Глава 1


Телефон у Стаховича зазвонил прямо посреди рабочего совещания. Подключённые по видеосвязи губернаторы синхронно вздрогнули – каждый в своем окошке, и суетливо принялись проверять, уж не благодаря ли их невнимательности случился этот маленький казус. Гарант хмыкнул, бросил ленивый взгляд на экран огромного монитора, не без иронии размышляя над тем, почему они все такие пугливые, когда где-то справа жалобно скрипнуло кресло первого вице-премьера. Стахович поморщился – что ж они все так ерзают, а? И когда, наконец, это прекратится? И ерзание, и противный писк. Он устал как черт…

Кто-то из помощников осторожно просунулся между его креслом и креслом премьера:

– Олег Николаевич, кажется, это у вас, – пробубнил, как будто и сам не веря, что осмелился это сказать. Олег едва заметно нахмурился. Постучал по карманам. А ведь и правда, телефон мог быть только его. Экспериментальная разработка. Ничего особенного – с виду простенький кнопочный аппарат, как из девяностых. Никаких современных программ, мессенджеров… Да даже гребаного интернета! Зато все звонки шифровались так, что их невозможно было ни отследить, ни прослушать. И номер этот знали от силы пять человек во всем мире. В последний раз Стахович по нему разговаривал с год назад, когда ему сообщили о смерти матери.

Олег достал трубку. В зале повисла мертвая тишина. Даже картинка на мониторах закоротила от напряжения. Все понимали, что если первое лицо отвлекли от такого важного мероприятия, значит, назрел какой-то пиз*ец. А от того, что никто не знал, пиз*ец в какой именно области, очко сжималось у всех.

Стахович повернул к себе экран. Присутствующие инстинктивно втянули головы в плечи. «Ну, просто как нагадившие в тапки котята, ей богу!» – подумал президент и, наконец, опустил взгляд к бегущим по кругу цифрам. Еще сильнее нахмурился, а удостоверившись, что ему не чудится, едва не выронил трубку.

Такого просто не могло быть! Она же… никогда за эти двадцать лет… вообще ни разу не позволила себе набрать его номер первой. А ведь могла. Женщина, с которой связаны самые светлые воспоминания последних лет. Единственный островок нормальности в его абсолютно ненормальной жизни, наполненной постоянным риском, бесконечными выборами и ответственностью такого порядка, от которой у любого нормального человека давно бы поехала крыша. Но то у человека, да. Олег же чувствовал себя функцией. Механизмом, который обязан работать без сбоев и остановок.

Он сам себе не принадлежал. Просыпался всегда с рассветом, засыпал где придется и как, иной раз не сразу понимая, в каком он сейчас городе, да что там в городе… В стране какой, части света или часовом поясе. Его будил не будильник, а начальник управления протокола. И стоял над душой, докладывая что да как, пока Стахович чистил зубы, пил свой утренний кофе и разминался. Олег втянулся, привык. Он уже и не помнил другого графика. Когда от тебя, твоих решений зависят судьбы народов, в голове что-то в принципе безнадежно меняется. Ошибки тут меряются в лучшем случае экономическими потерями, а в худшем – жизнями. Чтобы как-то балансировать в этом враждебном мире, нужно было находить компромиссы, порой делая выбор между плохим и очень плохим. И либо нести ответственность за этот самый выбор, либо вообще не соваться в политику... Стахович обладал достаточным мужеством, чтобы не просто сунуться, но и прочно укрепиться на самых высших позициях.

Но в этом мире, в мире, где он сам себе не принадлежал, да, подчас разрываясь на части между людьми, которые постоянно от него что-то хотели – решений, указаний или приказов, был островок спокойствия – тихая придорожная гостиница на пути к морю… И была женщина, которая, так щедро отдавая себя, никогда ничего не просила взамен.

Происходящее ужасно его взволновало. Он почувствовал, как внутри него поднимается волна жара. Распирая грудь, заставляя клокотать что-то в горле.

Ни хрена себе!

Олег резко поднялся. Кресло отъехало назад и стукнулось о стену. По залу пронёсся едва слышный рокот. Чиновники, словно стая встревоженных голубей, начали суетливо перебирать бумаги, изображая бурную деятельность.

– Продолжим через пятнадцать минут, – бросил Стахович и, круто развернувшись, стремительно прошел к выходу. Охрана среагировала мгновенно – два бойца сорвались со своих точек, ещё двое, будто материализовавшись из воздуха, прикрыли фланг.

– Олег Николаевич, что-то случилось? – попытался выведать старший.

– Всё потом! – рявкнул Стахович.

Пара телохранителей, конечно же, отступила, впрочем, успев запросить и коридор, и лифты, и внутренний периметр. Психи первого лица не являлись достаточным основанием забить на протоколы безопасности.

Олег быстро миновал две приемные, свернул в технический коридор, где пахло холодным бетоном и пылью, и ткнул плечом в невзрачную дверь. Место, о котором знали только свои: бывшая серверная, теперь переделанная под тайную переговорную без окон, без связи и без единого проводка, способного передать звук наружу.

Там он, наконец, остановился. Плотно прикрыл за собой дверь. Сердце колотилось как ненормальное. Он даже удивился настолько бурной реакции. Провёл ладонью по лицу, пытаясь вернуть привычное самообладание, но внутри было такое месиво, что хоть кричи. Что это было? Страх? Страх, что с ней что-то случилось, тогда как он… он, признаться, был совсем к этому не готов?

Ну не могла она позвонить. Не могла! Она не звонила даже в те моменты, когда его заносило, и он, как ядом, пропитавшись ее теплом, смехом и легкостью, начинал фантазировать о том, что когда-нибудь... Стоп.

За время, что Олег суетился, телефон замолчал. Он хотел было перезвонить, но его опередили. Стахович набрал побольше воздуха, нажал кнопку приёма вызова и хрипло выдохнул:

– Да?

– Олег? – в обычно нежный спокойный голос пробрались истеричные нотки. Но он его узнал. Выдохнул от облегчения. Раз звонит – значит, все нормально. Остальное – решат. Еще бы они не решили.

– Слава богу! Олег…

На заднем фоне послышались какая-то возня и незнакомые голоса. Ничего необычного вроде бы, