутницу заживо.

Она запрокинула голову и издала звук, полный разочарования.

— Потому что мне нужно раздеться, чтобы искупаться, и я не собираюсь делать это при тебе!

— Не вижу проблемы, — он действительно ее не видел. Он даже наклонился и попытался задрать ее рубашку, чтобы снять ее самому. — Я же не ношу одежду.

Он всегда был совершенно нагим.

Она боролась с ним, пока он удерживал ее второй рукой, извиваясь и пытаясь вырваться. Когда он задрал рубашку наполовину с одной стороны, она дернула ее вниз. Он заметил, что ее лицо стало розовым, а шрамы-паутинки налились красным. Тогда он попытался стянуть с нее штаны.

— Нет! — закричала она пронзительно и отчаянно.

Инграм отпрянул.

Его глаза стали белыми, и он отступил, понимая, что совершил ошибку. Эмери пошатнулась и чуть не упала, ее лицо исказилось в выражении, которого он раньше не видел. От нее даже исходил слабый запах страха — ровно столько, чтобы пробудить в нем голод и встревожить.

— Прости, — тихо произнес он, покорно склонив голову и всё тело. — Я не хотел тебя расстраивать.

Почему я постоянно ее расстраиваю? Он не хотел раз за разом совершать ошибки, от которых внутри становилось тошно.

Она смотрела на него, продолжая одергивать рубашку; ее голубые глаза метались из стороны в сторону, изучая его череп и белые сферы глаз. Спустя несколько секунд она вздохнула, и ее плечи расслабились. Она потерла шею, глядя в сторону.

— Эй, всё нормально.

Видя, что он не успокаивается — шипы всё еще подняты, а хвост нервно поджат, — она провела рукой по волосам и скривилась.

— Послушай, я не люблю, когда кто-то видит мою кожу. У меня пунктик на этот счет, — она опустила руку, сжимая и разжимая ладонь, а затем хмыкнула и слабо улыбнулась. — К тому же это нормально для человека — хотеть уединения во время купания. Особенно для женщин.

— Вот как?.. — спросил он; ее улыбка подействовала на него успокаивающе. Она бы не улыбалась, если бы злилась или боялась его… верно? — Почему для самок так важно уединение? Я думал, одежда нужна для тепла, раз у людей нет меха или чешуи.

Инграму было крайне интересно узнать об этом побольше. Он знал лишь, что у самцов и самок разные запахи — независимо от вида. Она сказала ему, что у нее нет хера, а есть… киска. Вопрос был в том, выглядит ли она так же, как его орган, и для чего она нужна.

Ее улыбка стала более сдержанной, но не исчезла.

— Одежда для людей — это не только тепло. Не верится, что я это говорю… — проворчала она, снова краснея и отводя взгляд. — Мы… э-э… не такие, как вы. Наши интимные места не спрятаны внутри, как у тебя, они постоянно на виду. Мы не показываем их никому, кроме тех, с кем собираемся быть… близки.

Их органы снаружи?

Она бы не заметила этого, так как его глаза никогда не выдавали направления взгляда, но он тут же посмотрел на область между ее бедер. Он даже представить не мог, что там находится, но его любопытство росло с каждым ее словом.

Эмери скрестила руки на груди, пряча ладони в подмышках.

— У женщин также есть грудь, и мы предпочитаем ее скрывать. То же самое с нашими задницами.

Ага, значит, вот как называются эти холмики на ее груди. Он видел их у женщин и отметил, что у нее они не самые большие из тех, что он встречал, но уж точно и не маленькие.

— Значит, это те места, к которым могут прикасаться и которые могут видеть только особенные для тебя люди?

Когда она кивнула, он снова задался вопросом: почему он не может быть для нее особенным?

Ее прикосновения были приятными. Разве я не могу подарить ей такое же удовольствие в ответ?

Если это секретные места, значит ли это, что они чувствительные, как и его член? Мог ли он ласкать их так, чтобы она тоже начала вырабатывать семя? Могла ли… она кончать?

Инграму нравилась Эмери. Она была добра и понимала его, и чем больше он узнавал о людях, тем больше находил ее… красивой. У него никогда раньше не было времени рассматривать человека, тем более женщину, которая не кричала бы от ужаса перед тем, как он ее съест.

До этого момента.

С каждой секундой, проведенной с ней, детали мозаики складывались в его голове.

Ее приятный запах, названия которому он не знал. Звук ее голоса, который его успокаивал. И ее рыжие волосы, постоянно приковывавшие его внимание, особенно когда они сияли на солнце, как сейчас. Ему нравилось, что ее ресницы светятся так же, согревая холод ее голубых глаз.

Теперь, когда он знал, что веснушки — это часть ее самой, они казались ему милыми.

Ее мимика сбивала его с толку, но он хотел разгадать и эту тайну. Тем более что она никогда не смотрела на него со страхом или презрением — разве что с настороженностью.

И то, что она только что рассказала о своем теле — что под одеждой скрыто нечто «нескромное», — только разжигало его желание это увидеть. Части ее тела, которые он поначалу счел незначительными — грудь, задница, место между бедер, — внезапно стали крайне, крайне интригующими.

Теперь он ценил их по-новому.

Его фиолетовые глаза потемнели, когда он уставился на ее грудь, ощущая движение в паху. Я хочу увидеть ее нескромные места.

Он хотел знать, как они выглядят. Будут ли они мягкими или твердыми в его руках? Скучно будет с ними играть или весело? Он сполна насладился тем удовольствием, которое она подарила ему своими руками, и в нем начала зарождаться жажда сделать то же самое для нее.

Я хочу коснуться, — подумал он с тихим стоном, чувствуя, как его шов начинает расходиться.

— Инграм? — позвала она, вырывая его из хищного оцепенения. Он поднял голову, склонил ее набок и высунул длинный плоский язык, с интересом облизнув край клюва. — Пожалуйста, дай мне уединиться, чтобы я могла помыться. Солнце скоро сядет, и вода станет совсем холодной.

Что-то в ее лице беспокоило его. Она была бледновата и явно старалась смотреть куда угодно, только не на него. Когда прохладный воздух коснулся обнаженной плоти его члена, он опустил взгляд и увидел частично высунувшийся стержень. В сидячем положении его почти не было видно.

— Но я хочу остаться, — проворчал он.

— Уходи, Мавка! — крикнула Эмери, снова прогоняя его жестами. — Или я вообще не буду мыться.

С раздраженным рычанием он поднялся. А затем фыркнул, разворачиваясь, — его задело, что она не хочет показать ему себя под одеждой, когда ему так любопытно. Он тяжело зашагал в лес на четырех лапах, сердито виляя хвостом.

— Вот и отлично! И не вздумай подглядывать за мной из кустов, как гребаный извращенец, иначе я правда, очень сильно на тебя обижусь!

Инграм поморщился — именно это он и планировал сделать. Беру свои слова назад. Эмери злая.

К тому времени, как он отошел достаточно далеко, чтобы она скрылась из виду, ее голос всё еще был слышен, его член уже обмяк и спрятался. С досадой он плюхнулся задом на траву спиной к ней. Он скрестил руки на груди, в точности повторяя ее позу, когда она бывала чем-то недовольна.

Она не дает мне смотреть. Не дает касаться. Он задумчиво постучал кончиком хвоста по земле. Почему нет? Я же красивый, и рога у меня маленькие, совсем не страшные. Он заворчал себе под нос. Как заставить ее это сделать?

И тут его осенила мысль. От нее его глаза стали синими, и он в тревоге почесал край клюва.

Неужели… неужели это потому, что я — Мавка?





Глава 14




Эмери вздохнула, когда Сумеречный Странник задал очередной вопрос, гадая, когда же это закончится.

Запрокинув голову к небу в мольбе о пощаде, прижимаясь тыльной стороной ладоней к его спине и закатывая глаза, она мечтала провалиться сквозь землю. Кто-нибудь, прекратите мои мучения. Даже непривычность того, что она ехала на нем верхом, чтобы ускорить путь, не отвлекала ее.

По крайней мере, он не мчался во весь дух, грозясь снести ей голову какой-нибудь веткой.

Честно говоря, сами по себе расспросы были не так уж плохи. Просто они обрушивались на нее непрерывным потоком.

Инграм спрашивал, почему листья зеленые, почему с неба падает вода или как летают птицы, заметив одну вдалеке. Он спрашивал, как появился Покров — как будто она знала! — или откуда взялись люди.

Он хотел знать абсолютно всё: названия, значения, происхождение.

Первые сто вопросов дались легко, но чем дольше они путешествовали — а прошло уже два дня, — тем сложнее становилось объяснять некоторые вещи. Ему повезло, что Эмери обладала обширными знаниями благодаря постоянной учебе в «Крепости Загрос».

— Инграм, пожалуйста, — заныла она, когда он начал расспрашивать о чем-то еще. — Дай мне пару минут. Это всё, что мне нужно.

— Но я желаю знать название этого растения, — заявил он, указав клювом на сорняк. — Вон того, желтого. Я видел его уже много раз.

— Это одуванчик, — со вздохом ответила она. — Весной он превратится в белый пушистый шарик, чтобы разнести свои семена.

— О! — проскрежетал он, вывернув шею самым жутким образом, чтобы посмотреть на нее, сидящую у него на спине. Его светящиеся глаза стали ярко-желтыми. — Да! Я знаю такой. Если его потрясти, он разлетается на кусочки и уплывает. Я и не знал, что это одно и то же растение.

Представив, как Инграм с восторженным любопытством трясет одуванчик, Эмери прищурилась, и ее губы дрогнули в веселой улыбке.

Его радость от познания даже самых простых вещей была единственной причиной, по которой Эмери еще не возненавидела всё это. Она просто устала, а ехать на шипастой спине Сумеречного Странника с самодельным седлом оказалось куда тяжелее, чем она думала. Бедра ныли от постоянных попыток отодвинуться от костяных выступов, и большую часть времени ей приходилось сидеть на собственных руках, чтобы хоть как-то защитить себя.

По крайней мере, он не задает вопросов о сексе.

О, но он пытался.

Когда его член просто торчал там, непринужденно эрегированный, пока она пыталась прогнать его, чтобы искупаться, она остро осознала, что, вероятно, сболтнула лишнего.

Пялился ли он на ее сиськи? Было ли это ее собственным обостренным восприятием, или он действительно пытался прожечь дыру в ее рубашке взглядом, но грудь покалывало. У нее даже промелькнуло желание прикрыться, как у какой-нибудь девственницы.

После купания, когда они возобновили путь, Инграм держался немного… слишком близко. Он то и дело принюхивался к ее волосам или шел прямо за ней. Если он пытался быть незаметным, выходило у него из рук вон плохо.

Поравнявшись с ней, он также задавал вопросы о ее груди и киске. Эмери, не желая усугублять проблему, находила способы перевести тему.

Чем больше он узнавал, тем сильнее она беспокоилась, что он начнет… экспериментировать с ней. Сексуально любопытный Сумеречный Странник — опасное сочетание.

Даже если бы она допустила мысль позволить ему изучить всё это на ней — а она не допускала, — Эмери пугали его размеры. И дело было не только в его огромном члене, который ей пришлось держать обеими руками, чтобы просто обхватить, но и в габаритах его тела.

Что, если он слишком увлечется и случайно полоснет ее когтями? Или раздавит, навалившись сверху?

Если он попытается засунуть свой хер в меня, он разорвет меня пополам. Она потерла закрытые глаза рукой, надавливая большим и указательным пальцами. Внутри закипало раздражение. Он девственник. Девственники понятия не имеют, что делают, и едва ли понимают ограничения своего партнера.

Потому что, если бы он и умудрился проникнуть в ее куда более узкую и нежную дырочку, он бы, наверное, затрахал ее до смерти — и отнюдь не в хорошем смысле.

Но он и правда очень милый.

Когда ей нужно было отдохнуть, он находил для нее участок с самой мягкой травой. Или сооружал гнездо из веток с густой листвой, чтобы ей было удобно. Однажды, когда они остановились в каменистой местности, он даже предложил свернуться клубком, чтобы она могла лечь на него. Она, конечно, отказалась, но от этого предложения сердце защемило от нежности.

Он также защищал ее.

Будь то лиса, грызун или даже птица, он отгонял их рычанием. Это было излишне и несколько глупо, но чем безобиднее было существо, тем шире становилась ее теплая улыбка.

Казалось, он не понимал, что сам является для нее величайшей опасностью. Каждое мгновение рядом с ним означало, что над ней висит угроза смерти.

Она посмотрела на затылок его белого вороньего черепа. По крайней мере, у моего мрачного жнеца красивое лицо.

Поначалу это немного отталкивало, но со временем чувство прошло. Его светящиеся, меняющие цвет глаза помогали. Когда-то она считала их бездушными и пустыми, но теперь видела их истинную суть.

Жизнь. Эмоции. Сущность существа, которое не умело улыбаться, но могло показать свою радость простым ярко-желтым свечением или выразить любопытство более темным оттенком.

Как только она поняла значение каждого цвета, читать его стало легко.

Розовато-красный означал смущение или стыд. Он редко демонстрировал этот цвет, но в сочетании с закрытой позой тела его смысл был очевиден.

Инграм мог быть застенчивым, и каждый раз, когда это случалось, внутри нее что-то трепетало, отдаваясь бабочками в животе. Огромный, пугающий, возвышающийся над ней монстр ведет себя робко и нервно? Чье сердце не растаяло бы от такого?

Белый означал страх, настороженность или… боль. Она чувствовала себя ужасно из-за того, что его глаза побелели, когда он пытался раздеть ее у озера. Она его напугала. Его! Сумеречного Странника!

Она не собиралась раскрывать истинную причину.

Я просто не хотела, чтобы он видел мои шрамы.

Эмери не могла вспомнить, показывала ли она их когда-нибудь кому-либо. Она их ненавидела. Ненавидела то, что они стали ее частью. Они были суровым напоминанием о прошлом, о боли, о том, что она пережила и что потеряла.

Она гадала, показала бы их Брюсу, но он ни разу, ни единого разочка не проявил желания, чтобы она сняла рубашку. Он просто ласкал ее под одеждой, и в основном… справа, там, где шрамов было мало.

От щемящего чувства в груди на глаза навернулись слезы, и она быстро заморгала, прогоняя их.

Нет. Не хочу об этом думать.

Она не хотела думать о Брюсе и о том, какой идиоткой была, не замечая очевидных знаков. Ее использовали, потому что в своем отчаянном желании близости она позволила себе стать легкой добычей. Ей просто хотелось чувствовать себя… красивой.

Она уже очень давно так себя не чувствовала. Я чувствую себя такой неудачницей.

К счастью, вой вдалеке вырвал ее из водоворота мрачных мыслей. За ним последовали еще два, и Эмери с Инграмом одновременно повернулись в ту сторону, откуда доносился звук.

— Как называются эти существа? — спросил Инграм, фыркнув в их сторону, прежде чем благоразумно свернуть с пути. Он спустился по каменистому холму, оказавшись в низине леса.

— Это волки.

— У одного из Мавок такой череп вместо лица.

— У него волчий череп вместо головы? — с интересом переспросила она, подавшись вперед.

— Да, и спиральные рога на голове. Я видел его только издали, но он живет в человеческом жилище.

— Где он живет?

— За Покровом, как и все Мавки. Ему не понравилось, когда мы вытоптали его… не знаю, как это называется, но там росли растения для человеческой еды, как твои ягоды.

— Огород? — промычала Эмери, постукивая пальцами по губам. — Зачем Сумеречному Страннику огород или дом?

Широкие плечи Инграма под ее коленями пожали.

— Не знаю. Он всегда там жил. Думаю, именно туда Ведьма-Сова хочет, чтобы мы отправились.

Эмери не нужно было спрашивать, о ком речь — она сама видела, как Линдиве превратилась в гигантскую сову прямо у нее на глазах.

Продолжая постукивать по губам, она наконец задумчиво поджала их.

— Линдиве сказала, что нам нужно идти к твоим братьям. Полагаю, этот Сумеречный Странник с волчьей головой — один из них?

Он снова пожал плечами.

— Я не уверен. Он Мавка, как и все мы.

Это… не совсем отвечало на ее вопрос.

— Ну, а откуда тогда взялся ты?

— Я… не помню, Эмери, — честно ответил он, повернув голову, чтобы посмотреть на нее своими обычными фиолетовыми глазами. За последние три дня она поняла, что это его естественный цвет, так как, насколько она могла судить, за ним не скрывалось никаких эмоций. — Первое, что я помню — это мой сородич.

Пока его костлявое лицо жутковато смотрело на нее, ей пришлось наблюдать, как его глаза поглощает темно-синий цвет. Ее губы сжались в тонкую линию; она знала, что это означает нечто сродни печали, и чем темнее цвет, тем глубже скорбь.

Ее сердце сжалось от жалости к нему, хотя она и не знала причины его грусти.

Не успела она расспросить его об этом, как он резко отвернулся и сказал:

— Ведьма… Линдиве… сказала, что она моя мать. Сказала, что я произошел от нее, что все Мавки произошли от нее, — он остановился и с явным раздражением почесал шею. — Что это значит? Она вырастила нас, как дерево? Или мы вытекли из ее вен вместе с кровью?

У Эмери отвисла челюсть, грозясь и вовсе отвалиться.

— Прости… что?! — потрясенно выкрикнула она, заставив его вздрогнуть. — В смысле ты произошел от нее, и она твоя мать? Она же… — Эмери уже собиралась назвать ее человеком, но вовремя вспомнила, что та сделала.

Она превращалась в сову и в Призрака.

О боже, она не человек! Кто же она тогда? Эмери была готова перекроить законы реальности, чтобы принять это только потому, что сама видела, на что способна эта женщина.

Линдиве также сделала всё возможное, чтобы спасти Инграма. Теперь, вспоминая произошедшее, Эмери поняла: то, как она смело и ласково взяла его за клюв в лесу… В этом сквозила забота, материнское, тревожное прикосновение.

— Ладно, значит, она твоя мать, — она потерла правую щеку, затем челюсть и погладила подбородок. — Это значит, что она тебя родила.

Молчание Инграма было красноречивее слов, и она со вздохом откинула голову назад. Мне предстоит разговор про пестики и тычинки с Сумеречным Странником. Она поджала губы. Причем так, чтобы не объяснять, что такое секс.

Резко подавшись вперед, она с решимостью уставилась на затылок его белого вороньего черепа и маленькие песочного цвета козлиные рога.

— Когда мама и папа очень сильно любят друг друга, они… — она поняла, что уже потеряла его внимание, когда его череп завертелся из стороны в сторону.

— Кто такие мама и папа? — он повернул к ней голову с желтыми глазами. — Я также не знаю, что такое любовь.

Бля-я-я-ядь, — мысленно взвыла она. Я тут святое дело делаю. Пусть боги будут ко мне благосклонны. Может, не человеческие, а боги Сумеречных Странников — если они у них есть.

— Когда два человека очень сильно заботятся друг о друге, они объединяются и создают ребенка, — когда его проклятая голова снова склонилась набок, она затараторила, не давая ему перебить ее очередным чертовым вопросом. — Ребенок — это маленький человек. Они создаются внутри женского… живота. Но женщины их не едят! Просто уточняю. Внутри нас есть особое место, где может расти жизнь, и именно это она и сделала. Она вырастила тебя внутри себя, а затем родила. Она дала тебе кровь и дыхание, и благодаря ей ты сейчас здесь.

Его клюв приоткрылся и тут же захлопнулся. Он отвернулся, чтобы смотреть на дорогу.

Эмери поморщилась.

— Хоть что-то из этого понятно?

— Кажется, да… Она создательница жизни. Я не знал, что другие существа на это способны.

Ладно, неплохое начало.

— Да, и для этого нужны самец и самка — в большинстве случаев. Они соединяются, и когда создают ребенка, этот ребенок называет их матерью и отцом, или мамой и папой, — она пожала одним плечом. — На самом деле всё зависит от ребенка. Так вот, если она мать всех Сумеречных Странников, значит, она вырастила вас всех, и в вас течет ее кровь. Вы родственники, и между вами есть особая связь. Братья — это обычно твои родственники мужского пола, а сестры — женского.

— Не думаю, что среди нас есть самки, — он на мгновение замолчал, приподняв клюв. — Братья… тогда почему мой сородич для меня такой особенный?

Совершенно сбитая с толку, она нахмурилась.

— Сородич?

Он молчал довольно долго, что было для него нетипично. Почему это вызывало тревогу?

— Алерон, — тихо произнес он. — Так мы называли друг друга. Он — всё, что я когда-либо знал. Первое, что я помню. Его запах, его тепло, его присутствие. Я не могу вспомнить времени, когда его не было бы рядом… до этого момента.

До этого момента… она боялась представить, что это значит.

— Звучит так, будто он твой брат. Знаешь ли ты, он родился до или после тебя?

— Линдиве сказала, что до, но… другой Мавка, Фавн, сказал, что мы были созданы одновременно. Разве такое возможно?

— О, Инграм, — прохрипела Эмери; к ней пришло понимание, и в голосе зазвучало сочувствие. Ее глаза сузились от грусти за него. — Если вы появились на свет в одно и то же время, значит, он был твоим близнецом. Вероятно, поэтому ваша связь была такой особенной. Многие близнецы неразлучны и часто чувствуют себя половинками друг друга.

Эмери прикусила губу, крепко сжав челюсти, когда его тело содрогнулось. Он продолжал идти, но шаги стали тяжелее, словно на него навалился невидимый груз.

Как только вокруг его черепа, прямо у пустых глазниц, появились и поплыли светящиеся синие пузырьки, из него вырвался тихий, полный боли скулеж.

— Мне не нравится этот разговор. Мне не нравится узнавать, что мы были… чем-то большим.

Подавшись вперед, она потерла его толстую шею, надеясь, что это его успокоит. Он склонил голову, наблюдая за ее рукой, и это подтвердило ее догадку. Парящие пузырьки вокруг его лица были призрачными слезами.

Я и не думала, что Сумеречные Странники умеют… плакать. Как же это разбивает сердце.

— Должно быть, ты очень сильно его любил, — она стиснула зубы, сглатывая тяжелый ком в горле. — И тебе, должно быть, ужасно его не хватает.

Потому что, если его не было рядом с Инграмом, хотя раньше они были неразлучны, значит… скорее всего, он был мертв.

Его скулеж выпотрошил ее сердце, заполнив образовавшуюся пустоту частичкой его собственной боли.

Продолжая гладить его, она грустно, едва заметно улыбнулась.

— Если тебе от этого станет хоть немного легче, я знаю, каково это. Я тоже потеряла очень дорогого мне человека. Мне больно, когда я думаю о них, и я думаю о них каждый божий день.

— Не станет, — грубо ответил он. — Алерон был особенным. Мы были… мы есть одно существо. Нет меня без него.

И всё же Инграм был здесь, храбро встречая мир в одиночку. Ну, не совсем в одиночку, ведь здесь была она, но она также понимала, что вряд ли много для него значит.

Она была просто человеком, решившим увязаться за ним.

Наверное, я не знаю, каково это — потерять близнеца, — подумала она, подняв лицо к потемневшему небу, где закат раскрашивал горизонт оранжевым и пурпурным.

Но я потеряла сводного брата, и это тоже больно. Она закусила губу, глядя на облака и вспоминая его лицо так же ясно, как видела эти белые клубы. И он — причина, по которой я начала всё это… Он — причина, по которой я сейчас здесь, с тобой.

Эмери открыла рот, чтобы объяснить ему это. Она пережила утрату — не только сводного брата, но и родителей. Неделями, а может, и месяцами после этого она жила в боли — физической, ментальной и эмоциональной.

Мир пережевал ее и выплюнул сломленную женщину.

Инграм был не одинок в своей боли, и она хотела, чтобы он знал, насколько она его понимает. Она надеялась, что это хоть немного его утешит.

Однако она тут же захлопнула рот. Не все понимают, что делиться травмами — это способ сблизиться.

Не все понимали, что когда человек делится своей болью в ответ на чужую, он просто пытается показать свою солидарность. Показать, что ему не всё равно, что на него можно опереться, потому что ему не нужно представлять, каково это — он помнит это чувство на глубинном уровне.

К сожалению, это часто воспринимается как соревнование. Или иногда люди обижаются, думая, что их боль принижают или пытаются обесценить.

Эмери тихо вздохнула через нос, глядя, как светящиеся пузырьки еще быстрее кружатся вокруг его черепа. Он продолжал плакать своими скорбными призрачными слезами.

Он не очень умен. Я не хочу случайно сделать ему хуже, если он воспримет мои слова неправильно.

Она также не хотела затягивать разговор, который, как он сам признался, ему не нравился. Он, должно быть, все еще в трауре. Людям тяжело принять утрату, так что сложно даже представить, насколько тяжело это для Сумеречного Странника.

А вдобавок к недавнему ужасу в «Крепости Загрос» Эмери оставалось только гадать, насколько искалечена его психика.

То, что он вообще был с ней нежен — уже чудо.

Она закусила нижнюю губу, с сочувствием глядя на его страдания.

И всё-таки я хочу, чтобы ему стало легче.



Инграм хотел, чтобы боль в груди прекратилась. Почему она должна была ощущаться физически? Словно ему не хватало части тела — так же сильно, как не хватало сородича, его… близнеца.

Прямо под кожей, там, где находилось сердце, зияла рана. Она была холодной, словно вместо сердца вырос ледяной шар, не давая ему истечь кровью.

Если бы не маленькая женщина на спине, он бы попытался разорвать плоть когтями и выковырять его.

Он пытался сосредоточиться на ней: на ее тепле, ее весе, на том, как она гладила его по шее. Пытался вдыхать ее приятный запах, слушать трепещущее сердечко, успокаивающее дыхание.

Когда это не помогло, он попытался найти вокруг что-нибудь, что отвлекло бы его от невыносимого ледяного шара. Запах травы и земли, древесный сок. Несколько мелких суетливых зверьков, даже птичий крик.

Ничто не могло отвлечь его или убрать жидкость, плывущую перед глазами и застилающую зрение.

Скулеж вырвался из него, сдавливая легкие.

— Инграм, — мягко позвала Эмери, но он отказался отвечать.

Он больше не хотел говорить об этом… об Алероне. Это слишком больно.

Поэтому он начал искать повод, чтобы задать ей какой-нибудь вопрос. Любой.

— Эй, можешь спустить меня на минутку? — спросила она, и в ответ он замотал головой.

Он боялся, что если опустит ее на землю, то потеря ее тепла заморозит его окончательно.

Не имело значения. Она нашла способ безопасно соскользнуть с него, и он остановился, чтобы повернуться к ней. Как раз в тот момент, когда он собирался схватить ее и закинуть обратно на спину, она протянула к нему руки.

Он отшатнулся, не понимая, что она делает, когда ее руки потянулись к его черепу. Но затем она скользнула ладонями по его плечам, обвила затылок, зарывшись пальцами в короткий мех, и скрестила предплечья за основанием черепа. Она подтянулась, пока ее подбородок не лег ему на плечо, а его клюв не оказался поверх ее.

— Что ты делаешь? — он гадал, не пытается ли она его задушить.

— Это называется объятие. Разве не приятно? — прошептала она в ответ, мягко и по-доброму.

Это… было приятно.

Инграм положил руку ей на талию, не зная, как именно отвечать. В тот миг, когда он коснулся ее, она подалась вперед, прижавшись грудью к верхней части его склоненной грудной клетки.

Желание прижать ее еще ближе пронзило всё его существо от того, как ее сущность обволокла его. Оно грызло его, взывало к нему.

Ему было плевать, если он не должен был обхватывать ее всей рукой и вжимать в себя, но он не мог остановиться. Когда она начала проседать под его телом — он стоял на трех лапах, — он откинулся назад и сел, согнув колени, плотно прижав ступни к земле и свернув хвост кольцом сбоку для равновесия.

Инграм увлек ее за собой, и смена позы заставила ее прижаться всем телом к его торсу. Жар, исходящий от нее, обжигал замерзший шар в его груди, словно она пыталась растопить его.

Одной рукой он обхватил ее так, что едва не впился когтями в живот, а другую перекинул через спину, вцепившись в бедро.

Он вжал ее в себя, пока она полностью не оказалась между его коленей, и свернулся вокруг ее хрупкой фигурки.

И когда она повернула голову, уткнувшись лицом в его шею и крепче обняв его, что-то внутри него встало на место. Глаза закрылись, и зрение померкло; он впитывал ее всю без остатка, позволяя Эмери отогреть его.

Несколько мирных мгновений он не чувствовал ничего, кроме нее.

Ее губы были мягкими на его чешуе, как и ее тело. Дыхание было влажным, но теплым; оно нежно обдувало его, заставляя мех и чешую приподниматься и трепетать от удовольствия. Ее запах обнимал его, крадя весь мир, чтобы утопить его в ней.

Ее сердце такое… маленькое.

Он всегда мог его слышать, но впервые оно трепетало прямо о его грудь. Оно казалось таким хрупким, а его ритм был настолько умиротворяющим, что не успокоиться было просто невозможно.

Она такая мягкая.

Кажется, он никогда раньше не держал в руках ничего настолько мягкого, податливого и хрупкого. Она была такой крошечной на фоне его огромного тела — не только в высоту, но и в ширину. Он и раньше считал ее уязвимой, но теперь это чувство стало еще глубже.

И всё же Инграм не мог перестать сжимать ее в объятиях. Ему хотелось, чтобы она обратилась в жидкость и просочилась под его плоть, чтобы вечно утешать его изнутри.

Легкий ветерок набросил прядь ее волос на его клюв, и он вслепую зарылся черепом в эти великолепные локоны, пока они не укрыли его. Он также подвел кончик хвоста и обвил им ее икры — делал всё, чтобы их контакт стал еще теснее.

Даже когда она обмякла, словно больше не могла держать собственный вес, Инграм позаботился о том, чтобы поддерживать ее руками и хвостом.

Он отказывался отпускать, а Эмери ни разу не попыталась отстраниться.

Казалось, она дает ему столько времени, сколько нужно, ожидая, когда он сам закончит это объятие. Он не знал, закончит ли когда-нибудь.

Хотя Алерон часто обнимал его похожим образом, ведь они не раз так спали, никто, кроме сородича, никогда его не обнимал. Но с Эмери… всё было иначе.

У нее не было причин делать это, между ними не было той связи, что объединяла его с Алероном. И тем не менее она сама это начала и тем самым подарила ему первую минуту покоя за последние недели.

Внутри него формировалось и другое чувство. Оно было крошечным, едва распускающимся бутоном, но напоминало ту привязанность, которую он испытывал к сородичу.

Спустя долгое время между ними что-то заурчало. Это был не первый раз, когда ее желудок заявлял о голоде, но определенно самый громкий.

— Тихо, желудок Эмери, — проворчал он, требуя, чтобы тот оставил их в покое.

Ее взрывной смех был таким сильным, что сотряс его руки. Это был самый чарующий звук из всех, что он когда-либо слышал, тем более что теперь он мог ощущать его и физически.

— Прости, ничего не могу с собой поделать, — ответила она с затихающим смешком. — Тебе уже лучше?

Инграм сжал ее так крепко, что она издала сдавленный звук.

— Нет. Я хочу оставаться так и дальше.

Пожалуй, он был бы не против обнимать податливое, пышное тело Эмери до конца времен.

— Не так сильно, — поморщившись, сказала она. Он немного ослабил хватку. — Мне очень жаль, но мне нужно поесть… и сделать кое-что еще.

Затем она принялась гладить затылок его твердого черепа, и по телу пробежала дрожь. Он едва не раздавил ее снова в ответной реакции.

Тот факт, что она проявляла доброту и нежность к тому месту на его теле, разрушение которого он знал как смертельное… вызывал щемящую боль, клубящуюся за обнаженной грудиной. И демоны, и люди пытались его уничтожить, а эта маленькая женщина просто гладила его.

— Еще чуть-чуть? — взмолился он, пока не желая расставаться с ней.

— Ладно, — раздался ее приглушенный шепот. — Еще чуть-чуть.





Глава 15




Проснувшись, Эмери осознала, что во сне пустила слюни на спину Сумеречного Странника. Трудно было этого не сделать, когда лежишь ничком, расплющив щеку о его чешую. Ее руки и ноги безвольно свисали по бокам, а пустая походная сумка и тонкий спальный мешок плохо справлялись с тем, чтобы сделать поездку по-настоящему комфортной.

Ее грудь и живот служили достаточно мягкой защитой от его шипов. В основном ей нужно было беречь кости.

Спать на спине Инграма было ужасно, но он непреклонно отказывался делать остановки ночью. Честно говоря, только крайнее истощение и ритмичное покачивание их тел в конце концов заставляли ее проваливаться в забытье на пару коротких часов то тут, то там.

Потеревшись лицом о его спину с сонным стоном, она приоткрыла глаза. Всё еще была ночь, но небо уже посерело — солнце начинало свой медленный путь из-за горизонта.

Эмери приподнялась, садясь на нем верхом, и лениво моргнула.

Прошло четыре ночи с тех пор, как он спал.

Инграм не прекращал идти с той самой первой ночи, почти всю дорогу неся Эмери на себе. Она несколько раз просила спустить ее на землю, чтобы размяться и стряхнуть напряжение с ноющих ног. Нихрена не делать оказалось на редкость утомительным занятием.

Она бы не так сильно беспокоилась о его отдыхе, если бы он не начал понемногу замедляться. Этот здоровяк по какой-то причине упорно не желал останавливаться. Даже сейчас она чувствовала, что его шаги стали вялыми и слегка неуверенными.

После их долгих объятий накануне, которые, казалось, подействовали на нее так же целительно, как и на него, она решила, что заставит его отдохнуть, как только выспится сама. Кто-то один должен был стоять на часах. Поскольку он мог продержаться немного дольше, она заставила его подождать, чтобы самой быть полностью начеку.

Когда он проходил через довольно широкий просвет между деревьями, она похлопала его по шее.

— Эй, можешь меня спустить?

Не говоря ни слова, он припал к земле, чтобы она могла безопасно соскользнуть.

— Мы остановимся здесь, и ты поспишь несколько часов, — сказала она, надеясь, что ее твердый тон прозвучит безапелляционно.

— Я не желаю останавливаться, — возразил он.

И почему у меня было предчувствие, что он скажет что-то подобное? Казалось, он вознамерился загнать себя до смерти.

Закатив глаза, она подошла к бревну, очень удачно перегородившему почти всю поляну. Эмери уселась по-турецки, прислонилась к нему спиной и скрестила руки на груди.

— Ты будешь спать, Инграм. Я не встану, пока ты этого не сделаешь.

С раздраженным фырканьем он тяжело зашагал к ней. Как только он протянул руки, чтобы поднять ее — вероятно, с намерением снова закинуть на плечо, — она легонько отбила его ладонь тыльной стороной своей. И строго погрозила ему указательным пальцем.

Его глаза на мгновение вспыхнули белым, когда он отдернул руку. Затем он тихо зарычал на нее, и в глазах замерцал красный.

— Никакого рычания и хватания. Ложись, закрой свои… глаза? И, блядь, спи.

— Почему я должен? Я не устал, — проворчал он, отворачивая свой вороний клюв.

— Не лги мне, Сумеречный Странник! Я прямо сейчас вижу, как у тебя дрожат лапы, — она указала налево, на свободное место на поляне. — Ложись!

Издав глухой рык, он резко развернулся и плюхнулся на землю в двух метрах от нее. Повернувшись к ней спиной, он свернулся калачиком на боку.

Однако через несколько мгновений кончик его хвоста начал постукивать по земле. Она прищурилась, сверля его взглядом.

— Тебе лучше спать, Инграм.

Он снова фыркнул, поднялся и перешел на другую сторону поляны. Теперь он был немного дальше, и снова повернулся к ней спиной. Как только его хвост опять начал отбивать ритм, он вскочил на четыре лапы. Покрутился на месте, потоптался по земле руками, словно пытаясь устроиться поудобнее, и снова плюхнулся.

На этот раз он лежал лицом к ней, и у нее было странное чувство, что его фиолетовые глаза пристально за ней наблюдают. Она уставилась в ответ и вздернула бровь, давая понять, что следит за ним.

Проходили минуты, и она уже подумала, что он наконец сдался. Было странно наблюдать, как свечение в его глазах становится всё меньше — видимо, так у Сумеречных Странников выглядели тяжелеющие веки.

Но прямо перед тем, как свечение исчезло полностью, они ярко вспыхнули, как искра белого пламени, и он снова вскочил на свои чертовы лапы!

Почему ему так не сидится на месте? Если бы она шла четыре дня подряд, то отрубилась бы в ту же секунду, как голова коснулась бы подушки.

Когда он снова пересек поляну, стало очевидно, что он дуется. Он всё-таки лег, и на этот раз гораздо ближе к ней, чем раньше.

Его глаза начали сужаться быстрее, пока наконец не потухли. Когда его голова склонилась набок, обнажив нижнюю часть клюва, она поняла, что он отключился.

Черт возьми, наконец-то.

Прислушиваясь к звукам вокруг, она осматривала лес.

Всё было тихо, хотя это не обязательно означало, что они в безопасности. Приближение Демона я, скорее всего, услышу. В этом она была уверена. Но если приползет змея или подкрадется хищник, заметить их будет сложнее.

С другой стороны, она была с Сумеречным Странником. Оставалось надеяться, что одно лишь его присутствие отпугнет всё опасное.

Эмери не раз стояла на часах во время миссий гильдии Истребителей демонов. Все они знали, что отдых важен для поддержания бдительности и сил, и она без проблем брала на себя последнюю смену, которую большинство терпеть не могло.

Эти несколько часов перед восходом солнца казались остальным самыми тяжелыми. Для нее же это было любимое время суток.

Оно было самым холодным, но часто казалось ей завораживающим. Новый день поднимался как луч надежды, свидетелем которого можно было стать только в эти мгновения. Сумерки приносили страх, но рассвет прогонял тени и всё, что в них таилось.

Ее взгляд упал на Сумеречного Странника.

Ну, большинство вещей он прогоняет.

Она подтянула колени, оперлась на них локтем и подперла щеку костяшками пальцев. Страшно, что твой вид может ходить при свете дня. Это значит, что мы никогда не бываем в полной безопасности.

И всё же… если бы все Сумеречные Странники были похожи на Инграма, были бы люди в безопасности, если бы просто перестали их бояться? Их лица-черепа отталкивали, потому что служили явным напоминанием о смерти, но если бы люди отбросили свои предрассудки, были бы Странники для них угрозой?

Тихий скулеж, вырвавшийся у него, заставил ее убрать руку от лица. А когда он внезапно начал дергаться, его мышцы напряглись, а хвост судорожно изогнулся, она глубоко нахмурилась.

— Инграм, — мягко позвала она, когда он снова заскулил, надеясь не разбудить его окончательно, а лишь спугнуть кошмар, в который он погрузился.

Она не была дурой. Она знала, что попытка подойти к нему посреди сна может закончиться для нее встречей с его когтями.

Как только она снова открыла рот, собираясь сказать чуть громче, он вскочил на ноги за долю секунды. С белыми глазами, в широкой стойке, словно готовый к бою, с хриплым, прерывистым дыханием, он уставился в лес — по крайней мере, она так подумала, судя по тому, куда был повернут его череп.

— Эй, — мягко позвала она, чтобы привлечь его внимание. Его череп резко повернулся к ней, а тело отшатнулось на шаг. — Дурные сны, да? — она спросила об этом непринужденно, давая понять, что понимает причину его пробуждения и что бояться — это нормально.

Его тон был грубым, слова произносились со спешкой:

— Вот, я отдохнул.

— Пара минут — это не отдых, Инграм, — однако она начинала понимать корень проблемы. Она прикусила щеку изнутри, думая, как ему помочь. — У меня раньше тоже было много кошмаров. Ужасных, после которых я просыпалась в холодном поту, едва способная дышать.

Инграм не ответил, его глаза сверлили ее взглядом.

Эмери вздохнула, потирая щеку.

— Я не знаю, как тебе помочь. Буду с тобой честна, Инграм… У меня есть свои собственные внутренние шрамы, которые еще не до конца зажили, и я сомневаюсь, что то, что помогло мне, сработает для тебя. Я не знаю, помогут ли тебе мои истории или только станут обузой, но я хочу, чтобы ты знал: мне не всё ра…

— Мне не нравится быть одному, — тихо произнес он, обрывая ее тревожную тираду.

Она вскинула голову, на лбу залегла морщинка.

— Но ты не один. Я здесь, с тобой.

Его глаза стали синими.

— Но я… чувствую себя одиноким.

— Я не знаю, как это исправить для тебя, — честно ответила она, опуская взгляд.

Эмери сполна испытала на себе, каково это — быть одинокой в полной комнате людей. Упиваться этим ужасным чувством было невыносимо, а выкарабкаться из него — еще сложнее.

Она пыталась годами, но оно всегда было рядом. Цеплялось как паразит, как пиявка, не желая отпускать, пока не насытится сполна.

— Если бы знала, я бы попыталась, — продолжила она. — Как тогда, когда я обняла тебя, помнишь?

Словно соблюдая осторожность, Инграм сделал неуверенный шаг. Затем подошел ближе, еще ближе, пока не навис над ней так, что ей пришлось задрать голову.

Эмери не двигалась, не понимая, что он задумал.

Он прижал ладонь к поваленному дереву, помедлил, а затем отодвинул его в сторону. Она едва не упала, когда лишилась опоры для спины, но быстро выпрямилась. Затем он зашел ей за спину и медленно улегся, став для нее новой стеной. Она оглянулась через плечо и заметила, что он напряжен.

Тишина, повисшая между ними, пока они смотрели друг на друга, была тяжелой от его невысказанного вопроса. Он ждал, отвергнет ли она его.

Почему-то, несмотря на всё, что она видела в его исполнении, ей показалось, что сейчас Инграм был наиболее уязвим. Его слезы были душераздирающими, но неконтролируемыми. Сейчас же он открыто демонстрировал свои страхи.

Было ли это положение самым разумным для нее? Наверное, нет. Если ему приснится очередной кошмар, он может нечаянно причинить ей боль.

И всё же грусть и одиночество в его бездонных синих глазах подавили ее трепет. Огромный Сумеречный Странник хотел обнять ее, как, мать его, живого плюшевого мишку, и она не собиралась ему отказывать.

Эмери погладила его хвост, так как до него было проще всего дотянуться, показывая, что всё в порядке, и всё напряжение покинуло его тело. Медленно, словно желая сделать это незаметно, он свернулся вокруг нее, защищая от стихий с трех сторон.

Инграм просунул кончик хвоста между ее задом и ступнями, пока не обвил ее им. Через пару мгновений он осмелел и стал действовать увереннее.

Самым кончиком клюва он подталкивал ее ноги, пока не заставил скрестить их. Он положил голову ей на колени и снова замер. В конце концов она опустила руки: одна легла ему на шею, а ладонь другой оказалась между его короткими козлиными рогами.

— Так нормально? — спросила она, легонько похлопав по направленной вниз складке на его лбу, чтобы пояснить свои слова.

Он полностью расслабился.

— Да. Это приятно.

— Хорошо. А теперь, черт возьми, спи, или мне еще и колыбельную тебе спеть? — попыталась она пошутить на случай, если у него остались какие-то сомнения.

Когда он довольно фыркнул, Эмери слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри расцветает нежность.

Инграм отрубился за считанные секунды.

Как может монстр… Сумеречный Странник с черепом вместо лица быть таким милым? Она почти представляла его гигантским щенком, который требует обнимашек от хозяина, желая быть к нему как можно ближе.

После того объятия, а теперь и этого, она поняла, что он имел в виду физическое одиночество, когда говорил, что чувствует себя одним.

Она продолжала поглаживать его кончиками пальцев туда-сюда, надеясь, что это поможет отогнать любые кошмары. И с легкой улыбкой посмотрела на светлеющее небо.

По крайней мере, так намного теплее.



Инграм тихо ворчал, меряя шагами лес в одиночестве.

Плеск воды неподалеку заставил его повернуть череп в ту сторону. Желание пойти на звук не давало ему покоя. Но вместо этого его чешуя раздраженно приподнялась, и он продолжил вышагивать.

Почему она не дает мне посмотреть?

Эмери купалась, так как ручей снова стал шире и образовал заводь, в которую можно было окунуться. Он хотел остаться и защищать ее, смотреть на нее и просто находиться где-то поблизости.

Хотя во многом это было продиктовано любопытством к тому, что скрывалось под ее одеждой, ему также просто… нравилось на нее смотреть. Ее присутствие успокаивало, а находиться одному в лесу было тяжело.

Если бы она не сидела постоянно на его спине во время пути, он бы без конца разглядывал ее милое, усыпанное точечками лицо, или блестящие рыжие волосы, или светло-голубые глаза. Но она прикасалась к нему, сидя верхом, и этого часто было достаточно.

И всё же, когда он спускал ее, чтобы она могла пройтись, он ловил себя на том, что разглядывает холмики на ее груди, так плотно стянутые рубашкой, что они почти не подпрыгивали. У нее была узкая талия, и он гадал, сможет ли обхватить ее двумя руками так, чтобы пальцы сомкнулись.

Ее задница была круглой и упругой — он чувствовал это, когда она прижималась к нему. Даже ее бедра привлекали его внимание.

Всё, что было скрыто от него барьером — например, формой с длинными рукавами, — с каждым днем вызывало всё большее любопытство.

Он начинал считать нескромными даже ее ступни, всегда спрятанные в обувь, и ее локти. Нескромными, потому что она говорила, что он не может смотреть или трогать, когда ему захочется. Она сказала, что только особенные люди могут видеть ее без одежды.

Она позволила мне спать рядом с ней прошлой ночью… Его хвост метнулся в сторону, а из ноздрей вырвался фыркающий звук. Подарила мне то объятие…

И после этого у него появилось жгучее желание повторить. Обнимать ее, чувствовать ее прикосновения.

Он хотел большего. Он хотел, чтобы она снова ласкала его, пока не вызовет жидкое наслаждение, и начал задумываться, сможет ли ответить ей тем же.

Я хотел бы сделать ей приятно. Она делала приятно ему — и физически (своими объятиями, поглаживаниями и сном рядом), и… глубоко внутри.

В его сердце, переполненном чувством утраты и скорбью. В его разуме, который уже забыл, что покой возможен, пока она не подарила ему эту странную привязанность, которая его успокаивала.

Эмери была добра к нему.

Она слушала его, отвечала на его бесконечные вопросы и даже играла с ним — он не знал, что ее сарказм был формой игривой дразнилки, пока она не объяснила. Если его что-то тревожило, например воспоминания, она находила способ отвлечь его, пока он не забывал об этом.

Она ни разу не заставила его почувствовать себя ущербным из-за незнания чего-то, ни разу не дала понять, что считает его монстром, которого нужно бояться и ненавидеть. Она никогда не смотрела на него со злобой, скорее с теплотой, которой, как он теперь понимал, ему всегда не хватало от других — просто он об этом не догадывался.

Чем больше она это делала, тем сильнее он чувствовал, что попадает под какие-то чары.

И всё же между ними существовал очевидный барьер.

Мало того, что она не позволяла ему смотреть на нее и прикасаться, если только он сам не искал утешительных объятий, которые она, казалось, была рада подарить, она еще и почти ничего о себе не рассказывала.

Он не знал, о чем должен ее спрашивать, а сама она не откровенничала.

Как он уже не раз спрашивал себя: Неужели это потому, что я — Мавка?

То, что она не обращалась с ним как с чудовищем, еще не означало, что он… ей нравится. Или что она доверяет ему свои секреты.

Было бы проще, будь он человеком?

Инграм перестал ходить из стороны в сторону, поднял руку к черепу и провел когтями по вороньему клюву. Я отличаюсь от нее.

Его лицо было другим, тело было другим. В них не было ничего общего. У него даже был хвост, и он ходил на четырех лапах, а она — нет.

От его внимания не ускользнуло, что другие Мавки иногда ходили только на двух ногах.

— Ладно! Я всё. Можешь возвращаться, — крикнула Эмери.

Он тут же направился к ней, радуясь возможности сбежать от одиночества.

Ее волосы потемнели и казались тяжелыми от воды. Когда он подошел, она как раз выкручивала их и отжимала.

— Отличный день, а у меня всё тело ноет от постоянного сидения, — сказала она, скользнув по нему голубыми глазами. — Я бы хотела немного пройтись до наступления ночи.

Инграм кивнул, не имея ничего против, хотя она была невероятно медлительной.

Идя впереди, она открыла сумку, зачерпнула горсть ягод и начала закидывать их в рот на ходу. Она всегда ест. Вечно голодное создание. Инграм старался находить для нее как можно больше ягод, ведь она выглядела такой милой, когда радовалась им.

Ему нравилось, что эту радость она обращала на него.

Она закинула в рот еще одну ягоду и промычала что-то от удовольствия, пережевывая. Он наблюдал за ней, как часто делал, когда они шли бок о бок.

Ее руки не были вытянутыми, как у него, и ритмично покачивались по бокам, однако она могла использовать их в любой момент. Инграм разглядывал ее ступни и то, как они ступали по земле. Его взгляд поднялся по ногам, отмечая, что они не были изогнуты, как его собственные.

Если бы он ходил вот так, подобно ей и другим людям, была бы она более склонна ответить ему симпатией?

Он мог выпрямиться, если бы захотел, но никогда не пытался так ходить. Инграм отстал и приподнялся, встав на две задние конечности.

Его торс был слишком сильно наклонен вперед, нарушая равновесие, и он упал на руки. Дождавшись, когда она отойдет на небольшое расстояние, он быстро догнал ее.

Со второй попытки он вонзил когти в кору дерева, используя его как опору. Одна сторона его тела накренилась вперед — он не мог удержать равновесие из-за навсегда согнутой спины.

Неужели другие Мавки рождаются иными? Они с Алероном никогда не стояли прямо. Ни один из них даже не пытался. Инграм сел и посмотрел на свои ладони. Жаль, что я не могу изменить свою форму.

Странное ощущение прокатилось у него внутри.

Он повернул голову, чтобы осмотреть собственное тело мимо клюва. В глазах закружился темно-желтый свет.

Всё началось медленно, но его передние лапы стали короче и толще. Задние, напротив, истончились и удлинились, принимая иную форму. Пальцы на ногах укоротились, а ступни стали шире.

Он поморщился, когда в спине что-то хрустнуло, но это было лишь оттого, что она выпрямлялась. Плечи расправились, изменился даже изгиб шеи и то, как череп сидел на ней.

Мех на теле стал еще короче, пока почти полностью не исчез, оставив его покрытым лишь чешуей.

Его кисти остались прежними — такими же большими и мозолистыми. Череп не изменился, но теперь он казался тяжелее на шее и начал заваливаться набок. Он выровнял его, и тот едва не завалился в другую сторону.

— Что ты делаешь? — спросила Эмери.

Осторожно перейдя в положение полусидя, он поднял взгляд и обнаружил, что между ними приличное расстояние. Она повернулась к нему и ждала.

— Я… не знаю, — честно ответил он. Он не понимал, что происходит.

Даже его голос изменился — стал не таким рычащим и глубоким. Он коснулся клюва, словно там крылся ответ на вопрос, почему грубый бас его голоса смягчился.

Она махнула рукой, подзывая его.

— Ну, это странно, что именно ты нас задерживаешь. Обычно это моя работа.

Когда он потянулся вперед рукой, чтобы возобновить ходьбу на четвереньках, как обычно, она отвернулась и продолжила путь.

Однако он заметил, что плечи двигались как-то не так, менее удобно, и он был почти уверен, что его зад теперь торчит к небу.

Это больше не казалось естественным.

Он догнал ее и мысленно оценил изменения в себе. Она оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что он рядом, и снова уставилась на дорогу.

Мое тело изменилось… Дотянувшись до дерева в стороне, он вонзил когти в ствол и подтянулся.

Как только он выпрямился, он понял, что сможет удержать это положение. Спина была прямой, череп принял естественный наклон вниз, а напряжение в ногах исчезло.

Его глаза вспыхнули ярко-желтым от радости.

И всё же, когда он сделал шаг вперед и отпустил дерево, его ноги задрожали — они не привыкли к такой ходьбе. Ему пришлось быстро искать опору, иначе он бы упал.

Эмери не ушла далеко, когда со вздохом заметила, что место рядом с ней пустует.

— Да что ты там делае… — ее глаза расширились, лицо вскинулось вверх к его возвышающемуся черепу, и она рухнула на задницу, словно у нее мгновенно подкосились колени. — О боже мой!

Встревоженный, он потянулся к ней, делая шаг вперед.

— Эмери?

Она зажмурилась и закрыла лицо руками, защищая голову… когда он начал падать. Он застонал и поморщился, когда ему пришлось тормозить локтями и коленями, чтобы не раздавить ее.

Я чуть не приземлился прямо на нее. В глазах вспыхнул розовато-красный цвет.

Он приподнялся на выпрямляющихся руках, чтобы дать ей пространство, и она убрала ладони, выглядывая из-за них.

— Что ты творишь, Инграм? Ты меня до смерти напугал, когда вот так навис надо мной.

Смущенный оттенок в его глазах стал ярче.

— Я пытаюсь ходить, как ты, — признался он с тихим ворчанием.

Он отступил и на этот раз смог встать без помощи, хотя ему и пришлось опереться о дерево, чтобы удержать равновесие, когда он пошатнулся.

Полулежа на земле, она во все глаза смотрела на него. Даже когда она торопливо вскочила на ноги, ей всё равно пришлось задирать голову, чтобы смотреть на него с приоткрытым ртом и широко раскрытыми глазами.

Кое-что стало поразительно очевидным, когда он посмотрел на нее сверху вниз, и он склонил голову.

— Я не понимал, что ты такая… маленькая, — сказал он, поскольку она едва доставала ему до нижней части грудины.

Он всегда знал, что она тоньше него и невысокого роста, но сейчас она выглядела… крошечной.

— Маленькая? — прохрипела она. — Во мне метр семьдесят! Просто я не огромный Сумеречный Странник, как ты, — ее широко раскрытые глаза скользнули по его телу вниз, к самым ногам, а затем медленно поднялись обратно. — Срань господня. Какого ты роста? Два метра десять? Два двадцать? Раньше ты не казался таким большим.

Голова Инграма склонилась в другую сторону, когда он заметил, что выражение ее лица кажется… закрытым и недоверчивым. Его зрение стало синим, и в груди зародилось неприятное чувство.

— Тебе не нравится? — от нее не пахло страхом, но лицо выглядело так, словно она могла быть напугана. Может, мне не стоило этого делать?

Листья над головой задрожали от легкого порыва ветра, бросая пятнистые тени на ее лицо. Даже сквозь шум деревьев он слышал, как колотится ее сердце, а дыхание стало резче.

Однако чем дольше она смотрела — а его глаза с каждой секундой молчания становились всё более темно-синими, — тем сильнее она расслаблялась. Напряжение в позе исчезло, она отвела взгляд в сторону леса и потерла щеку.

— Да нет, нормально, — проворчала она. — Просто я не ожидала.

— Я могу измениться обратно, если тебе так будет спокойнее.

Он надеялся, что сможет измениться обратно.

Его ноги стали сильнее, чем несколько мгновений назад, и перестали дрожать. Он пошатнулся, когда осторожно убрал руку от ствола дерева, но смог стоять самостоятельно, лишь слегка покачиваясь.

— Прости, я не хотела паниковать, — Эмери сократила разделявшее их расстояние, вынужденная задрать голову еще сильнее. — Если хочешь так ходить, то ходи.

— Тебе не нравится, — констатировал он, отворачивая голову и мысленно надувшись.

— Да нравится! Я просто не знала, что ты так умеешь, — затем она со смехом добавила: — Просто я не люблю сюрпризы. Мне нравится знать, что происходит.

Она лжет?

Существу, мало понимающему в людях, было трудно это определить. Ее мимика часто сбивала его с толку.

Но одно об Эмери он знал наверняка… она была принимающей.

— Я тоже не знал, что умею так, — приходилось признать, что смотреть на нее сверху вниз было сложнее. Ему нужно было наклониться в сторону, просто чтобы увидеть ее ноги. — Но я видел, как другие Мавки это делают. Я подумал, что, если буду ходить, как ты, тебе будет со мной спокойнее.

Ее маленькие бровки сошлись на переносице, а бледно-розовые губы сжались.

— Но мне и так с тобой спокойно.

Его глаза снова стали розовато-красными; он не знал, стоит ли говорить правду. Инграм хотел стать к ней ближе и боялся, что если откроет всю глубину своих желаний, которых и сам до конца не понимал, это ее встревожит.

Чтобы проверить ее, Инграм нерешительно потянулся к ней рукой.

Она настороженно скосила глаза на приближающиеся когти, но не вздрогнула и не попыталась увернуться. Когда он смог коснуться осторожными кончиками пальцев ее изуродованной щеки, а затем запустить когти в ее волосы, чтобы обхватить лицо, его сердце сжалось от нежности.

Он решил просто рискнуть, уже устав от навязчивых мыслей о ней.

— Я не знаю, как узнавать о тебе. Я знаю твое имя и что ты охотница на демонов, но я не знаю, откуда ты. Я не… знаю, почему ты здесь, со мной.

Почему Эмери решила отправиться с ним в это путешествие?

Часть его надеялась, что это потому, что она хотела быть рядом с ним после того, как помогла в горной крепости. Спасла ли она его потому, что увидела: он не хочет быть ужасающим монстром? Он искал способ спастись от одиночества, которое вонзило в него свои клыки после того, как у него отняли Алерона, и он думал, что, возможно, она это поняла.

Я хочу, чтобы она делилась со мной. Точно так же, как он хотел делиться с ней, но находил это трудным каждый раз, когда это причиняло ему боль.

Он хотел, чтобы она как-то уняла эту боль.

Он хотел, чтобы она всё исправила.

Она была умной и доброй, она должна была знать способ.

Если у нее была своя собственная боль, Инграм хотел прогнать ее. Стать источником утешения, каким она уже стала для него — даже без его просьб.

Но он не знал, таятся ли внутри нее страхи или печаль.

Поскольку она так и не ответила, открывая и закрывая рот, словно не зная, что сказать, он осмелился погладить ее щеку большим пальцем. Он был осторожен, чтобы не задеть когтем глаз.

— Иногда ты смотришь в лес с таким грустным выражением на лице. Я не знаю, из-за меня ли это, или тебя печалит что-то другое.

Она опустила глаза, избегая его взгляда.

— Я в порядке, Инграм. У тебя и так хватает забот.

В его груди зародилось низкое рычание. Он приподнял ее лицо, заставляя смотреть на себя; ему не нравилось, что она отворачивается.

— Ты улыбаешься, но только тогда, когда смотришь на меня.

— Разве это не хорошо? — рассмеялась она, нервно ерзая и потирая локоть.

Как бы ему ни нравились ее улыбки, и то, что по большей части они казались искренними, он покачал головой.

— Иногда они — ложь. Когда ты думаешь, что я не смотрю, вот тогда я по-настоящему вижу тебя. И всё же ты не показываешь мне эту свою сторону добровольно.

День освещал мир уже шесть раз с тех пор, как она освободила его, а он знал об этом существе не больше, чем в ту первую ночь.

— Ты же меня ни о чем не спрашивал.

Когда легкий порыв ветра поднял и растрепал ее волосы, Инграм завороженно уставился на длинные пряди. Он провел по ним когтями и пальцами, касаясь их, и обнаружил, что они еще мягче, чем он себе представлял. Они были шелковистыми, даже когда цеплялись за грубые мозоли его рук.

— Я не знаю, как начать этот разговор с тобой, — признался Инграм. Желтый цвет вспыхнул в его глазах от радости, что ему позволили свободно играть с ее красивыми волосами; особенно после того, как много дней назад он так бесцеремонно дернул за них. — У меня никогда раньше не было человеческого спутника.

Она глубоко и протяжно вздохнула, и ее плечи расслабились.

— Ну… что ты хочешь знать? Я постараюсь ответить.

Прозвучало так, словно она собиралась что-то от него утаить.

Желание привязать ее к себе сдавило его горло, словно чьи-то когти. Инграм сжал длинные пряди в кулаке и наклонился, нависнув над ней. Его рычание было предупреждением не скрывать от него правду, но в то же время в нем сквозило предвкушение узнать об Эмери всё.

— Всё, — пророкотал он. — Я хочу знать всё.

Инграм начнет с того, что изучит эту маленькую женщину от и до. Как было с Алероном, он хотел, чтобы они делили всё. Свои мысли, свои прикосновения, свои сердца. Возможно, тогда она сможет заполнить зияющую дыру в его груди, от которой он так отчаянно хотел избавиться.

По крайней мере… пока не вернется Алерон и не сделает его снова целым.





Глава 16




— М-может, тебе стоит превратиться обратно? — сквозь стиснутые зубы предложила Эмери.

Упираясь в грудь Инграма и обхватив ладонями твердую обнаженную кость, она изо всех сил старалась удержать его в вертикальном положении, чтобы он не упал. По крайней мере, пока он снова не сможет стоять сам. Она держала руки наготове, чтобы поймать его, что, вероятно, было глупой идеей.

Именно так я и превращусь в блинчик из Эмери, расплющенный Сумеречным Странником.

— Нет. Я хочу это сделать, хочу ходить, как ты и другие люди, — возразил Инграм.

Почему он вечно со мной спорит?! Она мысленно всплеснула руками.

Он сделал несколько шагов, прежде чем споткнуться, но это было, по крайней мере, дальше, чем в прошлую попытку. Казалось, его колени грозили подогнуться от слишком долгого напряжения, или же он терял равновесие.

Чертов ад. Словно гуляешь с пьяным.

Пьяным, ростом в два с лишним метра, который наверняка убьет ее, если рухнет сверху. Пьяным, который не желал слушать, и за которым ей приходилось бегать.

С другой стороны, чем дольше он пытался, тем лучше у него получалось.

По крайней мере, он не донимает меня вопросами. Или, что еще важнее, не пытается заставить ее говорить о себе.

Она не была против того, чтобы раскрыть свое прошлое, из-за того, что он Сумеречный Странник. Ее не волновало, кто он такой, и она уже давно научилась доверять ему и его огромным когтям.

Я просто не хочу обременять его, подумала она, придерживая его всего секунду, прежде чем он шагнул вперед.

Эмери сомневалась, что у кого-то из людей есть приятные истории. Почти у всех, с кем она когда-либо говорила в гильдии, было какое-то темное прошлое: у кого-то хуже, чем у нее, у многих — нет. В конце концов, именно поэтому большинство туда и вступало.

Трудно было скрыть, насколько ужасной была ее жизнь, когда всё это так легко читалось на ее лице. То, что Инграм не спрашивал об этом, в то время как большинство людей любили интересоваться, откуда у нее шрамы, было облегчением.

Она не хотела говорить о той ночи.

Ночи, которая оставила ее не только изуродованной, но и пугающе одинокой в этом огромном мире, полном острых зубов.

Поделиться хоть какой-то частью своей жизни, несомненно, заставило бы ее заговорить о самых худших воспоминаниях. Обойти их было невозможно.

Так же, как невозможно было их забыть.

Ей бы этого хотелось. Хотелось бы запрятать их в самые глубокие закоулки разума и притвориться, что их не существует. Но она не могла, не тогда, когда они рисовали на ее лице историю, которую она была вынуждена перечитывать каждый раз, видя свое отражение в зеркале или на дне чашки.

Они преследовали ее повсюду, и даже сон не приносил покоя, так как они оставались в ее сновидениях.

Не помогало и то, что всякий раз, когда она рассказывала об этом большинству людей, их лица наполнялись сочувствием.

А потом они начинали нести чушь: «Мне жаль, что ты пережила такую потерю, Эмери» или «Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это».

Их извинения были бессмысленны. Они ничего не меняли. Они никак не облегчали ее ношу, а лишь утяжеляли ее.

Их жалость заставляла ее чувствовать себя слабой, маленькой и беспомощной.

Ей не нужно было, чтобы Сумеречный Странник заставлял ее чувствовать себя так же. Особенно когда ему самому нужно было залечивать собственные раны.

Что, если, поделившись своей историей, она лишь усложнит ему принятие его собственной?

Когда Инграм наконец пошел сам, а его глаза вспыхнули желтым, словно маяк радости, она подарила ему сочувственную улыбку.

Мы так похожи. Наше прошлое полно потерь и боли. Разница заключалась в том, что у нее было достаточно времени, чтобы с этим справиться. Она перевязала свои раны и просто лечила инфекцию, когда симптомы обострялись.

Инграм же всё еще истекал кровью.

На поле боя она не стала бы проверять свою инфекцию, когда ее товарищи истекали кровью. Она бы не стала показывать им свою старую рану, когда у них была свежая в животе.

И всё же… было очевидно, что ее нежелание делиться задевает его.

Может, рассказать ему смягченную версию?

И раз уж он умудрялся идти самостоятельно, вызывая в ней легкую гордость, она вполне могла выложить всё прямо сейчас.

— Ладно. Раз уж ты хотел узнать обо мне, — начала Эмери, глядя на темнеющий горизонт и садящееся за их спинами солнце, — может, мне начать с детства?

Когда он склонил голову, она обеспокоилась, что он многого не поймет.

— Я выросла в южных землях. Прямо у границы на востоке есть город под названием Фишкет. Это не слишком далеко от моря.

— Южные земли — это там, где та стена из стволов деревьев?

— Ага, совершенно верно. Там есть большая стена из заостренных бревен, которую люди построили, чтобы не пускать большинство Демонов, но у городов и деревень всё равно есть свои стены для дополнительной защиты, — Эмери заложила руки за спину и сцепила их в замок, стараясь выглядеть как можно более беззаботной. — Я прожила там большую часть жизни. Мои родители были очень хорошими людьми, которые жили хорошо по сравнению с большинством. Из-за этого они старались делиться тем, чем могли, с теми, кто не был обеспечен. В городе их очень уважали, поэтому к ним тянулось много людей. В детстве у меня было много друзей, так как было много детей моего возраста.

— Друзей? — спросил он.

— Вроде спутников, только их много.

Он оживился.

— Как мой сородич?

— Нет, — она тепло улыбнулась. — Не как твой сородич. Они не были мне родственниками, это были другие люди, которые проводили со мной время, хотя и не были обязаны.

— Я… понимаю, — затем он обхватил свой клюв, словно глубоко задумался, и оперся рукой о ствол дерева, чтобы удержать равновесие. — Значит ли это, что мы друзья?

— Конечно. Мы друзья, — ответила она, и его глаза ярко засветились желтым. — Однако, когда я была совсем маленькой, у меня был особенный друг. Его звали Гидеон. Наши родители были очень близки, так что я часто играла с ним, хотя он был из более бедной части города. Когда я подросла и мне разрешили гулять одной, я всегда была с ним, — она прикрыла рот кулаком и тихо рассмеялась. — Я всегда влипала из-за него в неприятности, потому что он был еще тем сорванцом.

— Если он был особенным, значит ли это, что он видел, что под твоей одеждой?

Эмери, опешив от его слов, чуть не споткнулась и не упала лицом вниз.

— Что? Нет! — она поверить не могла, что он об этом спросил! Впрочем, она нервно потерла руку и отвела взгляд в сторону леса. — С другой стороны, я думала, что так и будет. Когда мы были маленькими, наши родители обсуждали брак по расчету, но этого так и не произошло.

Просто зная, что он обязательно об этом спросит, она быстро добавила:

— Брак — это когда два человека сходятся и создают семью. Связь, если хочешь.

Несколько мгновений он молчал. Она украдкой взглянула на него и обнаружила, что его глаза темно-желтые, а не красные от гнева. Было облегчением понять, что он не ревнует.

— Почему ты не создала семью с этим… самцом Гидеоном?

Ее лицо напряглось.

— По нашему городу прокатилась болезнь, и его… эм… родители заболели. Мои родители забрали его к себе, пока те пытались выздороветь, но в итоге они скончались. Его удоче… то есть, усыновили в нашу семью.

— У… сыновили?

— Это значит взять чужого ребенка и сделать своим. Такое бывает, когда родители умирают, не могут нормально о нем заботиться или просто не хотят. Он стал моим братом, хотя… на самом деле мы поженились не поэтому. Мы всё равно могли бы, ведь кровного родства у нас не было.

— Тогда почему нет? Если он был для тебя особенным, разве ты не хотела создать с ним связь?

— Хотела, — Эмери неловко рассмеялась. — Я выросла с мыслью, что так и будет, тем более что мои родители настаивали на этом, ведь он был таким милым мальчиком и всегда относился ко мне с уважением. Но ему… э-э… нравились мужчины, а не женщины.

Голова Инграма резко дернулась в сторону, издав сухой костяной стук.

— Ему нравились самцы? Не понимаю, какое это имеет значение.

И почему мне постоянно приходится вести с ним беседы про пестики и тычинки?! Эмери едва не закатила глаза. Хотя… это скорее разговор про тычинки и тычинки, с юмором подумала она.

— Итак, помнишь, я объясняла, что мужчины и женщины сходятся, чтобы завести ребенка? Ну, так бывает не всегда. Иногда женщины с женщинами или мужчины с мужчинами создают связь и остаются вместе. Они предпочитают быть с людьми своего пола.

— Значит, пол партнера не имеет значения?

— Нет, главное, чтобы это был тот, кто делает тебя счастливым.

Его глаза снова ярко вспыхнули желтым.

— Понятно. Значит, ты не могла сделать его счастливым, потому что ты самка?

— Странно звучит, но да, — Эмери с раздражением почесала затылок. — Если честно, мне было очень трудно это принять.

— Ты не одобряла такое… объединение? — почему в его голосе прозвучала нотка разочарования?

— Дело скорее в том, что в моей голове был огромный план на будущее, в котором он играл главную роль, и я чувствовала себя так, будто всё это у меня отняли. Наверное, я еще и очень злилась на то, что он скрывал от меня такую важную вещь. Я узнала обо всем случайно, когда мне было семнадцать, и я застала его с его тогдашним парнем за… всяким, когда пораньше вернулась с работы на фермах. Было очень больно случайно застать того, кого я считала своим будущим мужем, в постели с кем-то другим, независимо от пола.

— Что он делал такого плохого, что причинило тебе боль?

Глаза Эмери расширились, и она уставилась в землю.

Она не могла сказать, что они обнимались, ведь она обнимала Инграма и не хотела, чтобы он надумал себе всяких странностей. В то же время ей не хотелось вообще объяснять ему, что такое секс, и дело было не только в сексе между мужчинами.

— В лю-ю-ю-юбом случае, — хитро протянула она. — Со временем я поняла, что дело вовсе не во мне, и я просто хотела, чтобы он был счастлив, даже если и не со мной, — она широко улыбнулась Инграму, чтобы показать, насколько искренне об этом говорит. — Он не рассказывал мне, потому что знал о моих чувствах и не хотел причинять боль. Он мне не доверял, и когда я это узнала, то поняла, что между нами всегда был барьер. Как только я приняла тот факт, что мы не подходим друг другу, я по-настоящему начала видеть в нем старшего брата, и наши отношения стали очень крепкими. Он был моим лучшим другом и значил для меня весь мир.

— Если это правда, то где он? Или это как у нас, у Мавок, с братьями? Мы часто бродим неподалеку друг от друга, но долго вместе не находимся.

— Он… на небесах, — с грустью ответила она.

Склонив голову, Инграм слегка подался вперед.

— Почему ты выглядишь опечаленной? Разве ты не можешь просто навестить его? Или небеса слишком далеко?

Эмери не знала, почему его слова показались ей забавными. Возможно, потому что это позволило ей сказать, что Гидеон ушел, не уточняя, насколько навсегда.

— Да, Инграм. Небеса далеко, но однажды я его навещу.

— Как только мы уничтожим Короля демонов, я смогу пойти с тобой, чтобы ты была в безопасности. По пути мы можем найти Алерона.

На ресницах выступили слезы, и она изо всех сил постаралась их сморгнуть. То, что он хотел ее защитить, было мило, но это было не то путешествие, в которое он мог отправиться с ней. Она не хотела говорить ему об этом, чтобы он не понял ее превратно — будто она не хочет видеть его рядом.

Однако… кое-что из сказанного им позволило ей вовсе избежать этого. Что-то, от чего ее взгляд метнулся к нему, а лицо исказилось в глубокой хмурости.

— Что значит «найти Алерона по пути»? Где он?

Она предполагала, что он мертв. Я ошиблась?

Он поднял череп к небу, глядя на начинающие мерцать звезды, и его глаза стали синими.

— Он в загробном мире. Но я найду способ попасть туда и привести его сюда, чтобы снова увидеть его, как ты увидишь своего Гидеона.

Ее глаза наполнились глубоким сочувствием.

Она не знала, будет ли ошибкой сказать правду, но она точно знала, что ложная надежда — это горькое проклятие. От которого лучше избавиться, пока не стало слишком поздно.

— Небеса — это и есть загробный мир, Инграм.

— Да? — с явным любопытством спросил он и резко повернул к ней свой вороний череп. — Тогда мы сможем найти их одновременно. Мы можем сделать это вместе.

Эмери протянула руку и схватила его за предплечье, останавливая и заставляя повернуться к ней. Этот разговор был слишком важным, чтобы вести его на ходу.

— Люди не возвращаются из загробного мира, Инграм. И это не то место, куда мы с тобой можем отправиться, пока еще живы.

— Ты этого не знаешь, — защищаясь, возразил он.

— Знаю, — строго ответила она. — Я знаю, что ты хочешь его вернуть, так же как я хочу вернуть Гидеона, но жизнь устроена не так. Смерть необратима.

Он пренебрежительно мотнул головой из стороны в сторону.

— Возможно, для человека.

— Для всех. Не имеет значения, что это за существо: человек, животное, Демон или даже Сумеречный Странник.

— Ведьма-Сова говорила, что Мавки — это жизнь и смерть. Что мы — лимб, — когда она открыла рот, чтобы возразить, его синие глаза вспыхнули ярко-багровым, и он подался вперед с рычанием. — Ты ошибаешься, Эмери, — прорычал он; его голос изменился, став тем самым чудовищным, который она всегда слышала, но это пугало еще больше, учитывая его нынешний человекоподобный облик.

Она вздрогнула и вскинула руки, словно ограждаясь от него и сдаваясь.

— Хорошо. Я ошибаюсь, — уступила она, не желая больше его расстраивать.

Если он хотел в это верить, пусть верит. Кто она такая, чтобы утверждать обратное? Он был Сумеречным Странником, а люди знали о них очень мало.

Может быть, он прав. Она даже надеялась, что это так, а если нет… что ж, это его битва. И если она всё еще будет жива, когда придет время, она просто постарается его утешить.

Говорят, есть пять стадий горя: гнев, отрицание, депрессия, торг и принятие — хотя не обязательно в таком порядке.

Она точно знала, что Инграм застрял на стадии отрицания. Ей было интересно, достаточно ли в нем человечности, чтобы перейти к принятию, или он навсегда останется в этом состоянии.

Надежда могла быть жестоким господином. Она заставляла людей совершать безрассудные и глупые поступки… например, когда Сумеречный Странник просит помощи у Истребителей демонов.

Или пытается убить Короля демонов.

По крайней мере, если я останусь с ним, возможно, мне удастся убедить его не делать ничего… глупого.



Сидя на земле со свернутым вокруг скрещенных ног хвостом, Инграм держал руки сложенными на груди. Хотя он сидел лицом к Эмери, голову он нарочито отвернул в сторону.

— Если продолжишь дуться, я буду обращаться с тобой, как с ребенком, — игриво бросила она.

С красными глазами и раздраженно постукивающим по земле хвостом, он фыркнул в ответ.

— Оу-у-у, да ладно тебе. Не будь таким, — когда он не перестал дуться, она встала прямо перед ним и уперла руки в свои широкие бедра. — Я же сказала, что извиняюсь.

Инграм повернул голову назад так сильно, что она, казалось, вот-вот совершит полный оборот. Боковым зрением он заметил, что она показывает ему язык.

Он никогда раньше не видел, чтобы она так делала, но ее сморщенное лицо дало ему понять, что он ее расстраивает. Это стало еще очевиднее, когда она всплеснула руками, закатила глаза и, развернувшись, скрылась из виду.

Это было сделано в отместку.

Поэтому Инграм повернул голову обратно и сделал то же самое, высунув свой фиолетовый язык за кончик клюва.

— Грубиян! — воскликнула она, плюхнувшись на траву. — Как ты смеешь делать это в ответ! Повезло тебе, что ты такой милый, иначе я бы не предложила тебе посидеть рядом, пока я сплю.

— Я не хочу быть рядом с тобой, — проворчал он, ненавидя то, как его хвост радостно свернулся колечком оттого, что она назвала его милым.

Она никогда раньше не называла его так, но он вспомнил, как его подруга-эльфийка Рэйвин сделала это и объяснила значение слова. Милый, очаровательный — ему нравились эти слова.

Но лучше бы она не пыталась его успокаивать. Она занималась этим весь вечер.

Я могу вернуть Алерона в этот мир. Он не знал как, не знал когда, но отказывался верить во что-то иное.

Ему не понравилось, что она пыталась убедить его в обратном.

В его понимании, он не мог существовать без своего сородича. А значит, раз он всё еще здесь, то и часть Алерона тоже здесь. Они были единым целым, и это должно было преодолеть время и пространство. Это была единственная причина, по которой ледяной ком в груди еще не заморозил его сердце и не остановил его биение.

Это была единственная причина, по которой он всё еще двигался, а не лежал рыдающей кучей в лесу в ожидании, пока его съедят Демоны.

— Давай, птичьи мозги, — проворковала Эмери, похлопывая по месту рядом с собой. — Ты же знаешь, что хочешь.

— Птичьи мозги? — прохрипел он, откинув голову назад. — Ты оскорбляешь меня и ждешь, что я подойду ближе?

Ее губы изогнулись в улыбке.

— Это не было оскорблением, Инграм.

Он расцепил руки и указал на нее когтем.

— Только Мерих называл меня так. Раньше я не понимал, но думаю, он имел в виду, что я глупый.

Теперь, оглядываясь на те времена, он понимал, что Мерих — Мавка с красными глазами — говорил это, только когда Инграм совершал какую-нибудь глупость. Вообще-то он говорил это им обоим: и ему, и его сородичу.

Она поставила локоть на согнутое колено и оперлась щекой на кулак. Ее веселье усилилось, заставив голубые глаза сиять.

— А ты знаешь, что птицы — очень умный вид?

— Нет? Они только и делают, что клюют землю и пронзительно кричат.

— Это неправда. Они умеют добывать еду у людей, даже если мы принимаем меры защиты. Они устраивают ловушки, чтобы приманить добычу вроде мелких грызунов. Они даже запоминают лица и передают друг другу, кого стоит избегать, а с кем дружить. Мы учим их переносить сообщения для нас. Вороны, в частности, очень мудрые создания.

Инграм поднял руку и погладил свой клюв.

— У меня череп этой птицы.

— Я знаю, — тепло ответила она, и в ее глазах блеснул озорной огонек.

Мудрый? Это слово приходит ей на ум, когда она смотрит на мое лицо? И снова его хвост закрутился от восторга.

Она пыталась его задобрить, и, к его огорчению, это работало.

Когда он слишком долго не двигался с места, она вздохнула и легла на спину. Перевернувшись на бок, подтянула колени и спрятала ладони под изуродованную шрамами щеку. Она свернулась калачиком поверх спального мешка, словно предпочитая использовать его как матрас, а не для тепла.

Он еще раньше заметил, что засыпает она всегда, отворачивая покрытую шрамами часть лица вниз.

Инграм сменил позу, встав на четвереньки, и подошел к ней гусиным шагом. С кряхтением он улегся у нее за спиной, соприкасаясь с ней спиной, не желая поворачиваться лицом, так как всё еще злился.

Эмери повернулась, заставив его напрячься. Она погладила его по боку.

— Мне правда жаль, что я тебя расстроила, — в ответ он фыркнул, эгоистично отказываясь отвечать в надежде, что она продолжит его гладить. — Ладно, оставим это. Только не засыпай, ладно? Я постою в первом дозоре, чтобы ты мог немного поспать перед тем, как мы снова отправимся в путь.

Инграм не видел смысла в том, чтобы она сторожила его сон. Ее защита казалась весьма посредственной, учитывая, что она была маленьким человечком, неспособным отбить атаку чего-то по-настоящему опасного. Если бы Инграм захотел, он бы легко поднял ее за шкирку и отшвырнул.

Через какое-то время ее рука безвольно соскользнула с его спины, а дыхание выровнялось, превратившись в легкое посапывание. Он повернул голову, заглядывая через плечо, чтобы убедиться, действительно ли она уснула.

Медленно, чтобы не потревожить ее, Инграм перевернулся.

Он осторожно подсунул руку ей под голову вместо подушки, а затем обхватил обеими руками ее торс. Он притянул Эмери ближе, пока она плотно не прижалась к нему.

Мне нравится это новое тело.

Телосложение, схожее с человеческим, позволяло ему лежать вплотную к ней, вместо того чтобы сворачивать свое огромное тело вокруг ее крошечного.

Глядя на нее сверху вниз, он почувствовал, как всё прежнее раздражение покидает его — не без помощи того факта, что она намекнула на его мудрость и назвала приятным словом.

Сегодня он также узнал значение слова «красивый» и был рад, что уже нашел нечто, казавшееся ему именно таким. Начав с яремной впадины, он осторожно провел притупленными кончиками когтей вверх и вниз за ее ухом той рукой, на которую она опиралась. Красивая, блестящая, маленькая самка.

Он позволил ее теплу растечься по нему, ощущая ее мягкость всем своим передом. Он вдыхал ее сладкий запах и звуки ее жизни.

Он не знал, снились ли Эмери кошмары в его присутствии, но иногда она выглядела уставшей по утрам. Под глазами часто залегали темные круги, которые светлели в течение дня. Он провел свободной рукой по ее телу в надежде успокоить ее, чтобы она могла хорошо поспать — так же, как она когда-то сделала для него.

Он заметил небольшой зазор между ними и, недовольный этим, ухватил ее за упругую задницу и бедро, чтобы притянуть ближе. Ее бедра прижались к его, и от одного только ее тепла и прикосновения к его шву что-то зашевелилось внутри него.

Что-то отвлекло его настолько, что член замер, и Инграм издал задумчивое: «Хм-м-м?».

То, что начиналось просто как желание притянуть ее поближе, превратилось в то, что он схватился за ее ягодицы, чтобы ощутить их в своей ладони. Она мягче, чем я думал. Его глаза пожелтели от удовольствия, пока он наслаждался тем, как она пружинила и поддавалась под его толстыми пальцами. Я не знал, что с ней так весело играть.

Эмери простонала, во сне шлепнула его по руке и уткнулась лицом ему в грудь. В глазах Инграма вспыхнул оранжевый. Он не хотел ее будить; просто отвлекся.

Но это не значило, что он ее отпустил — он был слишком доволен тем, что держал.

По крайней мере, она не проснулась и не поняла, чем он занимался.

Как только она снова провалилась в глубокий сон, он просто погладил ее горло, челюсть и щеку когтями. Она издала тихий хрипловатый вздох, когда он пощекотал прямо над пульсирующей яремной веной. Когда он повторил это, она снова вздохнула и даже приподняла подбородок, словно хотела еще.

Мне нравится этот звук и реакция, осознал он.

Странный трепет пронзил его, начавшись от ушных отверстий и ударив прямо в центр паха. Шов сжался, а член дернулся. Даже цвет в глазах сменился на другой, ярко-фиолетовый оттенок.

Где и как еще он мог бы вызвать у нее такую реакцию?

Он провел когтем по ее уху, бровям и щеке, но ничего не добился. И лишь когда он пощекотал ей затылок, ее дыхание сбилось.

Это было так тихо, такая крошечная реакция в масштабах всего остального. И всё же для него она прозвучала громко… отчетливо.

Странная, но новая нотка примешалась к ее обычному запаху. Нотка, от которой каждая чешуйка, каждая шерстинка, каждая клеточка кожи покалывала от осознания — ее.

А еще от нее у него потекли слюни, и член затвердел за считанные секунды. Неважно, что изменение было легким, едва заметным — оно всё равно ударило его, как удар молнии.

Со стоном Инграм крепче сжал ее задницу и прижал ее бедра к своим, пытаясь использовать ее тело, чтобы не дать члену выскочить наружу. Он не собирался возбуждаться; он просто хотел погладить эту самку.

Его бурная реакция ошеломляла.

Что-то не так. Почему она вызывает во мне такую реакцию? Он начинал понимать, какую эмоцию означает этот оттенок фиолетового в его глазах, но не понимал, почему Эмери пробуждает ее с такой силой.

Он жаждал чего-то, но не знал чего. Это было как-то связано с тем горячим и пульсирующим сейчас органом, который создавал некомфортное давление внутри него. Он чего-то желал, жаждал, но в его разуме не хватало какого-то пазла.

Без этого знания он не был уверен, что нужно сделать, чтобы облегчить состояние, помимо разрядки.

Теперь, когда он перестал ласково к ней прикасаться, эта нотка в ее запахе почти исчезла. Но это не подавило возбуждение внутри него и не успокоило внезапно забившееся сердце.

Нет, оно становилось всё назойливее, требовало всё громче.

Инграм вздрогнул и поморщился, когда его член еще больше утолщился и затвердел, и даже то, что она была прижата к нему, не помогало его удержать. Клюв приоткрылся в глубоком выдохе, когда плоть выскользнула наружу, вместе с щупальцами, которые больше не защищали его, как тогда, когда втягивали всё обратно.

Несмотря на непреодолимое желание толкнуться в ее живот после первого блаженного скольжения по нему, он этого не сделал. Он просто оставался напряженным, надеясь, что всё пройдет само, а их прижатые друг к другу тела не дадут воздуху обжечь его чувствительную кожу.

Как сделать так, чтобы это прошло?

— Инграм, — позвала Эмери сонным, ломающимся и хриплым голосом. От одного этого его член снова раздулся. — Ты делаешь мне больно. Слишком сильно сжимаешь, мне дышать нечем.

Она слабо оттолкнула его.

В глазах на секунду вспыхнул белый, прорезав фиолетовый. Он ослабил хватку, только сейчас осознав, что отчаянно вцепился в нее.

Ее грудь больше не была так плотно прижата к его, и дыхание выровнялось. Ему хотелось, чтобы она снова уснула и не поняла, что сейчас ютится между ними.

О, но он понял, в какой момент она всё осознала. Его щупальца подергивались и двигались, и их было трудно игнорировать. Когда она скользнула рукой вниз, чтобы проверить, что там шевелится, одно из них обвилось вокруг ее пальца и потянуло.

Эмери ахнула и попыталась откатиться в сторону, но Инграм держал крепко. Он положил руку ей на затылок и прижал лицом к своей груди.

— Спи, Эмери, — проскрежетал он, и даже сам услышал, каким натянутым был этот приказ.

— Я не могу уснуть, когда… когда в меня упирается это! — взвизгнула она.

Он не знал, почему вина и стыд покалывают затылок, и почему он чувствует, что делает что-то не так.

— Прости… меня.

Он отпустил ее, потому что ее извивания вызвали у него две реакции: первая — блаженный толчок, так как она погладила его своими судорожными движениями; вторая — голод, пробудившийся в животе.

Она тут же вскочила и уставилась на него широко открытыми, испуганными глазами.

— Почему… почему у тебя стоит? — ее взгляд метнулся к его паху, когда он сел, но она тут же отвернулась. Щеки порозовели. — Я же даже ничего не делала. О боже, умоляю, скажи, что я не терлась об тебя во сне.

— Терлась? — она могла так делать и вызывать у него такую реакцию? Ему внезапно захотелось это проверить, от чего член только сильнее запульсировал, а на поверхность выступила свежая смазка. — Нет. Твой запах изменился, и мне было приятно держать тебя в объятиях. Мягко и тепло.

Ему хотелось как-то лучше объяснить это, объяснить, что он чувствует. Если бы он смог, захотела бы она прикоснуться к нему или позволила бы ему прикоснуться к ней в ответ?

Обхватив член рукой, чтобы защитить его от воздуха и унять пощипывание, он попытался ей всё растолковать.

— Ты говорила, что я должен чувствовать это к кому-то особенному, к тому, от кого мне будет хорошо вот здесь, — он указал на свою грудь, тревожно свернув хвост. — С тобой так.

— Не-е-ет, — возразила она, указывая на его член. — Я сделала тебе хорошо там, и ты хочешь еще. Это просто твой член думает вместо сердца, потому что я здесь единственная самка.

Грусть нахлынула на него, и глаза вспыхнули синим. Ему не понравились ее намеки.

— Я уже был рядом с другой самкой, и она не вызывала у меня таких чувств, — хотя, конечно… он тогда еще не знал, что у него есть член, когда встретил Рэйвин, но Эмери он об этом не сказал. — Ты… красивая. Мне нравится твое лицо, твой запах и то, как ты добра ко мне.

Он склонил голову, когда ее щеки стали ярко-красными.

— К-красивая? — заикаясь, переспросила она, открывая и закрывая рот, словно лишившись дара речи.

Его грудь наполнилась гордостью, когда он понял, что ей нравится, как он ее назвал.

— У тебя красивые волосы, и мне нравится, как они светятся ярко-оранжевым на солнце, словно рассвет. Твои глаза похожи на замерзшее озеро, но ты смотришь на меня с теплом. А когда ты улыбаешься… твое лицо заставляет мою грудь болеть. Я считаю всё это красивым.

Даже несмотря на небольшое расстояние между ними, он слышал, как учащенно забилось ее сердце. Щеки покраснели еще сильнее, и она подняла руку, чтобы прикрыть левую, где паутина шрамов потемнела, утратив привычную бледность.

Ему хотелось продолжить перечислять, какие еще ее черты кажутся ему привлекательными, но все они были связаны с тем, что он сейчас держал в руке. От этих мыслей ему до безумия захотелось ласкать себя.

Соблазн был велик.

— Мы… мы можем поговорить об этом после того, как ты разберешься с этим, ладно? — прошептала она, мельком взглянув на него и снова отвернувшись. — Ну, знаешь, когда у тебя стоять перестанет и ты начнешь соображать яснее?

Она хотела поговорить об этом еще. Он надеялся, что это хороший знак.

— Ты коснешься меня? — сейчас ему больше всего на свете хотелось почувствовать ее руки на себе. От одной только мысли об этом из его приоткрытого клюва вырвался горячий, тяжелый вздох.

— Иди разберись со своей эрекцией, Инграм, — потребовала она, указывая в сторону леса. Видя, что он не шевелится, она нервно переступила с ноги на ногу. — Иди подрочи. Иди кончи.

Она свернула пальцы, образовав кольцо с пустым пространством посередине, и задвигала им вверх-вниз в воздухе, демонстрируя.

Он повторил ее жест, сжимая эрекцию, и по телу пробежала легкая дрожь; на поверхность выступила смазка, чтобы увлажнить и защитить плоть.

— Не здесь! В лесу, — он не был уверен, не показалось ли ему, но два крошечных бугорка затвердели на ее груди сквозь обтягивающую рубашку — это была реакция на него. Раньше он такого не видел. — Пожалуйста, пока я не сошла с ума.

Он уже был готов отказать ей, когда та восхитительная нотка снова вплелась в ее запах. Однако ее ярко-красное, но умоляющее лицо заставило его встать и уйти… с разочарованием.

Отойдя от нее настолько далеко, насколько смог это вынести, он опустился на колени, сомневаясь, что сможет сделать это стоя.

Смущало ли его, что она рядом и знает, чем он занимается? Нет. Не тогда, когда от первого же движения его плоть от удовольствия напряглась поверх костей и мышц. На самом деле, мысль о том, что она там и всё понимает, лишь усиливала пульсацию в члене.

Раз уж она не собиралась его трогать, он бы с удовольствием сделал это, глядя на нее, чтобы она смотрела на него в ответ. Он был бы счастлив показать ей ту нужду и страсть, которые она в нем пробудила.

Эмери, — мысленно простонал он, сжимая член и начиная двигать рукой быстрее, желая, чтобы вместо его ладони это была ее мягкая рука.

Я хочу, чтобы она меня ласкала. Он жаждал ее прикосновений, жаждал смотреть на нее прямо сейчас, вдыхать ее запах — особенно с этой новой ноткой.

Он попытался вообразить каждую частицу ее сущности, чтобы это помогло ему достичь разрядки. Его движения становились всё стремительнее, пока он скользил кулаком по мокрому, скользкому члену.

Но чем дольше он пытался, тем больше силы ему приходилось прикладывать.

Ему не мешало то, что она поблизости, но ему не нравилось… делать это в одиночестве. Это казалось холодным и неправильным, словно он должен был стыдиться этой части себя.

Когда он осознал это, жаждущая боль начала его раздражать. Он попытался ускорить темп, чтобы покончить с этим, усиливая хватку и сдавливая основание. Он сосредоточился на головке, и с его губ срывались тихие стоны.

И всё же, как бы хорошо ему ни было, разрядка не приближалась. Вместо этого напряжение скапливалось у основания, заставляя щупальца недовольно и раздраженно извиваться.

Едва слышный скулеж вырвался из его груди.

Он не хотел застрять в таком состоянии или справляться с этим в одиночку.





Глава 17




Эмери прижала тыльную сторону пальцев к пылающим щекам, желая, чтобы этот жгучий румянец наконец сошел. Но он не проходил, по крайней мере, надолго. Каждый раз, когда ее дрожащее дыхание успокаивалось, она вспоминала, что прямо сейчас Сумеречный Странник где-то в лесу наяривает свой член.

О, боги мои, — мысленно взвыла она, закрывая лицо руками, чтобы скрыть от мира все улики.

Проблема с закрытыми глазами заключалась в том, что это позволяло ей живо вспомнить, как он ласкал свой член прямо перед ней. И это вызывало у нее ту же самую поразительную, пугающую, безумную реакцию.

Ее киска сжалась, а соски заныли.

Почему самое тревожное и сбивающее с толку зрелище, которое она когда-либо видела — мастурбирующий Сумеречный Странник, — должно быть одновременно и самым горячим, и самым эротичным?

В его собственном огромном когтистом кулаке его гигантский член казался нормального размера. Но он был фиолетовым с более темной головкой, и четыре длинных щупальца извивались как минимум до середины его длины.

Возьми себя в руки, Эмери, — приказала она себе, похлопывая по щекам, чтобы очнуться и вернуться в реальность. Он Сумеречный Странник. Ты не можешь фантазировать о том, как трогаешь его член.

О, еще как могла.

Это неправильно, дурочка. Неправильно!

Так почему же она кусала губу и скрепя сердце подумывала пойти к нему? Почему она отчасти жалела, что велела ему уйти и разобраться с этим в одиночку? Если бы она позволила ему остаться, стал бы Инграм мастурбировать, глядя на нее, стоящую перед ним?

Он назвал меня красивой. Стон, вырвавшийся у нее, был полон абсолютного смятения.

Эмери не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то делал комплимент ее внешности. Никто никогда не говорил, что ее волосы похожи на закат, а глаза — на замерзшее озеро. Никто никогда по своей воле не прикасался к покрытой шрамами стороне ее лица так, как это сделал Инграм несколько дней назад, и никто никогда не был с ней так… невинно мил.

За последнюю неделю, проведенную с этим Сумеречным Странником, пугающий монстр превратился в самое очаровательное существо, которое она когда-либо встречала. Было трудно отказывать ему в ласке, когда он так охотно ее принимал и, по-своему, пытался ответить тем же.

Нет, я не должна.

Обниматься и прижиматься друг к другу — это одно, а прикасаться к нему в сексуальном плане — совсем другое.

Она была рада, что не слышит никаких звуков удовольствия, доносящихся из леса. Эмери была уверена, что иначе потеряла бы рассудок и сама пришла бы к нему.

Было до неприличия волнующе и будоражаще осознавать, что он находится прямо за деревьями и мастурбирует. И еще более развратно было понимать, что он, вероятно, думает о ней и представляет ее — центр своих плотских желаний.

Срань господня… Я — объект фантазий Сумеречного Странника для дрочки. От головокружительного возбуждения она сжала бедра, понимая, что, должно быть, совсем свихнулась, раз считает это горячим. Не думаю, что хоть один парень когда-либо дрочил, думая обо мне.

Может, и дрочил, но Эмери втайне была супернеуверенной в себе. Она старалась не показывать этого людям, но в спальне это было трудно скрыть. Ей не нравилось полностью раздеваться для секса. Она предпочитала оставлять рубашку, словно та приросла к коже, и настаивала на том, чтобы заниматься этим в основном в темноте или при тусклом свете.

Даже то, что сказал ей Инграм, не заставило эту неуверенность волшебным образом исчезнуть. Часть ее понимала: если Инграм увидит, что скрывается под ее одеждой, и это его оттолкнет… она не думала, что ее уязвленное эго сможет это вынести.

Если даже монстр сочтет ее тело уродливым, какая у нее вообще может быть надежда?

Надавив на соски, она попыталась заставить их смягчиться и перестать торчать. Они продолжали тереться об изнанку рубашки, напоминая о своей осведомленности о ситуации.

Инграма не было уже какое-то время, и она хотела, чтобы он поскорее вернулся, и они могли обсудить то, что он сказал раньше. Она хотела бы помочь ему понять, что происходит в его голове, а может, и в сердце, чтобы всё исправить.

Он не должен хотеть ее. Он должен хотеть представительницу своего вида — если у них есть самки, не состоящие с ним в родстве, — или человека, который, возможно, красивее и добрее, чем Эмери.

Кого-то, кто не причинял ему зла в прошлом; что-то, за что она слишком боялась извиниться, опасаясь, что он возненавидит ее.

Как раз когда ее панические мысли начали утихать, треск веток под тяжелыми приближающимися шагами заставил ее вздрогнуть. Она повернулась в ту сторону, откуда доносился звук, и ее румянец стал еще гуще от того, что ее застигли врасплох с этими странными и ненормальными похотливыми мыслями.

— Т-ты всё? — тихо спросила она.

Инграм вышел из-за деревьев, сжимая свой всё еще твердый член, и Эмери так резко отвела взгляд, что едва не развернулась кругом. Сердце забилось в два раза быстрее и, казалось, вот-вот остановится. Нет! Определенно не всё!

Она испугалась, что он подойдет и заставит ее заняться этим, но глухой звук его тела, опустившегося на землю, ясно дал понять, что это не так. Выглянув краем глаза, она заметила, что он сел на поляне вместе с ней, но боком.

Его колени были подняты, закрывая от нее пах.

Она нахмурилась, особенно заметив, что его рука не двигается так, словно он ласкает себя. Честно говоря, Инграм просто сидел там. Двигались только его тяжело вздымающаяся грудь и кончик хвоста, который постукивал по земле, как это бывало, когда он злился.

Ее голос показался ей слабым, когда она спросила:

— Что ты делаешь? Я-я же сказала тебе пойти и разобраться с этим.

Инграм резко отвернул от нее голову.

— Мне не нравится быть одному, — затем его плечи поникли и ссутулились, а глаза вспыхнули розовато-красным — достаточно ярко, чтобы осветить край его костлявой щеки. Его голос стал тише, когда он добавил: — Оно пройдет. Но я должен… я должен держать его, чтобы не щипало. Воздух делает больно.

Эмери прикусила губу, почувствовав, как за грудиной поднимается тошнотворное чувство. Она знала, что этот цвет глаз означает: он чувствует стыд или смущение.

Я не хотела, чтобы он так себя чувствовал. Она не хотела, чтобы он стыдился собственного тела или смущался того, что совершенно естественно.

Черт. Чувствую себя лицемеркой.

Она позволяла множеству мужчин использовать свое тело для сексуальной разрядки просто чтобы унять собственное одиночество. Неужели она не могла сделать это для того, кто всего несколькими короткими словами сегодня вечером заставил ее почувствовать себя более красивой, чем кто-либо другой когда-либо?

Для того, кто заставил ее сердце сжаться от самой странной, самой нежной боли, тогда как она уже очень давно не испытывала подобного к другому человеку. Всего несколько минут назад из-за него у нее в животе порхали бабочки размером с ладонь, а те, что поменьше, трепетали под кожей ее сосков и клитора.

Дело было в том, что… Эмери не подошла ближе потому, что она была ему нужна, потому что ему нужен был кто-то, кто унял бы его боль. Она приблизилась к Инграму просто потому, что хотела получить удовольствие в этих неуклюжих объятиях. Объятиях, которые, как она видела… он хотел, но от которых отказывался ради нее.

В отличие от многих жестоких людей, он не собирался принуждать ее или нападать на нее ради собственного удовольствия. Он делал чертов минимум, чтобы быть хорошим, и это заставляло ее хотеть прикоснуться к нему еще сильнее.

Тот факт, что он просто сидел здесь, лишь бы быть рядом с ней, означал, что он не просто хотел разрядки. Под его желаниями скрывалось нечто иное, и эта уязвимость взывала к ней.

Мышцы Инграма заметно напряглись при ее приближении, поэтому она подходила осторожнее. Она покусывала губы, и каждый хруст ветки под ее ботинками заставлял ее нервничать… и испытывать головокружение.

— Ты всё еще хочешь, чтобы я дотронулась до тебя, Инграм? — мягко спросила она, нерешительно потянувшись к его бицепсу.

— Нет, — огрызнулся он, снова отворачивая голову, но перед этим его глаза ярко вспыхнули розовато-красным. — Я не хочу, чтобы ты трогала меня, если сама этого не хочешь.

И снова стыд кольнул ее за грудиной.

Как раз когда она собиралась положить руку ему на бицепс, из его груди вырвалось тихое, но угрожающее рычание. Она заколебалась на долгое мгновение, а затем прижала кончики пальцев к его чешуе. Его череп повернулся к ней, глаза полыхнули ярко-красным, а рычание усилилось.

О боже, пожалуйста, не кусай меня, — мысленно взмолилась она, обходя его, чтобы встать между его ног. Не кусай меня. Не кусай меня.

— Всё хорошо, — попыталась она успокоить его, наклоняясь, чтобы потянуться другой рукой к его члену. — Позволь мне прикоснуться к тебе. Я хочу этого.

В тот миг, когда кончики ее пальцев коснулись обнаженной головки, он издал стонущий выдох. Его глаза мгновенно стали ярко-фиолетовыми — хотя этот оттенок отличался от его обычного орхидейного.

Когда она обхватила луковичный кончик и нежно сжала головку, она ожидала, что он отпустит середину ствола и притянет ее к себе. Вместо этого он сжал себя так сильно, что кончик набух в ее ладони.

— Почему? — прохрипел он.

Эмери скользнула второй рукой вверх по его бицепсу и погладила самый край его челюсти.

— Потому что я хочу прикоснуться к тебе. Я просто… нервничаю. Иногда я бываю застенчивой.

Это была не вся правда, но по крайней мере ее часть.

Размеры Инграма — от роста до массы тела и пениса — были огромными. В каком-то смысле он пугал. Она боялась оказаться прижатой большим девственником, который не осознает собственной силы и того, как сильно может навредить такой маленькой женщине, как она. Его когти были острыми, и они уже ранили ее, хотя с тех пор он их немного притупил.

А еще были ее собственные чувства. Они были столь же неожиданными, сколь и пугающими. Эмери не знала, почему ее так тянет к этому Сумеречному Страннику, но ее недавнее возбуждение не осталось незамеченным.

Инграм не был добродетельным — его природа делала это невозможным, — но он был чист в помыслах и сердце. Где-то в глубине души она жаждала той абсолютной честности, которой был Инграм.

Поскольку он не пытался использовать ее, как это делали мужчины-люди, Эмери собиралась дать ему то, чего он хотел, и уже знала, что будет наслаждаться каждой секундой этого процесса.

Ее заверения и объяснения заставили его ослабить хватку, и это позволило ей скользнуть рукой вниз и оттолкнуть его собственную руку. Его реакция была мгновенной.

— Эмери, — слабо простонал он, запуская одну когтистую ладонь в ее волосы на затылке, а другой обхватывая ее талию, притягивая всё ближе к себе.

Она опустилась из положения стоя и коленями надавила на его ноги, заставив его скрестить их. Она встала на колени на его бедрах, чтобы оставаться с ним на одном уровне, и он позволил ей откинуться на его руках, чтобы она могла смотреть на него.

Смазка на его стволе поначалу была густой и липкой, но по мере того как она поглаживала его по всей длине от головки до основания, на поверхность выступала новая. Теперь она стала более жидкой и скользкой; когда Эмери на секунду убрала руку, жидкость потянулась нитями между ее пальцами и его членом. В отличие от прошлого раза, она решила, что ей нравится, как смазка покрывает ее кожу, и даже немного поиграла с ней.

— Бедняжка, — прошептала она, впервые по-настоящему изучая его. Она собиралась действовать медленно, чтобы по-настоящему насладиться тем, что делает и чего касается, и позволить ему прочувствовать каждое порочное движение, которое она планировала совершить. — Твой член такой горячий и твердый. Наверное, ужасно болит.

Его ответный скулеж резко оборвался судорожным вздохом. Каждый раз, когда его грудь расширялась, спина выгибалась всё сильнее, а голова медленно запрокидывалась. Он вовсе не сжимал ее крепко; скорее, казалось, что он потерял все силы под властью ее маленькой руки, едва скользящей по нему.

Ему это о-о-очень нравится.

Проведя зубами по нижней губе и оставив на ней влажный след, она подумала о том, что только начала ласкать его, а он уже так бурно реагирует.

Ее рука едва обхватывала половину его толщины, и она сжала его чуть крепче. Его член дернулся под ее ладонью, а щупальца попытались ухватиться за нее, когда она спустилась до середины. Она следила за тем, чтобы не опускаться слишком глубоко к ним, боясь, что не сможет вырваться.

Идеальная смесь жженого сахара и коры гикори проникла в ее чувства, и Эмери подалась вперед, чтобы вдохнуть его пьянящий запах прямо с его плоти. Ее щека, нос и губы потерлись о мягкие чешуйки, покрывавшие переднюю часть его горла, и она почувствовала под ними напряженные, натянутые как канаты мышцы.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы заметить звук, исходящий от него, и всё же ее киска мощно сжалась в ответ на него. Она никогда раньше не слышала ничего столь эротичного от мужчины — обычно они стонали или кряхтели от агрессивной нужды.

От этого ее соски мгновенно затвердели, а киска пульсировала.

О боже… его стоны такие милые, такие тихие. Они были свободными, страстными и нежными. Ее веки затрепетали, тяжелея от растущего желания. Я хочу, чтобы он стонал еще.

Одни только эти звуки были невероятно эротичными; она бы продолжала делать это только ради этих тихих, полных блаженства хрипов. Он звучал таким нуждающимся, словно внутри него скрутилась боль, и ее рука была единственным спасением.

Но было так много всего остального, и всё это будоражило ее чувства.

Его декадентский, мужественный запах, окутывающий ее голову, лишал ее способности соображать. Из-за его повышенной температуры тела все ее мышцы расслабились и стали податливыми. Даже его когти, впивающиеся в ее затылок и бедро, ощущались как острые маленькие уколы удовольствия.

— Тебе хорошо, Инграм? — промурлыкала она, поглаживая только выступающий край головки члена, чтобы проверить, чувствителен ли он там, как у человека. Его дрожь стала идеальным ответом. — Ты такой приятный на ощупь.

В прошлый раз она этого не оценила. Теперь же она наслаждалась сполна.

— Эмери, — простонал он так глубоко, что ее имя прозвучало ломано, хрипло и скрежещуще. Его член на мгновение вздулся и стал еще толще.

Он наклонил голову вперед, пока не уткнулся в ее лоб, а затем потерся о нее боковой частью челюсти. Он отчаянно терся о нее, пока из его клюва вырывались тихие, прерывистые вздохи. Рука, лежавшая на ее бедре, скользнула вниз, чтобы он мог схватить ее за ягодицу и сгиб бедра.

Она прикусила губу, чтобы подавить тихий стон, а затем ей пришлось ослабить хватку, прежде чем она прокусила кожу. Кажется, ему очень нравится, когда я делаю ему комплименты.

Слегка наклонившись вбок, она посмотрела вниз, чтобы увидеть, что делает. В темноте, при тусклом свете луны, ее руку было видно достаточно хорошо, чтобы заметить: она ласкает очень даже нечеловеческий, фиолетовый член.

Мягкие, податливые чешуйчатые шипы сверху и по бокам скребли по ее чувствительной ладони, и она игриво поглаживала их большим пальцем. Кончики ее пальцев впивались в глубокую бороздку под стволом, надеясь, что он почувствует ее прикосновение до самой сердцевины.

У него, похоже, не было крайней плоти, что позволяло легче нащупать выступающие и глубоко пульсирующие вены. Он был набухшим, и она представляла, что его недавняя мастурбация сделала всё только хуже.

— Мне нравится, какой ты мокрый. Так легче тебя гладить, — у нее не было ощущения, будто она трет его всухую и вот-вот добудет огонь. Напротив, она могла играть с его смазкой, позволяя ей хлюпать в ладони и между пальцами. — И ты такой горячий и твердый, словно сделан из теплого камня.

— Н-н-н. Ей это нравится, — тихо произнес он, словно случайно высказал мысль вслух. Его член безумно дернулся, и первая густая капля предсемени выступила из отверстия. Он издал натужный вздох, словно это небольшое снижение давления принесло ему облегчение. — Так вкусно пахнет. Почему она сейчас так вкусно пахнет?

Ее рука замерла, а губы приоткрылись. Он… он чувствует, что я возбуждена? Это значило, что он чувствует запах ее киски, которая сейчас была горячей и влажной, с такой-то высоты!

Инграм застонал, прижал ее к себе так, что ей пришлось снова уткнуться лицом в изгиб его шеи, и покачал бедрами взад-вперед.

— Не останавливайся, Эмери.

Она подстроилась под его темп, вернувшись к поглаживаниям. Однако момент передышки дал ей понять, что она делает это уже какое-то время, и ее рука устала. Она хотела перехватить другой рукой, но та была прижата к его боку.

— Что я могу сделать, чтобы помочь тебе кончить, Инграм? — мягко промурлыкала она, описывая круги по его члену.

— Это идеально, — затем он сжал ее волосы в кулак, заставляя откинуться назад. Он высунул свой плоский язык за кончик клюва — оказалось, что он намного длиннее, чем она думала, — и неряшливо лизнул ее в щеку. — Я хочу остаться так.

Остаться так? Честно говоря, она думала, что он взорвется после пары движений, как неопытный мужчина.

Эмери наслаждалась процессом. Ее киска пульсировала от дрожи, и она была настолько влажной, что, казалось, еще немного, и она пропитает насквозь сначала трусики, а затем и штаны. Ее соскам нравилось, как его грубая грудь трется о них при каждом вдохе.

Но она знала: в конце для нее не будет разрядки. Всё это было ради Инграма и его освобождения.

Чем дольше она это делала, тем больше ее тело сигнализировало о том, что жаждет этого монструозного члена, который она сейчас ласкала. Ей хотелось стянуть штаны и оседлать его. Или его пальцы, или, может быть, даже этот его большой клюв — он казался весьма подходящим, чтобы потереться об его длинный и широкий изгиб прямо сейчас.

Я очень хочу посмотреть, как он кончит.

В прошлый раз он кончил быстрее. Она двигалась быстрее, жестче и обхватывала его обеими руками.

Она попыталась повторить то, что делала в первый раз, но только одной рукой. Изменение темпа и силы вызвало у него громкий, рокочущий стон.

Его бедра дернулись, член толкнулся в ее принимающую ладонь, и на ее губах заиграла довольная улыбка.

С большим усилием Эмери удалось протиснуть свободную руку между ними, высвободить ее и обхватить его мясистый член. Ей пришлось немного отстраниться, едва не свалившись с его бедер на землю, но она удержалась на носочках.

Используя обе руки, она начала двигать ими вверх-вниз по первой четверти его длины — жестко, резко и быстро. Она также скручивала их, двигаясь в разных направлениях, чтобы он не знал, какая часть его ствола в следующий момент ощутит ее ладони, большие пальцы или остальные пальцы.

Его голова резко откинулась назад, когда предсемя просочилось наружу и начало капать ей на руки. Он вцепился ей в плечо, словно нуждался в опоре, а его бедра задвигались быстрее.

— Нежнее, Эмери, — взмолился он, но в его голосе слышалось возбуждающее, рычащее эхо. — Слишком хорошо.

— Разве ты не хочешь кончить для меня? — промурлыкала она.

— Эмери, — это была еще одна мольба? Предупреждение? Проклятие? Сейчас ей было всё равно. То, как он выдыхал ее имя, словно она пытала его сладчайшим восторгом, было порочным грехом.

Ей нужно было, чтобы он продолжал произносить его, пока не прорычит на весь мир, словно желая, чтобы каждое живое существо знало: это она подарила ему разрядку.

С дикими, горячими вздохами, срывающимися с губ, она сжимала и массировала его торчащую эрекцию изо всех сил.

Она ахнула, когда он с рычанием подался вперед и повалил ее на спину. Ее ноги оказались между его бедер, когда он навис над ней на коленях, сложил руки у нее над головой и начал толкаться в ее ладони.

Она не отпустила его, но ее глаза расширились от беспокойства. Впрочем, она получила то, чего хотела.

Сквозь свои сбивчивые, затуманенные похотью стоны он звал ее по имени. Снова и снова с его губ срывалось хриплое: «Эмери».

Он также опускался всё ниже и ниже, пока почти не лег на нее. Это заставило ее опустить руки, так что теперь она обхватывала нижнюю половину его члена, а не верхнюю, и его щупальца обвились вокруг ее предплечий, прижимая ее к себе.

Возбуждение затмевало страх, но он всё же свербел на задворках сознания. Особенно когда головка его члена скользила взад-вперед по ее животу, всё выше и выше задирая рубашку.

Ее руки были в ловушке, и она не могла одернуть ткань вниз.

Как раз когда край ткани зацепился за головку, и она подумала, что он вот-вот разорвет ее надвое, член нырнул под нее.

— И-Инграм, — позвала она, надеясь утихомирить Сумеречного Странника, который сейчас терся членом об ее руки и зарывался им в ее живот.

Его рука напряглась у нее над макушкой, словно он хотел притянуть ее к себе, но вместо этого он прижал ее вниз. Эмери взвизгнула, когда его член скользнул вверх по ее грудине.

Ее голова запрокинулась, а грудь выгнулась от ощущения того, как твердый, горячий и мокрый ствол скользнул между ее грудей. Учитывая, как плотно рубашка облегала ее внушительные формы, ему пришлось приложить немало усилий, чтобы протиснуться между ними. Теперь он был плотно зажат, уютно устроившись в мягкости, и его толчки стали нежнее.

Ее руки тоже были согнуты по бокам, так как она была привязана к нему извивающимися конечностями, а это означало, что ее ладони находились глубоко в их впадине. Два овала, вросшие в основание его члена, массировались ее ладонями, и ее прикосновения замедлили его еще больше.

Из его горла вырывались стоны, но поскольку ее голова была так близко к его груди, она слышала даже крошечные дребезжащие всхлипы, сдавливающие его легкие.

— О, черт, — простонала в ответ Эмери, посмотрев вниз и увидев, как половина его члена скрылась под ее рубашкой, двигаясь взад-вперед. — Почему это так приятно?

Ее грудь была чувствительной, и текстура его члена, маленькие податливые чешуйки, явное расширение головки, влажность и массирующая твердость… всё это доводило ее тело до исступления. Ее холмики двигались, и он часто задевал ее правый сосок.

Ее клитор пульсировал каждый раз, когда он оттягивался назад, заставляя внутренние стенки киски сжиматься.

— О, блядь, — прохрипела она; ее веки затрепетали от мысли, что она может кончить только от того, что он трахает ее сиськи. Если ее киска не перестанет спазмировать, она и вправду может получить разрядку.

— О, блядь, — повторил Инграм, и она поняла, что только что научила его новому способу использовать это ругательство.

Облизнув пересохшие губы и тяжело дыша, она поймала себя на мысли, что ей даже нравится, как он так ругается. Она хотела, чтобы он повторил. И любые остатки сопротивления, которые еще были в ней, стерлись этим и тем, как он играл с ее грудью.

Вместо того чтобы просто позволить тому, что она сочла его семенными мешочками, двигаться взад-вперед по ее ладоням, она слегка вдавила пальцы, усиливая давление.

Его нуждающийся тихий скулеж был слаще любой песни, а его яростная дрожь всем телом была прекрасна.

— Блядь, — резко выдохнул он, когда она ослабила давление. Его грудь содрогнулась, когда он попытался выпустить воздух, который напряженно задерживал. Поскольку его бедра не переставали двигаться, она решила, что ему это нравится. Она повторила, и он вскрикнул: — Блядь!

Его толчки ускорились, и звук его когтей, впивающихся в землю, захрустел в ее ушах.

— Ха-а-а. Больше не могу. Я не выдержу.

— Ты сейчас кончишь, да?

Так и должно было быть — судя по тому, какими горячими стали его мешочки и как они на мгновение втянулись внутрь, словно он сжался.

— Да, — прохрипел он.

Стоя на коленях, он расставил ноги шире, сворачиваясь вокруг нее, и его толчки замедлились. Его скулеж был милым, даже если его щупальца, обвивающие ее руки так туго, что она боялась синяков, таковыми не являлись.

Его мешочки сжались и почти исчезли, как раз когда член раздулся и остался налитым. Его рев был громким и натужным, заглушая все звуки, кроме звуков его удовольствия.

Даже ее собственный приглушенный стон потерялся, когда он начал кончать, и жидкий жар брызнул поверх, между и вокруг обеих ее грудей. Он устроил настоящий беспорядок под ее рубашкой, но это было так тепло и приятно, что она приподняла грудь, требуя большего.

Ее язык высунулся вперед, помогая сдерживать прерывистое дыхание, пока она думала: Кончай на меня. Не останавливайся. Это было так грязно и вульгарно, но она хотела, чтобы ее рубашка стала мокрой и липкой.

Он даже кончил прямо на ее сосок, и она попыталась потереться им о его ствол — так сильно он покалывал.

Он кончил так обильно, что семя скопилось во впадинках ее ключиц и стекло в складки под грудью.

Когда он закончил, она была благодарна, что он не рухнул на нее обессиленной кучей. Несколько мгновений он был совершенно неподвижен, но расслабляющиеся щупальца выдали его, когда стали вялыми. Два нижних нежно пощекотали ее живот.

— Эмери, — проскрежетал он, приподнимаясь, чтобы отстраниться.

Первым делом она одернула пропитанную семенем рубашку, пока та не закрыла ее полностью. Заметил он это или нет, его это, похоже, не волновало — по крайней мере, он не подал виду.

Он подхватил ее так, что ее лопатки оказались на его предплечье, и зарылся черепом в изгиб ее шеи. Он потерся о нее.

Игнорируя пульсирующую боль в киске, она успокаивающе похлопала его по вздымающейся груди.

— Полегчало? — спросила она хриплым, томным от желания голосом.

Он простонал, когда по нему прокатилась запоздалая волна дрожи.

— Ты пахнешь мной.

Она подпрыгнула в его руках от смешка.

— Еще бы.

Он высвободил одну руку из-под нее, чтобы провести кончиками пальцев и когтями по ее боку.

— Ты пахла так же в крепости, но кем-то другим, — Эмери напряглась, и румянец желания вспыхнул смущением. — Мне нравится, что теперь это я помечаю тебя.

Как что-то столь… странно территориальное и собственническое могло прозвучать так нежно?

— Ох, Инграм, — вздохнула она, потеревшись щекой о макушку его черепа. Сейчас у нее на душе было легче, чем за долгое-долгое время, и ей хотелось поделиться этим, отвечая на его ласки.

— Однако, — прохрипел он, когда его когти закончили свой путь вниз, достигнув одного из ее бедер. — От тебя исходит восхитительный запах.

Эмери испуганно пискнула, когда он схватил ее за ногу и, подняв, случайно раздвинул ей бедра. Стоя на коленях и опираясь на выпрямленные руки над ней, он вертел и наклонял свой череп, и его глаза выдавали, что он пытается найти источник запаха.

Ее взгляд метнулся вниз и обнаружил, что, хотя щупальца были вялыми, его покрытый спермой член всё еще стоял.

Ой-ой! Она перекатилась на живот, чтобы выбраться из-под него.

Инграм схватил ее за ногу, перевернул обратно на спину и ткнулся лицевой частью черепа ей в живот. Она даже не успела его остановить, как он спустился ниже и зарылся головой между ее бедер. Ее спина выгнулась, а ноги взлетели в воздух, когда он приподнял ее бедра над землей. Затем он усадил ее прямо туда, где клюв соединялся с остальной частью черепа — и где, по случайности, находились его носовые отверстия.

Он смял ее нежные складки и размазал влагу своим клювом, заставляя ее в полной мере прочувствовать, насколько она была возбуждена.

Ее лицо залилось таким густым румянцем, что она захотела провалиться сквозь землю, когда он сделал глубокий вдох. О боже, он нюхает меня! Никто никогда раньше с ней такого не делал. Она закрыла лицо руками, сгорая со стыда, не зная, как реагировать на столь первобытное, плотское действие.

С глубоким стоном он содрогнулся так сильно, что его хвост зашуршал листьями, сворачиваясь, извиваясь и с глухим стуком колотя по земле позади него.

Эмери не успела задаться вопросом, было ли это от восторга, потому что в тот же миг издала полный боли крик.

Инграм вздрогнул.

Она успела лишь обхватить ногами его череп, прежде чем он отстранился. Она даже схватила его за рога, чтобы еще больше обездвижить.

— Эмери? — спросил он; его голос был выше обычного из-за изданного ею звука. Его глаза тревожно вспыхнули белым, затем темно-желтым, прежде чем снова стать фиолетовыми.

— С-стой, Инграм, — взмолилась она, и на глаза навернулись слезы.

Ее взгляд метнулся к четырем когтям длиной в дюйм, которые сейчас вонзились ей в бедро на фалангу. Должно быть, он проследил за ее взглядом, потому что начал вытаскивать их, пока она не потянулась и не прижала его руку.

— Не надо. Не вытаскивай их.

Сейчас они затыкали раны, предотвращая сильное кровотечение.

— Я сделал тебе больно, Эмери, — заскулил он.

Ее губы дрожали, когда она сказала:

— Всё в порядке.

Ни хрена это не было в порядке! Но она знала, что это случайность — он напрягся, когда вдыхал ее запах.

Она не злилась из-за его когтей. После первоначальной боли адреналин взял свое, смягчив худшие ощущения. С чем она не могла смириться, так это с тем, что единственное, что сейчас, вероятно, удерживало его от того, чтобы съесть ее, — это ее киска, действующая как ароматический барьер.

В своем репертуаре Эмери рассмеялась, найдя в этом забавное. Вероятно, она была первым и единственным человеком, оказавшимся в столь нелепом положении.

— Ты сойдешь с ума, если увидишь кровь? — она уже проступала вокруг его когтей.

— Нет. Только если почувствую ее запах или вкус.

Я так и знала. Я знала, что что-то подобное в конце концов случится. И конечно, с ее дерьмовым везением, это должно было испортить то, что доставляло им обоим удовольствие.

Ее опасения подтвердились.

Поскольку его глаза стали белыми, она попыталась выдавить ободряющую улыбку — вероятно, это выглядело как гримаса.

— К-как долго ты можешь не дышать?

— Долго.

— Долго — это хорошо, — она откинула голову назад в поисках своей сумки и обнаружила ее в паре метров от себя. Слишком далеко. — Ты задержишь дыхание ради меня, а затем медленно опустишь меня и вытащишь свои когти. Ладно?

Слегка кивнув в знак подтверждения, он сделал всё в точности, как ему велели, словно послушный мальчик.

— Не дыши, пока я не скажу, — произнесла она, поднимаясь, чтобы доковылять до сумки.

Кровь струилась по ноге, и она не сводила глаз с леса на случай, если какой-нибудь Демон учует ее запах. Подняв сумку, она открыла ее и прихрамывая вернулась к нему.

Хотя его глаза ярко светились оранжевым, пока он стоял на коленях, не шевелясь, у нее не было времени успокаивать его чувство вины.

— Ты же понимаешь, что это очень плохо, да? — спросила она, вытаскивая из сумки длинный кусок заколдованной веревки — и мысленно поблагодарила себя за то, что не забыла забрать ее после того, как он был связан.

Когда он кивнул в ответ, она продолжила.

— Мне нужно тебя связать, ладно? Иначе ты меня убьешь.

Сейчас у нее не было ни единого шанса убежать. Нога будет ее тормозить, и она в любом случае ничего не сможет сделать, чтобы помешать ему растерзать ее до смерти.

Она зашла к нему со спины, и он повернул голову, чтобы не упускать ее из виду. Когда она опустилась на колени, чтобы связать его запястья, он выдернул их.

— Не там. Не руки.

Тот факт, что он мог издавать голос откуда-то из черепа, был сейчас так кстати.

— Инграм, — с угрозой произнесла она.

— Я не смогу порвать эту веревку, да?

— Ну да. Это та самая, из гильдии.

— Я сделаю всё, чтобы добраться до тебя, даже наврежу себе, — Эмери побледнела, надеясь, что он не имеет в виду, что сломает или оторвет себе руку или что-то в этом роде. Он повернул череп вперед, а затем опустил его, указывая на землю. — Завяжи ее вокруг моей шеи.

Она помедлила, сердце сжалось.

— А если ты задохнешься?

— Я не могу так умереть. Если я оторву себе голову, ты будешь в безопасности, а я вернусь завтра. Я исцелюсь.

Крепко сжимая веревку, она прикусила губу. Она не хотела этого делать. Звучало больно и неприятно.

— Поторопись, Эмери. Моя грудь начинает болеть.

Со слезами на ресницах она обмотала веревку вокруг его шеи, когда он поднял голову, подставляя ее. Когда он велел ей затянуть так, чтобы она врезалась в плоть, она это сделала.

Она подвела его к самому толстому дереву поблизости и привязала к нему, после чего он опустился на колени, а она снова покопалась в сумке. Хотя травы уже высохли и, вероятно, стали бесполезными, она привязала тот самый мешочек, блокирующий запах, к его носовым отверстиям — так же, как и неделю назад.

Затем она отступила, создавая между ними дистанцию, и повернулась к нему лицом.

Его глаза не побелели от страха или тревоги, как она ожидала; вместо этого они всё еще ярко светились оранжевым.

— Разве тебе не страшно? — спросила она. Будь они на месте друг друга, она бы, наверное, была в ужасе.

— Страшно? Нет, но я волнуюсь за тебя.

От одного этого простого заявления у нее в животе всё свело от болезненно нежной боли.

— Со мной всё будет в порядке. Я взяла немного лекарств и бинтов.

Оставалось надеяться, что всё обойдется и он быстро успокоится. Черт возьми, наверняка тряпки, блокирующей запах на его лице, будет достаточно, чтобы он не слишком сошел с ума.

— Эмери… — проскулил он почти шепотом. — Мне жаль.





Глава 18




Крупный Сумеречный Странник дулся, пока Эмери подпрыгивала в его руках при каждом шаге. Он быстро шел через ярко освещенный лес, но тепло его груди, прижатой к ее боку, не давало ей замерзнуть.

Поняв, что может менять форму, он предложил нести ее на спине в своем более чудовищном облике. Добрая сторона Инграма полностью вернула контроль над его разумом в этой форме как раз в тот момент, когда небо начало разливать свой свет по миру.

Эмери отклонила предложение, объяснив, что ей будет слишком больно стоять на коленях на его спине в нынешнем состоянии ее ноги. Идти рядом она тоже не могла, не задерживая их.

Вместо этого она находилась в безопасности, в колыбели его сильных рук.

Она была не против. Это успокаивало, и ей даже нравилось, что ее носят на руках, как принцессу. Крутую принцессу, у которой на поясе висят кинжал и меч, и которая не боится пустить их в ход.

Болела ли нога? Еще как, блядь, болела.

Но всё будет хорошо. Его когти не задели ни крупных артерий, ни вен — только мышцы. Это были колотые раны в форме полумесяца, так что они должны зажить относительно быстро — если только не попадет инфекция.

Оставалось надеяться, что целебная мазь, которую она взяла из своих личных вещей в «Крепости Загрос», ускорит процесс. Поскольку зашивать раны не было смысла, она просто перебинтовала ногу, чтобы остановить кровотечение.

Честно говоря, худшим в этом утре было наблюдать, как он, блядь, слетает с катушек.

Сразу после того, как он извинился перед ней, он наконец сделал вдох. Прошло секунды три, прежде чем его глаза вспыхнули багровым, и он бросился на нее, как бешеное животное — только чтобы быть отброшенным назад веревкой с удушающим хрипом.

Часами этот Сумеречный Странник изо всех сил пытался до нее добраться.

Он раз за разом бросался вперед, натягивая веревку до предела, царапая когтями грязь и траву, затем разворачивался, чтобы отступить и вырваться, дико мотая головой. Он даже начал расчесывать собственную шею.

Всё это время он рычал и огрызался на нее, и его череп редко отворачивался от того места, где она сидела.

Случись это неделю назад, она бы просто закатила глаза, пережидая его вспышку. Но после того, что произошло между ними прошлой ночью, и всех тех маленьких очаровательных сторон, которые он раскрыл во время их путешествия, вынести это было тяжело.

Видеть, как тот, кто обычно был таким заботливым, милым и нежным, превращается в ужасного монстра, жаждущего лишь разорвать ее на куски и сожрать целиком… это нервировало. Не помогало и то, что ее грудь всё еще была покрыта семенем, а его смазка засыхала на ее руках.

Как только ее кровь высохла и она смыла самое страшное питьевой водой, он наконец пришел в себя.

Окруженный глубокими царапинами и взрытой землей, его глаза наконец мигнули желтым, и он с облегчением выдохнул ее имя. Что, конечно же, длилось лишь до тех пор, пока тяжесть вины не навалилась на него, заставив ссутулить плечи.

Она посмотрела на него сейчас и обнаружила, что его глаза всё еще горят оранжевым от этого чувства.

— Тебе больше не нужно чувствовать себя виноватым, Инграм, — со вздохом сказала Эмери, желая, чтобы цвет изменился. — Почему ты просто не можешь отпустить это?

Его руки сжали ее крепче.

— В моей груди жжет, и я не знаю, как заставить это пройти, — признался он.

Оу-у. У него болит грудь? Она потерла его грудину, чтобы унять боль. Больше она ничем не могла помочь. Он говорил, что не знает исцеляющей магии, как Ведьма-Сова, да и вообще магии.

— Ты меня не съел, так что я бы назвала это гигантской победой, — попыталась она пошутить, показав большой палец вверх, но в ответ получила лишь тихий скулеж. — О, ради всего святого, Инграм! Я вся покрыта шрамами, так что парочка новых ничего не изменит. Я жива — это всё, что для меня важно.

А еще она была чистой: она потребовала, чтобы он отнес ее к реке, чтобы она могла отстирать одежду от крови и семени. Она поела, поспала. Не считая ран, она была в полном порядке.

— Смотри, я покажу тебе парочку. — Она указала на шрам от пореза на правой стороне нижней губы. — Этот я получила однажды на тренировке с мечом. — Затем она наклонила голову вперед, показывая затылок, где, как она знала, был большой шрам. — А этот появился, когда я играла с Гидеоном, упала с веранды и ударилась головой о садовый камень. — Она обхватила правое колено. — Ты должен увидеть этот. Издалека он немного похож на кинжал, что, по-моему, суперкруто.

Она замолчала, когда его глаза стали ярко-желтыми. Ее брови дернулись — она не ожидала столь позитивной эмоциональной реакции. Большинство людей обычно чувствовали себя неловко, когда она так много говорила о своих шрамах.

Он воспринял ее молчание как возможность нежно ткнуться в ближайшую к нему щеку — левую.

— Как ты получила этот?

Тревога пронзила ее живот, как молния, рассекающая мрачные облака.

Эмери отвела взгляд в ту сторону, куда они шли.

— Этот… Это долгая история.

— Она займет весь наш путь? — Она знала, что он понял ее буквально и не пытался язвить.

Ей потребовалось время, чтобы понять: сарказм до него не доходил, он воспринимал всё совершенно иначе. Он понимал всё буквально.

— Я не это имела в виду, — проворчала она. — Так люди говорят, когда не хотят о чем-то рассказывать.

— Почему ты не хочешь об этом рассказывать?

— Потому что это неприятная история, — огрызнулась она.

Она нечасто злилась на Инграма из-за того, что он не понимает социальных норм, но в этот раз это действовало ей на нервы. Большинство людей к этому моменту уже отстали бы.

Его шаги замедлились, а затем он и вовсе остановился; его руки сжались крепче. Поскольку ее ноги лежали на одном его предплечье, а спина опиралась на другое, это заставило ее колени почти подняться к груди.

— Ты больше не хочешь делиться со мной? — спросил он; глубокий, торжественный тон печали сделал его голос тише.

Проклятье, — мысленно вздохнула Эмери. Она посмотрела на него и увидела, что его глаза стали поглощающе синими.

— Дело не в том, что случилось прошлой ночью.

— Я сказал, что мне жаль, что я сделал тебе больно и пытался напасть. Я не знаю, как еще угодить тебе.

— Дело не в тебе, Инграм, — попыталась она объяснить, потирая неповрежденную щеку в раздражении на саму себя, а не на него. — Просто… когда это случилось, это было очень тяжелое время в моей жизни. Мне больно говорить об этом.

— Но я здесь, — возразил он. — Я постараюсь успокоить тебя, как ты это делаешь для меня.

Эмери потерла закрытые глаза, жалея, что вообще заговорила о шрамах.

Мне придется ему рассказать, да? Если я этого не сделаю, он подумает, что это его вина. Подумает, что я не хочу делиться с ним, потому что он мне не нравится или я ему не доверяю. Она хотела бы отключить свои эмоции на это время, но больше всего ее беспокоило то, что она, блядь, наверняка расплачется. А она ненавидела плакать.

Прошло восемь лет.

Люди думали, что она уже смирилась. Она и сама думала, что смирилась, но каждый раз, когда она говорила об этом, словно сдиралась корка, оставляя ее с открытой раной.

Никто не знал, что внутри у нее всё черно-синее от синяков. Если бы можно было увидеть ее душу, она гадала, была бы та в ушибах.

Эмери казалось, что она предпочла бы физические пытки. Проклята, если сделаю это, проклята, если нет.

Она снова взглянула на Сумеречного Странника, и ее сердце всё решило за нее. К черту собственную печаль, она не могла выносить то, что заставляло чувствовать ее.

Этот большой, глупый дурачок получит то, чего хочет.

— Повезло тебе, что ты такой милый, когда дуешься, — надув губы, проворчала Эмери, отчего он вскинул голову. — Можешь хотя бы пообещать не смотреть на меня, пока я буду рассказывать?

— Нет. Я не могу этого пообещать. Мне нравится смотреть на тебя. — Затем он ослабил хватку и отодвинул ее от себя — словно она ничего не весила. — Особенно когда ты на солнце. Твои волосы и кожа ярко и красиво светятся.

Угх-х-х! Ладно! Смотри, как я уродливо плачу. Она поежилась в его руках и скрестила свои на груди. Наверное, после этого ты уже не сочтешь меня красивой.

На мгновение она задумалась о том, чтобы рассказать ему самую смягченную, безвкусную версию из возможных, но знала, что это будет нечестно. Эта история была огромной частью того, кем она стала, и многое объясняла.

Так с чего же начать? Наверное, с самого начала.

— Как я уже говорила пару дней назад, Фишкет находится на востоке южных земель. Это довольно изолированный город ближе к морю, и на нас чаще нападали Демоны из воды, чем из-за Покрова. Водные Демоны не особо умеют лазать, так что мы были в относительной безопасности от них, пока не выходили за защитные стены.

Эмери замолчала и расцепила руки, чтобы сложить их на коленях и нервно теребить пальцы. Поскольку Инграм снова пошел, она уставилась на светлый лес, радуясь, что ей есть на что смотреть, кроме него.

— Я… совершила большую глупость. Я была молода, что, впрочем, меня не оправдывает, но хотя бы объясняет, почему я вела себя как гормональная идиотка. — Она издала невеселый смешок, сомневаясь, что он всё это понял, но объяснять не собиралась. — Мне было девятнадцать, у меня был парень, и я думала, что неуязвима. Я никогда раньше не видела Демонов, поэтому делала всё, что хотела. Ну… однажды ночью я решила тайком улизнуть из дома, зная, что родители не одобрят моих ночных прогулок. Сейчас это кажется такой глупостью, но я хотела сходить к парню и вернуться. Может, он был глупцом, раз позволил мне уйти, или просто недостаточно заботился о моем благополучии, чтобы отговорить меня. Я делала это не в первый раз.

— Что такое парень? — спросил Инграм.

— Это мальчик, с которым ты встречаешься, чтобы понять, есть ли у вас совместное будущее. Тот, с кем ты надеешься создать связь, а может, и выйти замуж, и завести семью.

— У тебя было… много этих парней?

Эмери слегка покраснела, особенно от того, что его тон стал несколько… мрачнее обычного. Она мельком взглянула на его лицо, а затем уставилась во все глаза.

Его глаза зеленые. Я никогда раньше не видела этого цвета.

— Было несколько, — честно проворчала она.

— Это вроде тех особенных людей, которым, как ты говорила, разрешено видеть тебя и прикасаться к тебе? — Его тон стал еще мрачнее, и из груди донеслось явное рычание. Оно даже заставило его вибрировать, а глаза вспыхнули зеленым еще ярче.

— Да, можно и так сказать. — Когда его рычание усилилось, она прищурилась, гневно глядя на него. — Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе свои секреты, или предпочитаешь продолжить разговор, который тебя расстраивает? Потому что выбирай что-то одно, а о другом я больше никогда не заговорю по доброй воле.

Его клюв приоткрылся только для того, чтобы раздраженно щелкнуть. Он наполовину отвернул от нее череп.

— Продолжай, — процедил он.

Хороший мальчик, — с весельем подумала она.

— Как я уже сказала, мне было девятнадцать, и я никогда раньше не видела Демона. Я вбила себе в голову, что к нам невозможно проникнуть. — Она опустила взгляд на свои нервно теребящие пальцы. — Я шла домой с масляной лампой, а когда пришла, меня ждал Гидеон. Поскольку он часто выходил за стены рубить лес с другими рабочими, он лучше осознавал опасности. Он начал ругаться со мной прямо перед домом, но я не хотела его слушать. Я хотела, чтобы он замолчал, потому что родители спали, и я не хотела, чтобы они узнали, чем я занимаюсь.

Она всё еще живо помнила, как они с Гидеоном ругались шепотом перед их домом.

Она была слишком глупа, чтобы понять: он просто пытался защитить ее как старший брат. Она бросила ему в лицо, что у него есть свой партнер, и это нечестно — вмешиваться в ее отношения. Она просто хотела сделать ему больно за то, что он слишком опекал ее и раздражал.

— В одну секунду я говорю ему «отъебись», а в следующую меня отрывают от земли. — Она поморщилась: звук разлетающейся вдребезги масляной лампы всё еще звенел у нее в ушах даже спустя столько лет. — Когда мы оба поняли, что меня пытается унести летающий Демон, Гидеон схватил меня за ноги, чтобы удержать на земле, но вместо этого его унесло вместе со мной.

Как родители не услышали ее крик — она никогда не узнает; тем более что другие люди вышли посмотреть, что случилось, прежде чем снова спрятаться в своих домах.

Внезапные мерцающие образы вспыхивали каждый раз, когда она моргала, и она затрепетала веками в отчаянной попытке прокрутить их вперед…

Вокруг нее была темнота. Под ее ногами вспыхнуло небольшое пламя, когда она посмотрела вниз на решительно сморщенное лицо Гидеона, карабкающегося по ее телу. Его загорелые черты были прикованы к крылатому Демону, который медленно поднимал их всё выше и выше. С Гидеоном их общий вес оказался слишком большим, чтобы тварь могла нормально взлететь.

Демон отпустил одно из своих трехпалых, когтистых копыт с ее плеч, чтобы пнуть его, и Гидеон прыгнул на эту ногу. Серебряный блеск его кинжала казался холодным белым в лунном свете, и всё же отражал разрастающееся внизу пламя.

Она никогда не забывала, как ужас вонзил клыки в ее живот, или как ее безумно колотящееся сердце, казалось, вот-вот остановится. Не могла она забыть и кряхтение Гидеона, и отвратительное рычание Демона, не говоря уже о леденящем кровь звуке его голоса, требовавшего, чтобы Гидеон отпустил.

А когда она посмотрела наверх, образ его пернатых, хлопающих крыльев выжегся в ее памяти, чтобы преследовать в каждом сне. Его красные глаза светились в ее кошмарах, налитые кровью — ее кровью, ведь он жаждал каждой капли. Его белые клыки были как у волка, но почему-то больше, острее и страшнее.

А затем Гидеон вытащил кинжал, но этого времени не хватило, чтобы помешать ему вонзить его в ногу, которая держала Эмери.

Ее крик до сих пор звенел глухим эхом, и она поморщилась и извернулась, словно это могло помочь от него избавиться.

Ее дыхание стало поверхностным и резким, тогда как грудь Инграма полностью замерла — вероятно, чтобы не чувствовать запаха ее страха.

— Демон отпустил меня, чтобы схватить Гидеона, и я упала. — Нижняя губа Эмери задрожала. Образы, воспоминания не прекращались, и чем дольше она пыталась их отогнать, тем больше влаги проливалось из ее глаз, пропитывая длинные ресницы. — Когда я приземлилась, это было прямо рядом с тем местом, где я выронила масляную лампу.

Блядь, — выдохнула она, вздрогнув и крепко зажмурившись.

Она всё еще помнила хруст, который услышала, когда приземлилась на руку, закинув ее за голову, чтобы защититься. Она чувствовала жар яркого пламени, подбиравшегося всё ближе, пока она не рухнула в него на левый бок.

Оправившись от секундного оглушения после падения, первое, что она попыталась сделать, — это спастись, так как жидкий огонь цеплялся за ее кожу, одежду, волосы. Ее крик оглушал даже ее собственные барабанные перепонки, а отвратительный, обугленный запах ее собственной кожи обжигал ноздри изнутри.

Она едва услышала крик сверху, но огромное количество жидкости, вылившейся ей на голову, потушило самое сильное пламя, охватившее ее, прежде чем кто-то набросил на нее одеяло.

Правило «остановись, падай и катись» не пробилось сквозь ее агонию. Ни одна логичная мысль не смогла пробиться сквозь панику и боль. Она пыталась потушить пламя, беспорядочно хлопая по телу, и всё это время смотрела на огонь на своей руке, не в силах сообразить, как это сделать.

В то мгновение она не знала ничего, кроме того, как пузырится и кипит ее кожа. Запах горящего масла, кожи, волос и одежды. Всё, что она слышала, — это треск, прерываемый ее собственными криками.

— Я даже не успела осознать, что сломала руку, когда почувствовала только огненную агонию, — прошептала она дрожащим голосом.

Ей нужно было закончить рассказ; она уже рассказывала его раньше. Она сможет.

Эмери сделала глубокий, остужающий вдох.

— Я только позже узнала, что мой дом был в огне и что мои родители оказались заперты внутри. — Она понизила голос так, что он стал едва различим, и произнесла: — И только позже мне сказали, что большую часть моего лица спасла от расплавления кровь и внутренности Гидеона, упавшие мне на голову.

Эмери впилась ногтями в рубашку: ее сердце болело так сильно, что его невозможно было узнать. Ей хотелось вырвать его, приказать ему перестать болеть. Она жалела, что ее дыхание стало таким поверхностным и коротким, и что кожа внезапно не вспыхнула жаром во всех местах, где остались шрамы от той ночи.

С небольшой каплей горючего она, казалось, загорится и ей придется пережить эти ожоги заново.

— За одну ночь у меня отняли всю мою семью, мою личность, мою жизнь. Из-за Демона, из-за моей собственной глупости. Я провела месяцы в лазарете с ожогами двадцати пяти процентов тела. Те первые недели… я ничего не помню. А когда я наконец пришла в себя, мне пришлось узнать, что все, кто был мне дорог в этом мире, люди, без которых я не представляла своей жизни, ушли, и что всё это была моя вина. Меня каждый день мучает мысль, что последнее, что я сказала Гидеону, было оскорблением.

Узнать, что половина левой стороны ее лица и шеи покрыта ожогами третьей степени, было ужасающе, когда она впервые посмотрела в зеркало. Ожоги были также от бедра до самой груди, причем самые сильные — на плече и бицепсе.

Принять их было еще сложнее.

Она потеряла силу в руке, и ей до сих пор иногда было трудно двигать ею, чтобы шрамы не тянули. Они были стянутыми, впалыми, а в некоторые дни зудели, если она не давала им подышать воздухом.

Эмери пришлось научиться жить со всем этим, а также с неуверенностью в себе, которую это принесло, и рядом не было тех людей, которые были ей нужны больше всего, чтобы утешить ее.

Гидеон ушел, и его зеленые глаза больше никогда не будут смотреть на нее так, как раньше, с братской любовью. Она больше никогда не увидит, как его светлые, почти карамельного цвета волосы играют на ветру, и не почувствует, как его руки обнимают ее, прижимая к себе в крепком объятии.

Мир больше никогда не услышит, как он терзает гитару или поет, напившись в стельку, фальшиво и совершенно этого не осознавая.

Будь он жив, он был бы рядом с ней каждый божий день. Он бы гладил ее неповрежденную руку, кормил бы ее супом с ложечки и делал бы всё возможное, чтобы заставить ее смеяться над своими глупыми каламбурами и шутками.

А ее родители… хотя они уже старели, у них украли последние несколько лет их совместной жизни. Они бы сделали всё, что в их силах, чтобы ей было комфортно, и никогда бы не пытались заставить ее чувствовать себя виноватой за то, что она сделала это с собой.

Эти три человека любили бы ее безоговорочно, приняли бы ее и по-прежнему считали бы ее красивой.

Вместо этого мир стал холодным, одиноким и невыносимым. Он потемнел даже в самые яркие дни.

Он стал пустым.

Когда она открыла глаза, чтобы посмотреть на лес, с холодным и суровым выражением лица, слезы тут же хлынули из глаз. Всё стало мутным, проясняясь лишь на долю секунды, когда она моргала, прежде чем новые слезы застилали ей зрение.

— Я оттолкнула от себя всех. Мой парень в конце концов перестал навещать меня в больнице, сказав, что ему слишком тяжело на меня смотреть. — Боже, это породило неуверенность в себе, которая с годами только усиливалась. — Некоторые друзья оставались рядом, пока меня не выписали, но большинство — нет. Может быть, потому что они не могли облегчить мою боль и не могли справиться с этим чувством стыда, а может быть, потому что я была очень… вспыльчивой. Ни у кого не было ответа, как исцелить меня или мою боль, поэтому я срывалась на них. Одна подруга позволила мне пожить у нее, потому что у меня не было дома, но когда я смогла обходиться сама, она в конце концов попросила меня уйти, потому что я расстраивала ее детей.

Не в силах выносить то, как ее опухшие губы щипало от соленых слез, она вытерла их тыльной стороной ладони. Это напомнило ей, что нужно вытереть и остальное лицо, зная, что оно покрыто пятнами и следами от слез. Ее колени стукнулись друг о друга, когда пришлось вытирать еще и сопли.

Эмери плакала отвратительно и уродливо, и это было еще заметнее из-за того, что ее кожа была нежной и светлой.

— Но я сильно похудела, так как до всего этого была довольно пухлой, так что, наверное, это хорошо.

С закрытыми глазами, чтобы не смотреть на Инграма, она изобразила фальшивую улыбку и показала большой палец вверх. Шутка была неуместной, и от нее она заплакала только сильнее, потому что знала: она делает это лишь для того, чтобы справиться со своими чувствами.

— И хотя я только что потеряла всё, я всё равно не хотела умирать. Это странно, но это заставило меня еще сильнее отчаянно хотеть жить. Может быть, по неправильным причинам, но воспоминания и кошмары пожирали меня, и я думала, что если я снова найду того Демона и убью его, это позволит мне забыть. Поэтому я вступила в гильдию Истребителей демонов в восточном секторе, вдали от моря и моего родного города. Я хотела, чтобы они помогли мне перестать бояться, и если бы я умела сражаться, я бы чувствовала себя в большей безопасности.

Вот, она рассказала свою историю.

Молчание Инграма дало ей возможность взять себя в руки.

И всё же это лишь заставило ее задержаться на своем прошлом. На всем плохом, что произошло.

С тех пор она пережила гораздо больше. Она чуть не погибла несколько раз из-за гильдии, и ее похитили бандиты, когда ее команду вызвали остановить набеги на соседний город. Она видела больше смертей, больше крови и потеряла многих друзей.

Ее жизнь была поистине неприятной.

Но она моя.

Никто не мог ее отнять. Никто не мог ее изменить. И если то, что она проживает ее, означает, что кому-то другому не придется этого делать, она будет жить.

Ее ошибки были ее бременем, а ее жизнь — искуплением за них. Она была всем, что осталось от ее родителей и Гидеона, и до последнего вздоха она будет бороться за свою жизнь и мстить за них, убивая Демонов в их честь.

За последние восемь лет она перестала быть глупой маленькой девочкой, которая тайком ускользает посреди ночи туда, где обитают Демоны, и поумнела. Она искала знания, тонула в книгах и следила за тем, чтобы использовать свой мозг и здравый смысл во всем, что делала.

По крайней мере, она пыталась.

Так почему же она здесь с Сумеречным Странником?

Сделала ли она правильный выбор, или это была очередная ошибка? Я больше не знаю, что делаю.

Осознание того, что Инграм, вероятно, смотрит на нее, заставляло ее чувствовать себя так, словно ее разглядывают под микроскопом в худший момент ее жизни. Он даже перестал идти, и она не знала, как долго он просто стоял там, держа ее на руках и глядя на нее.

Из ее груди вырвался всхлип, и когда она попыталась вытереть лицо, то ободрала свои лицевые шрамы рукавом формы.

— П-почему ты о-остановился? — спросила она слабым, хриплым голосом.

Вместо того чтобы продолжить путь, Инграм опустился на колени на землю. Одновременно с этим он осторожно, стараясь не задеть ее раны, пересадил ее так, что ее ноги обвили его узкую талию. Ее руки оказались зажаты между ними, он положил ее подбородок себе на плечо, и сделал то же самое, но со своим клювом.

Он крепко обнял ее.

— Я не знаю, что сказать, чтобы избавить тебя от этой боли, — произнес он с мрачной нежностью. — Но я могу обнять тебя, как ты это сделала для меня.

В прошлом многие люди обнимали Эмери, чтобы утешить, но это мало помогало. Они говорили ей, что понимают, или что всё будет хорошо, и она не могла проглотить их ложь.

И всё же этот Сумеречный Странник действительно понимал. Он любил, и он терял. Он прошел через мучения и вышел с другой стороны изменившимся и сломленным — как и она. Ему не нужно было говорить ей об этом, ему не нужны были слова.

Вот почему, когда она высвободила руки из пространства между ними и обвила ими его череп, из нее вырвался содрогающийся, опустошающий плач. Вцепившись в короткий мех на его затылке, она зашлась рыданиями у него на груди.

Она зарылась лицом в мягкие чешуйки на боках его жилистой шеи, крепче сжала его всеми конечностями и прильнула к первому существу, которое по-настоящему подарило ей утешение своими сочувствующими объятиями. Как бы это ни успокаивало, это было больно, но это была боль, приносящая катарсис.

Она рыдала, прижавшись к нему, мочила его чешую своими солеными слезами и впивалась ногтями в спины его жестких, шипастых плеч, притягивая его ближе. Он сжал ее в ответ, и этого было недостаточно, чтобы успокоить ее вздымающуюся грудь, но давление ощущалось как нечто невероятное.

Я хочу, чтобы он сжимал меня, пока не выдавит всю мою боль.

Несмотря на ее неподобающее поведение, она чувствовала, что ее не осуждают. Это позволило ей поделиться той своей стороной, которую она никогда не показывала другим. Поделиться этими жестокими и несправедливыми эмоциями с тем, кто был монстром, но при этом оказался чище всех, кого она когда-либо знала.

Он был огромным, сильным и пугающим. Его тело было слишком горячим для человека, слишком твердым и чешуйчатым, и всё же оно создавало одеяло безопасности, в которое она не куталась с тех пор, как была наивным подростком.

Даже его запах жженого сахара и коры гикори казался нечеловеческим, словно он был частью леса. И всё же его приятность пробивалась сквозь соленый привкус ее слез и давала ей что-то хорошее, на чем можно было сосредоточиться.

— Хотя у тебя и вороний череп, я очень рада, что у тебя нет крыльев, Инграм, — призналась она приглушенным шепотом, еще глубже вонзая ногти в его чешую. — Они бы меня напугали.

— У Алерона были крылья, — ответил он.

— О-они были из перьев?

— Да. Черные.

Эмери содрогнулась от отвращения при этой мысли; он бы напомнил ей о Демоне, который отнял у нее всё. В некоторых ее кошмарах эти мягкие, пушистые перья превращались в миллионы острых, крошечных кинжалов.

— Они были большими и успокаивающими, — продолжил он. — Когда я прятался в них, они закрывали от меня всё, кроме него. Мир исчезал, оставались только мы.

Боже. Как он может говорить об этом так, словно это что-то хорошее?

И всё же она не могла придумать ничего хуже. Удушающе и неправильно.

В любой день она бы предпочла задницу ящерицы и хвост Инграма огромным пугающим темным крыльям.





Глава 19




Инграм повернул голову, чтобы бросить взгляд через плечо, и заметил, что оставляет очень явный след в высокой траве. Время от времени пушистые метелки зелени, похожие на звериные хвосты на тонких стебельках, покачивались чуть выше остальной травы. Большей частью она доходила ему до нижних ребер, и он понимал, что потерял бы Эмери из виду, если бы ей пришлось пробираться сквозь нее.

Но ей не приходилось.

Она надежно устроилась в его руках. С того самого момента, как он подхватил ее, ему нравилось нести ее.

Она была легкой, а ее мягкое тело легко подстраивалось под него. Ее грудь и бедра слегка подрагивали при каждом его тяжелом шаге, а ступни покачивались в такт. Волосы танцевали на ветру, а ресницы трепетали, словно самые пушистые крылышки.

Когда она сидела у него на спине, он не мог свободно любоваться всем этим. На руках же он мог неспешно разглядывать ее столько, сколько душе угодно, а она жаждала именно этого.

Единственное, что омрачало картину — это причина, по которой он ее нес. Белые повязки с пятнами крови вокруг ее правого бедра бросались в глаза, и не смотреть на них было невозможно. Они всегда были там, портя этот дразнящий вид.

Надеюсь, в будущем она позволит мне носить ее вот так.

Ему даже хотелось, чтобы она сама об этом просила, а не ждала его предложения. Чтобы она призналась, что хочет быть в его объятиях.

— Я была в этом городе, — сказала Эмери, указывая куда-то вдаль. — Он называется Гриншир.

Он перевел взгляд на город, расположенный посреди долины, которую они проходили. Поскольку они находились так высоко, человеческие жилища легко узнавались по серым камням или соломенным хижинам, даже сквозь кольцо бревенчатого частокола, защищавшего их от Демонов.

Это было разумное местоположение, учитывая, что деревьев вокруг почти не было, за исключением пары небольших рощиц тут и там.

— Город очень хорошо обустроен, и они даже возделывают землю за его пределами, потому что днем выходить за стену довольно безопасно. — Эмери указала на густой, пышный участок зелени рядом с ним. — За исключением вон того места. Это кукурузные поля, и лишь немногие осмеливаются собирать урожай, потому что там могут прятаться Демоны. Во время сбора урожая они сначала посылают солдат, чтобы убить их, но каждый год погибает как минимум два человека во время сбора кукурузы.

— Тогда зачем они это делают? — спросил Инграм, глядя на зеленые стебли.

— Отсюда не скажешь, но это очень много еды. Если не собрать ее, большая часть города будет голодать. — Боковым зрением он заметил, как ее губы сжались в тонкую линию неодобрения. — Однако они всегда посылают самых бедных людей, предлагая им наибольшее количество бесплатной еды за эту работу. Я всегда ненавидела то, как люди эксплуатируют друг друга таким образом.

— Нам стоит сходить туда и добыть для тебя еды?

Уж он-то наверняка смог бы защитить ее, пока она собирает эту кукурузу.

Эмери покачала головой, отчего ее волнистые рыжие волосы заскользили по его предплечью.

— Нет. Они увидят, что мы приближаемся. Я бы предпочла избегать человеческих городов, которые могут заметить нас издалека, на случай, если гильдии удастся нас догнать, хотя это и маловероятно. К тому же я не догадалась взять с собой денег, а города редко располагают фермы за своими пределами, как этот.

Он не стал с ней спорить, решив, что ей виднее.

Вскоре город скрылся из виду, когда они перевалили через холм, на который он поднимался, и начали спуск с другой стороны.

Перед ними расстилались новые поля, новые луга с травой разной высоты и новые холмы. Леса не было видно, даже на горизонте. Попадались лишь редкие деревья, но ничего достаточно густого, чтобы скрыть Демона, если только он не хотел сгореть в какой-то момент дня.

Инграм находил это место таким же умиротворяющим, как и в тот первый раз, когда увидел его много лет назад вместе с Алероном.

При мысли о сородиче его глаза стали синими. Но Эмери быстро отвлекла его, похлопав и потерев его грудину — казалось, она делала это рассеянно, глядя на горизонт.

Должно быть, краем глаза она заметила, как изменился цвет его глаз.

Он перевел взгляд туда же, куда смотрела она.

Густая трава колыхалась волнами, когда ветер проносился сквозь стебли, тихо шелестя. Над ними скользили коричневые птицы, затем взмывали высоко в небо по двое или по трое, только чтобы снова спуститься и полететь над травой. Их щебетание не звучало панически или агрессивно, словно они просто играли друг с другом.

Инграм немного изменил направление, стараясь избегать этого участка, чтобы не потревожить их своим внушительным присутствием. Вместо этого он проложил путь там, где трава была гораздо ниже, и оттуда они поднялись на еще один холм. Достигнув высшей точки, он пошел вдоль хребта к верхушкам деревьев, показавшимся вдалеке.

Он был немного разочарован, увидев их.

Хотя Эмери и не говорила этого, ей нравился беспрепятственный солнечный свет. Она часто закрывала глаза, лишая его возможности любоваться ими, чтобы нежиться в лучах с запрокинутым вверх лицом.

Когда-то он думал, что ее волосы напоминают ему огонь так же сильно, как и солнце. Теперь же он больше не хотел ассоциировать их с ней, не после того, как она рыдала, прижавшись к нему. Сейчас они светились и искрились, как полоски податливого хрусталя.

Его взгляд скользнул по ее веснушчатым щекам, носу и лбу, отмечая несколько новых пятнышек и полное отсутствие красноты, которая была несколько дней назад. Даже после того, как она поспала в ту ночь, когда рассказала свою историю, ее щеки и нос оставались опухшими, розовыми и по-своему милыми. Он знал, что это ужасно — так относиться к ее заплаканному лицу, но он находил это привлекательным, потому что она была с ним уязвима.

Она добровольно позволила ему утешить себя, и он был вознагражден объятием, от которого защемило в груди, но которое наполнило ее нежностью.

Ее слезы, конечно, встревожили его. Они напоминали ему парящие капли, которые кружились вокруг его лица всякий раз, когда он глубоко тосковал по Алерону.

Она поделилась со мной. Она также разделяет… мою боль. Хотя их истории были разными, порожденные ими эмоции были одинаковыми.

Он и не подозревал, что Эмери пережила такую ужасную трагедию.

Я всегда знал, что внутри нее живет печаль. Теперь я понимаю почему.

Как он однажды сказал ей: когда она не была сосредоточена на нем, ее взгляд становился мрачным, когда она смотрела на мир. Ему потребовалось время, чтобы понять, что она скрывала.

Она выглядела… потерянной. Это была та же самая безысходность, что поселилась в нем с того самого момента, как у него отняли сородича.

Даже сейчас это читалось в ее взгляде, когда она смотрела на эти деревья, а затем на ее лице промелькнуло пренебрежительное выражение.

Она тоже не хотела идти в лес.

— Эй, — сказала она, посмотрев на него. — Можешь меня опустить? Я бы хотела размять ноги пару часов, и думаю, будет лучше, если ты отдохнешь здесь днем. Так будет безопаснее.

Я не хочу опускать ее, — мысленно проворчал Инграм, осторожно ставя ее на ноги. Он знал, что она начнет спорить, если он этого не сделает.

Трава доходила ей лишь до колен, и он был рад, что не потерял ее из виду.

Ее милое личико исказилось от боли, когда она сделала шаг, но она не издала ни звука. Зато она подняла руки над головой, встала на носочки и со скрежещущим стоном потянулась.

Его глаза вспыхнули желтым от того, что она так сделала. Просто от нее.

Она забавный человек.

— Ну ладно, большая птица. Пора тебе вздремнуть.

Инграм, радуясь возможности дать отдых ногам, сел, сведя когтистые ступни вместе; его ноги были согнуты и слегка разведены в стороны. Он не хотел их выпрямлять, так как только что шел на них, но и скрещивать тоже не желал.

— Я скоро усну.

Ему хотелось бы сначала… расслабиться, как она часто говорила перед тем, как лечь спать.

Пожав плечами, она отвернулась и, прихрамывая, подошла к другому краю холма. Уперев руки в свои крутые бедра, она стояла, оглядывая пейзаж перед собой, а он воспользовался возможностью вдоволь насмотреться на нее.

Ветра почти не было, но он всё равно играл кончиками ее волос, заставляя их покачиваться прямо над ее плотно обтянутой задницей. Когда она повернула голову, чтобы посмотреть в другую сторону, его взгляд скользнул по профилю ее носа, отмечая едва заметную горбинку ближе к середине. Ее губы сейчас были сжаты в задумчивости, но обычно они были розовыми и пухлыми.

Он не был уверен, понимает ли она это, но она повернулась к нему покрытой шрамами стороной лица.

И он взглянул на них по-новому.

Несмотря на ее борьбу, несмотря на боль, которую она, должно быть, перенесла — ведь его самого не раз обжигали люди, размахивая перед ним огненными палками, — ее шрамы были свидетельством силы. Силы, которую ей не следовало бы применять, но она всё равно это сделала и осталась жива, и сейчас она здесь, с ним.

Он коснулся когтем своей груди, вспоминая, как ее однажды вскрыли, чтобы показать ему его собственное бьющееся фиолетовое сердце.

У него не было таких шрамов, как у нее. Его страдания длились всего день, а затем исчезли.

Опустив взгляд на ее всё еще больную ногу, спустя столько дней после ранения, он задумался, как бы изменился его разум, если бы ему пришлось жить со своими ранами. Днями, неделями, месяцами.

Инграм знал, что не смог бы этого вынести; не так, как она. Он не любил боль, и даже когда она длилась всего день, ему казалось, что раны заживают слишком долго.

Эмери была сильнее его — не телом, но духом.

Возможно, это осознание должно было окрасить его глаза в синий цвет скорби или жалости к себе, но они стали желтыми от гордости за нее.

Мгновение спустя их оттенок потемнел, когда что-то промелькнуло мимо его черепа. Легко отвлекаясь, Инграм проследил за тем, что порхало вокруг его лица. Что-то красочное и крошечное, оно хаотично улетело прочь.

Когда он снова посмотрел на нее, она уже повернулась к нему. Кончик его хвоста свернулся колечком на траве от радости осознания того, что ее голубые глаза смотрят на него. Свет, льющийся на нее сверху, заставлял ее казаться сияющей, и он не знал, было ли тепло, которое он видел, ее выражением лица или результатом солнечных лучей.

Затем ее глаза сузились в улыбке, а губы изогнулись в его сторону.

Как раз когда Инграм склонил голову, не понимая, чем заслужил улыбку, что-то снова запорхало перед его черепом. Как и раньше, это было что-то красочное, маленькое и оно привлекло его внимание.

Поскольку оно кружилось рядом, он выбросил руку вперед, чтобы схватить его и получше рассмотреть его расцветку. Он промахнулся, но когда попытался снова, пара рук легко скользнула по его предплечью к запястью.

— Не пытайся их схватить, — прошептала Эмери, ее лицо было в нескольких дюймах от его. — Ты только повредишь им крылья.

— Что это? — спросил он, наблюдая, как коричневая, не такая яркая букашка порхает вокруг ее волос. — Я видел их раньше, но никогда за Покровом. Только на поверхности.

И поскольку они с Алероном часто отвлекались на игры друг с другом, они обычно не замечали крошечных порхающих существ, пока те не улетали.

Сегодня он видел много таких, но только потому, что потревожил траву, в которой они прятались. Они всегда пытались сбежать, никогда не останавливаясь поиграть вокруг них.

— Они называются бабочками. — Она протянула руку к одной из них, пролетавшей прямо над ними, словно хотела, чтобы та села на кончики ее пальцев. — С ними нужно быть нежным и терпеливым. Позволь им самим прилететь к тебе.

Я не хочу ждать, пока они прилетят ко мне. Было бы проще поймать одну, когда она меньше всего этого ожидает.

И всё же, когда Эмери вложила одну из своих нежных и маленьких ручек в его мозолистую темно-серую ладонь, он решил последовать ее примеру. Она прикасалась к нему, и благодаря этому он был спокоен.

Она отступила, чтобы дать его руке пространство, и он вытянул ее, направив когти вверх. Когда рядом пролетела бабочка, он хотел было последовать за ней, но она велела ему замереть.

Вместо этого бабочка села ему на лицо.

Инграм смотрел, как она медленно складывает и расправляет крылья на его клюве. Она была ярко-синей, с черной каймой по краям. Теперь, когда он рассматривал ее вблизи, она и правда казалась довольно маленькой и хрупкой. Ее крылья были тонкими, а тельце — тоньше кончика его когтя.

— Говорят, это к удаче, если на тебя садится бабочка, — сказала она с тихим смешком, привлекая его внимание.

Его глаза вспыхнули ярко-желтым, когда он увидел множество бабочек, решивших отдохнуть в ее волосах или на плече. Казалось, она их не замечает, и он задумался, не привлекает ли их ее сияние.

Красивая самка. Его грудь сжалась от странного чувства, сродни обожанию, при виде нее, усыпанной разноцветными насекомыми.

Как и они, она казалась яркой, маленькой и хрупкой.

Когда на него села еще одна бабочка, на этот раз на блестящий коготь указательного пальца, ее оранжевый окрас слился с волосами Эмери прямо за ней.

За всю свою жизнь Инграм не думал, что когда-либо испытывал такой безмятежный, спокойный момент. Он никогда просто не существовал тихо и неподвижно вместе с миром, позволяя ему самому приблизиться к нему, а не тянулся к нему с агрессией, чтобы изучить.

Если бы здесь не было Эмери, он бы раздавил и убил каждую бабочку, до которой смог бы дотянуться, просто чтобы посмотреть на нее. Его терпение было вознаграждено.

Он попытался поднести свою новую подругу поближе, но она упорхнула.

Инграм не расстроился. Не тогда, когда у него была своя собственная, более крупная, яркая и красивая красочная бабочка. Та, что растеряла всех своих новых друзей, когда подползла, чтобы сесть между его ног, прижавшись спиной к внутренней стороне его левого колена.

Словно она знала, что он предпочитает утешение прикосновением, даже если это было чем-то столь незначительным.

— Эмери, бабочка села на меня. Значит ли это, что теперь мне всегда будет сопутствовать удача? — Он усмехнулся, позволяя ее сиянию и своему наслаждению им просочиться сквозь него.

Поскольку он надеялся на улыбку, или, может быть, на то, что ее щеки снова так мило покраснеют, он удивленно дернул головой, когда ее брови сошлись на переносице, словно она хотела нахмуриться.

— Почему ты кажешься… неуверенной? Разве плохо, что я сравнил тебя с ними?

— А? Что? — Она тихонько рассмеялась, потирая шею. — Нет, вообще-то это очень мило. Просто… я никогда раньше не слышала, чтобы ты смеялся. Я уже начала думать, что ты не умеешь.

Его глаза вернули свой обычный фиолетовый цвет, и он слегка приподнял череп, чтобы посмотреть на светло-голубое небо.

— Я много раз смеялся. — Понаблюдав за пушистым белым облаком несколько секунд, пытаясь вспомнить, когда в последний раз издавал такой звук, он в конце концов вздохнул. — Но нет. Я давно этого не делал.

Он опустил голову, когда она пошевелилась, подтягивая колени, чтобы обхватить их руками. Она прижалась к ним щекой и, глядя на него, спросила:

— С тех пор, как… твой Алерон?

Хотя на него нахлынула грусть, цвет его глаз не изменился, когда довольно крупная синяя бабочка села ей на затылок. И снова она, похоже, не заметила ее присутствия.

— Да, с тех пор.

— У вас был дом?

— Место, куда я прихожу отдохнуть и где мне комфортно? — спросил он, склонив голову в задумчивости. Она кивнула, отчего ее подруга взмахнула крыльями, но не улетела. — Он был моим домом.

— Никакой пещеры или домика на дереве?

— Нам это было не нужно. Мы спали в том месте, где нас заставал рассвет, где бы мы ни находились.

— Куда вы ходили? Что навещали?

Инграм склонил голову.

— Куда хотел пойти Алерон.

Эмери закатила глаза, и всё же в уголках ее губ дрогнула улыбка.

— Ладно. Ну, а куда он хотел пойти?

Он не понимал, почему этот разговор не причиняет ему боли. Возможно, дело было в этом холме, или в ней, или в их красочных друзьях. Может, дело было даже в тепле солнца на спине, или в свежем запахе травы, смешивающемся с ее приятным ароматом.

То ли что-то одно, то ли всё в этом моменте вместе, но он чувствовал… внутреннее умиротворение, несмотря на холодную затяжную печаль.

— Куда хотел пойти я, — ответил он. Когда она простонала и снова закатила глаза, он издал еще один смешок. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал, маленькая бабочка.

— Я пытаюсь узнать тебя, дурачок, — проворчала она, надув губы. — Куда вы ходили, чем ты занимался до встречи со мной, о чем ты мечтал и на что надеялся.

— Я ходил туда, где был Алерон. Я занимался тем, что был с ним, пока мы играли в этом мире. Мои мечты были о нем, и я надеялся, что мы продолжим исследовать мир.

Она вздохнула, прежде чем уткнуться лицом в колени.

— Звучит так, словно всё твое существование вращалось вокруг него. Я даже представить себе не могу, каково это — потерять того, кто был абсолютным и безоговорочным центром твоего мира. — На мгновение его глаза стали темно-синими, но это длилось лишь до тех пор, пока она не повернула к нему лицо и не посмотрела на него этими яркими, сверкающими в солнечном свете глазами. — А как же твои другие братья? Другие Сумеречные Странники?

— Мы их плохо знаем, — признался он, его глаза вернули свой обычный фиолетовый цвет. — Мы всегда думали, что Мерих… злой, но он также дал нам имена и позволял отдыхать у себя дома. Фавн был нашим любимцем, он часто играл с нами. Есть еще два Мавки, но один из них не любил нас на своей территории. — Инграм поскреб когтем сбоку клюва, внезапно почувствовав себя на удивление… виноватым. — Возможно, это потому, что мы разрушили часть его дома.

Он очень живо помнил тот день, когда они с Алероном вытоптали сад Мавки с рогами импалы, потому что он вызвал у них любопытство. Ему повезло, что чары вокруг его человеческого жилища не позволили им проникнуть внутрь. Поэтому они отправились исследовать его сад, вырывали растения, чтобы понюхать и узнать их запахи, и выдергивали целые кусты с корнем.

Мавка пришел в неописуемую ярость, что привело к драке с участием всех троих — в которой тот проиграл ему и его сородичу. Впрочем, бой был нечестным. Не то чтобы их это волновало, ведь они были расстроены тем, что им пришлось зализывать раны.

Ради забавы они покидали его череп друг другу, прежде чем потерять интерес к игре и уйти.

С тех пор любая их встреча с этим конкретным Мавкой не заканчивалась ничем хорошим. Он их ненавидел.

Стоит ли мне беспокоиться о том, что Ведьма-Сова хочет, чтобы мы отправились в его дом? — подумал он, осознав, что дом находился на западе — в том направлении, куда он сейчас шел.

Он пожал плечами, надеясь, что всё обойдется.

— Мы с Алероном не знали, что нас связывают узы с другими Мавками, — продолжил Инграм. — Поэтому мы не проводили с ними много времени, только когда это нас развлекало. Всё, что мы делали, — это были сородичами друг для друга, и это было всё, что мы знали и хотели делать. Больше ничего не имело значения.

— Жизнь, настолько разделенная на двоих, что вы были словно одно существо, — констатировала Эмери, и его глаза стали ярко-желтыми, а кончик хвоста свернулся колечком в абсолютном восторге.

— Да, именно так. Мы были единым целым, и мы делили всё. — Затем он обнял ее за плечи и обхватил рукой за бок, полностью спрятав ее в своей ладони. — И когда он вернется, ты станешь нашей спутницей.

Ее голова резко дернулась, лицо побледнело, а глаза расширились. Рот открывался и закрывался, словно она потеряла дар речи. Она сглотнула так, будто у нее в горле застрял огромный ком.

— Я лишь помогаю тебе в этом путешествии, Инграм, — ответила она, скрестив ноги и сложив руки на коленях.

— Я не понимаю.

Он действительно не понимал. Теперь Эмери была его спутницей. Она была его другом, и он хотел сохранить своего нового друга и показать ее Алерону. Его сородич был добрым и теплым, и он наверняка полюбит ее так же сильно, как и сам Инграм.

— Честно говоря, не думаю, что смогу вынести вас двоих.

— Почему нет? Вместе мы сможем защищать тебя лучше. Когда мы убьем Короля демонов и сделаем мир безопаснее, Демоны больше не будут нападать на нас так, как раньше. Мы сможем оберегать тебя за Покровом, и ты сможешь играть с нами.

Ее глаза распахнулись еще шире, а щеки залил милый румянец.

— Т-ты говорил, что обрел много человечности, когда попал в гильдию. — Ее слова прозвучали как писк. — Алерон будет не таким… умным, как ты. О-он может не понять, что меня легко сломать и ранить.

Хм-м-м, — подумал он, подняв голову и обхватив клюв рукой в задумчивости. Она была права. Даже Инграм ранил ее, а в нем сейчас было куда больше человечности, чем в Алероне.

— Тогда… мы найдем ему людей, чтобы он мог питаться, и я позволю ему расти, пока он не сравняется со мной.

Хвост Инграма постучал по земле, радуясь столь гениальной идее. Он повернулся к ней, и его глаза светились желтым от гордости за себя, но этот цвет быстро сменился фиолетовым, а затем оранжевым, когда он увидел, что она в ужасе от мысли, что он собирается кормить своего сородича ее сородичами.

Он протянул руку и погладил ее по голове, но она так оцепенела, что почти не отреагировала.

— Но не тебя. Я позабочусь о том, чтобы ты была в безопасности.

Эмери подняла руку и схватила его за запястье, останавливая. Она опустила его руку вниз и, казалось, собиралась что-то сказать, но только поморщилась.

— Послушай, давай обсудим это позже. Это… всё это слишком сложно, и я правда не знаю, с чего начать. Я не могу жить за Покровом, Инграм, и я не могу быть общей для вас двоих. Не думаю, что я это переживу. — Затем она положила его руку себе на бедро и принялась теребить его толстые пальцы. — Если вы поссоритесь, и я окажусь между вами, один случайный удар когтями может меня убить.

Его первой реакцией было возразить ей, сказать, что они с Алероном не ссорятся, но это было неправдой.

Хотя они делили всё, они также в шутку дрались из-за всего. Из-за еды, из-за вещей, которые привлекали их внимание, из-за Эльфийки, которую они изначально попросили дать им имена, пока чуть не разорвали ее пополам, споря, кого назовут первым.

Чем больше он думал об этом, тем больше понимал, что если Эмери привлечет внимание их обоих одновременно, они могут начать перетягивать ее, как канат.

— Но ты можешь нас научить, — возразил Инграм. — Показать нам, как быть осторожными с тобой, как ты это сделала со мной. Ты умная. Ты даже остановила меня, когда я пытался тебя съесть — дважды.

Эмери хлопнула себя ладонью по лицу. Она убрала руку, и он заметил, что ее щеки снова покраснели, когда она посмотрела на его череп нервными глазами.

— Наверное, мне нужно быть более прямолинейной? — Он кивнул, надеясь, что любое ее объяснение поможет ему найти способ переубедить ее. — Тебе понравилось, когда я трогала твой, э-э, член, да?

Трепет, пронзивший его, был мгновенным. Он послал дрожь до самого хвоста, который с силой ударил по земле.

— Да, — проскрежетал он.

— Если ты захочешь, чтобы я это сделала, а Алерон увидит, он тоже может этого захотеть. — Глаза Инграма приобрели темно-фиолетовый оттенок от одной лишь мысли о ее прикосновении, и он был абсолютно уверен, что его сородич захочет испытать это, как только узнает, насколько… чудесно это было. — Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?

Его первой мыслью была радость от того, что его сородич сможет испытать, каково это, когда кто-то прикасается к его члену. Раз уж Инграм теперь жаждал этого, Алерон будет чувствовать то же самое.

Однако чем дольше он желал этого для Алерона, тем отчетливее начинал это представлять. И когда в его воображении Эмери прикоснулась к Алерону, что-то странное кольнуло его в груди; это была мерзкая эмоция, которая ему совсем не понравилась.

Он снова обхватил свой клюв рукой, глядя на горизонт. Эмери прикасается к Алерону… Как я к этому отношусь? Он хотел, чтобы его сородич узнал то же, что и он, испытал удовольствие, но с этой маленькой самкой, которую нашел он?

Его мысли вернулись к тому моменту, когда она в последний раз ласкала его.

Было что-то глубоко удовлетворяющее в том, что запах его собственного семени помечал ее кожу. От одного только воспоминания об этом его член дернулся за щелью.

Но мне не нравился запах того другого самца на ней. Тот, что пах очень по-человечески и по-собственнически.

Его глаза стали зелеными — темно-зелеными — от одной только мысли о любом другом запахе семени на ней, кроме его собственного. Хотя они с Алероном были одним существом, они были двумя разными созданиями. Ему нравилось ощущать запах сородича на своем теле, но это было утешительно и приносило чувство безопасности благодаря своей привычности. Ему бы хотелось ощущать этот запах на Эмери, но он уже понимал, что сексуальная метка на ней ему бы не понравилась.

— Как называется, когда ты хочешь то, что есть у другого? — спросил он, всё еще держась за клюв и глядя на траву, а не на нее.

— Зависть.

Ах. Значит, эмоция, которую я испытывал с того самого первого раза, когда она коснулась меня, и я вспомнил, что на ней была чужая сексуальная метка… это была зависть. Ему не понравилось, как это ощущалось, как это причиняло боль и одновременно заставляло чувствовать себя одиноким. Из-за этого его глаза стали ярко-зелеными.

— А как насчет того, когда что-то принадлежит тебе, а кто-то пытается это забрать?

— Собственничество.

Неудивительно, что метка казалась собственнической, и теперь он понимал, что это две эмоции борются внутри него. Он будет завидовать, если Алерон заявит на нее права, а это значит, что мысль о том, что Эмери прикасается к нему и доставляет ему разрядку, вызывала в нем еще более глубокую, яростную пропасть в животе.

Его рука крепче сжалась на ее боку, когда слово «мое» прогремело в его мыслях — адресованное Алерону.

— Ай! — поморщилась Эмери, подпрыгнув вперед, чтобы вырваться, но он тут же вернул ее на место. Он не собирался ее отпускать.

— Сиди, — предупредил он, желая удержать ее рядом, пока внутри разгоралась агрессия. Тем не менее он ослабил хватку, чтобы не причинять ей боли. — Мы найдем Алерону его собственную Эмери, — решил он. Затем кивнул, всем сердцем соглашаясь с самим собой. — Мы не будем делить тебя. Не так.

— Инграм, — с раздражением выдохнула она, словно его слова не развеяли ее возражений, какими бы они ни были.

Теперь, когда он успокоил собственные тревоги, его снова наполнила радость от того, что Алерон узнает всё об удовольствии, но с кем-то другим. Да, это его порадует, и тогда их будет… четверо.

Больше спутников, больше людей, разделяющих их связь.

Его хвост постукивал по земле, пока он представлял себе это. Одним из его самых теплых воспоминаний с Алероном было то, как они сидели на холме, похожем на этот, смотрели на ночное небо и гадали, что это за мерцающие точки — Эмери сказала ему, что они называются звездами. Сделать это снова, но с этой маленькой самкой и его сородичем, казалось настоящим блаженством.

Было бы еще лучше, если бы в ее волосах было больше бабочек, как те многие, что сейчас зацепились за них.

Он поднял череп к небу, когда в нем расцвела нежность от нарисованной воображением картины. Его хвост скрутился так сильно, что на половине пути к основанию образовал несколько колец. Пушистое, приятное чувство зародилось в его груди.

Когда образ исчез, но не затянувшиеся эмоции, он посмотрел на нее. Смеясь и чувствуя себя легче, чем когда-либо с тех пор, как его сородич покинул его, он полностью обнял Эмери. Затем он откинулся на траву и потянул ее за собой, пока она не легла рядом с ним.

Стайка бабочек вспорхнула и разлетелась прочь от него и окрестностей.

Она попыталась сесть, но он потянул ее обратно.

— Что ты делаешь? — Ее тело напряглось в его хватке.

— Я должен был спать. Я хочу отдохнуть сейчас.

Ему хотелось расслабиться с этим теплом в груди, которое он раньше испытывал только под перистыми крыльями Алерона.

— Да, но мне нужно бодрствовать и следить за опасностью.

Он поднял руку, указывая на небо.

— Солнце яркое, Эмери. Ни один Демон не придет, пока оно защищает нас. Спи, наслаждайся его теплом.

Она приподнялась на локтях, так как он не позволял ей подняться выше. Она поджала губы, глядя на него.

— Если я вздремну сейчас, то ночью не смогу нормально спать.

— Тогда не спи, — заявил он, приподняв череп, чтобы посмотреть на нее. — Я предпочитаю нести тебя, когда ты не спишь.

Она закусила нижнюю губу, привлекая его внимание. Он помнил, какими мягкими они были на его шее и как тихонько шептали, касаясь его чешуи.

— Ладно, хорошо, — проворчала она, ложась обратно и поворачиваясь на бок, прижимаясь лбом к нему. Она погладила его по боку, как часто делала. — Здесь и правда чудесно, а на солнце так уютно.

Чудесно… уютно… Мне нравятся эти слова. Он добавил их к списку из множества других, которым она научила его за их недолгое время вместе. А также к тем немногим, которые он ассоциировал с ней.

Он наблюдал за проплывающим облаком, гадая, почему ему еще не хочется провалиться в сон. Затем он понял в чем дело и схватил ее за пухлую задницу, чтобы подтянуть ее повыше, пока ее голова не легла на его бицепс. Он обхватил рукой ее колено, чтобы удержать ее прижатой к себе, окружая ее своим телом со всех сторон.

Вытянув другую руку, обе ноги и хвост, Инграм закрыл глаза. Идеально.





Глава 20




Глава 20



Эмери обхватила бедро руками, мысленно готовясь поморщиться. Но этого так и не произошло, даже когда Сумеречный Странник осторожно промокнул ее раны горячей влажной тканью.

В ее штанах зияла дыра, проделанная специально для того, чтобы она могла свободно ухаживать за раной, не снимая их во время пути. Эмери не собиралась отказываться от штанов в присутствии этого парня.

Положив ее выпрямленную ногу себе на бедро, он действовал очень осторожно, следя за своими когтями. Его фиолетовый язык даже высунулся сбоку клюва от глубокой сосредоточенности.

Ей пришлось закусить губы, чтобы не рассмеяться.

До сих пор не могу поверить, что позволяю ему это делать, — подумала она, как раз когда Инграм снова окунул ткань в металлическую кружку с кипяченой водой.

Он долго донимал ее этим. Настаивал и умолял позволить ему позаботиться о ее ране с того самого момента, как это случилось. Первые несколько дней она отказывалась, особенно потому, что при очистке раны выступали капельки крови. Но теперь, когда прошло уже немало дней, а четыре прокола покрылись надежными корочками и заживали, она не видела смысла ему отказывать.

Он хотел загладить свою вину, помочь ей любым возможным способом.

Если не считать боли при каждом шаге и того, как эта чертовщина чесалась, худшим во всем этом был уход за ней.

Ей потребовалось много времени, чтобы снова привыкнуть к огню после того случая, когда ей было девятнадцать.

Ей было не по себе: не столько из-за страха перед ним, сколько из-за того, что он пробуждал воспоминания и вызывал тревогу. Однако огонь был жизненно необходим человеку, поэтому ей приходилось брать себя в руки и разводить его всякий раз, когда это требовалось. Например, чтобы прокипятить воду и не использовать грязную воду для промывания ран, рискуя занести инфекцию — или подцепить паразитов.

Открыв для него баночку, Эмери протянула Инграму целебную мазь.

Она помнила, как в первый раз он попытался зачерпнуть желтоватую мазь и набрал слишком много. Теперь же он использовал тыльную сторону когтя, чтобы взять лишь небольшое количество. Он вытер ее рядом с раной, а затем легонько размазал по четырем корочкам костяшкой пальца.

Закончив, он вернул баночку, чтобы она могла ее убрать.

— Отлично, Док. Сколько я вам должна? — Его голова резко дернулась в сторону, издав сухой стук костей. — У меня с собой только ягода и немного веревки. Этого хватит?

Его голова склонилась в другую сторону, а глаза приобрели темно-желтый оттенок.

— Я ничего не хочу за помощь, Эмери. Я хочу загладить вину за то, что причинил тебе боль.

Она поджала губы, пытаясь сдержать улыбку.

— Это шутка. Ну, знаешь… типа «ха-ха»?

— Ты не очень смешная, Эмери, — прямо заявил он.

— Я просто пытаюсь заставить тебя снова засмеяться, — ответила она, обиженно выпятив нижнюю губу.

С того самого дня на холме она задалась целью заставить этого Сумеречного Странника снова засмеяться. Получалось не очень. Он был абсолютно прав в том, что Эмери не очень-то смешная, а даже если бы и была, большую часть времени ее шутки просто не доходили до его мозга.

Инграм протянул руку и обхватил левую половину ее лица. Она уже начинала к этому привыкать, так как он делал это всё чаще. Она больше не вздрагивала. Он потер большим пальцем ее выпяченную нижнюю губу, оттянув ее еще ниже, а затем позволив ей вернуться на место.

— Мне нравится, когда ты так делаешь.

А мне нравится, когда ты делаешь так, — ответили ее мысли, пока она боролась с желанием прижаться к его огромной, грубой ладони.

Она подумала, что Инграм, возможно, был первым человеком, который когда-либо держал или прикасался к покрытой шрамами стороне ее лица. Он лишь усилил трепещущее чувство в ее сердце, когда продвинул руку дальше, зарываясь пальцами в ее волосы, чтобы погладить щеку и ее паутинистую текстуру большим пальцем.

Когда это покалывающее чувство начало грызть ее, словно гноящаяся рана, она подняла обе руки, схватила его за запястье и отстранила его ладонь.

Со мной что-то не так.

Должно быть.

Потому что с того самого дня на холме, в окружении свежей, влажной травы и летающих насекомых, ее сердце постоянно екало. Она знала, в какой момент это началось, когда что-то внутри нее, казалось, изменилось.

Когда на смертоносный коготь этого большого, глупого, забавного Сумеречного Странника села бабочка, он был так взволнован, так счастлив, хотя целая стайка этих насекомых уже облепила его рога и макушку. Одна даже уселась на кончик его хвоста и оставалась там, пока он радостно не свернул его колечком.

Это было самое очаровательное зрелище из всех, что она когда-либо видела, и всё именно потому, что он был монстром.

Были и другие причины, по которым в ее груди поселилось это грызущее чувство: например, когда он ухаживал за ее раной, или поднимал над землей, чтобы она могла сама сорвать ягоды. Или даже когда он хватал ее, чтобы они могли вместе полежать в траве — то, чего она никогда раньше не делала. Как вообще можно было оправдать такие мирные моменты в мире, полном ужасных Демонов?

Но когда та бабочка села на его терпеливо ждущий коготь, это чувство стало невозможно игнорировать. И оно лишь росло, пока он продолжал быть милым, заботливым и… очаровательным.

Где-то по пути она поймала себя на мысли, что больше не хочет, чтобы это путешествие заканчивалось.

Обязательно ли им было идти искать Короля демонов, когда они могли бы просто заниматься вот этим? Просто путешествовать по миру и наслаждаться всей его скрытой красотой… До этого Эмери покидала «Крепость Загрос» только по работе, отправляясь на опасные и пугающие миссии по убийству Демонов или бандитов.

Она видела холмы, луга и калейдоскопы бабочек. Она смотрела на звезды не с восхищением, как учил ее Инграм, а с мольбой о том, чтобы страдания и мучения закончились.

Ни разу в жизни она не смотрела на мир сквозь легкую, кружевную вуаль, предпочитая всегда держать перед глазами суровую, холодную линзу реальности.

Так что всё это… посещение мест, где она уже бывала, но теперь видела их иначе, и всё благодаря ему… Он учил ее жить свободно, пока она рассказывала ему о мире. Ей хотелось продолжать это делать.

Но у их путешествия была конечная цель, и она знала, что Инграм неуклонно ведет их к ней.

Я не знаю, что со мной будет в конце всего этого.

Ждала ли ее смерть? Падет ли она от когтей этого Сумеречного Странника, клыков Демона или самого Короля демонов — умрет ли она? Допустим, нет. Что она будет делать потом? Как только Инграм окажется в безопасности от охотников, он захочет найти Алерона. Эмери не знала, хватит ли у нее духа или сил отправиться в путешествие, основанное на лжи, которую он сам себе внушил — на ложной надежде.

Ей придется выбирать: либо пойти с ним и жалеть его — возможно, даже наблюдая, как он сходит с ума в процессе, — либо вернуться в человеческий мир.

У меня нет с ним настоящего будущего.

Этот здоровяк даже не до конца понимал концепцию брата или семьи. Как Эмери могла ожидать, что он будет испытывать к ней нечто большее? Похоть, очевидно, давалась ему легко. Но это была физическая реакция, которая не обязательно требовала эмоциональной причины.

И всё же невидимое существо, грызущее ее сердце, было жестоким и несправедливым, позволяя ей упиваться возможностями, которые не казались реалистичными.

Именно из-за него она улыбнулась ему, несмотря на горькие чувства, бурлящие внутри. Она хлопнула в ладоши, чтобы привлечь его внимание к звуку, а не к фальшивости своего выражения лица.

— Ну ладно, встаем.

Она убрала ногу с его бедра и встала. Прихрамывая, подошла к крошечному костерку, который развела, и засыпала его песком, уничтожая улики ради собственного спокойствия. Вид огня, его запах, даже звук вызывали у нее мурашки по коже. Солнце искрилось на быстро бегущем ручье прямо за ним, а мини-водопады и природные впадины создавали журчащую песню.

День был прекрасным, ранняя осень всё еще дарила тепло.

Погода благоволила им в пути, и дождь шел лишь однажды — вскоре после того, как они отправились в путь.

Она обернулась и увидела, что Сумеречный Странник всё еще сидит на месте. Его глаза стали розовато-красными, а плечи ссутулились, словно он чувствовал себя… робко? А может, неуверенно, так как он, вероятно, знал, что она собирается сказать дальше, и готовился возразить, как делал это всегда.

— Пора тебе уходить, Инграм. — Она махнула на него руками. — Ты сказал, что это будет мой последний шанс перед тем, как мы достигнем края Покрова.

Эмери думала, что им придется идти до самого запада, чтобы добраться до его братьев, но оказалось, что нет. Он утверждал, что быстрее и короче будет срезать путь через Покров раньше. Она сомневалась, так как он упомянул, что путь будет лежать через какие-то болота.

— Я хочу остаться, Эмери, — горячо взмолился он.

Ее губы сжались, и она подошла ближе.

— Мы это уже обсуждали.

Она указала на лес, чтобы он ушел. Издалека она казалась ему маленькой, поэтому нависнуть над ним работало гораздо лучше.

Обычно, но не в этот раз.

Вместо того чтобы отступить, он поднял руку и положил ладонь ей на бедро, позволив когтям скользнуть под рубашку. Их слегка притупленные кончики пощекотали кожу на ее спине, вызвав мурашки, которые пробежали по бокам.

От одного только этого простого прикосновения у нее подогнулись колени.

— Но я хочу увидеть, — взмолился он, потянув эти восхитительные, но пугающие когти вперед, чтобы провести ими по ее тазовой кости.

Тяжело дыша, она быстро схватила его за тыльную сторону ладони, прежде чем он успел задрать рубашку еще выше.

— Нет, — прохрипела она; ее правое колено подогнулось, когда он провел второй рукой по его задней стороне.

Она быстро выпрямилась и сделала шаг назад, зная, что скользнувший по клюву язык означал одно: он учуял легкое возбуждение, которое она уже и сама чувствовала.

Ее реакция была мгновенной, и это уже не удивляло.

Это был не первый раз, когда она испытывала к нему желание с тех пор, как в последний раз прикасалась к нему, но она никогда не поддавалась ему. Она не могла, и часто пыталась притвориться, что не намокла, или что ее соски не затвердели.

В такие моменты его глаза всегда вспыхивали темно-фиолетовым, и ей приходилось быстро отвлекать его.

После прошлого раза она не могла рисковать. Даже если бы хотела, не могла. Слишком многое было поставлено на карту — ее жизнь, по-видимому, была главным.

— Почему нет? — Он бросился вперед и схватил ее за заднюю часть бедер, притянув обратно к себе. Он провел языком по боковой стороне ее шеи, отчего из-за плотно сжатых губ вырвался сдавленный писк. — От тебя исходит этот приятный запах. Я хочу увидеть, откуда он.

Эмери оттолкнула его голову, чтобы отстраниться, жалея, что ее соски при этом не напряглись еще сильнее. Он, блядь, лизнул ее. Она не привыкла, чтобы он так делал — или вообще открывал клюв!

А его язык был таким горячим… и мокрым. Он был тонким, плоским и темно-фиолетовым, совсем не таким, как она ожидала поначалу. Увидев его несколько дней назад, она и подумать не могла, что он будет так приятно скользить по ее коже.

— Потому что, Инграм… нам нельзя этого делать. — Ее голос прозвучал смущающе придыханием, но ей удалось вырваться из его рук и отступить подальше. Она нахмурилась, когда он издал легкое рычание. — И не рычи на меня! Я сказала — нет!

— Ты не сказала почему, — возразил он, вскакивая на ноги. — Я хочу прикоснуться к тебе, Эмери, а ты говоришь нет. Я хочу посмотреть, а ты говоришь нет. И всё же ты позволяешь мне обнимать тебя, ухаживать за твоей раной, спать рядом с тобой.

Она поморщила нос со стоном и запустила руку в волосы, раздраженно почесав макушку.

— Это другое. Я рада делать всё это с тобой.

— Почему это другое? — Его левая рука на мгновение сжалась в кулак, прежде чем он ее расслабил. — Я хочу знать, какие секреты ты прячешь под одеждой. Я хочу доставить тебе удовольствие, как ты доставила мне.

Она посмотрела на него, замечая его напряженные мышцы, но при этом обреченно поникшую позу. Ее глаза сузились в смеси грусти и беспокойства.

Схватив его за левое плечо, она сказала ему правду, но лишь ту часть, которая причинит боль ей, а не ему.

— Я… не люблю, когда кто-то видит, что под моей одеждой, Инграм, особенно мой торс. Там мои шрамы самые страшные, и я их стесняюсь.

Он склонил голову набок, как часто делал, когда чего-то не понимал.

— Но ты красивая, Эмери, — искренне произнес он.

Смешок, вырвавшийся у нее, был холодным; она начинала жалеть, что научила его этому слову — не тогда, когда он использовал его вот так.

— Ты не можешь называть что-то красивым, если никогда этого не видел, Инграм. Думаешь, ты первый парень, который захотел заглянуть мне под рубашку, чтобы потом прийти в ужас?

— Тогда позволь мне посмотреть, и я скажу тебе это снова. — Он произнес это так уверенно, так высокомерно, что ей захотелось ему поверить. И всё же его глаза медленно начали становиться зелеными.

Она лишь однажды видела, как они принимают такой цвет, и не была уверена, что он означает.

Боже, я чувствую себя так, словно соревнуюсь в уродстве с Сумеречным Странником! Вот она, переживает, что он сочтет ее отвратительной, в то время как у него, блядь, череп вместо лица и фиолетовый член!

Но она ничего не могла с собой поделать.

Ее грудь горела от неуверенности в себе, душила ее так, что она боялась превратиться в пепел. Она достаточно настрадалась от огня в своих ранах, так почему же он должен был оставаться в ее сердце и в ее коже? Так долго она хотела сбросить с себя эту кожу и почувствовать себя… желанной, привлекательной, любимой.

Вместо этого людям было тяжело на нее смотреть, и это включало незнакомцев, которые изо всех сил старались смотреть куда угодно, только не на ее чертово лицо. А ведь ее лицо пострадало меньше всего. Оно было изуродовано, это было заметно, но не так сильно. В правильном свете и тенях, как ей казалось, люди могли бы ничего не заметить, если бы не приглядывались.

Тело же она скрыть не могла, и любой парень, который тайком засовывал руку ей под рубашку, тут же отдергивал ее от левой стороны.

— Просто… пожалуйста, позволь мне искупаться в одиночестве, — тихо произнесла она, обхватив себя за бицепсы, пока ее плечи ссутулились.

Он отвернул голову в сторону, а его левая рука снова сжалась в крепкий кулак.

— Почему другим самцам можно видеть тебя и прикасаться к тебе, а мне нельзя? — прорычал он так тихо, что это почти пугало. Его глаза ярко вспыхнули зеленым. — Ты позволяешь им оставлять на себе их запах, но не даешь мне делать это свободно.

Ее губы приоткрылись в недоумении. Он не мог сказать ей такое. Она сомневалась, что он имел в виду, будто она легко раздвигает ноги перед кем попало, но именно так она это восприняла. Или, скорее, так она это интерпретировала… потому что после Брайса она начала так думать о себе.

Неужели она слишком легко согласилась на секс с ним, потому что больше не хотела быть одна? Долгое время она задавалась вопросом: нравилась ли она вообще Брайсу, или просто у нее была теплая дырочка, которую она ему предоставила?

Даже его прощальными словами ей были «уродливая сука», что стало смертельным ударом по ее и без того хрупкому эго.

— Это несправедливо, — прошептала Эмери, чувствуя себя лицемеркой.

— Твой запах меняется, Эмери. Он становится теплым и приятным, другим. — Ее щеки загорелись румянцем от смущения, что он чувствовал, когда она возбуждалась в его присутствии… из-за его присутствия. — Я не знаю почему, но это говорит мне о том, что ты возбуждена. Я чувствую это в своем теле. Оно зовет меня, и я хочу этого.

Как я должна сказать ему, что хочу его прикосновений… но не могу ему позволить? Как ей сделать это, не задев его чувств, понимая при этом, что ее отказы уже это делают?

Наверное, он ужасно запутался. Ее тело давало ему зеленый свет, показывало, что она его хочет, в то время как ее рот говорил обратное. Она и представить не могла, как сильно это его гложет.

— Я хочу прикасаться к тебе, как ты прикасаешься ко мне. Я хочу доставлять тебе удовольствие, как это делали другие самцы. — Зеленый цвет в его глазах вспыхнул еще ярче. — Почему я недостаточно хорош для тебя?

Он ревнует… вот что значит этот цвет. И она поняла, что чем он ярче, тем сильнее это его грызет. Ох, Инграм.

Если бы только она могла сказать ему, что ни один парень не доводил ее до оргазма уже долгое время — годы, на самом деле. Словно ее киска говорила ей правду о Брайсе, даже если ее глупая голова и отчаявшееся сердце отказывались в это верить.

Инграм поднял руку и обхватил ею клюв сбоку; его глаза стали синими.

— Это потому, что я Мавка?

На глаза мгновенно навернулись слезы: за него, за себя. Она шагнула к нему, протянув дрожащие руки.

— Инграм… — Остаток ответа застрял у нее в горле.

Как мне сказать ему и да, и нет одновременно?

Чем ближе она подходила, тем отчетливее видела, что здоровяк тоже дрожит. Запутанный, расстроенный, неуверенный. Он даже отдернул руку, прежде чем она успела взять его за ладонь и утешить.

— У меня нет такого лица, как у вас, людей. У меня чешуя, а у тебя кожа, у меня есть хвост, а у тебя нет. Ты ненавидишь это во мне?

— Я вовсе их не ненавижу, — заверила она. — Дело не в этом, Инграм.

— Твои люди называли меня монстром, Эмери, — огрызнулся он; его глаза ярко вспыхнули красным. — Они называли меня уродливым и ужасным, когда держали мое сердце в своих руках. Ты тоже видишь во мне монстра?

— Ты не монстр, Инграм!

Он мог быть чудовищным снаружи, но она встречала людей, которые были мерзкими и презренными внутри. Он мог быть монстром, но она не хотела, чтобы он так думал о себе. Она не хотела, чтобы он ассоциировал это слово с собой в негативном ключе, ведь она сама мысленно использовала его с нежностью.

— Тогда почему я недостаточно хорош, чтобы стать для тебя особенным?! — проревел он. — Я не понимаю, что делаю не так, а ты не говоришь мне, чтобы я мог это исправить.

Несмотря на его внезапную вспышку агрессии, она не отступила в страхе. Нет, вместо этого накатили отчаяние и ненависть к себе.

Эмери больше не могла этого выносить.

Инграм был таким чертовски милым и добрым, что не заслуживал чувствовать себя так, особенно когда она знала, что он более чем хорош, и гораздо лучше того, чего, по ее мнению, заслуживала она. В мире было гораздо больше красивых, умных и добрых людей, чем она, так какое право она имела скрывать от него правду?

Она бросилась вперед, прежде чем он успел среагировать, и схватила его за запястье. Она подняла его руку ладонью к нему, вскинув ее в воздух между ними.

— Вот почему, Инграм! — Он вздрогнул от ее крика, и от этого свежие слезы покатились из ее глаз только быстрее. — Потому что у тебя есть когти!

Он поднес руку ближе к черепу, словно желая рассмотреть собственные когти, затем его глаза приобрели более глубокий синий оттенок. Он высвободился из ее хватки, чтобы обхватить ее лицо ладонями.

— Но я был с тобой нежен. Я пытался показать тебе, что больше не причиню тебе боли.

— То, как ты прикасаешься ко мне, находится внутри, Инграм, а на кончиках твоих пальцев — лезвия. Я мягкая и хрупкая, и если бы ты засунул их в меня, ты бы сделал мне больно, каким бы нежным ты ни был.

Она прикусила губу, не уверенная, сделают ли ее слова только хуже, но она хотела, чтобы он знал правду. Она не хотела, чтобы он думал, что причина, по которой они не могут этого сделать, кроется в том, что или кто он такой. Она не хотела, чтобы он считал себя ужасным, когда сама она находила его красивым какой-то неземной красотой.

— Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне, — призналась она; ее брови сошлись так плотно, что это натянуло паутину шрамов на лбу.

— Разве мы не можем прикасаться по-другому? — Он скользнул рукой вниз, обхватил ее за шею сбоку и начал поглаживать большим пальцем вверх-вниз между ключицами. — Каждый раз, когда твой запах меняется, у меня возникает желание… лизнуть тебя.

От одной мысли о его языке на ее киске, груди или во рту по телу разлился жар желания.

Она покачала головой.

— Я боюсь тебя, — сказала она, отчего его глаза побелели, а рука отдернулась. Она потянулась к ней, чтобы успокаивающе сжать ее. — Если я позволю тебе прикасаться ко мне по-другому или покажу, что такое секс, я боюсь, что ты попытаешься трахнуть меня и в процессе разорвешь пополам. — Она знала, что говорит слова, которых он не поймет, и только поэтому чувствовала себя в безопасности, произнося их. — Я не просто мягкая, я хрупкая. Кажется, ты не осознаешь собственной силы, и даже когда обнимаешь меня, ты сжимаешь меня слишком сильно. Ты будешь возбужден, отвлечен и можешь не заметить, что мне больно.

Он уже показал ей, что не может контролировать себя, когда трахал ее сиськи и кончал на них. И хотя ей это понравилось, ей было страшно, когда она оказалась прижатой под ним. Им повезло, и это было лишь до тех пор, пока он не вонзил когти ей в бедра.

Поскольку он не отнял руку, словно замер, пытаясь переварить сказанное ею, она погладила ее. От складок на ладонях до самых кончиков когтей — она ласкала его.

— Ты не сможешь подготовить меня, а я не смогу сделать это сама. Я слишком маленькая, и мне понадобится помощь. — Не то чтобы она думала, что то орудие разрушения, что пряталось у него между ног, вообще, блядь, в нее влезет. — Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне, и чем больше ты показываешь мне, какой ты милый, тем больше я тебя хочу, но то, что ты — огромный Сумеречный Странник с острыми когтями, а я — маленький человек без способностей к исцелению, делает это невозможным.

Боже, она несла какую-то бессвязную чушь, но не знала, доходит ли до него ее смысл. Инграму иногда требовалось время, чтобы понять, и она была рада объяснять ему, быть с ним терпеливой, но его человечность, казалось, имела свои пределы.

Однако это ей нужно было, чтобы он понял. Она хотела, чтобы он знал: ее останавливали не эмоции, а его опасные черты.

Он был большим и пугающим. Он был жестоким и грубым.

И она знала, что он будет очень зол на себя, если сделает ей больно, и еще больше, если она потечет кровью… и он съест ее из-за этого.

Поверить не могу, что я хочу трахнуть того, кто в одном неверном движении от того, чтобы сделать из меня перекус.

— Я не знаю, как это изменить, Эмери, — наконец произнес он с жалобными нотками в голосе. — Я не знаю, как стать более… человечным для тебя.

Как раз когда она подумала, что ее слезы высохли, его слова заставили их снова выступить на ресницах, угрожая пролиться.

Он хотел измениться ради нее. Никто никогда не хотел стать «лучше» для нее, не хотел подстроиться под нее, а не пытаться исправить или мириться с ней.

Да, его внешность была проблемой, но она не хотела, чтобы она менялась. Она просто не хотела, чтобы это стояло между ними. Ей нравился его клюв, особенно когда он с нежностью терся о нее его гладкой стороной. Ей нравилось, как его когти щекотали ее кожу, или как его чешуя скребла по ней.

А его сердце… его очаровательное и нежное сердце… как можно было не испытывать к нему тяги? Он не был идеальным — иногда его недостаток интеллекта мог раздражать, — но это же и делало его тем, кем он был. Существом, которое хотело быть добрым и нежным, даже если не знало как.

Его хвост, обвивающий ее лодыжку или колено во сне, заставлял ее живот трепетать от нежности. Ее лицо краснело, когда она прижималась к нему, чтобы он неосознанно делал это.

Даже его объятия и поиск платонической привязанности давали ей больше обожания, чем она получила за всю свою жизнь.

Эмери начинала жалко жаждать этого.

— Тебе не нужно быть более человечным. Мужчины-люди заставляли меня чувствовать себя ужасно. Ты не должен сравнивать себя с ними, ладно? Я жалела обо всех них, даже о том, чей запах ты учуял на мне в «Крепости Загрос». — Она попыталась улыбнуться ему, хотя ее губы всё это время дрожали. — И тебе не стоит завидовать тому, что они заглядывали мне под рубашку, когда на самом деле этого не было.

Хотя его глаза оставались синими, его голова дернулась при ее последнем заявлении.

— Они тоже не видели?

— Нет, — ответила она. По крайней мере… много лет. Только в самом начале, когда она еще не усвоила, что лучше не снимать одежду. В ее жизни было три партнера, как в сексуальном, так и в эмоциональном плане, и все они в чем-то ее подвели. — Я… не чувствую себя красивой. Уже очень давно, и из-за этого мне хочется спрятаться. Не только от тебя, но и от самой себя.

— Но ты красивая, Эмери, — еще раз повторил он с непоколебимой убежденностью. — Ты яркая и милая, как красивая бабочка.

— Ладно, — уступила она, слизывая соленые дорожки слез, скатившиеся по собственным губам. Она не хотела переубеждать его, когда ничто из сказанного им не могло изменить ее отношение к себе. — Как красивая бабочка.

Руку, которую она всё еще держала, он поднял вверх, но замешкался прямо перед ее лицом. Он полусжал пальцы и тыльной стороной костяшки вытер ей щеку, словно хотел избежать прикосновения когтями.

— Я не хотел заставлять тебя плакать.

— Всё нормально. — Она попыталась рассмеяться. — Втайне я ужасная плакса. Просто обычно я не позволяю людям этого видеть.

— Ты уже плакала при мне раньше.

Ее улыбка была слабой, но искренней.

— Потому что я тебе доверяю.

Было странно, что она доверила ему свои эмоции, ведь последним человеком, которому она их доверяла, был… Гидеон. Для нее это значило гораздо больше, чем позволить любому парню, который вел себя мило, свободно трахать ее.

— Ты доверяешь мне, но боишься меня? — проворчал он, подняв голову. — Я не понимаю, как это возможно.

— Люди — сложные существа, и то, что мы чувствуем, может быть уникальным и противоречить другим эмоциям. Это то, что делает нас… забавными и интересными.

Эмери наконец сделала шаг назад, создавая дистанцию между ними, испытывая облегчение от того, что теперь он был спокоен, даже если его глаза не поменяли свой мрачный оттенок. Я говорила себе, что не буду добавлять ему грусти и боли. И всё же ей казалось, что именно это она и сделала. Это грызло ее изнутри.

— Л-ладно, — сказала она, делая глубокий вдох, чтобы затем с дрожью выдохнуть его. — Пора мне искупаться, и мы сможем двигаться дальше. Ты сказал, что нам остался всего день пути до Покрова.

С этими словами ей удалось заставить его отступить и скрыться в лесу. Эмери поспешно опустилась на колени у кромки воды, жалея, что не может прыгнуть в нее целиком. Она не могла. Ручей был слишком мелким, а она была ранена.

Снимая штаны и рубашку, она не чувствовала необходимости оглядываться через плечо, зная, что Инграм не нарушит обещание и не станет подглядывать, как жуткий извращенец.

Зачерпывая воду руками, она мыла ноги, изо всех сил стараясь не замечать свою светлую кожу и бледные шрамы. Это стало сложнее, когда она начала мыть живот и бок, а затем прямо под грудью, где деформировалось еще больше кожи.

Свежие слезы брызнули из глаз, когда она плеснула воду на правую грудь, задев розовый сосок, и пролились, когда она проделала то же самое с другой, которая выглядела совершенно иначе. Ее ареола была белой, сам сосок — бледным и меньше размером. Боковая сторона груди была впалой от рубцов, из-за чего она больше не казалась и не ощущалась круглой и мягкой.

Она надеялась, что Инграм не слышит ее рыданий, но не могла сдержаться, когда мыла плечо и сжала бицепс как раз там, где заканчивались шрамы.

Ее плечо и грудь пострадали сильнее всего.

Именно на них она в первую очередь упала в горящую лужу от масляной лампы. Остальная часть ее тела просто оказалась окружена вспыхнувшей соломой и сухой травой вокруг очага возгорания, а также загоревшейся на ней одеждой. Наброшенное на нее одеяло сбило пламя, но ткань прилипла к расплавленной коже — и потребовалось срезать еще больше кожи.

Не желая оставаться раздетой дольше необходимого, она быстро закончила мыться. Ей хотелось бы, чтобы разговор с Инграмом не заставил ее так зацикливаться на этих мыслях, ведь обычно, купаясь, она делала вид, что шрамов не существует.

Однако, когда она снова оделась, умудрившись найти чистую пару белья, чтобы надеть ее под грязную форму гильдии, она села на берегу. Она подтянула колени, обняла их и просто дала себе несколько минут, чтобы выплеснуть всё, что чувствовала.

Как кто-то вообще может полюбить меня такой? Она была покрыта и другими ранами: на большинстве конечностей виднелись следы когтей Демонов, шрамы от мечей бандитов, колени и локти были стерты от бесчисленных падений во время тренировок.

Эмери была картой шрамов, до такой степени, что даже руки и ступни не избежали этой участи.

Я не хочу, чтобы Инграм видел, как я выгляжу на самом деле… А если он возненавидит это? Она закусила нижнюю губу так сильно, что испугалась, как бы не пошла кровь. Он назвал меня красивой бабочкой — что, если он перестанет это делать? Боже! Ей показалось, что одна из бабочек вспорхнула в ее груди, когда он это сказал, только для того, чтобы завянуть и умереть внутри нее.

Он первый «парень», который сделал мне комплимент за такое долгое время. Она сильнее сжала ноги. А что если… что если он мне нравится только из-за этого?

О боже, какая же я жалкая. Тихий всхлип вырвался из нее, похожий на скулеж. Неужели я так сильно хочу, чтобы кто-то меня любил, что мне плевать, кто они или что они? Что они делали мне больно и пытались съесть?

Эмери не хотела, чтобы ее чувства к Сумеречному Страннику были такими поверхностными. Она хотела, чтобы они были настоящими, а не темным проявлением извращенности, вызванным тем, что ее разум и сердце больше не желали одиночества.

Вот почему она не могла доверять самой себе.

Я встречалась с Брайсом только потому… потому что он был добр ко мне. Он уделял ей внимание и первым позвал ее на свидание. Он ни разу не сделал ей комплимента, но она считала, что его мягкие прикосновения к неповрежденной стороне ее лица были его способом проявить симпатию. И всё же он никогда не засовывал руку ей под рубашку после того первого раза, никогда не просил ее снять. Дело всегда доходило только до ее чертовых штанов.

А Джейсон… Она была гораздо моложе, когда встречалась с ним. Наивная, глупая и полная надежд. Только для того, чтобы узнать: он воспользовался ею, потому что она была одинока и потому что у нее не было матки, чтобы он мог ее оплодотворить.

В отличие от его жены… о существовании которой она даже не подозревала, пока друзья не узнали об их отношениях и не рассказали ей.

Оказывается, многие в гильдии знали, но только не Эмери. Вот почему он держал их отношения в тайне и заставил ее пообещать никому не рассказывать, даже друзьям. Ему просто нужен был кто-то, чтобы сбросить напряжение, пока он был вдали от жены, и Эмери оказалась как раненый олененок — легкой добычей для небольшой спортивной охоты.

Ее использовали. Она ненавидела тот факт, что стала частью такого ужасного предательства по отношению к другой женщине.

Но до этого был Деклан. Первый человек, в которого она была влюблена и за которого надеялась выйти замуж до той роковой и ужасной ночи.

Как раз когда ей больше всего был нужен кто-то рядом, он сказал, что просто не может. Что не выносит вида ее ран, ее боли и что не обязан больше страдать. Что ж… на самом деле он сказал это не ей, пока она была прикована к постели в бинтах в больнице. Он трусливо сообщил об этом ее тогдашним друзьям, чтобы они передали Эмери.

Неудивительно, что она стала такой, какой стала. Ее прошлое превратило ее во что-то сломленное, когда дело касалось любви и собственного тела.

Единственное, что ее спасло, — это то, что ей нравилось быть Истребительницей демонов, и у нее действительно были очень хорошие друзья в «Крепости Загрос».

Друзья, которых она бросила, не попрощавшись, просто чтобы поступить правильно.

Никогда не думала, что окажусь в таком положении. И почему Инграм должен был оказаться таким великодушным и очаровательным? Если бы я не подрочила ему… возможно, он бы не стал пытаться завязать со мной отношения.

Весь тот инцидент сразу после побега из «Крепости Загрос» слился в единое пятно паники.

Если бы этого не произошло, ее романтические чувства, возможно, больше походили бы на привязанность к переросшему псу, а не к человеку, чьих прикосновений она желала. Она предполагала, что всё было бы иначе. А может, и нет. Возможно, ее сердце и киска всё равно трепетали бы от него, но по крайней мере это было бы легче игнорировать, если бы он не пытался это спровоцировать.

Если бы он не искал… большего.

Эмери отвернула левый рукав униформы, чтобы посмотреть на браслет на запястье. Это была ее единственная и самая ценная вещь, подаренная родителями и Гидеоном. Она погладила бусины и последний оставшийся шарм, который она не потеряла — серебряный диск с выгравированной буквой «Г».

Хорошо бы Гидеон был здесь. Он бы смог мне помочь. Он так здорово умел давать советы и всегда выслушивал, когда ей это было действительно нужно. Он бы сказал мне перестать быть плаксой.

Он бы дразнил ее и доводил до бешенства, чтобы заглушить грусть. А потом, когда она успокоилась бы, помог бы ей мыслить логически. Сейчас ей это было нужно как никогда — кто-то, кто стал бы ее разумом, когда ее сердце металось из стороны в сторону.

Я не знаю, что делаю, и не знаю, могу ли доверять своим чувствам. Она судорожно выдохнула, чувствуя, как разум начинает успокаиваться, а слезы высыхают. Я не хочу, чтобы мой эгоизм причинил ему боль.





Глава 21




Глава 21



Сидя на твердой земле, среди рыхлых камней и мелких веток, спиной к тому месту, где купался маленький человечек, Инграм смотрел на свои руки. Скрестив ноги и обвив хвостом правую сторону тела, он позволил плечам поникнуть.

Он хотел бы не слышать ее всхлипов. Он не хотел доводить ее до слез и не знал, что человек может так скулить. Ему хотелось подойти к ней, но плеск воды подсказывал, что он сделает только хуже.

Всё это началось из-за того, что он хотел посмотреть, так что нарушить это сейчас… он не хотел разрушить ее доверие.

Вместо этого он разглядывал острые кончики своих когтей.

Он уже притупил их несколько дней назад, но для нее они всё равно были слишком острыми. Их изогнутые в форме полумесяца края снизу тоже были особенно опасны.

Лезвия на моих пальцах…

Он крепко сжал коготь на левом указательном пальце двумя пальцами правой руки и попытался оторвать его. Его глаза вспыхнули белым, и от боли из груди вырвался тихий вскрик. Он остановился.

Он поднес средний палец к клюву и попытался откусить коготь, но снова вскрикнул, когда появилась трещина, за которой последовала пронзительная боль во всем пальце.

Я не могу их убрать. Не без мучений. Казалось, внутри них были маленькие нервы, а из крошечной трещины на среднем когте даже выступили капельки фиолетовой крови.

Инграм отчаянно хотел прикоснуться к Эмери, но он хотел наслаждаться, изучая ее. Он знал, что не сможет этого сделать, если боль будет слишком отвлекать.

Он хотел, чтобы они отвалились. Почему у него должны быть такие ужасные штуки? Огромные лезвия, которые причинят боль этой крошечной самке, чьи секреты он так жаждал узнать.

Что она имела в виду под «прикасаться внутри»? Как… в рану? Звучит не очень приятно.

Убирайтесь, — мысленно прорычал он на них.

Ему было всё равно, отвалятся ли они или отлетят от кончиков пальцев. Ему было всё равно, сделает ли это его уязвимым в бою; он просто будет использовать свой клюв и силу, чтобы уничтожить всё, что попытается причинить ей вред.

Это того стоило бы, если бы он мог снова заставить ее издавать те тихие звуки, от которых его тело раздувалось от самого трепетного восторга.

Черные, глянцевые спинки его твердых когтей блестели в пятнистом солнечном свете, пробивавшемся сквозь кроны деревьев. Кончик одного когтя сверкнул.

Изменитесь. Станьте человеческими руками. Он попытался заставить их усилием воли, так же, как и при гуманоидной трансформации своего тела.

Ничего не произошло, и он раздраженно зарычал.

Он видел, что у некоторых животных когти могут появляться и прятаться. Не у людей, а у кошачьих созданий. Он хотел того же. Втянитесь!

Инграм резко вскрикнул, когда сокрушительная боль пронзила каждый его палец. Поморщившись, он прижал их к груди, чтобы защитить, и свернулся вокруг них клубочком. Его глаза стали белыми.

И всё же боль притупилась, прежде чем исчезнуть полностью.

Он вытянул руки вперед, только чтобы склонить голову, разглядывая их. Его когти исчезли. Ну, не совсем, но они втянулись.

Изучая изменения, он заметил, что загнутые кончики когтей не просто сравнялись с плотью подушечек пальцев, но и плотно прилегали к ним. Он даже не мог их разъединить.

Я не знал, что умею так. Его хвост свернулся колечком от радости. Теперь я могу прикасаться к ней.

Инграм вскочил на ноги, чтобы показать ей, но замер после первого же шага, зная, что она расстроится, если он ее потревожит. Он не хотел, чтобы она злилась, не тогда, когда он нашел решение.

Смогу ли я их выпустить? Как и с возвращением в свою чудовищную форму, было ли возможно и то, и другое?

Вместо того чтобы пойти к ней, он решил поэкспериментировать. Пожелав, чтобы когти выпустились, они медленно скользнули вперед, и на этот раз он не почувствовал боли. Втянуть их было так же легко, и он подумал, что, возможно, именно то, что они резко втянулись в первый раз, и причинило ему боль.

Он гадал, сколько еще времени пройдет, прежде чем Эмери закончит. Она задерживалась и не звала его, хотя плеск воды больше не был слышен. Ее всхлипы всё еще доносились, но уже тише.

Я хочу пойти к ней, — подумал он, и его глаза стали синими.

Он хотел утешить ее и стать причиной, по которой она перестанет плакать. Утешит ли ее слезы, если он покажет ей, что может это делать? Ему хотелось, чтобы она улыбнулась ему за это.

— Инграм! — закричала она.

Внезапность панического вопля заставила его чешую и шипы подняться от ужаса.

Инграм рванул сквозь деревья к небольшой поляне, где протекал ручей. С побелевшими глазами он затормозил, увидев ее, а затем замер.

Поскольку светило солнце, он не думал, что ему нужно беспокоиться. К тому же он не чуял ничего опасного. Ни людей, ни Демонов… по крайней мере, пока не вышел на поляну. Он отвлекся, пока она была одна, без защиты.

И теперь…

Инграм знал, что если он бросится на странного и незнакомого Мавку, державшего крошечную самку на руках, тот быстро ее порежет.

Он выглядел испуганным, как олень, не знающий, что делать теперь, когда попался на глаза хищнику. Он был в нескольких мгновениях от того, чтобы сбежать с сопротивляющейся Эмери, царапающей землю. Ее руки только что оторвались от корня дерева, за который она цеплялась на другой стороне ручья, когда он появился в поле их зрения.

Мавка замер и отступил при его появлении.

Его сердце едва не остановилось, когда он увидел их длинные, тонкие и острые когти, обхватившие плечо и бок Эмери.

Неужели… неужели именно так мир видел его? Как нечто, вызывающее тревогу и ужас, когда оно находится рядом с теми, кто дорог людям? Что вид их спутника в длинных, угловатых руках Сумеречного Странника — что, вероятно, означало смерть — вонзается в грудь, как зазубренное лезвие панического ужаса?

Он видел монстра, держащего его красочную бабочку.

Ее широко раскрытые, паникующие глаза молили о помощи. Она перестала двигаться, лишь ее грудь вздымалась и опускалась. Вспомнила ли она, как он говорил ей, что ее сопротивление только возбуждает его?

В воздухе витал легчайший запах страха. Он был слишком слаб, чтобы невидимые руки кровожадности свели его разум с ума, но он был там.

Его взгляд метнулся от ее бледного веснушчатого лица к мазку грязи в носовом отверстии Мавки. Белые глаза смотрели на него в ответ, а маленькие бархатистые рога отбрасывали тень на его кроличий череп.

Талия Мавки была настолько тонкой, что даже бедра Эмери казались шире. Мавка был молод, даже Инграм это понимал. Это становилось еще очевиднее по всем костям, покрывавшим его тело, от ключиц до верхушек его длинных, похожих на кроличьи, ступней. Он стоял высоко на цыпочках, и даже несмотря на расстояние между ними, Инграм знал, что Мавка будет возвышаться над ним.

Опустившись на корточки и протянув руку, пытаясь показать, что он подчиняется, Инграм мог сделать лишь одно, чтобы спасти Эмери, — потребовать:

— Отдай.

Мавка защелкал и заклацал челюстями, стрекоча так, словно пытался общаться. Инграм ожидал услышать бас и глубину, но вместо этого раздался более высокий тон.

— Пожалуйста, скажи ему, чтобы отпустил меня, — тихо взмолилась Эмери.

Инграм резко склонил голову и шагнул вбок, подходя немного ближе. Он смог разглядеть тонкие ребра и едва заметные бугорки, но именно ветер, дующий в его сторону, заставил его понять, что он чувствует два женских запаха.

— Ей, — поправил Инграм, чувствуя легкий трепет. Его глаза стали темно-желтыми от любопытства. — Этот Мавка — самка.

Я никогда раньше не видел самок Мавок.

— Мне плевать, кто это! — закричала она, только чтобы поморщиться.

Его глаза вспыхнули багровым, и из груди вырвалось рычание. В воздухе не пахло кровью, но лицо Эмери исказилось так, словно ее раздавливали.

Глаза самки Мавки отразили его собственные, и она обнажила клыки, чтобы зашипеть на него. Она отступила назад, из солнца в тень.

Его глаза снова стали белыми, и он опустился еще ниже, протягивая руку.

— Отдай.

Ее глаза потемнели, а шипение усилилось. Она не собиралась отдавать Эмери.

— Я не могу броситься на нее, — произнес он вслух, делясь своими мыслями с Эмери. — Я не могу погнаться за ней. Она придет в ярость и нападет на тебя.

Честно говоря, он не понимал, почему Мавка еще не съела ее. Впрочем, он был за это благодарен, так как это давало ему шанс спасти ее.

— Что мне делать? — услышал он сквозь увеличивающееся расстояние.

Мавка с кроличьим черепом отступила еще дальше, увеличивая дистанцию между ними. И всё же Инграм оставался на месте.

— Не пахни страхом и не позволяй причинить себе вред. Я буду идти по вашим запахам на безопасном расстоянии.

— Уже темнеет, Инграм.

Лезвие ужаса резануло глубже. Я знаю. Он знал, что скоро наступит ночь, а они были близко к Покрову. Направление, в котором шла Мавка, вело к каньону, унося Эмери всё ближе к опасности.

Удача была на их стороне. Не считая их первой ночи вместе, они не встретили ни одного другого Демона. Теперь они были ближе к Покрову, где вероятность столкнуться с одним из них в ближайшие ночи была высока.

Но он ничего не мог сделать.

Инстинкты подсказывали ему быть терпеливым. Что если он хочет спасти ее, он должен бороться с желанием преследовать и драться за свою добычу, за свою жертву, за нее. Иначе эта Мавка убьет ее за считанные секунды, или собственная ярость Инграма заставит его выступить против подруги.

Она оказалась зажата между двумя Мавками, ни один из которых, казалось, не хотел причинять ей вред прямо сейчас, но вполне мог.

Он смотрел, как они уменьшаются в размерах среди деревьев, прежде чем исчезнуть из виду. Он ждал, даже когда его плоть сжималась от отвращения к этому ожиданию. Он ждал, даже когда солнце начало садиться, а тени удлинились и поползли по нему.

Его взгляд ни на секунду не отрывался от того места, где он видел их в последний раз.

Я уже потерял Алерона… До этого самого момента он и не подозревал, что боится потерять и свою маленькую бабочку.



О боже. О боже. О боже! Сидя в темноте, Эмери изо всех сил старалась не поддаваться страху и успокоить круговорот мыслей, но каждый раз, когда самка Сумеречного Странника гладила ее по волосам, ужас грозил вырваться наружу.

Поглаживания были жесткими. Начиная от бровей, Сумеречный Странник проводила руками назад, натягивая всё лицо Эмери так, что веки растягивались вверх. Затем она грубо проводила по волосам, и каждый раз Эмери боялась, что она либо вырвет ей волосы, либо ее когти порежут ее.

Скачано с сайта bookseason.org

Зажав ее с боков длинными тонкими ногами, Сумеречный Странник прижималась к ее спине твердым и поджарым торсом. По крайней мере, ей было тепло, она была защищена от холода темной подземной норы, куда ее притащили.

Даже несмотря на то, что в кромешной тьме ничего не было видно, Эмери всё же рискнула взглянуть назад и вверх, на кроличий череп, который видела ранее, и знала, что на нем есть дополнительные зубы. По бокам было много клыков, из-за чего ее передние зубы не казались такими пугающими — да и они сами выглядели короче обычного.

Она стрекотала Эмери. Ее глаза были единственным, что она могла видеть, и они ярко светились желтым, пока она гладила длинные рыжие волосы Эмери. Ее носовое отверстие было забито грязью, но глаза отражались от свободной руки, обхватившей конец морды, словно пытаясь заблокировать еще больше запахов.

Казалось, она знала, что Эмери будет напугана, и пыталась не позволить ее запаху свести себя с ума.

Эмери чувствовала себя крошечной среди возвышающихся, угловатых ног, окружавших ее. Торс Сумеречного Странника на самом деле был не очень длинным, большая часть ее роста, казалось, приходилась на ноги. Чем больше деталей Эмери изучала на ощупь, тем больше понимала, что та на самом деле… небольшая.

Ее талия была тонкой, бедра — чуть шире. Настоящей груди, насколько Эмери могла судить, не было, но под выступающими из плоти ребрами угадывался женственный изгиб.

Казалось, она была рада заполучить Эмери в свои лапы.

Ее глаза бегали в темноте, она знала, что ее окружает много земли и корней деревьев. Когда ее притащили сюда, света от сумерек было ровно столько, чтобы понять: ее тащат в какую-то глубокую и едва просторную нору.

Вход был скрыт густыми кустами, а массивные корни дерева над ними еще больше маскировали его.

Они были не в Покрове. Они были где-то на поверхности мира, это всё, что она знала. Воздух был спертым и холодным, но по крайней мере Сумеречный Странник защищала от самого сильного холода.

Всякий раз, когда Эмери ползла вперед, пытаясь сбежать, та хватала ее и прижимала обратно к своему твердому, костлявому торсу. Она не шипела, но ее глаза вспыхивали красным, и она стрекотала, словно пытаясь заговорить.

Почему мне слышится… заботливая интонация? Эмери чувствовала себя пойманным животным, а Сумеречный Странник — человеком, пытающимся ее успокоить.

Сумеречный Странник едва не вырвала ей волосы и ткнула когтем в глаз, когда снова погладила ее по голове. У нее помутилось в глазах, когда она подумала, что от этого сильного удара кожа с ее лица вот-вот сдерется до костей.

Когда ее тащили сюда, она заметила у входа тушу недавно погибшей лисы. Ее тело было нетронутым, поэтому, вероятно, ее не съели, но шея была явно сломана.

Она загладила ее до смерти.

Эмери неуверенно заскулила, и кроличиха Сумеречный Странник попыталась что-то сказать. Затем она несколько раз хлопнула ее по макушке — это была другая форма поглаживания, и шея Эмери хрустела при каждом ударе. Такими темпами это существо тоже, блядь, утешит ее до смерти.

Жутко. Это так жутко.

Она искала взглядом вход, желая, чтобы Инграм поторопился и спас ее.

Эмери вздрогнула, когда кончик когтя оказался слишком близко к ее глазу. Внезапность ее рывка привела к тому, что эти лезвия полоснули ее по лицу.

Держа руку на своем кроличьем носу, она, казалось, ничего не замечала, пока ее следующий взмах не встретил влагу. Сумеречный Странник замерла, убрала руку, чтобы посмотреть на нее, и Эмери подумала, что ей конец. Совсем конец.

Ее страх был осязаемым, на глаза навернулись слезы. Дрожь усилилась, пока она не превратилась в трясущийся комок. У нее даже не хватило духа пошутить — что было для нее самым тревожным знаком.

Я не хочу, чтобы меня съели. Я не хочу умирать.

Сумеречный Странник заскулила и накрыла всё лицо Эмери своей большой тонкой рукой. Она застрекотала на нее, и в ее голосе зазвучали панические нотки.

Эмери замерла, когда кровоточащая рана на ее лице начала затягиваться, а вокруг нее заискрилось магическое сияние цвета морской волны. Даже легкая пульсация в правом бедре от раны, нанесенной Инграмом, исчезла. Свет был таким ярким, что осветил всё в норе.

Ее рука потянулась к открытым ранам — так как она еще не успела их перебинтовать — и она смотрела, как корочки становятся всё меньше, пока не осталась гладкая кожа. На ее теле не появилось ни одного нового шрама.

За считанные секунды яркий свет потускнел, а затем исчез полностью.

Она исцелила меня…? Ее глаза расширились от недоверия. Сумеречные Странники умеют, блядь, исцелять?! Если бы она знала об этом, то могла бы помочь Инграму разобраться, как это делать!

Под впечатлением от этого нового открытия паническая дрожь Эмери утихла, но только для того, чтобы передаться самке Сумеречного Странника. Ее глаза ярко светились оранжевым.

Она чувствует себя виноватой за то, что сделала мне больно. Губы Эмери сжались. Тогда зачем она меня забрала? Она пыталась понять, почему она ею заинтересовалась, зачем она всё это делает.

В одну минуту Эмери плакала у реки, а в следующую этот Сумеречный Странник нависла над ней, как жуткое дерево, посланное прямиком из ада.

Ее взгляд скользнул туда, где, как она знала, лежала лиса, хотя в темноте ее не было видно. Она была невредима, если не считать смертельного исхода. Вряд ли она сама заползла в эту нору, чтобы оказаться в лапах Сумеречного Странника.

Она была ранена? Может, она плакала в лесу, как и Эмери?

Она перестала строить теории в тот момент, когда услышала снаружи движение. Кроличиха Сумеречный Странник издала долгое и леденящее душу шипение, когда кто-то или что-то потревожило кусты у входа.

Грудь Эмери сжалась. Это был либо Демон, либо Инграм.

Пожалуйста, пусть это будут глаза. Пожалуйста, пусть это будут глаза.

Два фиолетовых огонька медленно показались в поле зрения, и Эмери издала глубочайший вздох облегчения. Но тут же поморщилась, когда сильные руки крепче сжали ее. Сумеречный Странник попятилась, пытаясь сбежать, пока заталкивала их всё глубже в изгиб стены норы.

Рыхлые камни и земля посыпались из-под ее сопротивляющихся пяток.

— Инграм, подожди! Она паникует.

Он остановился у входа, и она поняла это только потому, что его глаза перестали двигаться. Больше она ничего не видела. Было слишком темно, но они приносили ей столько утешения, даже когда побелели.

Сумеречный Странник, державшая ее, в конце концов успокоилась, но Эмери чувствовала ее учащенное дыхание и биение сердца у себя за спиной. Она попыталась зажать Эмери между собой и стеной, почти… оберегая.

На мгновение блеснули когти, словно они были блестящими и отражали две пары светящихся в норе глаз. Инграм протянул руку.

— Отдай, — потребовал он, тихо, но твердо.

Сумеречный Странник в ответ зашипела.

— Отдай, — прорычал он; его глаза на мгновение вспыхнули красным.

Она зашипела громче, а затем отрывисто застрекотала на него. Земля зашуршала, когда Инграм подошел ближе, и ее рука поднялась, чтобы обхватить голову Эмери. Она пыталась защитить ее.

— М-мне кажется, она защищает меня, Инграм, — объяснила Эмери, надеясь, что ее безумная теория верна. — Она думает, что ты хочешь причинить мне боль.

— Я бы никогда не захотел причинить тебе боль, Эмери. — Его глаза стали синими. — В ней недостаточно человечности, чтобы говорить. Я не знаю, как заставить ее отпустить тебя.

Эмери подняла взгляд на Сумеречного Странника, чьи глаза были белыми от страха или тревоги. Она осмелилась протянуть руку и неуверенно коснулась теплой челюсти.

Та вздрогнула и в удивлении повернула череп к Эмери, ее свечение сменилось желтым. Эмери погладила ее, и с каждым движением хватка ее рук слабела.

— Пожалуйста, отпусти меня, — прошептала она, не уверенная, понимает ли Сумеречный Странник ее слова.

Та невнятно застрекотала в ответ.

— Пожалуйста, позволь мне уйти с ним. — Эмери перестала ее гладить и протянула руку к ждущей руке Инграма.

Земля снова зашуршала, когда Инграм сократил расстояние. Как раз в тот момент, когда кончики его твердых, но притупленных когтей коснулись кончиков ее пальцев, ее резко отдернули назад. Он издал едва слышный рык.

— Просто подожди, — взмолилась Эмери. — Сохраняй спокойствие. Пусть она увидит, что ты безопасен.

Эмери успокаивающе погладила Сумеречного Странника по грудине, как часто делала это с Инграмом. Когда ее руки снова ослабили хватку, Эмери потянулась к нему.

— Пока не забирай меня. Не тяни, — сказала Эмери, когда ей удалось коснуться пальцами подушечек его гораздо более крупных пальцев.

Глаза Сумеречного Странника стали темно-желтыми, когда Эмери и Инграм потянулись друг к другу. На этот раз она не пыталась оттащить Эмери, даже когда теплая и мозолистая ладонь Инграма поглотила ее изящную ручку.

Связь была установлена; связь, от которой ее сердце воспарило.

Несколько минут они просто держались за руки, и между всеми троими повисла холодная тишина. Эмери обожала то, какой надежной ощущалась его большая, мясистая лапа, как она успокаивала ее страхи своей грубостью и противоречивым сочетанием силы и нежности.

— П-позволь мне подойти к тебе, — произнесла она, осторожно отталкивая руки Сумеречного Странника и наклоняясь к нему. — Пусть она увидит, что я хочу пойти к тебе.

Это происходило медленно, но в конце концов она действительно отпустила Эмери. И прямо перед тем, как Инграм смог подхватить ее на руки, Сумеречный Странник схватила ее за запястье. Эмери посмотрела в ее сияющие синим глаза.

Она не хочет меня отпускать. Глаза Эмери сузились от жалости к ней.

И всё же она осторожно потянула руку, пока не высвободилась, и позволила себе упасть в объятия Инграма. Он подхватил ее на свои сильные руки, и его учащенное сердцебиение застучало по ней, когда она обвила руками его шею.

Сумеречный Странник застрекотала и заскулила, ее глаза метались между ними, словно она переводила взгляд с его лица на лицо Эмери. Ее крики были до боли грустными, настолько, что Эмери содрогнулась за нее.

Инграм тащил Эмери по земле, пятясь назад, осторожно выводя их из норы. Ветки и листья царапали ее штаны, когда он вышел из скрывающих вход кустов и выпрямился. Ни на секунду не отворачиваясь от норы, словно боясь, что Сумеречный Странник последует за ними, Инграм начал увеличивать расстояние между ними и ею.

До них доносились звуки слабого скуления.

Он остановился, когда наткнулся на дерево, а затем стал ждать.

Если Инграм не решался делать резких движений, она знала, что повод для тревоги действительно есть.

Когда самка Сумеречного Странника так и не вышла, даже по прошествии некоторого времени, его руки надежно сжали ее. Затем он рванул вправо, мчась сквозь лес, чтобы унести Эмери оттуда как можно быстрее и как можно дальше.

Она сжала его шею, чувствуя такую благодарность, что ей казалось, будто ее сердце вот-вот взорвется. Она не знала, как еще облегчить это чувство, как отблагодарить его, кроме как обвить ногами его талию, чтобы все ее конечности опутали его.

Она позволила его декадентскому аромату жженого сахара и коры гикори проникнуть в само ее существо, впитывая его насыщенность и то, как он будоражил ее чувства. Его шея была напряженной, с сильными, натянутыми как канаты мышцами, а покрывающая их чешуя обладала успокаивающей текстурой. Оба эти ощущения были такими мужскими и казались божественными.

Даже его тепло, сердцебиение и фыркающее дыхание ценились ею так сильно, что творили странные вещи у нее внутри. Она знала, что ее инстинкты «бей или беги» дали сбой, так как ее соски затвердели и восхитительно терлись о его широкую грудь.

Ее собственное дыхание стало горячим и прерывистым, скользя между ними, когда она уткнулась лицом ему в шею.

Он сделал это. Он сделал это, не причинив мне вреда. Она не знала, смог бы он вытащить ее из этой жуткой дыры в земле, но он был так терпелив. Он не применял силу, не ревел и не рычал.

У него хватило смелости следовать ее примеру, даже когда она была уверена, что это противоречит его природе, когда кто-то другой завладел тем, что он хотел.

Эмери сильнее сжала ноги вокруг его узкой талии, задаваясь вопросом, намеренно ли он положил руки ей на задницу. Она чуть не прикусила губу и не осела в его ладонях в знак приветствия.

Прямо сейчас ей хотелось быть как можно ближе к нему — своему спасителю. Настолько близко, что от этого было больно.

Он спас меня…





Глава 22




Удалившись на значительное расстояние от самки Мавки и убедившись, что за ними нет погони, Инграм опустил человека на землю. Присев вокруг нее, он в последний раз проверил путь, которым они пришли, прежде чем повернуть к ней свой череп.

И хотя ему нравилось, что она цепляется за него, он оторвал ее от своей шеи, чтобы осмотреть. Его руки лихорадочно ощупывали ее, особенно потому, что он чувствовал легкий запах засыхающей крови — достаточно слабый, чтобы пробудить голод, но не настолько, чтобы свести его с ума.

— Ты в порядке, Эмери? — В панике он осмотрел ее изящные ручки и тонкие руки, а затем обхватил ее милое личико обеими ладонями. Подушечкой большого пальца он вытер и соскреб крошечные капельки крови, которые заметил, с удивлением обнаружив, что раны нет.

Ее сердце билось так же бешено, как и его собственное, однако пахла она слаще обычного. Неужели от волнения он сходит с ума, и ему кажется, что ее запах становится глубже и острее?

Он скользнул руками вниз к ее талии, проверяя, не вскрикнет ли она от боли, чтобы в будущем знать, с какими местами нужно быть осторожнее. Его оценивающее прикосновение нашло ее раненое бедро, и он замер, посмотрев вниз.

— Эмери… твоя рана? Она исчез…

Не успел он договорить, как Эмери бросилась к нему и снова обвила руками его шею.

— Я в порядке, Инграм.

Она сжала его изо всех сил — что для него было почти неощутимо. Затем отстранилась лишь для того, чтобы податься вперед и прижаться губами к боковой стороне его черепа. Затем она сделала это снова и снова, хаотично перемещаясь по кости и изгибу его клюва.

Его глаза побелели, и он вздрагивал каждый раз, не понимая, почему она атакует его своими губами. Это наказание за то, что я позволил ее забрать? Она продолжала это делать, каждый раз при контакте издавая звук «чмок».

— Боже, я так чертовски рада тебя видеть прямо сейчас, что мне просто хочется зацеловать твое лицо до смерти.

Поцелуи? Вот что она со мной делает? Это что-то хорошее? Он перестал вздрагивать.

Раз она сказала, что счастлива, он попытался воспринимать это иначе, чем те яростные клевки, которые он бы наносил своим клювом. Теперь, когда он перестал волноваться из-за них и пытаться отстраниться, он понял, что ее губы были такими мягкими, когда прижимались к твердости его черепных костей.

Поскольку она делала это так близко к его глазам, он мог видеть, как приподняты уголки ее губ. Она улыбалась, и это действительно было приятно. Мне они нравятся… эти поцелуи. Когда она поцеловала его в следующий раз, его сердце сжалось в груди, чтобы затем заныть и засиять от радости вместе со всеми последующими поцелуями.

А ее запах… Он едва не застонал, сидя на месте, не в силах справиться с волной ее терпкого возбуждения, обрушившейся на него.

— Ты был таким хорошим мальчиком, Инграм, — прошептала она, прижимаясь к нему; ее голос был хриплым, а дыхание легким. — Ты был таким терпеливым и нежным. Ты даже захватил мою сумку, прежде чем прийти за мной.

Конечно, он забрал ее сумку. Она лежала на земле между ними, когда ее забрали, и он знал, что она важна для ее выживания.

Хороший мальчик?

Он не знал, почему от этих двух слов его хвост радостно свернулся, а член пронзила глубокая пульсация. Его глаза приобрели более темный оттенок фиолетового, чем обычно, и ему пришлось плотно сжать свой шов, чтобы член не выскользнул наружу.

— Я хороший самец, — согласился он; ему нравилось, что она так его воспринимает.

Он не понимал, почему Эмери так себя ведет, ведь она была напугана в норе той самки Мавки. Он не понимал, почему ее запах с каждой секундой становится всё более терпким, но не хотел, чтобы его неконтролируемые желания расстроили ее.

Она была спокойна и дарила ему эти поцелуи. Он не хотел, чтобы она останавливалась. Не тогда, когда он хотел, чтобы она дарила их еще больше, чтобы она покрыла ими весь его череп.

Эмери замерла с губами у кончика его клюва, и ее взгляд скользнул к его глазам. В них светилась нежность и, возможно… юмор?

— Тебе понравилось, что я тебя так назвала?

Затем она одарила его более медленными, глубокими и влажными поцелуями вверх по изгибу его клюва, всё сильнее прижимаясь к нему телом.

— Да, — проскрежетал он, обняв ее одной рукой, чтобы притянуть еще ближе, в то время как вторую держал на своем шве.

— Твои глаза стали фиолетовыми. — Оказавшись прямо перед его глазами, которые неотрывно смотрели на ее лицо, она прикусила нижнюю губу. Ее колено уперлось в тыльную сторону его костяшек, словно она пыталась его нащупать. — Мне так хочется наградить тебя прямо сейчас за то, что ты был таким хорошим.

Я получу награду за то, что был хорошим? Но всё, что он сделал, это спас ее после того, как не смог защитить. Осознав это, он почувствовал, что не заслуживает награды.

— Я не защитил тебя, — возразил он, и его глаза стали розовато-красными, когда по спине скользнул стыд.

— Потому что я хотела побыть одна. Это не твоя вина, а моя, и ты всё равно пришел и спас меня.

Она оставила долгий поцелуй на его скуле. Он всё еще собирался отказаться от нее, но ее рука начала скользить вниз по его груди. Она проложила явный путь вниз по его животу, а значит, ее целью могло быть только то место, где его рука не давала члену выскользнуть наружу.

Она… хочет прикоснуться ко мне?

Это был первый раз, когда Эмери вот так тянулась к нему, когда хотела прикоснуться к нему, в то время как его член еще не находился в мучительном ожидании. И хотя он пульсировал и твердел за швом, Инграм не был в отчаянии.

Но он жаждал ее, и именно это едва не сломило его, когда она опустилась ровно настолько, чтобы провести приветливой ладонью по тыльной стороне его пальцев. Одна только эта мысль послала импульс нужды в его пах. Когда он не отпустил свой шов, его щупальца заерзали. Затем они обвились вокруг его растущей эрекции в самых странных, утешительных объятиях.

Он почувствовал, как они тянут вниз, помогая ему, удерживая его внутри.

Как бы сильно Инграм ни хотел, чтобы ее руки были на нем, он хотел чего-то гораздо, гораздо большего.

Он осмелился убрать руку от шва и был благодарен, что член не выскользнул. Это позволило ему провести рукой и когтями вверх по передней части ее бедер и залезть под рубашку.

— Я хочу прикоснуться к тебе, Эмери, — взмолился он.

Если она предлагала награду, и раз уж он был достаточно эгоистичен, чтобы ее принять, он бы предпочел это.

Она встала и одернула край рубашки вниз. Желанный жар в ее взгляде сменился беспокойством.

— Я же говорила тебе, почему нельзя.

Он поднял руку между ними и продемонстрировал то, чему научился. Его когти медленно втянулись, не причинив ему боли. Ее губы приоткрылись от удивления, глаза расширились и приковались к ним.

— Я не знал, что мне нужно этому научиться, пока ты не объяснила мне причину, — пояснил он, желая, чтобы в будущем она была с ним более открытой и честной.

Инграм лишь недавно обрел так много человечности. Всю свою жизнь он провел со своим сородичем, ради которого ему никогда не нужно было меняться или быть другим. Его сородич был таким же твердым, острым и грубым, как и он сам; он никогда не обнимал кого-то мягкого и хрупкого.

Но он хотел учиться, хотел больше всего на свете, если это означало, что он сможет стать к ней ближе.

Чтобы продемонстрировать свой контроль и то, что ей больше не нужно его бояться, он едва ощутимо провел кончиками пальцев по краю ее челюсти. Затем он спустил их вниз по пульсирующей яремной вене на ее шее — месту столь жизненно важному и уязвимому.

Взгляд Эмери был прикован к его черепу, ее голубые глаза метались из стороны в сторону, перебегая между его фиолетовыми глазами. Их оттенок потемнел, когда она не остановила его пальцы, скользящие всё ниже и ниже, пока он не добрался до ее руки, сжимавшей край рубашки.

Затаив тревожное дыхание в ожидании, что она всё же отвергнет его, он просунул руку под ее ладонь. Она не перестала тянуть рубашку вниз, но позволила его кончикам пальцев нежно провести по ее животу, пока он не коснулся ее неглубокого пупка. Его выдох утонул в стоне, когда ладонь встретилась с ее податливой плотью.

Текстурированная кожа встретила его на ее боку, но она прижала руку к телу, чтобы не дать ему подняться к левой груди. Он вытащил руку и сунул ее обратно снизу, но уже за ее спину, чтобы провести ладонью по обнаженной плоти ее спины.

Маленькие бугорки, похожие на следы когтей, портили в остальном гладкую кожу ее спины и лопаток. Он опустил вторую руку, чтобы обхватить ее бедро сзади и потянуть ее вверх.

Едва заметный вздох сорвался с ее губ, а зрачки расширились. Ее взгляд лениво опустился. Напряженная поза расслабилась. Эмери обмякла в его объятиях, и ничто на свете не ощущалось лучше.

Хотя было очевидно, что она по-прежнему не собиралась позволять ему смотреть, она дала ему пространство, чтобы он мог продвинуться вперед по ее боку. Инграм тяжело сглотнул от возбуждения, нервозности и любопытства.

Ему не терпелось узнать, каковы на самом деле ее груди на ощупь и почему они такие особенные, что она не позволяла ему исследовать их раньше.

Он знал, что они мягкие с тех пор, как она прижималась к нему, но не подозревал, что они будут такими податливыми даже при малейшем прикосновении. Ее правая грудь сдвинулась под его рукой.

Он задел что-то крошечное и твердое, и вздрогнул как от неожиданности, так и от ее резкого вдоха. Испугавшись, что сделал ей больно, он метнул взгляд на ее лицо и обнаружил, что оно стало еще более расслабленным, а в глазах не было неудовольствия.

Он осторожно задел его снова. Она прикусила нижнюю губу, застонала и подалась грудью навстречу его прикосновению. Запах ее возбуждения стал глубже, отрастил клыки и впился в его пах.

Вот оно, — простонал он, притягивая ее к себе, чтобы уткнуться лицом и клювом в изгиб ее шеи. Трогать здесь. Ей нравится. Он накрыл всю ее маленькую грудь рукой — не уверенный, действительно ли она маленькая или просто он сам такой большой — и следил за тем, чтобы его шершавая кожа постоянно терлась о чувствительную точку.

Он схватил ее за задницу просто чтобы тоже почувствовать ее округлую мягкость. Скрестив ноги, он притянул ее ближе, когда его дергающийся и подпрыгивающий член наконец вырвался из шва, дотянувшись до самых кончиков щупалец, пытавшихся удержать его внутри.

Это была проигранная битва, и они легко сдались.

Освободившийся и невыносимо твердый, его покрытый смазкой член ткнулся между ее колен. Инграм провел языком по ее шеи, поддаваясь глубокому желанию, которое искажало его разум каждый раз, когда в ее запахе появлялся хотя бы намек на его нынешнюю восхитительность.

Единственное, что спасало его обнаженный член от жжения, — это ее тихие вздохи и маленькие стоны, заставлявшие его набухать и дергаться в такт. Из-за его возбуждения из него постоянно выделялась свежая смазка.

Наслаждаясь этим моментом, просто наконец-то получив возможность делать это, Инграм продолжал бы ласкать ее плюшевую грудь до самого восхода солнца.

— Инграм, — прошептала она.

Он мял ее задницу, пока играл с ее грудью, стараясь быть еще нежнее с ее податливым телом. Он боялся, что она захочет вырваться из его объятий.

Он не хотел ее отпускать.

— Эмери, — взмолился он, когда она отстранилась от него.

Ему пришлось убрать руку с ее груди, вместо этого обхватив ее за бок под рубашкой — не желая по-настоящему расставаться с ней.

Она сама вытащила его руку, затем наконец отпустила рубашку, чтобы развязать завязки на своих штанах. Они распахнулись. Она потянула за один из бантиков на белье, и он тоже развязался.

Инграм планировал со временем попытаться опустить руки ниже и узнать, что скрывается между ее бедрами. Неужели она… сама приглашала его туда?

Блядь, — подумал он, его глаза потемнели, а член так сильно набух, что на кончике выступила капля предсеменной жидкости. Он надеялся, что да.

— Будь… будь очень нежным, ладно? — прошептала она, тяжело дыша и кладя его руку между своих бедер.

Она опустила ее ниже, пока он не скользнул под белье, и что-то пощекотало его. Мягкие волоски встретили кончики его пальцев, и он подумал, совпадают ли они по цвету с ярко-рыжими волосами на ее голове.

У него не было возможности поиграть там, не тогда, когда она надавила еще ниже, и его встретила сбивающая с толку влага. Ее бедра раздвинулись, давая ему больше места… и Инграм не был уверен, что с этим делать.

Он никогда раньше не трогал киску.

Неуверенность сковала его плоть от того, что он почувствовал. Она была скользкой, как и его член, но он сразу понял, почему она не хотела, чтобы он прикасался туда раньше.

Она была такой мягкой, такой нежной, что он боялся порвать тонкие складки, которые нащупал. Он даже боялся, что мозоли на его толстых пальцах поцарапают ее.

Инграм отвел взгляд от своей руки, частично скрытой в ее черных штанах, чтобы посмотреть на ее лицо. Он наблюдал за ее реакциями, чтобы убедиться, что не делает ничего плохого.

Он опустил руку ниже, и крошечный твердый бугорок скользнул по его среднему пальцу. Ее голова резко откинулась назад, и она издала резкий вздох, подавшись бедрами назад. Инграм замер.

Почувствовав, что он замер, она опустила лицо и заметила белую вспышку в его глазах. Она тихонько хихикнула.

Снаружи штанов она прижала его руку к себе, пока его указательный палец снова не нашел этот бугорок. Она потерлась твердым бугорком о него.

— Это мой клитор. Это приятно, но он очень чувствительный. — Она обвила руками его плечи и уткнулась головой в его шею. — Не волнуйся. Я дам тебе знать, если что-то заболит.

Значило ли это, что он может быть смелее?

Инграм забрался в ее штаны глубже, и Эмери тихонько вскрикнула, когда он погладил ее клитор. Его член набух в ответ на этот восхитительный звук, и он уже жаждал услышать, как она издаст еще один.

Обняв ее за талию, чтобы прижать к себе, он осторожно и легко провел средним пальцем по ее клитору, так как прикасаться к нему всеми пальцами казалось слишком грубым. Исследуя, ощупывая складки и губы ее киски, он пытался понять, что вызовет наилучшую реакцию. Движения из стороны в сторону заставляли ее дрожать, но от круговых движений у нее вырывались стоны.

Слюна наполнила его рот, и он быстро сглотнул. Она так вкусно пахнет. Чем больше он прикасался, тем сильнее было ее возбуждение.

Но он помнил, как она говорила, что он должен прикасаться как-то внутри. Он проследил путь смазки и нашел небольшую лужицу. Он прижал к ней подушечку пальца, поглаживая, чтобы найти… он не был до конца уверен, что именно.

Однако, когда он надавил глубже, он ожидал найти преграду. Вместо этого горячая, мягкая плоть обхватила его палец, словно плавясь, когда он протолкнулся. И только когда он вошел едва ли на одну фалангу, он понял, что нашел то, что искал.

От возбуждения кончик его хвоста свернулся, и он протолкнулся немного сильнее и быстрее, чем собирался, желая узнать, где она заканчивается. Он заставил ее насадиться на его палец, и она напряглась и выгнулась, с ее губ сорвался хрип.

— Инграм, — застонала она, ее колени подогнулись внутрь, когда уютная бархатистость сжала его палец.

А теперь что?

Он покрутил пальцем, чтобы изучить все ее горячие текстуры. Задняя стенка была гладкой, передняя — бугристой и пухлой, и всё было узким. Он не знал, где именно трогать, и пошевелил пальцем, понимая, что не достиг всей ее глубины.

Он не был уверен, дрожит ли ее грудь от удовольствия или от смеха, особенно потому, что звук, который она издавала, был приглушен из-за того, что она уткнулась лицом ему в шею. Она опустила руку, накрыв его ладонь, чтобы удержать ее на месте, и двинула бедрами взад-вперед.

— Вот так, — прошептала она.

Ох. Смущение закололо на его затылке, когда его палец начал входить и выходить из ее узкого канала.

Он взял инициативу на себя, и она снова обняла его.

Пока он двигал пальцем, Эмери терлась о него, ее дыхание становилось всё более поверхностным и коротким с каждым разом. Он также двигал им вокруг, пытаясь понять, есть ли какое-то… особенное место, которое доставит ей еще больше удовольствия; подобно тому, как головка и мешочки его члена были более чувствительными, чем остальная часть.

— Ох, блядь, — процедила она, когда он изогнул палец к передней части ее внутренних стенок. Ее ногти впились в чешую на его спине, прежде чем она схватилась за два шипа, чтобы упереться и потереться о него. — П-прямо там.

— Здесь? — Он сильно надавил и начал двигать пальцем внутрь и наружу.

Эмери громко вскрикнула и вцепилась в него крепче, ее губы дрожали на его шее. Все ее тело напряглось и задрожало, а киска стала еще более скользкой.

Он застонал от свежей волны запаха ее возбуждения и просунул свободную руку ей под рубашку со спины, чтобы усилить контакт между ними. Она дернулась, чтобы одернуть рубашку, но он был не против; не тогда, когда она была слишком отвлечена, чтобы заметить, как он схватил ее левую грудь, чтобы… подразнить ее.

Она была не такой, как правая, не такой мягкой, а сосок был меньше, но она всё равно ощущалась прекрасно в его грубой ладони. Всё, что имело для него значение, — это то, что она принадлежала ей и могла доставлять ей удовольствие.

— О боже, о блядь, — прошептала она сквозь прерывистое дыхание. — Я так близко.

Близко к тому, чтобы кончить? Каково это будет, когда эта маленькая самка потеряет рассудок от блаженства, как она заставила его сделать своими руками на его большом члене?

Ему нужно было это узнать.

Ему хотелось двигаться быстрее, надавить сильнее. Но он не мог. Его движения были ограничены ее штанами.

С тихим рычанием он заставил себя отпустить ее прекрасную грудь, чтобы схватить ее за штаны сзади. Он стянул их вниз по ее ногам, пока они не оказались у лодыжек, даровав ему благословенную свободу делать всё, что он захочет, с этой восхитительной маленькой дырочкой, которую он нашел.

— Эй… Оххх! — Какой бы протест она ни собиралась выразить, он превратился в пронзительный крик, когда он пронзил ее пальцем, снова и снова, не слишком грубо, но в быстром ритме.

Пухлый бугорок, с которым он играл, набух, прежде чем весь ее канал сжался. Эмери встала на цыпочки, ее киска спазмировала и засасывала его палец, а внутри хлюпала жидкость.

Но именно ее крик, ее вызывающий слюноотделение запах и то, как она дрожала, дали ему понять, что она кончает — даже если это было не так, как у него. Его член отреагировал на это, пульсируя, пока семя не запузырилось в отверстии на головке члена и не потекло по бороздке внизу.

Такой красивый звук, исходящий от такой восхитительной самки…

Теперь, когда он знал, как может доставить ей удовольствие и как ее сладкая киска может поглотить его, он хотел дать ей столько удовольствия, сколько только сможет из нее выжать.

Вот почему, когда она рухнула на колени прямо на него, он не остановился. С тихими стонами она слегка подпрыгивала, пока он двигал пальцем, словно тоже не была готова отпустить его. Он обхватил ее затылок рукой и мягко потянул назад, чтобы видеть ее лицо.

Он бы расстроился, что она не смотрит по-настоящему на его вороний череп, если бы ее глаза не выглядели такими затуманенными от нужды, точно так же, как затуманился его собственный разум. Ему приходилось бороться с этим, чтобы продолжать быть нежным со своей хрупкой бабочкой.

— Милая, — простонал он, замечая розовый румянец на ее лице, влажность ее губ. Она выглядела потерянной так, как он никогда раньше не видел, и это было абсолютно эротично.

Ее зрачки были расширены, ресницы влажные. Волосы беспорядочно растрепались от ее подпрыгиваний, и из-за того, что его ладонь лежала на ее затылке, пряди спутывались.

Должно быть, она почувствовала, как его щупальца щекочут ей внутреннюю поверхность бедер, потому что смогла бросить взгляд вниз, между ними.

Его член дергался между ними. Он был пропитан смазкой, а дорожка предсеменной жидкости заполняла бороздку внизу. Он был твердым, и каждая ее реакция на его прикосновения поддерживала в нем нужду, боль и радость от этого.

Так было до тех пор, пока она не обхватила головку обеими руками и не сжала его.

Рычание, вырвавшееся из него, было агрессивным, когда удовольствие прострелило весь его член до самого основания. Хвост ударил по земле, а по позвоночнику пробежала дрожь восторга.

Инграм отдернул ее руки от своего члена, испугавшись, когда ее прикосновение едва не лишило его контроля над когтями.

— Не трогай, — прорычал он.

Как бы сильно он ни хотел получить собственную разрядку, прямо сейчас она не могла ему этого дать. Он хотел продолжать трогать ее. После череды отказов он наконец получил то, чего хотел, и не был готов от этого отказаться.

Это было лучше. Ее удовольствие щекотало его разум так, как он и представить себе не мог. Оно удерживало его на самом краю нужды и отчаяния, бурля внутри него, как жестокая битва.

В конце концов он сдастся. Ему понадобится, чтобы она взяла его в свои благословенные руки и успокоила, но не раньше, чем он поймет, что ей больше нечего ему дать. Когда она будет отталкивать его руку, а не тереться о его толстый палец, застрявший внутри нее, как сейчас.

Так как она сидела на нем верхом, ему также не нравилось, что он имеет меньше контроля, будучи вынужденным тянуться так низко между ними. Он развернул ее так, чтобы она сидела спиной к его груди, немного сдвинув ее вправо, чтобы она не опиралась на его член.

Чтобы сделать это, он даже не вынул руку из-между ее бедер и продолжил двигать пальцем взад-вперед, прежде чем она успела бы протестовать. Она таяла под ним, ее милые ноготки пытались впиться в плоть его бедер. Милые, потому что эта самка ни за что на свете не смогла бы причинить ему боль.

Развернув ее, он понял две вещи.

Во-первых, у него было гораздо больше свободы, когда ее бедра были раздвинуты, и он снова мог прикасаться к ее груди. Она одернула рубашку, когда он просунул под нее руку, но не помешала ему схватить правую грудь, чтобы подразнить твердый, но чувствительный сосок.

А во-вторых, и это было важнее, он мог видеть.

Положив голову ей на плечо, он наклонил ее так, чтобы клюв не закрывал ему этот сладкий вид. Вид на нее и на его собственную темно-серую руку с выступающими белыми костями, погружающуюся между ее кремовых бедер.

Он приподнял руку и выгнул запястье назад, чтобы рассмотреть, как выглядит ее киска, обнаружив, что она бледно-розовая. Теперь, когда он смотрел на ее клитор и складки, они стали для него понятнее, и он смог вытащить палец, чтобы лучше с ними поиграть. Она дернулась и выгнулась, когда он нажал на клитор, двигая пальцем из стороны в сторону, а затем по кругу, как раньше.

Здесь ее волосы рыжие. Ему понравилось, что они были такого же цвета, как и роскошные пряди, сейчас спутавшиеся на его груди.

Он снова сунул палец в ее горячую, влажную киску, внимательно наблюдая, и по нему пробежала сильная дрожь. Она уже не ощущалась такой узкой, как в первый раз.

Она… эластичная.

Он оттянул палец в сторону и попытался проверить, сможет ли заполнить образовавшееся пространство вторым. Поняв, что это возможно, он быстро ввел его внутрь, пока она с придыханием не приняла оба.

Она коснулась тыльной стороны его костяшек, чтобы почувствовать, что он сделал. Учитывая, как плотно она его обхватывала, какой тугой она была, он понимал, что она должна была глубоко почувствовать это вторжение.

Он также понял, что так может проникнуть… глубже, и что-то коснулось подушечки его среднего пальца. Он нашел конец ее милой маленькой розовой киски и был весьма доволен собой.

Теперь ему просто нужно было узнать, сколько его пальцев она сможет вместить. В нем проснулось жгучее желание засунуть туда всю руку.

— Т-твои пальцы такие большие, — сказала она, а затем издала дрожащий стон. Ее ноги затряслись, когда она схватила его за тыльную сторону ладони.

— Тебе приятно? — Она была горячей и мокрой, но ему хотелось, чтобы она сказала, что он молодец. Он старался изо всех сил.

— Угу. — Она кивнула и потерлась о них.

Его хвост свернулся от восторга, а член дернулся вместе с ним.

— Мне нравится трогать твою маленькую пизду, — прохрипел он, радуясь, что она когда-то научила его названиям, которыми он мог ее называть. — Она так вкусно пахнет, и мне нравится, что ты вся скользкая для меня. Что ты позволяешь мне смотреть на тебя и трогать.

Он застонал и потерся боковой частью черепа о ее висок, чтобы показать, как сильно он это ценит.

Его пальцы снова ускорились; он накрыл ее рукой, закончив изучать ее взглядом, предпочитая просто снова заставить ее рассыпаться на кусочки ради него. Он направил толчки туда, где, как он надеялся, находилась ее нежная точка — та самая, что заставила ее кричать раньше.

Пытаясь сделать всё, чтобы она снова отпустила себя, он по очереди сжимал обе ее груди, не зная, с какой ей приятнее.

Когда ее ногти снова начали впиваться в чешую на его бедрах, а она стала непрерывно стонать, выгибая бедра, он ускорился. Он не хотел действовать жестче, не будучи уверенным, сможет ли сдержать свою силу, что оказалось еще сложнее, когда она начала извиваться.

В одну минуту казалось, что она хочет вырваться от него и от того удовольствия, которое он пытался ей доставить, а в следующую она тяжело дышала и помогала ему работать с ней. Она сжимала его руку бедрами, а затем широко раздвигала их, позволяя ему играть.

— П-подожди, — прохрипела она, ее ноги свелись вместе. Он обхватил хвостом одно из ее колен, чтобы снова раздвинуть ее ноги и не дать ей сковывать его движения. — Что-то…

— Кончай, Эмери, — взмолился он, тяжело дыша. — В этот раз я хочу посмотреть.

— П-помедленн… Оххх!

Ее спина выгнулась тугой дугой, губы приоткрылись, а глаза расширились — прямо перед тем, как закатиться. Ее громкий, томный крик эхом разнесся по лесу, в то время как тихий, но отчетливый хлюпающий звук его пальцев, двигающихся внутри ее тугой киски, предназначался только для них двоих.

Влага хлынула из нее, когда она кончила. Ее канал наполнился женской влажностью, и жидкость брызнула ему на руку.

Инграм бы встревожился отличием ее разрядки от прошлого раза, если бы то, как она извивалась в его руках, не сдавило его горло и разум, словно невидимые тиски. Каждое ее движение, каждое метание тела — словно она пыталась сбежать — пробуждало в нем что-то темное.

Он сжал ее крепче, удержал на месте и начал еще быстрее и жестче вбивать пальцы в ее спазмирующую пизду. Его маленькая бабочка трепетала на нем, и он хотел, чтобы она трепетала безумно.

Ее ноги подогнулись, она брыкалась и извивалась.

— Еще, — умолял он с искаженным рычанием, и в его глазах потемнело так сильно, что казалось, они вот-вот треснут. — Продолжай делать это.

Продолжай кончать, продолжай извиваться, продолжай кричать высокими голосами. Всё это из-за него, ради него. Ее киска непрерывно сжимала его пальцы, дергаясь и сдаваясь ему. Она была такой горячей, такой мокрой, такой, блядь, идеальной, что ему просто нужно было, чтобы она дала ему… еще.

Его член казался в мгновении от взрыва, он дергался вместе с ней, пока семя не начало постоянно капать из него. Он хотел бы излиться и получить разрядку, а не просто сбросить давление — пока она снова его не усилила. Даже его щупальца извивались, разбрасывая смазку и семя, которые случайно собрали на своих кончиках.

Жидкость перестала брызгать из нее, но она продолжала извиваться и корчиться. Ее лицо так сморщилось, словно она была в агонии, однако твердые соски и запах говорили об обратном. Он проигнорировал страдания на ее лице и позволил ее телу говорить с ним.

— О боже. Блядь, пожалуйста, Инграм, — закричала она, пока не отпустила рубашку, чтобы остановить его руку обеими своими. Рубашка задралась до ребер, обнажив ее пупок и живот. — Пожалуйста. Хватит.

Тишайшее рычание прогремело в его груди, но он остановился.

В награду она вяло облокотилась на него, раздвинув бедра. Его пальцы всё еще были глубоко в ней, пока ее грудь быстро вздымалась и опускалась от частого дыхания. Всё это время она подергивалась, мышцы ее бицепсов, ног и спины спазмировали. Он немного растерялся, когда она зажала его руку между бедрами и потерлась о его пальцы. Она прикусила губы, но приглушенный тихий стон всё же вырвался наружу.

Когда она перестала двигаться, к нему вернулся рассудок. Не был ли он слишком жестким или грубым? В своем энтузиазме он не заметил, что мог быть слишком агрессивным и неконтролируемым.

— Я… хорошо справился? — спросил он, пошевелив двумя пальцами внутри нее. — Теперь моя рука и ноги все мокрые от тебя.

Она кончила повсюду, и ему нравилось, что это пометило его. У него возникло желание вынуть пальцы и размазать влагу по своей груди.

— Это было потрясающе, — прошептала она, прерывисто дыша. — Я никогда раньше не сквиртовала.

Ах, так вот как это называется. Он бы расстроился, что она говорит о прошлом опыте с другими самцами, но это чувство затмило его собственное самолюбие. Если он был первым, значит, он был единственным. По ее реакции он знал, что ей безумно понравилось.

Инграм приподнял ладонь, чтобы снова посмотреть на свои погруженные пальцы. Внутри она ощущалась иначе, чем раньше — более шершавой, и словно засасывала его глубже.

Поскольку он разработал ее еще больше, она удивленно вздохнула, когда он немного вытащил пальцы, а затем толкнул их обратно, добавив к двум еще и указательный. Было туго, потребовалось немного давления, но она легко поддалась — по крайней мере, перед его силой.

— С-слишком много!

Он так не думал.

Он не чуял крови, и она приняла их. Сможет ли он ввести еще один? Ему нравилось играть с ее эластичной дырочкой.

Как только он немного потянул руку назад, она схватила его за кисть.

— Надеюсь, ты не собираешься засунуть туда четвертый.

— Ладно, — процедил он, снова входя лишь тремя пальцами. — Внутри тебя так тепло. Так мягко. — Он потерся тыльной стороной большого пальца о ее клитор, и она дернулась в его руках. — Ты как внутренность моего шва.

Ну, не сейчас, так как вся она была выдвинута вперед, чтобы стабилизировать его пульсирующую эрекцию. Но раньше, когда он был мягким и нуждался в укрытии…

От этих мыслей его голова дернулась. Его взгляд упал на ноющий член.

Прямо сейчас назойливым, затуманивающим разум желанием в нем было… утешение. Да, он искал разрядки, но он также искал больше влаги, больше тепла; место, где можно было бы укрыться, пока он в блаженстве толкался бы, чтобы опустошить свои мешочки от распирающего их семени.

Его взгляд метнулся к ее пизде. К ее теплой, сладкой, мокрой пизде, в которой вокруг его пальцев трепетало ее хрупкое сердцебиение.

Желание и нужда вцепились в его грудь, вонзая когти, когда к нему пришло озарение.

Инграм застонал, шевеля пальцами внутри ее узкого канала, понимая, что всё это время играл именно там, где ему нужно было быть.

Ее бедра снова сжали его руку, чтобы остановить его, ее лицо исказилось от боли.

— Н-н-н. Чувствительно, — проскулила она.

— Эмери. — Он содрогнулся, вытаскивая пальцы и раздвигая ее губки двумя из них. Он расширил ее вход, чтобы заглянуть внутрь, чтобы самому убедиться, что у нее есть для него место. — Сюда. Я хочу спрятать свой член сюда.

Она мгновенно напряглась в его руках, прежде чем перекатиться на бок, чтобы частично встать на колени лицом к нему.

— Нет, Инграм. Ты не поместишься.

Конечно, поместится. Она эластичная, ее маленькая киска показала ему, что способна подстраиваться под размер.

Он обнял ее и притянул ближе, почти силой заставив ее обхватить ногами его бедра.

— Пожалуйста. Я буду нежен. Я буду двигаться… медленно. — Когда жар ее складочек прижался к нижней стороне его пульсирующего члена, ему пришлось бороться с собой, чтобы тут же не насадить ее на него. — Я не причиню тебе боли.

Внезапно ее запах стал удушающим в самом прекрасном смысле этого слова.

Он поднял руку, рассматривая места, покрытые как прозрачной жидкостью, так и кремообразной субстанцией. Непреодолимая потребность попробовать ее на вкус наполнила его рот слюной.

— Я слишком опухшая и чувствительная, чтобы ты даже пытался прямо сейчас. Ты слишком большой, слишком твердый, слишком… возбужденный.

Инграм перестал слушать в тот момент, когда облизал пальцы. Он был слишком занят тем, что пытался засунуть всю руку в пасть, чтобы обхватить ее языком и слизать каждую каплю ее терпкой жидкости.

В глазах потемнело, они закрылись, когда его пробила сильная дрожь.

Знай он, что она такая вкусная, он бы пронзил ее своим языком.

Он схватил ее за задницу, прижался к ней и качнул ее, толкнувшись бедрами.

— Внутрь, Эмери. — Как она называла это действие? — Я хочу трахаться. Я хочу, чтобы ты укрыла меня, когда я кончу.

Облегчит ли это то, с какой жестокостью семя вырывалось из него? Ему часто казалось, что он вот-вот выпустит саму свою душу через член. Если она утешит его своими тесными внутренними стенками, будет ли это казаться не таким мучительным?

— Инграм, — предупредила она, но именно панические нотки в ее голосе заставили его глаза открыться самым темным фиолетовым цветом, который он когда-либо видел.

Она выглядела бледной, нервной… напуганной.

Он заскулил от нужды, но отпустил ее и вонзил выпущенные когти себе в бедра, чтобы успокоиться. Он не хотел, чтобы она его боялась, но его трясло.

— Я не хочу сделать тебе больно, — прохрипел он. — Пожалуйста… прикоснись ко мне.

Ее глаза сузились от неуверенности, прежде чем взгляд метнулся к его когтям, глубоко вонзившимся в его собственную плоть.

— Я хочу. Я хочу облегчить твои страдания, Инграм. — Она не потянулась к агонии, торчащей между ними. — Но ты сейчас слишком возбужден, чтобы мы могли сделать это вот так.

Это из-за прошлого раза? Из-за того, что он перевернул ее на спину и толкался в ее грудь?

Он хотел бы, чтобы это страстное чувство не сжимало его так жестоко. Он хотел быть спокойнее, чтобы оно не пожирало его изнутри так сильно. Была ли у других Мавок такая проблема, или только Инграм так страдал?

Он думал, что она намерена бросить его в этом жалком состоянии, пока она не погладила успокаивающе его по груди.

— Можно я кое-что попробую? Ты мне доверяешь?

— Да. Что угодно.

Прямо сейчас он сказал бы или сделал что угодно, лишь бы она освободила его от этого.

Он чуть не схватил ее в панике, когда она поднялась с него. Эмери сбросила туфли и штаны, вместо того чтобы натянуть их, и бросилась к своей сумке, крепко привязанной к его туловищу. Он наблюдал, как она достала оттуда веревку.

Затем она зашла ему за спину. Его череп повернулся за ней.

— Можешь дать мне свои руки?

Хотя ему была неприятна мысль о том, чтобы быть связанным, Инграм всё же завел руки за спину. Она привязала его запястья к противоположным локтям, обмотав заколдованную веревку вокруг его предплечий, чтобы скрепить их вместе. Если только он не захочет вырвать себе руку из плеча, он не сможет освободиться.

— Просто… прислушивайся, нет ли поблизости Демонов или того Сумеречного Странника, хорошо?

Блядь, он должен был прислушиваться к окружению, когда его тело в таком состоянии? Он едва мог воспринимать что-либо сквозь свои переполненные похотью чувства, полностью сосредоточенные на ее звуках, ее запахах, на виде ее самой.

К тому времени, как ее руки обхватили головку его члена, он был настолько напряжен, что заскулил. Даже он понимал, что сильно налился, словно каждая лишняя секунда ожидания была наказанием.

— Ты, э-э, хотел чего-то теплого и мокрого, верно? — промурлыкала она, облизнув губы.

Учитывая то, что она стояла на коленях между его теперь уже раздвинутых ног, он не думал, что она имела в виду свою киску. И всё же, Мавка мог надеяться.

Начав поглаживать лишь первую половину его члена, стараясь держаться подальше от его цепких щупалец, Эмери подалась вперед. Затем она открыла рот, высунула язык и провела им от бороздки прямо под головкой вверх, а затем обратно по верхушке.

Его когтистые пальцы на ногах подогнулись от интенсивного ощущения ее языка, скользящего по нему.

— Ты меня лизнула, — проскрежетал он, с шумом выдыхая задержанный воздух.

— Угу. — Для убедительности она кивнула, облизывая губы.

Он также заметил, что ее язык собрал семя, пока она это делала, и что она с готовностью проглотила его, пробуя на вкус.

Эмери сделала это снова, заставив мышцы его живота напрячься. Поглаживая, она сжала середину его члена, а затем погрузила самый кончик в рот. Внутри было тепло, влажно, а ее дыхание скользило по нему, словно дразнящие волны.

Его руки дернулись: он хотел, чтобы она проникла глубже. Чтобы она опустила рот ниже, пока не примет весь его пульсирующий, ноющий член внутрь — а возможно, и глубоко в горло.

Если бы она не связала ему руки, он бы, наверное, надавил на ее голову, чтобы заставить ее это сделать.

Вместо этого он был вынужден испытывать блаженную пытку, пока она лизала и сосала его, всё это время водя своими нежными ручками по его горячей, твердой плоти. Череп Инграма всё сильнее запрокидывался назад с каждой влажной лаской, его тело хотело качаться и толкаться.

Единственное, что мешало ему упасть назад, — это подпирающий его хвост, а единственное, что не давало ему подпрыгнуть вперед, — это его собственные ноги и она между ними.

Он застрял, оказался в ее ловушке.

Она даже целовала его по бокам, проводя языком по колючей, но податливой чешуе, идущей вдоль него. Каждый ее вкусовой рецептор дразнил его, приветствовал его, и, казалось, у нее не было ни малейших сомнений по поводу того, чтобы пить его смазку.

На самом деле, она тихо пробормотала:

— Твой член очень вкусный. Сладкий и соленый. — Затем она покусываниями добралась до кончика, чтобы дотронуться языком до отверстия, откуда продолжало сочиться его семя. — Даже твоя сперма вкусная. Она похожа на разбавленную версию твоего запаха.

— Эмери, — прохрипел он с содроганием.

Она говорила с ним о его члене, делала ему комплименты, делала комплименты ему самому. Она стремительно приближала его к разрядке, и разгоряченное удовольствие на ее лице заставляло ее казаться опьяненной всем этим.

Она, блядь, убивала его.

— Такой твердый, — констатировала она, поклоняясь его члену своими руками. — Такой красивый фиолетовый цвет. — Она снова обхватила губами кончик и, отстранившись, тихо застонала, словно и вправду находила его восхитительным. — Ты был таким хорошим сегодня. Таким нежным. Таким терпеливым и послушным.

Рычание вырвалось из него, когда его ствол набух от слова «хорошим».

— Не останавливайся, — взмолился он, тяжело дыша и опустив голову, чтобы смотреть на нее.

Его встретило зрелище этой красочной, прелестной бабочки, ласкающей его своими руками и губами. Встреча ее голубых глаз с его глазами творила странные вещи с его разумом, сердцем и телом.

— Тебе понравилось, что ты наконец-то смог ко мне прикоснуться? — спросила она. — Чувствовать мою киску, мой клитор и заставить меня кончить ради тебя?

Его скулеж был пронзительным, когда его мешочки сжались.

— Быстрее, — взмолился он. — Жестче, Эмери.

Его пах горел в агонии, за мгновения до того, как подарить ему возносящее душу облегчение. Он был так близок к разрядке, что чувствовал это позвоночником. Его чешуя, шерсть и шипы поднимались и опускались при каждой пульсации, словно по нему танцевали волны и мурашки.

Она быстрее двигала руками, крепко сжимая его, ее рот облизывал утолщенную головку. С ее губ слетали чмокающие звуки.

Ее запах был пропитан желанием, словно ей это действительно нравилось. Это только напоминало ему о том, чего он по-настоящему хотел, чего ему не хватало.

— Можешь побыть хорошим мальчиком и кончить для меня?

Как эти два слова, «хороший мальчик», смогли пробиться сквозь туман и с такой силой швырнуть его в блаженство, когда до этого всё двигалось так медленно? Его грудь подалась вперед, когда он запрокинул голову, открыл клюв и зарычал, извергая из себя семя. Напряженные мышцы шеи натянулись от сковавшего его спазма. Он дернул руками, чтобы вырваться, перевернуть ее и толкаться сквозь сводящую с ума разрядку.

Вместо этого он оставался сидеть на месте, пока она водила руками по его члену, помогая ему проталкивать жидкость вверх по стволу, чтобы он мог сбросить давление. Каждая струя вызывала дрожь в позвоночнике, каждый рык постепенно переходил в стоны.

Затем он опустил глаза, подергиваясь и тяжело дыша во время последних пульсаций, и обнаружил, что ее лицо перепачкано толстыми нитями его семени. Ее губы были приоткрыты, принимая жидкость в рот и на язык. Она была залита ею.

Он содрогнулся от этого извращенного зрелища: она вот так играла с его семенем, пока тяжелые белые нити продолжали изливаться из него.

— Эмери, — проскулил он.

Она покрыла себя его запахом, пометила себя им, и это послало трепет через каждое волокно его существа. Она даже, блядь, улыбнулась ему, словно была довольна тем, что искупалась в его сущности.

Дрожь, прокатившаяся по нему, была сильной, когда он пришел в восторг от этого зрелища.

Как он должен был успокоиться после всего этого?

Я хочу еще…

Он хотел, чтобы они еще больше прикасались друг к другу. Ему нужно было, чтобы они были еще ближе, пока их запахи не смешаются в дикий хаос.



Эмери подавила всхлип, когда два пальца вошли в ее истерзанную киску сзади. И хотя она опухла, болела и стала слишком чувствительной, она не издала больше ни звука протеста.

Вместо этого она просто не сводила глаз с руки Инграма, ласкающей его член, пока сама она безвольно и вяло сидела у него на коленях.

Она знала, что он вдавливал пальцы в ее глубины, потому что хотел внутрь, хотел чувствовать то место, где хотел бы быть, чтобы это помогло ему перевалить через край. С его тихим стоном вены на члене утолщались по мере его набухания.

Можно было бы подумать, что после многочисленных оргазмов он не сможет выработать большое количество семени. Она ошибалась, что было очевидно по его нынешнему семяизвержению, когда струя за струей вырывались из него. Он содрогался всё это время, прижимая ее к себе, пока вытаскивал пальцы, прежде чем его когти успели бы выпуститься и разорвать ее.

Что-то довело здоровяка до исступления, и солнце, начинавшее слепить ей глаза, означало, что это держало его всю ночь.

По крайней мере, он не пытался втиснуть этот свой монструозный член в ее нежную киску, но ей приходилось помогать ему почти всю ночь. Ее губы изогнулись в улыбке от того, что он был не одинок в этом, так как между своими разрядками он использовал свои пальцы для ее удовольствия.

На полпути она устала и просто позволяла ему трогать себя так, как ему было нужно, пока он ласкал себя. Казалось, ему было всё равно, что он мастурбировал на нее, главное, чтобы он был не один.

Он сказал, что доволен этим, пока Эмери остается у него на коленях — она пошла на этот компромисс, чтобы просто… отдохнуть. Чем больше он кончал, тем меньше это, казалось, сводило его с ума. После третьего раза он был уже более сдержанным.

Клянусь… он самый озабоченный ублюдок, которого я когда-либо встречала.

Она задавалась вопросом, все ли представители его вида такие, или Инграм просто… другой. Она надеялась, что это только он, иначе любая самка, на которую они нацелят свои возбужденные члены, может быть обречена.

Когда Инграм закончил, щедро покрыв свою руку и оба ее колена спермой Сумеречного Странника, он начал размягчаться.

Она воспользовалась возможностью, пока не стало слишком поздно.

— Я устала, — проныла она, уткнувшись лицом в его твердую грудь. — Хватит. Убери его.

— Я не знаю, как заставить его исчезнуть, — признался он, всё еще сжимая свой опустошенный ствол.

— Перестань его трогать! — Она бы попыталась засунуть его внутрь, но когда она пробовала это в последний раз, ее прикосновение снова вызвало у него эрекцию.

— Но это приятно, — притворно заскулил он, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи и плеча, потираясь им туда-сюда. — И ты так вкусно пахнешь — это заставляет меня постоянно ныть от желания.

Она сжала свои и без того сомкнутые бедра, словно это могло помочь.

— Убира-а-ай.

Смешок, прогремевший в его груди, был таким беззаботным и очаровательным, что растворил любое ее раздражение.

— Хорошо, маленькая бабочка. Я попробую.

Он надавил на свой опавший член, и щупальца обвили его. Затем он вдавил всё это в свой шов и зажал ее. Как только он отпустил руку, один шальной кончик щупальца высунулся наружу, и ему пришлось снова сжать шов.

— Черт возьми, — выругалась она. — Сколько же усилий нужно, чтобы убрать собственный пенис.

Он снова усмехнулся, и это согрело ей грудь, после чего последовала нежная боль.

— Это всё твоя вина. Ты заставила меня так долго ждать, чтобы прикоснуться к тебе.

Ее губы плотно сжались, а глаза сузились в гневном взгляде.

— Тот факт, что Демон не наткнулся на нас так близко к Покрову, — это чудо.

— Возможно, все твои крики отпугнули их.

У нее отвисла челюсть, а лицо запылало от смущения.

— Ты не мог сейчас этого сказать!

На этот раз он разразился смехом, а его глаза стали ярко-желтыми.

— Это забавно.

— Что? Дразнить меня, когда, вероятно, это твои ревы перепугали весь лес?!

Она махнула рукой за спину, чтобы подчеркнуть неестественно тихую обстановку вокруг них.

— Да, — признался он, прежде чем откинуться назад. Он обхватил ее лицо своей покрытой спермой рукой, которая лишь смешалась с уже присохшими к ней засохшими полосами и каплями. — Но я также никогда не испытывал… этого. Я никогда не чувствовал такого удовлетворения и не смеялся так с кем-то, кто не является моим сородичем. Спасибо, что разделила со мной мое желание.

Ее румянец стал более робким, и она нервно отвела взгляд под тяжестью его желтых глаз, а также собственных эмоций.

— Пожалуйста, не будь сейчас очаровательным, — тихо проворчала она. — Это только заставляет меня хотеть… — Она посмотрела на его клюв, ее сердце немного сжалось. — Жаль, что я не могу тебя поцеловать.

— Но ты же целовала меня, — ответил он, склонив голову, словно в недоумении.

Она прикусила уголок губ и потерла руку.

— Я имею в виду такой, который мы сможем разделить.

Он погладил ее губы большим пальцем.

— У меня нет таких. — Он приоткрыл их, чтобы коснуться кончиком когтя края ее языка. — Но я могу тебя лизнуть.

В этом был весь Инграм — всегда искал решение или компромисс для любой проблемы, которую она озвучивала.

Как бы ей ни хотелось не ранить его чувства, лгать она тоже не хотела.

— Это не то же самое.

— Можем… мы попробовать? — Он убрал большой палец, чтобы подставить костяшку указательного ей под подбородок. Он приподнял ее лицо к себе. — Я бы хотел попробовать разделить с тобой поцелуй.

Ее губы сжались. Она расслабила их и кивнула, слегка приоткрыв, когда наклонила лицо в нервном ожидании.

Инграм медленно приблизил кончик клюва, а затем приоткрыл его ровно настолько, чтобы она могла заглянуть внутрь.

Его фиолетовый язык не был широким. Он был скорее тонким и заостренным, повторяя форму его рта. Он был влажным, когда Инграм провел им по линии ее губ, и она вздрогнула от того, насколько это было странно. Она не привыкла к чему-то такому длинному и гибкому.

Определенно не обычный поцелуй.

Он боком проскользнул в небольшую щель между ее губами, а затем за зубы. Ее удивленное мычание было заглушено его языком, когда он коснулся им ее языка.

Словно понимая, что она не уверена, или, возможно, он и сам был не уверен, он действовал медленно и нежно. Это позволяло ей отчетливо чувствовать, как он исследует ее язык, приветствуя каждый вкусовой рецептор, легко проводя по нему сверху и снизу. Это было даже… приятно.

Постепенно привыкая, она встречала его язык уже увереннее, пытаясь отвечать на прикосновения.

Эмери всегда обожала целоваться, но это было совершенно другое. Было странно ощущать, как длинный, тонкий и заостренный язык теперь пытается обвить ее собственный. И всё же… вихрь нежности расцвел у нее за грудиной, когда он издал тихий, довольный стон. Вслед за этим смущение согрело ее щеки, уши и грудь.

Чем больше она таяла под ним в этом танцующем поцелуе, тем больше понимала, что искала не слияния губ, а именно этого чувства, разливающегося внутри. В нем по-прежнему было тепло, была влажность, и его сладкий стон стал тем, что она проглатывала, пока не издала свой собственный.

Ее веки отяжелели, когда она с силой прижала свой язык к его — как будто ее плоский, короткий язычок имел хоть какие-то шансы взять верх над его длинным, изворотливым и ловким.

— Эмери, — прохрипел он, схватив ее за задницу и сминая ее.

Когда его глаза поменяли оттенок фиолетового, потемнев, ее глаза широко распахнулись. Она отстранилась, выдернув язык.

— Нет, — тихо процедил он. — Еще.

В следующее мгновение она поняла, что его язык снова касается ее. Он также глубже проник в полость ее рта. Она встретила его, снова тая от этого, пока он в знак признательности не сжал одну из ее ягодиц, пытаясь притянуть ее ближе.

Она отстранилась и прикрыла рот тыльной стороной ладони.

— Б-больше не надо, — потребовала она, прерывисто дыша, осознавая, что начала дрожать от вновь вспыхнувшего желания. — Мне нужно отдохнуть. Мне нужно поспать.

Светило солнце, а она не спала всю ночь. Она не сомневалась, что выглядит ужасно, скорее всего, с темными кругами под глазами.

Инграм лизнул ее ладонь, так как она мешала, отчего стало щекотно.

— Ладно, маленькая бабочка. Я дам тебе отдохнуть.

Каждый раз, когда он ее так называл, Эмери хотелось сжаться от неловкости. Это был слишком большой комплимент, чтобы она могла его принять.

Он поменял ее положение, просунув одну руку ей под колени, а другой поддерживая за спину. Он также наклонился набок, чтобы его хвост мог проскользнуть вперед между его бедер и обвить ее талию. Он пододвинулся, чтобы прислониться спиной к дереву неподалеку, так, чтобы она могла лечь на него сверху.

Эмери оглядела темный лес.

— Т-ты уверен, что мне безопасно здесь засыпать, даже днем? Не лучше ли найти солнечную поляну?

Она действительно была встревожена тем, насколько близко они теперь находились к Покрову.

— Не волнуйся, Эмери. Я защищу тебя.

Он сказал это, но…

— Разве Демоны не учуют меня издалека?

Она была приманкой, просто готовой к тому, чтобы ее съели!

— Они не смогут тебя учуять, — заявил он. Она не знала, как это может быть правдой, и не понимала, почему он сказал это так добродушно — словно в нем проснулось чувство юмора.

— Как ты можешь быть так уверен?

Он наконец усмехнулся, и она всё еще не могла поверить, насколько ей нравится этот звук.

— Потому что, Эмери, ты не пахнешь как человек. — Он ласково провел гладким изгибом клюва под ее челюстью. — Если бы я не был так близко к тебе, сомневаюсь, что смог бы учуять тебя сквозь запах моего семени.

О. Мой. Бог! Она закрыла лицо руками, заскулила и зарылась носом в его грудь. Я так покрыта спермой Сумеречного Странника, что даже Демоны не могут меня учуять.

Мне так срочно нужно помыться.





Глава 23




— Ты уверен в этом? — спросила Эмери, стоя на коленях на спине Инграма, пока он находился в своей более чудовищной форме.

Это всё еще было не суперудобно, но она постепенно привыкала ездить на нем таким образом. Она поняла, что если сядет чуть дальше по его спине, где шипы крупнее, то сможет пристроить таз между ними. Честно говоря, это вышло случайно, когда она забиралась на него — она собиралась устроиться как обычно, но потом обнаружила, что в этом нет необходимости.

Она перевела взгляд с затылка его вороньего черепа и маленьких козлиных рогов на спускающуюся тропу, по которой он шел.

Яркое солнце заливало их и стену каньона Покрова защитным светом. Каменистая тропа была достаточно широкой, чтобы на ней едва помещалось его массивное, неуклюжее тело, но спуск был крутым. Ей приходилось откидываться назад на вытянутых руках, иначе она боялась, что просто скатится с него вперед.

— Болота — это самый короткий путь, — ответил Инграм; его голос звучал глубже и более искаженно, чем обычно.

То, как нечеловечески вибрировал его голос, словно разделенный на три разных уровня баса, раньше вызывало у нее мурашки по коже. Теперь же от него по всему телу пробегала приятная дрожь.

— Да, ты это говорил, — прохрипела Эмери; в горле пересохло от того, как ее тело реагировало на его голос. — Но самый ли он безопасный?

Ожидая ответа, она настороженно поглядывала на лес, который подбирался всё ближе с каждым шагом Инграма вниз.

Она не была уверена, оправдана ли ее паранойя, но могла поклясться, что чувствует на себе голодный взгляд пары красных глаз. Она потуже натянула капюшон Истребительницы демонов, надеясь, что этого хватит, чтобы скрыть ее человеческую сущность. Ее форма была покрыта пятнами грязи и засохшей спермой Сумеречного Странника, и поначалу ей было абсолютно противно ее носить.

Однако чем ближе она подходила к аду на Земле, тем больше радовалась тому, что форма может скрыть ее запах. Какая разница, что это сперма, если она может спасти ей жизнь?

Ей потребовалось некоторое время, чтобы заметить, что Инграм ей не отвечает.

Она нахмурилась и поджала губы под маской.

— Инграм, это самый безопасный путь? — повторила она.

— Нигде не безопасно, — резко выдохнул он, повернув череп, чтобы посмотреть на нее сбоку. — Болота — одна из самых опасных частей Покрова.

Схватившись за два шипа на его плечах, она потянула.

— Тогда остановись. Давай найдем другой путь.

Он покачал головой.

— Не можем. Существа, обитающие там… они не обычные Демоны. — Он повернул череп вперед, чтобы смотреть, куда идет. — Однако другие Демоны их тоже боятся. Я не знаю, безопаснее ли это, Эмери. Я знаю, что могу сразиться с одним Демоном, но я… я уже усвоил, что не могу победить орду. — Он снова взглянул на нее, повернув вороний череп боком. Синие глаза, полные грусти и потери, ярко светились даже на солнце. — Я боюсь, что если поведу тебя другим путем, нас задавят числом, и если меня разлучат с тобой, я, возможно, не смогу тебя спасти.

— Проклятье, — пробормотала она себе под нос, хлопнув ладонью по своему почти закрытому лицу. Она пискнула, когда он качнулся, и ей пришлось выпрямиться. — Что мы будем делать, если окажемся втянуты в бой? У меня нет никакого оружия, кроме кинжала.

Она не успела надеть пояс с оружием до того, как ее похитила самка Сумеречного Странника, а он не догадался его забрать — только ее сумку.

— Просто пригнись, сиди тихо и держись крепче. Надеюсь, нам не придется сражаться. Болотные Демоны в основном нас не трогают. Если они попытаются что-то сделать, я побегу, чтобы защитить тебя.

Она сердито прищурилась, ее губы сжались в тонкую линию. Он мог избегать уродливой правды, но ей нужно было быть готовой ко всему, что может встретиться на пути.

— Да, но если бой всё же случится, я буду в Покрове, Инграм. Мало того, что я буду окружена Демонами, так еще и ты можешь на меня наброситься. Я буду сидящей уткой.

— Уткой? — спросил он, склонив голову в сторону тропы. — Ты умеешь менять форму? И зачем тебе сидеть, когда грозит опасность?

— Угх-х-х! — простонала она, запрокинув голову. — Это такое выражение. Означает, что я буду беззащитна.

— Если начнется бой… беги на север. Ищи зеленые или желтые огни, или соляной круг. Это обереги, принадлежащие трем Мавкам, и Демоны не смогут через них пройти. — Он остановился и напрягся под ее бедрами. Не поворачиваясь к ней, он сказал: — Просто выживи, пока я снова не стану собой, Эмери. Неважно как.

Пока я снова не стану собой, — повторил ее разум, и в животе заныло от жалости.

Он знал, что может произойти, что его разум может переключиться в какое-то дикое, бешеное состояние. Инграму не потребовалось много времени, чтобы начать бояться своей разъяренной сущности, и она прекрасно понимала, что это из-за ее присутствия.

Вероятно, когда-то он принимал эту свою сторону, поэтому она даже представить не могла, каково это — внезапно начать ее бояться.

Он не хочет причинить мне вред.

И всё же, как только его руки коснулись дна каньона, он сразу направился к затененным и жутким деревьям Покрова. Укутывающий его туман был густым и белым, делая это место похожим на проклятое кладбище. Один только взгляд в его глубины вызывал волну беспокойства, от которой все крошечные волоски на ее теле вставали дыбом, сигналя об опасности.

Эмери легла на живот, чтобы слиться со своей черной формой с темнотой его чешуи.

Сверху, стоя на краю обрыва, она могла видеть Покров. Неподалеку были заметны просветы между деревьями, где было свободное пространство — она предположила, что именно там и находятся болота.

Им не потребовалось много времени, чтобы добраться до них, но земля стала топкой под шагами Инграма задолго до того, как они по-настоящему в них вступили. Ни один Демон не напал на них, и, как ни странно, это встревожило ее больше, чем должно было.

Место, которого боятся даже Демоны.

Вместо того чтобы шлепать руками и ногами по липкой грязи, он двигался осторожно и бесшумно, скользя по раскисшей траве. Он разумно передвигался быстрыми, стелющимися шагами, оценивая каждый, прежде чем ступить. Мох и ряска на поверхности воды создавали иллюзию твердой почвы.

На первый взгляд, если бы она не знала правды, она могла бы подумать, что находится над поверхностью Покрова.

Поскольку кроны листьев наверху не были густыми, сквозь них пробивался пятнистый, полный пылинок свет. Место было светлым, хотя она ожидала, что оно будет темным и зловещим. По-своему здесь было умиротворенно и тихо, если не считать редкого жужжания стрекоз, скользящих по неподвижной поверхности мутной воды.

Из-за холодной влаги в воздухе и испарений от солнца густой туман окутывал их, куда бы они ни пошли. Инграм изо всех сил старался держаться на солнце, и она предположила, что на то есть две причины. Во-первых, потому что Демоны вряд ли нападут на них на свету, а во-вторых, потому что там было меньше тумана, мешающего ему видеть.

Она посмотрела на ярко освещенную, затянутую ряской воду, мимо которой они крались. Она знала, что, несмотря на свет и тепло, зелень обеспечивала идеальную тень под поверхностью воды. Всё было неподвижно.

Казалось, самым громким во всей округе были они сами.

Хлюпающие шаги Инграма и крошечные шлепки грязи, стекающей с его пальцев. Шорох волочащегося хвоста. Ее тяжелое дыхание от усилий, с которыми она прижималась к нему, стараясь оставаться такой же неподвижной, как камень. Даже шорох ее волос под капюшоном казался громким и скрипучим.

Пронзительный крик птицы сверху заставил ее вздрогнуть; она подняла глаза и встретилась с желтым взглядом болотного луня. Он взмахнул коричневыми крыльями, словно в угрозе или предупреждении, а затем снова крикнул. И полетел в том направлении, куда они направлялись.

Почему кажется, что он за ними следит?

Стервятники следят за тем, что, по их мнению, скоро умрет, чтобы поживиться. Эмери содрогнулась от этой мысли.

Стрекоза пролетела совсем близко, и ей это тоже не понравилось, зная, что эти мелкие твари могут кусаться. Честно говоря, она вообще не любила насекомых.

Грудью и руками она почувствовала, как в Инграме зарождается рокот, от которого все ее мышцы напряглись. Она подавила страх и загнала его как можно глубже, надеясь, что он не просочится в ее запах. Ее взгляд метнулся к той же линии: он приземлился на ветку, зашуршав листьями, и один из них упал в болотную воду слева от нее.

Эмери не хотела скулить, но когда этот лист упал прямо рядом с цепочкой пузырьков, потревоживших ряску, звук сам вырвался у нее.

Она крепко зажмурилась и уткнулась лицом в спину Инграма. Кто-то следит за нами в воде.

К счастью, земля надолго стала твердой, и воды поблизости не было.

Но как только они приблизились к очередному водоему, шипы Инграма поднялись, и он снова зарычал. Он пригнулся, попятился и свернул на другую тропу. Поскольку она не видела никаких пузырьков, когда они приближались, она не знала, что его напугало.

Пока она не оглянулась и не сглотнула: нечто, похожее на пустоту, высунуло половину головы над поверхностью воды. Она никогда не видела крокодила вживую — только в книгах, — но знала, что то, на что она сейчас смотрит, было… неправильным.

Длинная чешуйчатая морда по форме напоминала крокодилью, но вот красные глаза и короткая черная шерсть — нет. У него также были заостренные уши, а когда он нырнул под воду, на его спине на мгновение мелькнула странная пара крыльев.

Она так сильно сжала челюсти от дурного предчувствия, что мышцы свело. Еще сильнее — и она боялась, что сломает зубы.

Долго еще? — подумала она, жалея, что не может его спросить.

Тишина начинала по-настоящему пугать ее после встречи с тем Демоном. Он не напал на них, несмотря на то, что явно почувствовал и увидел их.

Она оглянулась назад, хотя они уже давно покинули то место, где она его видела. Каждая клеточка ее тела была в состоянии повышенной готовности, и ей хотелось чесать кожу, чтобы заставить вставшие дыбом волоски опуститься.

Блядь. Такое чувство, будто на нас смотрят миллионы глаз.

Принадлежали ли они только стрекозам и луню, который продолжал следовать за ними, или же зловещим существам, затаившимся прямо под поверхностью воды?

Она содрогнулась, когда мокрые лианы скользнули по ее спине — Инграму пришлось пригнуться под низко висящей веткой. Ради всего святого в этом мире, пожалуйста, пусть на меня не свалится змея.

Они приблизились к участку суши, который проходил между двумя разными водоемами. Один был покрыт ряской с пузырящимися прямо посередине пузырьками, другой был грязным и неподвижным. Инграм свернул на грязную сторону справа, чтобы избежать того, что производило эти пузырьки.

Шипящий рев, донесшийся из грязи, раздался одновременно с тем, как из нее вырвался Демон. Эмери взвизгнула, а Инграм издал удивленный лай.

Грязь обрушилась на них волной, когда Демон с крокодильей головой плюхнулся перед ними, распахнув свою длинную, усеянную клыками пасть, чтобы вцепиться в конечность. Инграм отпрянул и резко вскинул руку к груди как раз вовремя, чтобы избежать укуса. Приземлившись, он отступил влево.

Эмери умела распознавать ловушки. Поскольку из мшистой стороны ничего не появилось, было очевидно, что Демон устроил эту засаду. Пугало то, что он был достаточно умен, чтобы установить ловушку и ждать.

Инграм без колебаний рванул вперед, чтобы спастись, заставив Эмери вцепиться в него мертвой хваткой. Позади них раздался шипящий рев: Демон бросился в погоню, перебирая четырьмя короткими лапами. Его длинный хвост хлестал вправо и влево, разбрасывая вокруг грязную жижу и траву. Хлопающие крылья придавали ему немного скорости, но этого было недостаточно.

Он был медлительным, находясь вне своей стихии на суше, и быстро отстал.

Она рискнула оглянуться. Дерьмо! Это было близко!

Когда левая рука Инграма по локоть провалилась в грязь, он быстро высвободил ее, прежде чем продолжить путь. Он больше не осторожничал, а в среде, где земля была не такой, какой казалась, это было опасно. К тому же он шумел, тогда как она чувствовала, что им нужно красться.

Тот крокодилоподобный Демон преследовал их по воде. Что еще могло появиться и перехватить их?

— Помедленнее, — взмолилась она, похлопав его по шее, чтобы успокоить.

— Мы почти выбрались, — тяжело выдохнул он, свернув вправо как раз вовремя, чтобы избежать другого Демона, гораздо меньшего размера, выпрыгнувшего из воды.

Впереди мир изменился.

За большим участком стоячей воды начинался обычный лес. Они нашли конец болота.

Однако Инграм резко затормозил посреди большой поляны. Она проследила за его блуждающим взглядом, пока его клюв поворачивался слева направо. Они были окружены водой, если не считать пути, по которому они пришли.

Позади них раздался звук шуршания: что-то — или многие «что-то» — преследовало их по суше. Трещали ветки, хлюпала вода, плюхалась грязь.

О черт, мысленно закричала Эмери, прежде чем вжаться в Инграма. Он пятился назад. У нее было время только на то, чтобы очень, очень крепко вцепиться в него, прежде чем он рванул вперед так быстро и мощно, как только мог.

Она знала, что он собирается сделать, как только увидела воду, отделяющую их от свободы. Он собирался перепрыгнуть ее. Она лишь надеялась, что не сломает снова ребро, как тогда в «Крепости Загрос», когда он запрыгнул на стену, чтобы сбежать.

Сдерживая крик, она вцепилась в него, когда он прыгнул.

Секунды в воздухе казались мучительными минутами.

Они доберутся, она знала, что они доберутся — но это не мешало ей бояться, что они просто не смогут.

У нее перехватило дыхание, когда они приземлились, и Инграм завалился набок на мягкую грязь и землю, поскользнувшись. Когда скольжение прекратилось, она оглянулась и увидела фигуру, похожую на пустоту, на той земле, где они только что стояли; она смотрела на них суженными красными глазами.

Демон не нырнул в воду, чтобы продолжить погоню. Она задалась вопросом, не из-за яркого ли солнца это, которое заливало их защитным светом.

— Ты в порядке? — спросил он; его глаза были белыми, когда он посмотрел на нее через плечо. Он встал на четвереньки.

— Я знала, что могу тебе доверять, — прошептала она, жалея, что он не видит ее благодарной улыбки. — Однако мы всё еще слишком близко для спокойствия. Пош…

Не успела она договорить, как из воды вырвался Демон.

Когда нечто массивное, темное и ужасающее заслонило само солнце, которое защищало их, ее сердце едва не остановилось. Ни один из них не успел увернуться от восьми длинных конечностей, которые обвили туловище Инграма, надежно прижав ее к нему.

С болезненным шипением у нее осталось достаточно места между двумя щупальцами, чтобы увидеть, что Демон приземлился на бок. Он перевернулся на живот, погрузив тело в грязь, чтобы как можно лучше защититься от солнца, а затем быстро утащил их в воду.

Она успела сделать вдох, прежде чем уйти под воду.

Вода была такой мутной, что ничего не было видно, но она знала важные особенности Демона, поймавшего их в ловушку. Она не думала, что может быть что-то крупнее Сумеречного Странника, однако этот Демон-осьминог был длинным, хотя его тело было худым и почти человекоподобным.

О боже! Я думала, осьминоги бывают только в соленой воде! Она выросла у океана, поэтому много о них знала.

Она и представить не могла, что Демон может стать таким. И уж тем более, что он сможет выжить в Покрове.

К счастью, вода была неглубокой. Они отскочили от дна, подняв вокруг себя облако рыхлого, скользкого осадка.

Эмери заизвивалась, пытаясь высвободиться из пространства между Инграмом и прижимающими ее щупальцами, но смогла освободить лишь одну руку. Ее сердце колотилось так сильно, что ей казалось, голова сейчас взорвется, а тревога еще больше сдавливала легкие.

Из Эмери вырвались пузырьки, когда она закричала. Демон повернулся так, чтобы положить руки по обе стороны от спины Инграма, и навис над ней с тошнотворной ухмылкой, не доходящей и дюйма до ее носа. Блеск в его красных глазах сказал ей всё, что нужно было знать.

Учитывая, кем он был и что, вероятно, застрял в этом болоте, он редко ел человека после того, как полностью сформировался вот так. И он был в восторге от того, что теперь один у него есть.

Щупальца разошлись, образуя брешь, чтобы он мог вытащить ее.

Как раз когда он потянулся к ее голове, не заботясь о том, что его когти могут разорвать ее, темно-серая рука обхватила его тонкое предплечье. Его красные глаза расширились, прежде чем его рванули вниз и в сторону.

Приглушенный вопль пульсировал в воде, и фиолетовая кровь смешалась с ней. Щупальца отпустили ее, дав ей возможность оттолкнуться.

Ничто не могло помешать ей убраться оттуда к чертовой матери.

Она посмотрела вверх — отражение света было не так уж далеко. Она рванула к нему, бросив взгляд вниз, туда, где два пугающих черных существа сражались в растущем облаке мутного осадка.

Морщась от того, что легкие, казалось, ссыхаются без кислорода, она заработала ногами еще сильнее. Вот, почти. Как раз когда она подумала, что не доберется, крепко зажмурив глаза, словно это могло помочь сберечь остатки воздуха, она прорвала поверхность воды. Ее вдох был одновременно агонией и блаженством, но он перешел в приступ кашля, когда она вдохнула воду через ткань своей маски.

Она сорвала ее с носа и рта, прежде чем захлебнуться.

Всплеск слева заставил ее отчаянно поплыть к берегу: Демон, который раньше смотрел на них с другого берега, теперь скользил в ее сторону. Он решил осмелеть, теперь, когда Демон-осьминог был отвлечен Инграмом.

Но паника вцепилась в нее, как когти, когда она достигла суши.

О нет! Блядь! По илистому краю было трудно карабкаться, он был как зыбучий песок, который засасывал ее руки, когда она пыталась из него выбраться. Уступ постоянно обваливался большими кусками.

Крик боли вырвался у нее, когда Демон вцепился в ее плечи и вонзил когти. Он располосовал ей спину длинными глубокими бороздами, сдирая плоть. А затем исчез, словно его оторвали от нее.

Она не хотела выяснять, так ли это.

Скуля и роняя слезы боли, ей удалось вытащить себя на твердую землю.

Теплая кровь смешалась с прохладной водой, стекая по ее спине. На четвереньках она отползла от осыпающегося края, а затем, пошатываясь, поднялась на ноги, чтобы сообразить, куда, блядь, идти.

Она огляделась, и всё, что она знала наверняка, сводилось к двум вещам: она заблудилась и она была одна.





Глава 24




На север. Иди на север. Эмери огляделась, нервно переминаясь с ноги на ногу. Лес был одинаковым, в какую бы сторону она ни повернулась. Где, блядь, этот север?!

Свирепое, бешеное рычание позади заставило ее в испуге обернуться. Цепляясь за грязь когтями, как и она сама, когда выбиралась из воды, ее встретила громадная фигура с красными светящимися глазами и белым вороньим черепом.

Блядь. Ее друга сейчас не было дома, и она сомневалась, что сможет оставить сообщение на двери того, что он называл мозгом!

Не успела она среагировать, как за его спиной выскочил Демон-осьминог. С хлещущей из горла фиолетовой кровью и следами когтей, пересекающими его лицо по диагонали, он отбросил Инграма назад в воду.

К черту север. К черту всё это.

Понял это Демон или нет, но он только что спас ее от верной смерти и дал небольшое окно для побега. Она всё равно ничем не могла помочь Инграму; она не была рыбой, не была сильной или быстрой.

Однако это не значило, что она за него не переживала. Пожалуйста, будь в порядке, пожалуйста, будь в порядке!

Эмери рванула в том направлении, куда, как ей казалось, они шли всё это время. Спина болела, и эта боль отдавалась в ногах.

Но она могла бежать, могла двигаться, и это было всё, что имело значение.

Рев сотряс лес, и он был таким громким, что ей показалось, будто сами листья задрожали от страха. Вскоре она услышала двойной стук двух пар конечностей, бросившихся в погоню, а также прерывистые шлепки и свист толстого, длинного хвоста.

И именно поэтому она точно знала, что убегает от Сумеречного Странника, а не от склизкого осьминога. Ох, блядь. Он приближается.

Эмери пришлось свернуть вправо, когда Демон среднего размера зашуршал по лесу. Она привлекала их запахом своей крови, но мало что могла с этим поделать. Даже если бы их не было, приятное купание в болотной воде всё равно смыло бы с нее запах Инграма.

Холодный ветер пронизывал ее насквозь сквозь промокшую одежду. Ей казалось, что она может порваться там, где прилипла к телу, пока она бежала изо всех сил, стараясь ограничить свои движения. Ее капюшон частично сполз назад, ровно настолько, чтобы позволить длинным волосам обвить ее шею и лицо, но она не смела смахнуть их, боясь, что это как-то замедлит ее.

Как только Инграм настиг ее, Демон тоже оказался рядом.

Сумеречный Странник набросился на него, намереваясь уничтожить, чтобы не пришлось делиться едой, своей добычей — ею.

Она думала, что вся надежда потеряна. Так оно и должно было быть. Теперь ее ничто не могло спасти.

Что-то светящееся вдалеке привлекло ее внимание. Это надежда или еще одна катастрофа? На данном этапе, кому какая разница? Это было хоть что-то, поэтому она направилась к нему.

Чем ближе она подходила, тем сильнее сверкающий зеленый свет освещал лес от самой земли — словно светилась сама земля. Даже когда она беспрепятственно прошла сквозь прозрачный зеленый купол с каким-то морским звездным узором, она не остановилась.

В тот момент ничто в мире не смогло бы заставить Эмери перестать бежать. Ни боль, ни паническое и тяжелое дыхание, ни горящие мышцы ног, ни покалывание в боку, которое говорило ей, что она не сможет поддерживать такой темп долго, не рухнув.

Она была посреди Покрова, окруженная монстрами, и ее самый любимый из них снова шел по ее следу. Через несколько секунд она будет мертва.

Впереди деревья расступились. В поле зрения появился дом.

Милый, недавно построенный бревенчатый домик стоял посреди крошечной поляны, как маяк надежды. С другой стороны, она задалась вопросом, сколько времени понадобится Инграму, чтобы пробить эту самую стену, как гребаный валун, и прорваться внутрь.

Она не собиралась стучать в дверь — не тогда, когда внутри мог быть монстр. Какова вероятность того, что там живет человек, способный остановить Сумеречного Странника?

Однако, когда она свернула влево, чтобы обойти дом, боковым зрением она уловила движение, как раз в тот момент, когда ее заметили.

Женщина, человеческая женщина, ахнула и выронила керамический контейнер. Со звоном синяя краска брызнула на ступени, по которым она спускалась.

О боже милостивый, Эмери только что обрекла эту женщину на гибель.

Всё, что она смогла выкрикнуть, было…

— Беги!

Куда? Кто его, блядь, знает. Лучше, чем умереть, как жертвенный агнец.

Взрывной рык позади нее стал единственным предупреждением, которое они обе получили, прежде чем Инграм ворвался на поляну.

Она резко взяла влево, надеясь увести Инграма подальше от женщины, чтобы та не попала под его кровожадность. Ее Призрак не смог бы вынести позора, если бы она стала причиной смерти этой женщины.

— Магнар! — закричала женщина. — Помоги!

Нет! Не зови на помощь! Панический смешок сорвался с ее губ, когда она увидела второго Сумеречного Странника, направляющегося прямо на нее справа, как раз когда она пробегала мимо дома. В поле зрения появился огороженный сад. Каковы были шансы, что она побежит прямо на другого Сумеречного Странника, пытаясь спастись от одного из них?

С другой стороны… весь смысл прихода в Покров заключался в том, чтобы найти его братьев. Она просто не думала, что станет кровоточащей приманкой.

Оба Сумеречных Странника одновременно прыгнули на Эмери.

Она закрыла глаза, споткнулась, блядь, от этого и упала на лицо. Она ждала неизбежного. Когтей, клыков и клюва, которые начнут кусать и рвать, пока они будут драться из-за нее.

Когда ничего не произошло, хотя она слышала звуки борьбы и резкое щелканье клюва, она перевернулась на задницу. Опираясь на руки, пока ее грудь тяжело вздымалась и опускалась от быстрого, прерывистого дыхания, ее неподвижный взгляд приковался к сцене прямо за ее раздвинутыми ногами.

Она отчаянно забила ногами, пятясь назад.

Над Инграмом, который царапал землю, пытаясь добраться до нее, новый Сумеречный Странник прижал его к земле, навалившись на него сверху. Его лисий череп откинулся назад, чтобы избежать удара короткими козлиными рогами. Каким-то образом ему удалось просунуть одну из рук Инграма между ними, чтобы удержать его, в то время как его колени нашли способ прижать хвост и ноги Инграма.

Свободными оставались только одна рука и голова.

Она почувствовала на себе белые глаза Сумеречного Странника с лисьим черепом, прежде чем они стали темно-желтыми от любопытства. Однако резкий удар затылком под его костлявую челюсть снова сделал его глаза белыми.

Он откинул череп назад, обнажил клыки и издал громоподобный рев. Он был громким, долгим и неестественным — скорее похожим на сигнал, чем на эмоциональную разрядку.

Женщина, которую она видела ранее, пробежала мимо нее, как дурочка направляясь к двум Сумеречным Странникам.

— Стой там! — крикнул Сумеречный Странник, обрывая свой рев.

Словно не обращая внимания на очень серьезную и угрожающую команду, женщина подбежала к Эмери. Всё, что та смогла в ней разглядеть, — это короткие черные волосы до плеч, загорелая кожа, пухлое, округлое тело и лавандовое платье.

Эмери была слишком напугана происходящим, чтобы думать о чем-то еще или о том, что делать. Как эта женщина могла быть такой спокойной, когда здесь два Сумеречных Странника? Особенно когда один из них в опасном психическом состоянии, а другой прижимает его к земле.

Рога нового Сумеречного Странника были внушительными, и они казались странными на его черепе. Он также был плотнее Инграма и имел меньше костей, выступающих из-под кожи. По крайней мере, она так предполагала, поскольку он был в штанах. Его длинный пушистый хвост раскачивался из стороны в сторону из-за того, что Инграм извивался под ним.

Внезапно лицо женщины оказалось менее чем в футе от ее собственного.

Утешающие карие глаза были полны беспокойства, как и морщинки вокруг них на ее милом, круглом лице.

— Нам нужно завести тебя внутрь. Магнар позвал остальных, но нам нужно увести тебя подальше от Сумеречного Странника, на случай если он вырвется.

Логика этих слов лишь ненадолго пробилась сквозь шок Эмери, дав ей повод подняться на ноги. Женщина схватила ее за руку, чтобы помочь удержать равновесие, и повела за собой, словно лошадь.

— Делора, — предупредил новый Сумеречный Странник. — Мы ее не знаем. Она может быть опасна.

— Мне плевать. Разберемся с этим позже, после того как ты ее исцелишь. Прямо сейчас ей нужно остановить кровотечение, пока она не истекла кровью, и мы не узнаем, как и почему она здесь оказалась. — Затем она указала на Инграма. — Пожалуйста, будь осторожен.

Магнар… Делора… Взгляд Эмери скользнул от женщины к Сумеречному Страннику с лисьим черепом, который изо всех сил старался удержать Инграма. Они знают друг друга.

— О боже, вы знаете друг друга! — крикнула Эмери, вырывая руку у женщины.

Делора поморщилась, пытаясь перехватить отбивающиеся руки Эмери и снова схватить одну из них. Магнар зарычал позади них… почему-то на Эмери.

— Пожалуйста! Я всё объясню позже. — Делора потянула ее за собой к передней части дома, где было крыльцо. — Ты очень бледная и выглядишь так, словно через секунду упадешь в обморок. — Она указала на ступеньки, чтобы Эмери села. — Пожалуйста, останься здесь. Я на минутку.

Собиралась ли она упасть в обморок? Прямо сейчас адреналин так зашкаливал, что она думала, будто могла бы сразиться с медведем, если бы очень захотела. Однако, когда ее задница коснулась ступеней и ей пришлось на них ждать, ее веки начали тяжелеть.

Она даже не вздрогнула, когда к многочисленным следам когтей на ее спине прижали ткань. На самом деле они казались довольно онемевшими; она сама чувствовала себя довольно онемевшей.

— Я предполагаю, ты путешествовала с тем Сумеречным Странником, — пробормотала Делора у нее за спиной. — Ты не могла выбрать худшего времени для прихода сюда. Демоны сбиваются в стаи, нападая на нас при любой возможности, когда мы одни. Тебе следовало держаться подальше от Покрова.

Зрение и слух становились приглушенными и тусклыми, поэтому Эмери не могла понять, говорит ли женщина снисходительно или просто озвучивает свои страхи и тревоги.

Несмотря на это, Эмери слабо показала ей большой палец вверх.

— Я запомню это, когда в следующий раз решу прогуляться.

Как раз когда ее голова начала клониться от сонливости, движение на периферии зрения привлекло ее внимание. Расплывчатое пятно, такое же высокое, как и тот монстр, шло к ним на двух ногах. За ним развевался клочок белого цвета.

Эмери вскинула руки вверх. Вернее, попыталась. Вместо этого ее руки лишь безвольно упали между бедер.

— Отлично! Еще больше, блядь, Сумеречных Странников, как раз то, что мне было нужно, — пробормотала Эмери заплетающимся языком.

Этот клочок белого обрел плотность. Единственное, что Эмери смогла разглядеть сквозь затуманенное зрение и черные кружащиеся точки, это то, что человек был невысоким, с золотистыми волосами и одет в какой-то бледно-розовый наряд.

— О, слава богу, — прохрипела Делора, поднимаясь на ноги. — Орфей, ты не мог бы ее исцелить?

Делора быстро поддержала Эмери, когда та завалилась набок, а тыльная сторона ее ладони соскользнула с коленей и со стуком упала на ступеньку, на которой она сидела. Тошнота подкатила к горлу, голова закружилась, и в рот хлынула кислая слюна.

— Не смотри на меня! — крикнула новая женщина. — Исцели ее, пока она не умерла.

С глубоким кряхтением Сумеречный Странник положил свою огромную руку на ее поникшую голову. Это было даже приятно, словно он стабилизировал ее. Она даже прижалась к его теплу, так как ей казалось, что она превращается в лед.

Она закрыла глаза. Всё, что она теперь могла чувствовать, это свое легкое прерывистое дыхание. В ушах одновременно стояла ватная тишина и щебетали тысячи птиц — так тихо и в то же время так громко.

Затем холодное давление проникло в нее, начиная со лба. Ее глаза распахнулись, когда энергия восстановилась, а вся потерянная кровь вернулась одной поразительной и стремительной волной. Ее раны стянулись, и она почувствовала, как они закрываются от краев к центру.

Когда рука соскользнула с капюшона, частично скрывающего ее волосы, Эмери осталась смотреть снизу вверх на возвышающегося над ней Сумеречного Странника с волчьим черепом вместо лица и рогами антилопы импалы. Синие глаза смотрели на нее сверху вниз, и на мгновение она задалась вопросом, почему он… грустный.

Это была лишь одна из многих странностей, которые завладели ее мыслями в ходе недавних событий, но именно на ней она и задержалась. Она ничего не могла с собой поделать, когда он молча возвышался над ней, закрывая солнце, из-за чего оно светилось вокруг его белого черепа, как ангельский нимб.

От нее не ускользнуло, что из трех Сумеречных Странников, которых она встретила до сих пор, он казался самым крупным. Он также был единственным полностью одетым: в черную рубашку, штаны и даже ботинки.

Он выглядит как джентльмен. Ну, если Сумеречные Странники вообще могут так выглядеть. Ему не хватало только шикарной трости.

Сверкая на солнце, на его рогах покачивались два талисмана. Синие, черные и фиолетовые бусины были нанизаны в таком порядке трижды, а на концах звенели серебряные колокольчики.

Они тихонько позвякивали каждый раз, когда он двигал головой.

— Орфей, тебе лучше пойти помочь Магнару, — сказала блондинка, привлекая взгляд Эмери. Она смотрела через плечо в сторону, откуда доносились рычание и урчание, и это позволило Эмери хорошо рассмотреть ее пухлые розовые губы, маленький носик и безупречную щеку в профиль. — Похоже, ему приходится нелегко.

Она повернулась к Эмери, и темно-зеленые глаза, похожие на лес, встретились с ее голубыми. Они неодобрительно сузились, полные недоверия, а полные губы сжались.

Какого хрена она на меня так смотрит?

— Нет, Рея. Я останусь с тобой, — твердо заявил Орфей, Сумеречный Странник с волчьим черепом.

Она скрестила руки на своей щедрой груди, выталкивая ее вверх через глубокий вырез розового платья. Ее руки были обнажены, открывая бледную кожу, словно в своей жизни она не часто видела солнце. На боку блеснула рукоять меча.

— Что опаснее: неизвестная женщина или Сумеречный Странник, который слетел с катушек? — огрызнулась Рея.

Из него вырвалось тихое рычание, которое казалось скорее раздраженным, чем злым, и закончилось обреченным вздохом. Он отвернулся и направился туда, где всё еще был прижат к земле Инграм.

Эмери смотрела ему вслед, заметив, что спина его рубашки мокрая и прилипла к нему изнутри, словно спина кровоточила. Это было до того, как его закрученный вверх олений хвост дернулся.

Она только начала приходить в себя, когда быстрое, прерывистое дыхание слева привлекло всеобщее внимание.

Как раз когда она подумала, что ситуация уже не может стать еще более странной, она увидела женщину, едущую на спине Сумеречного Странника с кошачьим черепом, как на чертовой лошади. Это было очень похоже на то, как Эмери ездила на спине Инграма, так как у него по позвоночнику тоже шли шипы — хотя и гораздо меньшего размера.

У него были закрученные назад бараньи рога, кончики которых выдавались за его кошачьи скулы. Его длинный тонкий черный хвост метнулся в сторону, когда он остановился, и женщина со смуглой кожей соскользнула с его спины отработанным движением. С рукоятью короткого меча на поясе она зашагала к ним, а ее длинный черный высокий хвост раскачивался позади.

Женщина была одета иначе, чем первые две.

Вместо платья на ней были коричневые кожаные штаны, черные сапоги и зимнее пальто из оленьей шкуры. На поясе с оружием, помимо меча, висел еще и кинжал.

— Так. Какого черта я пропустила? — рявкнула она, в то время как Сумеречный Странник с кошачьим черепом перекинулся из своей чудовищной четвероногой формы в ту, что стояла на двух ногах.

Пара штанов проступила сквозь его короткий мех, пока не закрыла его, казалось, появляясь прямо из-под плоти. Рубашки на нем не было, и она не думала, что его лапы с когтями поместились бы в любую пару обуви, известную человечеству.

В отличие от Инграма, на его теле было не так много костей. Два нижних ребра отсутствовали, словно впали в плоть, и были видны только костяшки пальцев, а не вся тыльная сторона ладоней.

— Маюми, — жалобно позвал он, гоняясь когтистыми руками за двумя крошечными существами-каплями, которые ползали по его телу. Он даже поднял одну руку, чтобы дотянуться до бока. — Я позволил тебе пойти, потому что ты обещала, что будешь держаться подальше от опасности и останешься с Делорой.

Обе крошечные капли издали душераздирающие визги, прежде чем прыгнуть в воздух, но были пойманы на лету быстрыми и ловкими руками Сумеречного Странника. Он словно знал, что это произойдет, и был готов.

Однако это не уберегло Эмери от испуганного вздрагивания, особенно когда показалось, что они направляются к ней.

Они похожи на… маленьких Демонов. Она задалась вопросом, не запах ли ее крови, засыхающей на спине, заставил их прыгнуть на нее.

Так как они не успокаивались, он отошел, качая головой. Похоже, у него были заняты руки: обе капли извивались, пытаясь вырваться. Они продолжали визжать даже на расстоянии.

Карие глаза Маюми нашли лицо Реи, затем она приподняла верхнюю губу, словно в усмешке. Маюми ткнула большим пальцем назад, в сторону Сумеречного Странника с кошачьим черепом, с выражением лица, которое кричало «какая наглость со стороны этого парня».

Вместо ответа Рея свирепо посмотрела на черноволосую женщину, кивнув подбородком на Эмери.

Глаза Маюми сузились в пристальном взгляде, одна бровь недоуменно приподнялась.

— Ты далеко от дома, Истребительница демонов.

Эмери подняла руки, осматривая себя, прежде чем провести рукой по капюшону своей формы. Понимание пришло, когда она стянула его.

По какой-то причине эти три женщины жили в Покрове с тремя Сумеречными Странниками. Поскольку на ней была форма Истребительницы демонов, они считали ее врагом своих спутников — и обычно они были бы правы в этом предположении.

Эмери рассмеялась, и это прозвучало одновременно злобно и истощенно.

С нее было довольно. Последние несколько недель выдались тяжелыми, и она была слишком напугана побегом через Покров прямо сейчас, чтобы сдерживать плотину своих эмоций.

То, что она еще не взорвалась, было чудом.

— Да пошли вы, — огрызнулась она, указывая в сторону Инграма. — Я проехала полмира с этим Сумеречным Странником не для того, чтобы притащить его сюда и чтобы вы все смотрели на меня как на гребаного врага! Вы хоть знаете, через что мне пришлось пройти? Что мне пришлось сделать, чтобы добраться сюда совсем одной? Я чуть не умерла столько раз, что даже сосчитать не могу! Он также несколько раз пытался меня съесть, а сегодня я чуть не утонула из-за гигантского Демона-осьминога. Так что нет. Мне плевать, кто вы все такие, почему вы здесь или в чем ваша гребаная проблема, но вы можете засунуть всё это себе в задницу, потому что я устала. Я так устала, я голодна, и мне просто нужно пять минут, чтобы прийти в себя, прежде чем вы все начнете расспрашивать меня о моих мотивах, словно на допросе. Вы ни хрена обо мне не знаете и не знаете, что я сделала не так.

Закончив изливать свое разочарование, она хлопнула себя ладонями по лицу.

Вероятно, это был худший способ представиться, и ей совершенно не свойственны такие вспышки, но сейчас ей было абсолютно насрать.

Всё, что она сказала, было правдой, и она всё еще слышала, как Инграм сопротивляется. Всё, чего она хотела, — это подойти к нему и убедиться, что он в порядке, потому что она сама ни черта не была в порядке. Она никогда в жизни не была так напугана, и в основном потому, что боялась, как он отреагирует, когда придет в себя и поймет, что убил ее.

Как раз когда они добрались сюда. Как раз когда это долгое путешествие должно было закончиться.

Это бы сожрало его изнутри, она просто знала это.

Может быть, всё дело в том странном, но согревающем сердце поцелуе, который они разделили прямо перед тем, как оба потеряли сознание в лесу. Как она смогла почувствовать в нем клубок… чего-то такого от них обоих, чего там, вероятно, быть не должно.

А может, именно этого хотели ее глупая голова и неразумное сердце.

Независимо от этого, если он вообще хоть что-то к ней чувствовал, она знала, что он будет расстроен. Он уже потерял своего «сородича», поэтому она не знала, как он перенесет потерю второго человека — и что она будет тому причиной.

Так что нет, эти люди могли идти на хрен, если собирались относиться к Эмери как к врагу номер один после всего, что они с Инграмом пережили вместе. Только ради него.

Она бы взмолилась о том, что хочет домой, но у нее его больше не было, чтобы о нем мечтать.

К ее удивлению, она услышала смешок.

Она подняла глаза и увидела, что блондинка, Рея, всё еще стояла со скрещенными руками, но ее взгляд был полон веселья, когда она смотрела на Маюми.

— Она мне нравится, — с улыбкой заявила Рея.

Маюми ответила ей такой же улыбкой.

— Прямолинейная, открытая и ни перед чем не пасует? Конечно, она тебе нравится.

— Прости, — вмешалась Делора. — Нам, наверное, следовало дать тебе немного времени, чтобы всё это переварить. Орфей только что исцелил тебя, и я могу только представить, как тяжело было сюда добраться.

Эмери откинула голову назад и указала на Делору, которая села на ступеньку рядом с ней и ободряюще положила руку ей на плечо.

— Она мне нравится, — призналась Эмери. — Она милая.

— Мы все милые. — Делора рассмеялась, когда ее взгляд упал на Маюми, а затем на Рею. — Ну, большую часть времени. Мы все довольно настороженно относимся к незнакомцам, а на тебе форма Истребительницы демонов.

— Ты не могла сначала переодеться? — со смешком добавила Маюми, как будто это был реалистичный вопрос. — Из какого ты сектора вообще?

Эмери не понимала, почему это важно.

— Восточного.

— «Крепость Загрос»? — сказала Маюми, обхватив подбородок рукой. — Рен управляет жестокой гильдией. Если ты из восточного сектора, неудивительно, что ты смогла выжить. Но не позволяй этому вскружить тебе голову. «Твердыне Хоторн» приходится иметь дело с Демонами из Покрова и с гор.

Ее губы приоткрылись в тихом вздохе.

— Ты Истребительница демонов?! — крикнула Эмери. — Какого черта ты тогда на меня наезжала?

— Была Истребительницей демонов, — поправила она, скрестив руки на груди. — Я — Маюми, а здоровяк, на котором я приехала — Фавн.

Фавна нигде не было видно, словно он ушел в лес, чтобы оказаться как можно дальше от Эмери.

— Я Делора, — с улыбкой сказала женщина с волосами такого темно-коричневого цвета, что они казались почти черными. Она подняла руку, как ученица в классе.

— Рея, — сказала бледная женщина, кивнув в знак приветствия.

— Я Эмери, — выдохнула она, и ее плечи опустились. — И, как я уже сказала, я голодна. Пожалуйста, скажите мне, что у вас есть настоящая еда.

Если ей придется съесть еще одну ягоду, она надеялась, что подавится ею.

— Конечно, я принесу тебе еды, — сказала Делора, похлопав ее по колену. Наконец-то, хоть какая-то настоящая доброта! Она встала, но вместо того чтобы уйти, указала на Маюми и Рею, ее карие глаза сузились в свирепом взгляде. Это совершенно не вязалось с ее милым лицом. — Вы, двое, ведите себя хорошо, пока меня не будет.

Рея вскинула руки, словно сдаваясь, а Маюми подняла взгляд к небу, насвистывая, как хулиганка.

— Я серьезно! — крикнула она. — И пока меня нет, пусть кто-нибудь из вас помоет ей спину, чтобы мы не привлекли стаю Демонов ее кровью. Не хочу слушать их вой всю ночь. — Она заметно передернулась. — Это, блядь, жутко.

Затем она ушла, направляясь к выкрашенной в зеленый цвет двери позади них, чтобы войти в дом. Эмери всё еще не могла поверить, что сидит на ступеньках бревенчатого домика, принадлежащего человеку, который живет в Покрове.

Я не думала, что люди могут здесь жить.

Она задалась вопросом, не из-за зеленого ли мерцающего оберега, окружающего их, как купол.

— Она пугает, когда говорит серьезно, — со смехом призналась Маюми.

Эмери повернулась к двум женщинам, стоящим перед ней.

Маюми откинула назад несколько из множества черных прядей, выбившихся из ее высокого хвоста, словно у нее была неровная челка, которую она небрежно отрезала кинжалом.

— Давай, я помою тебе спину, — предложила она.

Она обошла ее, опустилась на колени позади нее и начала вытирать ей спину. Время от времени она окунала ткань в ведро с водой, о существовании которого позади себя Эмери даже не подозревала.

— Не вижу в этом смысла, — заявила Рея. — Ее одежда пропитана кровью. Когда всё уляжется, я дам тебе переодеться. Какой у тебя размер обуви? Если девятый, то тебе не повезло, потому что это мой размер.

— Да, а все ее шестерки я украла, — пробормотала Маюми. — И я никому их не отдам.

— Мне всё равно, — сказала Эмери, недоумевая, какого черта они говорят об обуви. И всё же… обыденность этого разговора успокаивала ее тревогу, и она задалась вопросом, не поэтому ли они его и затеяли. В конце концов она пожала плечами и подыграла. — Восьмой, наверное.

— Тяжелая неделя? — задумчиво произнесла Маюми у нее за спиной, но ее голос был гораздо мягче, чем раньше.

Эмери глубоко и раздраженно выдохнула.

— Самая тяжелая.





Глава 25




Выход из состояния кровожадного безумия мог быть как пугающим, так и сопровождаться волной дурноты.

Для Инграма, получившего тяжелые ранения, пробуждение было медленным. Локоть, упершийся в одну из ран на его боку, вызвал тихий скулеж, вырвавшийся из груди. Он чувствовал давление по всему телу.

Красная пелена перед глазами сменилась белой от боли и непонимания того, где он находится. Ему также не понравилось, что вокруг него были два Мавки: один внушительно возвышался над ним, а другой лежал сверху, прижимая к земле.

Его прерывистое дыхание начало успокаиваться. Он повернул голову сначала в одну, затем в другую сторону, пытаясь осмыслить обстановку.

Солнце светило ярко, но уже клонилось к горизонту — хотя из-за леса казалось, что это произойдет раньше, чем на самом деле.

Справа от него находился огороженный сад, а чуть позади — примыкающее к нему человеческое жилище. Слева виднелись деревья, явно прореженные кем-то. Трава под ним была мягкой, а свежескошенные покачивающиеся стебли щекотали нижнюю часть черепа.

Осмотревшись, он довольно быстро понял, где находится. Зеленый, светящийся купол над головой наполнил его облегчением от того, что он в безопасности, под защитой оберега одного из своих сородичей.

— Кажется, он успокоился, — констатировал Мавка с лисьим черепом, лежавший на нем. Он осторожно приподнялся, но было очевидно, что готов снова навалиться всем весом, если Инграм вдруг нападет.

— Так и есть, — ответил Мавка с волчьим черепом, кивнув, и сделал шаг назад, давая им пространство.

— Больно, — выдавил Инграм; его голос звучал глубже и искаженнее из-за того, что он находился в своей чудовищной форме. Ослабление давления на торс позволило ему оценить, насколько тяжело он ранен.

Множество порезов покрывали его спину, плечи и хвост, а шея была испещрена следами укусов. Многорукий Демон был в своей стихии под водой, и Инграм удивлялся, как ему вообще удалось от него вырваться.

Единственное, что спасло его от того, чтобы утонуть, — это способность задерживать дыхание на много минут. Вода была не слишком глубокой, так что он смог оттолкнуться от дна и выпрыгнуть из озера. Правда, не до конца, и на илистый берег было трудно взобраться.

Он помнил немногое, но достаточно, чтобы как-то сориентироваться в своих воспоминаниях.

Шипящие вопли из-под воды, острые клыки и второй, более мелкий Демон, пытавшийся отобрать его добычу.

Добыча… Инграм вскочил на все четыре конечности, отбросив Мавку с лисьим черепом.

— Эмери! — крикнул он, ища глазами маленькую рыжеволосую самку.

Неподалеку до него донесся ее запах. Если бы его глаза могли стать еще белее, они бы стали, когда он заметил в нем примесь крови.

Он рванул в том направлении, но Мавка с волчьим черепом повалил его на землю, не дав пробежать и трех метров.

Он зарычал на Инграма, когда тот заскреб землю, пытаясь вырваться. Я причинил ей боль? Ему нужно было проверить Эмери, убедиться, что она жива и невредима.

— Спокойно, Мавка, — прорычал волкоголовый.

— Отпусти меня, — заскулил он. Его стон от усилия закончился булькающим рычанием.

Прямо перед ним стояло несколько людей, но он едва мог разглядеть яркое сияние волос Эмери между их телами. Они толпились вокруг нее и не давали ему возможности хотя бы издали убедиться, что с ней всё в порядке.

Она была тихой. Почему она молчит?

Его не волновали собственные раны — сердце бешено колотилось, требуя проверить, как она.

— Там наши самки, — рявкнул волчий Мавка. — Запах крови слишком силен, чтобы подпускать тебя к ним.

Красная пелена застлала ему глаза. Он перестал рваться вперед и вместо этого обвил хвостом лодыжку Мавки. Он дернул назад и в сторону, застав его врасплох ровно настолько, чтобы скинуть с себя. Прежде чем Мавка с лисьим черепом успел его остановить, он хлестнул хвостом вбок, ударив его по икрам и сбив с ног.

Инграм снова рванул вперед.

Остальные самки здесь его не интересовали.

Поскольку они не ожидали, что он внезапно приблизится, у них не было времени среагировать.

Он оттолкнул ту, что была в розовом платье, влево, и ее светлые волосы взметнулись, когда она упала. Женщина в коричневых штанах с убранными назад длинными черными волосами оступилась, когда он толкнул ее вправо. Женщина в длинном платье, сидевшая рядом с Эмери на ступеньках, вздрогнула, ахнула и стала бестелесной, как Призрак, когда он ее напугал.

Его красочная маленькая бабочка как раз подносила ко рту ложку с жидкой едой, когда он добрался до нее.

— Эй! — крикнула блондинка.

Он проигнорировал ее, опустился к Эмери, встал на колено и положил руку ей на плечо, а другой обхватил правую половину ее лица.

— Ты в порядке? — Он осмотрел ее спереди, не увидев новых ран, но уловив резкий медный запах крови. Его глаза покраснели, когда внутри шевельнулся голод, но этого было недостаточно, чтобы он снова впал в безумие. Запах был разбавленным и несвежим. — Почему я чую на тебе кровь, Эмери?

Худшее, казалось, позади — кровь смыли, и он был за это благодарен. Он мог дышать сквозь этот запах, а беспокойство за нее позволяло ему не обращать внимания на пустое урчание в животе.

Не дав ей ответить, он сгреб ее в объятия и прижал к себе. Ее жидкая еда вылилась из рук ему на бедро, но, к счастью, казалось, что она почти доела.

Эмери ахнула, но не стала протестовать, когда он прижал ее лицо к своей груди. Одной рукой обнимая ее за затылок, а другой за бедра, он обвел взглядом всё вокруг.

Глаза волчьего Мавки ярко горели красным, когда он поднимал с земли бледную светловолосую самку, баюкая ее на руках.

Лисий Мавка помог подняться худой самке с длинными волосами и оливковой кожей, которая побледнела от того, что чуть не упала. Однако он быстро переключил внимание на самку, которая теперь стояла на ступеньках на некотором расстоянии от него.

Пахло и третьим Мавкой, но Инграм его не видел и не слышал.

— Ты чуть не покалечил Рею, — прорычал волчий Мавка. — Я же говорил тебе не приближаться!

Инграм метнул взгляд на самку по имени Рея, прежде чем снова сфокусироваться на его черепе. Он зарычал и крепче прижал к себе Эмери, когда тот попытался приблизиться, и волчий Мавка отступил.

Он был ранен, напряжен и окружен людьми, которые одним лишь росчерком когтей по своей податливой коже могли снова довести его до бешенства. Они мудро поступали, не прикасаясь к нему и не пытаясь вырвать самку из его рук.

— Я в порядке, Орфей, — слабо рассмеялась Рея. — Он просто застал меня врасплох.

— Говори за себя, — усмехнулась вторая самка, которую он толкнул. Она указала на свой плоский живот. — Несу здесь ценный груз. Последнее, что мне нужно, — это, блядь, упасть, тогда Фавн придет в ярость.

По запаху от нее он понял, что Мавка по имени Фавн — это тот, кто сейчас прятался неподалеку.

Однако этот запах заставил его глаза стать темно-желтыми от любопытства. Он был знаком, и это был единственный запах, с которым ему было по-настоящему… комфортно.

— Китти? — спросил он, склонив голову.

Она пахла как Мавка с кошачьим черепом и закрученными бараньими рогами.

— Теперь Фавн, — ответила она, сузив на него карие глаза.

У него новое имя? Справедливости ради, он сам узнал, что такое имена, всего несколько месяцев назад — когда они с Алероном получили свои от Мериха.

У всех у них есть имена. Ему хотелось узнать их все, ему нравилось, что у них есть индивидуальность помимо черепов и вариаций рогов. Его собственное, очевидно, было лучшим, так как он был единственным, кого он встречал без клыков, зато с клювом.

— Лисий Мавка, — сказал Инграм, чтобы привлечь его внимание. — Твое имя. Как оно?

— Магнар, — ответил он, положив когтистую ладонь на плечо самки с темно-каштановыми волосами, стоявшей рядом с ним. — Это Делора.

Между его внушительными оленьими рогами парил маленький огонек. Присмотревшись, Инграм понял, что он выглядит как огненная женщина, у которой, как ни странно, были такие же очертания и волосы, как у самки, к которой он прикасался.

Он повернулся к волчьему Мавке и заметил, что у него между закрученными назад рогами тоже есть огненная женщина. Она повторяла очертания самки, которую он держал на руках.

Он не знал, что это значит.

— Рея, — сказала маленькая женщина, приложив руку к своей груди, а затем указала на волчьего. — Орфей. А та, что там хмурится, — Маюми.

Он снова посмотрел на миниатюрную женщину, так как она казалась самой низкой из всех, и увидел, что она уперла руки в бока. Она всё еще злилась на него, о чем свидетельствовали нахмуренные брови.

— Инграм, — жалобно протянула Эмери в его объятиях, хотя и довольно приглушенно, так как ее лицо было уткнуто ему в грудь. — Дышать не могу!

Он ослабил хватку ровно настолько, чтобы дать ей немного пространства, и опустил череп, наклонив его так, чтобы видеть поверх клюва.

— Прости, Эмери. — Он убрал руку с ее плеч, чтобы зарыться когтями в ее волосы сбоку. — Тебе больно?

— С ней всё в порядке, — твердо заявил Орфей со стороны. — Я забрал ее раны себе.

— Забрал ее раны? — с любопытством переспросил он.

— Я исцелил ее, и тем самым должен нести ее раны за нее.

Ах. Так вот почему от него пахнет кровью Мавки.

Глаза Инграма приобрели розовато-красный оттенок, когда чувство стыда закололо затылок.

— Я причинил тебе боль?

— Нет, но Демон изрядно потрепал меня, когда я была в воде. Думаю, это ты спас меня.

— Понятно, — промычал он, прежде чем перекинуться в свою более человекоподобную форму, теперь, когда он знал, что всё… в порядке.

Ему больше не нужно было бежать, и он не видел причин оставаться в своей четвероногой форме. Она никогда об этом не просила, так что это было лишь предположение, но он изменился ради ее комфорта.

— Твое имя Инграм, да? — спросил Магнар. Когда он кивнул, взгляд Магнара скользнул по лесу позади них. — А где твой близнец? Мавка с черепом летучей мыши.

Синяя вспышка в его глазах была такой быстрой и внезапной, что резанула по позвоночнику, как ледяное лезвие. Он не знал, почему отвел взгляд и посмотрел на милую самку в своих объятиях, но просто не мог сейчас смотреть ни на кого другого.

— Его больше нет, — произнес он тоном, настолько холодным от печали, что он обжигал.

— Нет? — переспросил Магнар.

— Пришла орда Демонов, — ответил он, глядя в ледяные глаза, которые сузились от скорби — по нему. — Я не смог его спасти, а Ведьма-Сова не позволила мне. Она защитила меня, чтобы нам обоим не разбили черепа.

Когда Инграм поднял глаза, он заметил, что глаза обоих Мавок стали такого же синего цвета, какой заполнял его собственное зрение. Даже взгляды трех самок вокруг него светились печалью и, возможно… сочувствием.

Той, кто выглядел наиболее опечаленным этим известием, была самка, стоявшая рядом с Магнаром.

Он не понимал, почему кто-либо из здешних людей, кроме Эмери, должен что-то чувствовать из-за потери Алерона. Они не знали его, не знали, что мир без него стал менее ярким и прекрасным.

— Фавн рассказывал мне о вас двоих, — сказала Маюми, прямо перед тем, как он почувствовал ее деликатное и нежное прикосновение к округлому суставу своего плеча. — Мне очень жаль. Я знаю, что вы были неразлучны и что ты, должно быть, очень по нему скучаешь.

Инграм впервые нормально разговаривал с Орфеем и Магнаром, но они с Алероном провели много дней и часов с Фавном. Он был их любимым Мавкой, потому что всегда был готов играть с ними и учить новым вещам. Он всегда был с ними терпелив и иногда даже предпочитал отдыхать, прислонившись спиной к их сплетенным в объятиях сородичам.

Фавн был для них чужаком, но они и не подозревали, что ему было по-настоящему… не всё равно. Не настолько, чтобы в подробностях рассказывать о них кому-то еще, как этой самке.

Была ли это та самая связь, которую пыталась объяснить ему Ведьма-Сова? Что, хотя он их не знает и не остается рядом с ними, между всеми Мавками есть место привязанности из-за того, кто и что они такое?

Для его разума сейчас это было слишком сложно понять. У него были вопросы, но он не знал, с чего начать или в чем они на самом деле заключались.

— Вот почему мы здесь, — сказал Инграм, слегка приподнимая Эмери.

Он не стал бы говорить, что всё в порядке, или отмахиваться, когда его грудь постоянно ныла от исчезновения Алерона.

— Прежде чем мы перейдем к этому, — сказала Маюми, делая шаг назад и убирая от него свое незнакомое прикосновение. — Мне нужно пойти к Фавну. Здесь сейчас слишком много крови Эмери, чтобы мы могли остаться, даже если мы убрали большую часть.

— Ей бы, наверное, не помешала настоящая ванна, — добавила Делора, прижимаясь к боку Магнара и указывая рукой на Эмери. — И немного отдыха. Выглядит так, словно она бежала несколько дней.

— У нас есть свободная кровать, — предложила Рея. — Однако ей понадобится ванна, скрывающая запах. У нас дома нет оберега, так как Орфей не сможет установить новый еще восемь лет. Соляной круг в последнее время часто нарушают из-за большого количества шныряющих Демонов, поэтому мы стараемся не навлекать на себя лишнее внимание, если можем.

— Ванна, скрывающая запах? — спросила Эмери, нахмурив брови.

Рея отвела свои зеленые глаза и потерла шею сбоку.

— Одному из Сумеречных Странников придется вымыть тебя, чтобы втереть свою магию в твою кожу и скрыть, что ты человек. Но, полагаю, всем нам было бы довольно некомфортно от этого. Так что, если бы Инграм соглас…

— Нет, — быстро перебила Эмери. — Я… не могу этого сделать, извините.

Рея опустила руку и пожала плечами.

— Тогда ты не сможешь остаться с нами, а ни у кого другого нет свободной кровати.

Инграм заметил, что щеки Эмери покраснели, и она слегка заерзала в его объятиях. Он знал, почему она против. Как бы он ни был рад наложить на нее заклинание, предварительно узнав, сможет ли он вообще это сделать, он не стал с ней спорить.

— Я могу просто поспать на улице. — Она улыбнулась, и он знал, что улыбка фальшивая. — Я выживала в суровых условиях с Инграмом больше двух недель. Еще несколько дней мне не повредят, если вы дадите мне одеяло. Я Истребительница демонов, так что мне не привыкать спать под открытым небом.

— В этом нет необходимости, — со вздохом сказала Маюми, убирая несколько прядей волос с лица. Она цокнула языком. — У нас есть оберег. И хотя наш дом не вместит еще одного Сумеречного Странника, у меня есть военная палатка, которую я украла из «Заставы Кольта» и которую мы использовали во время строительства. Ты можешь остановиться там.

Казалось, они понимали, что Инграм устроит драку, если они попытаются разлучить с ним Эмери. Возможно, дело было в том, как он ее сейчас держал, или в чем-то, что знали они, но не знал он. Если не считать Маюми, которая стояла одна, два других Мавки держали своих самок довольно близко.

И они определенно были их самками. Он чувствовал это по запахам меток, которые на них лежали.

Глаза Эмери просияли, а губы изогнулись в более искренней улыбке. Она повернулась к Маюми.

— Правда? Я буду очень признательна.

— Да, но тебе всё равно нужно будет принять ванну, прежде чем прийти.

— Ладно, — начала Рея, привлекая всеобщее внимание. — Итак, я полагаю, план таков: Эмери останется здесь, чтобы воспользоваться ванной Делоры и Магнара, а мы вернемся к нам, чтобы принести ей одежду и новую обувь.

— Пока вы всё это делаете, мы с Фавном вернемся к нам, поставим палатку и дадим вам время. — Маюми уперла руки в бока и кивнула. — Мы снова встретимся с вами здесь через несколько часов. Скажем… сразу после того, как сядет солнце?

— Звучит неплохо, — подала голос Делора. — Я могу приготовить всем нам ужин.

Как раз когда Маюми сделала полшага назад, Эмери попыталась дотянуться до нее.

— Эй, — пробормотала она, ища взглядом любое место, где не было бы чьих-либо глаз. — Я просто хотела сказать спасибо вам всем. Вы меня не знаете, так что я очень ценю ваше гостеприимство. Нечасто в этом мире встретишь такую доброту.

— Мы знаем это лучше многих, — заявила Делора, и ее и без того милый взгляд смягчился.

Рея фыркнула от смеха.

— Истинно так!

Уголок губ Маюми приподнялся в легкой улыбке, прежде чем она положила руку на навершие своего меча и повернулась. Она направилась в лес, и прямо перед тем, как скрыться из виду между деревьями, Мавка с кошачьим черепом перехватил ее, чтобы пойти вместе.

Он наблюдал за ней и ждал ее.

— Увидимся примерно… через час? — сказала Рея.

Прежде чем кто-либо из них успел ответить, Орфей развернулся, чтобы увести ее. Его олений хвост дернулся в явной радости от возможности уйти, и Инграм наблюдал, как он лизнул ее высокую, изогнутую скулу, уходя вместе с ней.

Они остались наедине с Делорой и Магнаром.

Его глаза вернули свой обычный фиолетовый цвет.

По какой-то причине это заставило Магнара поднять руку, чтобы закрыть лицо Делоры, словно пряча его от взгляда Инграма. Его глаза потемнели в своем зеленом оттенке, и сквозь клыки эхом разнеслось едва слышное рычание.

Он вздрогнул, когда Делора ударила его в живот тыльной стороной ладони, прежде чем сказать:

— Я дам вам обоим немного времени до ванны, так как пройдет какое-то время, прежде чем мы сможем переодеть вас. А пока я принесу вам еще еды и воды.

— Спасибо, — пробормотала Эмери, когда они вошли внутрь, а затем подняла лицо к Инграму. Она нежно провела кончиками пальцев по напряженным мышцам его горла. — Ты в порядке? Тот Демон-осьминог тебя знатно потрепал.

— Я в порядке, Эмери, — заверил он, крепче обнимая ее. Где-то в мутном, быстром потоке воспоминаний он вспомнил, как гнался за этой самкой по лесу с мерзким желанием разорвать ее в клочья. Насколько он был близок к этому… он содрогнулся от одной этой мысли. — Ты жива, и это всё, что имеет значение.

— Почему ты не сказал мне, что здесь есть люди? — Она слегка покачала головой, нахмурив брови. — Было бы очень полезно поделиться этим со мной. Я могла бы лучше подготовиться.

— Я не знал, что другие самки всё еще здесь, — честно признался он.

Он наконец откинулся назад, чтобы скрестить ноги и усадить ее к себе на колени. Он обвил хвостом свое тело так, чтобы кончик лежал у его ног.

— Мы думали, что они в конце концов съедят этих людей. — Он поднял свой вороний череп к зеленой двери, а затем к длинному, открытому навесу дома перед ним. — Прошло много времени с тех пор, как мы с моим сородичем были на этой стороне Покрова.

Красивые губы Эмери сжались, и она прищурилась, глядя на него.

— Ладно. Ты прощен, но только потому, что сегодня ты действительно спас меня.





Глава 26




Эмери вздрогнула в ванне от стука в дверь, за которым последовал вопрос, можно ли войти.

— А, нет! Дайте мне секунду, — крикнула она, держась за край деревянной кадки, чтобы безопасно подняться на ноги.

Ее нога скользнула по полу, как раз когда она наступила. Ее писк сопровождался попыткой выпрямиться, прежде чем она чуть не полетела кувырком. Ручка двери дернулась, словно вошедшего не волновал ее отказ из-за тревожного звука, который она издала.

Эмери схватилась за ручку обеими руками, чтобы остановить их. Затем она сама нажала на нее и просунула голову в щель.

Пара лесных зеленых глаз моргнуло, глядя на нее. Бледные, но резкие черты лица Реи были искажены беспокойством, поэтому Эмери улыбнулась ей.

— Ты вернулась, — сказала она со вздохом.

— Да, — подтвердила та, прежде чем просунуть синее платье в узкую щель, которую оставила Эмери. Она не хотела давать никому ни малейшего шанса увидеть что-либо, кроме ее правого плеча. — Вот.

Эмери взяла одежду и закрыла дверь.

Полотенце, которым она вытиралась, больше походило на простыню. Наверное, в Покрове трудно достать настоящее полотенце. Тем не менее, она им воспользовалась, благодарная за то, что ей вообще есть чем вытереться.

Пока она это делала, она оглядела тускло освещенную, узкую комнату, в которой было мало вещей. В углу стояло одно комнатное растение, а окно над дальним концом овальной ванны открывало небольшой вид на улицу.

Высохнув, она натянула платье через голову и просунула руки в рукава, с облегчением обнаружив, что они доходят ей до локтей. Оставшаяся часть платья колыхалась чуть ниже колен.

Качество было не потрясающим, да и сам материал был не из лучших, но платье было хорошо сшито, из плотной ткани и красивее всего, что она надевала с ночи аварии.

Все, что я носила последние восемь лет — это охотничья экипировка или форма Истребительницы демонов. Наверное, я скучаю по более… женственной одежде. Эта мысль была грустной, но не настолько, чтобы на ней зацикливаться.

Она открыла дверь Рее, которая всё еще стояла там. Со скучающим взглядом она держала в левой руке пару коричневых тапочек. Щеки Эмери вспыхнули от смущения, а затем загорелись еще сильнее, когда ей всучили расческу.

— Прости. Я не хотела быть грубой раньше, — пробормотала Эмери, забирая всё. Она быстро надела тапочки.

— А? — Рея издала тихий смешок. — Нет, всё нормально. Я бы тоже не хотела, чтобы ко мне врывался незнакомец, пока я купаюсь. Просто услышала, как ты кричишь, и испугалась. Мне пришлось остановить вот этого от того, чтобы вбежать внутрь.

Она ткнула большим пальцем назад, и сбоку от нее показался вороний череп Инграма. Его глаза были своего обычного орхидейно-фиолетового цвета.

Он всё это время был там?

— Сначала он сидел под дверью и не пропускал меня, — продолжила Рея, затем вздохнула и покачала головой. Она всплеснула руками, повернувшись, чтобы пойти по коридору. — Сумеречные Странники, такие защитники без всякой, блядь, причины!

Она представила, как Инграм сидит, прислонившись спиной к двери, преграждая всем путь. Как бы это ни было излишне, от этой мысли у нее в груди словно распустились пушистые одуванчики.

Вскоре после того, как они остались одни, Делора предложила Эмери и Инграму зайти внутрь.

После того как они вошли и оказались в просторной гостиной, Магнар объяснил им обоим, как ему придется наполнить ванну.

Когда он сказал, что ему нужно будет порезать запястье и капнуть немного собственной крови в ванну, чтобы сотворить заклинание теплой воды, Инграм… встревожился. Он вызвался сделать это сам, хотя никогда раньше такого не делал.

Наблюдать, как он использует собственный коготь, чтобы поранить себя, а затем расстраивается, когда это не срабатывает сразу, было для Эмери ужасно. Магнар как раз говорил ему не переживать об этом, когда заклинание наконец вспыхнуло.

Пурпурная искрящаяся магия наполнила капли пурпурной крови, сделав их прозрачными, а затем их объем увеличился.

Ее облегчение от того, что она наконец-то сможет нормально, в уединении искупаться, затмило то, насколько тревожным ей показался этот процесс.

В их доме Инграм казался неуютным и нервным. Он принял позу на корточках, опираясь на одну руку, словно хотел казаться меньше. Он также редко позволял, чтобы между ним и Эмери было больше дюйма расстояния, и часто следил за тем, чтобы она находилась между ним и Делорой.

Честно говоря, она ожидала, что Инграм будет своим большим, внушительным «я». Так что видеть его таким неуверенным лишь помогло ей понять, что он ко всему этому не привык.

Она сомневалась, что он когда-либо был внутри обставленного дома, не говоря уже о том, что он принадлежал не только живому человеку, но и другому его сородичу. Казалось, он боялся что-нибудь сломать, и его череп всегда был обращен либо к Магнару, либо к Эмери.

Его шипы и чешуя были приподняты в настороженности; было ли это из-за страха за Эмери или просто из-за общей неуверенности, она не знала. Тот факт, что он сидел под дверью ванной, по-прежнему не давал ответа на этот вопрос.

Теперь, когда Рея ушла, Инграм подошел к ней, как раз когда она проводила расческой по спутанным прядям волос. Всё еще пригибаясь, держась на уровне ее глаз, он понюхал ее.

Он издал чихающий звук.

— Ты пахнешь по-другому.

— Это называется мыло, — радостно промурлыкала она, впервые за две недели чувствуя себя чистой и свежей.

— Мне это не нравится, — сказал он, заставив ее улыбнуться.

И как она догадалась, что он так скажет?

— Тебе стоит как-нибудь попробовать, — поддразнила она; не то чтобы она считала, что он плохо пахнет или что-то в этом роде — как раз наоборот. Хотя сейчас она была не в восторге от медного, странного запаха его крови, словно он был сильнее человеческого.

Ванная находилась справа по коридору, так что ей не потребовалось много времени, чтобы вывести их в открытую гостиную. Она спросила, может ли взять одну из лент, привязанных к расческе, и, получив разрешение, сняла ее.

Она положила расческу на массивный обеденный стол, стоявший в центре кухни справа.

Эмери не любила убирать волосы назад, так как это часто обнажало большую часть ее шрамов и потерю волос вокруг левого уха. Однако она хотела, чтобы они не мешали и были уложены так, чтобы не спутывались в будущем.

Зачесав их все налево, она заплела косу набок, чтобы она спадала на плечо и заканчивалась чуть ниже груди. В то же время она старалась игнорировать пять чертовых взглядов, которые явно были устремлены на нее, пока она снова осматривала дом.

Она никогда не была в доме с потолками высотой более восьми футов, но, учитывая, каким высоким делали Магнара его раздвоенные рога, было понятно, почему это необходимо. Там висела простая деревянная люстра, ничем не примечательная, но дающая много света от свечей.

Она перевела взгляд вправо, туда, где Делора в конце концов отвернулась, чтобы поработать у очага для готовки, рядом с которым были открытые кухонные шкафчики без дверец. Прямо перед ней находился большой зажженный камин, заливающий помещение теплым, успокаивающим светом.

Там было всего одно кресло, но достаточно большое, чтобы на нем бок о бок поместились Сумеречный Странник и человек.

Делора любит рисовать, — подумала Эмери, так как на каждом участке стены было какое-то красочное изображение или узор.

Ну, почти на всех. На стене справа от двери слева была изображена она, Магнар и… крошечный Сумеречный Странник? Она не была уверена, так как у него не было рогов, но предположила, что это был белый череп на человекоподобном черном сгустке.

Она не знала, что они могут быть маленькими.

У большого обеденного стола, который доходил ей до ребер, стояли два стула с маленькими сиденьями, но достаточно высокие, чтобы человек мог достать до поверхности стола. Она предположила, что они предназначались для Делоры и Реи, когда та была здесь гостьей.

Был еще один, побольше, который, как она предположила, был для Магнара.

Однако Рея не сидела на одном из двух стульев человеческого размера. Она свернулась калачиком на коленях у Орфея, который предпочел сесть у стены рядом с дверью — по другую сторону от картины.

Делора указала на один из свободных стульев.

— Садись. Еда скоро будет готова.

Она сделала, как ей было сказано, и Инграм быстро сел рядом с ней. Она поджала одну ногу под себя, не желая, чтобы она болталась, но не стала поднимать вторую, так как Инграм обвил кончиком хвоста ее лодыжку. Он вел себя ужасно требовательно, что заставляло ее смущаться из-за его поведения.

Я не хочу, чтобы они всё неправильно поняли.

Не нужно было быть гением, чтобы понять: Делору и Рею связывают близкие отношения с их Сумеречными Странниками. Она просто собиралась сделать вид, что это не вызывает у нее сильного дискомфорта.

Не потому, что она была против этого, а потому, что боялась, что они подумают, будто она пришла сюда с намерением установить связь с Инграмом. У нее не было такого намерения, и она не питала иллюзий: то, что человек и Сумеречный Странник могут быть вместе, не означает, что так и будет.

Они пришли сюда не просто так, и Эмери была настроена помочь. Она была здесь временно. У нее были свои причины, и немалую их часть составляла мысль о том, что перспектива стать игрушкой между двумя массивными Сумеречными Странниками пугала ее до чертиков. Инграм и так временами был для неё слишком сложным, и если в Алероне было меньше человечности, чем в нем, она просто не понимала, как выживет.

Это если Инграм был прав и он действительно мог вернуть его, что она до сих пор считала невозможным.

Она теребила пальцы, опустив взгляд на поверхность стола. По крайней мере, она была благодарна, что Магнар перестал пялиться на нее с любопытством и повернулся к Делоре.

Инграм был занят тем, что метал свой череп между всеми присутствующими с темно-желтыми глазами, в то время как Орфей казался напряженным из-за всех в комнате, особенно из-за них. Рея была единственной, кто выглядел по-настоящему спокойным.

Тишина была некомфортной.

Ее заполняло лишь потрескивание камина и очага, а также бульканье и шипение того, что готовила Делора. Пахло чудесно, и ее живот мгновенно заурчал, как свирепый зверь.

— Что… — начал Инграм, указывая когтями на пространство между своими короткими, торчащими вверх рогами. — Что это за пламя между твоими рогами и оленьими рогами?

Брови Эмери мгновенно сошлись на переносице, когда она перевела взгляд с Орфея на Магнара.

— Какое пламя? — спросила она.

— Ты его не видишь? — спросила Рея, приподняв одну из светлых бровей. Когда Эмери покачала головой, она рассмеялась и повернула лицо к Делоре. — Думаю, это отвечает на вопрос, могут ли люди его видеть.

— Я так и думала, что они не смогут, — пробормотала Делора спиной к ним, слишком занятая тем, чтобы ничего не подгорело. — Я даже не вижу нить, связывающую вас двоих, только нашу, и только Магнар может касаться моей. Словно есть уровни того, кто что может видеть.

Эмери единственная здесь в здравом уме, или она чего-то не понимает?

Когда она снова посмотрела на Рею, у той на лице было забавное выражение — смесь юмора и понимания.

— Полагаю, вы не можете видеть пламя души между их рогами.

— Пламя души?

— Да. — Она надавила на макушку волчьего черепа Орфея, словно желая получше рассмотреть… ничего. — Сумеречные Странники — пожиратели душ. Я отдала Орфею свою, и она выглядит как я, только из пламени. Однако мы выяснили, что только связанная пара может видеть черные нити, которые нас связывают, а другие Сумеречные Странники и Фантомы могут видеть только само пламя.

— Фантомы? — прохрипела Эмери.

Словно в подтверждение, Рея стала призрачной в объятиях Орфея и начала парить.

— О, черт! — крикнула Эмери, ее поза напряглась. Она указала на нее, махая указательным пальцем вверх-вниз. — Ты как Линдиве, та Ведьма-Сова!

Рея снова стала плотной и плюхнулась обратно в ждущие объятия Орфея, а он поспешно крепко обнял ее с раздраженным выдохом. Он потерся верхней частью морды под ее челюстью.

— Вы с ней встречались? — спросила Рея, ее черты исказились в легком беспокойстве.

— Ну да, — проворчала Эмери, отводя глаза на Инграма, сидевшего рядом. — Она и сказала нам прийти сюда.

Губы Реи сжались, и она подняла лицо к Орфею.

— Не знаю, хорошо это или нет.

В ответ на растерянный наклон головы Эмери, Орфей приподнял морду в ее сторону.

— Ведьма-Сова опасна. Она помогала нам много раз, сейчас даже больше, чем когда-либо прежде, но она никогда толком не объясняет свои мотивы. Всё, что она говорит, — это то, что она Мать.

— Да, она объяснила, что вы все братья, — сказала Эмери, в неуверенности потирая шею сбоку. — Я просто обещала помочь привести Инграма сюда.

— Вы не объяснили назначение этого пламени души, — вмешался Инграм; его глаза стали еще более темно-желтыми.

— Это означает, что она моя невеста, — мягко сказал Орфей, касаясь тыльной стороной когтей щеки Реи. — Что она навеки моя: телом, сердцем, разумом и душой.

— Я… понимаю. — Инграм промычал, обхватив рукой клюв в глубокой задумчивости.

Однако кончик его хвоста сжал ее лодыжку, а грудь стянуло так быстро и сильно, что стало больно. Она отдернула ногу, заставив его метнуть череп в ее сторону, прежде чем она поджала ее под себя на стуле.

Ее реакция не осталась незамеченной.

Выражение лица Реи стало безучастным, но не злобным, в то время как Орфей и Магнар склонили головы набок. Эмери отбивалась сломленной и слабой улыбкой.

В этот самый момент входная дверь открылась, и внутрь ворвался поток прохладного воздуха. Ее облегчение от того, что она смогла отвлечься от разговора, было огромным, когда внутрь вразвалочку вошла Маюми с большим Сумеречным Странником на буксире.

Она почти забыла, что у Фавна был кошачий череп с закрученными назад бараньими рогами. Он уже был в своей более человекоподобной форме и одет в штаны.

Эмери удивило, насколько сильно все четыре Сумеречных Странника отличались друг от друга.

Теперь, когда Орфей закатал рукава, она смогла разглядеть множественные шипастые, изогнутые рыбьи плавники, плотно прилегающие к его предплечьям. Иногда они поднимались во всю длину, совпадая с изменением цвета его глаз. У него был закручивающийся вверх олений хвост, и, казалось, он был в основном покрыт длинной волчьей и короткой оленьей шерстью. Его рога были длинными и извилистыми, закручиваясь спиралью назад и вверх за его волчьим черепом.

Магнар, с другой стороны, был покрыт смесью меха и длинных перьев, которые росли вокруг его шеи, плеч и спины. Его хвост был длинным, кончик едва касался земли, и казался пушистым, как у лисы. Его лисий череп был самым тонким из всех, но его рога компенсировали это тем, что были самыми устрашающими.

А еще был Фавн, у которого по всему телу рос короткий мех, а вдоль спины и предплечий шли маленькие ящероподобные шипы. Она не сомневалась, что они шли и по задней стороне его икр, как и у Инграма. Его хвост был длинным и тонким, с короткой шерстью, и он был очень подвижным, когда обвивался вокруг тонкой талии Маюми.

Если исключить их рога и оленьи рога, Магнар казался самым высоким, Инграм немного уступал ему, затем шли Фавн и Орфей.

Инграм был самым худым, и на его теле было больше всего костей, насколько она могла судить. Магнар был плотнее, но ненамного. Фавн был мускулистым, но Орфей казался самым сильным.

Они были такими разными, вплоть до того, что она предполагала, было их базовым цветом глаз.

У Инграма они были фиолетовыми, что она знала наверняка. Она догадалась об остальных по тому, какой цвет видела у них чаще всего. Зеленый у Магнара, который часто темнел, когда Инграм, казалось, смотрел в сторону Делоры. У Орфея они были синими, и даже у него иногда проскакивало зеленое мерцание.

Фавн вошел с ярко-желтыми глазами, и он быстро окинул взглядом комнату, прижимая Маюми к боку. Он был единственным, у кого на левой стороне костяного лица была трещина, заполненная золотом.

— Я пропустил что-то важное? — спросил Фавн, и его голос разнесся в тишине, как удар молота.

Когда все пожали плечами, он кивнул. Затем его глаза стали свирепо-красными, когда он приблизился к Инграму так быстро, что тот едва успел среагировать.

Прежде чем кто-либо успел его остановить, он уперся коленом в грудь Инграма, опрокинул его на спину и прижал им к полу. Инграм зарычал под ним, сопротивляясь давлению его ноги.

Глаза Инграма отразили цвет глаз Фавна, и Эмери по свернувшемуся хвосту поняла, что он глубоко взволнован.

Фавн издал угрожающее рычание и угрожающе обнажил свои острые клыки.

— Прикоснись к моей самке или снова сделай ей больно, и мне будет плевать, что мы братья. — Тонкий хвост Фавна яростно рассекал воздух позади него. — Это твое единственное предупреждение.

Эмери собиралась встать и сделать… она не знала что. Она была уверена, что может врезаться всем своим телом ему в бок и не сдвинуть его ни на дюйм. По крайней мере, это было бы хоть что-то.

Однако она замерла, когда голова Инграма резко склонилась, как раз в тот момент, когда маленькое каплеобразное существо вскарабкалось на плечо Фавна и принюхалось, глядя вниз.

— Фавн, тебе правда не нужно было этого делать, — со вздохом сказала Маюми. Она подошла, чтобы снять второе маленькое существо, не больше ее ладони, откуда-то с его спины. — Он просто беспокоился за Эмери. Ты бы сделал то же самое.

Его голова резко повернулась к ней.

— Да, но она не та…

— И слышать ничего не хочу, — перебила она, направляясь к широкому креслу у камина. — Ты бы всё равно это сделал.

Зарычав в ее сторону, Фавн в конце концов фыркнул на нее, прежде чем посмотреть вниз на Инграма и издать еще более глубокий и громкий рык. Он поднялся и подошел к Маюми, только чтобы забрать у нее существо, поднять ее и сесть, посадив ее между своими бедрами. Он откинулся на подлокотник кресла, касаясь пола только одной лапой.

Было очевидно, что он часто здесь бывал и без проблем устраивался поудобнее. Его поза казалась расслабленной и ленивой, в то время как Маюми напряглась и сверлила его взглядом. Однако она не сдвинулась с места, казалось, довольствуясь тем, где она находилась — между его бедрами.

— Ты как раз вовремя, к ужину, — сказала Делора, начиная раскладывать еду по четырем деревянным тарелкам. — Как добрались?

— Хреново, — процедил Фавн, его хвост раскачивался под креслом; ножки кресла были достаточно высокими, чтобы Эмери могла это видеть. — На нас напали два Демона-разведчика.

— Я не могу понять, становятся ли они смелее или нет, — добавила Маюми. — Хотя они довольно нервно на нас нападают. Наверное, потому что со мной стоит считаться.

— Это точно. — Фавн хмыкнул, потянувшись вперед, чтобы когтями перекинуть ее хвост вперед через плечо.

Его рука, связывающая его с ней, позволила одному из маленьких черных существ вскарабкаться по ней и прицепиться к ее плечу. Как только оно оказалось на ней, оно забралось под ее рубашку сзади и образовало неподвижный бугорок между лопатками. Второе же ползало по ним обоим так, словно было полно энергии, даже время от времени забираясь на спинку кресла, чтобы исследовать обстановку, пытаясь от них сбежать.

Маюми или Фавн по очереди возвращали его в свои объятия, но делали это, казалось, рассеянно, как будто привыкли к этому.

— Вы не против, если я спрошу, что это такое? — наконец подала голос Эмери, не в силах выносить неизвестность ни секундой дольше.

Они не были просто черной каплей, но разглядеть их черты было непросто. У них было четыре короткие конечности и пухлые маленькие тельца, но они выглядели очень мягкими и податливыми. Каждый раз, когда Фавн хватал более активного своей огромной ладонью, его пальцы погружались в него, как в мягкую, влажную глину. Казалось, у него не было нормального лица, так как оно было овальным, лишенным черт, и имело лишь точку, которой оно, похоже, принюхивалось.

У него не было глаз, даже впадины, указывающей на их возможное наличие, и она не видела ушей. Его рот был просто неровной линией, и она не подозревала о его существовании, пока оно не открыло рот и раздраженно не заскулило из-за того, что ему не дают всё исследовать.

Они вроде как похожи на… Демонов, подумала она, удивленная тем, что они живут с Сумеречными Странниками и их самками.

Губы Маюми дрогнули в теплой улыбке, когда она с нежностью посмотрела на Фавна.

— Детеныши, — ответил Фавн. — Или дети, как вы, люди, сказали бы.

— Вы заботитесь о детенышах Демонов?

Рея разразилась смехом, и Маюми тоже быстро усмехнулась. Эмери огляделась, и на ее щеках проступил румянец смущения.

Делора неодобрительно прищурилась, уперев руки в бока.

— Это несправедливо. Она не виновата, что так подумала. Я тоже так думала, когда впервые увидела одного из них.

— Это наши дети, — поправила Маюми. — Они не Демоны, а детеныши Сумеречных Странников.

Эмери побледнела, когда к ней пришло осознание. На этот раз, когда она оглядела комнату, ее глаза были широко открыты, а губы приоткрыты.

— У тебя от него ребенок? — сказала она писклявым, высоким голосом.

— Да, такое случается, когда позволяешь им превратить тебя в Фантома, — объяснила Маюми. Она повернулась к Рее. — Я так понимаю, ты уже объяснила всю эту историю с пожиранием душ?

Когда Рея подтвердила, Эмери просто сидела там, пытаясь это переварить.

О боже мой. У нее ребенок от Сумеречного Странника. Она приложила руки к щекам, оперевшись локтями на стол. Как это вообще возможно? Ее взгляд метнулся к уголкам век, чтобы посмотреть на женщину. Посмотрите на нее! Она же крошечная. Как он не сломал ее пополам своим членом?!

Либо у Инграма был просто необычайно большой член для его вида, либо здесь действовало что-то еще.

Вероятность того, что все присутствующие здесь женщины были в интимных отношениях с Сумеречным Странником, как и она, пугала ее меньше, чем эта новая информация. И тот факт, что у нее был второй ребенок, который, по-видимому, прятался и спал у нее под рубашкой, означал, что это произошло дважды.

Если только…

— Близнецы? — пискнула Эмери.

— Нет, — быстро опровергла Маюми.

— У Фавна проблемы с размножением, — вмешалась Рея с озорным выражением лица. — Что очевидно по тому факту, что у них скоро будет третий.

— Не-е-е говори об этом так, — простонала Маюми, откидывая голову назад со скулежом. Ее щеки даже покраснели, что казалось странным, так как раньше ее черты казались холодными и бесчувственными, когда она была расслаблена.

— Третий? — спросила Эмери, ее губы снова приоткрылись от шока. — Ты… ты беременна?

Неудивительно, что Фавн разозлился на то, что Инграм толкнул ее!

Фавн содрогнулся, его глаза мерцали фиолетовым. Казалось, он изо всех сил сдерживает эмоциональное изменение. Он быстро положил руку на живот Маюми, а затем скользнул ею на ее бок, чтобы схватить и притянуть ее ближе.

Это само по себе было достаточным ответом.

Делора спрятала хихиканье за кулаком, пока Рея смеялась — даже когда глаза Орфея стали ярко-зелеными от ревности, как поняла Эмери. Магнар, с другой стороны, казался невозмутимым.

— Послушайте, когда вы смотрите в лицо смерти так же часто, как я, вы очень рады создавать жизнь, — оправдывался Фавн.

Эмери посмотрела на золотую трещину на его черепе, и что-то кольнуло ее в груди. Затем что-то из сказанного ранее наконец сложилось в ее голове. Это был ответ на вопрос, который она всегда хотела задать Инграму, но не хотела давить, боясь потерять его доверие.

— Вот как вы умираете, — прохрипела она, ее выражение лица стало кротким, словно произнесение вслух того, как их убить, могло навлечь на нее опасность. — Если ваши черепа разбиты, вы не возвращаетесь.

— Да, — в унисон подтвердили Магнар и Орфей.

— И он это уже испытал, — продолжил Орфей. — Вот почему у него золотая линия на черепе. Маюми и дух пустоты вернули его.

— Дух пустоты? — спросила Эмери.

Услышав это, Инграм вскинул голову, и его глаза ярко засветились желтым от радости.

— Мы можем использовать золото, чтобы вернуть еще одного из нашего вида?

Вопрос Инграма затмил ее собственный.

По какой-то причине Маюми поморщилась.

— Я не знаю. Я не уверена.

— Почему нет? — спросил Инграм, склонив голову, в то время как оттенок его глаз, наоборот, потемнел.

— Потому что… это произошло до того, как прошел день с тех пор, как я склеила его череп, и Велдиру, или, э-э, духу пустоты, понадобилось использовать мою душу, чтобы помочь вернуть его к жизни.

— Почему вы здесь? — спросил Орфей, переходя к делу. — Потому что, если вы хотите вернуть Мавку с черепом летучей мыши, у нас нет для вас ответов. Если бы они у нас были, мы бы ими поделились.

— О, — пробормотал Инграм, его глаза быстро сменили цвет на темно-синий.

Он опустил вороний череп к деревянному полу, словно не желая смотреть ни на кого из них под тяжестью своего горя и разочарования. Эмери ненавидела то, как его плечи и шея поникли от поражения.

— Алерон, — быстро вмешалась Эмери, заставив остальных Сумеречных Странников повернуть свои костлявые лица к ней. Она заерзала под пристальными взглядами такого количества глаз. — Перестаньте называть его Мавкой с черепом летучей мыши. Его имя — Алерон.

Эмери не могла вынести, что они говорят о нем так отстраненно, когда было очевидно, что он так много значил для Инграма. Она хотела дать ему жизнь, чтобы о нем говорили с теплотой, даже в его отсутствие — ради Инграма.

— Мы не знали, что у него тоже есть имя, — сказал Орфей, и она решила, что это его способ извиниться. — Мы думали, что это ты дала имя Инграму.

Она покачала головой.

— Нет. Не я. — Затем она сильнее оперлась на стол, умоляюще раскинув руки. Она знала, что то, о чем она собирается спросить, бесполезно, но если в Инграме не было столько человечности, чтобы копнуть глубже, и он мог принимать вещи только за чистую монету, тогда она сама попробует это сделать. — Вы уверены, что другого способа нет?

— Мы считаем, что случай с Фавном — особый, — заявила Маюми, привлекая ее внимание. — И что с моей стороны это была большая удача.

— Я найду другой способ вернуть Алерона, — сказал Инграм, заставив Эмери поморщиться от его решимости. — Но Ведьма-Сова направила нас сюда не просто так. — Он наконец поднял голову к Магнару, а затем к Орфею, и сказал: — Я хочу уничтожить Короля демонов.

Тяжелая, неподвижная тишина опустилась на них.

Настолько тяжелая, что заставила Делору замереть, когда она ставила тарелку перед Эмери. Кусочек нарезанной моркови скатился и упал на стол, и она быстро поставила тарелку, пока за ним не последовали другие.

Череп Инграма заметался по сторонам, а его глаза побелели; он, вероятно, не понимал, почему заставил всех внезапно замереть.

Эмери встретилась взглядом с Маюми, сидевшей прямо напротив нее. Она наблюдала, как шок, отразившийся на ее лице, сменился решимостью, а затем она быстро опустила глаза. Она приложила руки к животу, прежде чем ее нос сильно сморщился.

— О, ради всего святого. Да ладно! — крикнула Маюми, заставив детеныша Сумеречного Странника, пытавшегося сбежать, попятиться к Фавну. — Наконец-то кто-то хочет убить этого ублюдка, и это должно случиться именно тогда, когда я, черт возьми, беременна?!

Фавн тихо зарычал на нее снизу вверх.

— Думаешь, я позволил бы тебе встретиться с Джабезом, маленькая охотница?

— Ну, ты тоже не пойдешь! — крикнула она в ответ, ткнув указательным пальцем менее чем в сантиметре от его кошачьей морды. — Я уже однажды тебя потеряла, и я не собираюсь терять твою большую пушистую задницу во второй раз.

— Я пойду, — вмешалась Рея, и хотя в ее голосе слышалась нотка возбуждения, лицо говорило об обратном. Ее брови были сведены от беспокойства, затем губы сжались — словно она уже пыталась сформулировать план.

— Нет, Рея, — твердо заявил Орфей. — Мы об этом говорили. Никто из нас не пойдет против Короля демонов.

— Да, никто из вас не может, — возразила она, указывая на трех Сумеречных Странников.

— Никто из вас не сможет вернуться, — пробормотала Делора так тихо, словно не хотела быть услышанной. Она потерла левый бицепс. — А мы сможем.

— Нет, Делора, — прорычал Магнар, бросаясь к ней и обхватывая руками ее мягкий живот, чтобы схватить за место, где задница переходит в бедро. — Ты не можешь этого сделать.

Делора стала бестелесной в его руках, чтобы вырваться, и уплыла прочь, когда он бросился в погоню. Ее милые черты внезапно заострились, и она сердито посмотрела на высокого Сумеречного Странника. Она снова стала материальной, позволив своим ногам со стуком опуститься на пол, прежде чем указать на него пальцем.

— Да, могу. Ты не можешь вернуться, Магнар, а мы можем, — повторила она. — Даже если у нас не получится, мы останемся живы и сможем попытаться снова. У вас, Сумеречных Странников, с другой стороны, есть очевидная уязвимость.

Рея попыталась вырваться из объятий Орфея, но лишь раз за разом отбрасывалась обратно на его грудь. В конце концов она издала самую милую версию человеческого рычания и тоже стала призрачной, чтобы сбежать от вцепившегося в нее Сумеречного Странника. Она подошла к столу и хлопнула по нему ладонью.

— Мы все хотели этого с того момента, как он начал целенаправленно охотиться на нас. — Она вздернула подбородок, глядя на Орфея, который поднялся на ноги и подошел, чтобы посмотреть на нее сверху вниз покрасневшими глазами. — Делора права, и мы все это знаем. Только мы, невесты, можем пойти на этот риск без вероятности навсегда кого-то потерять.

— Вы с Делорой не сможете сделать это в одиночку, — возразил Орфей. — Вы можете быть хороши с мечом, но он — Эльф! Вы не сражались с ним. Мой череп можно разбить, но для этого нужна сила. — Он протянул руку, чтобы обхватить ее лицо, осторожно касаясь острыми когтями ее кожи. — А ты, моя маленькая лань… Я могу раздробить всё твое тело малейшим прикосновением. Один удар — и он убьет тебя.

— И я вернусь прямо сюда, к тебе! — крикнула Рея. — Ты говорил, что хочешь, чтобы мы создали свою собственную семью, но я не могу и не буду этого делать, пока там, снаружи, тысячи Демонов, которые угрожают нам и нашим детям. Я устала ждать, Орфей. Я готова сделать этот шаг с тобой, но я никогда этого не сделаю, если он будет там, насмехаясь над нами.

Женщина, которая секунду назад казалась свирепой, внезапно побледнела и испугалась. Глаза Инграма покраснели от голода, но он быстро закрыл ноздри и отвернул от нее клюв.

Орфей обхватил ее руками и нежно прижал к своей груди. Его красные глаза стали синими, но более темными и глубокими, чем обычно.

— Я знаю, Рея. Я тоже этого хочу, но от мысли, что тебе снова причинят боль, я корчусь в агонии. Я предпочел бы, чтобы мне раздробили череп, чем знать, что ты там, одна и без защиты.

Эмери поняла, что то, о чем они с Инграмом просили, было… слишком. Даже если они этого не произносили, в глазах каждой женщины в этой комнате был страх.

— Они были бы не одни, — настаивала Маюми, ее глаза сузились в пристальном взгляде, в котором не было враждебности ни к кому из присутствующих. — Если мы подождем, пока я рожу, что случится уже через несколько недель, я смогу пойти с ними. — Она подняла руку, прежде чем кто-либо успел ее перебить. — Это даст мне больше времени на то, чтобы всех натренировать. Я, может, и маленькая, но я была одной из лучших Истребительниц демонов в своем секторе. — Затем она указала рукой на Эмери и Инграма. — У нас также будут они. У них обоих, похоже, есть тяга к смерти, так что если на нашей стороне будет хотя бы один Сумеречный Странник, который сможет бросить вызов Джабезу, всем остальным просто нужно будет сдерживать от него орду Демонов.

— Мы пойдем с вами, — заявил Фавн, наконец садясь. Похоже, он больше не мог лениво валяться, пока его женщина рассматривала возможность отправиться на такую опасную миссию. — Если ты думаешь, что мы не последуем за нашими невестами в бой, то ты глубоко ошибаешься, Маюми.

— А как же они, Фавн? — Она подняла ребенка, который активно ползал между ними, и ткнула его в костлявое лицо Фавна. — Кому-то из нас в любом случае придется остаться. И будь я проклята, если ты пойдешь и тебя, блядь, убьют, ты заберешь меня с собой в могилу и оставишь их выживать в этом мире в одиночку. Ты так сильно хотел детей, так что теперь ты должен нести бремя ответственности за них, даже если это значит, что ты отпустишь меня на битву, которая касается нас всех — без тебя.

Рычание, вырвавшееся у Фавна, было пугающим, как гром — громким и адским предупреждением о надвигающемся хаосе. Маюми приподняла бровь и снова ткнула их ребенка ему в лицо; его маленькие конечности болтались, но, похоже, его это не беспокоило.

Он фыркнул, оттолкнул ее от себя и сел нормально, поставив обе ноги на пол. Он обхватил свой череп руками, впившись когтями в затылок.

— Ты знаешь, что я права…

Он прервал Маюми рычанием, однако его глаза были белыми, а сам здоровяк… дрожал? Маюми, опешив, вздрогнула и смягчила выражение лица.

Эмери в отчаянии прикусила нижнюю губу.

За этим было… невыносимо наблюдать.

То, как они все спорили друг с другом и показывали, насколько глубоко им небезразличны их партнеры, разрывало душу. Эмери получила наглядное представление об их сердцах и связях, и она чувствовала себя ужасно от того, что они с Инграмом стали причиной их нынешнего горя.

— Да, ты права. Я понимаю, — пробормотал он в конце концов, прежде чем снова обхватить череп руками. — Но от одной мысли, что тебе причинят боль, как сказал Орфей, я корчусь в агонии. Мы должны защищать вас, а не наоборот.

— Это и есть ваш способ защитить нас, — мягко сказала Делора. — Иногда нам приходится идти на болезненные жертвы ради тех, кого мы любим. Иногда нам приходится отдавать кому-то другому что-то драгоценное, в то время как мы сами берем на себя битву и бремя. — Она прислонилась к боку Магнара, сама обняв себя его рукой. Она подняла голову к его лисьему черепу. — Я уже делала это однажды, ради Федора. Я хочу сделать это для всех нас, но и для них снова, потому что я в ужасе от того, что Федор там, в мире, совсем один.

— Федор? — спросила Эмери.

Делора повернулась к ней с вымученной улыбкой.

— У нас с Магнаром есть свой ребенок, но он уже взрослый и не захотел оставаться с нами.

Взгляд Эмери скользнул к картине у двери, и она поняла, что это семейный портрет их всех, с тех времен, когда он был маленьким и носил небольшой череп. Она не могла разобрать, какой именно.

— Маленький ворон, — простонал Магнар, поворачивая ее к себе, чтобы обхватить ее щеки обеими руками. — Ты слишком милая. Другие невесты сильные и свирепые. А ты нет.

— Ты прав, я не очень сильная и даже не быстрая, но я могу быть храброй, когда это действительно нужно. — Делора рассмеялась. — Маюми сказала, что у меня талант к стрельбе из лука, и я могу снимать Демонов с выгодной позиции, если смогу до нее добраться. Мне не обязательно выживать, мне нужно просто выиграть для всех время, как я сделала это для тебя, когда защищала Федора. Вероятно, я первой вернусь сюда, я это знаю, но если я могу хоть как-то помочь, я хочу этого. — Затем она потянулась и нежно прикоснулась к Магнару, заставив его опустить морду, чтобы она могла потереться о нее носом. — Но тебе придется остаться здесь, Магнар, или смириться с тем, что твое присутствие там может означать, что я не смогу вернуться, потому что тебя тоже не станет. К тому же… Я очень хочу показать этому ублюдку, что могу смотреть на него, не дрожа от страха, как он мне и обещал.

Магнар оторвал ее от земли, и из его груди вырвался скулеж.

— Я не знаю, как убедить тебя в обратном.

Он держал Делору так, словно она была самым драгоценным и хрупким существом в мире, а она обнимала его, как будто он не был ужасающим монстром.

— Так мы всё решили? — спросила Рея.

— Нет. Я этого не позволю, — прорычал Орфей. — Я всю жизнь ждал тебя. Я сказал себе, что когда наконец найду свою невесту, я не позволю ей пострадать, и всё же ты уже умирала и рассыпалась пеплом в моих руках.

— Я пойду без тебя, Орфей. Ты можешь либо дать мне свое благословение, либо я позаимствую немного заколдованной веревки Маюми, привяжу тебя к кровати и уйду.

— Ты забываешь. — Он угрожающе направил на нее коготь, но в этом жесте не чувствовалось реального потенциала для вреда. Его тон был мрачным и угрожающим, когда он сказал: — Для Мавки путь до его замка занимает четыре дня. Ты вернешься ко мне к концу первого же дня, моя маленькая лань.

Рея пожала правым плечом.

— Я уверена, мы сможем что-нибудь придумать. Я пойду, Орфей, без тебя. Смирись с этим.

Со свирепым рычанием, его глаза снова вспыхнули красным, Орфей развернулся и устремился прочь. Эмери не знала, заметил ли это кто-нибудь еще, но когда он переступал порог, его глаза стали абсолютно белыми, прежде чем он захлопнул за собой дверь.

Губы Реи были плотно сжаты, и теперь, когда он ушел, ее глаза наполнились слезами. Она выглядела очень задетой и, возможно, даже немного преданной его уходом. Она сделала один шаг вперед, чтобы броситься за ним, но остановилась и сжала руки в кулаки по бокам.

— Дай ему время, Рея, — успокаивающе произнесла Делора, когда Магнар опустил ее на пол.

— Я знаю, почему он против, — сказала она, разжимая стиснутые челюсти. — Я знаю, это потому, что он устал видеть, как боль и смерть приходят к людям, которых он держал, но наше будущее застряло в этом гребаном лимбе, и я больше не могу этого выносить. Он слишком боится пытаться, на случай, если со мной случится что-то необратимое, но он попросил мою душу, зная, что я не смогу сидеть сложа руки, когда вокруг нас Демоны. — Затем она медленно повернулась к ним, скрестив руки на животе, словно его скрутило узлом. — А еще он никогда вот так просто… не уходил.

Эмери оставалось лишь сидеть в тишине, и она была благодарна Инграму за то, что он предпочел сделать то же самое.

А что она могла сказать?

Она и представить не могла, что для них это так же важно, как и для Инграма. Не потому, что они хотели сделать мир лучше, а потому, что хотели сделать его безопаснее для себя.

Очевидно, они уже не раз осторожно обсуждали это, но никогда раньше Сумеречный Странник не предлагал свою жизнь вот так. Эмери знала, что она не имеет значения в этом уравнении. Она была ничтожным человеком и, скорее всего, не стала бы ничем большим, чем просто приманкой.

Конечно, она надеялась, что выживет, но шансы казались ничтожными. Не настолько, чтобы отпугнуть ее, но достаточно, чтобы она понимала: ей нужно быть умной, чтобы выжить.

Странно, но, как бы это ни должно было ее пугать… этого не происходило.

Может быть, если бы она думала, что это бесполезно, она бы отчаянно цеплялась за жизнь и придумала другой способ спасти свою шкуру. Лучший, более легкий путь. Но когда она оглядела комнату и посмотрела на всех присутствующих, в то время как они, казалось, совершенно забыли о ее присутствии, в ее груди что-то расцвело.

Они были для нее незнакомцами, но любовь, которую они питали друг к другу, была такой прекрасной, обожающей и… чистой, что ей захотелось — до самой глубины ее собственной пламенной души — сохранить ее.

Это чувство усилилось, когда Делора подошла к Рее, чтобы утешить ее объятием. Было очевидно, что блондинка изо всех сил старалась сдержать слезы — Делора уже вовсю плакала. Даже Магнар подошел, чтобы обнять свою невесту, положив большую руку на хрупкое плечо Реи.

Он заботился о ней, утешал ее, хотя она не была его самкой.

Маюми теперь стояла на коленях на диване, обняв Фавна за плечи сзади, уткнувшись лицом в его шею. Он всё еще держал свой кошачий череп в руках, словно не мог вынести его тяжести под гнетом правды, которая только что на него обрушилась. Он знал, что ему нужно остаться ради их детей и позволить Маюми встретить эту битву без него.

Даже Эмери не видела другого выхода из этой ситуации, и даже не казалось, что это сработает. Это будет попытка, не более.

Если у них получится, то получится, но они все так отчаянно нуждались в решении, что каждый был готов хоть что-то попробовать. Даже если это «что-то» означало боль для тех, кого они горячо любили, и для них самих.





Глава 27




Лежа на боку, Инграм держал Эмери в объятиях, пока множество вопросов бомбардировало его разум.

После внезапного ухода Орфея, Маюми предложила пока отложить разговор и вернуться к ним домой, как только все самки закончат есть. Эмери и Инграм последовали за ними.

Теперь он понимал, почему они боялись.

Даже во время их перехода между домами их поджидала целая толпа Демонов. И ему, и Фавну пришлось бежать изо всех сил в своих чудовищных формах, просто чтобы избежать ранений. Они несли людей, и Демоны стремились напасть на них и разлучить.

Для Маюми, которая могла спастись, превратившись в Фантома, это не было проблемой. С Эмери же дело обстояло иначе… Фавн и Маюми встали по бокам, чтобы помочь защитить уязвимую самку.

Затем, когда они прибыли, Фавн перекинулся обратно в свою более человекоподобную форму и подхватил Маюми на руки. Он кивнул своим черепом в сторону палатки на некотором расстоянии от их дома. Маюми хотела лично проводить их внутрь, но Фавн похитил свою невесту; его глаза всё еще были синими, словно он не мог стряхнуть с себя печаль и страх.

После того как Эмери переоделась во что-то, называемое ночной рубашкой, выгнав его при этом, она легла. Инграм поспешил свернуться вокруг ее маленькой фигурки, пока она устраивалась на спальном мешке с подушкой и укрывалась одеялом. Она не стала сопротивляться и вместо этого прижалась к нему.

Ему нравилось, что она была маленькой.

Ее колени могли упираться ему в пах и живот, в то время как его собственный живот защищал ее снизу. Положив голову ему на локоть и сложив руки между ними, она настороженно хлопала своими рыжими ресницами.

— Мне так неловко, что я всех их расстроила, — пробормотала Эмери, а затем надула нижнюю губу.

Так как она распустила волосы, чтобы было удобно спать, он получил свободу перебирать когтями длинные шелковистые пряди.

Отвечая ей, он огляделся, отметив отсутствие мебели, кроме их спальных мест и пня, который Эмери уже приспособила под столик.

— Почему? — спросил он. — Это их собственный выбор.

Он был благодарен за то, что она лежала на его локте, и он мог легко видеть, как ее лицо недовольно сморщилось, глядя на него.

— Не совсем. Никто из Сумеречных Странников не в восторге от того, что девушки идут в бой без них, а Рея угрожает лишить Орфея права выбора. — Уголки ее глаз собрались в морщинки. — Думаю, мне больше всего жаль именно ее. Видно, что ей очень хочется получить его благословение, но она также хочет сделать это ради них, ради всех них.

— Я чуял их страх, — признался он.

Хотя это было странно. Да, страх всех самок заставлял его живот урчать от голода, но страх других Мавок затмевал его. Их страх не вызывал в нем голода, а вместо этого сводил желудок судорогой.

Он продолжал гладить Эмери по волосам, находя это занятие успокаивающим.

— Но самки правы. Это сделает мир безопаснее для всех них. Я буду рядом с ними.

— Я тоже, но это ничего не меняет. Мне особо нечего терять в жизни, а им есть.

Ее слова кольнули его в грудь, и он поднял череп, чтобы скрыть клювом изменение цвета глаз. Он надеялся, что их синее свечение не будет заметно на неровном полу или стенах палатки.

Я… не хочу, чтобы ей причинили боль. Где-то по пути он начал заботиться об Эмери. Он не думал, что для него возможно по-настоящему заботиться о ком-то, кроме своего сородича.

Я также не хочу, чтобы другие Мавки и их невесты пострадали. Их связи казались такими же глубокими, как та, что он делил с Алероном, но совершенно иными.

Возможно, потому, что его сердце с самого начала было настолько заполнено Алероном, что ему никогда не нужен был никто другой. Он не знал, позволено ли ему иметь глубокую связь с кем-то помимо своего сородича.

У меня только одно сердце.

И каждый его удар велел ему отомстить за сородича. Каждый удар велел ему сделать всё возможное, чтобы вернуть его к жизни. Каждый удар вливал агонию в его вены, и всё, что мог придумать его разум, чтобы это исправить, — это убить Джабеза, Короля демонов, а затем найти способ укрыться в сильных, пушистых, всеобъемлющих крыльях своего Алерона.

И всё же… невидимая сила постоянно кусала его. Острыми клыками она угрожала ему изнутри, требуя оберегать и защищать эту милую маленькую бабочку, иначе она сожрет его заживо.

Он не знал, что это значит и почему так происходит.

— Я не хочу, чтобы ты шла, — наконец признался Инграм. — Тебе лучше остаться здесь, в безопасности, пока я не вернусь.

Мягкая, теплая и нежная рука обхватила его клюв и потянула череп вниз. Ее взгляд был свирепым и очаровательным.

— Даже не думай об этом. Если идешь ты, иду и я, таков наш уговор. Я пришла в Покров не для того, чтобы сидеть сложа руки. Ты хочешь отомстить за Алерона, а я хочу отомстить за Гидеона. Ты не можешь лишить меня этого выбора.

— Но ты не Фантом, — тихо возразил он. — Ты не вернешься, если умрешь.

Эмери пожала плечами.

— Нет, но я единственный человек здесь, который знает тебя. Я, возможно, единственная, кто сможет направить тебя к Королю демонов, если ты впадешь в кровожадное безумие, Инграм. Ты делаешь это ради Алерона, так что не беспокойся обо мне. Я придумаю, как выжить, так же, как придумала, как доставить нас сюда в относительной безопасности.

Инграм хотел поспорить с ней, но замолчал.

Я хочу вернуть Алерона больше всего на свете… или больше всех? Хотел ли он вернуть своего сородича больше, чем хотел сохранить жизнь Эмери?

Его глаза, потемневшие до темно-синего, выдавали его неуверенность, особенно потому, что он не знал, как ответить на этот вопрос.

Но мое сердце уже заполнено Алероном. В нем не могут поместиться оба… или могут?



Эмери смотрела на маленького детеныша Сумеречного Странника, который сидел на столе, принюхиваясь к ней овальным кончиком своего лица. Два носовых отверстия, расположенных на более толстой части мордочки, открывались и закрывались, когда он шумно втягивал воздух.

Маюми уже объяснила, что все предпочитают называть детенышей Сумеречных Странников «они» или «их», так как при рождении у них нет пола. Очевидно, пол определялся первым съеденным человеком, поэтому до тех пор они считались андрогинными.

У них не было отличительных черт, отсутствовали глаза, вместо них были неровные линии для острых зубов и губ, и они были такого темно-серого цвета, что казались почти черными. По форме они напоминали младенцев, но из-за своей мягкости оседали, превращаясь в каплевидных существ, словно в них не было ни костей, ни органов.

Чистый лист пустоты.

Как, черт возьми, можно выглядеть таким милым и в то же время таким жутким?

Одной ее части хотелось оттолкнуть его, другой — сгрести в охапку и спеть колыбельную.

Дом Маюми и Фавна был большим, просторным и не имел ни одной другой комнаты или стены, кроме наружных. Всё было объединено в одно открытое пространство, словно им обоим по-настоящему не нужно было и не хотелось уединяться друг от друга.

Толстый, плотный мат был свернут и прислонен к стене, чтобы освободить место на полу, и она предположила, что это их кровать. Она находилась близко к камину на дальней правой стене, которая была дальше всего от входной двери, на которую Эмери сейчас смотрела. Задняя дверь вела прямо в сад, а слева от нее располагалась кухня с открытыми шкафчиками.

Эмери сидела за большим столом, который, судя по всему, был рассчитан на рост Сумеречного Странника, с соответствующим стулом. Было еще два стула поменьше, а снаружи она видела, как мастерят третий — она решила, что по одному для каждой из невест.

Два из них сейчас были заняты: Рея тихо сидела напротив нее, а Орфея нигде не было видно.

Там стояло массивное кресло-мешок, вероятно, набитое шерстью, в котором Фавн уже устроился, наблюдая из него за Маюми. От нее не ускользнуло, что оно находилось далеко от камина, в то время как кресло поменьше стояло гораздо ближе.

Его ступни упирались в пол, колени были согнуты, а руки слегка свисали по бокам. Она видела, что, если бы он захотел, он мог бы свернуться калачиком и полностью лечь в него.

Из мебели и декора в доме больше почти ничего не было, зато в одной стороне высилась внушительная коллекция оружия. Несколько единиц висели на крючках на деревянных стенах, и их легко было снять.

Дом был достаточно высоким; она думала, что даже внушительные рога Магнара и близко не достали бы до плоского потолка. В одном из углов находился люк с прикрепленной лестницей, ведущей на чердак.

Детеныш Сумеречного Странника перед ней квакнул, глядя на нее, и Эмери нерешительно потянулась, чтобы погладить его.

— Я бы на твоем месте не приближалась, — сказала Маюми, возясь на небольшой кухне.

Эмери отстранилась и повернула лицо к женщине.

— Почему?

Маюми спустилась со стремянки после того, как достала что-то с верхней полки. Было очевидно, что ее сделали под рост Фавна.

— Потому что, — сказала Маюми, оглядываясь на нее, — этот кусается.

От этих слов Эмери напряглась.

Издав еще один квакающий звук, маленький Сумеречный Странник широко зевнул, разинув свою зияющую пасть. Его фиолетовый язык скользнул по всему лицу, что странным образом напомнило ей геккона, облизывающего свой глаз.

— Мы стали называть их по тому, как они себя ведут, — заявил Фавн из своего кресла-мешка. Его хвост лениво постукивал и сворачивался по полу, даже когда он погладил рукой того, кто лежал у него на грудине. — Это Кусака, а это Соня.

Она нахмурилась.

— Вы не собираетесь давать им нормальные имена?

Фавн пожал плечами и издал странное, щелкающее мяуканье, и Кусака завизжал, бросившись к нему. Они были на удивление проворными и быстрыми.

— Меня долгое время называли Китти, пока Маюми не дала мне новое имя. Мать называла меня как-то иначе, но я этого не помню и не хочу помнить. Они тоже забудут, так какой в этом смысл, если я предпочитаю познакомиться с ними и узнать их настоящие имена после того, как они сами их найдут?

Эмери подумала, что это один из возможных взглядов на ситуацию.

Его взгляд скользнул к Инграму, сидевшему на полу рядом с ней; он смотрел на младенцев на другом конце комнаты темно-желтыми от любопытства глазами. Он пытался придумать, как бы ему поудобнее усесться на стул за обеденным столом, но безуспешно из-за толстого и широкого основания своего хвоста.

Видимо, по этой же причине ему не дали штаны, так как они бы только мешали.

Как только он перевел свой любопытный взгляд на Эмери, она как можно быстрее отвела глаза. Даже не думай, Сумеречный Странник. Чтобы не смотреть на него, она решила посмотреть на Рею, которая просто смотрела на стол душераздирающим, унылым взглядом.

Она казалась потерянной, что так отличалось от излишне самоуверенной женщины, которую она встретила вчера. Судя по темным, заметным кругам под глазами, контрастирующим с ее общей бледностью, казалось, что она плохо спала.

Она очень расстроена тем, что Орфей не вернулся прошлой ночью.

Она осталась в доме Делоры и Магнара, чтобы дать Орфею пространство. Она пришла сюда этим утром, так как Эмери и Инграм и так уже стесняли Маюми и Фавна.

— Я знаю, что уже говорила это, когда ты сюда зашла, но скажу еще раз. — Маюми проницательно посмотрела на свою угрюмую подругу, ставя перед каждой из них ягодную кашу. — Выглядишь паршиво, Рея. Иди домой.

— Я не могу, — сказала Рея, качая головой. Она потянулась за ложкой, чтобы ковыряться в еде, а не есть ее.

— Уверена, Орфей предпочел бы, чтобы ты была рядом, — возразила Маюми, забираясь на большое кресло, явно сделанное для Фавна. — Из всех Сумеречных Странников он самый… прилипчивый.

— Я знаю, — пробормотала она, шлепая кашу в миске. — Вот почему, если бы он хотел, чтобы я сейчас была с ним, он бы забрал меня от Делоры. Я очень по нему скучаю, но боюсь, что если я пойду домой, он просто захочет еще больше пространства и уйдет один в Покров. Я не хочу, чтобы он подвергал себя опасности.

Глаза Эмери сузились в сочувствии к ней, и всё же она находила заботу Реи об Орфее милой. Она была готова терпеть тяжелую ситуацию и быть вдали от него, только чтобы убедиться, что он в безопасности.

Губы Маюми сжались, но она не стала спорить.

Инграм, словно ему не было дела до этого разговора, потянулся и стянул миску Эмери прежде, чем она успела приступить к еде. Он воткнул кончик когтя в еду и подцепил им кусочек фрукта.

— Как это называется? — спросил он, рассматривая красную ягоду, которую он взял. Он понюхал свежеразрезанную половинку.

Эмери забрала свою миску и поставила ее как можно дальше от него. Каша была одним из ее любимых завтраков, и она будь проклята, если позволит этому Сумеречному Страннику с ней играть.

— Это клубника, — пробормотала Рея, словно привыкла отвечать на случайные вопросы.

— Клубника. Понятно… — В задумчивости он прикрыл клюв другой рукой, прежде чем указать ею на Эмери. — Это пахнет как ты, и еще чем-то, но я не уверен, чем именно. Каким-то цветком. Приятно знать название.

— Я пахну клубникой и цветком?

— У Делоры дома полно цветов, — сказала Маюми с набитым ртом, неприятно чавкая. — Может, походишь по ее саду и посмотришь, сможешь ли ты его найти.

Эмери просто посмотрела на нее с недоумением, не понимая, зачем она поощряет этот странный разговор. Заметив это, Маюми лукаво прищурилась.

Фавн поднял голову, чтобы посмотреть на них.

— Я не чую от нее клубники, но я чую легкий запах первоцвета. — Он снова уронил голову. — Маюми пахнет лучше. Тыквой и сном.

— Как человек может пахнуть сном? — спросил Инграм, склонив голову.

— Я не знаю названия второй половины ее запаха, но могу только объяснить, что я от него чувствую. Когда-нибудь я узнаю, чем еще она пахнет. — Он устроился поудобнее в своем мягком кресле. — А до тех пор… я буду продолжать мирно отдыхать с ним.

Эмери явно озадаченно покачала головой, что привлекло внимание Реи.

— Просто не обращай внимания, — пробормотала Рея. — У них у всех есть такая фишка. Магнар говорит, что я пахну ветками и шипами, а Орфей говорит, что я пахну розами и бузиной. Они существа, ориентирующиеся на запахи, и мы просто позволяем им размышлять об этом, если это делает их счастливыми.

— Может, это потому, что они рождаются сначала с носами и ушами, — вмешалась Маюми.

Повисла короткая пауза. Женщины ели, в то время как Фавн отдыхал со своими детьми, а Инграм продолжал очаровываться клубникой. Из любопытства он даже начал выковыривать семена снаружи.

Рея была той, кто нарушил тишину.

— Слушайте. Так вот, я тут подумала, — тихо сказала она. — Если мы собираемся пойти за Джабезом, Эмери окажется в очень большой опасности.

— Да, я тоже об этом думала, — пробормотала Маюми в ответ.

Зеленые глаза Реи встретились с глазами Эмери.

— Я отдам тебе свою диадему. Она зачарована, чтобы защищать владельца от прикосновений мелких и большинства средних Демонов. Крупные всё еще смогут схватить тебя, но никто из них, какими бы сильными они ни были, не сможет коснуться самой диадемы. Даже Джабез.

На Рее ее сейчас не было, так что Эмери не знала, о чем она говорит, но она бы взяла что угодно, если бы это позволило ей прожить еще один день.

— Это хорошая идея. Нам нет смысла ее носить, когда мы можем просто превратиться в Фантома, чтобы защитить себя. — Затем Маюми кивнула в сторону своего оружия. — Можешь взять любое оружие, которое тебе больше подходит. Я возвращалась в «Твердыню Хоторн» и украла целую кучу, так как знаю все тайные туннели и могу просто проходить сквозь двери и прочее дерьмо. У меня есть всё: от копий, луков, мечей до хлыстов.

— Тебе еще нужно придумать, как удержать этого телепортирующегося ублюдка на месте, — прорычал Фавн. — Иначе ты не сможешь до него дотронуться, так как он просто исчезнет из твоих рук.

— Не совсем, — медленно ответила Рея, переводя на него усталый взгляд. — Делора сказала, что когда она схватила его за волосы, она телепортировалась вместе с ним.

Брови Маюми сошлись на переносице.

— Что ты имеешь в виду?

Рея потерла шею.

— У меня не было возможности хорошо рассмотреть бой Орфея с Джабезом, но я знала, что он не мог удержать в нем свои когти. Когда я рассказала об этом Делоре, она упомянула, что когда вцепилась ему в волосы, вместо того чтобы исчезнуть от нее, он исчез вместе с ней.

— Может, это какая-то эльфийская фишка? — вслух размышляла Маюми. — Типа… магическая слабость?

— Кто знает? — ответила Рея, подняв руку и пожав плечами. — Лучше, чем ничего, верно? Если это правда, то Делора дала нам способ поймать его в ловушку или не дать ему уйти, и я точно знаю, что если мы отрубим ему голову, он умрет.

Эмери сидела тихо и впитывала всю информацию. Она никогда не встречала Короля демонов, только читала о нем, поэтому ей нечего было добавить. Она также не была уверена, что то, что она читала, вообще может быть точным, так как кое-что было противоречивым.

— Когда я его видела, он казался самоуверенным, — со смешком сказала Маюми. — Кто знает, может, Джабезу понравится идея кучи женщин, бросающихся на него.

Рея фыркнула от смеха, и ее губы изогнулись в слабой улыбке впервые с момента ее прибытия. Улыбка умерла в тот самый момент, когда входная дверь с грохотом распахнулась.

Все вздрогнули, а Рея и Эмери удивленно ахнули. Рея обернулась, как раз когда Орфей протиснулся в дверной проем.

Несмотря на то, что его череп был невыразителен, его глаза были поглощающего, глубокого синего цвета, а язык тела кричал о том, что он встревожен. Плавники на его руках были подняты, а те, что шли вдоль спины, так оттопыривали рубашку, что Эмери показалось, будто они вот-вот порвут ее.

Он подошел к Рее и хлопнул рукой по столу, впившись в него когтями, а другой мягко обхватил ее за шею.

— Никто не пойдет сражаться с Королем демонов, если мы не будем уверены в успехе, — прохрипел он, словно сами эти слова наполняли его болью и печалью. — Если ты хочешь оставить меня одного и пойти сражаться, то ты сделаешь это только один раз. Ты позволишь причинить себе вред только один раз. Второго раза я не вынесу. — Затем он поднял свой волчий череп, чтобы указать в сторону всех остальных. — Я понятно объясняю? Если она пойдет, и он не будет побежден, и вы все будете угрожать этим во второй раз, я заберу нас обоих из Покрова и не вернусь.

— Орфей, — прохрипела Рея, поворачиваясь на стуле и вставая на колени.

Она не пыталась развеять его страхи. Вместо этого она выглядела испытавшей облегчение от того, что видит его, словно только это и имело для нее значение — его присутствие.

Как раз когда она потянулась, чтобы обвить руками его шею и обнять, он издал пронзительный скулеж. Подхватив ее на руки, словно отчаянно желая удержать, он крепко прижал ее к груди, дрожа всем телом. Обхватив ногами его большой торс, Рея уткнулась лицом в мех на его шее и сжала рубашку на его спине крепко сжатыми кулаками.

Он уже направился к выходу, прежде чем кто-либо успел сказать что-то еще. Он даже не потрудился закрыть за собой дверь.

— Мы не скоро снова увидим эту парочку, — пробормотала Маюми со вздохом, качая головой. — Он немного грустный парень и любит побыть с ней наедине. Пройдут дни, прежде чем Рея сможет вытащить его из этого состояния, если вообще сможет. Он может решить быть чрезмерно опекающим и собственником по отношению к ней, пока мы не уйдем.

— Вы все очень заботитесь друг о друге, — констатировала Эмери, слабо улыбнувшись. — Это очень мило.

— Мы стараемся. — Маюми ответила ей еще более слабой улыбкой, прежде чем подойти к двери и закрыть ее. — Рея пытается это скрыть, но Орфей — единственный человек, которому она по-настоящему доверяет. Он ее единственная семья, поэтому она хочет защитить его настолько, насколько может. Это то, чего хотим мы все, невесты, — защитить тех, кто нам дорог.

— Я согласен с ним, — сказал Фавн, поднимаясь на лапы и подходя к Маюми. Он зарылся своим кошачьим черепом в ее шею сбоку. — Только один раз. Если мы должны страдать от того, что наши самки уходят, то это должно быть со знанием того, что нам не придется делать это снова.

Эмери взглянула вниз на Инграма и обнаружила, что клубника выпала из его когтей и размазалась по полу. Он смотрел на Фавна, прежде чем повернуть к ней свой вороний череп.

После их вчерашнего разговора, в котором, казалось, он хотел уберечь Эмери и оставить ее, она задалась вопросом, согласен ли он и с Орфеем, и с Фавном. Был ли он готов быть терпеливым… ради нее?

Эмери надеялась, что значит для него так много.

Думаю, нам лучше придумать надежный план, иначе никто никуда не пойдет.





Глава 28




Под стук деревянных мечей Инграм сидел, согнув ноги — не совсем скрестив их, но и не выпрямив. Так как Фавн сидел со скрещенными ногами, задняя часть хвоста Инграма была зажата в промежутке между коленями Фавна и землей.

Вместе они наблюдали, как Эмери и Маюми «тренируются».

Инграм не был уверен, понимает ли Мавка с кошачьим черепом, что он украдкой ищет утешения в физическом контакте, поскольку Эмери сейчас не могла ему этого дать.

Небо было затянуто облаками, не дающими тепла, но пропускающими много света. Дул легкий ветерок, и с каждым днем он замечал, что температура понемногу падает. Возможно, сегодня это было к лучшему, так как на лбу Эмери уже выступили бисеринки пота от спарринга с Маюми.

Обе самки начали это несколько часов назад по просьбе Маюми. Очевидно, она хотела посмотреть, насколько хороша Эмери. Как только она заявила, что у его милой бабочки явно есть «навыки», как она выразилась, ей захотелось потренироваться с ней, чтобы поддерживать собственное тело в тонусе.

Фавн высказал некоторые опасения, так как Маюми вынашивала детеныша, но она от него отмахнулась.

Инграм не мог не перевести взгляд на ее живот. Ему было любопытно узнать обо всем этом, особенно о том, как Фавну удалось поместить в нее детеныша. Он планировал позже расспросить Эмери об этом подробнее, осознав теперь, что ее предыдущее объяснение было… расплывчатым и лишь частично информативным.

Все, что он знал, это то, что от Маюми сильно пахло метящим запахом Фавна — как будто он был свежим. От этого ему хотелось оказаться где угодно, только не рядом с ней, словно это было бы оскорблением для Мавки с кошачьим черепом.

То же самое он чувствовал и по отношению к остальным самкам.

Он перевел взгляд на Эмери, как раз когда она поднырнула под деревянный меч Маюми и попыталась контратаковать — но безуспешно, как и каждый раз до этого. Маюми была слишком быстрой для Эмери, и было очевидно, кто из них более опытный противник.

В его глазах начала собираться синева.

Она больше мной не пахнет. Ну, это было не совсем так. На ней остался запах его тела от того, что она спала в его объятиях, но на ней больше не было его сексуальной метки.

Большая ее часть исчезла после того, как она упала в болотную воду, а последние остатки смылись во время купания.

Его беспокоило, что метка исчезла, и что она находилась в окружении других самцов его вида без нее. Теперь, когда он уже покрывал ее меткой, у него возникло глубокое, назойливое желание убедиться, что она снова запятнана семенем. Он не знал почему, и ему было абсолютно плевать на смысл этого — он просто хотел всё исправить, чтобы это перестало его донимать и оставлять с чувством сдавливания в груди.

Его взгляд стал ярко-зеленым, пока он обдумывал это, не зная, как подтолкнуть ее к этому.

С тех пор, как они прибыли, Инграм почти не отходил от нее ни на шаг. Ему было некомфортно находиться в домах помеченных самок, словно он вторгался на их территорию и угрожал безопасности их гнезд. Ситуация усугублялась из-за крошечной самки перед ним, от которой исходил дополнительный запах, кричащий его разуму, что она абсолютно хрупкая и нуждается в защите.

Проблема заключалась в том… Почему мне кажется, что Эмери меня избегает?

Они пробыли здесь всего день, а ее внимание уже было приковано к чему угодно, но только не к нему. Она также часто отстранялась от его прикосновений во время некоторых разговоров, например, вырывая лодыжку из его утешающей хватки. Теперь, когда его сущность была лишена ее прикосновений, он жалко искал их у самца, сидящего рядом с ним.

Прошлой ночью она спала в его объятиях, но между ними был барьер из одеяла. Единственная причина, по которой он не сорвал его с нее, заключалась в том, что в нем она выглядела такой умиротворенной.

Всё, что он чувствовал, — это теплый, живой комочек.

Кончик его хвоста свернулся от дурного предчувствия, как раз когда движение справа отвлекло его внимание от тренировки двух самок.

Когда он посмотрел на колено Фавна, Кусака, один из его детенышей, стоял на нем, задрав на него свое слепое лицо. Инграм склонил голову, и его рука дернулась.

Детеныш Мавки… неужели я так же выглядел, когда был маленьким? Его взгляд скользнул ко второму, который был не таким быстрым и еще более мелким, словно был младше. Сейчас он полз по черепу Фавна, а затем соскользнул по его рогу и уцепился за изгиб. Большая когтистая ладонь была прямо под ним, готовая поймать в случае падения.

— Если не боишься быть укушенным, давай, — спокойно произнес Фавн, не отрывая взгляда от своей невесты. Казалось, он боялся, что как только отвернется, ей причинят вред. — Я же вижу, что ты хочешь.

Рука Инграма снова дернулась, прежде чем он протянул ее. Он подождал, пока детеныш Мавки заберется на его ладонь, но существо не могло видеть, что он ее подставил.

Он не хотел просто хватать его. Вдруг я сделаю ему больно?

— Не волнуйся, ты не сможешь причинить им вред. В таком виде они неуязвимы, и твои когти просто пройдут сквозь них. Иначе я бы не предложил.

Инграм и его сородич никогда не осознавали, что Фавн так хорошо говорит. Он звучал почти как человек — по крайней мере, так казалось Инграму. Долгое время они думали, что обладают тем же уровнем человечности, что и остальные представители их вида, но чем больше он пытался говорить со своими собратьями-Мавками, тем больше понимал, что его интеллект… отстает по сравнению с ними.

Он не был уверен, расстраивает ли его это. Лишь бы это не беспокоило ее… Он начинал стесняться этого, только потому, что не хотел, чтобы Эмери смотрела на него иначе.

Успокоенный Фавном, он схватил крошечное существо за спину и поднял. Оно завизжало, барахтая ручками и ножками, пока Инграм не опустил его в надежную колыбель второй руки.

Детеныш Мавки тут же впился зубами в его ладонь, а затем его вырвало фиолетовой кровью, попавшей ему в рот. Фавн усмехнулся, в то время как Инграму пришлось подавить в себе желание с отвращением швырнуть существо через весь защитный барьер. Для существа без зубов это было довольно больно.

— Я не знал, что мы можем создавать своих собственных, — задумчиво произнес Инграм, поднося его поближе к клюву, чтобы рассмотреть. Детеныш укусил его за большой палец, снова срыгнул, а затем попытался перелезть через его ладонь и пальцы.

Это было крошечное создание, едва превышающее размером его ладонь.

— Я тоже не знал, пока не увидел детеныша Делоры и Магнара, — признался Фавн. Он поймал того, что висел на его роге, и прижал к груди, позволив ползать по себе. — При виде их во мне что-то проснулось. Я не знал, что мы можем создавать жизнь.

Инграм был благодарен, что детеныш перестал его кусать и вместо этого ползал по нему, обнюхивая чешую. Это дало ему возможность посмотреть на Фавна: душа стояла на коленях, скрестив руки на груди, словно преклонив колени.

— Значит, поедая душу, мы связываем себя с нашими невестами? Как нам их получить?

Фавн склонил голову, словно хотел повернуть череп к Инграму. Спустя некоторое время он все же оторвал взгляд от Маюми, чтобы посмотреть на него.

— Ты должен попросить об этом — это все, что я тебе скажу. Лучше тебе не знать большего, иначе ты можешь совершить ошибку. — Фавн быстро поймал своего детеныша, спрыгнувшего с Инграма, чтобы тот отправился к своей создательнице. — Ты спрашиваешь, потому что хочешь связать себя с Эмери?

Инграм не ожидал этого вопроса и перевел взгляд на красивую самку с волосами, заплетенными в одну толстую косу, спускавшуюся по плечу. Она пискнула, встав на цыпочки, и закрутила руками, словно это был рецепт от падения.

Это не помогло — она шлепнулась на задницу. Он почти усмехнулся. Это было мило. Хочу ли я сделать Эмери своей невестой? Он знал, что желает какой-то связи с ней, но не понимал, что влечет за собой наличие невесты.

Но как же моя связь с сородичем? Алерон был для него важен, но он начинал понимать, что и Эмери тоже.

Ему нравился яркий, блестящий цвет ее волос и то, как они, казалось, светились при любом освещении. Ее глаза были ледяного голубого цвета, но они заставляли его чувствовать… спокойствие, когда он смотрел в них. Теперь, когда он знал, что может проскользнуть языком между ее бледно-розовыми губами, и что эти губы могут целовать его череп повсюду, он был очарован и заворожен ими.

Он обожал ее лицо и хотел бы, чтобы оно всегда было обращено к нему, чтобы он мог любоваться им в свое удовольствие. Его признательность за ее тело росла каждый раз, когда ему позволяли каким-либо образом прикоснуться к нему, а его отсутствие оставляло внутри чувство холода и пустоты.

А ее аромат клубники, и, возможно, первоцвета — он надеялся, что Фавн назвал его правильно, — пел для него так, как он никогда не считал возможным.

Хотя это постоянно его беспокоило, он также ценил то, что она была невысокой, маленькой и хрупкой. Она была тем, кого он мог защищать, а не просто пугающим монстром. В то же время в ней была та мягкость, которой он никогда не испытывал с Алероном, когда ему хотелось хватать, держать и прикасаться, пока разум не погрузится в блаженство.

Он хотел оставить на ней свою метку, потому что не желал, чтобы она досталась кому-то еще. Он хотел вымазать ее в своей собственнической ревности и душить ею, пока все в большом радиусе от нее не узнают, что она принадлежит ему.

— Ты мне не ответил, — надавил Фавн, возвращая его взгляд на себя.

— Я не знаю, что чувствую, и чего хочу. Я точно знаю только то, что хочу вернуть Алерона, — признался он.

Глаза Фавна мерцнули синим, прежде чем он повернул череп в сторону своей невесты.

— Ну… когда ты смотришь на нее, твой взгляд когда-нибудь становился розовым, а в сердце появлялось чувство тепла?

Инграм склонил голову.

— Нет. Такое я испытывал только с Алероном.

Возможно, не чувство тепла в сердце, так как он определенно испытывал это с Эмери, но его взгляд никогда не становился розовым из-за нее. С другой стороны, он никогда не становился темно-фиолетовым из-за Алерона, а он всё еще многому учился о мире и изменениях цвета своих глаз.

Фавн поднял руку, чтобы в задумчивости обхватить свою морду и клыки.

— Твоего запаха на ней почти нет, так что я сомневаюсь, что вы трахались… Вы не соединились как следует, так что, может быть, проблема в этом.

— Она мне не позволяет, — проворчал Инграм, чувствуя в уме обиду. — Она меня остерегается, всего этого. Думаю, это потому, что я уже сделал ей больно своими когтями. — Постыдное напоминание грозило окрасить его зрение в розовато-красный цвет. — Ты можешь научить меня исцелять, как Орфей исцелил ее?

Фавн опустил руку, чтобы обхватить Кусаку, пытающегося сбежать с его коленей.

— Почти вся наша магия требует какой-то сделки. Сделка за это заключается в том, что ты должен перенести ее раны на себя. Вот и всё, просто пожелай этого обмена.

— Звучит не слишком сложно. — Он перевел взгляд на двух самок, наблюдая, как Эмери мило морщит нос во время замаха. Ее коса хлестнула сзади, ударившись о ее синее платье. — Жаль, я не знал этого раньше.

— Неудивительно, что она боится боли, — тихо пробормотал Фавн, глядя в том же направлении. — Я тоже это чувствовал. Чувствовал, как меня пожирает пламя. Это… одно из самых неприятных испытаний, через которые кому-либо доводилось пройти.

Слова кошачьего Мавки лишь привлекли внимание к заполненной золотом трещине, скрепляющей его череп.

— Это Истребители демонов с тобой сделали?

— Истребители демонов? — Фавн откинул голову назад, а затем издал тихий, но мрачный смешок. — Как будто люди вообще способны поймать кого-то из нашего вида.

Розовато-красный цвет залил его зрение, и у него возникло искушение скрестить руки на груди в защитном жесте. От мелкого раздражения он чуть не отдернул хвост.

— Нет, это был Джабез, — продолжил Фавн. — Он пытался выяснить, как нас уничтожить, поэтому делал разные вещи, чтобы посмотреть, что из этого сможет меня убить. Поджигал меня, топил, закапывал, вскрывал мне грудь, чтобы показать мое собственное бьющееся сердце. Как бы мне ни было больно, Маюми хочет отомстить за всё, что я вытерпел от рук Короля демонов, так как я не могу сделать это, не оставив наших детенышей одних.

Откровенность Фавна так же открывала глаза, как и огорчала. Инграм был уверен, что Мавка считает себя слабым, так же как и он сам, когда был в ловушке в горной крепости.

То, что он поделился этим с Инграмом, было единственной причиной, по которой тот выдал свою собственную уязвимую правду. Помогало и то, что Фавн был единственным Мавкой, с которым ему было по-настоящему комфортно.

— Истребители демонов смогли поймать меня, — признался Инграм, снова переводя взгляд на Эмери, чтобы впитать ее яркую красоту, позволяя ей успокоить его даже на расстоянии. — Они тоже показали мне мое сердце. Это странно, но мне кажется, что с тех пор оно так и не зажило должным образом. — Словно они вставили его обратно, оставив в нем осколок сущности Эмери. — Она спасла меня.

Несмотря на то, что Ведьма-Сова была там и помогла, Инграм верил, что если бы не она, Эмери спасла бы его сама.

— Ах, вот почему она здесь, — прокомментировал Фавн. — Я всё думал, как это ты оказался в компании Истребительницы демонов. Кажется, по пути оттуда сюда многое произошло. Ты сам попросил ее присоединиться к тебе?

— Нет. Она сама предложила мне помощь, — признался Инграм, качая головой, отчего кости внутри него застучали. Один из детенышей Фавна поднял голову на этот звук. — Но да, многое произошло, и я ловлю себя на мысли, что хочу прикасаться к ней всё больше и больше. Я показал ей, что могу быть нежным, и многому научился, например, втягивать когти и ходить, как она. Я не знаю, как еще заставить ее передумать, когда она так во мне не уверена.

Фавн издал глубокий смешок, а его глаза стали ярко-желтыми.

— Прости, но я не могу тебе помочь. Маюми не просто упала мне на колени, она на них заползла. Я понятия не имел, как начать это с ней, и если бы она этого не сделала, думаю, я бы до сих пор прятался на деревьях вокруг ее семейного коттеджа.

— Это… жутко, — констатировал Инграм. Лишь потому, что Эмери сказала ему то же самое, когда он хотел наблюдать за ней из кустов, пока она купалась.

Фавн разразился приступом смеха, а его от природы желтые глаза стали ярче.

— Возможно, так и было, но я делал это, чтобы защитить ее. Как и всегда.

— И над чем же ты смеешься? — спросила Маюми с ухмылкой, подходя и уперев руки в бока прямо перед скрещенными коленями Фавна.

— Я просто рассказывал о том, как мы впервые официально встретились, — ответил Фавн, а его глаза приобрели еще более яркий оттенок желтого.

Эмери, тяжело дыша, с порозовевшим от напряжения лицом, подошла к более миниатюрной самке.

— Да, тебе приходится говорить «официально встретились», потому что в первый раз ты пытался меня съесть.

С игривым рычанием Фавн затащил Маюми к себе на колени, заставив детенышей потесниться. Те ничуть не обеспокоились и тут же начали ползать по ней, словно им не хватало ее присутствия. Кусака даже начал быстро и неистово тереться своим овальным лицом о ее живот, словно желая пропитаться ее запахом.

— Ты забываешь, что я спас тебе жизнь. Какой ребенок пойдет в лес ночью посреди зимы?

— Потрясающе храбрый? — огрызнулась она в ответ, пожав одним плечом. — Я была просто слишком милой, и ты не мог позволить мне замерзнуть насмерть.

Инграм проигнорировал их и посмотрел на Эмери, обнаружив, что она наблюдает за общением семьи Мавки и их самки-Призрака. Его череп дернулся при виде ее сморщившегося лица, и он не был уверен, почему ему показалось, что в нем промелькнула легкая… боль.

Это потому, что я тоже не посадил ее к себе на колени?

И всё же, когда он попытался это сделать, потянувшись к ее бедрам, она воспротивилась. Вместо этого она села на землю, прислонившись спиной к внутренней стороне его колена. Хотя именно так они сидели на травянистом лугу на вершине холма, по сравнению с парой рядом с ним это казалось… отстраненным.

Ее губы были плотно сжаты, а руки лежали на согнутых коленях. Когда он позвал ее по имени, она не ответила.

— Эмери? — повторил он, схватив ее толстую косу и пропустив ее сквозь ладонь.

— Мм? — ответила она, подняв на него свое веснушчатое лицо со шрамами. Она улыбнулась ему, но он сразу понял, что улыбка фальшивая. — Весело болтаете с братом?

Нет. Его разговоры с Фавном были столь же запутанными, сколь и поучительными.

Но ему было интересно, почему она использовала слово «брат» по отношению к кошачьему Мавке. Она часто это повторяла, словно хотела, чтобы он глубже осознал эту связь, но в его голове возникала лишь пустота. Эта пустота становилась всё меньше, чем больше он находился в их обществе, но его разуму потребуется время, чтобы сложить воедино нечто столь очевидно сложное.

— Ты очень хорошо владеешь деревянным мечом, — сделал Инграм комплимент, надеясь отвлечь ее — особенно потому, что она, казалось, ежилась каждый раз, когда он это делал.

Ему очень нравилось, когда она так делала.

— Пфф. — Эмери закатила глаза. — Она каждый раз надирала мне задницу. У меня будет куча синяков, а у нее — едва ли один.

— Но ты здорово достала меня по руке, — задумчиво произнесла Маюми. — Ты лучше Реи, а эта девчонка иногда может составить мне конкуренцию. — Она откинула голову назад, чтобы одарить Эмери широкой улыбкой. — Разница в том, что у нее абсолютно отсутствует чувство страха. Я видела, что ты всё время боялась сделать мне больно. Рея бы всё равно воспринимала меня как вызов и пыталась победить.

— Вот почему тебе больше не разрешается тренироваться с ней, пока этот не появится на свет, — произнес Фавн с легким рычанием, положив ладонь ей на живот.

Маюми лишь закатила карие глаза, прежде чем подмигнуть Эмери. Эмери улыбалась, пока Маюми не повернула голову к Фавну, после чего ее улыбка мгновенно погасла. Лицо стало мрачным и тоскливым.

С ней что-то не так?

Казалось, она не была по-настоящему ранена, но выглядела так, словно ей… больно.

Она даже поморщилась, когда Маюми с хихиканьем подняла одного из своих детенышей обеими руками в воздух. Затем она потерлась своим носом об его, а его гибкие когти согнулись назад, когда он радостно ухватил ее за щеки.

Поскольку ее лицо побледнело, Инграм провел гладким изгибом когтя по щеке Эмери.

— Что-то не так?

— А? — прохрипела она, резко повернув к нему лицо, словно он вырвал ее из мыслей. — О, ничего. Думаю, я просто проголодалась. — Затем она слегка рассмеялась. — Тренировки могут сделать такое с человеком. Раньше, после занятий в гильдии, я ела как лошадь.

Почему ему казалось, что это… ложь? Или, по крайней мере, полуправда.



Эмери изо всех сил старалась оставаться улыбчивой и беззаботной… правда старалась. Или, по крайней мере, пыталась как можно лучше скрыть свои внутренние терзания ото всех.

Это казалось чертовски невозможным с Сумеречным Странником, который редко сводил с нее глаз. И со временем становилось только хуже, словно он чувствовал, что с ней что-то не так. Она гадала, сколько еще сможет от него отмахиваться, прежде чем взорвется.

В ее нынешнем состоянии она понимала, что находится на грани срыва и в следующий раз, когда он мягко и тихо спросит, в порядке ли она, просто сорвется.

Я не хочу говорить ему, почему я расстроена. В этом не было ничьей вины, кроме ее собственной, даже если причиной была сама ситуация. Боже, я чувствую себя такой жалкой и мелочной.

И чем дольше она сидела в доме этой очаровательной маленькой семьи, тем глубже в ее грудь вонзался крюк. Разорвет ли он ее изнутри или подождет, пока не выйдет на поверхность?

Ей казалось, что они с Инграмом стесняют Маюми и Фавна в их собственном доме, но им больше некуда было идти, кроме одолженной палатки. Тем не менее, Маюми предложила приготовить Эмери ужин, и она не захотела отвергать ее гостеприимство и показаться грубой.

Сегодня Эмери провела почти всё время с Маюми. Да, отчасти для того, чтобы избежать Инграма, так как он, казалось, был доволен обществом Фавна, следуя за ним по пятам, потому что без необходимости он бы к Маюми не приблизился. А еще потому, что женщина, похоже, была просто рада компании коллеги — Истребительницы демонов.

Они говорили о своей разной жизни в своих секторах, вспоминали похожие истории. Маюми рассказала об отце и о том, как вступила в гильдию, чтобы пойти по его стопам.

После этого Эмери стало трудно чем-либо делиться.

Они шли по одному и тому же пути, но одно судьбоносное решение привело к тому, что они оказались в разных мирах. И всегда будут в разных мирах. Долгое время Эмери отчасти сожалела о своем выборе, но сейчас это впервые грозило ее задушить.

Даже если они об этом не говорили, Эмери была уверена, что Маюми всё понимает.

Женщина казалась слишком расчетливой и обладала ужасно острым глазом. Временами черты лица Маюми напрягались, она замолкала или переводила тему разговора, пытаясь помочь.

Это не помогало.

Особенно когда Эмери одаривала ее ободряющей и благодарной улыбкой, радуясь, что та не выносит проблему на всеобщее обозрение.

Но Инграма это не останавливало.

Когда он не смотрел на Эмери в ожидании, он пялился на одного из детенышей Сумеречного Странника, склоняя и подергивая головой. Если его хвост обвивался вокруг ее запястья или лодыжки, он сжимался сильнее. Иначе она чувствовала, как он напрягается. Он также делал это каждый раз, когда другая пара проявляла друг к другу нежность, и его глаза становились ярко-зелеными.

Он ревновал.

Чего бы он ни хотел, он никогда не получит этого от Эмери. Если он попытается надавить на нее, она знала, что сломается, а это по отношению к нему было бы несправедливо. Ее прошлый выбор не должен влиять на него или его жизнь, и это лишь дало ей четко понять, что между ними необходимо провести черту.

Нет, не просто черту, а целое поле.

С момента их прибытия в Покров прошло меньше двух дней, а ей уже не терпелось отправиться за Королем демонов и покончить со всем этим. Либо она погибнет, либо они добьются успеха, и тогда она попросит оставить ее в ближайшей деревне или городе.

Таковы были ее планы… даже если ее сердце говорило, что она хочет совсем другого.

Инграм снова сжал хвост на ее ноге, и она перевела взгляд от стола к Маюми на кухне. Ее пульс учащенно забился. Когда уже будет готов ужин?

Чем быстрее это закончится, тем быстрее она сможет пойти спрятаться.

Если она заснет до того, как Инграм вообще войдет в палатку, возможно, ей удастся избежать его интимных прикосновений. Она не откажет ему в утешении, которого он искал, ложась рядом с ней, чтобы облегчить всепоглощающее одиночество, которое явно съедало его изнутри. Это также было причиной, по которой она не отпихнула его хвост, когда отчаянно хотела этого ради самосохранения. И потому, что в глубине души она понимала: она тоже до жалости сильно этого жаждала.

Она знала, что Инграм ей нравится так, как ни один человек, вероятно, не должен нравиться монстру. С этим становилось легче справляться теперь, когда она понимала, что не единственная, у кого возникли чувства к Сумеречному Страннику. Трудно было этого не понять, когда она встретила трех других женщин, которые влюбились в своих.

Она была не единственной, кто жаждал прикасаться к ним, изучать их, доставлять им удовольствие — просто чтобы они могли делать то же самое в ответ. От одной только этой мысли у нее против воли напряглись соски, несмотря на подавленное настроение.

Однако, если Инграм хотел такой же жизни, как у них, то она была не тем человеком, который ему нужен.

Она была уверена, что он сможет найти новую самку, получше. Ту, что не была сломана столькими способами, что и не сосчитать. Он мог бы использовать всё, чему она его научила, чтобы не совершать ошибок и не пугать их, хотя Эмери не была против ни одного из случаев, когда он случайно причинял ей боль или пугал ее.

По крайней мере, я готовлю его к лучшему будущему, надеялась она. Просто к такому, в котором меня, вероятно, не будет.

Боже, почему от этого ей захотелось расплакаться?

— Эмери, если тебе холодно, я могу согреть тебя, — предложил Инграм, заметив, как она дрожит. Он положил свою большую руку ей на левое бедро.

По какой-то причине ее шрамы стали более чувствительными, и она стеснялась их больше, чем когда-либо.

— Нет, всё в порядке, — заверила она.

Она дрожала не от холода. Она дрожала, потому что ее разум никак не мог, блядь, заткнуться, и она хотела, чтобы он перестал ее донимать. Она хотела насладиться временем в этом теплом доме, полном прекрасных людей.

Перестань давить на меня, мысленно взмолилась она к нему.

Он не хотел этого. Он просто показывал, что заботится, но прямо сейчас она чувствовала себя самозванкой. Она боялась, что причинит ему боль, сейчас или в будущем, и вина за это уже заставляла ее кожу зудеть.

Затем, чтобы усугубить ситуацию, Фавн подошел к Маюми сзади, пока она что-то помешивала на сковороде. Он лизнул ее в шею, спрашивая, что она готовит, хотя сам есть это не собирался, и положил руку ей на плечо, чтобы притянуть ближе.

Один из их детей переполз с нее на его руку.

Сначала, когда Эмери только познакомилась с Маюми и ее семьей, она подумала, что та — холодная мать для них. Она не брала их на руки и позволяла ползать по себе только тогда, когда рядом был Фавн.

Лишь в середине сегодняшнего дня, после того как они с Эмери поговорили и немного сблизились, отношение Маюми к ним изменилось. Она держала их на руках, разговаривала с ними, даже если они никогда ее не поймут, и даже открыто обнималась с ними.

Это совершенно расходилось с тем уже знакомым ей жестким и резким характером, который Эмери в ней видела.

В конце концов до нее дошло, что Маюми была с ними отстраненной из-за присутствия Инграма и Эмери, оставляя своих драгоценных детей с тем родителем, который мог защитить их лучше всего: с Фавном. До сегодняшнего дня они всё еще оставались незнакомцами. Они представляли угрозу для их семьи.

Ради их безопасности она пожертвовала своим драгоценным временем с ними.

Эмери наблюдала, как Фавн отходит от Маюми. Он успел сделать всего шага три, как она вскинула голову.

— Эй! — крикнула она. — Отдай их обратно!

Фавн издал темный, озорной и злорадный смешок, убегая с похищенным ребенком. Маюми бросилась за ним с ложкой, с которой капал желтый маслянистый соус.

— Они и так были у тебя почти весь день! — продолжила она.

Эмери не разобрала ответ Фавна сквозь смех; он был тихим и неразборчивым для ее ушей.

Я так больше не могу. Фавн явно хотел расслабиться в кругу своей невесты и семьи, дразня ее и цепляясь при каждой возможности, если только не валялся где-нибудь без дела.

Ее это убивало.

Как можно тише, надеясь остаться незамеченной, Эмери соскользнула со стула. Она выставила руку в сторону Инграма, когда тот попытался подняться.

— Пожалуйста, пожалуйста, просто останься там. Мне нужно подышать воздухом.

— Эмери, — прохрипел он, его череп повернулся за ней, когда она направилась к выходу. Она не могла заставить себя посмотреть на него, чтобы проверить, не изменился ли цвет его глаз.

Она не знала, заметил ли кто-нибудь еще ее уход, но очень надеялась, что нет. Ей нужен был воздух. Несколько минут чистого, свежего воздуха, не пропитанного их счастьем, любовью и нежностью.

Всего пять минут на холоде, в одиночестве, как она провела большую часть своей чертовой жизни.

Вместо того чтобы пойти в палатку, которая ей не принадлежала, она вышла за пределы поляны к краю леса. Она села возле дерева. Обхватив руками колени, она просто дышала и пыталась вытолкнуть из себя все те ужасные, отвратительные эмоции, которых она не хотела.

Она чувствовала себя мелочной, злобной и ревнивой — всё это сплелось в один сплошной комок боли, и больше всего на свете она хотела избавиться от этих чувств. Она ненавидела себя за то, что чувствует это; они этого не заслужили.

Когда на глазах навернулись слезы, она злобно уставилась на себя, мысленно повторяя: Прекрати. Прекрати. Прекрати! Дрожащей рукой она вытерла щеку основанием ладони.

Хрустнувшая со стороны дома ветка вызвала в груди вспышку гнева.

— Инграм, я же сказала остав… — Слова застряли в горле, когда она увидела приближающуюся к ней женщину с длинными черными волосами. — Ох. Эм. — Она вытерла щеки, смахивая несколько упавших слезинок и стыдясь их, прежде чем улыбнуться. — Привет, Маюми. Тебе не обязательно было выходить.

— Извини, — пробормотала Маюми. — Я знаю, должно быть тяжело…

Лицо Эмери исказилось от боли.

— Пожалуйста, прекрати. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой из-за того, что не имеет к тебе никакого отношения. Я рада за тебя и твою семью.

— Я знаю. — Она наклонилась и положила руку Эмери на плечо. — Но это всё равно не отменяет того, что ты чувствуешь. Я понимаю, а Фавн — нет, поэтому он не слишком с тобой считается.

Эмери тут же отбила ее руку и вскочила на ноги.

— Я не хочу, чтобы кто-то, блядь, менял свою жизнь ради меня или считался со мной. Тот факт, что ты чувствуешь себя обязанной выйти сюда и извиниться передо мной, заставляет меня чувствовать себя еще хуже, словно я какая-то злодейка из-за того, что чувствую. Так что, пожалуйста, просто оставь меня в покое.

Маюми вздохнула, проведя рукой по макушке, а затем скользнув ею по всей длине своего хвоста.

— Я не рассказывала тебе, как меня выгнали из гильдии.

— Дай угадаю, — усмехнулась Эмери. — Они узнали, что ты солгала о том, что довела дело до конца.

— Да, в общем-то. — Она потерла щеку. — Как я уже говорила, мой отец был очень высокопоставленным Старейшиной. Он смог сфабриковать документы о том, что я это сделала, но меня поймали на задании. Я пошла на это, зная, что меня могут не только уволить, но и посадить в тюрьму, потому что я не хотела, чтобы у меня отняли будущее. Я хотела иметь выбор.

Эмери пожалела, что ее голос прозвучал так зло и дрожаще, когда она произнесла:

— Ну, а я сделала свой выбор, и теперь мне с ним жить.

Она сжимала и разжимала кулаки, надеясь прогнать оборонительную напряженность. Это было бесполезно и лишь дало ей понять, насколько влажными от тревоги стали ее руки.

— Я пытаюсь сказать, что понимаю тебя, — предложила Маюми. — Я понимаю, почему ты расстроена, и хочу, чтобы ты знала: ты можешь быть в моем доме и просто быть такой, какой себя чувствуешь. Тебе не нужно это скрывать. Я не могу изменить свою жизнь, а ты не можешь изменить свои чувства, но нет смысла пытаться отгородиться от нас, когда всё, к чему это приведет, — это к тому, что ты почувствуешь себя еще более одинокой.

— Ты не понимаешь, ясно? — Эмери стиснула зубы, чтобы не расплакаться — она наотрез отказывалась плакать перед человеком, которого едва знала. — Дело не только в тебе, твоей семье или в том факте, что я решила удалить матку, чтобы подняться выше в гильдии. Я пошла на гистерэктомию, потому что у меня была цель, и потому что сомневалась, что проживу достаточно долго или вообще найду кого-то, с кем смогу создать семью.

Маюми скрестила руки на груди, слегка расставив ноги — оборонительная поза, которую Эмери видела в жизни слишком часто. Настороженность.

— Тогда объясни мне, чтобы я поняла?

Эмери не могла не отвести взгляд, желая смотреть куда угодно, только не на ту же самую женщину, которая внезапно показалась ей в три раза больше. Как мог кто-то возвышаться над ней, будучи настолько ниже ростом?

— Я не хочу, — проворчала она.

Если она всё это выплеснет, скажет вслух, Эмери не представляла, как потом засунет всё это обратно и спрячет. Как она должна будет это игнорировать.

Маюми фыркнула от смеха.

— Трусиха.

— Что, прости? — ахнула Эмери, поворачиваясь к ней.

— Я не из тех, кто церемонится с другими. Я вообще не очень терпима к людям, поэтому, собственно, и сошлась с Сумеречным Странником. Так что, Эмери, я не буду скрывать от тебя правду, как не стала бы делать этого ни для кого другого. — Затем она подняла руку, пожимая плечами, и вздернула подбородок. — Ты настолько боишься своих собственных чертовых чувств, что даже говорить о них не можешь. Если это не трусость, то я не знаю, что это.

Эмери понимала, что она делает. Она попросила вежливо, и Эмери отказалась. Теперь Маюми пробовала другую тактику, чтобы заставить ее открыться, и, к ее ужасу, это сработало.

И судя по тому, что невозмутимое выражение лица женщины не изменилось, она ожидала этой вспышки еще до того, как она началась.

— Ладно? Хочешь знать чертову правду? — процедила Эмери. — Да, я завидую тебе и твоей семье, потому что я бесплодна и не могу иметь свою собственную. Хочу ли я, чтобы ты перестала быть собой? Нет, ни в коем случае. Однако мне больно, и это просто заставляет меня сожалеть о содеянном, даже если именно это и привело меня сюда сегодня.

Она сделала глубокий вдох и позволила остальному вырваться наружу.

— Всё, чего я хотела, — это пять чертовых минут, чтобы просто, блядь, перевести дух. Вот и всё. Взять себя в руки и побыть одной, чтобы собраться с мыслями. И всё же, всякий раз, когда я пытаюсь это сделать, за мной увязывается Инграм, или ты. Я задыхаюсь.

И тут слезы всё-таки хлынули, и никакое стискивание зубов или сила воли, казалось, не могли их остановить.

Плотина слез и бессвязных слов прорвалась.

— А он продолжает смотреть на меня с ожиданием, и я хочу, чтобы он перестал, потому что я ничего из этого не могу для него сделать. Он мне нравится, Маюми. Я уже чувствую, как это растет внутри меня, но я не собираюсь быть его невестой. Я боюсь, что мое присутствие здесь заставит его захотеть этого от меня, и я боюсь того, как это заставит меня себя чувствовать. Я боюсь задеть его чувства или того, что он найдет способ переубедить меня, потому что он такой милый и заботливый, и мне просто хочется подарить ему весь мир. Но если он хочет своих детей, то ему нужно найти кого-то другого и перестать обвивать мою чертову лодыжку своим хвостом, словно он не хочет меня отпускать.

— Ты могла бы поговорить с ним об этом, — вмешалась Маюми. — У Фавна есть желание создавать жизнь, но Магнар после появления одного ребенка уже не так к этому склонен.

— Я не хочу ему это объяснять, — призналась Эмери. — Не знаю, заметила ты или нет, но Фавн и Инграм находятся не на одном уровне человечности. Половина того, что я ему объясняю, пролетает мимо него, и мне приходится повторять это разными способами, чтобы он уловил суть. Для меня это очень больное и уязвимое место, и я просто не знаю, как смогу сделать это, не разрыдавшись. Ему кажется, что если он чего-то пожелает, то так оно и будет. Я уже пыталась объяснить ему, что Алерона нельзя магическим образом вернуть к жизни, но он отказывается это принимать. Если ему удастся убедить меня стать его невестой, и он навяжет мне желание иметь детей, а ничего из того, что он сделает, этого не изменит, я думаю, он разрушит меня изнутри. Я не могу быть его невестой, если он этого хочет, потому что это будет означать, что я недостаточно хороша, никогда не буду достаточно хороша, и в конце концов он пожалеет, что связал себя со мной.

Рот Маюми неуверенно искривился, а лицо смягчилось от сочувствия к Эмери.

— Хочешь… чтобы мы с Фавном попробовали поговорить с ним об этом?

— О боже, блядь, нет, — простонала Эмери, закрывая лицо руками. — Я знаю, это очень эгоистично с моей стороны, но я… я не хочу, чтобы он из-за этого менялся. Мне кажется, он душит меня своей привязанностью, и всё же я так чертовски сильно этого жажду, что хочу, чтобы он притянул меня к себе и сжал так, чтобы я стерлась в пыль. А что, если вы ему скажете, и он возненавидит меня? Я и так чувствую себя чужой, и я просто… Не думаю, что вынесла бы здесь и секунды, если бы его не было рядом, чтобы сделать это… переносимым.

Она отняла руки от лица, чтобы умоляюще посмотреть на них.

— Не думаю, что справилась бы, если бы он вдруг начал меня игнорировать. Одна только мысль об этом причиняет боль. Думаю, я бы сбежала в Покров и надеялась не умереть по дороге.

Как ни странно, молчание Маюми и отсутствие утешительных жестов… успокаивало. Это было именно то, что ей сейчас нужно. Чтобы кто-то просто заткнулся и выслушал, пока она выговаривается, чтобы кто-то не бросался обнимать ее с сочувствием и не нянчился с ней, как с ребенком.

У нее были проблемы взрослой девочки. Их нельзя было легко решить словами или действиями. Они не могли просто исчезнуть.

Они были реальными, обоснованными и неизменными.

Всё, с чем можно было справиться, — это то, как Эмери на них реагировала и как вела себя на людях. Она не могла вдруг отрастить себе вторую матку, но всегда надеялась, что кто-нибудь ее полюбит.

Не из чувства долга, несмотря ни на что, а потому, что она значила для них так много, что всё остальное было неважно. Она задавалась вопросом, была бы эта любовь еще более чистой из-за того, что касалась бы исключительно ее и их, без каких-либо ожиданий дополнения.

Даже сделав этот выбор, в глубине души она знала, что заслуживает безусловной любви, не омраченной виной, не меньше, чем кто-либо другой.

Она просто ждала, когда кто-нибудь ей ее подарит.

Она хотела, чтобы это был Инграм. Она слишком боялась узнать уродливую правду и предпочла бы пожить в фантазии еще немного.

Есть вероятность, что я погибну в бою с Королем демонов. Разве… разве это неправильно — хотеть скрыть это на случай, если так и выйдет?

Никто из них не давал обещаний на большее. Если Инграм решит попросить ее душу, она скажет ему правду, потому что он должен знать. Что именно поэтому она не может просто взять и отдать ее ему.

Его реакция подскажет ей, что делать. То, что он скажет после, либо укрепит ее в правильности выбранного пути, либо она сдастся и просто станет его.

Она надеялась, что если этот день когда-нибудь настанет, он заберет ее сердце и душу одновременно, и она примет это полностью.

Если он этого не сделает, если никогда не захочет связать себя с ней, то и проблемы изначально не было. Выходит, она злилась и переживала зря.

Учитывая, как сильно он хотел вернуть Алерона, и то, что его не особо заботило, что Эмери могут принести в жертву по пути, она чувствовала, что знает, каковы его приоритеты.

И это не Эмери.

Какой смысл ему рассказывать, если это всё равно не имеет значения?

— Боже мой, какая же я сложная, — попыталась рассмеяться Эмери, сжавшись при виде своих рук, прежде чем поднять глаза на Маюми.

Губы Маюми сжались в ответной усмешке, но она быстро угасла.

— Ты не уверена в себе.

— Уф, — выдохнула Эмери. — Это неприятно.

— Разве это не правда? — ответила Маюми, скользнув взглядом по Эмери вверх-вниз. — Если тебе от этого станет легче, у меня полно фатальных недостатков. Мне просто повезло, что Фавн почему-то до безумия ко мне привязан. Честно говоря, думала, что умру в одиночестве, если бы не он.

— Теперь ты вообще не умрешь.

Губы Маюми скривились.

— Не напоминай, — проворчала она, хлопнув себя ладонями по лицу. — Ты знала, что я с ним всего месяцев девять? Извини, что задеваю больную тему, но мы уже ждем третьего ребенка. С такими темпами я стану единственной причиной, по которой мир наводнят сотни Сумеречных Странников. Человечество вымрет раньше, чем мы это поймем.

После того как она выговорилась и наконец-то получила возможность собраться с мечущимися мыслями, тема уже не казалась такой удушающей.

Она слабо, но искренне рассмеялась.

Пока до нее не дошло кое-что очень важное.

— Девять месяцев?!

Маюми расхохоталась, и в уголках ее глаз собрались морщинки.

— Долго же до тебя доходило. Да, период беременности у Сумеречных Странников — один месяц. У них нет ни органов, ни костей, так что формировать особо нечего. Для меня всё это было странно, когда я впервые приехала сюда за помощью для всех, и меня вот-вот должно было разорвать, когда мы добрались. А в пути мы были всего три недели. — В ее карих глазах заплясали смешинки, когда она посмотрела вдаль. — Ты бы это видела. Я устроила Фавну ад, а моя аллергия была такой жуткой, что я сказала ему просто избавить меня от страданий. Удивляюсь, как он не пожалел об этом настолько, чтобы больше никогда не хотеть через это проходить.

— Сейчас ты выглядишь нормально, — заметила Эмери, всё еще не в силах переварить новость про один месяц. Месяц?!

— После первого становится легче. Видимо, нам нужно привыкнуть к этой штуке с «тьмой внутри нас». — Затем Маюми шагнула вперед, но не стала прикасаться к ней, склонив голову. — Тебе уже спокойнее?

— Да, наверное, — пробормотала Эмери, потирая шею, прежде чем снова вытереть свое чертово лицо, на этот раз чтобы убрать подсыхающие слезы. — Сделаешь мне одолжение? Можешь никому об этом не рассказывать? Из-за моего лица люди и так ведут себя со мной, будто в комнате слон, не нужно это усугублять.

— С твоим лицом всё в порядке. — Маюми вздохнула и отступила назад. — В «Твердыне Хоторн» я видела вещи и похуже, и я сомневаюсь, что Делора или Рея стали бы относиться к тебе иначе из-за этого. Но да, конечно, хорошо. Я никому не расскажу, о чем мы сегодня говорили. — Затем она поджала губы. — Кроме Фавна. Если ему что-то любопытно, он не отступится. Будет доставать меня, пока я не сдамся.

Эмери усмехнулась.

— Ладно. Кстати, он мне нравится. Он довольно забавный.

— Да, он классный. — Маюми сделала шаг назад. — Хочешь зайти в дом поужинать или предпочитаешь пойти в палатку? У меня есть настольные игры, можем поиграть, если не хочешь быть одна. Если нет, уверена, мы придумаем, как удержать Инграма подальше от тебя еще немного, чтобы ты могла отдохнуть. Я удивлюсь, если они с Фавном уже не играют в мяч Соней. Им очень нравится, когда их подбрасывают.

При виде выражения лица Эмери в стиле «какого хрена», губы Маюми дернулись от смеха. С шумом выдохнув, миниатюрная экс-Истребительница демонов ответила:

— Всё нормально. Я не очень хочу заходить внутрь, но вам не обязательно задерживать Инграма. Он довольно хорошо обнимается.

Прямо сейчас больше всего на свете ей хотелось, чтобы большой, милый, прилипчивый Сумеречный Странник помог ей почувствовать себя лучше, даже если он не знал причины.

К тому же, есть кое-что, о чем мне нужно с ним поговорить, даже если я этого не хочу.

Она должна была рассказать ему то, что сидело в ее сердце и груди, словно кислотная яма, с самой первой ночи их встречи, когда он был связан и привязан к той доске в темнице. То, что она откладывала до тех пор, пока они не доберутся сюда.

Эмери чувствовала, что больше не может жить с этой виной. Это была стена между ними, стена, которую она возвела до тех пор, пока не сможет об этом рассказать. Стена, из-за страха перед которой она не могла подойти к нему ближе.

Стена, от которой нужно было избавиться, прежде чем она позволит ему снова к себе прикоснуться.

Я просто надеюсь… что он не возненавидит меня за это.





Глава 29




Сбежать от Маюми и Фавна оказалось труднее, чем думал Инграм.

В тот момент, когда самка вошла внутрь без Эмери позади нее, он попытался уйти. Маюми велела ему подождать, пока ужин будет готов, чтобы он мог отнести его Эмери, объяснив, что людей нужно кормить, чтобы они были счастливы.

Так что он с раздражением плюхнулся задом на землю и стал ждать.

Получив тарелку с разнообразной едой, которую он не смог бы назвать, даже если бы от этого зависела его жизнь, он понес ее наружу в темноту ночи. Ее не было на открытом месте, и ее запах сильнее всего ощущался на другой стороне барьера, где стояла палатка.

— Эмери? — тихо позвал он, приблизившись, усвоив, что ему нужно «стучать». Правда, он не знал, как стучать по ткани, так что это было лучшее, что он смог придумать.

Снаружи, у полога палатки, он просунул коготь внутрь, как раз когда она ответила. Он заглянул внутрь, прежде чем войти, и обнаружил, что она сидит под одеялом, как будто до этого лежала. Она уже была в белой ночной рубашке.

Она меня не дождалась. Его это немного задело, и его глаза стали синими.

— Долго же ты, — прохрипела она сонными глазами. — Я как раз собиралась лечь.

И вот так просто она смягчила его обиду.

Инграм опустился перед ней на колени и протянул тарелку с едой.

— Маюми велела проследить, чтобы ты поела.

— Я не очень голодна, — ответила она, прежде чем поставить тарелку на землю так далеко, как только смогла дотянуться.

Затем она выпрямилась, и Инграм скользнул по ней взглядом.

Ее лицо казалось осунувшимся, щеки и нос опухли. Она даже слегка порозовела от следов слез, и он не смог удержаться, чтобы не потянуться к ней. Он обхватил ее голову сбоку, чтобы погладить по щеке.

— Что случилось, Эмери? — спросил он, хотя она и не отвечала на этот вопрос ни разу за сегодняшний день.

Теперь они были одни, так что он надеялся, что она наконец заговорит об этом. Она не любит делиться с людьми, которым не доверяет.

Она опустила голову.

— Я не очень хочу говорить об этом. Мне грустно, но говорить об этом больно, и я не знаю, с чего начать.

Инграм опустил руку так, чтобы положить плоский край своего когтя ей под подбородок и снова поднять ее лицо.

— Мне не нравится, что ты не хочешь со мной говорить. Я хочу знать все твои секреты, Эмери.

Он отшатнулся от удивления, когда она повернулась, встала на колени и потянулась руками к его груди.

— Можешь просто обнять меня?

Она тянется ко мне. И ее глаза смотрели на него с теплом, словно он был самым безопасным существом в мире. Как он мог отказать ей, или своему собственному желанию держать ее близко?

Она не вздрогнула, когда он наклонился вперед, просунул ладонь и предплечье ей под зад и поднял ее так, что она смогла уткнуться лицом в изгиб его крепкой шеи. Все еще сидя на коленях, слегка раздвинув бедра, он крепко держал ее. Он сжал ее бедро снизу, в то время как ее мягкая попка надежно устроилась на его предплечье, а другая рука легла ей на спину, чтобы держать за предплечья.

Эмери обняла его за плечи, а ее пятки прижались к его спине. Он был благодарен, что его узкая и подтянутая талия поместилась между ее бедрами, хотя прекрасно понимал, что его широким бедрам такого удовольствия не досталось бы.

Она была теплой, мягкой и легкой в его сильных руках.

Он обвил хвостом свои ноги и колени, чтобы было удобно сидеть. Она не заплакала, чего он ожидал после прошлого раза, когда ей нужны были объятия, но она вся обмякла и расслабилась в его руках.

— Инграм, — начала она. Ее губы коснулись чувствительных чешуек на его шее, послав по телу трепет до самого кончика хвоста. — Если бы я сказала тебе, что сделала что-то плохое и сожалею об этом, ты бы мне поверил?

— Да, — легко ответил он, испытывая искушение начать гладить ее длинные шелковистые волосы.

Собирается ли она поделиться с ним новыми секретами? Может быть, не теми, от которых она плакала, но все же глубокими? Он был в восторге от этого.

К тому же, что такого ужасного могла сделать эта красивая самка, чтобы стесняться этого перед ним? Он был Мавкой. Он был уверен, что делал вещи куда хуже.

— Ты бы простил меня? — прошептала она.

Инграм склонил голову, немного сбитый с толку. Трепет, пронзивший его, быстро сменился струйкой неуверенности.

— Эмери? — спросил он, пытаясь отстраниться, но не смог, так как она вцепилась в него еще крепче всеми конечностями. Он боялся ее сломать, поэтому не стал настаивать.

— Сколько ты помнишь из той ночи, когда тебя схватила гильдия?

Его хвост свернулся, когда от дурного предчувствия приподнялись шипы на спине и конечностях.

— Мои воспоминания туманны, когда я в ярости. Я помню лишь обрывки.

— Ты помнишь, как кто-то стоял на тебе и связывал твой клюв? — спросила она дрожащим голосом. — И как этот же человек привязал твою шею к хвосту, чтобы ты не мог им нормально пользоваться?

Инграм попытался вспомнить, но та ночь была мешаниной из слишком большого количества запахов, слишком большого количества людей и слишком сильной боли, чтобы помнить точно.

— Я помню, что чувствовал это, — мрачно признался он, и его глаза посинели от воспоминаний. — Но нет, я не знаю, кто это сделал.

— Если бы этот человек не связал твой клюв, Инграм, или не обездвижил хвост, возможно, кто-то другой сделал бы это. Однако это не точно. Там было всего пять носителей хлыстов, и двое к тому времени уже погибли. Ты мог бы убить всех и сбежать. Ты мог бы не терпеть всю ту боль, через которую прошел.

— Мне не нравится этот разговор, Эмери, — заскулил Инграм. — Почему ты мне это говоришь?

Он старался загнать любые оставшиеся мысли о своем пребывании в крепости Истребителей демонов как можно глубже в свои воспоминания. Он не хотел, чтобы они всплывали на поверхность, не хотел зацикливаться на всей той боли, которую перенес из-за них. Рассказать об этом Фавну в общих чертах было достаточно тяжело, но Эмери погружалась на самое дно бездны, где всё началось.

Он не был ей благодарен за это, даже несмотря на то, что это привело ее к нему, потому что его боль началась не в ту ночь. Она была побочным продуктом его безумия и глупости из-за исчезновения Алерона.

Он совершил ужасную ошибку. Теперь он больше не мог спать, если эта крошечная, слабая самка не защищала его от кошмаров, прижимаясь к нему.

Так зачем же она пыталась расковырять его раны и копаться в них, словно ей было наплевать на его боль?

Он не видел в этом смысла.

Она вцепилась еще крепче, словно пытаясь раздавить его, и прошептала:

— Это была я. Мне так жаль, Инграм, но это я поймала тебя.

На мгновение ему показалось, что дух покинул его тело.

Его реакция поначалу была медленной, пока теплый поток предательства начинал бурлить под поверхностью его твердой оболочки.

Затем всё, что он чувствовал, всё, что он осознавал, — это захлестывающая его ярость. Его тело напряглось. Он даже не заметил, как начал рычать, пока сила этого рыка не заставила его клюв приоткрыться.

Всё это время человек, который неминуемо бросил его в эту темницу и был причиной всех пыток, с которыми он столкнулся… которого он защищал, трогал и с которым хотел связать себя… был его драгоценной, яркой, лживой бабочкой?

Она резко втянула воздух, когда он сжал ее. Желание сжать еще сильнее, пока она не будет раздавлена, заставило его плоть натянуться от жажды покалечить. Ее мягкая кожа пока была защищена от его пальцев, сильно впившихся в ее бедро и руки, но вскоре его когти начнут рвать. Он уже уловил в ее запахе медные нотки, когда кончики когтей вонзались всё глубже и глубже, протыкая плотное платье, пока не встретились с податливой кожей.

Его зрение было настолько красным, что, казалось, оно прольется из глаз каплями крови.

Она не просила и не умоляла его остановиться, но он не до конца понимал, что делает, осознавая плеть предательства, хлестнувшую по всему его существу.

Он не знал, что с этим делать.

Он доверял ей, что само по себе было непросто, но это доверие было сильным и до этого момента непоколебимым. Оно не исчезло внезапно, а лишь стало запутанным и болезненным.

— Клянусь, я не знала, что они собираются с тобой сделать, — прохрипела она сквозь сдавленную грудь. — Иначе я бы ни за что не согласилась помочь. Я не могла на это смотреть, и я чувствовала себя виноватой с того самого момента, как Рен толкнула меня в ту комнату смотреть. Вот почему я освободила тебя, Инграм.

Вот почему я освободила тебя.

Делая короткие, резкие вдохи, он ослабил хватку, когда понял, что ему нужно всё обдумать, прежде чем поддаться первому инстинкту — покалечить. Сделать ей так же больно, как было больно ему. Вспороть ее маленький животик и показать Эмери ее собственное сердце, прежде чем оно в конце концов перестанет биться на ее глазах.

Или прежде чем он ее съест.

Он смягчил хватку. Она спасла меня. И ее обещание не осталось неуслышанным. Она научила его весу этого слова, и он придерживался его каждый раз, когда произносил. Он хотел верить, что это правда, и что она не обрекала его на страдания сознательно.

Она спасла меня. И с тех пор была рядом.

Инграм знал, что его разум несовершенен, знал, что в нем есть пробелы, где должны быть мысли. Тем не менее терпение Эмери к нему было почти непоколебимым. Он причинял ей боль, пытался съесть и убить — хотя и не хотел ничего из этого, — а она всё еще хотела быть в его объятиях прямо сейчас.

Руках, которые всего несколько секунд назад намеревались сжать ее так, что она бы лопнула.

— Почему ты говоришь мне это только сейчас? — проскрежетал он; его голос был мрачным, хриплым и вибрировал от злобы.

Почему сейчас? Почему сегодня?

У нее были недели, чтобы сделать это. Чтобы объяснить правду и позволить ему принять осознанное решение на ее счет. Он решил доверять и заботиться о той, кто, возможно, не заслуживал от него никакой доброты.

— Прости, что не сказала раньше, — прошептала она прерывисто, переводя дыхание теперь, когда он перестал раздавливать ее насмерть. — Я не знала, как ты отреагируешь, но мне нужно было доставить тебя сюда. Я боялась, что ты уйдешь в Покров, заблудишься или отвлечешься по пути. Я хотела всё исправить, но всегда знала, что как только доставлю тебя сюда в целости, я всё расскажу. Я просто… не могла оставить тебя одного.

Одного. Если я убью ее, я останусь один.

Не совсем так, как он открывал для себя, ведь у него были другие Мавки, которые, казалось, приняли его в свою группу.

Но он не мог сбросить со счетов ее слова. Инграм легко отвлекался, а также был нетерпелив в ожидании смерти Короля демонов и возвращения Алерона. То, что он охранял ее и следовал за ней, вероятно, было единственной причиной, по которой он не сорвался и не помчался на четвереньках к оберегу Магнара.

Он заскулил, желая отстраниться от нее, но, казалось, просто не мог вынести потери ее тепла — даже несмотря на всё, что только что узнал.

Я… не хочу отпускать.

— Зачем… всё остальное? — спросил он.

Почему она прикасалась к нему и позволяла ему прикасаться в ответ? Все те разы, когда он обнимал ее, спал рядом с ней и проводил с ней приятные моменты, словно переживая мгновение покоя на лугу, полном бабочек. Действительно ли она заботилась о нем, или это был фарс, чтобы держать его спокойным до сих пор?

Блядь. Он не хотел, чтобы что-то из этого было обманом.

Инграму нравилось всё время, проведенное вместе, даже если большая часть их путешествия была запутанной. Узнавать ее, медленно добиваться того, чтобы она открылась ему, было изнурительным ожиданием, но оно того стоило.

Словно понимая, что он имел в виду, о чем пытался спросить, несмотря на путаные и болезненные мысли, она издала довольный вздох.

— Потому что ты такой милый, что мне хочется подарить тебе весь мир. — Она провела мягкой рукой по затылку его твердого черепа. — Но я не могу этого сделать. Всё, что я могу, — это помочь тебе убить Короля демонов и отдавать тебе столько себя, сколько смогу, до тех пор.

Так вот почему она сама инициировала эти объятия?

Она предпочла оказаться в его руках, полностью и безвозвратно попав к нему в ловушку, когда знала, что он может отреагировать плохо. Он был в нескольких мгновениях от того, чтобы причинить ей боль, а она всё еще доверчиво цеплялась за него и говорила правду.

Эмери поставила себя в уязвимое положение.

Она хотела показать мне, что ей не всё равно, на случай если ее слов будет недостаточно? Это всё, что он мог придумать. Она попросила прощения еще до того, как начала говорить. Сказала, что сожалеет.

Всего этого было достаточно, чтобы успокоить его потрясенный разум. Она оказала ему абсолютное доверие. Этого было достаточно, чтобы побудить его просто наслаждаться ощущением ее тела, пока он пытался решить, сможет ли он простить ее или вообще когда-либо доверять ей снова.

Он смотрел на грязную кремовую стену палатки, впитывая сущность Эмери.

Ее сердцебиение трепетало в его груди, словно желая сразиться с его, гораздо большим. Ее теплое, прерывистое дыхание скользило по напряженным мышцам его горла. Ее мягкое тело льнуло к его, гораздо большему, твердому и внушительному.

Ее волосы не светились в темноте, но были того рыжего оттенка, который не был злым, как его глаза, а пробуждал страсть. Они были шелковистыми, струились по его руке и щедро делились с ним ее запахом.

Ее аромат клубники и первоцвета был настолько манящим и дурманящим разум, что отогнал все его страхи.

— Мне правда очень жаль, — вяло прошептала она. — Я никогда не хотела причинить тебе боль, и это было еще до того, как я узнала, какой ты замечательный.

Она сделала это не из жестокости или ненависти ко мне. Возможно, к Сумеречному Страннику, монстру, но не к тому Инграму, которого она узнала. К тому, который хотел цепляться за нее так же сильно, как она сейчас. Который хотел прикасаться к ней, пробовать ее на вкус и познавать, как и она его.

Она совершила ошибку. В это он хотел верить.

Он и сам наделал их предостаточно.

Он чуть не совершил еще одну. Я чуть не уничтожил ее.

— Всё… хорошо, милая бабочка, — проскрежетал он голосом, настолько полным эмоций, что он был густым и тяжелым.

Он сжал ее еще раз, но уже совершенно иначе. В защитных, надежных и обожающих объятиях, а не в жестокой, агрессивной хватке.

Он услышал, как она поморщилась, и почувствовал это. Она даже заскулила.

Ей больно. Его глаза стали оранжевыми, когда он ткнулся краем черепа в ее затылок, чтобы потереться о нее.

Обмен. Я хочу обменяться с ней. Он хотел забрать ее раны и исцелить.

Возможно, из-за того, насколько сильно он этого желал, фиолетовое искрящееся сияние его магии появилось мгновенно. Передача не заставила себя долго ждать.

Он тут же почувствовал боль в ребрах, словно несколько минут назад они едва не сломались. На бицепсах и бедре тоже ныли два огромных пятна размером с ладонь, а десять более глубоких вмятин соответствовали давлению подушечек его собственных пальцев.

— Тебе не обязательно было это делать, — сказала она, хотя он заметил, как из нее вырвался вздох облегчения.

Ее дыхание пришло в норму, больше не дрожало, хотя он и не ослабил свою теперь уже нежную хватку. И она больше не казалась такой слабой.

Долгое время они просто держали друг друга в утешительных объятиях. В них не было никакой обиды с его стороны.

Он решил оставить случившееся там, где ему и следовало быть с самого начала: в прошлом. Он был рад узнать правду только потому, что надеялся, что это поможет развеять ее собственные сомнения.

Если это было барьером между ними, то он хотел, чтобы он исчез.

Он снова потерся о ее волосы сзади.

— Прости, что сделал тебе больно.

Затем Инграм скользнул ладонью от ее бицепса вверх, чтобы прижать ее к шее, желая почувствовать пульсацию яремной вены. Такое уязвимое и мягкое место, доказательство жизни.

— Спасибо, что простил меня, — сказала она ему в шею, еще крепче обхватывая ногами его талию. Он уловил едва заметный запах соли. — Я так боялась, что ты возненавидишь меня, когда я всё расскажу. Что ты больше не захочешь меня обнимать.

Ему хотелось сжать ее еще крепче, чтобы показать, что он счастлив от того, что она сейчас покоится на его груди. В его руках ее вес казался пушинкой, а силуэт ее миниатюрного тела идеально прилегал к его собственному.

Но если он сожмет ее хоть немного сильнее, то только сделает ей больно, как и раньше.

Инграм не был силен в словах. Он не умел четко формулировать свои истинные желания. Как еще он мог дать ей понять, что его чувства не угасли, а скорее… стали сильнее?

Если слова не подходили, были ли прикосновения единственным выходом? Он начинал опасаться, что это не лучший способ проявить свою привязанность. Удовольствие между ними началось с отсутствия эмоциональной связи; его единственным смыслом было получение разрядки для самоудовлетворения.

Он не был уверен, так ли Эмери до сих пор воспринимает его подход к этому, ведь где-то по пути его разум начал жаждать ее удовольствия, а не своего собственного. В первый раз, когда он кончил на ее грудь, внутри него что-то инстинктивно сдвинулось. Именно тогда его разум, сердце и тело начали по-настоящему… чувствовать собственность по отношению к ней.

Но еще до этого что-то начало меняться. По мере того, как она медленно открывалась ему и проявляла к нему больше доброты и понимания, чем он когда-либо получал от кого-либо, кроме своего сородича, ему захотелось узнать ее. Узнать Эмери и посмотреть, смогут ли они соединиться на уровне, который превратит их из двух существ в одно.

Заполнить те пустоты, которые остались в нем после исчезновения Алерона.

Изначально он не искал этого ни в ней, ни в ком другом. Лишь когда она показала ему себя, он начал испытывать эти незнакомые и неизведанные желания и потребности.

И он хотел большего просто потому, что вначале она была так категорически против. Он начал надеяться, что ее согласие на его прикосновения означает, что она что-то к нему чувствует. Доверие, дружбу, безопасность. Если в ее понимании прикосновения были чем-то интимным и связывающим сердца, и если он продолжит выражать свою привязанность таким образом, а она будет это принимать, сблизит ли это их?

Как бы мне хотелось знать ответы.

Его член даже не был твердым и не шевелился. Его желание почувствовать ее исходило из другого места — словно из сердца.

Затем Эмери сделала то, от чего его грудь наполнилась нежностью, и дала ему тот путь, который он искал в своих мыслях.

Даже несмотря на его молчание и отсутствие ответа, она прижалась губами к его шее сбоку. Его чешуйки приподнялись, расходясь от этого места волной. Это было едва уловимо, но он почувствовал это всем телом.

Твердо положив руку ей на затылок и зарывшись пальцами в волосы, он мягко отстранил ее. В тот момент, когда ее красивые голубые глаза смогли встретиться с его взглядом, он слегка приоткрыл клюв и провел языком по ее губам.

Она едва слышно ахнула, и Инграм втянул язык.

Он сделал что-то не так?

Как бы он ни ненавидел это признавать, ему никогда по-настоящему не приходилось инициировать подобное без слов. Его глаза грозили стать розовато-красными, когда стеснение заставило его откинуть голову назад.

— Подожди, нет, — прохрипела она, дернув его за шею, чтобы притянуть ближе. — Е-еще раз.

Она смотрела на него с таким ожиданием, что когда он провел языком во второй раз, он попытался просунуть кончик внутрь ее приоткрытых губ. У него не получилось.

Эмери наклонила голову, высунула свой язык, приоткрыв рот пошире, и лизнула его в ответ. Она была более настойчивой, более грубой, чем он, и всё это время издавала глубокие, удовлетворенные выдохи.

Стон зародился в глубине его горла, а чешуя распушилась.

Он снова лизнул ее, и она ответила тем же; было что-то в том, как ее вкусовые рецепторы терлись о его собственные, от чего он терял рассудок. В этом была текстура, сладость, тепло и влага. Он делился своим вкусом, пока она делилась своим.

Его глаза стали темнее обычного фиолетового цвета.

Мне очень нравятся эти поцелуи.

Мягкое давление его языка переросло в непрерывную битву с ее языком: он давил всё сильнее и сильнее с каждым ее движением навстречу. Ее язык был плоским, коротким и гораздо шире, чем кончик его собственного заостренного языка.

Но это был лишь кончик, и чем больше она с ним играла, тем шире открывался его клюв, пропуская внутрь всё больше его длинного языка.

В тот момент, когда центральная часть его языка — более толстая, чем у нее, но пока не такая широкая — нашла крошечную щель между ее приоткрытыми губами, зубами и ее назойливыми попытками лизнуть, он протолкнул внутрь остальное. Кончик случайно мазнул по ее щеке, прежде чем юркнуть в уголок рта.

Она напряглась, но затем застонала, когда он провел своим языком поверх ее. За считанные секунды он заполнил всю полость ее рта. Они продолжали танцевать, его язык доминировал, скользя взад и вперед, его собственная слюна затопляла ее рот, которую он проглатывал обратно по мере того, как с ней смешивалась ее слюна.

Их смешанная слюна капала из уголков ее губ.

Инграм растворился в ощущениях и ее вкусе. То, как она сидела на его предплечье, пока его пальцы впивались в ее мягкое бедро, а волосы путались вокруг другой руки, на мгновение лишило его остальных чувств. Ее глаза закрылись, и его зрение тоже померкло.

Именно поэтому, когда она заерзала на нем, и теплая вершина между ее бедрами потерлась о его твердую грудь, он лишь тогда заметил, что ее запах изменился. В тот момент, когда он осознал, насколько тяжелым и насыщенным возбуждением он был, его медленно твердеющий член дернулся, набух, налился кровью и вырвался из своего шва.

— Блядь, — простонал он, яростно содрогаясь всем телом. — Эмери.

Она не могла говорить, так как его язык был частично загнут и полностью заполнял ее рот, но она замычала, обволакивая его.

Он не хотел спускать ее на землю, не хотел разрывать поцелуй, не хотел, чтобы ее ноги расплетались вокруг его узкой талии, но ему нужно было прикоснуться к ней.

Втянув когти, он перехватил ее так, чтобы забраться под подол ее платья левой рукой, одновременно сжимая изгиб ее бедра и ягодицу. Он был благодарен, что она сама поддерживала себя, впиваясь пятками в его спину и обхватив руками его шею.

Его другая рука полностью накрыла горячую щель ее киски поверх белья, и в следующий раз, когда она попыталась потереться о него, ее клитор вдавился в кончики его пальцев. Словно она искала, обо что бы его потереть; ее дыхание сбилось, и она задрожала в его объятиях.

Не было никакого отторжения. Она не вздрогнула и не отстранилась от его прикосновения.

Его язык замедлился синхронно с ее, когда он начал ласкать маленький твердый бугорок, спрятанный между ее складочек. Ее голова откинулась назад, поэтому Инграм опустил ее ровно настолько, чтобы следовать за ее ртом. Ее глаза приоткрылись, но черты лица были расслабленными, пока он двигал пальцами взад-вперед, а она двигала бедрами, чтобы контролировать давление.

Они действовали в тандеме, и он мог наблюдать, как веки Эмери трепещут от удовольствия. Он слушал, как она стонет, как дрожит ее дыхание. Он чувствовал, как она замедляется, как подергиваются ее ноги и как ее ногти начинают впиваться в него.

То, что начиналось как сухая ткань, стало влажным под его кончиками пальцев. Терпкость ее запаха обволокла изнутри его череп, словно пара блаженных, манящих рук.

Как только ее язык перестал отвечать на его движения, он был вынужден выпустить ее рот: ее голова склонилась набок, а затем запрокинулась до упора. Он провел длинным языком по обнажившейся шее, и из нее вырвался тихий, но пробирающий до мурашек крик.

Ее глаза закрылись и зажмурились, а мокрые, распухшие губы остались приоткрытыми. Ее лицо исказилось, словно в агонии, и тем не менее она продолжала тереться, продолжала подаваться телом взад-вперед, прижимаясь к нему.

— Ты кончаешь? — прохрипел он, не в силах определить наверняка, держа руку снаружи вот так. Казалось, что да, и это было… прекрасно.

Ее голова слегка кивнула, и он застонал.

За считанные секунды он сдвинул пальцы с ее нуждающегося клитора, зацепил ими край белья сбоку и с силой ввел два пальца внутрь нее. Она ахнула от внезапного вторжения, но Инграм нашел то, что искал.

Ее внутренние стенки дрожали, подергивались и пульсировали, и ему хотелось почувствовать это. Хотелось прикоснуться к ее оргазму и испытать его. Она была такой горячей, узкой и такой чертовски мокрой, что казалась бесконечным омутом.

Он хотел продлить это, удержать ее здесь, в этом блаженном состоянии.

Он двигал пальцами внутрь и наружу, не зная точно, как лучше ласкать ее вот так, сзади. Всё, что он знал, — это то, что она заливала их соками, стонала, сжимаясь вокруг них. Что ей это так нравилось, что она быстро снова забилась в спазмах вокруг них и издала еще один безумный вскрик.

И каждый звук, который она издавала, каждая судорога, пробегавшая по ее телу, каждая ее частичка в этот момент заставляли его член набухать волнами. Его член был скользким, а на кончике уже образовалась капля семени.

Ему даже не нужны были ее прикосновения, чтобы она ласкала его. Она делала это с его разумом, его чувствами, и всё его существо жаждало большего.

Инграм осторожно уложил ее на тонкую подстилку на полу палатки.

Она попыталась остаться прижатой к нему, поэтому он лизнул ее в губы, чтобы отвлечь и успокоить. Он вытащил пальцы и раздвинул ей бедра, отстраняя их от себя, чтобы иметь возможность просунуть руку между ними. Любое беспокойство или тревога на ее лице исчезли, когда она внезапно выгнулась, извиваясь телом, пока он снова вводил пальцы внутрь.

Нависая над ней на вытянутой руке, он смотрел, как она ерзает, пока он работал рукой между ее бедер. Ее рыжие волосы, рассыпавшиеся по коричневой постели, метались из стороны в сторону, как извилистая река. Ее подбородок вздернулся, обнажив драгоценную колонну шеи и показав, как быстро бьется ее хрупкий пульс.

— Хорошая маленькая бабочка, — прорычал он сквозь тяжелое дыхание, пробуя на вкус ее запах, и наклонился, чтобы лизнуть ее в шею. — Трепещи для меня.

Его другая рука скользнула под платье, чтобы погладить ее бедро, тазовую кость, бок. Когда он добрался до правой груди и щелкнул по твердому, упругому бугорку, она издала пронзительный крик.

Инграм спустился ниже и провел языком по обнаженной части ее груди, позволив ему скользнуть в ложбинку, скрытую платьем. Несмотря на мешающую ткань, он опустился еще ниже и обвел языком ее левую грудь по кругу. Он продолжал дразнить ее, пока она цеплялась за его череп, а одна из ее рук сжала его рог.

Он намочил ее платье обильным количеством слюны, и сквозь ткань проступила бледно-розовая кожа именно там, где находился ее твердый сосок. Он не знал, имеет ли сосок цвет, но это был похожий, только более светлый оттенок плоти, в которую погружались его пальцы.

Он ненавидел то, что не может всё как следует разглядеть.

Ему хотелось, чтобы она была полностью раздета и обнажена перед ним. Ему хотелось видеть ее всю и прикасаться к ней без всяких преград.

Откинувшись назад, чтобы посмотреть на нее — один сосок едва виднелся сквозь платье, в то время как отпечаток его руки играл с другим — он задумался об этом. Он подумывал разорвать на ней эту мерзкую одежду, пока не обнажит ее для своего взгляда и прикосновений.

Это было бы так просто. Слегка надавив когтями, он мог бы разрезать ее.

Судя по тому, как она стонала, как ее киска сжималась вокруг его пальцев, словно она снова была близка к разрядке, он сомневался, что она заметит, что он сделал, пока не станет слишком поздно.

Но он этого не сделал.

Он хотел ее доверия. Он хотел, чтобы она наслаждалась этим без привкуса предательства. Он хотел, чтобы она считала его хорошим, нежным и терпеливым, чтобы она раздвинула бедра вокруг его таза и позволила ему погрузить глубоко ноющий член в ее горячую, уютную киску.

Инграм сходил по этому с ума, его глаза стали настолько темно-фиолетовыми, что единственным светлым пятном в его зрении была она.

Он перевел взгляд вниз, прижав клюв к груди, чтобы наблюдать за тем, как касаются его пальцы. Он не видел ничего, кроме блестящих рыжих кудряшек, а ее белые трусики скрывали от него всё остальное.

С раздраженным рыком он сорвал эту полоску ткани с ее тела. Она уже сделала это для него, видимо, не имея ничего против того, чтобы он смотрел туда. Его рык стих, сменившись довольным урчанием, когда он осмотрел ее.

Его темно-серые пальцы резко выделялись на фоне ее скользкой розовой плоти, ее вход растягивался вокруг них, когда он двигал ими взад-вперед.

Блядь. Так красиво. Его член дернулся, и капля семени упала между ними, брызнув на внутреннюю сторону ее бедра. Ее половые губы были пухлыми, набрякшими, и всё же ее складочки были раскинуты, словно крылья того самого существа, в честь которого он ее назвал.

Она выглядела такой же нежной и хрупкой.

Ее сердцевина была мягкой, пухлой и истекала соками. Она обнимала его пальцы жаром и волнистой текстурой, а ее возбуждение пахло так чертовски вкусно, что туманило разум.

Он хотел попробовать это на вкус, выебать, потереться об это всем телом и лицом.

Свод ее стопы задел бок его пульсирующего члена, послав трепет по всему его существу. Он был настолько возбужден, что простое случайное прикосновение обдало его волной потребности.

Он вытащил пальцы и отнял руку от ее груди, чтобы нависнуть над ней на вытянутых руках. Инграм содрогнулся, подавляя желание втиснуться в ее маленькую дырочку, пока не прорвется внутрь.

Нежно, напомнил он себе. Ему было необходимо. Ему нужно было помнить, что она его боится, что он уже показал ей, что не может себя контролировать. В прошлом он был слишком грубым, слишком возбужденным. Не делай ей больно.

— И-Инграм? — тяжело дыша, произнесла она, сдвигая кремовые бедра и глядя на нависший над ней член. Она прикусила губу, но глаза были открытыми и нервными.

Тем не менее, он схватил ее за колено и надавил на него, не давая ей вырваться. Ее взгляд сказал ему всё, что нужно.

Она не была готова, и он начинал беспокоиться, что она никогда не будет.

Но прямо сейчас у него была дюжина желаний, и он собирался поддаться одному из них. Он только надеялся, что она охотно примет его, потому что ему казалось, что он захлебнется собственной слюной, если она этого не сделает.

Он откинулся назад, вытер ее соки о свою грудь, чтобы пометить себя ее запахом, а затем схватил ее за оба бедра. Она попыталась вырваться, а затем удивленно ахнула, когда он потащил ее по постели.

Он склонился над ней, удерживая ее колени раздвинутыми для себя, и не сводил глаз с выражения ее лица, опуская голову. Его язык выскользнул наружу и скользнул по изгибу клюва по мере приближения.

Когда она прикусила губу и даже не попыталась его остановить, не отрывая глаз от его черепа и глазниц, он высунул свой длинный язык так далеко, как только смог. Он скользнул в ее влажные складочки, и он нежно потер ее чувствительный клитор своими вкусовыми рецепторами, пока язык скользил вниз по щели ее киски. Ее вкус покалывал его язык и заставил чешую, шипы и плоть отреагировать мгновенно. Каждая нечеловеческая часть его существа распушилась и задрожала — даже хвост свернулся.

Ее стон и его рык смешались в воздухе, слившись в одну тихую песню.

Блядь. Он бы хотел уметь выразить свою похвалу иначе, но пока сойдет и так. Она такая вкусная. Такая сладкая и приятная.

Он опустился ниже, оперся на локти и колени и протолкнул всё, что могло вытянуться за кончик его клюва, внутрь ее киски. Она покрыла его всего своим восхитительным вкусом, и он не мог перестать извивать языком, толкая его взад-вперед, отчаянно надеясь, что она даст ему больше.

Эмери закинула руку на лицо, ее спина выгнулась дугой. Другая рука метнулась вниз, чтобы обхватить изгиб его клюва, вцепившись в него, чтобы удержаться, пока ее бедра качались взад-вперед.

И понемногу ее платье задиралось, пока не обнажился ее маленький неглубокий пупок. Он никогда раньше не видел покатой плоскости ее живота, и тот факт, что она была так потеряна в удовольствии из-за его языка, заставлял его погружаться еще глубже в свое собственное.

Давать было так же волнующе, как и получать, но, возможно, это было потому, что он крал ее сладкий нектар взамен.

Его язык извивался внутри нее, исследуя и облизывая каждую часть. Когда она не кончила для него так, как он хотел, а лишь извивалась и дергалась с высокими, но тихими вскриками, он просунул два пальца между внутренними стенками ее восхитительно мягкой киски и нижней частью своего тонкого языка.

Он занял больше места, желая, чтобы она почувствовала его длинный и ловкий язык еще плотнее в тех местах, которые, как он уже выяснил, были более нежными.

— О-о-о, боже, — простонала она; ее бедра раздвинулись, а ступни оторвались от пола. Она сдалась, когда он вывернул руку костяшками вниз и добавил третий палец. — Инграм!

Рык, вырвавшийся у него, был полон абсолютного удовлетворения.

Ее растянутая пизда не только сжимала его пальцы и язык во время оргазма, но и сосала их, словно желая проглотить его еще глубже в свои недра. Инграм крал каждую маленькую капельку, жадно и голодно, смачивая пересохшее горло ее терпким вкусом.

Видеть, как она кончает от него вот так, было прекрасно. Она трепетала так, как он и хотел, ее волосы текли реками, когда она откидывала голову. В одно мгновение ее бедра и икры пытались раздавить его клюв и череп, в следующее они расходились, а ее спина выгибалась волнами.

Так красиво. Так возбуждающе. Так идеально.

И когда она закончила выкрикивать его имя, он вытащил пальцы и убрал язык. Вместо этого он нежно уткнулся в нее клювом, чтобы навсегда сохранить на нем ее запах и вдыхать его до тех пор, пока он не выветрится. Он даже едва заметно покачал головой.

Он чуть было не испортил все, когда вытащил клюв и собирался слизать с него соки, чтобы попробовать еще хоть каплю.

Она была такой расслабленной и одурманенной собственным удовольствием, что, когда он схватил ее за колени и подтянул ближе, она ничего не сделала, а просто лежала. Ее голова склонилась набок, глаза были едва открыты, а губы оставались приоткрытыми, выпуская прерывистые вздохи.

Так продолжалось до тех пор, пока он не провел головкой своего члена вверх по ее красивым розовым складочкам и обратно вниз. Она застонала, как и он, пока смотрел на ее обнаженный живот.

Когда он подтянул ее ближе, вес потянул платье за собой, и оно застряло. Оно скомкалось прямо под ее грудью, так близко к тому, чтобы подарить ему тот непристойный взгляд на ее грудь, которого он жаждал.

Эмери посмотрела вниз и уперлась руками ему в живот, когда его щупальца обвили ее бедра.

Он схватил обе ее руки и обхватил ими головку своего члена, чтобы помочь погладить его, а также показать ей свои намерения. Он накрыл обе ее руки своей левой ладонью и начал трахать свой член в их переплетенные руки. Нижняя часть его эрекции терлась о то место, куда он отчаянно хотел погрузиться, и он позволял влаге, мягкости и жару ее киски успокаивать его.

Если это всё, что он мог получить прямо сейчас, то он возьмет это. Его член был твердым и пульсировал от такой глубокой боли после того, как он пробовал ее, дразнил и наблюдал за ней, что он знал: он вот-вот сойдет с ума.

Уже сейчас его встроенные семенные мешочки сильно сжимались, грозя заставить его пролиться. Он был близок к этому — его собственное возбуждение подталкивало его без посторонней помощи.

Свободной рукой он забрался под ее платье, чтобы взять ее левую грудь. Он не знал, правильно ли он играет с ней, приятно ли ей это, но в его ладони она ощущалась божественно. Такая мягкая и упругая, когда он подбрасывал ее движениями своих бедер. С ней было так весело играть.

Голова Инграма откинулась назад до упора, пока он не стал смотреть в потолок палатки.

— Эмери, — простонал он, его бедра дергались при каждом толчке. Он чувствовал, как ее клитор скользит взад-вперед внутри его бороздки, и никогда не думал, что что-то такое маленькое может приносить такое чудесное удовольствие.

Тот факт, что ей, похоже, это тоже нравилось, а ее порочный рот издавал резкие, прерывистые звуки, делал всё еще лучше.

Его тяжелое дыхание, отдающее запахом соков Эмери, становилось всё более резким, всё более неистовым. Я хочу внутрь нее. Я хочу чувствовать ее вокруг себя, когда кончу. Это было бы потрясающе — он просто знал это. Так тепло и блаженно, когда она держала бы его внутри себя.

Как и каждый раз, когда он был готов излиться, агония и экстаз вцепились в его пах, словно два набора когтей. Он толкался сильнее, быстрее, жалко ища этого похищающего душу, разрушающего разум конца.

Ему показалось, что первая струя семени поползла вверх по члену, а не выстрелила, как остальные, последовавшие за ней.

Так близко. Почему это должно длиться целую вечность? Пожалуйста… мне нужна разрядка. Он не знал, кого умолял; ему было всё равно, лишь бы они спасли его. Так сильно больно.

Она шептала для него тихие стоны, словно его толчки о ее клитор были для нее так же приятны, как и для него.

Ее мягкие ладони, зажатые в его огромном кулаке, казались божественными вокруг головки и венчика его члена. Он сжал руку сильнее, нуждаясь в большем давлении, даже несмотря на то, что боялся раздавить ее хрупкие пальцы. Тем более, когда из него вырвался рыкающий стон, и его тело наконец сдалось своим лихорадочным движениям.

Более короткими, дергаными, влажными толчками он кончил в их руки. Инграм содрогнулся, в глазах потемнело, он позволил эйфории завладеть им и зажечь его дух.

Его клюв раскрывался всё шире и шире, и он дрожал при каждом мощном выбросе. Он посмотрел вниз только тогда, когда самые сильные из них сняли давление и напряжение внутри него.

Он обнаружил Эмери: ее глаза были широко открыты и прикованы к их рукам, пока он сливал в них горячую жидкость. К концу он залил их обоих, а его толчки создали крошечную щель, чтобы единственный залп выстрелил ей на живот.

Когда всё закончилось, и в его глазах всё еще пульсировало удовлетворение, он разжал кулак.

Приоткрыв губы, она ошеломленно смотрела на свои залитые семенем руки. Жидкость тянулась паутиной, прилипая сама к себе, к ней, к его кулаку и члену.

В порыве инстинктивной, первобытной потребности он прижал ее руки к ее же животу, измазав ее своими жидкостями вплоть до скомкавшегося платья, сидевшего прямо под ее холмиками.

Затем он убрал руку с ее груди, оперся ею о землю возле ее плеча и навис над ней. Покрытой семенем рукой он обхватил ее лицо сбоку и провел влажную линию по ее бледно-розовым губам.

— Я сделал тебе больно? — проскрежетал он охрипшим голосом.

— Нет.

Он просунул большой палец ей в рот, чтобы покрыть ее язык своим вкусом. Сначала она вздрогнула, но затем обсосала его вместе с когтем, и пронзительный трепет прошел сквозь него.

— Хорошо, — ответил он, надеясь, что это значит, что в следующий раз она пустит его внутрь.

А пока… он просто хотел играть со своим семенем и размазывать его по ней. Пометить ее, как другие Мавки помечали своих самок. Чтобы держать их подальше, держать всех подальше, иначе они столкнутся с гневом его когтей.

— Ч-что ты делаешь? — прошептала она, когда он провел ладонью по ее животу и собрал еще немного своего запаха.

— Не понимаю почему, но мне некомфортно от того, что ты находишься рядом с другими самцами. — Он снова втянул когти, провел кончиками пальцев по ее клитору, а затем просунул два залитых семенем пальца внутрь нее.

Мне это нравится. Я хочу засунуть это везде, покрыть ее с ног до головы своим семенем.

— Ннн, — простонала она и вывернулась, сдвинув ноги. — Чувствительно.

Он сделал то, что хотел. Заставил ее попробовать его на вкус и протолкнул немного внутрь. Поэтому он вытащил пальцы.

Он склонил голову, заметив то, чего никогда раньше не замечал. У нее… есть вторая дырочка? Если бы он знал, что у нее есть второе место для удовольствия, он бы подразнил его раньше.

Он не знал, почему у нее две киски или почему эта выглядит иначе. Тем не менее, он опустил свои мокрые пальцы к ней, желая наполнить семенем и ее тоже. Поскольку он видел, что она узкая и маленькая, он просунул внутрь только один палец.

Эмери пискнула и напряглась, и эластичное кольцо — которое ощущалось совсем иначе, чем ее киска — плотно сжалось вокруг костяшки его среднего пальца. Ее колени взметнулись к груди, и она схватила его за запястье.

— Инграм, — прохрипела она; послушный, сонный взгляд, который она только что демонстрировала, теперь стал ясным и настороженным.

— Нет? — спросил он, не понимая, в чем проблема. Ему было позволено прикасаться ко всему остальному.

К ее рту, ее киске, ее груди, даже к ногам и рукам. На ее теле не было места, к которому Инграм в какой-то момент не прикоснулся бы, кроме этого — видимо.

— Я не знал, что у тебя есть еще одно место, к которому я могу прикасаться.

Ее губы неодобрительно сжались, но затем расслабились от его слов. Он не стал двигать пальцем, не зная, можно ли проникнуть глубже или следует вытащить его. Чем дольше он там находился, тем меньше она сжималась, и в конце концов смягчилась.

— Т-тебе следует предупреждать, прежде чем засовывать палец кому-то в задницу, — проворчала она, отталкивая его руку.

— Ох. — Он наклонился вперед, подхватил ее на руки и лег. Его глаза стали розовато-красными. — Извини, — извинился он, потираясь клювом о ее покрытый испариной висок.

Ну… по крайней мере, она не сказала, что это место, к которому нельзя прикасаться. Ему просто нужно было предупреждать?

— Я спускаю тебе это с рук только потому, что ты не знал, — сказала она, прежде чем расслабиться и прижаться к нему.

Я поиграю там в следующий раз, — подумал Инграм с довольным мычанием.

Это просто еще одна часть Эмери, которую ему предстоит открыть.





Глава 30




Поднеся к губам ароматный горячий чай, Эмери сделала легкий глоток из керамической чашки. Нотки мяты, имбиря и меда заиграли на ее нёбе. Тот факт, что она пила это в Покрове, был таким же странным, как и то, что она непринужденно сидела в бревенчатом доме в окружении двух Сумеречных Странников и еще одного человека.

Она посмотрела через стол на Делору, которая позволяла Магнару тереться своим лисьим черепом о ее щеку и даже нежно гладила его в ответ рукой по длинной челюсти. Эта привязанность была проявлением глубокой любви, и чем больше времени Эмери проводила с ними, тем меньше это ее грызло. Делора была счастлива, и, услышав, насколько ужасной была история этой женщины до встречи с Магнаром, было трудно испытывать какую-либо ревность или зависть.

Ее в буквальном смысле бросили в Покров умирать за убийство своего изменяющего бывшего мужа. Делора была настолько подавлена, что хотела просто перестать существовать, но упала с уступа каньона прямо на Магнара и вместо смерти связала себя с ним.

Эмери узнала об этом, спросив, как женщина здесь оказалась.

— Сначала Федор меня очень пугали, — призналась Делора, опустив свои заботливые карие глаза на чай в руках. — Они кусали меня и гонялись за мной, издавая пронзительный звук. Я так боялась боли и того, что мой собственный ребенок меня съест, что ничего не могла с собой поделать. — Затем уголки ее губ дрогнули, словно она хотела улыбнуться. — Магнар показал мне, что если я перестану бояться, окажется, что они просто хотели быть со мной, как ты видела в случае с Маюми. Они просто хотели цепляться за меня, потому что тревожились из-за внешнего мира, так как не могли его видеть или нормально в нем ориентироваться, и знали, что со мной безопасно. Я наделала много ошибок.

Словно поняв, что его невеста нуждается в утешении, Магнар обхватил рукой изгиб ее плеча и шеи, в то время как его длинный, пушистый хвост обвился вокруг ее талии.

— Мы наделали много ошибок, мой милый ворон, — успокоил ее Магнар.

— Да, полагаю, это правда, — ответила она с легкой улыбкой.

Как раз в тот момент, когда Делора подняла глаза от чая на Эмери, мощный чих заставил их взгляды метнуться влево, туда, где у огня сидел Инграм. Они рассмеялись, глядя, как он дрожит.

Инграм простудился, и плохо переносил температуру, насморк и ломоту в теле. Ну, по правде говоря, это Эмери была больна, когда проснулась сегодня утром. Возможно, это было связано с тем, что она плакала, эмоционально истощилась, а затем у нее был довольно интенсивный сеанс близости, во время которого Инграм покрыл ее своим семенем и позволил ему остыть, а затем засохнуть.

Она проснулась больной, так как человеческий организм может вынести лишь определенный предел.

Хотя она объяснила, что через пару дней всё пройдет, Инграм захотел исцелить ее от болезни. Он вел себя довольно странно, словно думал, что она вот-вот потеряет сознание и умрет. Так что теперь он болел вместо нее — по крайней мере до завтрашнего утра, когда его собственные способности к регенерации не возьмут верх.

Ее губы изогнулись, и ей пришлось подавить смешок.

Он был капризным и не хотел находиться нигде, кроме как у огня — даже ценой того, что потерял возможность постоянно прикасаться к ней. Было в чем-то очаровательно думать о большом, страшном и высоком Сумеречном Страннике, которого выбила из колеи какая-то крошечная простуда.

Инграм резко повернул голову и посмотрел на нее; его глаза вспыхнули красным, когда он зарычал из-за того, что она над ним посмеялась. Она быстро подняла взгляд в потолок и едва не насвистывала.

Ему не нравилось, когда над ним смеялись во время болезни.

Она опустила взгляд на Делору.

— Это здорово, что ты нашла здесь счастье, — сказала Эмери, искренне улыбнувшись. — Кажется, вы все его здесь нашли.

Делора пожала плечами.

— Мы делаем всё, что в наших силах. Жизнь здесь не идеальна. Я не могу просто выйти на улицу и пойти на рынок, и многое из того, что у нас есть, мы делаем сами. Мы все работаем вместе, и в каждом из наших садов растут разные продукты и овощи, чтобы мы могли обмениваться.

— Мы, Мавки, помогаем рубить деревья и строить. Я в этом не лучший, — смущенно почесав когтем сбоку морды, сказал Магнар. — Но Орфей многому меня научил.

— Просто… было лучше, когда мы могли свободно передвигаться между всеми нашими домами. Сейчас, когда Демоны шныряют вокруг и выслеживают, ожидая, когда мы ослабим защиту, или когда поймают нас на полпути, с каждым днем становится всё опаснее.

— Да. Я довольно сильно нервничала, идя сюда сегодня, — пробормотала Эмери, потирая шею.

Однако ничто не остановило бы Эмери от того, чтобы навестить Делору. После стольких дней, проведенных с Маюми, ей казалось, что она слишком стесняет их семью. Она хотела дать им передышку, поэтому пришла сюда на день.

Навестить Рею пока не представлялось возможным, так как Маюми посоветовала оставить их с Орфеем в покое, пока он сам снова не приведет ее в компанию.

— Из-за этого я просто беспокоюсь за Федора, — сказала Делора, прикусив губу; ее глаза быстро наполнились слезами. — Очень тяжело не знать, жив ли наш ребенок там или нет. Они одни, и я понятия не имела, что если они вырастут, то захотят уйти.

— Это была случайность, Делора, — возразил Магнар. — Орфей и Рея не знали, что если принести сюда оленя, у них сформируются рога. Они оставались маленькими, когда получили свой кроличий череп. Никто не знал, что произойдет.

— Я знаю, — в конце концов вздохнула она. — Я просто не могу не волноваться постоянно. Я всё время о них думаю.

Посмотрите, как он ее успокаивает. Он так добр к ней, даже когда она винит себя. Она не могла удержаться от теплой улыбки Магнару. Все Сумеречные Странники очень милы со своими невестами.

Из-за того, что она просто ими любовалась, Эмери потребовалось несколько секунд, чтобы по-настоящему осознать сказанное ими. В конце концов ее брови плотно сошлись на переносице.

— Вы… вы сказали, кроличий череп и оленьи рога? — робко спросила Эмери.

— Да, — ответила Делора, переводя свой измученный взгляд с Магнара на нее. — Сумеречные Странники становятся тем, что они едят. Федор сначала съели кроличий череп, а затем оленью голову. После этого они внезапно стали Сумеречным Странником в полный рост. Они даже получили свои глаза.

— Она, — внезапно вставил Инграм, глядя на пламя, склонив череп. Он повернул голову назад и обнаружил, что все смотрят на него. — Мавка, о которой вы говорите. Не они, она.

Губы Делоры приоткрылись, и она оперлась рукой о стол, чтобы встать.

— Что ты говоришь, Инграм?

— Я… я думаю, мы встречали Федора, — вмешалась Эмери, заставив ошеломленный взгляд Делоры и темно-желтые глаза Магнара обратиться к ней. Ну и неловкая же ситуация. Она потерла руку. — По пути сюда мы наткнулись на самку Сумеречного Странника с кроличьим черепом и оленьими рогами. В ней было мало человечности, поэтому с ней было трудно говорить, но Инграм сказал, что она определенно самка.

— Когда? — взволнованно воскликнула Делора, выпрямляясь в полный рост. — Где вы их… ее видели?

— В дне пути от Покрова, к югу отсюда. Думаю, она устроила себе нору на поверхности.

— О боже мой, Магнар, — заплакала Делора, обнимая его за талию. — Федор жива, и она девочка.

На несколько минут воцарились слезы и всхлипывания Делоры, пока она обнимала высокого Сумеречного Странника. Он обнял ее за плечи и прижался щекой своего черепа к ее макушке.

Эмери не знала, что делать.

Может, нам уйти? Это казалось довольно особенным моментом для них. И снова они с Инграмом стесняли чужую семью.

Подобные ситуации, с которыми она столкнулась сейчас, в гильдии не случались. Пары создавались, но ни у кого не было детей, так как женщинам требовалась операция, прекращающая ежемесячные менструации.

Единственный раз, когда кто-то видел члена семьи, — это когда Истребитель демонов-мужчина навещал свою семью в городе или деревне, и чаще всего это была случайно созданная семья. Озабоченные мужчины, совершающие глупости на заданиях.

Эмери заерзала на стуле, затем поднялась, чтобы направиться к Инграму, когда он снова чихнул. Чертов ад, каждый раз это было похоже на взрыв.

— Нет, подожди. Пожалуйста, — взмолилась Делора, протянув руку к Эмери. — Извини. Тебе не нужно уходить из-за нас.

— Всё в порядке, — сказала Эмери со слабой, ободряющей улыбкой. — Я уверена, что это то, что вы оба хотите переварить наедине.

— Нет, правда, — настаивала женщина. — Меня просто переполнили эмоции. Ты не представляешь, какое это облегчение — узнать, что она в безопасности, но всё нормально. Я бы предпочла, чтобы ты осталась. Я хотела бы приготовить тебе обед в знак признательности.

Эмери поспорила бы с ней, так как ей не требовалась такая благодарность за случайную встречу с Федором, но она не смогла отказаться. Не с тем, как мило порозовело от слез лицо Делоры, и как благодарная женщина теперь смотрела на нее с широкой улыбкой, словно Эмери только что подарила ей весь мир.

— Думаю, я и правда немного проголодалась, — с румянцем пробормотала она.

На самом деле, она умирала с голоду.

— Тогда я схожу в сад. Маюми принесла мне немного хлеба на днях, так что я смогу сделать тебе сэндвич.

Сэндвич в Покрове? Как странно.

— Я пойду с тобой, — предложила Эмери, вытянув руку в сторону Инграма, который выглядел так, будто вот-вот вскочит и последует за ними. — Останься. Я всего на пару минут.

У Эмери были скрытые мотивы выйти на улицу, и для этого ей нужно было, чтобы парни находились подальше от них.

Со вздохом Инграм уложил свой хвост обратно на землю.

Как раз когда они с Делорой уходили, Магнар подошел и сел рядом с ним. Ее лицо сморщилось от смеха, когда Магнар попытался грубовато и неуклюже похлопать его по вороньему черепу и чуть не был за это клюнут.

Дверь захлопнулась с грохотом, заставившим Эмери поморщиться. Делора тихо рассмеялась и показала ей дорогу. Они сошли с крыльца, и в поле зрения сразу же появился небольшой заборчик сбоку дома.

— Чего бы тебе хотелось? Я могу сделать тебе сэндвич с приправленной картошкой, листьями салата и помидорами, — сказала Делора, заходя в сад и осматривая то, что у нее было. — На данный момент у нас нет мяса, чтобы я могла тебе предложить.

Эмери просто замерла у открытой части забора, приоткрыв губы от удивления.

— Делора… это ты нарисовала? — спросила она голосом, полным благоговения.

На внешней стене была нарисована картина с водопадом и лесом на заднем плане, и радугой. Посередине, на лугу, стоял прекрасный единорог.

Если честно, для вкуса Эмери это было немного по-девчачьи, но нарисовано было настолько хорошо, что трудно было не оценить это по достоинству. У художника была искусная рука, и, очевидно, он был полон страсти, когда рисовал это.

Щеки Делоры покраснели, и она смущенно прикусила губу.

— Да. Это одно из первого, что я нарисовала, когда оказалась здесь. Это было настоящим очищением — нарисовать что-то, чего, как мне кажется, хотел мой внутренний ребенок. — Затем, словно это было важно подчеркнуть, или, возможно, она просто хотела переключить внимание, она указала на фигурку из палочек с синими кляксами вместо глаз. — А это нарисовала Рея. Это Орфей.

Эмери фыркнула от смеха. Совсем на него не похоже.

Делора ответила на ее веселье собственным смешком.

— Так… еда?

— Да, но… — Эмери вошла в сад и схватила Делору за плечи. — Мне очень нужна твоя помощь в одном деле. Это очень важно, и я не знаю, кого спросить. Я боялась, что если спрошу Маюми, она поднимет меня на смех.

— О нет, — ахнула Делора, широко раскрыв глаза. Беспокойство мгновенно отразилось на ее лице, ее сердце было мягким и чутким. — Что случилось, Эмери? Я не уверена, что смогу сделать много, но я попытаюсь.

Бедная, ничего не подозревающая женщина.

Эмери поморщилась. Возможно, она пользовалась тем, что Делора была чрезмерно доброй и, пожалуй, самой заслуживающей доверия. Она казалась восприимчивой, тогда как у Маюми был жесткий характер.

Прямо сейчас Эмери нужен был тот, кто не заставит ее смущаться, даже если им обеим будет неловко.

— Как… — О боги, неужели она действительно собиралась спросить об этом человека, которого едва знала? — Как… он помещается?

Женщине потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, о чем Эмери пытается спросить. Когда до нее дошло, всё ее лицо залилось густым румянцем, включая уши.

— А, э-э… ха, — запнулась Делора, затем несколько раз открыла и закрыла рот.

Щеки Эмери горели от собственного румянца, но она преодолела свою застенчивость.

— Пожалуйста, — взмолилась Эмери. — Потому что либо у всех остальных Сумеречных Странников крошечные члены, а Инграм просто щедро одарен, либо здесь что-то происходит.

— Эмери! — взвизгнула Делора. — У Магнара не крошечный… — Она пискнула от того, что чуть было не сказала, и прикрыла трясущиеся губы руками.

— Я знаю, что задаю тебе очень личный вопрос, но я тут просто умираю. Я очень хочу потрахаться с Инграмом, но размер его члена меня реально пугает. Думаю, я смогла бы справиться с его толщиной, но вся проблема в длине, Делора. В длине.

Чем больше она говорила, тем больше ей хотелось умереть. Делора выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок. Она удивлялась, как у них обеих из волос не идет пар или дым от того, насколько им было жарко и неловко.

Эмери опустила голову и наклонилась вперед, всё еще сжимая плечи женщины.

— Я боюсь, что если мы попытаемся, он просто расплющит меня, пытаясь засунуть его целиком. Я совсем не хочу, чтобы на моем метафорическом надгробии было написано: «Смерть от члена». Помоги возбужденной женщине. Пожалуйста. Он очень грубый и не совсем умеет себя контролировать.

Кто-то должен был дать ей ответ, потому что если Маюми, которая была самой маленькой из них всех, могла выдержать Фавна и родить трех чертовых детей, то было что-то, чего она не знала. И ей нужно было узнать это сейчас.

Прошлой ночью у нее был такой соблазн просто позволить Инграму взять ее.

Ей так сильно этого хотелось, но в то же время она не хотела, чтобы это стало последним, что она сделает в своей жизни. У нее были планы, цели, и она дала Инграму обещание помочь убить Короля демонов. Эмери не могла просто так пустить всё по ветру ради этого.

Но каждый раз, когда этот милый Сумеречный Странник прикасался к ней, она чувствовала, как ее решимость рушится.

В какой-то момент Эмери раздвинет бедра для его гигантского фиолетового члена с щупальцами и скажет: «иди сюда», поманив его пальцем. Если бы она могла сделать это без какого-либо страха, это было бы просто чертовски фантастически.

Она вонзила ногти в плечи Делоры, испытывая искушение встать на колени и умолять.

— Есть одно заклинание, — быстро произнесла Делора.

Эмери резко вскинула голову, хотя и не разогнулась из своего сгорбленного положения.

— Заклинание?

Делора поежилась, сжав руки в крепкие кулаки.

— Да. Я-я могу только сказать тебе, как это было у нас, потому что не знаю насчет остальных. Когда он, эм… — Она закрыла лицо руками, чтобы спрятаться, практически дав себе пощечину. Она покачала головой. — Поверить не могу, что говорю кому-то об этом. Когда он вошел в первый раз, он вонзил в меня свои когти, а потом мое тело просто… освободило для него место. Словно он магическим образом перестроил мои внутренности, чтобы он поместился.

Лицо Эмери побледнело, и она выпрямилась.

— Разве ты не отдала Магнару свою душу на самом раннем этапе, и это не избавило его от голода?

Делора наконец смогла сделать шаг назад, чтобы увеличить расстояние между ними.

— Да.

— Ну, блядь, — простонала Эмери, хлопнув себя ладонью по лбу. — Мы не можем этого сделать. Инграм бывает очень чувствителен к крови, так что если он вонзит в меня свои когти, это будет не смерть от члена, а он попытается меня съесть.

Она представила, как он прижимает ее своим членом, и ей некуда деться, пока он откусывает ей голову. У Эмери даже не было бы шанса побороться.

— Чем больше в них человечности, тем лучше они подавляют свой голод и побуждения, — пробормотала Делора, поворачиваясь к Эмери боком. — Думаю, поэтому Рея и Маюми это пережили. Магнар был примерно на уровне Инграма, когда я встретила его, так что не думаю, что я бы пережила это, попытайся мы тогда, не отдав я ему сначала свою душу.

Эмери поморщилась так сильно, что прищуренные веки почти закрыли ей обзор. По крайней мере, теперь она знала, что есть способ для нее и Инграма соединить свои тела вот так, но теперь у нее появилась новая проблема!

При виде ее искаженного лица лицо Делоры приобрело виноватое выражение.

— Мне правда очень жаль. Жаль, что у меня нет для… тебя больше ответов. — Как раз когда она говорила, она наклонилась в сторону; ее глаза расширились, а губы приоткрылись.

Она смотрела куда-то в лес.

Эмери оглянулась через плечо и сузила глаза, разглядывая приближающегося человека. Затем она ахнула, повернулась и оказалась лицом к лицу с женщиной в плаще из белых перьев.

Босоногая, в белом платье, ловящем отблески солнечного света, она бесшумно шагала к ним.

— Линдиве, — прохрипела Эмери. Она вышла из сада, чтобы поприветствовать женщину. — Мне было интересно, когда ты появишься и появишься ли вообще.

Та кивнула Делоре, откинув капюшон, и ее распущенные кудряшки-штопоры свободно рассыпались по лицу. Ее густые каштановые волосы казались блестящими и шелковистыми на солнце, прежде чем она нырнула в тень дома вместе с ними.

Она перевела свой острый взгляд на Эмери.

— Я не была уверена, выживешь ли ты, но, похоже, удача была на твоей стороне.

— Я твердо верю, что удачу нужно создавать самой, — возразила Эмери. — Я выжила благодаря собственной хитрости.

На удивление, черты лица Линдиве смягчились, а ее пухлые губы изогнулись вверх.

— Это один из способов смотреть на вещи.

Делора схватила Эмери за предплечье и слегка потянула назад. Она шагнула вперед, чтобы оказаться частично перед ней, словно желая защитить Эмери.

— Что ты здесь делаешь? — В тоне Делоры не было обвинения, но было очевидно, что появление Ведьмы-Совы ее встревожило.

— Разве мать не может навестить своих детей? — задумчиво произнесла женщина.

— Может, но каждый раз, когда ты приходишь сюда, либо есть опасность, либо кому-то нужна помощь, — ответила Делора.

Линдиве вздохнула, и выражение ее лица стало безучастным.

— Думаю, будет лучше, если мы обсудим это в присутствии всех. — Ни у кого не спрашивая, она свернула вправо и направилась к крыльцу. — Магнар может всех позвать.

— Эй! — воскликнула Делора, побежав за ней вместе с Эмери на буксире. — Ты не можешь просто так войти в мой дом.

Женщина, покрытая перьями, оглянулась через плечо.

— Я иду туда, где нужна, а прямо сейчас я нужна здесь.

По какой-то причине она не отрывала взгляда от Эмери гораздо дольше, чем это было бы нормально или комфортно.

Чувство дурного предчувствия охватило ее.

Она мысленно всплеснула руками. Замечательно. Прощайте мои планы выяснить, как Ч плюс В равняется отличному времяпрепровождению.



Просто потому, что все остальные Мавки затащили своих самок к себе на колени и в объятия, Инграм заставил Эмери присоединиться к нему на полу, усадив ее к себе на бедра. Она не жаловалась, но ее щеки всё же слегка порозовели.

Ему нравилось, когда ее слегка загорелая кожа так делала. Это делало ее многочисленные коричневые веснушки более заметными. Ему также нравилось, что она согревала его спереди, в то время как огонь сзади не давал сильному ознобу от лихорадки поразить его.

Появление Ведьмы-Совы его не беспокоило. Однако в воздухе витала затхлость, словно другие Мавки и их невесты тревожились. Он не видел причин, по которым им следовало бы ее опасаться; она много раз играла с ним и его сородичем и пыталась их защитить.

Было жаль, что она не смогла спасти Алерона, как спасла его. Несмотря на то, что это предательство всё еще отдавалось болью, словно он съел терновый куст, прошедшее с тех пор время сгладило углы. Нахождение рядом с Эмери многому его научило, и он начал… принимать причины ее поступка, даже если это глубоко ранило его.

Инграм внимательно наблюдал за ней, подмечая, как она напряжена и как ее руки свободно скрещены на груди. Ее поза, хоть и уверенная, была также оборонительной, поскольку она перегораживала коридор перед ним и через стол.

Возможно, это было связано с множеством устремленных на нее взглядов, большинство из которых были полны недоверия.

Фавн сидел на длинном кресле справа от него у огня, с Маюми и своими детенышами на коленях. Магнар сидел на большом обеденном стуле; Делора свернулась калачиком в его объятиях, и ее рука крепко сжимала его свободную рубашку.

Орфей увел Рею к самой дальней стене, которая как раз оказалась рядом с дверью. Казалось, он хотел быть поближе к выходу, чтобы иметь возможность сбежать со светловолосой, бледной самкой, сидевшей у него на скрещенных ногах. Он вошел с красными глазами, шумно выдохнул и так и носил Рею на руках.

Он не желал отпускать ее, и казалось, что она была рада остаться с ним.

Инграм прижался правой стороной спины к спинке деревенской кушетки, на которой полулежал Фавн, а Эмери сидела на полу между его скрещенными ногами. Она была напряжена, прижимаясь к нему. Она была единственной самкой, которая выглядела неестественно, и никакие поглаживания по волосам не помогали ей расслабиться для него.

Его бы это огорчило, если бы он не был слишком занят попытками дышать через заложенный нос. Знай он, что болезнь под названием «простуда» заставит его чувствовать себя таким забитым и истощенным, он бы, возможно, не стал менять свое здоровье на благополучие Эмери.

По крайней мере, сейчас он не чувствовал желания чихнуть, но в горле першило.

— Полагаю, вы все уже знаете, почему Инграм пришел к вам, — начала Линдиве, обводя их всех своими темно-карими глазами. — Каков ваш текущий план?

— Никакого, — прорычал Орфей справа. — Самки вызвались пойти, пока мы останемся здесь, и я не позволю Рее пострадать таким образом.

— Ты не это обещал, — произнесла Рея, глядя на него снизу вверх, ее зеленые глаза сузились в пристальном взгляде. — Ты сказал, что если мы сможем придумать план, который сочтем успешным, то ты разрешишь.

Его рычание оборвалось пыхтением, когда он отвернул голову от нее и ото всех остальных. Его руки сжались на ней, словно он боялся, что она внезапно исчезнет, если он не будет ее держать. Блондинка повернула лицо ко всем и виновато поморщилась в знак извинения.

— Инграм пойдет с нами, — заявила Маюми. — Как и Эмери. Но мы должны подождать, пока я не рожу. — Она указала на Магнара и его невесту. — Делора возьмет лук и по возможности будет защищать нас откуда-нибудь сверху. Мы можем летать в нашей призрачной форме, так что к черту, она может просто стоять на люстре или типа того.

Он не знал, почему это заставило всех четырех самок хихикать.

— Мы с Реей и Эмери будем на земле и сразимся на мечах. Нам просто нужно схватить Джабеза за волосы, чтобы телепортироваться вместе с ним, и если мы нападем на него как единое целое, у кого-нибудь может появиться достаточное преимущество, чтобы перерезать ему глотку. Возможно, я даже смогу вонзить кинжал ему в основание черепа. — Маюми перевела взгляд вниз на Инграма, когда он повернул голову назад и вверх, чтобы посмотреть на нее. — Это, конечно, если Инграм сам не оторвет ему голову от плеч. У нас будет Сумеречный Странник, но учитывая, насколько нестабильным может быть их вид, мы не можем на него полагаться. На самом деле я думаю, что он будет более полезен, бездумно вырезая армию Джабеза, пока они будут пытаться добраться до нас.

— Ни в чем из этого нельзя быть уверенным, — огрызнулся Орфей. — Вас всех перебьют, одну за другой. Демоны быстрее, сильнее, и есть вероятность, что Инграм обернется против вас.

— Да, но Инграм также переключится на того, кто на него нападает, — вмешалась Эмери. — Он может обернуться против нас, но его легко отвлечь. Без обид.

Она извиняющеся похлопала его по груди, и он склонил к ней голову. То, что она сказала, было правдой, поэтому ей не нужно было этого делать.

— Я могу заставить его погнаться за мной, — предложила Делора. — Если я выстрелю в него стрелой, возможно, мне удастся привлечь его внимание и улететь, чтобы выиграть достаточно времени для Демона, который перехватит инициативу.

Это ему не понравилось, просто потому, что он не хотел, чтобы ему было больно. Он знал, что стрелы могут быть злым маленьким оружием.

— Вы все готовы выступить вперед и помочь? — спросила Линдиве, переводя взгляд с одной самки в комнате на другую. Дольше всего она задержала его на Делоре, но затем закончила на Эмери. — Даже зная, что вам могут причинить боль, съесть и убить?

— Да, — был их коллективный ответ.

— Мои сыновья выбрали таких храбрых женщин, — твердо похвалила она, запустив руку внутрь своего пернатого плаща. На боку у нее к талии была пристегнута сумка, на которую Эмери смогла лишь мельком взглянуть, когда подол ее плаща сдвинулся назад. — Тогда я предлагаю вам наше возможное решение.

Она достала маленький камень, размером не больше ногтя большого пальца, и показала его, положив плашмя на ладонь. На первый взгляд он был синим, но пульсировал золотисто-желтым светом, словно был наполнен магией.

— Это… это наш ответ.

— Что это? — спросила Рея, глубоко нахмурив брови.

— Велдир, дух пустоты, сообщил мне, что это нечто вроде солнечного камня.

— Солнечный камень? — спросила Делора, поджав свои пухлые губы. — Откуда он взялся?

— Похоже на диадему, которую я носила, ту самую, что защищала меня от Демонов. Если у тебя всё это время было что-то подобное, почему ты не принесла его нам раньше? — процедила Рея. — Мы могли покончить с этим несколько месяцев назад!

Ведьма-Сова бросила на нее суровый взгляд и сжала камень в кулаке. —

Потому что я только что его получила.

— Где ты его получила? — резко спросил Орфей.

Лицо Линдиве вытянулось, когда она приоткрыла ладонь ровно настолько, чтобы посмотреть на него.

— Я… нашла его в пещере Мериха после его исчезновения. Я даже не могу увидеть его с помощью своей магии наблюдения, но когда я отправилась в его дом, чтобы всё проверить, я нашла это.

— У него такой же магический запах, как у Рэйвин, — радостно вмешался Инграм, желая поучаствовать в разговоре.

Когда все взгляды устремились к нему, он неловко напрягся. Большинство из них выглядели сбитыми с толку относительно того, кто это такая, поэтому он объяснил.

— Мы гнались за Ведьмой-Совой и оказались в пределах оберега Мериха. Там была самка с серо-коричневой кожей, белыми волосами и длинными заостренными ушами.

— Заостренными… как у Эльфа? — спросила Рея, склонив голову набок и позволив волосам спадать занавесом.

— Да, именно так, — подтвердил он. — Мерих держал ее там.

— Что Мерих делал с Эльфом? — спросил Фавн, и Инграм только сейчас заметил, что тот сидит прямо. — Он со мной разговаривать не хочет, но при этом, блядь, держит у себя Эльфа?

— Кто… такой Мерих? — спросил Магнар, склонив голову.

— Мавка с медвежьим черепом, — одновременно сказали Орфей и Фавн.

— Я никогда не видел этого Мавку, — проворчал Магнар, почесав когтем сбоку свою лисью морду.

— И не увидел бы, — констатировал Фавн. — Он не любит других Мавок. Я удивлен, что он не убил вас двоих, — продолжил он, указав на вороний череп Инграма.

— Он убивал. Много раз, — возразил Инграм, хотя и не окончательно, поскольку Мерих никогда не раздавливал их черепа. Мерих всегда побеждал. — Но он всегда позволял нам отдыхать под своим оберегом.

— Суть в том… — вмешалась Линдиве, качая головой. — Мерих исчез, как и Эльф. Я думаю, они отправились в эльфийский мир, но я не вижу, где он. Однако они оставили это здесь, и, возможно, это то, что спасет нас всех.

— Как нам поможет камень? — спросила Эмери. — Я знаю, что Демоны не выносят солнечного света, но не похоже, что от этого будет много толку.

— Честно говоря, никто из нас не может управлять его магией, даже я, — призналась Линдиве. — Велдир может, но у него нет физической формы в этом мире. Однако… мы можем разбить его, и это будет похоже на мини-взрыв, состоящий из солнечного света.

— Даже Джабез не застрахован от солнца, — добавила Маюми, обхватив рукой челюсть в задумчивости. — Когда я встретила его, я видела, как оно обжигало его. Это определенно может сработать.

— Гениально! — взвизгнула Рея, вскочив на ноги, но с тихим рычанием была затянута обратно на колени к Орфею. — Мы можем разбить его об пол в замке Джабеза и к чертям взорвать это место! Мы убьем его и всех Демонов в радиусе поражения.

— Именно, — сказала Ведьма-Сова, переводя взгляд на Рею. Линдиве не улыбнулась — она даже не выглядела довольной. Инграм не знал почему, но ему показалось, что в темных кругах под ее глазами кроется усталость. — Хотел того Мерих или нет, он передал нам решение. Теперь нам предстоит сделать всё остальное.

— Ты присоединишься к нам? — спросила Маюми.

— Да, я пойду с вами. Это слишком важно, чтобы вы делали это одни, и я смогу управлять магией Велдира и защищать вас всех так долго, как смогу. — Затем она посмотрела в сторону, в окно над кухней. — Было бы несправедливо с моей стороны просить вас всех делать это самостоятельно.

— Значит, тебе понадобимся мы все, — констатировала Эмери. — Если Рея всё еще готова отдать мне диадему, это не даст более слабым Демонам прикасаться ко мне, а я чертовски хорошо владею хлыстом. К тому же, если нам удастся обвить веревкой волосы Короля демонов и привязать ее к чему-нибудь, может, мы не дадим ему телепортироваться подальше от взрыва?

— Я знала, что ты мне понравишься, — сказала Рея с широкой усмешкой на лице. — Это будет как якорь, который не даст этому ублюдку сбежать, как трусу.

— Не нужно называть меня гением, но, если очень хочется, милости прошу, — поддразнила Эмери, смущенно помахав рукой вверх-вниз.

Инграм не знал, что означает этот взмах рукой, но у него было искушение повторить за ней. Он изучал всевозможные новые способы быть игривым.

— Вам всем просто повезло, что я украла кучу оружия, — практически кудахтнула Маюми.

— И что я разгадала слабость Джабеза, — с улыбкой сказала Делора. — Жду не дождусь, когда посмотрю этому придурку в глаза. Надеюсь, я смогу хорошенько ему врезать.

— Делора, — ахнул Магнар, и самка сама от себя засмущалась. — Ты должна держаться от него подальше.

Не отрывая взгляда от глаз Эмери, Ведьма-Сова сказала:

— Вы все играете в этом важную роль, и каждая из вас невольно привнесла ключевые элементы в это дело. Диадема Реи, информация Делоры, оружие Маюми и вот это — камень Рэйвин.

— А я, наверное, привела Инграма, — пошутила Эмери, ткнув в него большим пальцем.

Это не рассмешило Ведьму-Сову. Напротив, ее взгляд впился в Эмери, и в нем было что-то… преследующее.

Череп Инграма дернулся, и он защитным жестом крепче обнял свою милую маленькую бабочку. Что-то холодное и темное обвилось вокруг его груди, словно струящаяся, сдавливающая ткань.

Почему она так смотрит на Эмери?





Глава 31




Как можно осторожнее Эмери сняла с себя тяжелую руку Сумеречного Странника, и та безвольно упала между ними. Затем она аккуратно высвободилась из его объятий.

Встав на колени, она протянула над ним руки, изо всех сил желая, чтобы он продолжал спать.

Ему всё еще нездоровилось, что сейчас было ей только на руку. Он вырубился, как задутая лампа, и она едва победно не потрясла кулаком в воздухе.

Да! Она поднялась на ноги и на цыпочках вышла из палатки. Теперь я могу пописать без его чертовых попыток увязаться за мной!

Она даже не стала высовывать голову из-за полога. Эмери вытащила оттуда свою задницу и как можно быстрее увеличила расстояние между собой и палаткой.

Слева она заметила свет, идущий из дома Фавна и Маюми. Было уже далеко за полночь, в небе ярко светила растущая луна.

Она решила, что Маюми просто не могла избавиться от перевернутого цикла сна, по которому жили Истребители демонов. Они вели почти ночной образ жизни. Эмери же всегда была ранней пташкой.

Эмери нашла место, сделала свои дела в лесу и направилась обратно к палатке. Прямо перед тем, как она дошла, позади раздался глухой стук.

Когда из ее груди вырвался удивленный вздох, человеческая рука зажала ей рот. Она сопротивлялась, выкручиваясь в объятиях, только чтобы обнаружить, что смотрит в темно-карие глаза, обрамленные длинными тонкими ресницами.

— Линди… — Прежде чем она успела договорить, женщина снова зажала Эмери рот рукой.

Она приложила указательный палец к своим губам, призывая Эмери вести себя тихо, и перевела взгляд на палатку. Она не хочет будить Инграма.

Возможно, разумнее было бы закричать и разбудить его, но ей было слишком любопытно, почему Линдиве хочет поговорить с ней наедине. Эмери бросила взгляд на ярко освещенный дом Маюми, но не увидела движения в окне, как это было раньше.

— Иди за мной, — прошептала Линдиве так тихо, что ее едва можно было расслышать.

Она колебалась. И всё же, вопреки здравому смыслу, Эмери последовала за ней.

Белый плащ Линдиве было легко заметить в темноте, он улавливал ровно столько лунного света, чтобы отражать его. Ости перьев поблескивали. Ее босые ноги ступали гораздо тише, чем ноги Эмери, и она шла почти бесшумно, уводя их обеих в лес и подальше от чужих глаз.

У границы сверкающего желтого купола Фавна она указала на большой пень, на котором могли поместиться они обе. Тем самым она показала, что их разговор будет не только долгим, но, вероятно, и глубоким.

Эмери не стала садиться.

— Я не могу задерживаться, — объяснила она. — Инграм в конце концов проснется и пойдет меня искать.

— Именно поэтому тебе лучше делать то, что говорят, чтобы мы могли закончить с этим быстрее.

Закатив глаза и раздраженно скрестив руки на груди, она плюхнулась задом на пень. Она пододвинулась, когда Линдиве села рядом с ней, что было удивительно, но она оценила то, что та не собиралась стоять над ней, как отчитывающая мать.

Затем какое-то время, сидя вполоборота к дому Маюми и временной палатке Эмери, они молчали.

Было тихо, и находиться так близко к остальной части Покрова было жутко. Туман окружал их, словно легкое влажное одеяло. Ни сверчки не стрекотали, ни жуки не жужжали на заднем плане. Казалось, здесь нет никакой жизни, что делало это место еще более… зловещим.

Крошечные волоски на ее руках встали дыбом от отвращения и дурного предчувствия. Она потерла плечи, словно это могло помочь их успокоить.

Прямо за оберегом не было рыскающих Демонов, но Эмери была уверена, что в конце концов их привлечет ее запах. По крайней мере, она так предполагала, хотя и чувствовала странный, но очень сладкий аромат, исходящий от Линдиве.

— Мои дети мне не доверяют, — начала женщина; ее тон был мрачным, и в нем слышалась нотка… боли. — Все эти годы было тяжело наблюдать, как они растут без меня, смотреть, как я даю им черепа и рога, только для того, чтобы они забыли, кто я такая и всё, что я для них сделала.

Линдиве опустила лицо, глядя вниз, на то, как ковыряет края своих длинных ногтей. Ее подавленный голос продолжал звучать, а поза с каждой секундой становилась всё более поникшей.

— С Мерихом было тяжелее всего. Я совершила много ошибок как мать, но я могу сделать лишь немногое. Я знаю, что это меня не оправдывает, но многое вне моего контроля, и я учусь вместе с ними по ходу дела. Я хочу их защитить, но не знаю, как это сделать, когда они мне не доверяют. Как я могу защитить их, если они даже не подпускают меня к себе?

Зачем она мне это рассказывает?

— Кажется, Инграм тебе доверяет, — предположила Эмери, покусывая уголок губ.

— Инграм и Алерон были другими. Они были самыми игривыми из моих детей, и мне было проще влиться в их жизнь, поскольку они заряжались радостью друг от друга. — Она подняла лицо ровно настолько, чтобы взглянуть на сидящую рядом Эмери. — Это одна из причин, почему смерть Алерона таким тяжким бременем легла на меня. Я пыталась его спасти, но это было невозможно. Мне пришлось отступить, пока меня не убили.

— Но разве ты не можешь вернуться к жизни? — спросила Эмери. — Если ты так сильно о них заботилась, зачем убегать, когда ты была нужна им больше всего?

Линдиве сунула руку под плащ и обхватила себя. Когда она вытащила руку, на ее предплечье лежал детеныш Сумеречного Странника. Он немного подержался за нее, прежде чем она положила его к себе на колени и утешающе накрыла его спинку ладонью.

У этого был крошечный череп, но в темноте Эмери не смогла разобрать какой. Тем не менее, он выглядел маленьким и таким хрупким.

— Ох, — прохрипела Эмери. — Понимаю. Ты не могла, потому что не хотела оставлять своего ребенка одного.

— Именно. Я вынашиваю двоих, с тех самых пор, как связались Орфей и Рея. У этого есть череп, а у другого — нет. Я… намеренно не давала им расти после того, как поняла, что Джабез начал действовать и по-настоящему нацелился на всех Мавок. Я решила, что так мне будет легче их защитить, если они будут привязаны ко мне.

— Но это значит, что ты не можешь по-настоящему помочь взрослым в бою.

— Да, с этой проблемой я и столкнулась. Я могу сделать лишь немногое, и я могу быть только в одном месте одновременно. В ту ночь мне пришлось делать выбор между Алероном и Инграмом. Я не могла добраться до Алерона без вероятности погибнуть самой или без того, чтобы в моих попытках не пострадал один из этих двоих. Я спасла того сына, которого смогла, и была вынуждена смотреть, как другой умирает прямо у меня на глазах.

Она опустила голову к маленькому Сумеречному Страннику у себя на коленях. На ее глазах не было слез, но Эмери показалось, что она слышит их в ее голосе.

— Несправедливо, когда мать переживает своих детей. Так не должно быть. А потом остальные винят меня за мою неудачу, хотя я ничего не могла сделать, чтобы предотвратить это. Алерон не первый, кто погиб, но именно мой ребенок-змей научил меня: разрушение их черепов — это то, как они все погибнут на моих глазах, если я их не защищу.

Эмери сцепила руки и посмотрела в лес, желая, чтобы он не выглядел еще более тоскливым, чем несколько минут назад.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — Она прошептала этот вопрос, не понимая, почему Линдиве перекладывает на нее это бремя.

Сердце Эмери сжалось от боли за женщину, она не могла представить всю ту печаль, горе и страдания, через которые та прошла. Было очевидно, что она очень глубоко заботится о своих детях, больше, чем они, казалось, понимали.

Даже будучи Фантомом, она всё еще оставалась человеком. Просто тем, которому, возможно, уже несколько веков.

— Я хочу отдать это тебе, — сказала Линдиве, протягивая солнечный камень.

Эмери посмотрела на него и отшатнулась.

— Зачем? Разве не лучше тебе оставить его себе или отдать кому-нибудь из остальных? Я не Фантом, и, честно говоря, не думаю, что проживу очень долго в этой битве.

— Потому что, Эмери, ты единственная, кто может его использовать.

Она вложила его Эмери в руку, и та уставилась на него. Золотисто-желтое свечение слабо пульсировало внутри синего камня.

— Что значит, я единственная, кто может его использовать? У меня нет магии.

— Этот камень… нестабилен. Когда я отдала его Велдиру, он активировал его, и мне тут же стало больно. Словно мой дух Фантома пытался отделиться от моего человеческого тела. Он деактивировал его, когда почувствовал, что моя душа идет рябью, словно пытается разорваться на части.

Губы Эмери приоткрылись, и она уставилась на крошечный камень у себя на ладони. Он был едва ли больше ногтя на ее большом пальце.

— Остальные души в Тенебрисе не пострадали, только моя. Я помню этот звук, это был словно звон, который я прочувствовала всем телом. Даже Велдир пострадал, но его эльфийское наследие удержало его от увядания.

— Я бы сказала, что нам стоит отдать его Инграму, но не думаю, что он будет в достаточно ясном уме, чтобы от него был толк, — попыталась рассмеяться Эмери.

Острые, напряженные черты лица Линдиве пресекли ее веселье.

— Если это повлияло на Велдира и на меня, то я не думаю, что Мавка переживет его взрыв, поскольку они наполовину духи, наполовину люди. Вполне вероятно, что с ними случится то же самое, что и со мной. Я не думаю, что на меня повлиял свет, как он повлиял бы на Демонов, скорее дело в звуке; его частота отделяет душу Фантома от физической формы. Для Мавки… это может означать смерть. Им негде воскреснуть, так как у них нет якоря, к которому они могли бы вернуться, как у их невест.

— Ты… ты хочешь сказать, что мы должны оставить Инграма?

— Да. Я также не думаю, что тот, кто использует камень, выживет, кем бы он ни был. Он выделяет огромное количество тепла и радиации. Это словно ты держишь в руке каплю солнца, и если ее разбить, высвободится колоссальная сила. Нам всё равно понадобится помощь остальных, но только для того, чтобы они расчистили нам путь до Короля демонов.

Эмери сжала руку, пока камень надежно не скрылся в ее кулаке. На глазах навернулись слезы, полные грусти и страха, пока она свирепо смотрела в пустоту перед собой.

Она знала, что это значит.

— Знаешь… — слабо начала она, ее голос дрожал, а соленая влага застилала зрение. — Я как-то надеялась, что есть способ, как-то выжить во всем этом.

— Мне… жаль, — тихо произнесла Линдиве. — Если бы я могла это сделать, я бы сделала, но я не вынесу причинения боли моим связанным парами детям. Я не могу вырвать у них их невест, не тогда, когда они наконец-то познали счастье.

— То есть, по сути, произойдет следующее: — Эмери облизала губы, когда слезы начали скатываться по их линии, — ты будешь защищать меня, пока я не доберусь до Джабеза, зная, что остальные в конечном итоге будут убиты и возвращены своим Сумеречным Странникам, но ты надеешься, что они помогут нам добраться до него.

— Да.

— А потом… — Эмери всхлипнула и закрыла глаза свободной рукой. Она подавила свои эмоции, чтобы озвучить план Линдиве, показывая, что полностью его поняла. — Затем, когда их не станет, ты оставишь меня наедине с Джабезом, чтобы я могла убить нас обоих этим камнем.

— Я знаю, что прошу от тебя многого. Что у тебя нет реальной причины приносить эту жертву.

— Но тебе нужен человек. — Эмери тихо заплакала, озвучивая свое осознание. — Тебе нужен кто-то, кто не является невестой, иначе это эмоционально уничтожит связанного с ней Сумеречного Странника, если одна из них умрет навсегда.

— Да, этого я и боюсь. Я также беспокоюсь, что рябь и разрыв души могут косвенно убить одного из моих детей в процессе. И Мавка, и Фантом переплетаются на духовном уровне, их души связаны навечно. Если один умирает навсегда…

— Другой может последовать за ним. Я поняла. — Эмери опустила руку, чтобы вытереть заплаканные щеки. — Ч-что бы ты сделала, если бы я отдала Инграму свою душу?

— Ждала бы, пока не появится другой человек. Я бы искала того, кто готов сделать это ради нас.

Она снова закрыла лицо руками и покачала головой.

— Мы обе знаем, что ни один человек этого бы не сделал. Мы считаем их монстрами. Никто не пошел бы на такую жертву ради них.

Тишина, последовавшая за словами Эмери, была удушающей.

— Я знаю, — в конце концов призналась Линдиве. — Когда ты предложила путешествовать с Инграмом, я не была уверена, на что надеюсь. Я хочу, чтобы он нашел невесту, но… я также хочу спасти своих детей. Орфей, Магнар, а теперь в особенности Фавн — они все в опасности. Каждый раз, когда они перемещаются между домами друг друга, они рискуют быть захваченными. Велдир может найти себе новую пару, в отличие от наших детей. Если бы мне не нужно было защищать этих двоих малышей, я бы сама принесла себя в жертву.

— Так вот почему ты не пришла сюда сразу? — спросила Эмери срывающимся голосом. — Ты позволила мне остаться здесь, позволила влюбиться во всех, чтобы я стала более сочувствующей вашей цели.

Когда она взглянула на Линдиве, та отвела глаза.

Она не стала этого отрицать.

— Я знаю, что это жестоко. Я знаю, что это несправедливо. Я знаю, что не должна никого об этом просить, но я не могу найти другого решения. Более трехсот лет я искала способ уничтожить Джабеза. Этот человек убивал меня снова, и снова, и снова на протяжении последних трех столетий. Этот камень… — Она указала на сжатый кулак Эмери. — Это первый раз, когда у меня появился ответ, и если бы я не была загнана в угол, я бы не просила тебя об этом. Смерть Алерона… Я не вынесу этого снова. Я не могу смотреть, как умирает еще один из них. Мое сердце этого не переживет.

Когда Эмери наконец снова посмотрела на Линдиве, одинокая слеза всё-таки вырвалась из ее левого глаза. По ее дрожи было очевидно, что она изо всех сил пытается их сдержать.

Женщина была так же убита горем, как и Эмери, но лучше умела контролировать и скрывать это.

— Ты не обязана это делать, — предложила она.

— Обязана, — прохрипела Эмери. — Я знаю, что обязана. Никто другой этого не сделает.

Боже. Блядь. Дерьмо. Она не знала, какое ругательство заставило бы ее почувствовать себя лучше, что заставило бы ее перестать дрожать. Сука?

Глубокий, но женственный голос позади заставил их обеих вздрогнуть.

— Тогда тебе, блядь, лучше надеяться, что мы придумаем, как провернуть это без увязавшегося за нами Инграма.

Там стояла Маюми, уперев руки в свои узкие бедра, и смотрела на них неодобрительным взглядом. Эмери мгновенно вскочила на ноги и попятилась.

— Как долго ты там стоишь? — пискнула Эмери, прижав кулак к груди, чтобы успокоить неровный пульс.

— Достаточно долго, чтобы она знала, что я всё это время была здесь, — сказала Маюми, указывая на Линдиве. — Значит, таков твой чертов план, Ведьма-Сова? Кто-нибудь вообще подумал о том, что при этом почувствует Инграм?

— Разумеется, подумала, — огрызнулась в ответ Линдиве, прежде чем прикусить пухлую нижнюю губу и опустить голову. — До тех пор, пока все мои дети в безопасности, мне всё равно, если в конце концов все… возненавидят меня. Я стерплю это, как терпела с Мерихом.

— Но ты правда об этом подумала? Потому что, как по мне, они связаны во всем, кроме, мать ее, души. Разве он уже не потерял своего близнеца? А теперь ты хочешь вышвырнуть из его жизни еще и ее.

— У меня нет другого выхода.

— Я никогда не говорила, что отдам Инграму свою душу, — пробормотала Эмери, хотя и размышляла об этом.

Как она могла не размышлять? Она хотела того же, что было здесь у всех остальных. Она хотела быть любимой и обожаемой, и Инграм часто заставлял ее чувствовать себя именно так. А еще она была в него совершенно и бесповоротно влюблена.

Наблюдая за тем, как все остальные счастливы вместе…

Она последовала бы за ним, куда бы он ни захотел пойти, даже если бы это была бессмысленная погоня за несбыточным в попытке вернуть Алерона. Она просто ждала, чтобы узнать, смогут ли их тела быть совместимы.

Вот почему ранее днем она спросила Делору, как его член должен поместиться и не стереть ее в порошок насмерть.

— Я знаю, что другого выхода нет, — резким и жестоким тоном произнесла Маюми. — Вот почему я не останавливаю это. Однако я просто хотела, чтобы вы обе приняли во внимание, насколько сильно это ранит Инграма.

— Пожалуйста, прекрати, — сказала Эмери, отворачиваясь, когда слезы вернулись, обжигая и неся еще больше отчаяния, чем прежде. — Я знаю, ясно?! Я знаю. Но если всё пойдет так и дальше, то погибнет не только его близнец, погибнете вы все. Он… он сможет найти кого-нибудь другого. В мире полно людей.

— Ты мне нравишься, Эмери, — со вздохом произнесла Маюми. — И единственная причина, по которой я тебя не останавливаю, — это то, что мне нужно думать о семье. Назови это эгоизмом, но когда ты становишься родителем, в твоем мозгу что-то меняется. Ты бросишь себя и кого угодно между своими детьми и врагом. Вероятно, это единственная причина, почему она просит тебя об этом.

— Тогда какого хрена ты на меня кричишь? — огрызнулась Эмери.

На самом деле она не кричала, но ее тон был резким и болезненно бил по хрупкой эмоциональной оболочке, в которой она сейчас находилась.

— Не знаю, — проворчала та в ответ. — Может, потому, что я считаю это пиздецом, и мне бы хотелось, чтобы нам не пришлось этого делать? Я злюсь, потому что мы вообще не должны были оказаться в этой дерьмовой ситуации с самого начала.

Эмери резко обернулась и сузила глаза на Маюми.

— Тогда мы можем придумать решение, как удержать Инграма подальше, чтобы я могла сделать эту совершенно безумную вещь?

— Фавн поможет, — заявила Маюми. Она вскинула руку, когда стало ясно, что Линдиве собирается протестовать. — Поможет. Буду с тобой честна. Никто из Сумеречных Странников не заботится ни о ком больше, чем о своих невестах. Каждый из них бросил бы другого под повозку, если бы это означало защиту невест. Орфей, может, и самый эгоистичный и чрезмерно опекающий, но Фавн хитер. Он найдет способ заставить остальных троих уйти, включая Инграма.

Потирая руку, Эмери отвернулась.

— Прости, Маюми, но не думаю, что смогу ждать.

Та опустила руку и шагнула вперед.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не смогу вас дождаться. Я знаю, что чем дольше я здесь нахожусь, тем больше буду сдаваться. Я либо пойду на попятную, либо, если Инграм попросит мою душу, отдам ее ему не задумываясь.

Если только его устраивало, что Эмери не сможет родить ему детей… конечно.

— Ты издеваешься надо мной, — почти прорычала женщина. — Ты правда хочешь сказать, что я должна остаться? — Когда Эмери поморщилась, она всплеснула руками. — Почему сейчас? Почему, когда я беременна? Я бы сейчас так сильно свернула Фавну шею.

— Прости, Маюми, — пробормотала Эмери, опустив плечи.

— Мы справимся и без тебя, — констатировала Линдиве. — Реи и Делоры будет достаточно для отвлечения внимания, чтобы удержать подальше самых опасных Демонов, пока магия Велдира будет нас защищать.

— Хочешь знать, о чем я до смерти хотела спросить с тех пор, как встретила его дурацкое меловое лицо? — злобно усмехнулась Маюми. — Какого хрена он ничего не делает, чтобы помочь?

— Потому что он не может. Чтобы просто иметь видимую форму в этом мире, он должен полностью поглотить душу, уничтожив ее в процессе. После этого он каждый раз слабеет. Он также не может ничего здесь коснуться, поэтому он даже не может держать камень, если только не находится в Тенебрисе.

— Ну, разве это не удобно? — огрызнулась Маюми. — А я всё гадала, почему этот никчемный бездельник не помогает больше.

Взгляд Линдиве стал таким острым, словно она хотела вонзить в невысокую женщину кинжалы.

— Думаешь, ему от этого не больно? Он наблюдает за всеми ними, и его съедает изнутри то, что он не может помочь. В этом мире я — это мы оба, и именно его магию я использую, чтобы всех защищать. Так он вносит свой вклад, потому что это единственный доступный ему способ. Даже несмотря на то, что это ослабляет его настолько, что иногда он вынужден спать, чтобы сберечь энергию, пока я вытягиваю из него всё больше и больше. Он рискует умереть каждый раз, когда я это делаю, что подвергнет опасности не только нас, но и Эльфов, которых он поклялся защищать.

Маюми закатила глаза и подошла к Эмери.

— Допустим, я тебе верю, но тебе или ему лучше придумать, как всем добраться до замка Короля демонов за один день, иначе ничего из этого не сработает.

— Как я уже говорила вчера, у меня есть способ.

— И какой же?

— Портал.

Это заставило Маюми замолчать. Она положила руку Эмери на плечо, а затем притянула ее к себе для объятия. Эмери замерла, не ожидая подобного от обычно жесткой женщины.

— Мне жаль, что тебя просят это сделать, но если это сработает, то в мире нет ничего, что я могла бы сказать или сделать, чтобы выразить свою благодарность. — Она крепче обвила руками талию Эмери и положила подбородок ей на плечо. Это побудило Эмери обнять ее в ответ. — Я вообще не люблю обниматься с людьми, так что это лучшее, на что я способна.

— Я тоже, — призналась Эмери.

— Тогда какого черта я это начала?

Она не знала, как это было возможно прямо сейчас, но Эмери слабо рассмеялась. Она отстранилась, и Маюми отпустила ее.

— Мне потребуется время, чтобы собрать остальных и придумать план, как избавиться от парней. Я посвящу в это Фавна, а там посмотрим.

Эмери кивнула; ее горло перехватило от эмоций, и она не могла говорить. Ее плечи поникли, и она посмотрела на Линдиве, которая выглядела настороженной, хотя всего несколько минут назад была уязвимой и мягкой.

Она отвела взгляд на жуткий лес, прежде чем перевести его вверх, на луну.

Одной ее части хотелось отказаться от всего этого больше всего на свете.

Эмери жалела, что они с Инграмом вообще сюда пришли. Они могли бы отправиться куда угодно, и она влюблялась бы в него всё больше и больше, пока ее душа не выскочила бы из того места, откуда она берется, чтобы он ее забрал.

Возможно, он бы смирился с тем, что она никогда не сможет дать ему то, что Маюми могла дать Фавну. Казалось, его не смущали ее шрамы, и со временем она начала чувствовать себя рядом с ним более уверенно по этому поводу. Он давал ей утешение в те моменты, когда она действительно в этом нуждалась, когда ни один человек не мог сделать этого для нее. Даже несмотря на то, что он несколько раз чуть не съел ее, в его объятиях она по-прежнему чувствовала себя в безопасности и под защитой, и она начала видеть в нем щит от ужасов этого мира, а также от собственного разума.

И он старался.

Инграм изо всех сил пытался быть нежным, хотя вся его внешность была чудовищной и пугающей. Его вороний череп, короткие козлиные рога, его чешуя, шипы и длинный толстый хвост. Его когти были смертоносными, и всё же ему удавалось танцевать ими по ее коже с такой легкостью, что это заставляло ее жадно глотать воздух от вожделения.

Иногда он пугал самым будоражащим образом. Из-за его неожиданного рычания у нее мутилось в голове.

Где-то в глубине души, в самом уголке сердца, она надеялась, что Инграм найдет способ остановить ее до того, как она это сделает.

Если я всё равно умру… будет ли эгоистично с моей стороны попросить об одной настоящей ночи с Инграмом? Прощальный подарок для нее, не только от него, но и от всего мира, и способ научить его чему-то для того времени, когда он, несомненно, найдет ту невесту, которая предназначена ему судьбой.

Ту, которой будет не она.

Грусть накатила на нее, такая тяжелая и холодная, что грозила утопить ее. Ей хотелось, чтобы глаза снова не наполнялись слезами, но она не могла подавить боль в груди, как бы ни старалась.

Это было несправедливо. Ничто из этого.

Я хочу быть с ним.





Глава 32




Эмери решила: раз уж этот день и правда станет ее последним на Земле, она выжмет из него всё до последней капли без всякого стыда. Искупавшись у Делоры, потому что, ну, она хотела уйти чистой, она провела остаток времени, занимаясь тем, чем хотела.

А хотела она, как оказалось, провести каждую секунду оставшегося времени с Инграмом.

Уединившись в своей палатке, она попыталась научить его играть в одну из настольных игр Маюми. Из этого ничего не вышло — даже шашки не задерживались в его голове, поскольку все они требовали предусмотрительности и хитрости. Зато это дало ей повод вдоволь посмеяться, особенно когда он взял дискообразную фишку когтями, и она вылетела из них, как снаряд, прямо ей в лоб.

Ее хихиканье переросло в безудержный хохот, когда он начал чрезмерно извиняться.

По крайней мере, «камень, ножницы, бумага» была достаточно простой и основывалась исключительно на удаче. Он усмехался каждый раз, когда выигрывал, и то, как он накрывал ее руку своей, когда выбирал бумагу, казалось, делало его смешок с каждым разом всё глубже.

Она даже научила его считать до ста, хотя он часто путался на больших числах. Но учился он быстро. Ей показалось очень милым, когда он начал прикасаться к ее веснушкам, словно хотел сосчитать их все.

Поскольку она учила Магнара читать, Делора одолжила Эмери книгу сказок, которую ей дала Рея.

Научить Инграма читать за один день было непосильной задачей, хотя она и начала с алфавита, чтобы он мог попытаться читать вместе с ней. Иногда он постукивал когтем по странице на определенных словах, которые она регулярно повторяла.

Он приходил в неописуемый восторг всякий раз, когда оказывался прав, обнимая ее сзади с неподдельной детской радостью.

На самом деле, ей просто нужен был предлог, чтобы оставаться свернувшейся калачиком у него на коленях, даже когда солнце село и ей пришлось зажечь масляную лампу. Эмери не любила всё, что связано с огнем, но за эти годы она привыкла к лампам, свечам и кострам.

Впервые пламя по-настоящему заворожило ее. Прочитав все сказки, она отложила книгу и уставилась на мерцающий огонек.

Пламя тихо сжигало фитиль, но его запах навевал ужасные воспоминания.

Огонь, хотела ли я это признавать или нет, привел меня к этому моменту. Я бы не присоединилась к Истребителям демонов, если бы Гидеон был жив. Она никогда не будет благодарна за это — ни один человек не должен был пережить то, что пережила она в ту ужасную ночь, — но если бы этого не случилось, она бы никогда не встретила Инграма.

Еще одна причина для сожалений, и хотя боль в груди не была физической, она разъедала, как кислота.

Ей никогда бы не пришлось столкнуться с тем, что завтрашний день может стать для нее последним.

Она хотела бы, чтобы всё было иначе.

Неужели это неизбежно? — подумала Эмери, когда Инграм провел когтями по ее свежевымытым шелковистым волосам. Линдиве сказала, что попытается найти другого человека, если я не захочу. Или, если я свяжу себя с Инграмом.

Но хотел ли этого Инграм с Эмери?

Вполне возможно, учитывая его явную привязанность к ней. Однако он меня не просил.

Скорее всего, он думал об этом, учитывая три другие пары вокруг него. У него было предостаточно возможностей попросить у Эмери ее душу, и всё же он предпочел… этого не делать.

Она хотела спросить его об этом, но в то же время и не хотела. Она не хотела знать правду, если она была ужасной, и не хотела, чтобы этот день, ее последний день, закончился ссорой с ним или ее слезами.

Так могла ли она узнать правду, не спрашивая об этом напрямую? Потому что, если быть честной с самой собой, истинной причиной, по которой она всё это делала, был Инграм. Да, Делора, Рея и Маюми тоже были частью ее желания сделать это, помочь им и стать причиной того, что их любовь продолжит жить.

Но, как бы эгоистично это ни звучало, она не думала, что пошла бы на это только ради них.

Ее мотивы не были столь благородны.

Она начала этот путь ради него. И собиралась закончить его тоже ради него.

А также ради Гидеона и своих родителей. Чтобы наконец отомстить за их жизни — и за то, как сильно это повлияло на ее собственную.

Однако ее сердце разрывалось на части.

Половина говорила, что нужно идти, чтобы защитить всех, а другая половина твердила дать Инграму шанс заставить ее передумать.

— Инграм, — прошептала Эмери, не отрывая взгляда от крошечного пламени, позволяя ему зачаровывать ее.

Его клюв по всей длине покоился на ее макушке, и она не знала, о чем он думает и куда вообще смотрит. По крайней мере, его сильные руки вокруг нее дарили тепло и утешение, а хвост, обвившийся вокруг ее колена, был даже милым. Ей нужны были эти объятия.

— Насколько сильно ты хочешь вернуть Алерона?

Его хвост сжался на ней.

— Больше всего на свете.

— И ты хочешь сделать мир безопаснее для него до этого, верно?

— Да, — твердо ответил он. — Я хочу вернуть Алерона в мир, где я больше не потеряю его.

Эмери сделала глубокий, придающий сил вдох.

— Ты бы… сделал всё, чтобы это произошло?

— Абсолютно. Даже если это будет стоить мне жизни.

Ладно… это плохой знак.

Она с трудом сглотнула, затем понизила голос еще больше.

— Ты бы пожертвовал кем угодно и всеми ради этого?

— Да, — проскрежетал он, сжимая ее талию. Она уже собиралась опустить голову, когда он добавил: — Кроме тебя.

— Прости? — прохрипела она, подняв взгляд и повернувшись, чтобы посмотреть через плечо.

— Я… не хочу тебя терять. Я не хочу, чтобы ты шла с нами, Эмери, — признался он. — Другие самки… они могут вернуться, ты — нет. Я хочу, чтобы ты осталась там, где безопасно. — Затем он посмотрел на нее своими орхидейного цвета глазами и зарылся костяшками пальцев в ее волосы, чтобы расчесать их когтями. — Я хочу, чтобы ты подождала меня.

Это должно было ее обрадовать. Этого должно было быть достаточно, чтобы она усадила свою задницу и оставалась здесь до его возвращения.

Но в этом-то и крылась проблема: до его возвращения.

Если Инграм не хотел погибнуть вместе с Джабезом, ему нужно было остаться. Он ни за что на свете не смог бы контролировать свои мысли и убежать от взрыва. Черт, он скорее всего с разбегу бросился бы прямо в большой блестящий шар того, что, черт возьми, должно было вырваться из камня, когда тот разобьется.

— Я чувствую, что это эгоистично с моей стороны, — странно признался Инграм. — Я не понимаю, что я чувствую и почему, но я чувствую это здесь.

Он прижал кончик когтя к ее груди, прямо там, где находилось ее сердце. Ну, где оно было бы, если бы он не приложил его не с той стороны.

Но… его глаза никогда не становились розовыми, как у других Сумеречных Странников, когда они смотрят на своих невест. И нетрудно было догадаться, что означал этот цвет.

Что бы ни чувствовал Инграм, это явно была не любовь.

Она надеялась, что в конце концов он засияет для нее этим ярким розовым цветом фламинго. Но этого так и не произошло.

Возможно, в нем было недостаточно человечности, чтобы понять, что означает эта эмоция, или как ее чувствовать. Он мог потерять все способности к этому, когда исчез Алерон.

Кто знает? Уж точно не Эмери.

Она понимала, что ее следующий вопрос был несправедлив по отношению к нему, но всё равно задала его. Ей нужно было успокоить собственные мысли и чувства, чтобы принять решение с непоколебимой убежденностью.

— Если бы тебе пришлось выбирать между нами, Инграм, и ты мог бы выбрать только одного, кто бы это был: я или Алерон?

Его глаза вспыхнули белым, прежде чем потемнеть до синего.

— Никто.

— Допустим, тебе пришлось бы…

— Никто, Эмери. — Его тон стал резче. — Я — не я без Алерона, но я также не хочу быть без тебя. Я не могу выбрать.

Эмери слабо улыбнулась ему, приподнялась и повернулась, чтобы обвить руками его толстую мускулистую шею.

— Хорошо, Инграм.

Она спрятала свою боль за объятием, уткнувшись лицом в его чешую.

Если он не мог выбрать, и не мог быть тем, кто сразится с Королем демонов, то это должна была сделать Эмери. Он уже сказал, что хочет вернуть своего близнеца больше всего на свете, что пожертвует всем и каждым — кроме нее.

К сожалению, если она решит остаться здесь, она встанет у него на пути. Что, если он узнает об этом и в итоге возненавидит ее?

Он мог бы найти другого человека себе в невесты, но никто не мог заменить ему близнеца. Что бы он ни чувствовал к ней, он бы это пережил. Со временем это чувство угасло бы. Точно так же, как Орфей в конце концов забыл обо всех подношениях, которые ему приносили до Реи.

Кто-нибудь заменит ее.

Кто-то красивый, совершенный, без отсутствующих кусков тела. Будем надеяться, что к тому моменту Инграм обретет больше человечности, возьмет всё, чему научился у нее, и применит к новой невесте.

Если бы она могла помочь ему таким образом, оно того стоило бы.

Эмери подавила свою грусть и печаль и подарила себе облегченную улыбку. Она получила свой ответ и теперь могла двигаться дальше, твердо уверенная в своем решении. От этого знание того, что произойдет завтра… становилось легче переносить.

Она с обожанием погладила его по гладкому белому затылку. И всё же, этот день — для меня. Даже если это было эгоистично и самовлюбленно, она будет делать то, что хочет, и никто не сможет сказать ей обратного. Никто не имел на это права, учитывая те жертвы, на которые она собиралась пойти.

К тому же, сегодняшний день еще не закончился.





Глава 33




Эмери провела губами по мягкой чешуе на шее Инграма, затем отстранилась от объятий, чтобы медленно пройтись по ним до угла его челюсти. Ее губы слегка изогнулись, когда его тело распушилось в ответ на легкость ее поцелуев.

Она продолжила ласки вдоль края его клюва, пытаясь заставить его приоткрыть его.

Затеять страстный поцелуй с тем, у кого нет губ, было той еще задачей. Она не могла просто жадно прижаться своим ртом к его.

Он давал ей свободу делать всё, что ей заблагорассудится, даже когда она добралась до самого кончика. Затем она клюнула его в этот кончик. И всё равно он не открылся для нее. Вместо этого он обхватил ее затылок и медленно отстранился.

— Что случилось, Эмери? — спросил он, и его глаза посинели. — Ты сегодня сама не своя.

— Ничего не случилось, — солгала она, и даже ей самой показалось, что ее тон звучит убедительно. Твердая решимость могла сделать такое с человеком.

Он ткнулся краем клюва в ее висок.

— Как бы мне это ни нравилось, обычно ты не… липнешь ко мне так, как сегодня.

Она ответила на его ласку порхающими прикосновениями губ.

— Я просто хотела провести с тобой время.

— Ты изменилась после встречи с Ведьмой-Совой. Вчера она как-то странно на тебя смотрела.

Эмери поняла, что он имеет в виду то время, когда они были в доме Делоры и Магнара, поскольку он не знал о ее полуночном разговоре с женщиной. Она была уверена, что Маюми рассказала остальным сегодня, пока Эмери была с ним.

Она откинулась назад, чувствуя себя в безопасности в его руках, скрестила руки на груди и надула губы.

— Так ты хочешь целоваться или нет?

Он быстро сократил расстояние между ними, хлестнув ее по губам своим длинным языком.

— Я всегда хочу целоваться, — проскрежетал он.

— Хороший мальчик, — похвалила она, проведя своим языком по его, когда он лизнул ее во второй раз. Его руки сжались сильнее.

Она расцепила руки и обхватила углы его челюсти, чтобы удержать равновесие. Вместо того чтобы бороться с его языком, она впустила его вглубь своего рта и застонала от пьянящего вкуса жженого сахара и коры гикори.

Он был одурманивающим и заставлял ее рот наполняться слюной.

Удерживая равновесие коленями на его бедрах, она слегка приподнялась ему навстречу. Она позволила ему играть со своим языком, зубами, с бугорками на нёбе. Его тело прижималось к ней, и она задвинула все тревожные мысли, все страхи на задний план, чтобы сосредоточиться только на этом моменте с ним.

Она впитывала ощущения его твердого тела и сильных, но поджарых мышц. Одна ее рука скользнула вниз по его груди, чтобы почувствовать чешую и кости, выступающие наружу из плоти.

Эмери отдалась желанию, издав прерывистый выдох, когда ее соски затвердели под повседневным платьем. С опущенными и потяжелевшими веками она наблюдала, как его светящиеся глаза сменили оттенок на другой фиолетовый — тот, что отражал глубину ее собственной потребности.

Одна из его рук лукаво скользнула к ее заднице. Его когти впились сквозь ткань, проделывая в ней крошечные дырочки, пока он разминал ее округлые ягодицы.

Как раз когда он наклонился вперед, чтобы протолкнуть свой язык глубже за ее зубы, предлагая ей более толстую его часть, Эмери заставила его вздрогнуть и отпрянуть. Она всосала его язык, втягивая в себя, и выпила его до дна.

Он содрогнулся, издав яростный стон.

Его рука соскользнула с ее задницы, чтобы забраться под подол ее платья. Вернувшись к ней, он замер, когда вместо преграды из нижнего белья почувствовал обнаженную кожу.

О да, Эмери спланировала весь этот день — особенно то, как он закончится.

Она схватилась за нижний шов своего платья и потянула его вверх, пока не зацепила за перепонку между его большим и указательным пальцами. Затем она толкнула его руку вверх по своему бедру, по боку, заставляя его проложить греховный путь по ее телу, и он с радостью подчинился. Его шершавая, мозолистая ладонь одновременно царапала и щекотала ее кожу, вызывая мурашки по всему телу.

Добравшись до правой груди, он погладил ее, грубо сжав.

Скользкая твердость ткнулась ей в пупок, прежде чем прочертить дорожку вверх по животу. Упругие, извивающиеся щупальца пощекотали внутреннюю поверхность ее бедер, как только его член полностью налился кровью и вырвался за пределы своего шва.

— Ты всегда так вкусно пахнешь, когда такая, — прохрипел он, щелкнув ее по соску, водя ладонью вверх и вниз. Она застонала и прижала его руку к себе. — Из-за этого мне хочется вылизать каждый дюйм твоего тела.

Он оторвался от их уникального поцелуя, чтобы лизнуть ее в челюсть. Прежде чем у него появились еще какие-нибудь идеи, она подтолкнула его руку выше, пока он не начал ласкать ее шею. Затем еще выше, пока она не смогла поднырнуть под вырез.

Его рука отпала, как и обе ее собственные, когда платье соскользнуло с ее плеч и каскадом упало позади нее. Хотя ее кожа раскраснелась от желания, щеки порозовели еще сильнее, когда она застенчиво взглянула на него сквозь свои длинные ресницы.

Инграм замер, затем его голова медленно откинулась назад и склонилась набок, чтобы он мог видеть.

Это был первый раз, когда Эмери была полностью раздета перед кем-то с той самой ночи, когда она потеряла всё. Она всегда слишком боялась, что ее партнеру станет… некомфортно. Она переживала, что их влечение к ней рассеется, или они поведут себя иначе в тот самый момент и украдут всю его чувственность.

С Инграмом она не чувствовала ничего подобного.

В нем никогда не было ни осуждения, ни человеческих предрассудков о красоте. На каждом шагу он заставлял ее чувствовать себя обворожительной, словно она наложила на него какое-то заклятие, наполненное похотью. Он прикасался к ее шрамам так же, как к любой другой части ее тела: не слишком много, чтобы не привлекать к ним внимание в попытке успокоить ее, и не слишком мало, чтобы она не почувствовала, будто он их избегает.

Он напоминал ей о том, что они там, что они — часть ее, но его прикосновения и взгляд всегда давали ей понять, что это только потому, что это она. Он принимал их так же, как принимал ее веснушки или рыжие волосы — не как нечто большее или меньшее, а как то, что просто есть.

Ее смущенный, застенчивый взгляд был сродни тому, что почувствовала бы любая женщина, впервые обнажаясь перед своим партнером. Неведомым образом это согревало ее кожу самым восхитительным и сладострастным образом.

Она тяжело дышала сквозь губы, ставшие чувствительными и покалывающими от его языка, скользившего между ними туда-сюда. Ее соски еще больше затвердели под его пристальным взглядом, а киска источала всё больше соков возбуждения из самой сердцевины, и эта струйка жидкости скользила по ее складочкам.

Его член, покоящийся на ее животе, дернулся и стукнул по ней, когда внезапно набух. Эта едва уловимая, но инстинктивная реакция заставила ее облизать губы, чтобы снова их увлажнить.

Дрожь пронзила ее, когда он провел когтем по ее боку вверх, пока не добрался до ее обнаженной груди. Он подразнил ее левый сосок, прежде чем сместиться в ту сторону, где шрамы стягивали кожу. В основном она была онемевшей, но чувствительные участки заставляли ее издавать прерывистые вздохи.

Он поднял вторую руку, чтобы накрыть ее другую грудь, и ее мягкость идеально влилась прямо в его ладонь, словно удерживаемая капля воды.

— Красивая самка, — тяжело дыша, произнес он, обводя кончиком когтя вокруг ее правого соска, повторяя неровности ареолы, и одновременно поглаживая большим пальцем тот, что поменьше. — Какой прелестный цвет.

Его правая рука скользнула вниз по ее телу, дразня по пути. Ее бок, живот, рыжие волосы на лобке. Эмери ахнула и вскинулась выше, когда он без ее ведома втянул когти на этой руке и вонзил два пальца внутрь нее.

Затем он приподнял ее, поддержал за спину рукой, чтобы она выгнулась дугой, и тяжело лизнул ее в грудину. Ее голова запрокинулась, а кончики волос заплясали на пояснице. Она прижалась к его черепу так сильно, как только могла, и в конце концов вцепилась в его короткие козлиные рога, когда он прикоснулся к обоим ее соскам.

Его пальцы двигались внутри нее медленно, и она была настолько возбуждена, что они скользили с легкостью. Она распутно насаживалась на них, чтобы они вошли глубже.

— Еще, Инграм, — взмолилась она сквозь легкое прерывистое дыхание. Когда его пальцы только ускорились, у нее потемнело в глазах, а внутри всё сжалось. Как же хорошо, — подумала она, но всё же покачала головой. — Я-я хочу, чтобы ты растянул меня. Заполни меня своими пальцами.

Он издал горячий выдох через приоткрытый клюв, и его волна пощекотала ее влажную грудь. Его рука метнулась вниз, чтобы крепко сжать ее задницу, удерживая ее на месте, пока он вводил третий, толстый палец.

Она сжалась вокруг него, но он уже проделывал это с ней много раз. Эмери легко расслабилась.

Еще совсем чуть-чуть.

Его длинный тонкий язык кружился вокруг каждого соска с разными интервалами. Как такой длинный, слюнявый отросток мог ощущаться так чудесно на них? Ощущение было таким странным, особенно когда ему удавалось полностью обхватить один из них и даже слегка ущипнуть.

Его член скользил взад-вперед по ее ходящему ходуном животу, пока она извивалась. Его смазка измазала ее, и она хотела только одного: сжать его и доставить ему удовольствие в ответ.

Но она не могла, пока не могла. Она не хотела, чтобы Инграм слишком быстро поддался собственной нужде.

— Т-ты можешь раздвинуть пальцы?

Она издала писклявый стон, когда он это сделал, и растяжение от всех трех заставило ее поморщиться. Она остановила его руку, прежде чем попытаться оттолкнуть ее, и в тот же момент оттянула его голову от своей груди.

Ладно, я… я думаю, теперь я готова.

— Ты не кончила, Эмери, — тихо констатировал он низким и хриплым голосом. Он сомкнул пальцы, нажал ими глубоко и пошевелил.

Она сжала их, издав дрожащий стон. О, блядь. У нее было искушение позволить ему продолжать, пока он не вызовет у нее оргазм. И всё же она остановила его руку, не желая, чтобы ее энергия пока иссякала.

Ее веки отяжелели, когда она посмотрела на его вороний череп.

Она промокнула языком линию смыкания губ.

— Можно я тебя свяжу?

Он склонил голову.

— Но я хочу трогать тебя. — Он вытащил пальцы из ее киски, чтобы обвести ими ее клитор. — Разве я не делал тебе хорошо?

— Это было потрясающе, — успокаивающе промурлыкала она, погладив его по клюву. — Но теперь я хочу отдавать. Обещаю, ты не пожалеешь.

Как плотский, дикий самец, он размазал ее соки по своей груди, чтобы покрыть себя ими. Он кивнул, и это доверие с его стороны значило для нее так много.

Она быстро спрыгнула с него.

Заранее приготовленной веревкой она связала его предплечья вместе, прижав запястья к противоположным локтям. Затем она заставила его извернуться так, чтобы его спина опиралась на пень, который они использовали как импровизированный стол.

Между ними она втиснула подушку, чтобы убедиться, что ему будет удобно.

Это было странно, но тот факт, что массивный, возвышающийся монстр был связан ради нее, заставлял ее пульс учащаться. Он позволил поставить себя в уязвимое положение, доверчиво, и она сможет делать то, что ей заблагорассудится. Доставлять ему удовольствие так, как она захочет, дразнить его, даже оставить страдать от ноющей боли в члене и ничего не дать.

Он абсолютно не был беспомощным, и она это знала, но это всё равно будоражило.

От того, как он сидел, его грудь выгнулась вперед, из-за чего ее большая впадина казалась еще больше. Белые кости его грудной клетки почти блестели в тусклом свете, а чешуя вокруг нее отливала черно-синим, как нефтяное пятно.

Пока его темно-фиолетовые глаза были сфокусированы на ней, она проползла между раздвинутыми ногами Инграма, осторожно переступая через его хвост между ними, и его член дернулся. У нее потекли слюнки при виде восхитительного пиршества — связанного существа перед ней, и она с энтузиазмом поприветствовала сужающиеся концы его щупалец.

Оставаясь стоять на коленях, она сжала основание его члена и позволила щупальцам обвиться вокруг своих предплечий. Одновременно с этим она наклонилась вперед и провела языком по тупой головке, слизывая объемную каплю семени, прежде чем полностью накрыть ртом всё, что смогла.

От пронзившей его дрожи его голова откинулась назад, а более мягкая внутренняя сторона хвоста приподнялась, чтобы на мгновение потереться о ее складочки. Из его груди вырвался самый тихий стон.

Ей нравилось, когда его звуки были тихими. Они были такими милыми и легкими, что вызывали у нее жажду большего.

— Такой хороший мальчик, — промурлыкала она о кончик его члена. — Позволяешь мне связать тебя, чтобы делать с тобой всё, что я захочу.

— Блядь, Эмери, — выдавил он, когда его голова склонилась набок.

Она обвела языком расширенный венчик, чувствуя его текстурированные острые чешуйки, которые распушались при каждом прикосновении. Крадя у него сладкую смазку, она слизывала ее прямо с поверхности члена. Он был таким твердым и горячим у нее во рту и в руках, и явно пульсировал.

Она нежно прикусила одну из выпуклых темных вен на нем.

— Тебе ведь очень нравится, когда я тебя так называю, а? — прошептала она.

— Да, — признался он.

Она скользнула губами вниз по одной стороне, пока его щупальца не начали ласкать ее щеку, в то время как правая рука двигалась вверх, поглаживая головку по кругу. Всё, что она делала, каким бы незначительным или едва уловимым оно ни было, вызывало появление всё большего количества жемчужного семени на кончике его ствола. Она слизывала и крала и его тоже, наслаждаясь пьянящей ноткой жженого сахара и коры гикори, которая взрывалась на ее языке.

— Тебе нравится мой рот и руки на тебе? — Вместо ответа его клюв приоткрылся, и он издал глубокий выдох. — Хочешь, чтобы я продолжала, пока ты не кончишь мне в рот?

Ее губы дьявольски изогнулись на нем сбоку, затем она легонько покусывала головку и венчик.

— Ннн. Да. Я хочу, чтобы ты пила из меня. — Он резко подался головой вперед. — Я хочу снова увидеть твое лицо измазанным в этом.

— Правда? — промурлыкала она, прежде чем отстраниться.

Эмери целовала и покусывала его, поднимаясь всё выше, и даже лизнула выступающую кость бедра, его грудину, зная, что он может это чувствовать. Она даже щелкнула его по соску, отчего он яростно дернулся, когда она забралась на него и оперлась коленями на его бедра, прежде чем спуститься к его тазу. Она заставила его пустить ее под клюв, чтобы она могла покусывать его шею.

Она обхватила ладонью широкую и тупую головку его члена, но лишь для того, чтобы перехватить его прямо под венчиком и зафиксировать. — А что, если я этого не хочу?

— Тогда чего т… — Прежде чем он успел закончить, он подавился стоном, когда она приставила кончик к своему входу и опустилась на него. — Внутрь тебя? — Он издал глубокий выдох.

— Угу. Я хочу чувствовать тебя внутри себя, — прошептала она ему в шею.

— Еще, — подбодрил он, когда она втиснула самый кончик внутрь, двигаясь кругами, чтобы насадиться на него. — Ты такая мягкая.

Она еще даже не вобрала головку целиком, а он уже терял рассудок. Инграм раскачивал бедрами, словно хотел помочь, заставить ее киску проглотить его быстрее, проникнуть глубже.

Он казался отчаянным после того, как она заставила его так долго ждать.

Ее брови плотно сошлись, и она уперлась лбом в изгиб его шеи и плеча для опоры. Было нелегко удерживать равновесие на нем вот так, высоко на его торсе. Гравитация не помогала, учитывая, насколько он был толстым, не говоря уже о неловкости их поз.

Если бы его руки были свободны, она знала, что он попытался бы опустить ее — и, возможно, случайно порвал бы в процессе. Он был не очень терпелив, и она, возможно, позволила бы ему, учитывая то, как сильно она хотела его прямо сейчас.

Поморщившись от того, как она растягивалась вокруг головки, она подпрыгнула, чтобы добавить давление к навалившемуся весу. Его смазка помогала им, и она была за нее безмерно благодарна.

Затем головка протиснулась сквозь ее вход. Ее прыжок тоже протолкнул ее вниз как минимум на дюйм.

Поморщившись и издав болезненный вздох, пронзивший ее, как лезвие, она вонзила ногти в его грудь. Она не могла удержаться.

— Так узко, — простонал он. Когда она рванулась вперед, чтобы сбежать с него, он издал тихий скулеж. — Вниз, Эмери. Я хочу еще. Я хочу внутрь твоей маленькой киски.

Он потерся краем черепа о ее покрытый испариной лоб, его грудь вздымалась от возбужденного дыхания. Казалось, он молча умолял ее оседлать его.

— Я оседлаю, — прохрипела она. — Ты просто… большой, Инграм. Мне нужно привыкнуть.

И она привыкнет. Потому что, что бы ни случилось сегодня ночью, она получит в себя этот огромный, блядь, член Сумеречного Странника, чего бы это ни стоило. Сначала может быть медленно и больно, но она будет скакать на нем, и не остановится, пока не сделает это. Она хотела быть настолько наполненной и измазанной его спермой, чтобы она стекала по ее ногам.

Она также намеревалась сделать так, чтобы им обоим было хорошо. Его руки были связаны именно по этой причине, чтобы заставить его быть терпеливым.

Теперь, когда она дала своему телу передышку, она снова подтолкнула теплую, скользкую, уже покрытую семенем головку к своему входу. Она сильно прикусила губу, опускаясь вниз. Головка вошла быстрее, и хотя она была массивной и казалось, что пытается разорвать ее пополам, это было не настолько больно, чтобы ей захотелось сбежать.

Инграм издал довольный рык и продолжил тереться о нее черепом, чтобы подбодрить. Его бедра раскачивались, отчаянно желая двигать ее на себе, но не имея такой возможности.

Эмери покачивала бедрами из стороны в сторону, проталкиваясь всё дальше вниз, медленно отвоевывая всё новые и новые дюймы. Он был таким толстым, что давление было огромным, и она знала, что растянута до абсолютного предела.

Она всегда была миниатюрной, всегда поначалу испытывала небольшие трудности, даже принимая в себя человека. А теперь она опускалась на член монстра, и это было настоящим испытанием.

Она также была очень возбуждена и хотела этого больше всего на свете. Она хотела его так, как никогда никого не хотела.

Всё было влажным, и его жар успокаивал. Обжигающее растяжение также сопровождалось тем, что он давил на все ее самые нежные места так глубоко и непривычно. Всё внутри нее получило внимание, и его маленькие острые чешуйки царапали ее точку G, заставляя ее тяжело дышать и пытаться проглотить еще больше.

Он достиг дна, и она заерзала, чтобы убедиться наверняка, что он полностью заполнил ее до предела. Даже ее клитор казался натянутым, словно напряжение и давление излучались за пределы ее внутренностей. Некоторое время она отдыхала и ждала, пока ее тело расслабится и привыкнет.

Я чувствую биение его сердца, — ошеломленно подумала она, пока нежность разливалась в ее груди. Затем она хихикнула, когда самые кончики его щупалец качнулись под ее бедрами. Это щекотно.

По крайней мере, они подсказали ей, что она приняла его наполовину, а это больше, чем она думала, что сможет.

Он наконец-то внутри меня. Боже, она хотела этого несколько дней — с тех самых пор, как они были в лесу. Часть нее не могла поверить, что они наконец-то делают это, что член Сумеречного Странника втиснут в нее так глубоко, как только возможно.

Из его груди вырвался тихий скулеж, и она откинулась назад ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Ты в порядке? — спросила она, прижимаясь губами и лицом к краю его твердого клюва.

— Еще, — взмолился он, заставив ее слабо рассмеяться.

Конечно, он хотел еще. Сколько раз он уже требовал или умолял об этом?

— Я не могу дать тебе больше. — Она покачала бедрами из стороны в сторону, чтобы показать ему, что дальше идти некуда. — Но я могу двигаться для тебя.

Она скользнула вверх примерно на четверть длины, затем снова опустилась. Его стон последовал незамедлительно, и он издавал их часто, пока она двигалась на нем.

— Обожаю то, как ты звучишь, — прошептала она в его прохладную кость. — Так слабо и мягко.

— Ты такая теплая внутри, — прохрипел он, издавая новые поскуливания. — Узкая и горячая. Как с тобой может быть так хорошо?

Его глубокий голос окатил ее, как волна, и она застонала, ускоряя темп. Она хотела, чтобы он продолжал говорить, зная, что любое его слово прямо сейчас заставит ее восхитительно гореть еще жарче, еще лихорадочнее от желания.

— Да? Тебе нравится, как я обхватываю тебя? — промурлыкала она, ее губы приоткрылись в стоне от того, как его член гладил ее изнутри, а соски царапали его чешую.

— Чувствуется даже лучше, чем я думал. Я и представить не мог… — его стон был булькающим и прерывистым. — Глубже, Эмери. Я хочу почувствовать тебя полностью.

Он запрокидывал голову всё сильнее, чем быстрее она ласкала его стенками своей киски, а его бедра пытались толкаться сильнее. Он дергался из стороны в сторону, словно пытаясь освободить руки. Чем больше он говорил, тем сильнее тянул.

— Так близко. Ты так близко к тому, чтобы принять меня всего, — прохрипел он голосом, полным потребности, — я хочу, чтобы мы стали одним целым, чтобы твоя пизда поглотила меня целиком. Мои щупальца жаждут обнять тебя, маленькая бабочка. Пожалуйста, позволь мне.

Сочувствуя ему и видя, как сильно он этого жаждет, она попыталась трахать его член быстрее для него. Она вкладывала в это всё свое тело, чтобы дать ему хоть какое-то утешение. Она даже осыпала его шею легкими поцелуями и гладила грудь, постанывая по мере того, как удовольствие нарастало там, где они соединились.

Ее тело наконец приспособилось, и она смогла двигаться свободнее. Однако, казалось, ничто не могло его успокоить, и чем больше она дразнила его, тем более беспокойным он становился.

Несмотря на то, насколько близок был ее собственный оргазм, она глубоко нахмурила брови от тех тревожных звуков, которые он издавал.

— Т-ты хочешь, чтобы я остановилась? — спросила она, замедляясь из-за нарастающего беспокойства.

— Нет! — рявкнул он. Он ткнулся своей щекой в ее, пока его бедра продолжали вращаться, чтобы заставить ее двигаться быстрее. Его тело содрогалось, когда он дергал руками в стороны, пытаясь порвать веревку. Когда ему не удалось освободиться, он проскрежетал: — Отпусти меня, Эмери.

Она остановилась и отстранилась, уперевшись в его грудь, чтобы как следует рассмотреть его, обеспокоенная тем, как сильно он начал волноваться. Предполагалось, что это должно быть приятно для них обоих. Сначала он был так возбужден, поэтому она не понимала, почему сейчас он сопротивляется. Он не опадал, так что она не думала, что делает ему больно.

В тот момент, когда она перестала двигаться, всё стало… хуже. Как будто ее скольжение вверх-вниз по его члену было единственным, что сохраняло его рассудок.

Его глаза вспыхнули ярко-красным, и он издал глубокий, раскатистый рык.

— Отпусти меня!

— Твою ж мать, — прохрипела она, спрыгивая с его члена.

Инграм повалился набок, пытаясь лишь высвободить руки. Он издавал ужасное поскуливание вперемешку с рычанием, царапая когтями собственные бицепсы, чтобы освободиться. Его член не опадал, оставаясь твердым, покачивающимся стержнем, пока он извивался.

О, дерьмо. О, дерьмо. Она в панике переминалась с ноги на ногу. Что мне, блядь, делать?!

Освободить его прямо сейчас не казалось разумным решением! Но… я не могу оставить его в таком состоянии.

Крепко зажмурившись, она приняла решение. Она начала действовать, когда его движения стали более резкими, и он попытался встать на колени и опереться на грудь.

Вопреки здравому смыслу, прекрасно понимая, что ситуация вот-вот станет серьезной и очень пугающей для нее, она достала из сумки свой обсидиановый нож. Она освободила его.

Она бросилась к своему платью, чтобы… она сама не знала. Убежать? Не быть голой, когда будет звать на помощь?

Она даже не успела добежать.

Кто-то схватил ее за лодыжку и перевернул на спину. Он быстрым движением потащил ее по разбросанной постели на полу палатки, пока ее колени не уперлись в его бедра. Его член скользнул по ней от киски до живота.

— Попалась, бабочка, — прорычал он, оттягивая бедра назад.

Его глаза горели красным, но торчащая эрекция, которую он собирался прижать к ней, говорила о том, что его разум был сосредоточен исключительно на ней и ее киске.

— П-подожди, — взмолилась она, скрестив лодыжки под его членом, чтобы если он и подастся вперед, даже если и войдет в нее, то недалеко.

— Внутрь, Эмери, — заскулил он, останавливаясь — и дрожа, словно это было самым последним, чего ему хотелось. — Я хочу вернуться в тебя. Ты была такой идеальной.

Она уставилась на его член, и то, от чего она стонала всего несколько секунд назад, внезапно привело ее в ужас.

— Ты сделаешь мне больно, если попытаешься войти глубже.

— Доверься мне. — Он подсунул руку ей под затылок, чтобы поддержать его в когтистой колыбели. Он сжал ее бедро, чтобы раздвинуть ноги, затем поднял ладонь к груди, лаская ее холмики и притираясь членом к ее клитору. — Я обещаю, что не причиню тебе боли внутри.

Она подняла взгляд и увидела, что его глаза остыли до того самого жаждущего фиолетового, который она предпочитала. Он обещал, но понимал ли он, что именно это влечет за собой? Даже сейчас она чувствовала опасность, скрывающуюся за его дрожащей сдержанностью.

Ох, к черту. Оставалось надеяться, что заклинание, о котором говорила Делора, сработает, и Инграм не сойдет с ума от пролитой крови. Пожалуйста, сработай.

— Хорошо, — уступила она. — Я больше не хочу сопротивляться. — Она расцепила лодыжки и обхватила ими его бедра, чтобы дать ему больше места. — Только будь осторожен.

— Нежно. — прохрипел он в подтверждение, сладостно проводя когтями вниз по ее груди, прокладывая щекочущую дорожку к животу.

В отличие от ее слабой человеческой силы, Инграм без особых усилий смог прижать головку к ее входу и проникнуть в нее. Ее тело было вынуждено вновь расступиться перед ним, пока он не достиг дна.

Она не знала, что заставило ее ахнуть и выгнуть спину так сильно, что она испугалась, как бы не сломался позвоночник: то ли он начал давить за пределы естественных границ ее тела, то ли тот факт, что он вонзил когти ей в живот за секунду до этого.

Холодная магия вспыхнула между ними вихрем фиолетовых искр и танцующих потоков света.

— Ох! — простонала она, в то время как ее пальцы на ногах подогнулись, ступни вытянулись, а спина выгнулась в блаженной муке.



Ярко-рыжие волосы рассыпались по смятой постели, а когти Инграма, поддерживающего ее голову, торчали сквозь пряди, словно корона. Он придерживал ее даже тогда, когда она запрокинулась, в то время как он одним мощным, твердым и уверенным толчком вошел в нее до самого основания.

Затем он издал глубокий удовлетворенный рык, вонзаясь когтями в ее плоть и толкаясь еще глубже.

Он наблюдал за ее ошеломленным выражением лица, за ее ледяными голубыми глазами, которые расширились до размеров блюдец, когда ее веки распахнулись. Магия излучалась между ними, и ее искры делали Эмери еще более пленительной и завораживающей, чем прежде.

Она дополняла ее яркую сущность.

Ему было трудно впитывать ее черты, когда его ноги дрожали, а хвост извивался и колотил в ответ на ее сладкую маленькую киску, пульсирующую вдоль всего его члена. Она сосала его по мере того, как он проникал всё глубже и глубже.

Чем дальше он заходил, чувствуя, как ее тело расступается перед ним с плотным, сжимающим давлением на кончике его члена, тем быстрее уходила его прежняя агрессия и тревога. Вместо этого их сменило абсолютное возбуждение.

Он даже не заметил, когда Эмери прижала руки к его клюву, чтобы закрыть ладонями носовые отверстия, едва обращая на них внимание из-за интенсивности слияния их тел.

Когда она скакала на нем, всё, о чем он мог думать, — это то, как они становятся одним целым. О физической связи настолько глубокой, что она выходит за пределы их плоти и сливает их в единое существо. Связать их, пока они не соединятся, и чтобы его щупальца держали ее в своих объятиях для надежности.

Это изводило его, грызло острыми клыками, заставляя дрожать и мотать головой. Ему нужно было, чтобы она приняла его всего, пока жадно не заберет всё, что он мог дать.

Его когти и кончики пальцев ныли, и всё, что он осознавал, — это то, что он нуждался и жаждал, чтобы они вонзились в нее. Не жестоко, а так, чтобы его сердце наполнилось нежностью.

И поэтому, когда он полностью погрузился в нее, и его щупальца смогли обнять ее в своих глубинах, что-то в его разуме и сердце изменилось.

Вытащив из нее когти, он применил два заклинания. Одно из них было сознательным: он исцелял ее, чтобы уменьшить ее дурманящий запах крови, а второе — подсознательным.

В этот момент, погребенный в заботливом тепле ее влажной сердцевины, всё, чего он хотел, — это полностью и безраздельно защищать ее.

Его глаза закрылись, как только над ними образовался фиолетовый купол, а запах крови в воздухе значительно уменьшился, словно это была необходимая жертва.

Большую часть своей жизни он редко прибегал к магии; в этом не было нужды… до нее. Теперь же всё было так, словно он берег ее только для того, чтобы щедро одарить ею Эмери до последней капли.

Он приподнял ее ровно настолько, чтобы схватить за пухлую задницу, и вдавился сильнее, просто чтобы убедиться, что она приняла каждую частичку его. Затем он устроился в колыбели ее бедер, опираясь на локти, а Эмери полностью распласталась в его руках.

Ему не нужно было и не хотелось двигаться. Его член был невероятно твердым, но ее нежная, уютная сердцевина растворяла любую невыносимую боль в нем. Она была теплой и влажной; это было абсолютное совершенство.

То, что он чувствовал ее хрупкое сердцебиение, мягко трепещущее не только о его грудь, но и вокруг его члена, означало, что он мог бы оставаться там вечно.

— Инграм…? — прохрипела она, но осеклась, когда он сунул коготь мизинца ей в рот, чтобы она замолчала.

От того, что она произнесла его имя, его член налился кровью и семенем. Он оказался в странном состоянии неопределенности, не понимая, сможет ли кончить всего от одного толчка или нет.

Ему казалось, что он находится в одном движении от того, чтобы разбиться внутри нее вдребезги. Как она могла ощущаться так чудесно, так безмятежно и мистически одновременно? Словно он всю свою чертову жизнь ждал этого момента с ней.

— Пожалуйста, — взмолилась она; ее голос был таким мягким и горячим. Она покачивала бедрами взад-вперед под его тяжестью. — Я так близка. Пожалуйста, трахни меня.

— Нгхн, блядь, — простонал он, его член дернулся в ответ на ее мольбы о толчке.

В тот момент, когда он отстранился, а ее тело прильнуло к нему, отчаянно пытаясь не отпустить его, Инграм потерялся — запутался в ее трансе. Все его чувства отключились, кроме тех, что были связаны с ней.

Ощущение ее в его руках, ее сладкая киска, ее дыхание на его груди. Ее аромат клубники и первоцвета превратился в самый порочный, самый порочный запах. Ее тихие звуки.

Он снова рванулся внутрь, когда был всего лишь на полпути, нуждаясь в ее тепле. В глазах полностью потемнело, он начал напрягаться, его тело дико задрожало.

— О, боги. — Она осмелилась отпустить его клюв, чтобы вонзить свои маленькие ноготки ему в бока.

При его втором толчке она слабо укусила его в грудь. Его голова опустилась на землю, поскольку им овладела эйфория, слишком тяжелая, чтобы он мог удержаться под натиском ощущений.

Так хорошо. Его медленные движения скрывали то, насколько он терял рассудок внутри нее. Она такая потрясающая. Его голова скользила взад и вперед по земле, а клюв приоткрывался в тяжелом дыхании. Я собираюсь…

К третьему толчку он издал сдавленный стон, когда горячее жидкое блаженство вырвалось из него и заполнило ее канал. Его тело взяло верх во время разрядки: он начал биться в конвульсиях, проталкиваясь всё сильнее, его бедра качались, когда он вжимался в нее. Не было никакой агонии, никакого медленного ползущего семени. Словно его тело жаждало лишь проникновения в ее киску, и он был вознагражден только бездумным удовольствием.

Головокружение охватило его, когда он утонул в блаженстве.

— О боже, я чувствую, как ты кончаешь!

Она извивалась под ним, пока он изливал свое семя, пока оно не переполнило ее и не выплеснулось наружу. И пока он продолжал двигаться, она издала громкий крик, напряглась и выдавила из него последние капли.

Его колени подогнулись внутрь, и из него вырвался скулеж.

Его когти прорезали мягкую кожу от интенсивности ее разрядки, в то время как его член, ставший таким чувствительным, распух и пульсировал. Он исцелил ее, и любая кровь, пролившаяся из нее, добавила долговечности куполу вокруг них.

Прямо сейчас он принадлежал ей. Всё, чего он хотел — это защищать, имея возможность оставаться внутри ее тела, пока оно сосало, дрожало и спазмировало вокруг него. Затем, когда он перестал биться в конвульсиях внутри нее, он обмяк, поскольку его сотрясали остаточные толчки.

Она не дала ему ни минуты покоя.

Эмери покачивала бедрами под ним, пытаясь сама двигать его размякающий член внутрь и наружу. У нее почти не было места, и всё же ее жадная потребность придавала ей сил.

От каждого ее крошечного движения вокруг него у него, блядь, искры сыпались из глаз.

— Пожалуйста, не останавливайся, — потребовала она хриплым, срывающимся голосом. — Мне нужно больше тебя, Инграм.

Его узкая талия давала ей возможность впиваться в его спину, пока она целовала, лизала и даже кусала его в грудь. Водоворот пылкой агрессии, бурлящий за его грудиной, заставил его глаза сменить цвет с фиолетового на ярко-красный, когда она заерзала сильнее, быстрее, отчаяннее. Она трепетала, как маленькая добыча, пытающаяся спастись бегством, хотя на самом деле она хотела сбежать от собственного желания.

Чем больше она брыкалась, чем больше пыталась доставить себе удовольствие его снова твердеющим членом, тем больше угасала в нем вся нежность.

Она искушала его на уровне, которого сама не понимала.

— Трахни меня. Пожалуйста. — Теперь уже она умоляла и просила об этом, полностью изменив их динамику. Словно нуждающееся, изнывающее маленькое существо, она царапала его, требуя еще. — Ты мне сейчас так нужен.

С самого первого раза, когда его пальцы оказались внутри нее, и он понял, что его член должен уютно устроиться там, он жаждал этого. Днями он мучился от ноющей боли, и даже еще дольше, несмотря на то, что не знал, чего именно он так страстно желал.

Тот факт, что теперь она умоляла об этом после того, как так пылко отказывала ему, извиваясь и выкручиваясь вокруг его члена так, как она это делала, разрушил его контроль.

Инграм откинулся назад, схватил ее за левое колено под сгибом и толкнул его так, что оно оказалось рядом с ее грудью и почти касалось земли, заставляя ее бедра приподняться. Вторая его рука метнулась вниз и обхватила ее за горло, чтобы удержать ее в самом уязвимом из возможных положений. Он полностью оперся на колени и костяшки выпрямленной руки и с рычанием начал вколачиваться в нее.

Ни разу за время смены позиции она не выказала ни капли страха. Он вознаградил ее скоростью, отдавая ей всё, что только мог.

Ее руки откинулись за голову, а лицо расслабилось, пока не стало совершенно ошеломленным.

Семя липло к их бедрам при каждом его толчке, и он чувствовал, как оно приклеивается между нижней частью ее бедер и верхней частью его собственных. Ее милые, мягкие груди подпрыгивали и тряслись, представляя собой соблазнительное зрелище.

Когда он опустил взгляд, ее живот, на котором теперь образовалась небольшая складка из-за ее свернутой позы, тоже сотрясался, как и ее бедра, когда он ударялся о них.

Он был очарован тем местом, где они соединялись.

Рыжие кудряшки на ее лобке блестели от его семени. Пухлые розовые складочки расходились вокруг его погружающегося фиолетового члена, и наблюдать за тем, как они смещаются при его движениях вперед или назад, было эротично.

Она уже была наполнена его семенем, помечена им изнутри, а также тем, что вытекло из нее. Это доставляло огромное удовлетворение.

Его щупальца вокруг ее бедер пытались притянуть ее к нему, но его руки, крепко обхватившие ее красивое маленькое горлышко и колено, позволяли ему отстраняться так, что они почти расцеплялись. Он не сжимал ее шею, он почти не давил на нее, но это была клетка из когтей, созданная для того, чтобы усмирить его хищную потребность доминировать.

Было что-то в том, как он держал ее, в том, что она была заперта под ним и он трахал ее изо всех сил, что возбуждало самую дикую часть его сущности. Вся та медлительность и нежность, которую он всегда старался ей дарить, стали неактуальными и несуществующими. Он был именно там, где хотел быть, получая то, чего жаждал, и его покорная, красивая бабочка похотливо трепетала в знак приветствия.

Ее глаза закатились, нежные ресницы затрепетали, и она издала самый прекрасный крик. Со своей скоростью всё, что он мог чувствовать, — это то, как она сжимает его так сильно, словно хочет стереть в порошок.

Но именно то, что ее тело дарило ему порции терпкой жидкости, когда она кончала, заставляло его пускать слюни. Заставляло его ломаться под властью, которую она над ним имела. Заставляло его теряться в ней так же сильно, как, казалось, терялась она, подпрыгивая под ним.

Инграм понятия не имел, как долго он вколачивался в нее, не желая менять позу, которая возбуждала его на таком инстинктивном уровне. Всё, что он знал, — это то, что ей это нравилось, и она кончала для него снова и снова.

Как и прежде, его семя выстрелило внезапно и почти без предупреждения. Низ позвоночника закололо, когда его встроенные семенные мешочки сжались, и с дрожащим тихим стоном он наблюдал, как затопляет ее всего одним толчком члена. Остальное хлюпало и пузырилось из нее перламутровой жидкостью, стекающей во всех направлениях.

Его толчки замедлились, пока он не стал просто покачиваться, переживая свою разрядку в едва уловимых, но отдающихся болью в теле движениях. Непостижимое удовольствие покалывало его плоть, кости и чешую от самой макушки вороньего черепа до заостренного кончика ящеричного хвоста.

Когда он закончил, он отстранился, отпустив ее горло и ногу, позволив своим когтям танцевать по ее коже. Глубокие выдохи вырывались из него, пока он смотрел на нее сверху вниз.

Такой она выглядит еще красивее. Растрепанная от их близости, ленивая от утоленного желания, совершенно голая для него. Она даже не сдвинула бедра до конца, позволяя ему видеть, как он всё еще глубоко внутри ее розовой, переполненной киски.

Ни о чем не заботясь, ее взгляд сфокусировался ровно настолько, чтобы увидеть купол над ними. Она потянулась к нему с таким блаженно-сонным выражением лица, что это самым чудесным образом отозвалось в его сердце.

Она попыталась коснуться его кончиками пальцев, но промахнулась. Вместо этого она потянулась к его черепу, повернув к нему руки, а ее удовлетворенный взгляд переметнулся на него.

— Такой красивый, — прохрипела она.

Что-то в ней в тот момент задело самую суть его существа. Было ли дело в том, что она была покрыта семенем или нежно тянулась к нему, но каждая деталь картины перед ним была великолепна.

Она… моя, — подумал он, закрыв глаза и вложив свой череп в ее гостеприимные руки.





Глава 34




Глава 34



Наличие рядом Сумеречного Странника, способного исцелить ее в любой момент, было одновременно и благословением… и проклятием.

Благословением потому, что пока она сидела на нем и волнообразно двигала бедрами, заставляя его член вращаться внутри нее, там, где они были плотно соединены, не было ни чувствительности, ни боли. Хотя ее киска распухла от нынешнего захода, и она уже давно начала неметь от чрезмерного использования, она всё еще могла продолжать. Продолжать двигаться, пока он сжимал ее бедра своими огромными ручищами и помогал ей насаживаться на свой невероятный обхват.

Ее мышцы не затекли, и единственной частью ее тела, которая по-настоящему устала, был разум.

В этом же заключалось и ее проклятие, так как солнце уже давно взошло, а член Инграма всё еще был внутри нее.

Ей было плевать.

Ее соски были твердыми и жаждали внимания, которое он с радостью дарил. Ее нутро было влажным, оно отчаянно цеплялось за этого Сумеречного Странника, отказываясь его отпускать. В голове всё плыло, затуманенное и настолько пропитанное необузданной похотью, что она знала — в какой-то момент рассудок помутился.

В течение ночи она ненадолго засыпала, в основном отключаясь после оргазма. Иногда он присоединялся к ней, но чаще всего именно он был причиной того, что она просыпалась томящейся и возбужденной.

Казалось, он пытался втиснуть в одну ночь столько траха, сколько хватило бы на целую жизнь, и восполнить всё, что потерял.

Эмери делала то же самое, но по совсем другой причине.

Она сможет отдохнуть позже… когда упокоится навеки.

Прямо сейчас всё, чего она хотела, — это быть здесь, быть с ним, хотеть еще.

Она перевела свой затуманенный взгляд с потолка палатки вниз на него, склонив голову набок и продолжая насаживаться на его член. Фиолетовые глаза, светящиеся в вороньем черепе, были устремлены на нее, выдавая то, что он наблюдал за тем, как ее тело только что закончило выжимать его.

Его шершавые ладони поднялись к ее груди, чтобы он мог щелкнуть ее по соскам, и она поморщилась и напряглась от того, насколько чувствительными они стали.

Она забыла, зачем ей нужен сон — что должно было произойти сегодня и почему.

Последние восемь лет своей жизни она скучала во время секса, потому что ее сердце жаждало чувства наполненности, в то время как разум хотел, чтобы партнер заставлял ее чувствовать себя красивой. Это был первый раз, когда она по-настоящему отдалась кому-то, и Инграм заслуживал каждую частичку ее одурманенного похотью желания, ведь именно он привел ее в такое блаженно-растрепанное состояние.

Она была… свободна.

Свободна от своих мыслей, от боли прошлого, от неизвестного будущего. Настолько свободна, что что-то теплое и лучистое часто пыталось вырваться из ее груди.

Когда в какой-то момент ночи, пока он брал ее сзади, из ее груди вырвалось яркое желто-оранжевое свечение, она узнала, что это такое. Видеть собственную душу, зажатую в ладонях, было… поучительно, но она никогда не позволяла ей полностью покинуть тело.

Она всегда заталкивала ее обратно, прежде чем он успевал это увидеть.

Это был ее секрет.

Секрет, от которого ее сердце, казалось, переполнялось любовью и обожанием, но при этом изливалось печалью. Печалью, которую ей некогда было по-настоящему осознать, пока Инграм вколачивался в нее, вознося на новые вершины.

Она издала почти беззвучный стон, ее голос был слишком уставшим и изможденным, чтобы выдавить нечто большее, чем шепот.

Ее одержимый партнер, напротив, был полон звуков. Именно его голос она по-настоящему хотела слышать. Непристойные звуки слияния их тел, влажное хлюпанье и шлепки их бедер были лишь приятным бонусом.

Даже его рычание, которое он издал, направив клюв в сторону полога палатки, заставило ее закусить нижнюю губу. Она бы встревожилась из-за этого зловещего звука, если бы он не издавал столько полных удовольствия стонов в течение ночи.

Она протянула к нему руки, и он дал ей именно то, чего она хотела. Он прижал свои ладони к ее рукам, чтобы она могла использовать их как опору (сцепить пальцы в замок они не могли из-за разницы в размерах), но она всё же просунула кончики своих пальцев в промежутки между его собственными.

Его рычание стало глубже, глаза вспыхнули ярко-красным, когда снаружи зашуршала трава.

— Эмери? — позвала Маюми, в ее голосе слышалась легкая тень беспокойства.

Единственным признаком жизни Эмери было трепетание ее век, пока член Инграма продолжал ласкать податливую плоть в ее самом нежном месте.

— Оставь нас, — прорычал Инграм с такой свирепостью, которую она слышала только тогда, когда он был в своей монструозной форме.

Возможно, ей стоило покраснеть или перестать двигаться. Вместо этого она задвигалась быстрее под звуки его громового баса. Она прикусила губу, находя это чертовски сексуальным. Впрочем, сейчас она глупо считала сексуальным в нем абсолютно всё.

— Мы делаем это сегодня или нет? — спросила Маюми. Эмери почти видела, как она стоит, уперев руки в бока и метая молнии своими карими глазами. — Мне нужно знать, собирать ли мне остальных.

Понимала ли она, что происходит, или ей было просто наплевать, но было очевидно, что Маюми не уйдет без ответа.

В тот момент, когда Эмери повернула лицо к пологу палатки, чтобы ответить, Инграм одной рукой обхватил ее за щеки, заставляя смотреть только на него. Затем он перекатил их так, чтобы она оказалась на спине, следя за тем, чтобы ее взгляд всё время оставался прикован к нему.

Его глаза вспыхнули темно-зеленым в пустых глазницах вороньего черепа, и она вздрогнула от их собственнического блеска.

— Смотри только на меня, маленькая бабочка, — угрожающе прошептал он.

Словно его и не слышали, Маюми воскликнула:

— Твою ж мать. Она там вообще жива?

Инграм вырвался из нее, заставив ее ахнуть, и встал. С его члена капала лишняя смазка — остатки его предыдущих разрядок и, вероятно, ее последнего оргазма. Как раз когда он топал к выходу, Эмери перевернулась, протягивая руку.

— Твой член! — крикнула она, но вырвался лишь жалкий, прерывистый хрип. — Спрячь свой член!

Должно быть, он расслышал ту абракадабру, что вырвалась из нее, потому что он рванул полог, прикрывая пах рукой.

— Отвали. Мелкая самка, — отрезал он, склонив голову к ней.

Эмери встретилась с обеспокоенными глазами Маюми. Ей следовало бы прийти в ужас от того, что ее застали с голой задницей, лежащей на животе, и она явно была игрушкой этого Сумеречного Странника последние несколько часов, но она совершенно не ужасалась.

Честно говоря, худшим в этой ситуации было то, что из-за прерывания Инграм впустил внутрь это чертово солнце. Было слишком светло, и ее глаза заслезились от боли. Она хотела вернуть полумрак, где единственным светом, который она могла различить, были его сияющие глаза.

Лицо Маюми исказилось в усмешке и… гордости? Да, она казалась довольной тем, что Эмери представляет собой кучу сексуально удовлетворенной плоти, всё еще лежащую на полу. Эмери приоткрыла губы, ответив ей озорной, зубастой улыбкой.

Маюми вскинула руки перед Сумеречным Странником, угрожающе возвышавшимся над ней.

— Справедливо. Извините, что прервала. — Она подмигнула Эмери. — Наслаждайтесь.

Затем она развернулась и ушла.

Значит, завтра. Она выиграла день.

И когда Инграм развернулся, покачивая эрекцией на обратном пути, чувство срочности, которое она испытывала раньше, угасло. Больше времени с ним. У нее есть еще время насладиться каждой частичкой Инграма.

Его колени тяжело глухо ударились о землю, когда он опустился позади нее. Она не двигалась, позволяя ему придать ей любую позу, какую он захочет.

Он просто приподнял ее бедра так, что вошел в нее до основания одним махом, словно не мог ждать ни секунды больше. Ее бедра сжались от внезапного вторжения и повторного наполнения, колени крепко уперлись в землю, а ступни взметнулись вверх между его ног.

Он, однако, помедлил, склонившись над ней на вытянутых руках. Потираясь изгибом клюва о ее ухо, он лизнул боковую сторону ее шеи. Она оглянулась и увидела, что его красные глаза на мгновение стали желтыми от радости, прежде чем снова принять фиолетовый оттенок, в который она смотрела всю ночь.

— Эмери, — начал он, прежде чем снова откинуться назад. Он схватил ее за ягодицы и раздвинул их грубыми движениями. — Я хочу попробовать здесь.

Одна рука отпустила ее, чтобы он мог собрать немного собственной смазки, а затем его средний палец скользнул до самого основания в тугое кольцо ее заднего прохода. Ее ноги снова взметнулись вверх, когда спина выгнулась дугой, а грудь прижалась к земле.

Она не издала ни звука протеста.

Это не было больно, она чувствовала лишь дополнительную наполненность. Это был не первый раз, когда палец-другой, а то и щупальце, находили туда дорогу — особенно после тех первых разов, когда он предупреждал ее. Она привыкла к этому и давно поняла, что Инграм просто хочет прикасаться к ней везде, где только может.

По тому, как он начал толкаться, она поняла, что это его возбуждает.

Его хвост был не слишком гибким, но ему всё же удалось просунуть его между их коленями. Как раз когда он добавил второй палец в смазке внутрь тугого кольца, его член ускорился внутри ее киски. Мягкая нижняя сторона его хвоста поднялась, чтобы погладить ее клитор.

Она застонала от всего этого сразу, в глазах поплыло.

Я обещала себе, что отдам ему всё. Что стоит еще чуть-чуть?

К тому же она знала, что человеческий зад может выдержать гораздо более мощные и глубокие толчки, чем киска — за исключением той, которую Сумеречный Странник изменил под себя.

— Ладно, но это будет наш последний секс на какое-то время, — прохрипела она в пылу страсти. Если он захочет еще после этого, его член должен быть чистым. — Только медленно.

Если он будет действовать медленно, всё должно быть в порядке. Честно говоря, если бы она не смогла принять его член в киску, она подумывала об анале как о способе просто ощутить его внутри себя хоть как-то. К счастью, в этом не было необходимости, но этот вариант она уже рассматривала.

Он также, казалось, стал лучше контролировать свои порывы после стольких часов и разрядок — хотя он всё еще был неумолим.

Инграм вытащил и пальцы, и член из нее, и ее пальцы на ногах подогнулись, когда он провел им во всю длину между ее ягодиц. Он покрыл ее смазкой, делая всё восхитительно влажным.

Когда он прижал кончик к ее расслабившемуся отверстию, она вцепилась в постель под собой.

— И-и ты сможешь исцелить меня? — взмолилась она. У него нет зада, так что ему не должно быть больно… верно? — Пожалуйста, будь нежным.

— Медленно, исцелить, нежно, — повторил он, пока его шершавая, мозолистая рука ласкала ее ягодицы, поднимаясь к середине спины, чтобы придерживать ее.

Кончик вошел неплохо, но когда он начал медленно проталкивать остальную часть своей широкой и расширяющейся головки, она поморщилась и сжалась. Он замер, и по стуку сухих костей она поняла, что он склонил голову.

Она сделала глубокий вдох и заставила свое тело расслабиться, прежде чем самой натолкнуться на него.

— Всё хорошо.

Она старалась прятать лицо от него, чтобы он не видел ее реакции. Пока он продолжал проникать в нее, она чувствовала жжение от растяжения и то, как неуютная дрожь пробегает по ее позвоночнику. Она ненавидела то, насколько неправильной казалась эта дрожь, но она быстро рассеялась.

Хотя было больно, это было легче, чем когда она пыталась заставить свою киску обхватить его.

— Блядь. Узко, — выдавил он. — Почему так узко?

Резкий вздох вырвался из нее, когда головка проскользнула внутрь. Он застонал и остановился, впиваясь кончиками пальцев в ее спину. Она простонала в постель, крепче сжимая кулаки.

Его выдохи были глубокими, прерывистыми и громкими; его руки дрожали там, где он сжимал ее тело. Еще одна дрожь пробежала по ее спине.

Тем не менее, он начал отстраняться, заявляя:

— Тебе это не нравится.

Она резко отвела руку назад, чтобы схватить его за запястье.

— Подожди, — выпалила она. — Всё в порядке, Инграм. Просто… сначала больно, так же, как когда ты впервые вошел в мою киску.

Она повернула голову, лежащую на земле, чтобы он мог видеть ее успокаивающую улыбку. Она хотела сделать это для него.

— Но я хочу, чтобы тебе было хорошо. — Он пощекотал ее позвоночник, наклоняясь над ней, пока не был вынужден перенести вес на выпрямленную руку. — Ты кончила от того, что я трогал это раньше.

Эмери покраснела от этих слов. На самом деле она думала, что неожиданность его действий заставила ее сжаться как раз в тот момент, когда головка его члена ударила прямо в ее точку G, что и довело ее до края.

— Так и будет, когда я привыкну, — обнадеживающе ответила она, находя его желание доставить ей удовольствие и готовность остановиться еще более милыми. Это лишь заставило ее хотеть продолжения. — Самое трудное позади.

Самая широкая часть головки вошла, и теперь ей нужно было принять остальную длину. За время разговора она расслабилась и не находила это слишком невыносимым.

Так было до тех пор, пока он не начал продвигаться дальше.

Неприятная дрожь волнами пробегала по позвоночнику, а руки и ноги покрылись мурашками. Когда он попытался пробиться глубже, ей пришлось попросить его остановиться. Это только ухудшало ситуацию, так как от каждого нового погружения кожа шла пятнами.

Ей было легче, когда это был один уверенный толчок, тем более что его член был огромен по сравнению с ее крошечным человеческим размером. Он также проникал глубже, чем любой человеческий член, и она чувствовала, как внутри нее смещаются вещи, которые, вероятно… не должны были.

Тем не менее, ее зад уступил ему место, и она вздохнула с облегчением, когда он уселся так глубоко, что его щупальца уютно обвили складки ее бедер. Дрожь полностью исчезла, и вскоре внутри разлилось тепло и глубокое сердцебиение, которое не принадлежало ей.

Чтобы попытаться еще больше расслабиться, она провела рукой вниз по животу. Она замерла на полпути, заметив выпуклость, давящую изнутри из-за того, как сильно была выгнута ее спина. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что это головка его члена и еще несколько дюймов, и она едва не рассмеялась от того, как это… странно.

Она переместила руку к клитору, чтобы погладить его, но Инграм быстро взял это на себя, поняв, что она делает.

Мягкий, но приглушенный стон сорвался с ее губ. Чем дольше он прикасался к ней, его пальцы действовали так осторожно, а теперь, изучив ее, мастерски давили на чувствительный узелок нервов, тем больше она расслаблялась.

Он провел языком между ее лопатками, по изгибу шеи, затем коснулся ушной раковины. Ее дыхание перехватило, и она подалась назад, на него.

Когда его пальцы задвигались из стороны в сторону, ее бедра начали покачиваться вверх и вниз. Ей нужно было движение, так как ее киска сжималась вокруг пустоты — хотя она и не чувствовала себя пустой. Ее канал получал чудесное давление, просто с другой стороны.

Ее колени сошлись внутрь от вспышек удовольствия, идущих от клитора, и она стала сильнее биться о его пальцы. Она просунула руки между грудью и землей, чтобы схватить себя за груди и ущипнуть соски.

Желание вспыхнуло вновь, подпитываемое ими обоими, ласкающими те места, которые были ей нужнее всего.

— Мне нравится, какое жадное у тебя тело, куда бы я ни прикоснулся, — пророкотал его голос над ней. — Еще, Эмери.

Только тогда она осознала, что своими легкими покачиваниями она фактически трахала его член своим задом. Приоткрыв губы в жарком дыхании, она наполовину соскользнула с его обхвата. Она застонала, когда толкнулась назад, и головка прорезала ее тело прямо напротив канала киски.

На третий раз, когда она издала тихие звуки, давая ему понять, что ей это нравится — несмотря на ту затаившуюся боль и дискомфорт, которые, как она подозревала, никогда не исчезнут до конца — Инграм откинулся назад. Положив руки ей на бедра, он взял инициативу на себя.

Сначала он двигался медленно, но отстранялся так далеко, что она вздрагивала, когда расширенный ободок головки почти выскакивал наружу. И он снова входил внутрь при его рывке вперед. Почему казалось, что он… прощупывает ее? Исследует ее отверстие своим членом, а не просто трахает?

— Это совсем по-другому, — прохрипел он. — Всё так же мягко и тепло, но более гладко. Здесь нет такой тесноты, как в твоей маленькой пизде, кроме вот этого места. — Его большой палец коснулся места их соединения. — Здесь кажется, что ты пытаешься раздавить меня и одновременно выжать мое семя. — Его бедра ускорились, и она повернула голову назад, увидев, что его голова запрокинута, а клюв направлен в потолок. — Словно ты обнимаешь мой член своим телом.

И прерывистый стон, который он издал, выдал то, насколько потрясающе он себя чувствовал. Чем больше она расслаблялась, тем лучше это ощущалось.

Она закусила нижнюю губу, чувствуя, как прилив возбуждения становится всё глубже и сильнее. Она скользнула рукой вниз и погладила свой клитор именно так, как ей нравилось, и из ее груди вырвался стон. Она чувствовала, как он ласкает ее киску через зад, и она покачивала бедрами взад-вперед, пока не нашла положение, в котором он ударял именно туда, куда ей было нужно.

Она начала помогать ему, раскачиваясь на коленях, чтобы достичь блаженства и растаять.

Я сейчас… Я почти…

Ее глаза сошлись к переносице, а пальцы на ногах подогнулись.

— Н-нн. Кончаю, — выдавила она.

Крик, вырвавшийся из нее, был таким громким, что она испугалась, не услышал ли его весь Покров. Всё ее тело напряглось, и киску затопило ее собственным оргазмом. Он стекал по клитору к ее пальцам, давая ей еще больше влаги, чтобы она могла действовать грубее и неистовее, пока кончала.

Если он и стонал, она этого не слышала. Она знала лишь, что его бедра замедлились и начали безумно дергаться в ответ на то, как она его выжимала. Его когти вырвались, чтобы оцарапать ее от интенсивности чувств, но она была быстро исцелена.

Эмери была — как она решила это называть — с обожанием отмечена его когтями.

Когда она спустилась со своей башни блаженства, бедра Инграма заработали быстрее, чем когда-либо. У нее кружилась голова от криков и задержки дыхания, тело было горячим и потным от напряжения. Разум рассыпался на части в похотливом бреду.

Так как она совсем обмякла, и ему пришлось придерживать ее, иначе она бы просто сползла вперед, он обхватил ее рукой за талию и притянул к своей груди. Затем он завалил их на бок.

Он обнял ее снизу и накрыл ладонью киску, позволяя своим толчкам подбрасывать ее и тереть клитор о свою руку. Другая его рука проскользнула под ее колено, удерживая ногу раздвинутой локтевым сгибом, в то время как кисть обхватила ее челюсть, поддерживая голову пальцами.

Он запрокинул голову в экстазе, его клюв был слегка приоткрыт, выпуская глубокие и частые вздохи.

Затем он просто крепко держал ее в своих больших, утешительных и удерживающих объятиях, пока вколачивался в нее. С ее спиной, плотно прижатой к его животу, изменившийся угол наклона бедер предрешил ее участь. Эмери впивалась ногтями в его предплечья, издавая крик за криком.

Это было слишком. Это не должно было ощущаться так потрясающе.

Его большой член толкался вперед, прямо в переднюю часть ее живота и вдоль всей киски. Почему через зад это чувствовалось еще интенсивнее?

— Пой для меня, маленькая бабочка, — простонал Инграм, просунув коготь ей в рот, чтобы оттянуть челюсть вниз. — Вот так. Будь громче. Покажи мне, как сильно тебе нравится мой член внутри.

Инграм не особо разговаривал во время секса, словно не мог собраться с мыслями. Но когда он заговаривал, Эмери всегда превращалась в похотливую лужицу сексуальной одержимости.

— Кончи для меня еще раз, — потребовал он, надавливая и просовывая два пальца в ее насквозь промокшую киску.

Она тут же сжалась вокруг них, содрогаясь в спазмах, чтобы жадно всосать их еще глубже.

Ее легкие отказали и перестали работать. Каждая мышца в ее теле свелась, напрягаясь и изгибаясь до такой степени, что, казалось, она сейчас сломается. Тем не менее, его член не переставал работать в ней, не переставал вколачиваться в нее жесткими, глубокими и быстрыми ударами, даже когда она сжималась всё сильнее и сильнее.

Ей показалось, что ее сердце остановилось, когда она достигла оргазма. Ее ноги дергались, ногти впивались в плоть, а перед плотно зажмуренными глазами вспыхивали молнии. Из нее вырвалась жидкость, а его пальцы, двигавшиеся внутри киски, помогли ей кончить по-настоящему мощно.

Его член раздулся, щупальца оставили следы, и он поднял ее колено выше, издав громовой стон. Пока он толкался, волна жара брызнула внутрь ее зада, когда он кончил в него. То, что она чувствовала, как семя разливается и наполняет ее, заставило ее дрожать, даже когда она обмякла, отходя от оргазма.

Удивительно, но ни капли его семени не вытекло наружу.

Когда его собственное напряжение спало, Эмери не знала, чье сердце бьется сильнее или быстрее. Его сердце громко стучало ей в ухо, пока она прижималась к его груди, и она сонно снова закрыла глаза.

Мне нравится слушать его сердце. Она делала это много раз за прошедшую ночь и утро. Оно звучит таким большим, словно в нем хватит места и для меня.

Она надеялась, что это правда, даже если это было бессмысленно.

Назовите это эгоизмом, но ей хотелось, чтобы частичка ее навсегда осталась внутри него. Понимал ли он, что такое любовь, было ли ее чувство безответным — она хотела, чтобы в будущем он вспоминал о ней с нежностью.

Она прильнула к его груди, и он ласково сжал ее в объятиях.

— Тебе понравилось? — спросила она, и ее губы изогнулись в улыбке; по количеству семени внутри она и так догадывалась, что да.

Он слегка вздрогнул.

— Да. Но думаю, твоя киска мне нравится больше, — сказал он, дважды погрузив в нее пальцы. — Было больно, когда ты кончала. Ты сжала меня слишком сильно, казалось, ты сейчас оторвешь мне член. Но мне нравилось знать, что ты это делаешь. Ты приятно пахнешь, когда кончаешь, и твои тихие потерянные крики… это приятно.

Эмери фыркнула, а затем хихикнула. Боже, почему это так мило?

— Я маленькая по сравнению с тобой. — Затем она пошевелила бедрами, чувствуя, как он размякает. — Ладно, пора тебе выходить.

Она удивилась тому, как сильно ей стало не хватать его тепла, когда он отвел бедра назад и отстранился. Она поднялась на колени, радуясь, что ничего не пролилось, и посмотрела на его член. Как ни странно, он был… чист от всего непристойного. На нем также почти не осталось смазки, хотя он всё еще был влажным — видимо, ее тугое кольцо стерло большую часть при выходе.

Она чувствовала себя слишком мокрой от его жидкости… повсюду.

Тем не менее Эмери нашла тряпку и повернулась к нему. Он уже сидел прямо на коленях, и она помахала ему тряпкой.

— Ладно. Пора тебя почистить.

— Зачем? — спросил он, наклонив голову.

— Потому что… не знаю… твой член теперь грязный? Мой зад — не самое гигиеничное место в мире, — сказала она, пытаясь замять неловкость от этих слов смешком. — Если честно, я очень хочу лечь и вздремнуть с тобой. Но если ты захочешь поиграть со мной позже, мне нужно тебя помыть, потому что вот это, — она указала на его член, — не вернется в мою киску без этого. К тому же, уверена, ты не хочешь, чтобы твой член возвращался в свой шов в таком виде.

Прежде чем он успел ее остановить, она обхватила тряпкой его обмякший ствол и начала вытирать. Она не была уверена, что это действительно адекватный способ удалить всё негигиеничное. Может, принести воды? Однако чем больше она терла, тем очевиднее становилось одно обстоятельство.

Пока она проводила рукой, свежая смазка просачивалась из его плоти, словно по всей ее длине были железы. Сколько бы она ни убирала, стараясь прочистить его бороздку, каждую чешуйку и венчик, на поверхность проступало всё больше влаги.

— Ого, — воскликнула она. — Я только что поняла… твоя смазка сама тебя очищает.

Она не давала ничему прилипнуть к его члену, включая ее соки и его семя. Неудивительно, что у него нет проблем с тем, чтобы убирать его обратно в шов.

— Эмери… — проскрежетал он, похлопав ее по голове, чтобы она подняла взгляд. Его глаза были белыми, а то, как его тело распушилось, встревожило ее. — Это больно.

— О, прости, — извинилась она, видя, что из-за ее трения член местами подсыхает и сморщивается.

Убедившись, что на нем нет ничего плохого, она забросила тряпку как можно дальше и обхватила его обеими руками. Она ласкала его, пока он снова не стал насквозь влажным.

Она улыбнулась ему.

— Так лучше?

— Не останавливайся? — спросил он почти застенчиво. Он даже почесал сбоку свой клюв, притворяясь скромником!

Боже! Он был как сексуальный маньяк с членом, который, казалось, никогда не иссякнет.

Эмери закатила глаза.

— Никакого больше секса. — Вместо этого она откинулась на постель и раскрыла ему объятия. — Я хочу обниматься, пока сплю. И ты пообещаешь мне, что на этот раз действительно позволишь мне это.

Он опустился так, что навис над ней на вытянутых руках, а затем лизнул ее в губы.

— Обещаю.

Затем он подхватил ее на руки и повалился на землю, оказавшись на боку. Однако он схватил ее за бедро, чтобы раздвинуть ноги, и не только просунул колено между ними, но и вставил член в ее киску.

Она издала удивленный хриплый стон от того, как легко он скользнул и как быстро полностью вошел в нее.

— Э-эй! — крикнула она.

— Ты сказала: никакого больше секса, — проворчал он, сжимая ее задницу и слегка поворачиваясь так, чтобы колено между ее бедрами создало небольшое пространство для ноги, на которой она лежала. — Но я хочу отдыхать, пока мы — одно целое.

Пока ее голова покоилась на его бицепсе, он сменил руки, придерживая ее за ягодицу и под коленом, чтобы нога была удобно поднята. Затем он обхватил ее другой рукой, надежно и тепло запирая в своих объятиях.

— Я обещал, что дам тебе поспать, — напомнил он. — Так что спи и обнимай меня, как ты это делаешь.

Эмери надула щеки, изображая обиду, затем с выдохом сдула их и прижалась к его груди. Это был контраст твердости его обнаженных ребер и мягкости окружающих их мышц.

— Тебе повезло, что ты такой милый, — пробормотала она с притворной досадой.

Она отключилась, как только закрыла глаза, но ее удовлетворение лучилось в ее снах.





Глава 35




Стоя на цыпочках, Эмери была благодарна Инграму за то, что он опустил свой вороний череп, чтобы она могла обвить руками его шею. Она изо всех сил обняла его, уткнувшись в него лицом, впитывая шероховатость его чешуи, его тепло и силу, а также его чудесный запах жженого сахара и коры гикори.

Она полностью впитала его в себя… в последний раз.

— Я не хочу уходить. — проворчал Инграм в знак протеста, как он делал уже много раз за это утро. Он обнял ее за талию и наклонился вперед еще больше.

— Всем нужна еда, — пробормотала она, прижимаясь к нему. — Будет лучше и безопаснее для всех, если вас больше пойдет на охоту.

— Я всё еще считаю, что брать с собой Мавку, который не может контролировать свой голод, — плохое решение, — заявил Орфей, обнимая Рею, которая прижималась к нему так же крепко, как и он к ней. — Но она права. Путешествовать по Покрову будет безопаснее втроем. Вероятность того, что Демоны нападут, меньше.

— Ты будешь в порядке одна, Делора? — спросил Магнар, поглаживая ее темно-каштановые волосы на затылке.

— Я не буду одна, — со смехом ответила она, хотя Эмери уловила нервную дрожь в ее голосе. — Я буду со всеми остальными. — Магнар разочарованно фыркнул, отвернув голову, пока она не добавила: — Но я буду скучать по тебе.

При этих словах его длинный пушистый лисий хвост завилял у него за спиной.

— Чем быстрее вы уйдете, тем быстрее сможете вернуться, — констатировал Фавн, обнимая Маюми за талию. Один из их детей хаотично ползал между ними. — Будем надеяться, что вы вернетесь до наступления ночи.

Эмери наконец отпустила Инграма и тепло улыбнулась ему.

Он взял ее за щеку и провел тыльной стороной своего гладкого когтя под одним из ее слезящихся глаз.

— Почему ты плачешь, маленькая бабочка?

— Потому что прощаться тяжело? — отшутилась она, а затем указала на Рею, но, что более важно, на Делору. — Видишь, даже она плачет.

И слава гребаному богу, иначе боль Эмери выглядела бы неуместной. Выражение лица Реи было теплым, без слез, но Эмери уже поняла, что у нее сильный характер. Она старалась держать свои самые крайние эмоции внутри, когда могла.

Такой она обычно и была, точнее, была до встречи с Инграмом. Кто бы мог подумать, что именно монстр вытащит ее из ее скорлупы?

— Тогда не прощайся? Я могу остаться.

Эмери застонала, откинув голову назад. Он действительно всё усложнял.

Она положила руки по обе стороны его клюва и покачала его головой из стороны в сторону. Его смешок был глубоким и игривым, и это немного подняло ей настроение. Она поцеловала кончик его клюва.

— Вот, у меня есть для тебя подарок. — Она наклонила его голову так, чтобы дотянуться до одного из его коротких, торчащих вверх козлиных рогов. — Это браслет, который родители и Гидеон подарили мне на восемнадцатилетие.

Хотя из трех подвесок осталась только одна, в виде серебряного диска с выгравированной буквой G, все разноцветные бусины из драгоценных камней были целы. Поняв, что он не налезет, она сняла ленту, скреплявшую ее косу, и использовала ее, чтобы связать один конец коричневого кожаного шнурка с другим. Она привязала его к нему как можно крепче, убедившись, что он находится в углублении, где сходятся рог и череп, чтобы он не соскользнул.

Он выглядел немного забавно с болтающимся красным бантом сбоку черепа, но ей это тоже нравилось. Он выделялся на фоне кристальной белизны его костяной головы.

Надеюсь, следующий человек, которого ты встретишь, увидит его и поймет… что кто-то тебя любил. Ее челюсти сжались от боли, которую принесли эти мысли. И благодаря этому даст тебе шанс.

— Зачем ты даешь мне это? — спросил Инграм, нерешительно касаясь завязанного на три узла банта.

Она усмехнулась.

— Считай это талисманом на удачу.

— Она нам понадобится, — торжественно заявил Орфей.

— Теперь у меня есть украшение на рог, как у тебя, — сказал Инграм, его глаза стали ярко-желтыми, а кончик хвоста скрутился.

— Мое лучше, — фыркнул Орфей.

Инграм зарычал на него, как раз в тот момент, когда Рея похлопала его по животу.

— Будь вежлив, Орфей!

— Я и так вежлив. — Орфей отвернул голову и скрестил руки на груди, его колокольчики зазвенели от этого движения. — Я просто сказал правду. — Затем он потянулся и щелкнул по одному из них когтем; его собственные глаза стали ярко-розовыми. — Но я знаю, как приятно получать такой подарок.

— Тебе следовало раскрасить мое лицо до нашего ухода, Делора, — заскулил Магнар, его глаза стали ярко-зелеными от зависти.

— Прости. — Она рассмеялась над его неожиданной обидчивостью. — Я раскрашу его, когда ты вернешься. Как тебе такое?

Его хвост снова завилял. Его было легко успокоить, и Делора точно знала, как сделать его счастливым.

Ревнивый Инграм снова поднял вопрос о том, почему Фавн остается. Кто-то должен был защищать женщин в случае нападения Демонов, и никто не хотел забирать у него беременную невесту, так как было очевидно, что за это он разорвет их всех на куски.

Затем, с большой неохотой, Орфей, Магнар и Инграм ушли — все трое не подозревали об истинной причине этого.

Рея, Делора и Эмери переглянулись. Все они боялись того, какой будет реакция их партнеров, когда те узнают, что произошло, но именно на Эмери задерживались взгляды остальных. Ее здесь не будет, чтобы сгладить это знание для своего ушедшего Сумеречного Странника.

Она отвела взгляд, когда Маюми и Фавн подошли ближе и тоже устремили на нее свои взоры.

— Пойду лучше переоденусь, — сказала она, чтобы сбежать.

С тяжелым сердцем Эмери отправилась в свою палатку, распуская волосы, чтобы переделать их после того, как она оторвала кусок ткани, чтобы сделать из него грубый импровизированный бант. Она сняла синее платье, которое ей дали, и вместо него надела свою форму Истребителя демонов. Рея заделала все дыры на ней, поставив заплатки из коричневого материала.

Подошвы ее ботинок были изношены, но это делало их более гибкими. Оставалось надеяться, что в замке Джабеза нет острых камней.

Она также закрепила в волосах серебряную диадему, так что синяя капля оказалась посередине ее лба. Драгоценный камень был холодным и стукнулся о кожу, когда она пригнулась под пологом палатки, чтобы выйти.

Со стороны их дома подошел Фавн с охапкой оружия в руках, и они оба одновременно подошли к месту, где ждали остальные женщины.

Меч для Реи, лук и полный колчан для Делоры, хлыст и меч для Эмери.

Она повернулась к Маюми.

— Я хотела поблагодарить тебя за всё твое гостеприимство в последние несколько дней. Я знаю, что тебе тяжело оставаться здесь, но я действительно не думаю, что смогла бы выжить, оставаясь здесь дольше с этим решением.

— Всё в порядке, — уныло ответила Маюми. Она почесала туго стянутые волосы на виске, прежде чем в уголках ее губ дернулась усмешка. — Сомневаюсь, что после вчерашнего ты бы продержалась намного дольше. Держу пари, мне придется дезинфицировать палатку. Как там твой зад? Я видела, как ты прихрамывала, когда выскочила пописать.

Судя по тому простому факту, что Маюми пыталась сдержать смех, Эмери поняла, что та сказала это просто чтобы ее раззадорить. Было ли это потому, что она любила дразнить друзей, или она пыталась развеять печаль, затуманившую взгляд Эмери, она не знала.

Тем не менее, она не могла не покраснеть от смущения до самых ушей. Когда она заерзала и перевела взгляд на Рею и Делору, ей захотелось умереть прямо там, на месте.

— О боже мой! Я же просто пошутила, но ты правда это сделала, да? — проревела Маюми со смехом, в ее глазах сиял яркий задор. — Ты приняла его в задницу!

Эмери рванулась вперед и закрыла ей рот.

— О боже, заткнись!

Делора в ужасе ахнула, а и без того бледное лицо Реи побелело еще больше.

— Какого хрена? Вы можете это делать?! — взвизгнула Рея. Она похлопала себя по лицу, словно хотела вернуть ему тепло. — Как… что…

Смешок Фавна был весьма красноречив, когда он скрестил руки на груди.

— Ты ведь не… — Рея уставилась на Маюми, прежде чем перевести ошеломленный взгляд на Делору. — Только не говори мне…

— Боже, нет! — взвизгнула Делора, вздрогнув, как от пощечины. — Я бы никогда. — Лицо бедной женщины стало таким же красным, как, по ощущениям, у Эмери. — Хотя… Магнар пытался. Удивлена, что вы не пробовали.

— С какого перепугу я бы стала пробовать?! Я была девственницей, когда встретила Орфея!

Эмери поморщилась. Ауч. Она не думала, что смогла бы принять Инграма, если бы он был ее первым.

— Он просто так всем интересуется, — оборонительно проворчала Делора, потирая руку.

— Можно мы закончим этот неловкий разговор? — пискнула Эмери. Она повернулась к Маюми, совершенно сгорая от стыда. — Зачем ты вообще это сделала?

Лицо Маюми внезапно посуровело.

— Потому что вам всем нужно было отвлечься от своих тревог и страхов. Теперь вам нужно готовиться к тому, что грядет, а я не смогу быть рядом, чтобы помочь вам через это пройти. Эмери, ты здесь самый искусный боец, и та, на кого мы по-настоящему полагаемся.

Это быстро их всех отрезвило, но Маюми преуспела в своей задумке. И хотя на сердце было тяжело, стало немного легче. Все остальные тоже уже не выглядели такими… подавленными.

Белая сова размером с человека спустилась с неба, хлопая крыльями, и напугала их всех. Эмери втянула воздух, надеясь, что мать Сумеречных Странников не слышала всего этого!

Как только она приземлилась, Линдиве превратилась в человека. Ее капюшон откинулся назад, желтый клюв втянулся, а затем и вовсе исчез, открывая резкие черты ее лица. В ее темно-карих глазах читалась стальная решимость, но они не были равнодушны к их тяжелому положению.

— Мы готовы? — спросила Линдиве, отряхивая свое белое платье, чтобы поправить его.

Все три кивнули.

Маюми не стала обниматься, но протянула кулак. Эмери уставилась на него, а затем нерешительно стукнулась об него своим собственным кулаком, не будучи уверенной, что именно этого она и ждала. Со светящимися темно-желтыми глазами любопытства Фавн сделал то же самое, на что Эмери стукнулась костяшками пальцев о его, гораздо более крупные.

Я только что стукнулась кулачками с Сумеречным Странником. Она никогда не думала, что сделает это.

— Ладно, пошли, — скомандовала Эмери, кивнув.

Линдиве стала бесплотной и пробормотала:

— Велдир, мы готовы. — Когда она снова стала материальной и заметила их взгляды, она неловко отвернулась, пожав плечами. — Я не владею магией порталов.

Все шагнули вперед, кроме Эмери. Она оглядела их, немного растерянная тем, почему они сгрудились в определенном месте.

— Это душа, — объяснила Линдиве. — Ты не можешь ее видеть, так как ты только часть жизни, а не смерти, как все остальные. Велдир послал ее сюда и намеревается разорвать надвое, чтобы использовать ее жизненную силу для создания разлома в замок Джабеза.

— Угу, — кивнула Эмери с широко раскрытыми, сбитыми с толку глазами. — Я думала, он не может использовать магию на Земле?

Линдиве вздохнула.

— Здесь он может прикасаться к душам. Эта связана с ним, поэтому он способен управлять ею из Тенебриса.

Эмери поморщилась, когда горячий белый свет разорвал воздух сверху вниз, словно удар молнии. Одновременно он раздвинулся, образуя широкую прореху, вокруг которой снаружи парила меловая черная пыль.

Линдиве указала на нее и сказала:

— Теперь мы должны пройти, но мы должны сделать это вместе. Как только кто-то перешагнет, портал откроется с другой стороны, и если мы замешкаемся, это лишит нас элемента неожиданности.

Во рту у Эмери пересохло, и она вытерла руки о ткань своих штанов. Итак, вот оно? Она шагнет через этот портал и оставит свою жизнь, и Инграма, и всё остальное позади?

Она оглянулась через плечо в том направлении, куда он ушел, желая, чтобы он вернулся и остановил ее. Конечно, он не вернулся, но одно лишь представление о нем заставляло слезы наворачиваться на глаза.

Мне страшно.

Я не хочу этого делать.

Ее челюсти сжались так сильно, что она боялась, как бы не раскрошить зубы. Ее руки дрожали, а в груди так невыносимо заныло, что она задалась вопросом, когда это кто-то успел вонзить в нее раскаленное лезвие.

Я хочу быть с ним. Это несправедливо.

— Эмери, — мягко позвала Делора.

— Да? — прохрипела она, поворачивая голову вперед и обнаружив, что все смотрят на нее.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — спросила Рея, ее губы плотно сжались от беспокойства.

— Нет, — то ли со смехом, то ли с плачем ответила она.

— Тогда…

Прежде чем Рея смогла сказать что-либо, что могло бы заставить ее передумать, Эмери оборвала ее:

— Я делаю это, чтобы помочь всем вам, но я также делаю это ради него. Он хочет вернуть Алерона и сделать мир безопаснее для него. — Она шагнула к белому разлому, который выглядел пугающе пустым и холодным. — Если бы он хотел, чтобы я осталась, он бы вчера попросил меня стать его невестой.

Учитывая всё, что было между ними, всю близость и прикосновения, если бы он хотел, чтобы она стала его невестой, он бы сделал ее своей.

— А ты его об этом спрашивала? — лицо Делоры исказилось от сочувствия. — Если бы ты дала ему больше времени…

— В этом не было необходимости, — ответила она, бросив на нее тусклый взгляд. — К тому же, весь смысл того, чтобы сделать это сегодня, заключался в том, чтобы не дать ему времени.

— А что, если он любит тебя, Эмери? — настаивала Делора.

— Нет, — твердо заявила Эмери.

Какого хрена все пытаются заставить меня передумать в последнюю, мать ее, секунду? Она сжала руки в крепкие, дрожащие кулаки. Зачем они пытались сделать это еще тяжелее для нее? Это и так было достаточно больно, без того, чтобы они навешивали на нее еще больше груза.

— Ты этого не знаешь, — возразила Рея, почесав висок. — Я уже рассказывала тебе нашу историю и то, как Орфей… Он был опустошен, когда я умерла в первый раз. Никто из нас не знал, действительно ли я вернусь, или уже слишком поздно. Если Инграм любит тебя так же, как Орфей любил меня тогда… он может этого не пережить.

Всё, что Маюми сделала, чтобы успокоить слезы Эмери, было сведено на нет Делорой и Реей.

— Он не любит, ясно?! — воскликнула Эмери, резко отвернувшись от них, крепко зажмурив глаза и стиснув зубы. — Я наблюдала за всеми вами, и не нужно быть гением, чтобы понять, какого цвета становятся их глаза, когда они чувствуют любовь.

— Эмери. — Маюми твердо произнесла ее имя, пытаясь вмешаться и остановить ее закручивающиеся спиралью эмоции.

— Последние три недели я проводила с ним почти каждую минуту каждого дня, и ни разу его глаза не стали розовыми из-за меня.

Каким-то образом Эмери удалось сдержать самые сильные слезы, так что их остатки лишь усеяли ее ресницы. Она открыла глаза и одарила их слабой умоляющей улыбкой, которая, скорее всего, лишь еще больше выдавала ее душевную боль. Она надеялась, что этого будет достаточно, чтобы они оставили ее в покое.

— Но они становились розовыми из-за Алерона, — продолжила она. — Независимо от того, что он чувствует ко мне, его сородич для него — самое главное. Я заменима. Он — нет. Он переживет это, а я умру, зная, что сделала то, что было для него лучше, то, что его защитит.

Она знала, что Инграм испытывал к ней что-то глубокое: нежность, привязанность, доверие и абсолютную похоть. Он заботился об Эмери и делал это совершенно очевидным. Любой был бы идиотом, чтобы отрицать это.

Но этого было недостаточно, и она не собиралась давать ему время разобраться в этом или влюбиться еще сильнее.

Не в том случае, если она хотела помочь ему в долгосрочной перспективе.

Она хотела, чтобы он был счастлив и чтобы у него было то будущее, которого он желал.

Он много раз говорил о том, что хочет снова оказаться под крылом Алерона. Это всегда было его истинным желанием; именно поэтому она, черт возьми, вообще пришла сюда.

И когда он оказался перед выбором между кем-то, кто был жив, и тем, кого уже не было, он не выбрал никого. Она сидела прямо перед ним, с бьющимся сердцем и работающими легкими, а он не смог выбрать между ней и тем, кто больше не существовал.

Его любовь к брату-близнецу была слишком сильной, чтобы впустить Эмери. Их связь превосходила время, пространство и само существование.

Моя жизнь всегда была бессмысленной… Большую часть своей жизни она провела, оплакивая себя. По крайней мере, теперь у нее будет осмысленный конец.

Хотя последние несколько недель были полны боли, страха и неопределенности, это также был самый веселый, захватывающий и чувственный опыт в ее жизни. Вчера на какое-то короткое время она была по-настоящему… счастлива.

Она обрела это умиротворение в объятиях монстра, после того как он ее хорошенько трахнул. Она даже притворилась, будто в их объятиях сквозила любовь с обеих сторон, а не только с ее собственной.

Это было больше, чем она когда-либо надеялась получить в своей жизни, и она заберет этот дар с собой в загробный мир. Она сможет рассказать обо всем Гидеону.

Поэтому, шмыгнув носом и собравшись с духом, она посмотрела на Линдиве. На ее лице читалось сочувствие, но Эмери показала женщине большой палец вверх.

— А теперь пойдемте убьем Короля демонов.

Линдиве схватила ее за руку, бросив на нее строгий, неодобрительный взгляд, когда она попыталась шагнуть через портал. Женщина взяла инициативу на себя, пойдя первой вместо Эмери — человека с наименьшей защитой.

В тяжелом молчании все остальные быстро последовали за ней.





Глава 36




Инграм стоял на солнце у опушки леса Покрова, вглядываясь в его туман и зловещую тень с чувством… беспокойства.

Что-то было не так.

Возможно, дело было в банте из ленты, который, как он чувствовал, слегка хлопал по его черепу, или в печальном блеске льдисто-голубых глаз Эмери, когда она отдала его ему, но на затылке скребло предчувствие беды.

Легкий порыв ветра погнал листья, лежавшие у его ног, в сторону тени. Вокруг было тихо. Мир пребывал в покое.

Она была в безопасности под защитой желтого оберега Фавна. Она была не одна; рядом были люди, готовые ее защитить.

Так почему же он чувствовал, что оставить ее было ошибкой?

Он хотел, чтобы вернулось то ликование, которое он испытал сегодня утром. Он наконец-то сблизился с Эмери и сформировал с ней физическую связь, а затем тщательно укреплял ее в течение последних полутора суток.

Одна мысль об этом должна была вызывать у него дрожь удовольствия.

Вместо этого он ощущал лишь холод, пытаясь разглядеть издалека хоть какие-то признаки оберега Фавна. Было слишком далеко, и между ними пролегала слишком густая чаща леса.

Большая теплая рука легла на округлый сустав его плеча. Он взглянул на нее — белые выступающие костяшки пальцев резко выделялись на фоне темно-серой плоти — прежде чем посмотреть на ее владельца.

— Ты привыкнешь к этому чувству, — сказал Орфей, прежде чем убрать свою утешающую руку. — Оставлять их кажется неправильным, но это то, что мы должны делать, чтобы обеспечивать их.

Я не одинок в этом чувстве? Он хотел, чтобы это его успокоило.

Но не успокоило.

— Пойдем, нам нужно двигаться дальше. Солнце на нашей стороне.

Орфей отвернулся, и Инграм посмотрел на Магнара. Тот ободряюще кивнул своим лисьим черепом, и Инграм неохотно последовал за ними.

По крайней мере, это научит его охотиться ради Эмери, а не убивать в бессмысленном безумии. Это была единственная причина, по которой он на это согласился.

Орфей шел первым, и Инграм осмотрел одежду, которую тот носил, чтобы скрыть свои уникальные черты Мавки. Магнар тоже был в штанах и рубашке, но предпочел обойтись без обуви.

Инграм был единственным обнаженным, и ему казалось, что они оба выглядят довольно… нелепо.

Это также означало, что когда он перекинулся из своей монструозной формы в более человекоподобную, ему не пришлось дополнительно ждать, пока сформируется одежда. Он уже спокойно стоял на ногах задолго до них обоих, когда они достигли опушки леса Покрова.

Все трое бежали на четвереньках. Несмотря на то, что за ними следовали и гнались Демоны, никто из них не был настолько глуп, чтобы напасть. Им потребовалось едва ли больше часа, чтобы добраться до относительной безопасности.

Они шли по той самой узкой полоске солнца, что касалась земли прямо у отвесной стены Покрова, пока Орфей не повел их вверх по склону. Он был крутым, но достаточно широким, чтобы два человека могли идти бок о бок; один Мавка как раз помещался.

Как только стал виден край поверхности, Магнар, шедший между ним и Орфеем, отстал. Он скользил когтями по стене, чтобы не оступиться с края тропы, и повернул голову вбок, чтобы посмотреть на Инграма.

Его зеленые глаза сменили цвет на темно-желтый в костяных глазницах.

— Ты собираешься просить у Эмери ее душу? — поинтересовался Магнар, склонив голову. Его рога заслоняли солнце, и из-за этого по белизне его черепа расползались ветвистые полосы тени.

Инграм смотрел на горизонт, пока они поднимались.

— Нет, — просто ответил он.

Магнар, всё больше заинтересованный разговором, на ходу полностью повернул голову к Инграму.

— Почему нет?

Он и сам начинал задаваться этим вопросом.

Всякий раз, когда он пытался слишком глубоко задуматься на эту тему, его мысли путались в пустоте. Между этим небытием просачивались другие мысли, делясь с ним той ограниченной информацией, которую он сохранил.

— Потому что я не могу.

— Почему нет? — настаивал Магнар, как раз когда их тропа выровнялась и они ступили на поверхность.

— Мне не позволено, — тихо произнес он, не зная, как ответить.

Орфей повернулся и остановил их.

— Если ты дашь ей время, она может передумать. — Он обхватил ладонью свою длинную волчью морду сбоку. — Человеку трудно принять Мавку. Большинство из них считают нас монстрами, но Рея и Делора связали себя с нами по собственной воле. Эмери кажется… тепло к тебе настроена. На тебе уже есть ее запах.

— Ты можешь попросить ее снова позже, когда она к тебе привыкнет, — добавил Магнар.

Голова Инграма дернулась.

— Я ее не просил.

Он не понимал, почему они решили, что он это сделал.

Теперь и глаза Орфея стали темно-желтыми от любопытства, отражая глаза Магнара.

— Почему вы оба так на меня смотрите?

Орфей сделал шаг вперед и склонил голову.

— Ты сказал, что тебе не позволено, поэтому я подумал, что это потому, что она отвергла тебя. Почему ты думаешь, что не можешь?

Инграм почесал затылок, затем потер сбоку шею, когда его глаза приобрели красновато-розовый оттенок. Медленно он поднес передний коготь к своей груди.

— У меня только одно сердце, — проворчал он, постукивая рядом с грудиной. — Оно уже принадлежит Алерону.

Морды Магнара и Орфея метнулись друг к другу, и они свернули головы в противоположные стороны.

— Я уже связан духовно, — продолжил Инграм, когда показалось, что они сбиты с толку.

— Разве ты не любишь Эмери? — спросил Магнар. — Ты цепляешься за нее еще сильнее, чем Орфей за Рею. Я думал, это значит…

— Она моя самка, — тихо прорычал Орфей. — Я буду держать ее так сильно, как она позволит. — Он издал дикий фыркающий звук, прежде чем снова повернуть череп к Инграму. — Но мне тоже любопытно. За исключением того факта, что у тебя нет ее души, вместе вы ведете себя как Мавка и невеста.

— Я люблю Алерона, — заявил Инграм. — Он мой сородич, мой… близнец.

— Я не понимаю, — проворчал Магнар, постукивая когтем сбоку по своей костяной лисьей морде.

Орфей прикрыл конец своей собственной, глядя на бескрайние просторы Покрова.

Их молчание, пока они обдумывали слова Инграма, давило на него. В его словах нет смысла, или что-то не так с мыслями?

Красновато-розовый цвет в его глазах стал глубже.

— Думаю, правильнее будет спросить: хочешь ли ты, чтобы Эмери стала твоей невестой? — спросил Орфей.

— Ну… да, — ответил он, и его взгляд стремительно посинел. — Но, как я уже сказал, я не могу.

— Понятно… — промычал Орфей, постукивая когтем по верхней части морды и продолжая придерживать ее за конец. — Я думаю, ты ошибаешься, Инграм. Тебе позволено любить больше одного человека. Связь с Эмери не помешает той, что у тебя есть с летучей мышью… с Алероном.

Голова Инграма резко склонилась набок при этих словах.

— Не помешает?

— О! Теперь я понял. Орфей прав, — воскликнул Магнар, прежде чем издать глубокий смешок. — Существуют разные виды связей и любви. Например, я люблю Делору. Она моя самка и невеста, но в моем сердце также есть место для Федора, нашего детеныша. Тебе не нужно два сердца, нужно только, чтобы в нем было достаточно места для обоих. Или больше, если ты так решишь. — Затем Магнар проворчал и покачал головой из стороны в сторону, застенчиво произнеся: — Орфей, хотя порой и довольно колючий, важен для меня. Он мой… друг в той же мере, что и брат. Он помог мне с Делорой и во многом другом. Для него и Реи в моем сердце тоже есть место.

Орфей отвернулся, и его глаза сменили цвет на красновато-розовый.

— Реи вообще не должно быть в твоем сердце, — неловко проворчал он. — Но спасибо.

Магнар снова усмехнулся и отступил от Орфея, указав на него жестом, словно говоря: «Видишь?».

— У меня могут быть оба? — спросил Инграм.

— Да, — подтвердил Орфей.

Почему от осознания этого его грудь наполнилась эмоциями?

Возможно, ему следовало проводить больше времени с другими Мавками, а не быть постоянно рядом с Эмери. Ему не было особенно интересно узнавать о них что-то, кроме того, что он случайно подмечал, находясь в их присутствии.

Он даже не осознавал, что весь этот разговор был одним большим вопросом, который ему необходимо было задать.

Он знал то, что знал, и не видел необходимости в том, чтобы кто-то ему это объяснял. Его тревога из-за разлуки была главной причиной его опасений и тормозила его потенциальное обучение; это была еще одна причина, по которой пребывание здесь с этими двумя Мавками делало его беспокойным.

У меня могут быть оба…

Он этого не знал.

Он знал, что может быть связан с обоими, но не понимал, что это может быть на таком глубоко укоренившемся уровне: сородич и сородич, Мавка и невеста. Алерон и Инграм были одним существом, поэтому ему казалось бессмысленным позволять Эмери сливать ее сущность с его, пока они тоже не станут одним целым.

У меня могут быть оба, — повторил он про себя, отворачиваясь и почти смущенно почесывая клюв сбоку.

Острый клинок, который был той частью Эмери, что застряла в его груди, словно пыталась силой пробить себе путь в его связь с Алероном, начал плавиться, как раскаленное железо. Он капал внутрь, погружаясь в ограниченный колодец его сердца.

Чем дольше он позволял ему просачиваться, тем больше он смешивался — и рос.

Теплое, неясное, пушистое чувство защекотало его грудь, и он прижал руку к кончику клюва, когда в ответ на это ему захотелось хихикнуть. Было почти… щекотно.

Ярко-розовый цвет просочился на края его зрения, медленно продвигаясь вперед, словно этот сдвиг тоже стеснялся этого осознания. Однако в тот момент, когда он полностью заполнил его взор, эмоция, которой он принадлежал, распустилась, как бутон, который только и ждал, пока ему позволят расцвести в полную силу.

Она была там уже какое-то время, терпеливо ожидая.

Прежде чем он осознал это, любовь, которую он разделял к Алерону, удвоилась, и половина была отдана кое-кому другому. Ни капли разницы в силе, но обожание, которое он испытывал, было… другим. Две стороны не воевали друг с другом; между ними не было конкуренции.

Я люблю Эмери…

Держась за конец клюва, Инграм вцепился когтями в свою грудь, когда она показалась ему слишком полной, слишком пушистой и легкой. Его привязанность к Эмери была настолько сильной, что он боялся, как бы ее расплавленная руда не сожгла его изнутри, и в то же время она была настолько всеобъемлющей, что он надеялся на это.

Орфей и Магнар вздрогнули, когда он резко обернулся.

Он сделал около двух шагов к спуску, который привел бы его обратно к Покрову, к Эмери, когда Орфей схватил его за рог.

— Куда это ты собрался? — недоверчиво крикнул Орфей, дернув его и развернув обратно.

Точнее, только его голову, так как ноги Инграма пытались вырваться.

— Я должен вернуться, — выпалил Инграм. — Если бы я знал всё это, я бы попросил душу Эмери раньше.

Он бы сделал это в тот самый день на ебучем лугу!

Ощущение в его груди… его первая теплая капля зародилась в тот день. Если бы он не был таким неосведомленным и невежественным, если бы его разум не был одержим Алероном, он бы понял, что хочет, чтобы она навечно стала его.

В его сознании его маленькая бабочка была заявлена как его собственность в тот самый день. С тех пор он просто пытался заявить на нее права всеми другими возможными способами, неосознанно стремясь заполнить пустоту тоски.

— Тебе придется подождать, — отрезал Орфей. — Мы должны охотиться. Принеси своей человеческой самке еды, позаботься о ее нуждах, а потом проси.

Инграм издал скулящий стон. Я не хочу ждать!

Он и так слишком долго ждал.

Глава 37



Иметь на себе по меньшей мере полдюжины несветящихся красных глаз было… жутко. Особенно когда каждый из них нацелился конкретно на Эмери, словно они чуяли, что она была единственным настоящим человеком в их отряде.

Пока Рея, Делора и Линдиве прикрывали ее с трех сторон, оставляя свободным только перед, ее взгляд метался по тем, кого она могла видеть. Демоны окружили их, чтобы не дать сбежать, но их любопытные и одновременно злобные взгляды были хищными.

Каждый член ее группы был вооружен, и они пришли сюда по собственной воле. Демоны гадали, почему. Или, возможно, они ждали появления своего Короля, прежде чем напасть. Будь то из-за их запахов или звуков, что-то в их группе привлекло к ним небольшую орду Демонов.

— Поставь щит или что-нибудь еще, чтобы они не могли подойти, — лихорадочно предложила Эмери, переводя взгляд между тремя дверными проемами, из которых они медленно стягивались. Два по обе стороны тронного зала и главные двустворчатые двери позади них.

— Не могу. Мы должны дождаться Короля демонов, — тихо огрызнулась Линдиве. — Он не сможет телепортироваться ни внутрь, ни наружу, как только я его установлю. Даже Фантом не сможет из него сбежать.

Не сможет телепортироваться ни внутрь, ни наружу… Эмери с трудом сглотнула.

Это была ловушка не только для него, но и для них. Бежать или прятаться будет негде.

Один за другим появлялись всё новые Демоны и присоединялись к остальным, чтобы глазеть на них.

Воздух был спертым и тяжелым от напряжения, смешанного со зловонием, которое исходило только от Демонов. Словно древесная гниль и сладость разлагающегося трупа. Оно было не таким уж невыносимым, словно запах разбавился со временем по мере их роста — так как она могла определить, что в основном это были средние и крупные Демоны, — но его всё равно было достаточно, чтобы обжигать ноздри.

На полутемной люстре наверху горело несколько свечей. Пауки свили паутину на ее перевернутых золотых арках, но всё же казалось, будто кто-то пытался вполсилы поддерживать ее в порядке.

Пол был чистым, за исключением углов, где стены сходились с каменными плитами. Красная ковровая дорожка, истертая и выцветшая широкой полосой посередине, тянулась от тяжелых деревянных двустворчатых дверей до самых ступеней подиума и под трон. Само кресло было сделано из лакированного дерева и украшено красными подушками. Это была единственная настоящая мебель в комнате и единственная вещь в хорошем состоянии.

Прозрачное арочное окно за ним было… жутким. Хотя стояла середина дня, кружащаяся черно-фиолетовая магия не пропускала ни лучика света. Из-за этого всё казалось тусклым и зловещим.

Они пробыли здесь всего несколько минут, а Эмери уже хотелось бежать без оглядки. Ход времени растянулся, словно песок в песочных часах замедлился до тонкой струйки в этом мучительном ожидании.

Это позволило ей уловить шепот дыхания своих спутниц, каждое из которых было прерывистым и полным тревоги. Ее сердцебиение барабанной дробью отдавалось в ушах, настолько громко, что она боялась, как бы его скрытая пульсация не была услышана всеми. Даже ее волосы, спускавшиеся по плечу, казались колючими и отчетливыми.

Большинство Демонов превратились в ухмыляющиеся статуи из плоти. Местами вместо кожи виднелись участки, похожие на ночное небо, угрожающие засиять звездами на фоне человеческой смуглой, желтовато-коричневой и белой кожи. Они казались покрытыми витилиго, разделяющим человекоподобные части от явно нечеловеческих, животных.

У большинства были хвосты той или иной формы, но лишь у немногих — рыла и морды. У некоторых были рога и мех. У всех были когти.

Эмери избегала смотреть на двух крылатых, но ее любопытный взгляд всё же проверил, не те ли это двое, что пытались ее украсть. Чтобы убедиться, что это не они разрушили ее жизнь и убили Гидеона.

Это были не они.

Несколько особей на четвереньках расхаживали между своими собратьями, не сводя с них свирепых красных глаз. Они хихикали и ухали, как дикие собаки, или шипели, как бродячие кошки. Они хотели наброситься, они хотели напасть, они хотели… есть.

Один чуть не ткнул себя в глаз, облизнув морду с отвратительным чавканьем.

Она сделала глубокий вдох, когда готова была поклясться, что услышала эхо одного или двух урчащих желудков.

Неправильно. Всё это было неправильно.

Она не должна быть здесь. Ни один человек не должен быть здесь.

Эмери отправилась в Покров, самое опасное место в Австралисе, и решила… Да пошло оно всё! Почему бы не броситься в самую гущу смертельной выгребной ямы?!

Страх полностью высушил ее слезы. Да, она думала об Инграме — это было единственное, что останавливало ее от того, чтобы закричать и броситься наутек. Ее решимость знать, что он будет в безопасности, и что она сможет, каким-то образом, стать шагом к его воссоединению с братом-близнецом, была единственным, что удерживало ее ноги на месте.

Она предпочитала верить в его мечту, даже если она не имела смысла. Даже если это было безнадежно.

Это было то, чего он хотел.

С наложенной стрелой, но благоразумно не направленной на врага, тихий голос Делоры дрожью разрезал тишину.

— П-почему они просто стоят там?

— Потому что это не безмозглые Демоны, — ответила Линдиве, опустив голову, чтобы свирепо смотреть на них. — Это его стража. Они будут ждать его приказа.

Демоны в зале либо хихикали, либо хранили молчание, но от этого не становились менее гнетущими.

— Где, блядь, он ходит? — рявкнула Рея, переминаясь с мысков на пятки и направляя меч на разных монстров.

— Он либо насмехается над нами, — Линдиве подошла ближе к Эмери, — либо ждет прибытия других Демонов.

— Да пошло оно всё, — пробормотала Рея себе под нос, прежде чем шагнуть вперед. — Тук-тук, ублюдок ты ебаный!

Смех, отразившийся от стен эхом по всему залу, был дьявольским и зловещим. Он был тихим и в здравом уме, что делало его еще более леденящим кровь.

Эмери хватило времени лишь на то, чтобы повернуть голову и ахнуть, когда Король демонов появился и схватил Рею за горло. А затем исчез, унося ее на подиум, где стоял его трон.

Линдиве ударила рукой по земле, и двери с оглушительным грохотом захлопнулись, заставив Эмери подпрыгнуть от неожиданности. Черный сверкающий песок преградил путь новым врагам.

— Рея! — закричала Делора, вскидывая лук со стрелой в их сторону.

— У меня к тебе серьезные, блядь, претензии, — прорычал Джабез, волнообразно выворачивая руку, не державшую ее горло, пока его когти не оказались направленными вверх, к животу Реи.

Сначала она брыкалась, одной рукой схватившись за когтистую руку, крепко сжавшую ее горло. В следующее мгновение она стала бесплотной, глаза сузились, а лицо исказила презрительная усмешка.

Она отпорхнула назад, паря в своей призрачной форме.

Его акулья улыбка при виде женщины стала еще шире, словно он всё это время знал, что она сбежит от него.

Эмери посмотрела на его профиль и постаралась не пялиться на его странность.

Его кожа была темно-коричневой, но ее делал совершенно нечеловеческой серый оттенок, который становился очевидным только в тени от свечей наверху. Его уши были длинными, заостренными и казались эльфийскими, тогда как черные рога, закручивающиеся вверх и назад по голове, были демоническими. Он был высоким, возможно, не выше Сумеречного Странника, но всё равно возвышался над крошечной Реей.

Хотя на нем были длинные темные шаровары, похожие на джинновские, поверх которых свободными складками, словно юбка, спадала ткань, он был без рубашки. Это позволяло разглядеть его сильные, но поджарые мышцы, а также похожие на пустоту толстые черные полосы — почти напоминающие следы когтей — на боках, шее, плечах и бицепсах.

Красные глаза скользнули к Линдиве, и его длинные белые волосы, доходившие до основания позвоночника, взметнулись блестящей прямой волной, когда он повернулся.

Его губы были пухлыми, нос прямым и тонким, а скулы — высокими, очерченными острой челюстью. Его большой, ухмыляющийся рот расширился еще больше, обнажив новые острые клыки. От его укуса остались бы ужасающие последствия.

Его черты лица были красивыми, несмотря на странность, исходившую от эльфийской и демонической смеси в нем.

На нем поблескивало множество золотых украшений. Три гибких обруча обвивали шею, остальные семь были жесткими. Два впивались в мясистую плоть левого бицепса, и только один — правого. Еще четыре попарно охватывали его лодыжки, позвякивая при каждом движении.

Его черные, закручивающиеся когти, которыми также оканчивались босые ноги, блеснули, когда он обхватил свое лицо и провел ими по челюсти. Его ухмылка смягчилась до насмешливого юмора в адрес Линдиве.

— И это твой план? — Он рассмеялся. — Три Фантома и человек? Могла бы хоть доставить мне удовольствие убить одного из твоих Мавок.

Его взгляд переместился на Рею, когда она проплыла сквозь Демонов, чтобы вернуться к ним.

— Приводить трех реинкарнирующих Фантомов в битву, которую они проиграют, кажется бессмысленным. Они вернутся к своим Мавкам только для того, чтобы пребывать в печали от потери и боли, которую они перенесли. — Его ухмылка снова искривилась в язвительной насмешке. — Я полагаю, они даже не знают, что их самки здесь.

— Ты недооцениваешь нашу решимость, — мрачно заявила Линдиве, когда Рея стала материальной рядом с ними.

— Вам нужна моя голова? — риторически спросил Джабез, проведя когтями по собственному горлу. — Сначала доберитесь до нее. У вас это не получалось в прошлые многочисленные попытки.

— Я могла бы просто пронзить твое сердце мечом, как я сделала это с Катериной, — задумчиво произнесла Рея. Выражение лица Короля демонов сменилось мертвым взглядом. — Я заставлю тебя заплатить за всё, через что ты заставил пройти Орфея. Тебе следовало убить меня, когда у тебя был шанс, Джабез.

— Нет. Гораздо веселее сначала посмотреть, как вы жалко сражаетесь. Это занимательно, так же занимательно, как когда ты рассыпалась в пепел на руках у Орфея, а я смотрел, как он плачет.

Эмери почти физически ощущала пропитанное ненавистью напряжение между Джабезом и Реей. Борьба между ними была личной и ожесточенной.

Эмери ничего не могла с собой поделать. Она сунула руку в карман позаимствованного пояса для оружия и сжала ее вокруг солнечного камня.

У них был только один шанс. Если Эмери потерпит неудачу… если она умрет, им придется искать кого-то другого, готового пойти на эту жертву.

Но не это заставляло ее чувствовать, будто весь мир покоится на ее плечах. А что, если я всё испорчу? Что, если она разобьет камень не вовремя, и Джабезу удастся ускользнуть?

У них не было второго. Это всё. То, что сейчас покоилось в ее потной ладони, было их единственной надеждой.

Слева от Эмери скрипнуло натяжение тетивы и дерева. Стрела была целенаправленно выпущена и со свистом рассекла воздух.

Он пригнулся в сторону, его волосы взметнулись, когда он поймал стрелу, летевшую ему в лоб. Он уставился на нее, осматривая острый наконечник, прежде чем перевести взгляд на Делору.

— Ты слишком много болтаешь, — заявила Делора, ее обычно нежный голос звучал жестко, когда она уверенно шагнула вперед. — Я хотела бы вернуться домой.

Они все хотели домой.

— Ты, — усмехнулся Джабез. — Я помню, ты была весьма… вкусной, когда…

— Да, да, когда ты сожрал меня заживо, — смело перебила она, заставив его нахмуриться. — Я помню, и я всё еще здесь. Я не дрожу от страха, как ты предсказывал.

Для Делоры это тоже было личным, и Эмери очень надеялась, что не разочарует их всех. С каждой секундой страх неудачи давил на нее всё сильнее.

— Хватит с меня этого, — крикнула Рея, шагнув вперед и рассекая воздух мечом.

Удивленную тишину быстро прервал влажный шлепок отрубленной головы Демона, упавшей на землю.

Она отступила назад, когда его тело повалилось сверху на голову.

Ничего не произошло. Никто не бросился на защиту или в бой. Напряжение завибрировало на новой высоте, когда Демоны начали источать злобу.

Широко раскрытые глаза Эмери переместились с трупа на Джабеза. Хотя он и был горд, его лицо потемнело при виде своих послушных слуг.

— Взять, — прошептал он.

Когда все оставшиеся Демоны одновременно прыгнули, из Эмери вырвался визг, и она пригнулась, подняв меч. Волна толстых, мясистых тел обрушилась на них со всех сторон.

Она не ожидала, что они нападут все разом и будут так прыгать!

Рея и Делора стали бесплотными, чтобы уклониться от них, в то время как Ведьма-Сова стояла над Эмери с поднятыми руками. Небольшой купол цвета черного мела образовался над ними, сдерживая Демонов, пытающихся их раздавить.

Эмери посмотрела на нее снизу вверх, когда Линдиве поймала ее взгляд.

— Я прикрою, — прошептала Линдиве. — Двигайся, сражайся. Я буду рядом с тобой, насколько смогу.

Кивнув, Линдиве откинула руки назад, и щит расширился, отбрасывая всех Демонов. В груди Эмери вспыхнула новая уверенность, и она бросилась вперед с поднятым мечом.

Рея исчезла, уже оказавшись в центре небольшой группы Демонов. Она уклонялась от ударов и атак, становясь бесплотной, и материализовывалась только тогда, когда знала, что ее атаки нанесут сокрушительный урон.

Пока они все двигались, из-под земли вырывались странные меловые щупальца, обвиваясь вокруг конечностей Демонов и швыряя их. Эти Демоны быстро вскакивали на ноги или лапы и возобновляли атаки.

Делора устроилась на каменном дверном проеме, но не могла стрелять из-за стены позади. Вместо этого она спрыгнула и выпускала стрелы в падении, а затем становилась призрачной, прежде чем приземлиться в море извивающихся тел, отчаянно пытающихся ее поймать.

Главной целью Эмери было добраться до Короля демонов. Она пробивалась сквозь Демонов к подиуму, а Линдиве ставила небольшие овальные щиты, когда ей требовалась защита. Они двигались со скоростью улитки, вынужденные уклоняться и отступать при атаках.

С монстрами, которые возвышались над ней с острыми когтями и клыками, было труднее всего сражаться. Рубить снизу вверх было неестественно, и ее меч чаще застревал в их руках и боках, нежели чисто резал. Она чуть не потеряла меч, когда он застрял между ребрами Демона, и тот потянул ее за собой, издав визг и отпрыгнув назад.

К счастью, они разъединились, и движение Эмери, когда она отскочила назад, случайно рассекло морду существа среднего размера, подкрадывающегося к ней справа на четвереньках. Оно схватило ее меч клыками и замотало головой, чтобы заставить ее отпустить его.

Линдиве подошла к ней сбоку и вонзила кинжал сверху вниз в макушку его черепа, пронзив мозг и обездвижив его.

Твою ж мать, это было близко, — подумала Эмери, благодарная Линдиве за вмешательство.

Она смотрела, как его глаза расходятся в разные стороны по мере того, как его покидало сознание. Фиолетовая кровь запузырилась из смертельной раны, когда Линдиве выдернула лезвие, и Демон рухнул грудью на землю.

К тому времени, когда Эмери снова повернулась к подиуму, ее сердце болезненно сжималось при каждом ударе, полностью переполненное страхом и тревогой. Грудь ныла, легкие работали слишком тяжело и быстро. Губы сохли всё сильнее с каждым судорожным вдохом, и она уже чувствовала сильную жажду.

Ее затуманенный, прыгающий взгляд искал Джабеза возле трона.

Его там не было.

Пронзительный, полный боли крик позади заставил ее резко обернуться.

Линдиве оторвалась от земли, Джабез сжимал в кулаке ее длинные кудрявые каштановые волосы. Прежде чем она успела стать бесплотной, чтобы сбежать, опустив подбородок для защиты шеи, когда он дернул ее, он полоснул когтями по ее лицу.

Он рассмеялся, когда ее призрачное тело просочилось сквозь его пальцы.

Линдиве прикрыла щеку рукой, а затем повернулась к Эмери, словно Джабез не имел никакого значения. Эмери как раз подняла меч для блока, когда на нее обрушились когти, пока она отвернулась. Демон взревел, когда его пальцы были отрублены, и Линдиве потянула Эмери за плечо, чтобы спрятать ее за спиной.

Она вонзила кинжал в белую человеческую плоть груди Демона среднего размера, пока тот был отвлечен, и полоснула вверх. Эмери развернулась на месте с поднятым мечом, готовая защищать Линдиве, пока та заканчивала расправляться с ним.

В очередной раз Король демонов исчез из виду.

Он материализовался на подиуме всего на секунду, чтобы оценить свое следующее положение.

Перед Эмери в воздухе парила Делора, пытаясь уклониться от двух летающих Демонов: одного с крыльями летучей мыши, другого — с перьями. Эмери содрогнулась, но отвела взгляд, увидев, что та в относительном порядке.

Лучше бы она этого не делала.

Тогда она бы не увидела Джабеза, стоящего позади Реи, которую он поднял над землей, вонзив когти в ее затылок. Красное пятно стекало по светлым прядям, как макабрическая река. Ее губы были приоткрыты, словно она задохнулась, и она была вынуждена смотреть вверх на Джабеза, который склонился над ней сзади с извращенной ухмылкой.

Ее ноги не были неподвижны, но они и не брыкались; они дергались, словно ее пронзенный мозг посылал им странные сигналы.

Ее меч со звоном упал на землю, когда ее тело обмякло. Демоны располосовали ее руки и ноги в ленты своими когтями, стаскивая ее труп с пальцев Джабеза. Они начали пожирать ее вместе с тремя Демонами, которых она успела убить сама.

Словно его не волновало то, что он находится в самом центре битвы, окруженный кровавой бойней, устроенной его слугами, он слизнул ее кровь и мозговое вещество, прилипшее к его пальцам.

Рея, — с рыданием подумала Эмери. Она продержалась едва ли несколько минут; очевидная цель для Джабеза.

Ей пришлось отвести взгляд от Демонов, терзающих ее труп и подносящих куски ее плоти к своим ртам. К горлу подступила желчь, и она едва не начала давиться сухими рвотными позывами, когда чмоканье губ, чавканье и голодное рычание затопили ее уши.

Делора опустилась на землю всего в двух метрах перед Эмери.

Желтая юбка ее платья была изорвана в клочья, но, казалось, она была в порядке. Затем она вскрикнула и схватилась за ребра от удара Демона, который повалил ее и приземлился сверху.

Эмери бросилась в атаку.

Она не издала боевого клича, когда прыгнула и обрушилась на спину маленького Демона с крыльями летучей мыши. Подняв руки над головой и обеими руками сжимая рукоять меча, она пронзила им его грудь сзади. Когда она оперлась рукой о его спину, чтобы удержаться от его метаний, отпечаток ее ладони начал медленно обжигать и выжигаться на его грубой плоти.

Удивленная, Эмери отдернула руку. Диадема? Хотя она говорила, что это сработает только против некоторых средних и мелких Демонов, неудивительно, что Рея отдала ее ей.

У Эмери не было времени задумываться об этом.

То, что Демон успел сделать с Делорой, было забыто. Взбешенное существо взревело и отмахнулось рукой назад, отшвырнув Эмери через каменный пол. В считанные секунды Линдиве склонилась над ней босыми ногами, вытянув одну руку.

Щит сформировался как раз в тот момент, когда Демон бросился в атаку.

Когда он приземлился на щит, Линдиве отреагировала мгновенно. Она открыла в нем отверстие, чтобы просунуть руку, схватила его за ногу, а затем бросила взгляд на Эмери.

Она кивнула и присела.

Когда Линдиве убрала остальную часть купола, Эмери с кряхтением вонзила меч ему в горло. Линдиве пнула по навершию, и лезвие провернулось, разрезав шею и частично обезглавив его.

Эмери отшатнулась в удивлении, не ожидая, что Линдиве провернет такой безумный, крутой прием.

— Берегись! — взвизгнула Делора, выпустив стрелу прямо в Эмери.

Она обернулась и увидела, как Джабез дематериализуется как раз в тот момент, когда он тянулся, чтобы схватить ее. Она вздрогнула и чуть не споткнулась о собственные ноги.

Ее чуть было, блядь, не схватили!

Делора подпорхнула к ним и стала материальной. Линдиве накрыла их щитом, чтобы они могли перевести дух, и Эмери оценила противников.

Демон с пернатыми крыльями приземлился прямо перед ней с двойным шлепком когтистых лап. Ужас и болезненные воспоминания горячей кислотой вскипели в ее сознании, угрожая разъесть те остатки ясности ума, которые она каким-то чудом наскребла для этого боя.

Эмери протиснулась между двумя женщинами, стоявшими рядом, и повернулась к крылатому Демону спиной. Кто-то другой должен был разобраться с ним, потому что она точно, блядь, не могла.

Однако, кроме него, помимо Джабеза оставалось только два Демона. Всего четыре врага, неплохо.

Рее удалось уничтожить довольно многих в одиночку, и многие были утыканы стрелами Делоры. Эмери была уверена, что эти черные магические щупальца, помогавшие им, раздавили еще одного-двух. Они с Линдиве не были так успешны, учитывая, что Эмери не могла просто стать неосязаемой в мгновение ока, но каждый убитый ими монстр помогал.

— Что мы будем делать? — спросила Эмери. — Рея, она… Разве парни теперь не придут?

— Время возвращения у каждого Фантома разное, — объяснила Линдиве. — Это может занять несколько минут или час. В любом случае это не имеет значения. Им потребуется день, чтобы добраться сюда в своих монструозных формах. К тому времени всё уже давно закончится.

Вина сжала сердце Эмери, и она пожалела, что воспоминание об Инграме вторглось в ее мысли. Скоро всё это закончится… Ее жизнь вот-вот оборвется, и она переживала, как Инграм на это отреагирует.

Она крепко зажмурилась и покачала головой. Нет. Я заменима, — напомнила она себе, надеясь и умоляя, чтобы это было правдой.

— М-мне нужно собрать свои стрелы, — пробормотала Делора, тяжело дыша от напряжения. — Они у меня почти закончились.

— Нам нужно сосредоточиться на Джабезе, — потребовала Линдиве. — Барьер… Он долго не продержится. Магия Велдира слабеет. У нас мало времени.

Даже сейчас Эмери видела, как он пульсирует и уменьшается, прежде чем внезапно расшириться — только чтобы снова сжаться. Велдир, должно быть, помогал оттуда, где он находился, периодически вливая в него больше магии, поскольку он продолжал слабеть.

— Я думала, он могущественный, — с упреком произнесла Эмери, чувствуя, как паника грозит захлестнуть ее с головой.

Честно говоря, наблюдение за тем, как Джабез исчезает и появляется из ниоткуда, пугало ее. Как она должна была достать его, прежде чем он телепортируется?

А тот факт, что он мог просто незаметно подойти к ней сзади, заставлял ее позвоночник покалывать от осознания того, насколько он… уязвим.

В любой момент она могла закончить, как Рея, и всё было бы потеряно.

— Он могущественен, но его силы ограничены, — быстро бросилась на защиту Линдиве. — Всё, что я делаю, истощает его.

— Тогда к черту, — прохрипела Эмери. — Думаю, нам лучше поторопиться.

— Делора, не дай Демонам вмешаться.

Она кивнула, волосы до плеч разметались вокруг ее мрачного лица.

— Поняла.

Они ободряюще коснулись друг друга спинами, прежде чем броситься вперед. Линдиве и Эмери побежали к Джабезу, стоящему на ступенях подиума с троном, в то время как Делора побежала в единственном направлении, где не было Демона, чтобы собрать стрелы.

Те, что она подберет, будут затупленными, но сила ее выстрелов всё равно должна пробить плоть. Не так глубоко, но, будем надеяться, достаточно.

— Он сосредоточится на мне, — сказала Линдиве себе под нос, краем глаза взглянув на Эмери.

Это было всё, что Эмери нужно было знать.

Они разделились, обходя его с разных сторон, чтобы рассредоточить его внимание. Как она и предвидела, Джабез повернулся к Линдиве.

На вершине лестницы Эмери сражалась с Демоном среднего размера, который выглядел как гротескная смесь ящерицы и человека. Он был не очень высоким, но тонким и быстрым. За исключением хвоста, он был полностью человекоподобным, с бледной пятнистой кожей, но покрыт чешуей и шипами.

Он чем-то напомнил ей Инграма, только уродливого и без вороньего черепа.

Делора уселась на спинку трона и сдерживала остальных Демонов. Их стало на одного человека меньше; с Реей всё было бы намного проще.

Позади себя Эмери слышала шум битвы. Шлепки, рычание и вздохи разносились эхом, и она могла видеть что-либо только периферийным зрением.

В какой-то момент Линдиве зависла в воздухе, оставаясь плотной, словно плащ давал ей способность парить несколько секунд. Джабез материализовался перед ней, позволяя себе падать, пытаясь схватить ее до того, как она станет бесплотной.

Демон схватил Эмери за руку, чтобы защититься, когда она попыталась полоснуть его по лицу, заставив ее поморщиться, когда его когти начали впиваться ей в руку. Он был слишком большим и сильным, и на этот раз диадема мало чем помогла защитить ее кожу. Однако он взвыл от боли, когда попытался схватить ее за голову, и отдернул руку, напрямую коснувшуюся диадемы.

С помощью Делоры, которая выстрелила Демону-ящерице в глаз, Эмери смогла перерезать ему горло.

Затем Делора переместилась, перебравшись в ту часть тронного зала, которая была усеяна трупами Демонов. Она отвлекла внимание двух оставшихся монстров, которые всё еще дышали, и крылатый взлетел, чтобы помешать ей стрелять с воздуха.

Это был шанс Эмери.

Джабез явно не видел в ней угрозы.

С чего бы? Она была человеком. Она была самой слабой из них всех.

Это была его ошибка.

Эмери размотала с пояса хлыст вместе с зачарованной веревкой, на которой уже была готова надежная петля. Она держала ее за узел, просунув руку в отверстие, и ждала, не теряя бдительности по отношению к двум последним монстрам на случай, если они приблизятся.

Линдиве толкала его всё ближе и ближе к Эмери. Затем она бросилась на него и обвила руками и ногами его торс, прижав его руки к бокам. Черный песок обернулся вокруг его тела, словно щупальца, сковывая его еще сильнее.

Эмери рванулась вперед и схватила его за длинные волосы, прежде чем он успел дематериализоваться. Она пискнула, когда всё потемнело, словно она закрыла глаза, хотя они были открыты. Затем ее снова выбросило на свет, и полумрак комнаты внезапно показался слишком ярким.

Охваченная головокружением, Эмери потеряла ориентацию и не могла понять, где оказалась. Она чувствовала себя так, словно выпила целую бутылку выпивки и проснулась с ужасным похмельем, ее голова моталась, когда казалось, что комната кружится.

Людям не суждено было телепортироваться. Она поморщилась.

Но всего этого было недостаточно, чтобы остановить ее: она потянула руку, сжимавшую волосы Джабеза, вниз, одновременно проталкивая веревку вверх.

— Какого хрена? — выплюнул он, закружившись на месте, и Эмери последовала за ним.

Он потерял интерес в тот момент, когда Линдиве упала из воздуха над ним.

Ей едва хватило времени, чтобы закрепить веревку, завязав его волосы в узел, прежде чем он телепортировался прочь. Веревка была короткой, с запасом всего в два метра, но она закрепила петлю на другом конце вокруг своего запястья.

Их первоначальный план состоял в том, чтобы привязать его к чему-нибудь, но у Эмери появились другие идеи, когда она увидела барьер Линдиве. Между ними образовалась связь, которая не позволит ему материализоваться у нее за спиной. Куда бы он ни отправился, Эмери последует за ним.

Когда Эмери телепортировалась обратно в зал, ее плывущий взгляд начал искать женщину с луком и стрелами.

Теперь Делоре просто нужно…

Она поморщилась, увидев ее тело, лежащее на земле, в то время как крылатый Демон, единственный оставшийся, держал ее отрубленную голову за волосы до плеч. Когда она начала рассыпаться в пепел, он отбросил ее, словно потеряв интерес, прежде чем двинуться к ним.

Как бы больно это ни было, Делоры больше не было, и это было именно то, что ей было нужно.

— Эмери, — позвала Линдиве, и она повернулась к ней.

Джабез держал ее за горло, пока она не стала неосязаемой и не отлетела назад. Он издал угрожающее рычание.

— Мне это надоедает. Двое мертвы, Ведьма-Сова. Остались только ты и этот человек.

Линдиве и Эмери переглянулись, и тысячи безмолвных слов были сказаны. Спасибо. Мне жаль. Эти два предложения звучали от Линдиве громче всего.

Эмери слабо улыбнулась ей.

Линдиве поднималась всё выше и выше, а Джабез наблюдал за ней, его плечи тяжело вздымались от дыхания, пока она не исчезла сквозь потолок. Барьер мигнул, выпуская ее, прежде чем снова восстановиться, чтобы удержать всех остальных внутри. Однако за время боя он сильно уменьшился.

Оставалось надеяться, что этого было достаточно, чтобы удержать их всех в этой медленно сужающейся ловушке.

Джабез повернулся к Эмери и разразился смехом.

— Она, блядь, бросила тебя. — Он указал на нее когтем, придерживая живот. — Держу пари, это предательство режет глубоко, человек. Я всегда знал, что в основе своей праведности она — эгоистичная тварь.

Честно говоря, поначалу Эмери тоже думала, что просьба Ведьмы-Совы была корыстной. Но чем больше она размышляла об этом в течение последних нескольких дней, тем больше понимала, что Линдиве была… в отчаянии. Она знала, что поступает неправильно, но она была матерью, которая просто хотела защитить своих детей — даже если это означало причинить боль одному, чтобы спасти их всех.

Не только их, но и внуков. Тех, кто был маленьким, слепым и уязвимым.

Я надеюсь… она наконец получит шанс побыть с ними по-настоящему. Без страха за них, без новых болезненных жертв. Засунув руку в карман, Эмери вытащила солнечный камень и спрятала его в кулаке. Правой рукой она выхватила обсидиановый кинжал из ножен и бросилась в атаку. Она бросила хлыст, когда просовывала веревку сквозь его волосы, поняв, что брать его с собой было бесполезно.

Джабез издал низкий, грудной смешок, отступая при каждом ее замахе, чтобы увернуться. Он не атаковал, и она мгновенно поняла, в какую игру он играет.

— От тебя пахнет Мавкой с вороньим черепом, — прокомментировал он, уклоняясь от ее ударов. — Как он там после того, как мои приспешники убили его брата?

— Ему будет лучше, когда ты сдохнешь, — ответила она, стараясь держаться к нему поближе.

Она следила за барьером, решив позволить ему уменьшиться, прежде чем сделать свой последний ход. Она не знала, насколько сильным будет взрыв.

Мне нужно дать Линдиве время сбежать.

В зале стало холодно, теперь, когда их осталось только трое. Крылатый Демон остановился, чтобы понаблюдать, позволяя своему хозяину позабавиться с ничтожной человеческой игрушкой. Тишина раздражала, а ее горячее, прерывистое дыхание, эхом раздававшееся в ней, было… мучительным.

Он телепортировался, когда она подошла слишком близко, чтобы полоснуть его по лицу, и она переместилась вместе с ним.

Джабез дернулся от неожиданности, когда она появилась прямо перед ним; вероятно, он ожидал, что она всё еще будет по другую сторону подиума. Ее импульс не был потерян. Она размахнулась рукой и распорола ему лицо от щеки до носа.

Он зашипел и отшатнулся. Когда она подобралась слишком близко, он пнул ее в живот, отправив в полет. С удивленным криком он полетел за ней, когда веревка, связывающая их, дернула его за волосы.

Она чуть не выронила камень в воздухе, но сумела сжать его крепче, когда ударилась о землю.

Давай. Заглоти наживку, — подумала Эмери, с трудом поднимаясь на ноги.

Ее молитвы были услышаны. Джабез схватил их связующую веревку и снова оторвал ее от земли, притянув к себе со своей нечеловеческой силой. Ее горло оказалось прямо в его когтистой руке, и он сжал его.

Он зарычал на нее сверху вниз красными глазами, полными ненависти и злобы.

— Значит, они знают, да? — Он потянулся назад и перебросил длинные пряди вперед, чтобы рассмотреть веревку, завязанную в его волосах. Он подбросил ее на ладони. — Эльфы… такая глупая слабость.

Теперь, когда она была близко, а барьер был маленьким и, будем надеяться, всё еще достаточно прочным, она подняла кулак. Крылатый Демон был вынужден переминаться с ноги на ногу, когда купол Линдиве начал теснить его.

Она должна быть уже достаточно далеко, верно?

Взгляд Джабеза с любопытством метнулся к ее сжатому кулаку, его искаженное выражение лица спало.

Ее сердце сжалось от страха, печали и безнадежности. Мука была невыносимой, пока она дрожала в хватке Короля демонов.

— Прощай, Инграм, — прошептала Эмери; слезы навернулись на глаза, хотя на ее дрожащих губах заиграла улыбка.

Она швырнула камень на землю между ними, и звук того, как он разбился, потонул в ослепительно белом свете, который взорвался и пронзил… всё вокруг.

Последнее, что она почувствовала, это как Джабез оттолкнул ее, оказавшись между ней и этим светом. Последнее, что она услышала, был грохот и пронзительный звон, который, казалось, вибрировал и расщеплял ее кости. Жар ударил по ней изнутри, а также со всех сторон.

За ту миллисекунду, что ее сознание еще цеплялось за реальность после удара, она не успела подумать ни о чем, кроме того, что впервые в жизни она была в ужасе от света.





Глава 38




С раздраженным выдохом Инграм повернулся к Орфею и Магнару, вместо того чтобы спуститься по склону, ведущему в лес Покрова.

Он не мог винить их за желание поохотиться. Он тоже хотел заботиться об Эмери таким образом.

Но теперь, когда он знал, что может любить и Эмери, и Алерона безоговорочно и по-разному, он хотел связать их. Последние два дня он то и дело всаживал свой член в нее, втайне надеясь, что их сущности просто… сольются.

Что каким-то образом вселенная свяжет их вместе без его ведома. На физическом уровне они стали единым целым, так почему бы этому не проникнуть глубже?

Очевидно, это не увенчалось успехом.

Но он жаждал этого, неосознанно подавляя свою привязанность к красивой самке из страха, что так он как-то предаст Алерона.

Когда я вернусь… я попрошу. Сразу же, как только сможет.

Он был нетерпелив, как всегда.

Он почти представлял себе это.

Орфей и Магнар будут с ним, возможно, и все остальные тоже, но Инграма не будет волновать их присутствие. Он просто поднимет маленькую самку, заключит в объятия и попросит ее стать его невестой.

Неважно, было ли это глупой иллюзией, но всё, что он представлял, — это ее улыбающееся лицо, целующее его костяную щеку и произносящее «да».

От одной только этой мысли его зрение снова стало ярко-розовым. Даже кончик хвоста свернулся от восторга.

Ноги чесались от нетерпения, и он кивнул им обоим.

Ладно, пусть охотятся, и они вернутся как можно быстрее.

Магнар и Орфей шагнули в сторону, освобождая небольшой проход, и повернулись в том направлении, куда собирались изначально. Оба замерли, как раз в тот момент, когда маленький Призрак повернулась к ним спиной, выглядя так, словно собиралась улизнуть на цыпочках.

Орфей склонил голову.

— Рея…?

Призрак остановилась и выпрямилась, словно ей в спину воткнули палку. Было трудно понять, кто это на самом деле, так как она была полупрозрачной и мутно-белой с головы до ног.

Она стала материальной, и светлые волосы взметнулись, когда она обернулась, раскинув руки в знак приветствия.

— Орфей, — воскликнула она с неловкой гримасой. — Какая встреча.

— Рея! — крикнул он, сократив небольшое расстояние между ними так быстро, что из нее вырвался удивленный возглас, когда он врезался в нее. Он присел, обхватив ее за талию одной рукой, и откинул ее волосы назад, словно проверяя на наличие какой-то несуществующей раны. — Что ты здесь делаешь, Рея? Почему ты умерла?

— Н-насчет этого… — пролепетала она, глядя куда угодно, только не на них. Ее зеленые глаза были наполнены глубоким беспокойством.

Рычание, вырвавшееся из груди Орфея, было низким и раскатистым, а его глаза покраснели.

— Что ты натворила? — Казалось, он знал, что она сама довела себя до смерти. — Ты должна была оставаться в пределах оберега Фавна. Почему ты вышла из него?

— А что, если я не выходила? — надув губы, оборонительно проворчала она. — Ты сразу делаешь поспешные выводы. На нас вполне могли напасть.

— На вас напали?! — в один голос взревели все три Мавки.

Магнар и Инграм метнули взгляды в сторону Покрова, в их глазах вспыхнул белый цвет. Эмери! Его сердце лишь однажды в жизни сжималось так сильно — когда он увидел часть черепа Алерона в когтистой руке Демона.

— Иип! — Рея выставила руки вперед, на ее лице отразился испуг. — Нет, нет, нет! Я вышла из оберега. Блин, блядь. Вот же угораздило меня сболтнуть лишнего.

Прежде чем кто-либо успел сказать еще хоть слово, еще один Призрак задрожал и исказился, материализуясь рядом с Магнаром. Она лежала, свернувшись калачиком на боку и подтянув колени, словно спала.

Инграм первым заметил ее, но как только она хоть немного пошевелилась, Магнар тут же повернул голову в ее сторону.

— Делора! — Он опустился на колени рядом с ней и отчаянно попытался поднять ее неосязаемое тело.

Делора внезапно села, когда его крик заставил ее очнуться.

— Магнар, — всхлипнула она, обретая плотность, и бросилась к нему.

Она разрыдалась, уткнувшись в шею Магнара, обвив ее руками, и Инграму пришлось зажать свои носовые отверстия, когда запах страха начал исходить от нее неистовыми волнами.

Ледяной холод пробежал по его венам и сковал грудь, когда он переводил взгляд с двух Мавок и их самок на Покров и обратно. Его руки то сжимались в кулаки, то разжимались.

Две невесты вернулись к своим партнерам…

Прежде чем он успел что-либо подумать или спросить, вдалеке вспыхнул ярко-желтый шар взрывающегося света. Последовавший за ним грохот был далеким, но достаточно отчетливым, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание.

Он донесся с далекого горизонта, и деревья Покрова заплясали в единой мощной волне, которая разошлась во всех направлениях. Инграму пришлось поднять руку, чтобы закрыться, когда эта волна обрушилась на них, и порыв ветра вместе с пылью ударил по ним. Он чуть не сбился с ног и пошатнулся, чтобы удержать равновесие.

Но именно звук этого заставил его заскулить.

Его кости вибрировали, всё тело сотрясалось, и на мгновение ему показалось, что он видит призрачную, фантомную руку, пытающуюся отделиться от его собственной — словно его физическое и духовное «я» пытались разделиться. Как ни странно, она была фиолетовой и соответствовала цвету его обычного зрения.

Это длилось всего секунду, ровно столько, чтобы ветер пронзил его насквозь, но это было так же странно, как и… тревожно.

Затем всё снова стало тихо и мирно — за исключением криков разлетающихся птиц.

Солнце грело, воздух был свежим, несмотря на их близость к Покрову. Даже туманы, черный и белый, на мгновение рассеялись, делая Покров менее гнетущим.

Всё, о чем мог думать Инграм, это… что-то было не так.

Такого никогда раньше не случалось. За исключением солнца, ничто никогда не было ярко-желтым светом — особенно в таком темном месте, как Покров.

Он отступил на шаг, возвращая свой взгляд к самкам, которые… умерли, чтобы оказаться здесь. Хуже того, они смотрели в том направлении, откуда пришел взрыв.

Делора закрыла рот рукой, чтобы подавить рыдания, и сильно зажмурилась, словно испытывая невыносимую муку. Рея, с другой стороны, прикусила губы так сильно, что они исчезли во рту, а слезы с легкостью набухали и скатывались по щекам.

— Где Эмери? — спросил Инграм, делая еще один шаг назад, чтобы направиться к спуску, который должен был вывести их на поверхность.

Обе самки перевели на него взгляды.

Их скорбные выражения стали еще глубже. И при виде этого его глаза побелели еще сильнее, насколько это было возможно.

— Мне так жаль, Инграм, — всхлипнула Рея дрожащими губами.

Его чешуя и шипы встали дыбом от охватившего его ужаса. Нет.

Он отказывался принимать ее извинения, отказывался нуждаться в них.

Прежде чем кто-либо успел его остановить, он повернулся и перекинулся в свою монструозную форму. Опустившись на четвереньки, он бросился вниз по склону.

— Инграм! — взревел Магнар.

Он знал, почему его зовут. Он знал, почему они боятся за него.

Ему было плевать.

Ему было плевать, слишком ли опасно для него одному отправляться в Покров. Он должен был вернуться к оберегу Фавна, к Эмери.

Ему нужно было убедиться, что его маленькая бабочка в безопасности там, где он ее оставил.

Нужно вернуться. Нужно идти к ней.

Грудь сдавило от тревоги, и каждый стук всех его четырех конечностей лишь заставлял ее сжиматься и болеть еще сильнее. Мучительная боль пронзала весь его торс.

Он мчался с такой скоростью и силой, которых никогда прежде не достигал. Любой Демон, пытавшийся преградить ему путь, был обречен в тот самый момент, когда он чуял их запах в густом лесу. Он с легкостью уклонялся от них.

На полпути его клюв приоткрылся, чтобы он мог судорожно вдыхать мучительные глотки воздуха. Мышцы горели от напряжения во время бега, но возвращающийся зловещий белый туман остужал его череп.

Необходимость уворачиваться от одного дерева за другим только замедляла его. Ему хотелось одолжить крылья своего сородича хотя бы на мгновение, чтобы перелететь через Покров.

Он боялся, что любая секунда задержки будет означать, что он опоздал. Он не мог опоздать. Он отказывался в это верить.

Она будет там. Она должна быть там.

Инграм не мог потерять еще одного дорогого ему человека.

Его сердце не могло вместить в себя двух людей, которые покинули его.

Сначала он пронесся мимо зеленого свечения, исходящего издалека изнутри Покрова. Затем перед ним между деревьями замерцало желтое свечение, и его ноги и руки каким-то чудом удвоили скорость. Прошло меньше часа, расстояние было огромным, и каждая секунда была… пугающей.

Неизвестность ужасала его.

Как только он ворвался на узкую поляну, отделявшую дом Фавна и Маюми от палатки, которую они поставили для него и Эмери, он затормозил, вспарывая землю когтями и оставляя за собой глубокие борозды.

Фавн и его самка ждали его, словно с самого начала знали, что он придет. Тот факт, что рядом с ними не было рыжих волос, ярко сияющих на солнце, послал еще один холодок ужаса по его позвоночнику.

Его шипы угрожающе поднялись.

— Где она? — прорычал он, но этот рык был настолько искажен скулежом, что прозвучал сдавленно, и издать его было даже больно.

Маюми крепче прижала к себе детенышей. Фавн встал перед ней, защитным жестом выставив руку, его глаза, устремленные на Инграма, были белыми от беспокойства.

— Ее нет, — тихо произнесла Маюми, словно не хотела произносить эти слова.

Хрип вырвался из его груди, и он шагнул в сторону.

— Куда она ушла?

Ее лицо, до этого опечаленное, теперь исказилось от виноватой гримасы.

— Эмери, Рея, Делора и Ведьма-Сова ушли, чтобы сразиться с Королем демонов.

Инграм вскинул череп, глядя в центр Покрова. Он не думал, что это возможно, но его сердце опустело еще больше.

— Тогда я отправлюсь в его замок.

Почему она пошла туда без меня? Он собирался пойти с ними. Это он должен был сразиться с Королем демонов, чтобы отомстить за Алерона и сделать мир безопаснее.

Это был его бой, а не ее.

Он надеялся придумать, как заставить ее остаться позади, чтобы она была в безопасности. Убедить ее было битвой, в которой его нехватка человечности не помогла ему победить. Она была слишком… умна для него, легко перенаправляя его мысли.

Обычно это было для того, чтобы успокоить его, когда он был подавлен или злился.

Это не помогало тому, что он не всегда понимал.

— Слишком поздно, — сказал Фавн низким голосом. — Мы все видели и чувствовали взрыв.

Инграм не слушал, по крайней мере, должным образом. Он был слишком занят тем, что пятился от них в сторону замка Джабеза, увеличивая расстояние между ними.

— Остановись, Инграм, — воскликнула Маюми. — Ее там не будет.

— Тогда я пойду и найду ее!

— Она не ушла отсюда — она мертва, — взмолился Фавн, и его голос сорвался от горя в конце.

— Нет, — выдавил Инграм, и его глаза посинели. Он поднялся на задние лапы, чтобы закрыть череп руками, сильно надавливая когтями и кончиками пальцев. Его тело содрогалось от потери и горя, которые вливались в его вены, как яд. — Вы должны были защитить ее. Она должна была быть в безопасности здесь. — Просветы между пальцами покраснели, когда его зрение сменилось на то, что было наполнено яростью. — Я ушел, потому что вы все обещали, что она будет здесь, когда я вернусь!

Так вот что происходит, когда обещание нарушается. Вот насколько разрушительным и предательским могло быть это чувство.

Глаза Фавна стали ярко-оранжевыми от вины.

— Она пожертвовала собой, чтобы защитить нас всех, — констатировал Фавн, заводя руку назад и обнимая Маюми, чтобы прижать ее к себе. — Она была единственной, кто мог это сделать.

— Я бы сделал это! — взревел Инграм. — Мне было бы всё равно, если бы я умер, лишь бы Король демонов умер вместе со мной. Я бы просто отправился в загробный мир, чтобы быть с Алероном! — Он снова захрипел, когда в его покрасневшем зрении на мгновение мелькнул синий цвет. — Эмери… она… Я не хотел, чтобы она умирала ради меня.

Поначалу ему было всё равно. Он бы убил ее сам, если бы это было решением его проблем.

Но теперь? После всего, что было между ними?

Он не мог представить себе ничего хуже.

— Ты бы не смог оставаться в сознании! — крикнул Фавн. — Ты бы впал в жажду крови и голод. Ты был слишком непредсказуем, слишком ненадежен. Ты бы даже не вспомнил о возложенной на тебя задаче.

Это была правда. То, что сказал Мавка с кошачьим черепом, нельзя было оспорить, но…

Не она. Это не должна была быть она.

Инграм посмотрел на свои когти, но от дрожи в руках у него закружилась голова. Его скрутило от позывов к рвоте, когда ему показалось, что сердце пытается вылезти наружу через горло, чтобы он мог его выблевать. Он вцепился в грудь, прямо над ним, не понимая, хочет ли он удержать его от того, чтобы оно не разорвало его на куски, или же вырвать его самому.

Я не могу так, — мысленно заскулил он. Я не могу потерять еще кого-то, кто мне дорог.

Потеря Алерона стала сокрушительным ударом для его психики. Единственная причина, по которой он выжил, заключалась в том, что он верил, что есть способ вернуть его. Мавки были частью жизни и смерти, это он всегда знал; ему говорили об этом десятки лун назад.

Его месть придавала ему смысл и направление с тех пор, как Алерона не стало рядом, чтобы вести его, так же как Инграм вел его в ответ.

А затем появилась Эмери и начала… отвлекать его мысли. Боль от потери сородича начала утихать, и каждый раз, когда она растапливала часть ледяного кома внутри него, она медленно заменяла его собой.

Он не думал, что она смогла бы полностью избавить его от этого леденящего холода, но она начала защищать его от него. Своим теплом, своими прикосновениями или просто своими объятиями она дала ему повод думать о чем-то другом: о ней.

Даже если он не до конца понимал, что любит ее, эта любовь всё равно была там, просто ждала, когда он примет то, что, как ему казалось, он не мог получить. Он был одержим этой маленькой самкой, каждой клеточкой своего существа отчаянно стремясь быть рядом с ней, пока она полностью и бесповоротно не заклеймила его.

Инграм не опоздал с пониманием своих чувств. Он не был тем, кто был опустошен и начал ценить только то, что уже потеряно.

Нет. Это уже было там. Независимо от того, произошло ли это до или после сегодняшнего осознания того, что он хочет видеть ее своей невестой больше всего на свете, известие о ее смерти в любом случае опустошило бы его.

Как это произошло сейчас.

Я не могу так. Гнев и чувство предательства по отношению к Маюми и Фавну — которые, очевидно, знали, что происходит, и позволили этому случиться — вышли из него. Темно-синий цвет затопил его глаза, прежде чем их нижние края треснули, и в его дрожащем зрении появились холодные, неземные слезы.

Как бы ему ни хотелось напасть на них, леденящая дрожь, пронзившая позвоночник, съела пламя его ярости. На этот раз его боль была слишком тяжелой, поглощая его безысходностью.

— Алерон… Эмери, — заскулил он, снова потянувшись к черепу, чтобы обхватить его. — Почему вы оставили меня здесь одного?

Был ли он проклят? Неужели ему не суждено было удержать никого в этом мире? Если так, то какого хрена он пытался в нем остаться?

Помимо попыток вернуть Алерона — а он даже не представлял, с чего начать это путешествие — ему больше некуда было идти.

У него не было ни дома, ни пути, ни мести. Ее забрала у него самка, которую он только что потерял… и в которой нуждался так же сильно, как и в своем сородиче.

Не было никакого смысла находиться здесь, когда они были там.

Парящие слезы щекотали его пальцы и ладони, когда он начал вонзать кончики пальцев и когти в свой череп. С тяжелым, мучительным дыханием он давил всё сильнее и сильнее, пока не почувствовал давление со всех сторон.

Он затрясся и содрогнулся от отвращения к тому, что пытался сделать, и его шея склонилась, вместо того чтобы поддаться. Его чешуя и шипы встали дыбом, а изо рта вырывались сдавленные рычания и скулеж.

Я не хочу быть здесь, если нет никого из них.

— Блядь! — выругался Фавн, прежде чем послышался быстрый стук его лап. — Он пытается проломить себе череп!

Как раз в тот момент, когда Инграм почувствовал, что его твердый череп начинает прогибаться в нескольких местах с хрустом, одну из его рук отдернули назад.

Он тут же взревел и повернулся к Мавке, его глаза кровоточили красными каплями. Он был так близок! Еще чуть-чуть, и он бы отправился туда, где были они, в загробный мир.

Инграм ничего не видел и ничего не чувствовал. Его разум полностью отключился от тела, когда он атаковал в слепой ярости.

Фавн издал пронзительный, оглушительный визг. Запах крови, не его собственной, ударил в носовые отверстия. Он почувствовал вкус крови, и он был ему противен. Ей не следовало быть у него на языке, но он не прекратил атаку.

Он понял, что в какой-то момент Мавка с кошачьим черепом выбрался из-под него, а долю секунды спустя его повалили на живот, и извивающийся клубок конечностей захватил его.

Инграм схватился за что-то твердое — возможно, череп — и это оказало сопротивление его силе. Он попытался раздавить его, не обращая внимания на когти, впивающиеся в горло; физическая боль тонула в ранах его души.

Кто-то схватил его за рог и дернул назад.

Его позвоночник с силой ударился о землю, как раз в тот момент, когда холодные щупальца обвили его от хвоста до горла. Инграм брыкался и извивался, чтобы освободиться от пут, издавая рев и выгибая спину.

В то же время он бился затылком о землю, желая, чтобы мягкая трава и грязь разбили его вдребезги. Он ерзал, извивался и выкручивался изо всех сил, чтобы вырваться на свободу.

Вокруг него спорили голоса, но он не мог разобрать ни слова. Всё, что он видел, было красным. Всё, что он слышал, было его собственной яростью. Всё, что он чувствовал, было мучительным страданием.

Чья-то рука имела глупость попытаться успокоить его, погладив по черепу, но от нее не пахло клубникой и первоцветом. У него шерсть встала дыбом от того, насколько неправильным было это прикосновение. Он клюнул ее.

Лучше бы он оказался в цитадели Истребителей демонов, чем терпел это. Если бы они вырывали ему сердце достаточное количество раз, перестало бы оно болеть так сильно? Было бы легче переносить физические раны, чем те, к которым он не мог прикоснуться или успокоить их?

Бездумное, дикое безумие вонзило в него свои клыки, и он жаждал быть полностью поглощенным.

В кои-то веки… ему не хотелось кусать в ответ.





Глава 39


Инграм не помнил событий, которые привели к тому, что ему оторвали голову. Вероятно, это было сделано для того, чтобы сбросить его психическое состояние и вывести из безумного и яростного припадка.

Его тело отросло заново, подобно густому, грязному черному песку, конечности были мягкими и тяжелыми, словно всё еще оставались просто комками. Еще до того, как он полностью сформировался, те же холодные щупальца, что и прежде, обвили его тело и прижали к земле животом.

Он всё еще был в своей монструозной форме.

Еще до того, как он открыл глаза, струящиеся капли бесплотных слез поплыли вокруг кости его черепа. Глубокое синее свечение его взгляда было затуманенным, скорее потому, что он просто не хотел думать…

Мое сердце болит.

Он хотел, чтобы удаление головы заставило его забыть, почему ему было больно.

Он хотел, чтобы это ушло, чтобы оставило его в покое.

Затем остатки аромата клубники и первоцвета затрепетали в его чувствах, и он начал искать источник. Кончик его клюва зацепился за свободную ткань, и он потянул ее к себе по земле.

Он не знал, усиливает ли или облегчает пульсацию за грудиной синее платье, в котором больше не было Эмери. Но это был ее запах, и он хотел положить на него голову, чтобы никто не смог его отнять.

Он хотел, чтобы оно каким-то образом снова окутало его.

Закрыв свой мутный взгляд, словно его глаза опустели от вихря жидкого огня, из которого состояли, он снова попытался вырваться из пут. Почему все хотят его схватить?

Единственные случаи, когда ему это нравилось, были, когда это делала Эмери. Всякий раз это доставляло ему удовольствие, и он начал воспринимать путы как… нечто чувственное. Он хотел думать о них в позитивном ключе.

— Мне нужно с тобой поговорить, поэтому перестань сопротивляться и отдохни, — тихо произнес глубокий женский голос. — Я принесла тебе ее платье, потому что знала, что оно поможет.

Он снова приоткрыл глаза, и белый плащ Ведьмы-Совы оказался достаточно ярким, чтобы пробиться сквозь его затуманенное зрение.

Рычание, вырвавшееся из него, поначалу было слабым, но крепло с каждой секундой, пока она стояла перед ним на коленях.

— Ты. — Его глаза вспыхнули багровым, и снова показалось, будто вокруг его черепа плавает человеческая кровь. — Это ты отвела ее туда, не так ли? Это всё твоя вина. — Ее руки потянулись к нему, и лай, который он издал, был агрессивным и звериным. — Не прикасайся ко мне! Никогда больше ко мне не прикасайся.

— Инграм, — прошептала она, убирая руки.

— Вы продолжаете всё у меня отнимать, — заскулил он, и его глаза снова утонули в цвете печали.

— Мне просто нужно, чтобы ты оставался спокоен, чтобы мы могли поговорить.

Инграм дернул головой в сторону, показывая, что не хочет с ней разговаривать. Платье Эмери скрутилось под его клювом, смягчая жесткость земли.

Посмотрев в сторону, он заметил маленькую и бледную женщину со светлыми волосами, направляющуюся к ним, за которой следовал Мавка с волчьим черепом и рогами импалы.

— Мы видели, как его тело отросло, и решили подойти, — сказала Рея, положив руку на плечо Линдиве, заставляя женщину служить ей опорой, пока она садилась. — Как он?

— Ты знал? — спросил Инграм, повернув голову к Орфею.

— Нет, — констатировал Орфей; его тон был пугающим, пока он приседал позади Реи. — И я всё еще недоволен.

Рея нежно накрыла тыльную сторону ладони Орфея своей, когда он схватил ее за бок, и слабо, виновато поморщилась его волчьему черепу.

— Ты понимаешь, что я чувствую, да? Ты потерял многих людей. — Когда Орфей подтвердил, он попросил: — Проломи мне череп. Позволь мне уйти отсюда. Я не могу этого вынести.

— Инграм, — вскрикнули в один голос Рея и Линдиве.

Орфей наклонился из-за Реи, словно планировал выполнить его просьбу, и Инграм приподнял клюв, чтобы дотянуться.

Рея схватила его за запястье и отдернула назад.

— Нет, Орфей!

— Почему нет? Это то, чего он хочет. — Он зарылся когтями в длинные светлые волосы Реи. — Это… то, чего бы я хотел, если бы ты исчезла. Если бы я не пытался бездумно искать тебя в ту ночь, я бы так и сделал.

Широко раскрыв глаза от ужаса при этой мысли, Рея прохрипела:

— Просто… нет.

— Вы прекратите эти разговоры о конце, — потребовала Ведьма-Сова, сузив глаза на Инграма. — Не делайте то, что совершила Эмери, бессмысленным. Она сделала это ради тебя, чтобы убедиться, что ты в безопасности.

— Ей вообще не следовало этого делать! — крикнул он, заставив обеих самок вздрогнуть.

Инграм попытался оттолкнуть руки от тела, борясь с темными меловыми магическими щупальцами, которые обвили его. Он устал лежать здесь, в ловушке и беспомощности. Он устал от этого разговора.

Он просто… устал от всего.

— Подожди, — потребовала Линдиве, когда его глаза вспыхнули красным во время борьбы.

— Освободи меня! Отпусти меня! — Он брыкался и дергался.

— Я пытаюсь сказать… — Он клацнул клювом в ее сторону, чтобы заставить ее замолчать. — Ты хочешь воскресить Эмери или нет?!

Он замер, и его сердцебиение громом отдалось в его массивной грудной клетке. Она… она говорит, что есть способ вернуть ее?

— Воскресить ее? — спросила Рея, ее губы вытянулись в растерянную трубочку. Затем ее глаза расширились, и она вскочила на ноги, чтобы возвышаться над Ведьмой-Совой. — Если всё это время был шанс ее воскресить, почему ты ничего не сказала?! — Крик Реи был громким, а ее бледное лицо покраснело от раздражения. — Эмери отправилась в замок Джабеза, зная, что умрет, а ты ничего не сказала, хотя мы все видели, как сильно она этого не хотела! Почему ты не…

— Потому что я не собиралась давать обещаний, которых не смогла бы сдержать, — огрызнулась в ответ Линдиве, глядя на нее снизу вверх. — Я понятия не имела, переживет ли ее душа взрыв, и даже если бы пережила, Инграм должен был принять это решение не в меньшей степени, чем она. — Она опустила взгляд на Инграма. — Но мне не нужно было его спрашивать; я вижу, какую боль причиняет ему ее отсутствие. Однако есть вопросы, которые я должна задать в первую очередь, вещи, которые я должна объяснить, и для этого он должен быть спокоен.

Надежда закружилась в его груди, как порыв ветра.

Он ткнулся в нее головой по земле.

— Спокоен. Я могу быть спокойным. — Он был бы таким, если бы это означало, что он может пойти и найти Эмери.

— А теперь… вы не возражаете? — спросила Линдиве, указывая рукой на Инграма. — Я бы предпочла немного уединения.

Смех, вырвавшийся у Реи, был пустым и издевательским.

— Черта с два, я возражаю. Честно говоря, я тебе не особо доверяю. Я хотела бы быть здесь ради него, и я знаю, что Орфей тоже.

Орфей кивнул в знак согласия, заставив свои колокольчики зазвенеть.

— Он мой сын, — оборонительно процедила Линдиве.

— Он мой брат, — огрызнулся в ответ Орфей. — А она — моя невеста. Мы останемся. Ему «не хватает пары сэндвичей до пикника», как Рея любит поддразнивать Магнара. Я могу понять его мысли лучше, чем кто-либо другой, и помочь объяснить, если понадобится.

Линдиве повернулась к Инграму и положила руки на колени. Она оценивала его, и хотя у него не было лица, чтобы показать, насколько он предпочитает их присутствие остаться с ней наедине, казалось, она могла его прочитать.

— Ладно, — наконец со вздохом произнесла она. — Во-первых, я должна объяснить, что это опасно. Я говорила с Велдиром, и он сказал мне, что у тебя будет всего один день, чтобы убедить ее стать твоей невестой, иначе… он поглотит тебя.

— Хорошо, — заявил Инграм, которому было совершенно всё равно.

Он сделал бы что угодно и рискнул бы чем угодно, лишь бы унять эту холодную, пульсирующую боль в груди и остановить бесплотные синие слезы, которые продолжали капать из его разбитых глазниц.

— Зачем ему его поглощать? — спросила Рея.

Щека Линдиве дернулась от раздражения.

— Потому что Тенебрис находится внутри его желудка. Он является частью его в той же мере, в какой он отделен. Он — пожиратель душ, и он начнет переваривать тебя в тот же момент, как ты войдешь. Это ничем не отличается от того, как человек ест пищу, хотя человек не пережил бы порог и был бы поглощен мгновенно. У Мавки, однако, есть день свободы.

— Ты уже делала это раньше, — прокомментировал Орфей.

— Мерих, — проворчала Линдиве. — Он отправился туда из любопытства, но ушел, когда начался процесс.

— Это всё? Если да, я бы хотел пойти сейчас. — И поскольку это всегда делало Эмери более восприимчивой к его мольбам, он добавил: — Пожалуйста.

— Я должна убедиться, что ты понимаешь, о чем собираешься ее просить, — сказала Линдиве, ее плечи опустились. — Эмери… отличается от других. Я знаю, что Истребители демонов делают со своими женщинами. Я знаю, что они забирают.

— Я не понимаю.

Линдиве указала рукой в сторону дома через узкую поляну. — Вы не сможете иметь то, что есть у Фавна и Маюми. Эмери бесплодна, поэтому она не сможет подарить тебе детенышей.

Он склонил голову.

— Почему нет? Если она ранена, я могу исцелить ее. Мы сможем найти способ и…

— Нет, Инграм. — Тон Линдиве был твердым. — Это не исцелить; это было слишком давно. Если это то, чего ты ищешь, тогда найди другого человека.

— Эй! — воскликнула Рея. — Это несправедливо. Ты всё выставляешь так, будто с ней что-то не так.

— Нет, я просто хочу убедиться, что он понимает. Я пыталась объяснить это Мериху, но он не захотел меня слушать и ушел принимать свои собственные неосознанные решения.

Когда Рея открыла рот, чтобы возразить, Линдиве вскинула руку. Ее лицо исказилось от суровой ярости.

— Я не позволю моим сыновьям мучить женщин из-за желаний, которые невозможно осуществить! — взревела она. — Нельзя просто пожелать чего-то, и оно волшебным образом изменится! Я уже спрашивала Велдира, можем ли мы исцелить ее душу от этого, и он не может. Эмери чудесна, и она идеальна такой, какая она есть, но Инграм должен принять это решение, зная, что она не сможет сделать этого для него, чтобы в будущем не причинить ей боль. Чтобы он случайно не заставил ее почувствовать себя так, будто ее недостаточно. — Она снова перевела взгляд на глаза Инграма и впилась ими в него. — Эмери — это Эмери, и она будет точно такой же, какой ты видел ее в последний раз — за исключением нескольких новых следов от когтей. Так вот, зная всё это, ты всё еще хочешь сделать ее своей невестой?

— Я могу вернуть Эмери? — спросил он.

— Да, — процедила она.

— И… она больше не покинет меня?

Ее черты смягчились, а уголки губ понимающе изогнулись, словно она уже знала, чего он желает. — Только на день, но это всё время, которое тебе придется по ней скучать. Она вернется к тебе, как бы далеко вы ни находились друг от друга.

Кончик хвоста Инграма скрутился от полнящего надеждами восторга. — Тогда да, только это меня и волнует.

Он просто хотел ее, свою красивую маленькую бабочку.

Она была всем, что ему было нужно, чтобы чувствовать себя спокойно в этом мире.





Глава 40




Глава 40

Инграму было неинтересно оглядываться на Фавна, Орфея или их невест, а Магнара и Делоры почему-то нигде не было видно. Его взгляд был сосредоточен на разрыве белого света перед ним, образовавшемся после того, как Велдир, дух пустоты, разорвал душу.

Видимо, Ведьму-Сову можно было призвать в его владения одними лишь мыслями, так как они были связаны, но Инграму требовался портал.

Хотя он и был частью жизни и смерти, он не мог свободно проходить сквозь пространства и измерения. Ему требовалась помощь, и Велдир был готов пожертвовать собственной силой, чтобы сделать это ради Инграма.

Не колеблясь перед лицом неизвестности, ожидавшей его впереди, он вошел.

То, что находилось по ту сторону, было… небытием.

Однако чернота не была пугающей, зловещей или даже холодной. Она просто была, словно здесь вообще ничего не существовало, даже света.

По-своему это… успокаивало. Казалось безопасным.

Темнота простиралась за невидимые бескрайние горизонты. Не было ни краев, ни линий, указывающих, где верх, а где низ. И хотя земли не было, он всё равно мог шагать вперед на четвереньках, словно ступал по чему-то твердому, но невидимому.

Странно, но Ведьма-Сова, казалось, шла на более высоком, несуществующем уровне. Из-за этого ее невысокая фигура возвышалась рядом с ним.

Ее волосы изящно парили вокруг головы, а распущенные спиральные локоны колыхались при каждом движении. Перья сипухи, прикрепленные к ее плащу, тоже приподнимались, когда его полы распахивались.

От нее отделились два существа. В темноте их было трудно разглядеть, и это удавалось лишь благодаря тому, что их кожа была не истинно черной, а темно-серой. Только у одного был маленький череп, но Инграм не успел рассмотреть, какой именно.

Два детеныша Мавки дрыгали ножками и махали ручками в воздухе, пока их обоих затягивало в определенном направлении.

Материализовалась фигура, которую Инграм никогда раньше не видел.

Большая часть его меловой и черной мерцающей формы отсутствовала. Была видна лишь половина лица, начиная от одного закрученного рога прямо над виском до противоположной челюсти. Плеча с этой стороны не было, как и большей части груди, живота и противоположной ноги, кроме ступни. У него также отсутствовало колено и правая рука, за исключением кисти.

Руки потянулись и подхватили детенышей Мавки, чтобы он мог баюкать их на своих предплечьях, и при прикосновении они мгновенно превратились в свои прозрачные белые копии. Единственной частью его тела, которая никогда не исчезала, была рука, державшая двух малышей, которые лежали на ней, словно мирно спали.

Он был высок, возможно, даже выше любого Мавки, которого когда-либо встречал Инграм, и худощав, с минимальным количеством мышц.

Части его тела медленно осыпались с него, как пепел, в то время как другие формировались, подобно туману и облакам. Контуры его сущности постоянно менялись, но он всегда казался… созданным наполовину или того меньше — и никогда больше.

Удержав малышей на одной руке, он протянул вторую Линдиве.

Его голос был гулким, мягким и настолько далеким, словно он говорил из совершенно другого мира.

— Здравствуй, мой маленький совенок.

Она заколебалась, но затем поплыла к нему.

Ее рука потянулась к его, но лишь прошла сквозь нее, словно она не могла до него дотронуться. Так продолжалось до тех пор, пока она не стала бесплотной, как Призрак, и контакт стал возможен.

Дух пустоты притянул ее ближе, и она грациозно подплыла. Он не прижал ее к себе и не обнял с нежностью, когда она повернулась к Инграму.

— Ты проделал долгий путь, — констатировал Велдир, пытаясь повернуть к нему свое меловое лицо. В процессе движения оно полностью исчезло, и лишь верхняя половина слилась воедино, обнажив два рога, похожих на толстые, закрученные назад спирали Алерона.

— Где Эмери? — спросил Инграм, ища ее в необъятной тьме.

— Она ни здесь, ни там, — загадочно ответил он. — Она с нами, но ее нет.

Тихое рычание, вырвавшееся у Инграма, было приглушено плотным воздухом вокруг него… или его отсутствием? Он не очень-то умел понимать, что говорят большинство людей, поэтому говорить с ним загадками было неразумно.

Велдир издал легкий смешок.

— Она внутри меня, малыш, — заявил Велдир. — В данный момент ты стоишь в моем сознании. Это единственная безопасная точка входа, где мы можем поговорить.

Малыш? Инграма никогда не называли маленьким.

— Тогда как мне войти в тебя? — спросил Инграм, оглядывая его в поисках пути внутрь тела.

Это казалось невозможным. Велдир, может, и был большим, но не настолько, чтобы вместить в себя Инграма или даже Эмери.

— Она в моем желудке, точнее, путь в Тенебрис лежит через него. — Он махнул рукой в сторону, словно указывая на что-то. — Он — часть меня, но в то же время существует отдельно. Я — пожиратель душ. Таково было мое предназначение при рождении, поскольку я сформировался с целым миром внутри меня.

Инграм сел на задние лапы и в замешательстве схватился за череп. Во всем этом не было никакого смысла, и пустоты в его разуме не давали никаких подсказок.

— Эмери в Тенебрисе, — пояснила Линдиве, ее голос тоже отдавался эхом, но не так сильно, как у Велдира.

— Тогда перенеси ее сюда, — заскулил Инграм, отпуская череп и умоляюще протягивая руки.

— Он не может этого сделать, — заявила Линдиве. — Когда он забирает оттуда душу, это происходит случайным образом.

— Почему?

— Можешь ли ты залезть в свой собственный желудок и точно знать, что ты оттуда достал? — спросил Велдир. — Будешь ли ты знать, в какой угол желудка ты что-то положил? Как только душа съедена, она теряется среди тысяч других, помещенных туда же.

— Тенебрис огромен, Инграм. Он безграничен, — объяснила Ведьма-Сова.

— Тогда зачем вообще было ее есть? — спросил Инграм. — Почему ты не принес ее мне, когда она… умерла?

— Когда моя магия на Земле окутывает душу, она очищает ее и переносит сюда. Я не имею понятия, кому они принадлежали, пока ем их, и с тех пор я съел много других. Она затерялась среди них.

— Тогда откуда ты знаешь, что ее душа вообще выжила, чтобы быть съеденной?

— Потому что я была там, — сказала Линдиве, ее призрачное лицо исказилось. — Когда Эмери разбила солнечный камень, я была достаточно близко, чтобы видеть, как замок Джабеза рушится сам в себя, а ее душа невредимой проплывает сквозь него. Однако взрывная волна отбросила меня так далеко, что к тому моменту, когда я собиралась забрать ее, чтобы сохранить в безопасности, покров Велдира уже поглотил ее. Это происходит бессознательно и без разбора.

— И он касается всего мира, а не только земель, по которым вы бродите. Душа Эмери была не единственной, забранной в то время, поэтому я даже не могу отследить, какая именно душа была ее, или куда я поместил ее в Тенебрисе после того, как поглотил.

— Всего мира? Но я был на каждом краю, и твоя магия присутствует только в Покрове.

Всё лицо Велдира исчезло, когда он рассмеялся, вместо этого слившись воедино на груди, чтобы показать, как она подергивается.

— На Земле много земель за океанами и много лесов, где я обитаю.

Инграм был удивлен, узнав, что Земля больше того, что он мог осязать или видеть.

— Я просто благодарна, что ее душа пережила удар. Солнечный камень воздействовал на Фантомов, но, наблюдая за тем, что произошло, мы полагаем, что причина этого кроется в том, что мы полностью привязаны к нашим физическим телам через наши якоря. Звук, который он издал, коснулся всего, и он прошел сквозь связи, которые мы разделяем, как вибрация, желающая разрушить всё на своем пути. Эмери же находилась так близко к эпицентру, что либо первоначальный взрыв прошел сквозь нее так внезапно, что ее душа не успела рассыпаться, либо, как только ее физическое тело было уничтожено, ее сущность избежала каких-либо повреждений. Если мы заберем у тебя твою душу, ты умрешь. Если душу Призрака забрать у его якоря, мы боимся, что это разорвет их обоих на части.

Всё, что волновало Инграма из этой информации, — это то, что Эмери выжила. Остальное не имело для него значения.

И он терял терпение в желании снова заполучить ее в свои объятия.

Он также не хотел слышать о ее конце. Он не хотел знать, была ли она одна, напугана или испытывала ли боль. Он просто хотел думать, что она исчезла из этого мира, и что он должен пойти и спасти ее.

Ее душа принадлежала ему для возрождения, и он позаботится о том, чтобы с ней, или с ее душой, больше никогда ничего не случилось.

— Вот почему это должна была быть она, точнее, человек, — продолжила Линдиве. — Я бы сделала это сама, если бы не твои младшие братья и сестры.

— Нет, ты бы этого не сделала, — пугающе прорычал Велдир, как раз в тот момент, когда нижняя половина его лица сформировалась и щелкнула похожими на бритву акульими клыками в ее сторону.

Звук, изданный духом пустоты, был настолько абсолютно нечеловеческим, что даже не казался звериным или животным. Он рокотал, как гром под водой, словно исходил не от чего-то живого, а от самого существования.

И хотя Инграм стоял на пустоте, мир вокруг него содрогнулся, как при землетрясении.

Спина Линдиве напряглась, и она отвела взгляд в сторону.

Между ними была затронута щекотливая тема, и это оставило напряжение, излучающееся во тьме. Раздражение Велдира казалось почти осязаемым, способным изменить здешний воздух и зарядить его электричеством; возможно, таковыми были все его эмоции.

В конце концов, они находились в его сознании.

Он передал двух детенышей Линдиве. Она снова спрятала их под свой плащ, всё еще отводя взгляд.

Затем он увеличил свою форму, пока не принял размеры гиганта, а Инграм стал не больше одного из его меловых пальцев. Воздух стал спертым от раздраженной угрозы, исходившей от него теперь, когда он стал больше.

Инграм задрал голову, глядя на его возвышающуюся фигуру, так как они с Линдиве парили почти у центра его грудины. Он не попятился, даже когда его огромная рука поползла к нему.

— Пойдем найдем твоего человека, — сказал Велдир.

Давление, обхватившее его, было достаточно нежным, чтобы не сдавить и не раздавить, но ему было некомфортно от того, что его подняли, как крошечного зверька. Непроизвольно его ноги и руки задергались, пытаясь освободиться.

Он замер, когда Велдир раздвинул клыки и его пасть открылась. В ужасе он посмотрел сквозь острые зубы вглубь его глотки и увидел небытие.

А затем его забросили внутрь.

Когда его проглотили, было холодно и тесно, но больше он ничего не почувствовал. Он попытался вцепиться когтями в стенки его горла или того прохода, в который он проваливался, но не смог зацепиться.

Затем, прежде чем он успел опомниться, его откуда-то выплюнуло, и он начал падать, в то время как перед ним открылся белый, заполненный туманом мир. Он закружился и перевернулся в воздухе, и из него вырвался рев, который он не смог сдержать.

Чем дольше он падал, тем яснее видел приближающуюся землю.

Не было ни холодного порыва ветра, а земля была странной, почти отражающей, как поверхность озера. Вдалеке виднелись призрачные деревья, полупрозрачные и, казалось, неосязаемые. Это было всё, что он мог разглядеть, пока волновался, не зная, будет ли приземление болезненным.

В последнюю секунду Инграм перевернулся и мягко приземлился на четвереньки.

Первым делом он покрутился на месте, чтобы оценить обстановку. Густой туман полностью скрывал обзор, делая всё за пределами нескольких метров неразличимым даже для его сверхчувствительного зрения.

Он едва мог различить прозрачные стволы и ветви деревьев, сквозь которые клубился туман.

Он не знал, обернулся ли он назад или нет, потеряв ориентацию за считанные секунды, но тьма зацепила его периферийное зрение. Он повернулся к Велдиру, который материализовался поблизости.

— Ты можешь войти в свой собственный желудок? — спросил Инграм.

— Как я уже сказал, Тенебрис — часть меня, но в то же время существует отдельно. Я могу получить доступ к любой части своего тела как физическое воплощение моего сознания.

Физическое воплощение? Инграм протянул руку, чтобы проверить, сможет ли он дотронуться до него, но его рука просто прошла сквозь его форму.

— Ты не можешь прикоснуться ко мне, так как ты не мертв. Ты также не сможешь взаимодействовать или прикасаться к чему-либо внутри Тенебриса. — Затем Велдир погрузил свою неосязаемую руку в торс Инграма и вытянул из него разноцветную нить. — Мы не должны терять ни секунды. Ты начнешь замечать, как я поглощаю твою физическую форму, и как только это произойдет, ты не сможешь покинуть это место. Ты умрешь и перейдешь на другую сторону.

Разноцветные нити расходились, словно кто-то распутывал свитую бечевку. Небольшое количество нитей устремилось в небо, и их концы исчезли в тумане, тогда как множество других разветвлялись от него по всему Тенебрису.

Большинство нитей в Тенебрисе были белыми, за исключением четырех.

Одна переплеталась фиолетовым и розовым свечением, другая — фиолетовым и оранжевым, а третья была фиолетовой с черным. Последняя была фиолетовой и радужной, и она связывала груди Инграма и Велдира.

— Что это? — спросил Инграм, склонив к ним голову.

— Полагаю, их можно назвать нитями судьбы, — объяснил Велдир, следуя за той, что была фиолетовой с черным. — Белые — это все люди, которых ты поглотил и принес мне. Три из них — это твои семейные узы. Та, по которой мы идем, принадлежит невесте, которую ты выбрал и с которой вступил в физическую связь.

Инграм осмотрел черно-фиолетовую нить, указывающую им путь.

— Она приведет меня к Эмери?

— Да. Вот почему я должен был пойти с тобой. Это единственный способ найти ее, так как я не связан с ней ни на каком уровне.

Его синее зрение посветлело, избавившись от своего депрессивного оттенка. Его Эмери была на конце этой линии.

В мгновение ока Инграм сорвался на бег.

По пути он заметил несколько вещей. Во-первых, здесь не было запахов. Он не мог уловить запах деревьев, земли, тумана или даже Велдира.

Во-вторых, в пространствах небытия находились сотни, если не тысячи Призраков, взаимодействующих друг с другом. Они, казалось, не замечали Инграма, который проходил сквозь них в буквальном смысле, так как он отказывался сворачивать со своего пути ради них.

Их звуки были тихими и неразличимыми на той скорости, с которой он проносился мимо.

Хотя ему было любопытно узнать о них и о самом Тенебрисе, у него была только одна цель. Ничто не могло заставить его отвлечься от нее; только это имело значение.

В-третьих, он заметил, что чем дольше он находился с Велдиром, который с легкостью поспевал за его скоростью, тем меньше становились его меловые контуры. Меньшая часть его была заметна, словно он терял способность оставаться видимым.

И, наконец, он отметил, что фиолетово-розовая нить двигалась, как будто человек на другом конце тоже был в движении. Та, что была с оранжевым, уже давно переместилась и теперь находилась позади него.

Странная форма, полностью розовая, спикировала на них сверху.

Инграм планировал просто избежать ее и продолжать двигаться вперед, но Велдир усмехнулся и остановился. Он тоже остановился, не желая расставаться со своим проводником, и обернулся.

Он увидел момент, когда Велдир гостеприимно раскинул руки, и полностью розовое существо с большими крыльями сбило его с ног, словно он был для них осязаем. Их тело не казалось таким мутным, как у Призрака, обладая более спектральным, глянцевым блеском в своей прозрачности.

— Гадал, сколько времени тебе понадобится, чтобы найти нас, — задумчиво произнес Велдир, поднимаясь на ноги и паря в воздухе.

Розовый призрак расправил крылья за спиной так широко, как только мог, и припал к земле. Они собирались наброситься на него еще раз, словно Велдир нечаянно оказался втянут в какую-то игру. У существа были розовые хвостовые перья, которые растопырились в качестве предупреждения, когда они опустили грудь, готовясь к прыжку.

Зрение Инграма вспыхнуло красным от раздражения из-за прерывания. Он хотел двигаться дальше.

Он хотел найти…

Его мысли оборвались, а раздражение покинуло его так быстро, что свечение его глаз сменилось на темно-желтое.

Он неуверенно шагнул вперед, опустив голову.

— Але… рон?

Призрак изогнул шею, бросив взгляд через плечо, и череп летучей мыши с закрученными назад козлиными рогами зафиксировался на нем.

— Инграм! — воскликнул его сородич, разворачиваясь всем телом в ту сторону, куда смотрела голова.

— Алерон! — крикнул Инграм, и его зрение вспыхнуло более ярким, радостным оттенком.

Одновременно они бросились друг к другу на четвереньках. Алерон прыгнул, используя крылья, чтобы набрать высоту, и спикировал, чтобы сбить Инграма с ног. Он никогда раньше так не делал, никогда не использовал свои крылья таким образом.

Инграму было, блядь, всё равно. Абсолютно.

С широко раскинутыми руками Инграм поднялся на задние лапы, чтобы поймать своего сородича, когда боль от его потери рассеялась… лишь для того, чтобы вернуться резким уколом, когда они прошли друг сквозь друга.

Инграм уставился на свои когти, прежде чем упасть на руки. Я… не смог схватить его.

Они повернулись друг к другу, оба протягивая руку, чтобы попытаться соприкоснуться ладонями, но Инграм почувствовал лишь пустоту.

Ни успокаивающего знакомого бальзама плоти Алерона, ни давления его силы. Он даже не мог уловить его запах. Он выглядел совсем не так, как он его помнил. Это была отчетливая форма его сородича, но в ней полностью отсутствовало всё физическое — как его черные перья и мех, или даже белизна его черепа.

— Вы оба не существуете в одной плоскости друг с другом, — объяснил Велдир, когда стало очевидно, что они оба не понимают, почему не могут прикоснуться.

— Тогда почему вы оба можете касаться друг друга, а я не могу? — спросил Инграм, не отрывая взгляда от своего сородича на случай, если тот исчезнет. — Разве ты не живой?

— Я абсолютно живой, — задумчиво ответил Велдир. — Но у меня нет физической формы. Я могу взаимодействовать с миром только как дух, и поэтому могу взаимодействовать только с теми, кто по-настоящему мертв.

Поэтому ли он и Линдиве не могли прикоснуться друг к другу, пока она не превратилась в Фантома? — подумал он.

Как бы то ни было, его любопытство улетучилось, пока они с Алероном смотрели друг на друга.

— Ты выглядишь странно, Инграм, — сказал Алерон, склонив голову. — Как фиолетовый Призрак.

Он издал вялый смешок, когда его глаза снова стали синими.

— А ты выглядишь как розовый.

— Значит ли это, что преобладающий цвет наших глаз на самом деле является цветом наших душ? — спросил Алерон у Велдира.

— Да. Вы будете видеть друг друга с другой стороны как ваши души. — Велдир подошел ближе, чтобы встать рядом с ними. — Ты не можешь видеть, что я на самом деле сотворил из этого мира, Инграм. Он очень красив.

— Он похож на Землю, — пояснил Алерон. — Но… ярче. Здесь нет Демонов. Люди не могут меня видеть, пока я к ним не прикоснусь, но здесь есть еще один Мавка. Правда, он стеснительный. Он не хочет играть.

Инграм чувствовал, как его бесплотные слезы струятся всё быстрее и быстрее, каплями паря вокруг его черепа. Он протянул руку сквозь руку своего сородича, чтобы провести ею по его торсу.

— Я скучал по тебе, Алерон, — со скулежом произнес он.

Форма его сородича не изменила цвет, но Инграм мог видеть, как его собственные бесплотные слезы сверкают вокруг его розового спектрального черепа.

— И я по тебе скучал, Инграм, — тихо ответил он, опуская свой череп летучей мыши, пока его плоская морда не оказалась направленной вниз. — Здесь… одиноко. Мне не нравится быть без тебя. Это кажется неправильным.

— Мы единое целое.

— Да, так и есть. — Алерон потер грудину, посмотрев вверх и в сторону. Затем он отскочил и расправил крылья. — Зато теперь я научился летать, с тех пор как съел несколько душ, которые мне не следовало есть.

Алерон пытался его отвлечь. Это не работало.

Ничто не могло стереть его чувств, хотя возможность видеть и говорить со своим сородичем и приносила ему толику омраченной радости.

Велдир скрестил руки, и одна исчезла, несмотря на то, что другая осталась в этом положении.

— Да, тебе не следовало этого делать.

Он застенчиво почесал когтем сбоку своей костяной морды летучей мыши. — Это дало мне немного человечности, но, э-э, это дало мне воспоминания человека. Велдиру пришлось потрудиться, чтобы извлечь их из меня. Это очень сбивало с толку.

— Я думал, мы не можем съесть больше одной души, — прокомментировал Инграм.

— Здесь это всё равно что есть плоть, — просто ответил Велдир.

— Понятно.

Как раз в тот момент, когда Инграм поднял руку, чтобы в задумчивости обхватить клюв, фиолетовое свечение остановило его. Он уставился на свои когти и кончики пальцев, которые стали спектральными, как вся форма Алерона, только фиолетовыми.

Затем он завертел головой, чтобы осмотреть свое тело, и обнаружил, что то же самое происходит с пальцами его ног и кончиком хвоста.

Велдир, должно быть, заметил, на чем сосредоточилось его внимание, потому что скомандовал:

— Нам нужно двигаться дальше. Процесс начался.

Он сжал кулаки, прежде чем наклониться вперед, чтобы пойти на четвереньках. Следуя за Велдиром на этот раз, он двигался медленнее.

Как бы ему ни хотелось сломя голову броситься к Эмери, он не желал расставаться с Алероном. Он даже попытался закрутить свой хвост поверх его длинного пернатого, но тот лишь прошел сквозь него.

Часть его раздумывала… остаться здесь.

Эмери и Алерон оба были здесь. Два человека, которых он хотел больше всего во всех мирах, находились в одном месте.

— Почему я не могу остаться здесь? — спросил Инграм в спину Велдиру.

— Если таков твой выбор, пусть будет так, — ответил Велдир. — Однако ты не сможешь связать себя узами с Эмери, и она… забудет тебя, если ты надолго разлучишься с ней здесь. Я смогу сохранить только самые свежие воспоминания, полученные здесь между снами памяти. Только Мавки остаются в полном сознании.

Ох, — мысленно пробормотал он.

Эмери однажды просила его выбрать.

Тогда он сказал, что не может выбрать между ней и Алероном. Неужели ему… придется?

Он украдкой взглянул на своего сородича рядом с ним.

Кого я хочу больше?

Он дернул головой, чтобы потрясти ею, издав фырканье. Невозможный выбор.

Его сердце было поровну разделено между ними.

— Если хочешь моего совета, — тихо пробормотал Велдир, — выбирай человека. Ты не сможешь вернуть свою жизнь, если решишь оставить ее позади, и ты поймешь, что не быть с ней — больно, особенно учитывая, что она будет в пределах твоей досягаемости, но абсолютно недоступна. Однако, и я говорю это абсолютно серьезно, не говори ей, если планируешь остаться в случае ее отказа. Это нечестно по отношению к ней.

Разве? Он не понимал почему.

— Ты здесь из-за самки? — спросил Алерон, склонив голову. — Невесты?

— Да, — прохрипел он.

Алерон прыгнул перед ним, начиная скакать вокруг.

— Это потрясающе! У нас есть невеста!

Из него вырвалось случайное и совершенно неожиданное рычание.

— Это у меня есть невеста, — огрызнулся на него Инграм. — Найди себе свою.

Алерон замер и склонил голову.

— Мы не можем поделиться?

— Нет. Она моя. Добудь себе свою собственную.

Вина заколола на затылке, но он не мог сдержать ярость, которая душила его при мысли о том, что Алерон прикоснется к Эмери так же, как он. Внутри, на таком глубоком и невероятно интимном уровне. Ее запахи, ее звуки, сама температура ее кожи… всё это принадлежало только ему.

Он не желал делить это с Алероном.

— Вы не можете делить невесту, — вмешался Велдир. — Либо один из вас останется за пределами связи, либо вы разорвете душу пополам и уничтожите ее, пытаясь поделить.

— Тогда… — Алерон медленно и неуверенно поднял голову к духу пустоты. — Как мне получить свою?

— Здесь? Невозможно, — сказал Велдир, поворачивая видимые фрагменты своего лица к его сородичу. — Однако я надеюсь, что для тебя еще не всё потеряно.

— Что ты имеешь в виду?

— Сейчас у меня нет для тебя ответа, но я предлагаю тебе начать взаимодействовать с находящимися здесь людьми. Возможно, твоя невеста уже среди них. — В его тоне послышалась усмешка, когда он задумчиво добавил: — Возможно, ты украдешь у меня еще одну душу.

Открытый и загадочный ответ Велдира погрузил их обоих в молчание, пока они обдумывали его.

Было ли Инграм прав с самого начала?

Есть ли… шанс на возвращение Алерона?





Глава 41


Когда Инграм впервые добрался до конца привязи, он был сбит с толку тем, что она была прикреплена к спине кого-то, кто явно не был Эмери.

Призрачная фигура была мужской, судя по тому, что он мог сказать о ее росте, телосложении и осанке. Даже волосы у него были короткими и слегка торчали ежиком.

Однако именно пронзительное хихиканье за ними, хоть и далекое, было ему знакомо.

Этот чертов самец стоял на пути!

Привязь проходила сквозь его фигуру, чтобы добраться до нее.

Надежда согрела его грудину, когда он шагнул в сторону, но лишь для того, чтобы… угаснуть.

Это была не Эмери. По крайней мере, не та самка, которую он знал.

И самым душераздирающим было то, что она отошла от духа, с которым разговаривала, пошла вперед, пока они следовали за ней, и прошла прямо сквозь него, словно его там и не было. И хотя он ничего не почувствовал, холодная дрожь все равно пробежала по его телу, когда она испарилась в нем, лишь чтобы материализоваться у него за спиной.

Она не выглядела точно так же, и все же он узнал ее голос, овал лица, ее рост и фигуру.

Она просто… изменилась.

Он не мог не последовать за ней, крадясь рядом и желая, чтобы его рука, постоянно тянущаяся к ней, смогла коснуться ее. Чтобы она повернулась к нему и с улыбкой поздоровалась. Чтобы она… увидела его.

Ее заливистый смех, когда она, держа корзину с едой, разговаривала со своим спутником, лишь эхом отзывался зияющим одиночеством внутри него. Как она могла казаться такой… счастливой здесь без него? Такой беззаботной, словно он вообще ничего для нее не значил.

Ее улыбка была лучезарной, а выражение лица — радостным.

Как он мог нарушить ее вечный покой, если ей, очевидно, было так хорошо и без него?

— Почему у нее другое лицо? — спросил Инграм, заметив, что оно выглядело моложе, живее и не было изуродовано ожогами. — Ведьма-Сова сказала мне, что она будет такой, какой я видел ее в последний раз.

Был ли он разочарован тем, что она выглядит иначе? Немного, но только потому, что ему было трудно узнать в ней ту самку, которую он выбрал, ту, в которую влюбился.

Он обожал в ней каждую черточку, от ее веснушек и шрамов до печали в ее порой затравленном, отстраненном взгляде.

— То, что ты здесь видишь, — это воспоминание, — объяснил Велдир, заставив Инграма отвести взгляд от Эмери и переключить все внимание на него. Он был без головы, из-за чего невозможно было увидеть выражение его лица. — Я приношу сюда души и связываю их с их самыми сильными привязанностями, позволяя им снова и снова проживать свои самые счастливые воспоминания вместе. Это приносит им покой и заставляет их… перестать кричать.

Велдир содрогнулся так сильно, что вся его сущность рассеялась. Она быстро слилась в его случайные части, оставив его похожим на шелковую ткань, кружащуюся и парящую, обнажая различные части его тела и конечности. Его стало меньше, чем раньше, он стал тоньше, и его было труднее разглядеть.

Осознание этого немного умерило жгучее чувство предательства, которое начало его опалять. Дело было не в том, что она не заботилась о нем, она просто потерялась в собственном прошлом — том, частью которого он еще не стал.

Инграм еще раз провел рукой сквозь ее дух.

— Если я не могу с ней заговорить, как мне попросить ее стать моей невестой?

— Вот, я могу помочь! — воскликнул Алерон, подпрыгнув вперед с вытянутой рукой.

— Я бы не стал этого делать, — заявил Велдир, но было уже слишком поздно.

Инграм замер, наблюдая, как его сородич накрыл всю ее голову сбоку своей огромной рукой. Эмери остановилась рядом с незнакомцем, полностью замерев, словно пробуждаясь к реальности. Затем она повернулась, посмотрела вверх на Алерона, возвышающегося над ней с угрожающе вытянутой когтистой лапой, и издала ужасающий визг.

Она дернула своего спутника вперед, и тот врезался в грудь Алерона, тоже, казалось, очнувшись от транса. Человеческий самец издал рев и практически упал навзничь на Эмери, которая споткнулась о собственные ноги.

На долю секунды они оба оказались совершенно голыми, пока из воздуха с клубом дыма не появилась одежда, окутавшая их тела. Черты лица Эмери вернулись к тем, которые он знал, ее шрам проступил на поверхности, словно прорастающий пепел.

Алерон удивленно вскрикнул и попятился, опускаясь на землю.

— Что это за хрень?! — закричал самец, указывая на костяное лицо Алерона.

Никто из других духов поблизости не замечал происходящего, несмотря на суматоху. Они даже проходили сквозь Эмери и ее запаниковавшего спутника, осевших на землю.

Она смотрела на Алерона, ее грудь тяжело вздымалась и опускалась, прежде чем в конце концов дыхание начало успокаиваться. Она моргнула, посмотрела вверх, вниз, а затем по сторонам. Ее взгляд упал на Велдира, и ее глаза расширились от недоверия.

— Где я? — спросила она, прежде чем снова перевести взгляд на Алерона. Казалось, Инграма она вообще не замечала. — Ты… ты Сумеречный Странник. — Она простонала, схватившись за лоб. — Минуту назад я была в замке, а потом разговаривала с…

Ее лицо замерло, и она резко повернула голову вправо, откинувшись назад. Затем на ее лице засияла самая лучезарная улыбка из всех, что он когда-либо видел, она взвизгнула и бросилась на человеческого самца.

— Гидеон! — закричала она, обхватывая его шею руками и валя на землю. Она перестала обращать внимание на присутствие Алерона или даже Велдира, радостно разрыдавшись. — О боже, Гидеон. Я и не думала, что когда-нибудь снова тебя увижу.

— Что ты делаешь? — спросил Гидеон; одна его рука обвила ее талию, когда он поднял их обоих с земли. — Какого черта ты за меня цепляешься, когда там Сумеречный Странник? Нам нужно бежать.

Эмери рассмеялась сквозь слезы.

— Потому что нельзя умереть дважды, а убегать от Сумеречного Странника — глупо, — хихикнула она, крепко держась за него и пресекая любые его попытки заставить их бежать.

— Умереть дважды? — Его страх исчез, сменившись минутным онемением, прежде чем он продолжил. — В ту ночь… Демон.

— Да. Ты умер.

— Как давно?

— Восемь лет назад, — ответила она.

Выражение его лица стало еще более растерянным, и он в задумчивости уставился в землю широко раскрытыми глазами. Он даже ослабил хватку.

Как бы ему ни хотелось дать ей насладиться этим воссоединением, Инграм эгоистично желал своего собственного.

— Эмери? — тихо позвал Инграм, сделав шаг влево в надежде попасть в поле ее зрения. Он затаил дыхание, гадая, сможет ли она вообще его увидеть или почувствовать его присутствие.

Гидеон резко повернул лицо в сторону Инграма и сжал Эмери, пятясь назад. Лицо Эмери оторвалось от шеи Гидеона, ее губы приоткрылись в изумленном вздохе, глаза расширились. Она перевела этот потрясенный взгляд на Инграма, и в тот момент, когда ее взгляд встретился с его, его тревоги угасли.

— Инграм! — взвизгнула она еще громче, чем когда звала Гидеона. Она даже столкнула мужчину на землю, чтобы освободиться от него, и с распростертыми объятиями бросилась к Инграму.

— Подожди, — прохрипел он, отступая на шаг.

Она подпрыгнула, пролетела сквозь его неосязаемую форму и упала плашмя на лицо. Он отпрыгнул в сторону, подняв руки, почему-то боясь раздавить ее призрачную сущность.

— Ой! Почему было так бооольно? — заскулила она оттуда, куда приземлилась. Велдир рассмеялся над ней, из-за чего Инграм угрожающе зарычал в его сторону, а затем подошел поближе к ее скрюченной фигуре, пока она поднималась на четвереньки. — Почему ты меня не поймал?

Тот факт, что она так доверчиво бросилась на Инграма, заставил его тепло усмехнуться. Глупая бабочка. Она была так рада его видеть, что действовала инстинктивно.

— Меня на самом деле здесь нет, — заявил Инграм, поднеся руку к ее челюсти, удерживая ее там, хотя он и не мог по-настоящему приподнять ее лицо к своему.

Ее губы сжались, когда она полностью осмотрела его.

— Поэтому ты выглядишь как большой фиолетовый Призрак?

На этот раз рассмеялся Инграм.

— Это ты Призрак, Эмери.

Словно не в силах сдержаться, слишком любопытный, чтобы волноваться о том, что это важный момент для Инграма, Алерон сунул свое лицо менее чем в футе от ее лица.

— Это та самая самка, которую ты выбрал? — спросил он, наклоняя голову то влево, то вправо, прежде чем ткнуть ее в лоб. — У нее такие… красные волосы. Ты уверен, что хочешь красную?

Это ответило на вопрос о том, действительно ли Алерон мог видеть Эмери.

— Ее волосы рыжие, и да, она идеальна. — Инграм попытался оттолкнуть его, чтобы тот не теснил их, но случайно просунул всю свою руку сквозь его череп летучей мыши. Он одернул ее с раздраженным урчанием.

Эмери моргнула, глядя на Алерона, ее губы смыкались и размыкались. Она взглянула на Инграма.

— Это Алерон? — прошептала она, из-за чего ее было почти невозможно услышать, так как она и без того говорила очень тихо.

Щемящая сердце радость промелькнула в нем.

Эмери и Алерон знакомятся. Его сородич и его избранная самка смотрели друг на друга. И хотя они находились в одной плоскости, а он — нет, это всё равно удовлетворяло какую-то странную часть его души, о существовании которой он и не подозревал.

Однажды они будут связаны разными нитями, и он надеялся, что они разделят одну из них, даже если она не будет такой же, как та, что была у него с Эмери.

— Да, это мой сородич, — проскрежетал Инграм, жаждая провести когтями по ее волосам и одновременно коснуться крыла Алерона.

Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, затем закрыла его. Любопытство на ее лице сменилось чем-то печальным и неуверенным.

— Почему ты здесь, Инграм? — спросил она, и он пожалел, что не может не видеть слез, наворачивающихся на ее глаза, особенно учитывая, что он даже не мог разглядеть ледяную синеву ее радужек. — Мне так жаль, что я не сказала тебе, что происходит. Ты, должно быть, так злишься на меня, но я… я сделала это, чтобы защитить тебя. Тогда почему ты здесь, в загробном мире? Ты не должен быть здесь.

Он не смог помешать ей подняться на ноги и повернуться к нему спиной; ее руки поднялись, обхватив плечи.

— Ты не должен был следовать за мной. Я сделала это, чтобы сохранить тебе жизнь. — Она закрыла лицо и покачала головой, спрятав ее в ладонях. — Только не говори мне, что я сделала это зря.

На мгновение он упал духом из-за того, что она не хотела его видеть или чтобы он следовал за ней, но было нетрудно догадаться, что именно ее так расстроило.

— Я все еще жив, Эмери. — Пока что, но его тело было съедено вплоть до самых верхушек конечностей. Он был просто парящим торсом, и осознавал, что ему осталось недолго. — Я пришел сюда не для того, чтобы умереть.

Судя по тому, что ему сказали и что он мог понять… Тенебрис был для Мавок просто еще одной формой жизни. Такой, где он не смог бы заполучить невесту, чего он и не желал, если не мог быть с Эмери.

Он мог изменить свое решение относительно того, что ей ответит, в зависимости от того, отвергнет ли она его или нет. Он просто… не стал бы говорить ей об этом, как и советовал Велдир. Он бы хотел остаться с Алероном, если не сможет быть с Эмери.

Два существа, находившиеся сейчас перед ним, были единственными, кто имел для него значение. Что касается всех остальных, то ему было наплевать, даже если бы они стерлись из реальности.

— Тогда зачем? — спросила она, поворачиваясь к нему.

Инграм подошел ближе и присел вокруг нее на задние лапы, желая окружить ее, даже если он не мог ее обнять. Ее приемный брат, Гидеон, стоял в стороне, совершенно сбитый с толку и не зная, что делать.

Похоже, он хотел подойти. Когда он попытался, Алерон быстро вмешался, встав между ними и тихо зарычав на него сверху вниз. Инграм видел, как его перья распушились от раздражения, предостерегая человеческого самца.

Его сородич уже начал защищать избранную самку Инграма. Тот факт, что это произошло так быстро, просто из-за желания Инграма быть с ней, заставил его исполниться нежности.

Инграм обхватил ладонью половину ее неосязаемого лица и задержал руку в воздухе, доставляя себе удовольствие видеть свою руку на ней, даже если он не мог этого почувствовать.

Он с трудом сглотнул, чтобы избавиться от кома эмоций, застрявшего в горле.

— Я хочу, чтобы ты стала моей невестой, — сказал он ей, и напряжение, которое он, сам того не осознавая, удерживал в себе, наконец-то отпустило его.

— Но я не могу, — воскликнула она; ее лицо ужасно исказилось от душевной боли. — Я больше не жива, Инграм.

Инграм поднял свой череп к Велдиру, который ничего не делал, а только наблюдал. Он хотел, чтобы тот помог ему объяснить ей всё как можно яснее, но, похоже, дух не понимал его безмолвной просьбы.

Придется делать это самому.

— Твоя душа выжила, Эмери. Они не знали, выживет ли она, но это значит, что я могу вернуть тебя.

Он снова поднял взгляд на Велдира и повернул к нему голову. Ведь всё верно?

Ответа не последовало.

— Т-ты можешь? — спросила она, ее голос сорвался на октаву.

— Да. — Он окончательно отказался от помощи Велдира и полностью сосредоточился на призрачной самке перед ним. — Твоя душа принадлежит мне, чтобы возродить ее, маленькая бабочка.

— Я понимаю, почему я, — прохрипела Эмери, отводя взгляд и кусая нижнюю губу. — Но есть и другие люди, Инграм. Те, у которых нет шрамов, которые не сломаны внутри… у которых нет недостающих частей. Кажется, это слишком много усилий только ради меня.

— Я не хочу другого человека, — с теплотой возразил он. — Ты идеальна, такая, какая ты есть. Ты яркая и терпеливая со мной, и твоя доброта трогает меня здесь. — Он указал на свою грудь, именно туда, где она однажды сказала ему, что кто-то особенный его тронет. — И ты такая смелая, даже когда от тебя пахнет страхом. Ни один другой человек не сравнится с тобой.

Словно желая перевести всё в шутку, чтобы скрыть собственные эмоции, или тот факт, что от его комплиментов она, как часто бывало, заерзала, она пробормотала что-то, от чего он усмехнулся.

— Тебе просто нравится, как с моей помощью чувствует себя твой член, — надулась она.

— Это тоже. — Дух пустоты ему в помощь, хотя прямо сейчас от него не было никакого толку, — ему безумно нравилось, как с ее помощью чувствует себя его член. Отказаться от добавки, от вечности, полной удовольствия, было трудно.

Но он бы отказался от этого, если бы не мог разделить это с ней.

— Эмери, — начал он, собираясь рассказать ей о глубине своего обожания и о том, что он осознал это еще до взрыва, который отнял ее у него.

Она перебила его.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — прошептала она, вцепившись в свой локоть. — Я… я сделала несколько выборов, о которых сожалею, но которые не могу отменить. Это значит, что я не смогу дать тебе то, что есть у Маюми с Фавном. Я не смогу дать…

Ее лицо исказилось выражением, от которого у него защемило в груди. Выражением сожаления, боли и слез, утраты и горя.

— Мне очень жаль, — сказала она, закрыв лицо руками, чтобы разрыдаться в ладони. — Если бы я знала… Если бы я знала, что однажды встречу тебя, я бы этого не сделала. Я бы не позволила им отнять это у меня. Я не смогу быть твоей невестой, если ты хочешь детей, Инграм. Я… я не могу так поступить ни с тобой, ни с собой. Поэтому, п-пожалуйста, если это то, чего ты хочешь, возвращайся.

Теперь Инграм понял, почему Ведьма-Сова была так непреклонна, объясняя ему это.

Если бы он попытался убедить Эмери в обратном или сказать, что уверен, что они смогут найти способ это изменить, он бы в этот момент нанес ей непоправимую душевную травму.

Он бы потерял ее навсегда.

— Я знаю, — мягко сказал Инграм, желая, чтобы он мог опустить ее руки и увидеть ее лицо.

— П-прости? — прохрипела она.

— Я уже знаю, Эмери. И мне все равно. — Она опустила руки ровно настолько, чтобы взглянуть на него поверх кончиков пальцев. Он немного отстранился, чтобы дать ей место и позволить полностью увидеть его. — Идея завести детенышей… да, я хотел их, но только с тобой. Если ты не можешь их иметь, тогда они мне вообще не нужны.

— Инграм, — жалобно протянула она, словно его искренность причиняла ей боль.

— Мне не нужен другой человек, Эмери. Я не могу представить себе будущее в том мире без тебя. Теперь, когда я знаю это о тебе, я не вижу детенышей и не желаю их. Я хочу только тебя, твое тепло, твой запах и твое присутствие. Ты — всё, что мне нужно.

— А к-как же Алерон? — спросила Эмери, взглянув на него через плечо.

— Он мне тоже нужен, но это другое. Он здесь, и он не может пойти со мной. А ты можешь, и это всё, чего я сейчас жажду.

Она снова повернулась к нему, и ее лицо больше не казалось убитым горем, а скорее… застенчивым. Его зрение стало ярко-розовым, когда он смотрел на нее, и это разожгло тепло в его груди. Инграм надеялся, что его следующие слова заставят ее улыбнуться.

— Прости, что я не осознал этого до того, как ты попыталась отнять себя у меня, но я люблю тебя, Эмери. Мы связаны, но я хотел бы, чтобы мы стали единым целым. Я бы хотел, чтобы ты стала моей невестой, чтобы я мог показать тебе эту любовь во всех возможных формах.

Ее нижняя губа задрожала, а уголки обеих губ дернулись и поползли вверх.

— Я… я так хочу тебя сейчас обнять, — сказала она дрожащим голосом. — Но я тоже люблю тебя, Инграм. Я уже какое-то время это знаю.

Правда? Он раздраженно фыркнул.

— Тогда почему ты мне не сказала?

Несмотря на этот вопрос, трепет пронзил его от того, что она ответила ему взаимностью. От восторга кончик его хвоста скрутился так туго, что свернулся кольцом до самой середины, а шипы задрожали. Розовый цвет в его зрении по краям стал таким ярким, что он видел только ее.

— Я не знала, действительно ли ты это понимаешь или чувствуешь то же самое по отношению ко мне. — Она опустила взгляд, чтобы не встречаться с его глазами. — Твои глаза никогда не становились для меня розовыми.

— Теперь они розовые, — заверил он, глядя на ее призрачный силуэт, пронизанный розовыми струйками из его собственного зрения.

— Правда? — Она потянулась к краям его пустых глазниц, словно желая прикоснуться к ним. — Я хочу их увидеть. Ты просто… фиолетовый.

— Это так. Итак, моя маленькая бабочка, ты позволишь мне возродить тебя, чтобы я смог сделать тебя своей невестой?

— Я хочу этого больше всего на свете. — Однако она снова оглянулась через плечо. — Но… мы можем остаться здесь еще ненадолго? Я хочу побыть с Гидеоном, пока могу.

Инграм посмотрел на свои фиолетовые, призрачные когти, затем на руки и ноги, которые были совершенно прозрачными. Он повернул клюв к Велдиру.

— У тебя есть время, — ответил тот. — Я позволю вам всем поговорить наедине. Просто пусть Алерон позовет меня, когда вы будете готовы. — Затем, прямо перед уходом, он заявил: — И еще, убедись, что Алерон прикоснется к ним в течение часа, иначе они снова погрузятся в свои воспоминания и всё забудут.

Желтизна вспыхнула в его глазах, и он перевел взгляд на мужчину, который смотрел на Эмери широкими, полными тревоги глазами.

Я бы хотел познакомиться с человеком, который так дорог ей, точно так же, как она познакомилась с моим.



Повернувшись к Гидеону, Эмери застенчиво взглянула через его плечо на Инграма, который выглядел как фиолетовая призрачная копия самого себя, и его близнеца Алерона.

Вообще-то… она старалась не смотреть на Алерона и его крылья — они, блядь, пугали ее до чертиков.

Они были огромными, явно с размахом в несколько метров, и черными с просвечивающими оттенками темно-синего. У него был длинный шлейф из перьев вместо хвоста, и он ходил на руках и трехпалых птичьих лапах.

Казалось, Инграм съел голову ворона, а Алерон — его тело.

Она гадала, не принадлежит ли короткий мех, который местами пробивался у Инграма, фруктовой летучей мыши, раз у Алерона был ее череп. У Алерона также, похоже, было немного чешуи ящерицы на более мягких частях тела, таких как живот, внутренние сгибы локтей, под коленями и на тыльной стороне ладоней.

Однако остальная часть его тела была очень пушистой, покрытой длинной шерстью.

Они делились всем, что когда-либо ели. Она могла сказать это, просто взглянув на них, представляя в уме Инграма в его непризрачной форме.

Близнецы разговаривали друг с другом, и ей показалось милым, что глаза Алерона были розовыми. Или они всегда были такого цвета?

— Ты в этом уверена? — спросил ее Гидеон, его голос был добрым, но грубоватым, как и всегда.

Она ничего не могла поделать с тем, что ее щеки запылали, когда она одарила его застенчивой улыбкой.

— Да. Абсолютно. Я в этом уверена.

В его светло-зеленых глазах сквозила неуверенность и нежность, которой мог одарить ее только брат. Хотя она едва могла это почувствовать, легкий порыв ветра взъерошил его короткие карамельно-каштановые волосы.

У него была небольшая темная щетина. Обычно он предпочитал бриться, стараясь выглядеть опрятно в те времена, когда поддерживать гигиену и чистоту было сложно.

Боже, он выглядит в точности таким, каким я его помню.

Он по-прежнему выглядел на двадцать три года, всего на четыре с половиной года старше, чем была она.

Его плечи все еще были массивными после работы в лесу дровосеком, руки бугрились сухими мышцами. А его ноги были сильными от того, что ему приходилось удерживать свой вес, размахивая топором, живот был плоским, а плечи — широкими.

У Гидеона всегда было красивое лицо.

У него была широкая челюсть, высокие скулы, широкий, но изящно заостренный нос. Даже его густые брови были аккуратными, но с резким изломом. Однако остальные черты, вроде полных губ, глаз и подбородка, были более мягкими.

Эмери была одной из многих, кто находил его привлекательным.

Его настороженный взгляд скользнул в сторону двух Сумеречных Странников. Одно из его золотых колец в ухе блеснуло на ярком солнце, светившем невесть откуда в этом загробном мире.

Сквозь них проходили Призраки; одного или двух она знала, большинство — нет. Они находились на окраине ее старого города Фишкет, точнее, его фальшивой и воссозданной версии. Дома из коричневого кирпича позади Гидеона казались знакомыми, как и песчаная дорожка, на которой они стояли.

Она не знала, чем занималась до того, как очнулась и обнаружила когти Алерона прямо перед своим лицом, но, должно быть, гуляла с Гидеоном. Она смутно помнила, что держала корзину с фруктами и овощами, прежде чем отбросить ее куда-то, и она исчезла.

Однако вместо деревянных кольев позади нее, образующих стену, раскинулось поле. Высокая трава, сочная и зеленая, колыхалась под легким, постоянно кружащимся ветерком. Солнце было идеальным — не слишком жарким, не слишком холодным и не слепило глаза.

Вдалеке щебетали призрачные птицы, и она слышала приятный шум бегущей воды. Ей показалось, что это мог быть водопад.

В Тенебрисе было… умиротворяюще.

В этом была своя безмятежность, особенно от осознания того, что она могла стоять на бескрайних открытых просторах позади нее даже ночью, и ни один Демон не придет, чтобы разорвать ее на куски.

Именно такой должна была быть Земля, а не тем кошмаром, в который она превратилась.

Она предположила, что это версия рая по Велдиру. Она была удивлена, что он выглядит именно так.

— Сумеречный Странник, да? — пробормотал Гидеон, потирая шею сбоку. — Никогда бы не подумал, что ты способна на что-то, выходящее за рамки общепринятых норм.

Эмери не смогла сдержать жалостливой улыбки, сжавшей ее губы.

— С тех пор как ты умер, со мной много чего произошло, — призналась она.

Его губы тоже сжались, но поползли вниз. Он обхватил ладонью левую половину ее лица и провел большим пальцем по ее шрамам.

— Это случилось в ту ночь?

Она постаралась, чтобы голос не дрожал.

— Да.

— Полагаю, ты у меня в долгу.

Ее голова откинулась назад, а брови сурово сдвинулись.

— Прости, что?

— Ну знаешь… за то, что спас тебе жизнь и все такое.

— Ты практически разрушил ее! — Она попыталась придать своему голосу кричащую интонацию, хотя и говорила тихо, испытывая искушение начать колотить его в грудь.

Гидеон закатил зеленые глаза.

— Вот что бывает, когда споришь со мной. — Ее губы приоткрылись в недоумении, но он усмехнулся, обвил своей мощной рукой ее голову и с силой притянул к себе для объятия. — Как там были мама и папа после?

Она еще глубже зарылась лицом ему в плечо.

— Они умерли в ту же ночь. Моя масляная лампа, она… подожгла всё.

Он крепко сжал ее.

— Мне очень жаль. Я не могу представить, через что тебе пришлось пройти. Потерять всех нас и свое лицо в одну и ту же ночь.

— Ты просто не мог позволить, чтобы меня сожрали, правда? Тебе обязательно нужно было стать великим героем и спасти мою глупую задницу, — проворчала она, надув губы, почему-то не испытывая желания плакать, как если бы говорила об этом с кем-то другим.

Возможно, дело было в знакомом утешающем тепле Гидеона или в его успокаивающем братском голосе, но она чувствовала… облегчение. Спокойствие.

Его больше не было, и она говорила только с его духом, но он не страдал и ему не было больно. Он не находился в каком-то темном месте, напуганный и одинокий.

Ей хотелось бы почувствовать его запах; это было бы утешительно. Тем более что здешний мир пах странно, неправильно, даже фальшиво.

Он сжал ее еще крепче.

— Прости, что оставил тебя одну. Твоя семья приняла меня в свои объятия, когда моя собственная погибла, и у меня были люди, на которых я мог опереться. У тебя же не было никого. — Он отстранился, чтобы посмотреть на нее. — Ты хотя бы нашла в своей жизни хоть немного счастья?

— Нет, не особо, — честно ответила она, отведя взгляд. — Я вступила в восточный сектор Истребителей демонов.

Его голова резко откинулась назад от удивления.

— Что за хрень? Ты стала Истребителем демонов? — Он издал раскатистый смех. — Эмери… ты пугалась, когда в нашем доме заводился грызун. Как, черт возьми, тебе удалось стать Истребителем демонов?

Она отстранилась и вскинула руки.

— Я не знаю, ясно?! Если честно, я была не очень хорошим бойцом. Единственное, что меня спасало, так это мой ум.

— Пфф! Ты? Умная?! — Его смех стал громче. — Ты самая большая дуреха, которую я знаю. Ты из тех людей, которым даже не хотелось ходить в школу, потому что там было скучно.

— Ну, всё меняется, когда твой брат решает свалить в загробный мир.

Его веселье испарилось.

— Я всегда представлял, как ты убегаешь в закат с каким-нибудь мужчиной, а не вступаешь в гильдию Истребителей демонов. — Его взгляд скользнул к Сумеречным Странникам. — Так вы познакомились?

— Да. Я освободила его, потому что не могла вынести того, что они с ним делали.

Глаза Гидеона понимающе сузились.

— Конечно, ты его освободила. Всё такая же мягкосердечная.

Эмери застенчиво и неловко свела плечи.

— Хочешь… познакомиться с ним?

Она просила Инграма дать ей несколько минут с Гидеоном, чтобы она могла успокоить его и провести с ним немного времени без всяких странностей Сумеречных Странников.

— Абсолютно. — Он вздернул подбородок и придал лицу суровое выражение. Затем бросил ей улыбку, согнув руку в воздухе. Он похлопал по напряженному бицепсу. — Должен же я прочитать ему старую добрую нотацию: «обидишь мою сестру, и я переломаю тебе ноги».

— Гидеон… не знаю, как тебе сказать, но… он размажет тебя. — Она похлопала его по плечу и одарила сочувствующим взглядом. — Ты просто недостаточно силен, как бы тебе ни казалось обратное.

— Блядь, это было грубо, — воскликнул он.

Они оба тихо расхохотались.

Смеясь и чувствуя такую легкость, какой не испытывала уже давно, она перевела взгляд на Инграма и Алерона. Они стояли к ним вполуоборот, и, казалось, вели очень важный и тихий разговор.

— Мне нужно знать только одно, прежде чем я с ним познакомлюсь, — начал Гидеон, его голос был теплым, но в то же время серьезным. — Он хорошо к тебе относится? Рядом с ним ты чувствуешь себя… в безопасности?

— Конечно, — защищаясь, пробормотала Эмери, её внимание было поглощено Инграмом и Алероном.

Точнее, оно было потеряно в попытках разгадать жесты рук, которые делал Инграм. Особенно когда Алерон приложил руку к своей клыкастой пасти в раздумьях. Он кивал, словно очень внимательно слушал объяснения Инграма.

— Я просто хочу убедиться, учитывая, что он монстр. Это трудно принять.

— Он не монстр… — Эмери замолчала, и ее глаза расширились.

Ее сердце чуть не выскочило из груди, а лицо запылало от глубокого, всепоглощающего стыда.

— Инграм, нет! — взвизгнула она, бросившись к нему.

И Алерон, и Инграм повернули к ней свои черепа как раз в тот момент, когда Инграм просунул указательный палец в кольцо, которое он сделал из пальцев другой руки.

Ох, черт, он объяснял Алерону, что такое секс!

Ей не следовало оставлять его одного. Теперь он рассказывал своему близнецу об их — их с ней — сексуальной жизни!

— В чем дело, Эмери? — спросил Инграм, склонив голову и не вынимая палец из кольца, словно не видел ничего плохого в том, что делал.

Хотя Алерон стоял прямо рядом с ним, она замахала руками сквозь призрачные руки Инграма, желая разогнать эту конструкцию. К сожалению, он остался в такой позе, пока не развернулся к ней лицом.

— Не-не рассказывай людям такие вещи о нас.

— Почему нет?

— Да, почему нет? — спросил Алерон, наклонив голову в сторону, противоположную Инграму. — Он учит меня всему этому, о чем я не знал. Он сказал, что внутри тебя очень приятно. Интересно, когда я тоже обзаведусь невестой, смогу ли я использовать свой ч…

— В любо-о-о-о-ом случае! — взвизгнула Эмери, так как Гидеон подошел к ней сзади.

Она была уверена: если бы она была жива и ее дыхание не казалось… бессмысленным, она бы умерла на месте или упала в обморок от стыда.

— Что случилось? — спросил Гидеон, положив руку ей на плечо, раз уж она так внезапно убежала.

— Ничего. Не бери в голову. — Она указала на Инграма. — Не рассказывай людям такие вещи. Это личное.

Даже будучи просто фиолетовым, она догадалась, что его глаза сменили цвет, потому что он фыркнул и отвернулся, скрестив руки на груди. Он явно надулся.

Гидеон с недоумением покачал на нее головой, в то время как глаза Алерона стали темно-желтыми.

— Инграм, — мягко позвала она, чтобы привлечь его внимание, махнув рукой в сторону. — Это Гидеон, мой брат.

Гидеон протянул руку плашмя и на боку.

— Приятно познакомиться, наверное.

Клюв Инграма указал вниз на его руку, прежде чем он повторил за ним. Он не попытался пожать ее, просто отзеркалил жест.

— В чем смысл? — спросил Инграм. — Это человеческое приветствие?

Гидеон неловко усмехнулся.

— Ну да, но с тобой это как-то бессмысленно, раз ты Призрак и я не могу до тебя дотронуться.

— Можно я попробую? — спросил Алерон, вытягивая руку, как и все.

Гидеон бросил на Эмери неуверенный взгляд. В ответ она лишь пожала плечами.

Гидеон нерешительно взялся за большую и внушительную когтистую руку Алерона, хотя вышло это довольно неловко из-за разницы в размерах. Он пожал ее как смог.

— Я Гидеон.

— Я Алерон, — ответил тот, копируя его, и тряхнул руку в ответ слишком сильно.

Гидеон полетел головой на землю, когда Алерон дернул его за руку вниз, не умея контролировать свою силу. Глаза Странника побелели, и он в панике замахал руками в воздухе.

— Мне жаль. Я не хотел тебя ронять.

— Чертова хренотень, — проворчал Гидеон в траву. — Это было чертовски сильное рукопожатие.

Легкий смешок сорвался с ее губ.

Как раз когда Гидеон поднимался на четвереньки, Алерон схватил мужчину за талию. Он полностью оторвал его от земли, так что руки и ноги Гидеона беспомощно заболтались в воздухе, а затем плюхнул его на ноги.

Гидеон споткнулся и отступил на шаг, словно потерял ориентацию. Он бросил на Эмери еще один неуверенный взгляд, но нахмурился, когда стало ясно, что она изо всех сил сдерживает смех.

— Ты привыкнешь к этому, — успокоила его Эмери.

— Сомневаюсь, — ответил он, отряхивая штаны так, словно они были измазаны в грязи, хотя это было абсолютно не так. — Итак… Инграм, кажется?

— Да, — подтвердил тот, крадучись пробираясь поближе к Эмери.

Она отошла от них, уверенная, что Гидеон отлично справится с поддержанием беседы, и направилась к Алерону. Стоя на четвереньках, он повернул к ней свой череп летучей мыши, когда она приблизилась.

— Здравствуй, Алерон. Инграм много о тебе рассказывал.

— Он много рассказывал мне о тебе.

О боги, это прозвучало зловеще в самом извращенном смысле. Жар снова прилил к ее щекам.

И всё же она медленно, словно боясь его напугать, наклонилась вперед. Она обвила руками его толстую шею и открыто уткнулась лицом в ее пушистую мохнатую сторону. Отчасти она сделала это, чтобы спрятаться от вида его крыльев прямо перед собой — они ей действительно не нравились, и она была рада, что он не расправлял их в ее присутствии.

Алерон напрягся, вероятно, не зная, что делать и что происходит.

Но это было нормально; она просто хотела обнять его.

— Он очень по тебе скучает, — тихо произнесла она. — Я постараюсь позаботиться о нем ради тебя.

В одно мгновение все напряжение покинуло его с одним фальшивым вздохом. Он слабо обвил рукой ее талию.

— Я тоже по нему скучаю. Я постараюсь найти путь обратно к нему.

Нежность к Алерону затопила ее грудь. Он казался добрым и нежным, прямо как Инграм.

Очень надеюсь, что это правда. Она изо всех сил сжала его крепче, надеясь, что он сможет почувствовать всю ту силу эмоций, которую она пыталась передать.

— Мы будем ждать тебя.





Глава 42




Глава 42

Стоя в своей более человекоподобной форме, Инграм смотрел сверху вниз на Алерона, стоящего на четвереньках. Алерон опустил морду к ногам, а затем провел ею вверх, к своим коротким, торчащим вверх козлиным рогам.

Прежде чем оставить своего сородича, он хотел научить его и показать ему как можно больше. Будем надеяться, что это поможет ему в будущем.

Инграму бы это очень помогло, если бы он знал обо всех своих способностях. О своем теле, о том, как втягивать когти, о том, что он может имитировать человеческую походку.

Я не хочу оставлять его, — подумал Инграм, и его глаза посинели. Однако вместо этого он повернулся к Эмери, которая стояла прямо рядом с его сородичем. Но я должен.

Наконец, Инграм склонил голову перед Велдиром.

— Мы готовы, — заявил он, протягивая когти к Эмери, желая, чтобы она могла взять его за руку.

И хотя она не могла этого сделать, она всё равно подыграла ему и задержала ладонь над его собственной. Она подошла к нему.

— Хорошо, потому что у вас почти не осталось времени, — констатировал Велдир, и то, что осталось от его лица, опустилось к последнему куску плоти размером с ладонь, находившемуся как раз там, где у Инграма была грудина.

— Вообще-то, у меня есть к тебе один вопрос, — сказала Эмери, повернувшись к Велдиру. — У меня получилось? Я уничтожила Короля демонов?

Велдир на мгновение замолчал, и его видимая рука сжалась.

— Я не уверен.

Брови Эмери глубоко нахмурились.

— Что значит «не уверен»?

— Я больше не чувствую его магии и не видел его среди обломков замка в своих смотровых дисках, но мой туман не коснулся его души. — Он взмахнул рукой в воздухе, его когти указывали вверх. — Возможно, она была уничтожена, так как принадлежала полудемону, но душа эльфа — синяя. Если бы я коснулся ее, то сразу бы это заметил, попытавшись съесть. Но да, на данный момент мы считаем, что он был уничтожен. Это всё, на что мы можем надеяться.

— Думаю, это лучше, чем ничего. Хотя я буду очень зла, если он выжил после такого.

— Мы тоже. — Из его груди вырвался легкий смешок. — А теперь, это будет не больно.

Это было единственным предупреждением, которое он дал, прежде чем погрузить руку в дух Эмери. К счастью, она уже попрощалась с Алероном и Гидеоном, потому что, как только он выдернул руку обратно, она исчезла в облаке дыма.

Вместо этого в крепко сжатом кулаке Велдира появилось маленькое белое пламя. Инграм не мог видеть тело ее души, но знал, что она там.

Инграм протянул к ней руку, но та часть лица Велдира, где были губы, ухмыльнулась.

— Еще рано, — заявил он. — Сначала ты должен выйти тем же путем, каким вошел.

— Я не понимаю.

С этой самой ухмылкой Велдир исчез в тумане мерцающего черного песка.

Должен ли он идти пешком? Он осмотрел свою грудь. Я не дойду. От него осталась лишь малая часть, и путь сюда занял много времени. К тому же он не знал дороги.

Он отступил от Алерона и брата Эмери, но внезапно перевернулся вверх тормашками, словно кто-то схватил его за ноги и хвост. Он начал подниматься в небо.

Сначала он запаниковал, но это быстро прошло. Он ведь упал с неба, так может быть это имел в виду Велдир, говоря, что ему нужно уйти тем же путем?

Он посмотрел вниз, чтобы найти Алерона, пока не скрылся слишком далеко в тумане.

Он ожидал, что его сородич будет смотреть на него снизу вверх. Вместо этого Алерон направил свой череп на Гидеона и даже слегка расправил крылья перед мужчиной, низко опустив грудь.

Инграм знал своего сородича достаточно хорошо, чтобы распознать его самую любопытную позу. Он завел здесь друга.

Итак, Инграм посмотрел вверх, чтобы увидеть, куда он направляется. Вскоре его окружила тьма.

Затем снова стало тесно и холодно.

Он почувствовал желание закричать, когда его выплюнули изо рта Велдира, но это длилось лишь те несколько секунд, пока он летел. Он приземлился на подушку его гигантской руки и был аккуратно поставлен на ноги перед ним — снова стоя на небытии.

Он снова стал полноценным Мавкой, со своей серой кожей, черной чешуей и всем остальным.

Велдир уменьшил свою форму, пока не стал такого же роста, как при их первой встрече.

Белый трепещущий плащ мелькнул на периферии его зрения. В своей форме Фантома Ведьма-Сова лежала на боку, свернувшись калачиком в воздухе. Один детеныш Мавки решил свернуться у ее живота между коленями и локтями, а другой лежал, раскинувшись поверх ее бока.

Казалось, она спала спокойным сном. Уязвимая и не такая… пугающая. Она выглядела хрупкой, как человек, которым когда-то была.

Велдир приблизился к ней, его форма была видна лишь на ступню, руку и половину лица — включая один рог. Его меловой контур исчезал, и от него мало что осталось.

Он осторожно подложил единственную видимую руку ей под лицо.

— Совенок, мы вернулись.

Вместо того чтобы распахнуть глаза в внезапной тревоге, как он ожидал, она открыла их сонно, словно чувствовала себя в безопасности в той среде, где отдыхала. Ей не потребовалось много времени, чтобы окончательно проснуться.

Сделав это, она встала, убрала детенышей обратно под плащ и повернулась к Инграму. Впервые она казалась мягкой и кроткой, потирая основанием ладони щеку.

— Эмери? — спросила она.

— Она здесь. — Велдир протянул меловую руку вперед, и сформировалась душа Эмери.

— Почему она белая? — спросила Ведьма-Сова.

Инграму тоже было это интересно.

— В данный момент это душа, принадлежащая тому, кто не жив. Как только я свяжу ее с Инграмом, она вернет свой обычный цвет.

Велдир подошел ближе, и Инграм встретил его на полпути, взволнованный предстоящей связью с Эмери и ее возвращением к нему.

Как и прежде, он протянул руку к ее душе.

Теперь он мог видеть ее, так как Велдир держал ладонь ровно, и она парила над ней.

Ее осанка была прямой, ноги сомкнуты, одна рука прикрывала левое плечо, а другая лежала на правом бедре. Ее длинные волосы парили над ней, словно ее опустили в воду.

Инграм мог видеть, где находились ее многочисленные шрамы, не только ожоги, но и следы от когтей. Они казались темнее, чем остальная часть ее ярко светящейся пламенной души.

Она похожа на нее, — подумал он, и его глаза стали ярко-розовыми.

Велдир опустил взгляд на протянутую руку Инграма и цокнул языком.

— Сегодня, малыш, ты не будешь тем пожирателем душ, которым должен был быть. — Когда Инграм склонил голову набок, он вздохнул. — Твоя самка мертва, и ее души больше не может коснуться ни один живой Мавка. Чтобы сделать ее твоей невестой, мне придется самому прикрепить связующие нити.

Он взлетел так, чтобы оказаться прямо над черепом Инграма, и тот почувствовал легчайшее движение вокруг своих рогов.

— Это она подарила тебе это украшение на рог? — пробормотал Велдир. — Надеюсь, если у меня когда-нибудь будет физическое тело, Линдиве сделает то же самое. Я бы хотел быть украшенным любовью.

Не успел Инграм опомниться, как Велдир отстранился.

Он не почувствовал никаких изменений, кроме как в животе, который перестал урчать. Этого он никогда раньше не испытывал — тишины и отсутствия движения в желудке.

Желая узнать, может ли он теперь дотронуться до нее, Инграм потянулся к пространству между рогами. Тепло защекотало кончики его пальцев, когда он погладил ее, и он не сводил глаз с Велдира и Линдиве, чтобы убедиться, что не делает того, чего не следует.

Никто из них не остановил его, когда он вытащил душу Эмери из-за рогов, чтобы подержать ее на ладони. Ярко-желтый цвет заполнил края его зрения, пока он рассматривал ее желтовато-оранжевое пламя.

Она парила над его ладонью, спящая, с руками, покоящимися в воздухе возле волос — как в те несколько раз, когда она раскидывалась на земле после их близости, расслабленная и удовлетворенная. Одна нога была согнута, другая выпрямлена. Эта поза согрела Инграма. Несмотря на то, что она была обнажена и открыта, демонстрируя маленькие белые огненные отметины там, где были ее шрамы, казалось, что теперь, принадлежа ему, она чувствует себя в безопасности и свободной.

Она просыпалась медленно, но в конце концов пошевелила руками и ногами, опускаясь, чтобы встать на его ладонь. На ее лице открылись маленькие голубые точки, когда она подняла его к нему.

Как раз в тот момент, когда она потянула руки к его черепу, словно желая обнять его, Велдир прервал его долгожданный момент.

— Тебе пора уходить и быть со своей невестой, — заявил он, как раз когда сформировалась вторая белая душа.

Она зависла перед ним, прежде чем он вонзил когти обеих рук в ее центр и разорвал на части. Белый разлом образовался словно дыра в пространстве.

Инграм даже не взглянул на них и не стал терять ни секунды, чтобы наконец-то по-настоящему вернуть свою самку. Возможно, ему следовало бы поблагодарить их, но ведь именно из-за них ему вообще пришлось идти к ним, чтобы заполучить ее душу.

Инграм просто поместил ее душу обратно туда, где ей было место, прямо между своими рогами, и вошел в портал.

Яркий солнечный свет окутал его, когда он шагнул на небольшую поляну в Покрове. Она была такой маленькой, что в качестве защиты предлагалась лишь узкая полоска солнечного луча радиусом не более фута по обе стороны от него.

Он был удивлен, что Велдир не создал портал, ведущий обратно в оберег Фавна или в любое другое защищенное место, принадлежащее другим Мавкам. Он предполагал, что на это была причина, так как уже стало очевидно, что дух пустоты ничего не делает без повода.

Он намеренно выбрал место для Инграма.

По крайней мере, он не слышал и не чуял поблизости никаких Демонов.

Поэтому он опустился на колени на солнце и стал ждать свою маленькую бабочку. Он останется здесь, пока она не появится перед ним, сколько бы времени это ни заняло.

Солнце продолжало подниматься над ним, двигаясь вдоль пути луча, не становясь ни короче, ни длиннее. Хотя он продолжал дышать как обычно, его легкие сжались от нетерпения, словно он затаил дыхание. Несмотря на свою неподвижность, он был беспокоен.

Затем появилась она.

Прозрачная, призрачно-белая и мирно спящая.

Ей не потребовалось много времени, чтобы вздрогнуть и открыть глаза, лишь для того, чтобы поднять руку, бесполезно заслоняясь от солнца, когда она села, опираясь на бок. Она замерла, затем опустила руку, чтобы осмотреть свою призрачную кисть.

Он не двигался, его нетерпение вырывалось наружу от одной лишь возможности видеть ее. Всего один шаг, нужно сделать всего еще одну вещь, и она снова окажется в его объятиях.

— Инг… — начала она, озираясь в поисках. Ей не пришлось далеко поворачивать голову. — Инграм, — выдохнула она.

Его хвост один раз стукнул по земле, и он протянул к ней свою когтистую руку. Она протянула свою, заколебавшись на полпути, чтобы волевым усилием обрести телесную форму, как это делали все другие невесты перед ним.

Как только сформировалась слегка загорелая, покрытая веснушками плоть ее руки, она оказалась в его собственной, гораздо большей руке. Изменение началось с ее конечностей и быстро распространилось по ней, как волна. Как только процесс завершился, Инграм не стал медлить.

Он притянул ее к себе, обхватил руками ее торс и поднял до тех пор, пока ей не пришлось обхватить ногами его узкую талию. Одной рукой поддерживая ее за бедро и ягодицу, а другой — между лопатками и на затылке, он потерся костяной щекой о ее висок.

— Эмери, — проскрежетал он.

Ее тепло разлилось по его груди и согрело его снаружи и внутри. Ее аромат клубники и первоцвета наполнил его легкие, такой прекрасный и манящий, что он подавил любую остаточную душевную боль, которая обрушилась на него в ее отсутствие. Даже одно только то, как ее крошечные вдохи щекотали чешую на его шее, или как ее грудь вздымалась вместе с его, приносило ему столько умиротворения, что он прижал ее к себе еще крепче.

Его рука соскользнула на бок ее шеи сзади, чтобы он мог прижать подушечки пальцев к ее хрупкой и драгоценной яремной вене. Он почувствовал ее пульсацию, которая давала ему знать, что она действительно жива в его объятиях.

Края его зрения закружились в ярко-розовом цвете, как раз в тот момент, когда нижние края его глаз треснули, и маленькие капельки поплыли вокруг его черепа.

Я возродил ее, и теперь я буду ее лелеять.

— С-слишком крепко, — пискнула она.

Он сдавил ее еще чуточку сильнее, прежде чем ослабить хватку.

Удерживая ее за ягодицы одной рукой и прижимая к себе другой, он зарылся когтями свободной руки в ее волосы, обхватив половину ее лица. Он не осознавал, что дрожит, пока не попытался погладить большим пальцем ее веснушчатую, гладкую щеку.

Ее голубые глаза расширились и метнулись к его ярко-розовым глазницам; ее лицо исказилось в смеси радости и печали от того, что она их увидела.

Она потянулась вверх, чтобы обхватить его челюсть с одной стороны, словно желая удержать его на месте. Открытости всего лишь одного простого, едва уловимого жеста ее нежной, мягкой ладони было достаточно, чтобы утолить каждую каплю его тоски по ней.

— Такая красивая, — твердо произнес он, прежде чем прижаться макушкой своего костяного лба к ее. — Теперь ты моя, моя маленькая невеста. — Он провел кончиком когтя за раковиной ее уха, наслаждаясь тем, как она вздрогнула в ответ. — И ты не проведешь без меня ни мгновения. Я уже доказал, что пройду сквозь миры, чтобы заполучить тебя, спасти тебя и удержать, и даже загробный мир не сможет спрятать тебя от меня. Ты моя.

— Спасибо, что пришел за мной, Инграм, — прошептала она с закрытыми глазами, покачивая головой из стороны в сторону, чтобы кончик ее носа касался основания его клюва. — Спасибо, что захотел этого.

Он отстранился, чтобы полностью рассмотреть ее. Даже после того, как она совершила с ним этот прыжок, он не понимал, почему у нее всё еще оставались страхи.

— Почему бы мне этого не хотеть, Эмери? — спросил он просто для того, чтобы добраться до корня ее неуверенности и вырвать его из нее.

— Я не идеальна, — пробормотала она, отводя взгляд, но он заставил ее снова посмотреть на него. — Я человек с недостатками.

Она была для него идеальной, и он проведет всю их совместную жизнь, доказывая ей это.

Однако он решил зайти с другой стороны, попытавшись использовать часть Эмери против нее самой, переведя стрелки. Быть хитрым в том смысле, в каком часто была хитра она.

— У меня тоже есть недостатки, — сказал он, склонив голову. — Так давай будем с недостатками вместе.

Когда она покусала губы, словно оставаясь неубежденной, у него возникло желание податься вперед и слизать ее тревогу, чтобы успокоить ее.

— Ты нежна ко мне, Эмери. Ты бываешь строгой, когда это необходимо, и поправляешь меня, когда мне это нужно, но ты всё равно даешь мне свободу самостоятельно составлять мнение о мире и о решениях, которые я принял. Ты помогла мне в то время, когда я был очень потерян и сбит с толку, и помогла мне снова увидеть мир теплым и красочным, когда всё, что я видел, было синим и красным, когда всё, что я чувствовал, было эмоциями, которые им сопутствуют. Ты так много мне показала, была терпеливой и всепрощающей. — Затем Инграм провел когтем из-за ее уха вниз по шее, чтобы скользнуть им по ее груди. — А еще ты красива и чувственна так, как я и представить себе не мог.

Завершая свои слова, он обвел когтем вокруг ее обнаженного, покрытого шрамами соска. Она задрожала для него, и он затвердел от его ласки.

Она ахнула, прикрыв грудь руками, и окинула взглядом всё вокруг.

— Твою мать, я и не поняла, что, блядь, голая! — Поскольку она случайно прижала его руку к своей обнаженной груди, он помял ее, прежде чем скользнуть ладонью ей на спину. — Где мы?

— Мы в Покрове, — ответил он, заметив, что они всё еще находятся в безопасности солнечного света, так как ее рыжие волосы светились. Они казались более шелковистыми, чем когда-либо. — Но теперь ты всегда будешь со мной в безопасности, — заверил он, поскольку уловил легкий запах страха.

Он не пробуждал в нем голод, как это было раньше, а лишь беспокойство о ее комфорте. Ей больше не нужно меня бояться. И ему больше не нужно было бояться самого себя.

— Наверное, это правда, — проворчала она, прежде чем поднять руки, чтобы осмотреть себя. Она покраснела, как краснела всю ночь, день и затем следующую ночь, когда была обнажена перед ним. — Но почему я голая? Это потому, что взрыв уничтожил мою одежду?

— Ты спрашиваешь не того, маленькая бабочка, — усмехнувшись, сказал он.

В кои-то веки она напомнила ему Алерона из тех времен, когда они оба по глупости задавали друг другу вопросы о ситуации, участниками которой были оба. Ему показалось это весьма забавным, исходящим от нее.

Вместо того чтобы водить по ней только одним пальцем, Инграм пощекотал всеми когтями свободной руки от мягких изгибов ее ягодиц вверх по впадине ее позвоночника. Она дернулась и вздрогнула, издав милый хриплый стон.

Хотя от одного лишь простого прикосновения ее аромат приобрел терпкие нотки легкого возбуждения, Инграм не испытывал никакого желания заставлять ее оседлать его, кроме единственной пульсации за своим швом.

В тот момент он искал только ее объятий. Ее тепла, ее запаха, мягких контуров ее тела. Только Эмери и ее сущности, прижатой к его собственной.

Он хотел любоваться ею неспеша, чтобы впитать в себя ее упругую кожу и маленькие темно-коричневые веснушки, рассыпанные по ней. Многочисленные белые шрамы от когтей, которые она мужественно пережила и которые позволили ей быть сейчас с ним. Шрамы от ожогов, тянущиеся по левой стороне ее тела, которые не делали ее ни лучше, ни хуже, а были просто частью того, что делало Эмери — Эмери.

Он прикасался к каждому дюйму ее тела, удовлетворяя свою жажду проводить когтями, подушечками пальцев, тыльной стороной костяшек или ладонями по ее мягкости, ее шелковистости, и знать, что всё это принадлежит ему. Точно так же, как каждая из его чешуек принадлежала ей и всегда будет рада ее нежным ласкам — или царапанью ее ногтей в моменты их сексуальной близости.

Он даже играл с кончиками ее волос, накручивая их на пальцы, чтобы запутаться в их сетях. Всё это время ее льдисто-голубые глаза не отрывались от него, и он время от времени заглядывал в них, чтобы потеряться в их завораживающих глубинах.

Его сердце переполняло обожание к самке, которая позволяла ему прикасаться к себе так, как он хотел, как ему было нужно.

Она не смущалась, как раньше, будучи без одежды, а вместо этого позволяла ему упиваться ею своим жадным взглядом. У нее не было никаких сомнений по поводу того, чтобы быть обнаженной перед ним, хотя было очевидно, что она не хотела, чтобы это видел остальной мир.

Только он был для нее достаточно особенным.

Словно не в силах сдержаться, он еще раз обвел когтем ее сосок, просто потому, что хотел увидеть, как он твердеет в ответ на него и его прикосновения. Такая чувствительная, и вся его.

Ее запах уже давно наполнился глубоким возбуждением, от которого разрумянились ее грудь и щеки. С каждой секундой, что он не прикасался руками непосредственно к ее эрогенным зонам, она трепетала для него всё сильнее.

Подергиваясь, она тяжело и прерывисто дышала — даже когда он лишь скользил по таким невинным местам, как задняя часть ее икры или бедро. Ему нравилось, что он может вызвать такую плотскую и страстную реакцию всего лишь легчайшими дразнящими прикосновениями.

— Почему ты всё еще плачешь, Инграм? — спросила она. Он замер и перевел взгляд на ее лицо. — Особенно когда твои глаза розовые.

— Потому что я… счастлив, что ты здесь, когда я думал, что потерял тебя. Меня сейчас переполняет моя любовь к тебе.

— Я тоже тебя люблю. — Ее глаза защипало от слез, и она обхватила его челюсть обеими руками. — Ты очень красивый такой.

Будь у него перья, она бы полностью их взъерошила. От ее комплиментов у него в груди всегда становилось легко и пушисто.

Цвет стал еще интенсивнее.

— Я всегда думал, что я красивый, — игриво проворчал он. — Я единственный Мавка с клювом.

Ее улыбка стала шире. Она обхватила его клюв снизу и наклонилась ближе. — Поцелуй? — спросила она таким воздушным и горячим голосом.

Это задело его на глубоком уровне, словно она пыталась коснуться его души одним-единственным словом.

Да, он хотел поцеловать. Он всегда этого хотел, теперь, когда знал, как это приятно, и как сильно это разливает нежность по его сердцу, на время полностью растапливая его.

Он выдохнул, приоткрыв клюв, обхватил ее лицо сбоку и прошелся языком по ее, когда она высунула его навстречу ему. В тот момент, когда их вкусовые рецепторы защекотали друг друга, он попытался полностью заполнить ее рот.

Она не позволила ему — по крайней мере, без борьбы.

Это был ее способ играть с ним, делать поцелуй равным, прежде чем он всегда побеждал. С каждым движением языка он сжимал ее всё крепче и крепче, словно хотел погрузить ее внутрь своего торса.

— Я не думал, что когда-нибудь снова смогу поцеловать тебя, — почти простонал он, как раз в тот момент, когда погрузил свой язык в теплую, влажную сладость ее рта. — Или держать тебя, прикасаться к тебе.

Ее глаза страдальчески сощурились, но это выражение быстро исчезло, когда он проник глубже, подчиняя себе ее рот и ее мысли. Она простонала, прежде чем шумно втянуть в себя сбитое дыхание. Затем она откинула голову в сторону и уткнулась ею ему в шею.

— П-почему ты меня не трогаешь? — тихо заскулила она, и ее затвердевшие соски скользнули по чешуе на его груди, заставив ее приподняться. Теперь, когда они стали более твердыми для нее, она начала тереться ими о него.

Она потерлась клитором о его живот, как делала это уже некоторое время. Помимо того, что она проводила руками по его груди, плечам, спине и шее, прикасаясь к нему везде, где могла, у нее не было другого способа подразнить его.

Он держал ее в воздухе, надежно прижимая к себе.

— Моя киска ноет. Я знаю, ты чувствуешь по запаху, как я возбуждена. — Она осыпала его шею легкими поцелуями. — Пожалуйста. Я больше не выдержу.

— Я хочу прикасаться к тебе, — ответил он. — И быть с тобой одним целым.

Инграму просто хотелось сначала поклоняться своей невесте.

Удержать ее в обожающем объятии.

Однако тот факт, что она сама пыталась спровоцировать дальнейшую близость, заставил его чешую и шипы приподняться по всему телу. Его член пронзила глубокая, отдающаяся в паху пульсация, и его зрение наконец-то мигнуло с розового на темно-фиолетовый.

Его любовь и его желание к ней боролись в его глазах.

Когда его щупальца сместились, чтобы обвить его набухающий член и удержать его внутри, фиолетовый цвет победил.

Она продолжала тереться о него, шепча:

— Я так боялась, что больше тебя не увижу, что не смогу быть с тобой. Мне… нужно почувствовать, что это по-настоящему, что я действительно здесь, с тобой.

Он скользнул рукой вниз по ее телу и грубо смял и сжал ее ягодицу. Затем он опустился между ее красивых бедер, втянув когти.

Он намеревался проскользнуть между губ ее складочек, чтобы погладить клитор, но стоило лишь подушечке его среднего пальца коснуться ее, как он мгновенно пропитался влагой.

Бассейн ее возбуждения переполнился, затопив ее щелочку, и даже больше. Инграм застонал, погрузив два пальца прямо в ее горячее, набухшее ядро, просто чтобы почувствовать, насколько она была мокрой.

— Блядь, Эмери, — процедил он, вытаскивая пальцы, чтобы почувствовать, как даже воздух не может коснуться его плоти сквозь ее липкую, скользкую влагу. — Твоя маленькая киска такая мокрая для меня.

Он сунул пальцы обратно и начал двигать ими взад и вперед для нее. Он был медлителен, играя с ее смазкой: разводил пальцы или шевелил ими, чтобы показать ей, насколько она была мокрой ради него. Она выгибалась навстречу им, и ее голова откинулась ему на плечо со стоном.

— Внутрь меня, — тяжело дышала она. — Я так сильно хочу, чтобы ты был внутри меня.

С тихим, довольным рычанием Инграм опустил ее, пока она не уселась на его согнутые бедра. Он всё еще стоял на коленях в небольшом пятне теплого солнечного света.

— Моя невеста хочет, чтобы мой член был внутри нее, хотя мы находимся в Покрове? — спросил он, желая убедиться, что она понимает, о чем просит.

Он вытащил пальцы, чтобы схватить ее за бедра и развести их вокруг своих бедер. Он не мог хорошо видеть из-за их позы и своего клюва, но всё же мог мельком разглядеть ее милый розовый клитор в ложбинке между грудями.

У Эмери был затуманенный взгляд льдистых глаз. Она опустила их, чтобы погладить шов, скрывающий его член. Он дергался и дрожал под ее озорными ласками, и с каждой из них его член стремительно твердел.

Его когти вырвались наружу, когда он содрогнулся; его член почти выскочил, твердый и быстрый, в ее ожидающую руку. Ему было почти невозможно сдерживаться, так как невыносимо давящая пульсация била в паху.

Он поморщился, когда это стало чересчур.

— Ты защитишь меня. — Она прикусила губу, словно ей не терпелось увидеть и потрогать его пульсирующий фиолетовый член. — И-или ты мог бы просто создать еще один защитный купол вокруг нас.

Уровень ее доверия — в самом опасном месте в мире — сразил его.

Он вонзил когти в ее ягодицу, заставив ее ахнуть от неожиданной боли, прежде чем вытащил их кончики. Он пожелал ей защиты, пожелал сохранить ее в полной и абсолютной безопасности, чтобы он мог отчаянно погрузить свой член в глубокий колодец ее ожидающего ядра.

Инграм хотел создать лишь небольшой купол.

Вместо этого фиолетовая многоконечная звезда выстрелила из-под его колен и разрезала траву и лес, разрастаясь и достигая огромного расстояния. В считанные секунды массивный мерцающий оберег сформировался в виде купола вокруг них и всей прилегающей территории.

Ее губы приоткрылись, когда она посмотрела наверх, после того как он исцелил ее раны, а может, она этого даже не заметила из-за шока.

Ему было всё равно.

Он знал лишь то, что теперь она была полностью защищена его магией, и ее губы снова звали его.

Инграм схватил ее за челюсть, чтобы откинуть ее голову назад, и неестественно выгнул позвоночник, чтобы поднести кончик клюва поближе. Без предупреждения он вонзил язык в ее ожидающий рот и прижал ее киску к своим бедрам, пока она не уселась поверх его шва.

Он перестал сдерживаться, заставив свои щупальца отпустить его. Сгорая от нетерпения почувствовать ее, его член вырвался наружу одним глубоким, полным толчком прямо в ее сочащуюся киску.

Эмери издала пронзительный крик, и он тут же ответил ей глубоким и низким стоном.

Он знал, что растянул ее, но она приняла его довольно легко. Ее тело уже принадлежало ему, было вылеплено им, и было абсолютно идеальным в своей тесноте.

Связанные. Они были единым целым на всех уровнях.

Моя невеста. То, чего он не хотел, но в чем теперь отчаянно нуждался.

Нетерпеливыми движениями она заерзала на нем и даже использовала свои голени, пытаясь сдвинуть его. Отчаянно и со стонами жаждая большего, ее красивые груди кружились, пока она вращала бедрами.

Он оторвался от ее рта, чтобы зафиксировать ее колени поверх своих локтей и обхватить руками ее талию. Эмери крепко вцепилась в его плечи, когда он начал медленно подбрасывать ее на своем члене, работая ею так, чтобы доставить удовольствие им обоим.

Он пристально наблюдал, как ее лицо затуманивается и становится совершенно отрешенным, и всё, что он мог делать, это тяжело дышать на нее, показывая ей то же самое. Он был так разгорячен, чувствуя и наблюдая, как она двигается вокруг него, что был в нескольких секундах от того, чтобы выпрыгнуть из своей собственной чешуйчатой плоти.

Она была для него такой легкой, ее было легко двигать, и она позволяла ему диктовать силу, скорость и то, насколько далеко она будет скользить вверх и вниз по длине его члена. Инграм набух, выпуская пузырьки предсеменной жидкости внутрь ее тесного канала, в то время как ее вход начал сочиться его смазкой.

Но одна вещь беспокоила его, даже пока она так восхитительно цеплялась за него: солнце сместилось ему за спину.

Ему не нравилось, что теперь, опустив ее, он нависал темной тенью над ее хрупким и нежным телом. Что он затенял ее красоту.

Возможно, это были отголоски прошлого, когда его называли монстром, но он не хотел, чтобы какая-либо часть его казалась зловещей или пугающей, когда дело касалось нее — даже его собственная тень.

Ее красота заслуживала света.

Пока его член был спрятан в теплом объятии ее киски, он наклонился вперед, пока его бицепсы не коснулись земли, и перекатился так, чтобы она оказалась сверху. Ему пришлось немного поерзать, чтобы вернуться на солнце, но как только он это сделал, он остался весьма доволен собой.

Особенно когда он уперся своими когтистыми ступнями в землю, приподнял свой зад, взял ее за бедра и начал вколачиваться в нее снизу. Эмери откинула голову назад, выгибаясь, позволяя солнцу омывать и согревать ее со спины.

Теперь ее тень падала на него, но она была такой маленькой, что едва доставала до его черепа.

Инграм наконец позволил лихорадке своих желаний полностью овладеть им. Его бедра набрали скорость, он хотел видеть, как эта самка разрывается на части. Он хотел, чтобы она достигла пика своего удовольствия, чтобы она могла кричать для него и дать знать всему Покрову, что теперь она полностью и безраздельно принадлежит ему.

Что он спас ее, и ничто не сможет снова забрать ее у него.

Она моя. Его глаза на мгновение вспыхнули темно-зеленым, когда его охватила агрессивная волна эмоций, собственническая и алчная. Моя невеста, чтобы брать, чтобы лелеять.

Ее груди подпрыгивали при каждом его длинном и размеренном толчке, как и ее бедра, когда его таз ударялся о них. Ее пальцы касались его таза каждый раз, когда он входил глубоко, а затем соскальзывали в ожидании его возвращения, когда он отстранялся.

И Инграм отстранялся далеко, почти полностью вытаскивая свой член из нее, чтобы увидеть, как расширяющийся ободок выскакивает наружу так же сильно, как он это чувствовал. Он был заворожен местом их соединения, тем, как его толстый, длинный член то и дело исчезал в ней. Фиолетовый, жилистый, с мягкими чешуйчатыми шипами, которые щекотали ее пульсирующие внутренности, он наблюдал за тем, как берет свою самку.

У его щупалец не было ни единого шанса уцепиться за нее, но они постоянно ласкали ее плоть.

— О боже, да. Возьми меня. — Ее киска сжималась и спазмировала вокруг него, а смазка на его члене стала более скользкой, чем когда-либо, смешавшись с ее. — Быстрее, Инграм. Трахай меня быстрее, я так близко.

Часть его желала, чтобы она не умоляла его о большем, особенно когда было очевидно, что она вот-вот потеряет себя вокруг него.

Основание его позвоночника закололо, и он вздрогнул, когда его семенные мешочки сжались невыносимо сильно. Он зарычал и задвигал бедрами так быстро, как только мог, ради нее, но его разум отключился от блаженства всего через несколько коротких толчков.

Его эмоции, его собственная потребность в ней сплели его разум и тело в тугой комок боли. Его толчки стали беспорядочными, удары — жесткими. Его щупальца вцепились и прилипли, вынуждая его отстраняться лишь до определенного предела, иначе он боялся порвать ее нежную кожу.

Ее крик был необычайно громким, ее милые маленькие легкие подарили ему дикую и плотскую песню, как раз в тот момент, когда она выдоила из него семя. Его собственный оргазм полоснул по паху, как угрожающий зверь, впиваясь в него стремительным, непредсказуемым ударом когтей.

Он не мог вынести интенсивности движений, пока она оргазмировала вокруг него.

Он прижал ее к себе, с силой войдя внутрь, его щупальца сомкнулись вокруг нее, пока он содрогался с выгнутой спиной. С запрокинутой головой его тело замерло в сокрушительном для души удовольствии.

Его наполненное похотью зрение потемнело под силой этого, под силой ее тела, спазмирующего вокруг него, пока он заливал его.

Ох, блядь. Его когти впились в нее до появления крови, но он не мог перестать сжимать ее руками. Не мог перестать цепляться за нее, как за спасательный круг, словно это был единственный способ заставить его сердце биться, когда казалось, что оно вот-вот остановится. Ох, бляяядь. Возможно, дело было во всех тех эмоциях, которые привели к их соединению, или в том факте, что он чувствовал связь с ней как со своей невестой, но что-то задело его разум и тело на глубоком, на уровне нутра. Он изливался с такой силой, что ему казалось, будто душа сейчас покинет его.

Инграм еще долго оставался в этом положении даже после того, как опустошил себя внутри нее, его тело содрогалось от остаточных толчков. Ее сердцебиение трепетало вокруг него, такое мягкое, нежное и интимное вокруг его затвердевшего центра.

Только когда она положила ладони ему на живот, словно с любовью успокаивая его, он наконец-то снова коснулся земли. Его ноги выскользнули из-под себя, и он рухнул, ложась на спину. Повернув череп к ней, он обнаружил, что ее глаза были теплыми и нежными, когда они смотрели на него.

— Эмери, — прохрипел он, обхватив сбоку ее шею, чтобы провести большим пальцем по ее гладкой и веснушчатой щеке.

Она приняла его ладонь, прислонившись к ней и придерживая за тыльную сторону, чтобы она оставалась у нее. Ее пальцы погладили обнаженные кости.

Он думал, что она будет послушной с ним. Он ошибался.

Она коснулась пальцами ног земли, приподнялась и снялась с его члена, а затем откинулась назад, чтобы сесть на всю его длину. Несмотря на смягчение, его угасающая эрекция дернулась при виде ее растянутой киски, из которой вытекало его семя.

Затем она потерлась об него клитором, одновременно прикусив край его ладони.

— Ты ведь еще не закончил, правда? — поддразнила она, и ее губы изогнулись в ухмылке. — Обычно тебе не хватает одного раза.

Инграм усмехнулся, удивленный тем, что у нее всё еще так много энергии. Возможно, она хорошо отдохнула, побывав в загробном мире.

Он скользнул испачканным кровью большим пальцем по ее губам, довольный тем, что запах и вид крови не пробудили голод в его желудке, а подействовали на другие, более возбуждающие места. Ему нравилось, что он оставляет на ней всё новые метки.

— Как называют человека, который зависим от секса? — спросил он.

Ее брови дрогнули, она не понимала, к чему он клонит.

— Наверное, нимфоманка или просто нимфа?

Он провел когтем вниз по ее подбородку, шее, чтобы пощекотать в ложбинке между ее упругими грудями.

— Ты нимфа, моя маленькая невеста-бабочка?

В последний раз, когда они были близки, Эмери почти не отдыхала, так как он брал ее раз за разом на протяжении почти двух дней. И хотя она устала, она просила еще, как и сейчас. Учитывая то, как сильно она отвергала его вначале, как была застенчива и робка, он никогда бы не подумал, что она может быть такой.

Он был очень рад узнать об этом развитии событий.

— Говорит Сумеречный Странник с фиолетовыми глазами. — Она хихикнула, насаживая мягкие и сочные губы своей киски на бороздку под его полутвердым членом. — Но нет, обычно нет. Думаю… мне просто всегда хотелось, чтобы кто-то дал мне почувствовать себя любимой, дал понять, что я красива, внутри и снаружи. Что я достаточно хороша такая, какая я есть. — И хотя она говорила вещи, которые должны были быть грустными, она одарила его нежной улыбкой. — Ты заставляешь меня чувствовать всё это, и от этого мне просто хочется скакать на тебе, пока глаза не сойдутся на переносице, и у меня так не закружится голова, что я не смогу думать ни о чем, кроме тебя. Это вызывает у меня желание быть к тебе так близко, как только возможно. Ты так много значишь для меня, и я хочу показать тебе это любыми возможными способами.

Как это было возможно, чтобы его сердце и член пульсировали одновременно?

Он не знал, хочет ли он просто снова заключить ее в объятия, или трахать ее, пока у нее снова не станет глупое выражение лица. Если бы он не был огромным Сумеречным Странником, а она — маленьким человеком, он бы сделал и то, и другое.

Хотя он, безусловно, попытался.

С солнцем на спине и Эмери под ним, он находился именно там, где хотел быть, когда погрузил свой член внутрь нее.

Она идеальна. Она была той невестой, в которой нуждался Инграм.





Эпилог


Эмери уже была настороже, когда увидела плакат о розыске, приколотый к доске объявлений прямо у ворот Гриншира. Видеть набросок собственного лица с объявленной наградой было тревожно. Ниже красовалась надпись «дезертир», а на самом верху чернилами была выведена эмблема Истребителей демонов.

Она была преступницей. Разыскиваемой женщиной.

Эх, — подумала она, пожимая плечами.

Был только один человек, который в данный момент хотел ее поймать, и у него были длинные, покрытые чешуей руки. И он был единственным, кому она принадлежала.

Ее не особо волновало, что человечество отворачивается от нее. Она и сама уже повернулась к ним спиной, и, если честно, была этому вполне рада.

Она любила людей, поэтому дело было не в ненависти или злобе к человечеству, а скорее в том, что она любила кого-то, или, точнее, что-то другое гораздо сильнее. Ради него она была готова отказаться от нормальной жизни.

Это не означало, что, когда стражник, сжимавший копье, ткнул в нее своим толстым пальцем, она не ахнула и не вцепилась в сумку с припасами, которые она… украла. А что? У нее не было ни гроша! Сложно иметь при себе хоть цент, когда возвращаешься с того света без ничего, даже без нижнего белья.

— Эй, ты! Стой! — крикнул стражник, и его напарник удивленно обернулся.

Второй стражник с недоумением смотрел на нее с минуту, прежде чем понял, кто она такая. Он бросился к ней, заставив и первого последовать его примеру.

Эмери издала пронзительный визг, подобрала юбку платья, развернулась и задала стрекача. Ни за что на свете она не собиралась попадаться.

Прижимая сумку с припасами к груди и стараясь, чтобы из нее ничего не вывалилось, она свернула в переулок между двумя домами. Поскольку они бросились следом, она просто продолжала бежать. Затем Эмери свернула налево, потом направо, а затем побежала прямо.

Она сбила с ног несколько человек, размахивая руками как ветряная мельница, чтобы не споткнуться и не упасть вместе с ними, но продолжала бежать.

Оказавшись ближе к окраине города, она оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что ее не видят. Затем она стала бесплотной и проплыла сквозь защитные деревянные стены города.

И снова стала материальной.

Бежа в сторону ворот, чтобы подняться на холм за ними, она посмотрела на темную фигуру, стоящую на четвереньках на его вершине. Он был почти скрыт высокими, колышущимися стеблями травы, и, возможно, для неосведомленного глаза был бы невидим.

Кто-то, должно быть, заметил, как она прошла через открытые ворота, потому что два стражника начали преследовать ее с приличного расстояния. Им следовало бы сдаться, учитывая, что она была далеко впереди.

— Нам нужно уходить! — крикнула она, как раз когда подбежала к Инграму.

— Почему? — спросил он, качая головой, и повернул свой вороний череп к стражникам. Его глаза вспыхнули красным. — Я могу просто убить их.

— Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал, — возразила она, схватившись за рог, на котором всё еще было украшение, подаренное ею, готовясь к прыжку.

Он присел, как раз когда она запрыгнула ему на спину. Импровизированное седло, созданное специально для него и его шипов, смягчило ее посадку.

Ей нравилось, как оно исчезало всякий раз, когда он перекидывался в свою более человекоподобную форму. Это был ловкий трюк.

— Вперед, Инграм! Пока они тебя не увидели.

Она надеялась, что из-за расстояния они просто подумают, что он лошадь или что-то в этом роде. Вряд ли гильдия стала бы распространяться о том, что она не только дезертировала, но и освободила Сумеречного Странника. Они бы не захотели делиться своей неудачей.

Они были скрытными не просто так.

Инграм с раздраженным фырканьем помчался во весь опор. В считанные секунды город с кукурузным полем рядом с ним скрылся из виду. Через несколько минут он пересек широкий и обширный луг, а затем поднялся на крутой холм.

На вершине он свернул налево и пробежал по ней, прежде чем свернуть направо.

Она знала путь, по которому он шел, так как они проходили по нему дважды в прошлом. Чуть больше месяца назад, а затем совсем недавно.

Глядя на затылок его белого черепа и торчащие козлиные рога, она улыбалась просто потому, что место, куда он их вез, было… милым, а также очаровательным.

— Здесь идеально, — заявила она, похлопав его по шее, когда он начал самостоятельно сбавлять ход.

Он повернул голову вбок, и в его глазах зажегся ярко-желтый свет.

Эмери перекинула ногу и соскользнула с его бока прямо на мягкую, короткую траву. Бабочки уже взмыли в воздух небольшим калейдоскопом, еще до того, как она откинулась назад с радостным хихиканьем.

Которое стало только громче, когда он упал на живот, положив свой череп боком ей на живот.

— Ну, это было весело, — со смехом произнесла она.

— Это уже второй раз, когда тебя прогоняют из города, Эмери, — проворчал он, хотя его глаза оставались ярко-желтыми.

— Думаю, это делает нашу жизнь интереснее, — ответила она, подставив лицо яркому солнечному свету. — Да какая разница. Даже если они меня поймают, я просто упорхну оттуда своей призрачной задницей, когда никто не будет смотреть.

Он повернул голову, чтобы получше ее рассмотреть, и из него вырвался еще один раздраженный вздох.

— Да, но это значит, что ты будешь вдали от меня дольше.

Ее губы сжались.

— Еще один час не повредит. Мне нужны припасы. Чистая одежда, инструменты для разведения огня, свежая еда.

— Но тебе не нужно есть.

— Но это приятно, — игриво возразила она.

Этого оказалось достаточно, чтобы победить, и он подполз поближе, оказавшись рядом с ней. Он притянул ее к своему боку, так что она прижалась к нему, и посмотрел на небо вместе с ней.

Она наблюдала за облаками, благодарная, что они не закрывают солнце. Над ними пролетела стая птиц — скорее всего, мигрирующих в поисках пищи или для размножения, так как зима была уже не за горами.

Через некоторое время она смягчила тон и спросила:

— Тебе нравится этот холм, не так ли? Ты постоянно приводишь нас сюда.

— Я… да, — признался он.

— Почему? — спросила она, повернув лицо к его костяному лицу.

Его глаза вспыхнули ярко-розовым, когда его рука сжалась на ее бедре.

— Потому что именно здесь я впервые по-настоящему начал любить тебя. — И вот так просто он заставил ее влюбиться в него еще сильнее.

Затем он схватил ее сумку и потряс ее.

— Ты достала еще одно платье, которое я смогу с тебя сорвать?

Она поджала губы.

— Достала. Два, вообще-то. Но постарайся их не порвать. Это такое расточительство.

— Но это весело, — заявил он, и его тихий смешок подсказал ей, что он просто пытался ее поддразнить.

Инграм оказался довольно… игривым. Он мог превратить что угодно в игру, а затем эту игру — во что-то извращенное.

Например, в салки.

Если Инграм убегал, он находил место, чтобы спрятаться и наброситься на нее, так как она ни за что не смогла бы угнаться за ним. Если она убегала, используя свою призрачную форму, чтобы скрыться и спрятать свой запах, он набрасывался на нее, когда она становилась материальной.

Оба раза заканчивались тем, что он валил ее на землю в своей четвероногой форме, и она была полностью взята его членом, пока он находился в более монструозном обличье.

Она принимала всё это, особенно потому, что это, казалось, исцеляло его от потери Алерона.

Им обоим стало лучше после того, как они снова увидели своих близких в Тенебрисе. И хотя она знала, что никогда не увидит Гидеона, если только снова не умрет по-настоящему, было приятно знать, что он находится в месте, где он не одинок, не напуган и не сбит с толку. Он покоился с миром, в окружении своих самых счастливых воспоминаний.

Инграм верил в то, что, хотя он ничего не может сделать, чтобы вернуть своего сородича, Алерон найдет способ вернуться к нему.

Эмери не знала, так ли это, но она подпитывала его надежду. Кто знает? Может быть, он был прав. Ему удалось совершить невозможное: отправиться в загробный мир и вернуться обратно.

Он даже взял ее с собой.

Тем временем Эмери знала одно наверняка.

Инграму нужен был кто-то, кто придаст ему цель, укажет, куда идти, даже если на самом деле идти было некуда. Ему нужен был кто-то, кто заставит его почувствовать, что он не одинок, прижимаясь к его телу так сильно, как только он может.

Он не хотел оставаться в пределах постоянного оберега, который случайно установил, хотя тот и граничил с территориями других Сумеречных Странников. Он находился прямо напротив оберегов Магнара и Фавна — и был меньше их, поскольку пытался сформироваться над ними и не смог. Их обереги были там первыми.

Жаль, что он не хочет остаться со своими братьями. Он привык к свободе, привык бродить по миру, как ему вздумается, и привязанность к одному месту немного пугала его.

Он не был готов остепениться.

Но это нормально. Эмери не возражала. Она бы с удовольствием узнала поближе другие пары, с которыми познакомилась, и стала бы частью их маленького сообщества. Ей очень понравились Рея, Делора и Маюми, и она видела, как они по-настоящему становятся друзьями, на которых она могла бы рассчитывать во всем, но у них было время.

Целая вечность, если только не случится ничего плохого.

А пока мы будем просто отправляться куда захотим, по первому капризу.

Куда она укажет, туда они и направятся.

Но мы будем часто приезжать в гости, — с улыбкой подумала она, уткнувшись лицом в бок груди Инграма. Она погладила реберные кости, выступающие на поверхности его тела. И однажды мы построим свой собственный дом и заполним его всем, что найдем по пути.

А до тех пор они будут двумя заблудшими душами, блуждающими по миру, но любимыми и постоянно переплетенными.

Свободными и не обремененными обязанностями.

Это звучало идеально.

Скачано с сайта bookseason.org





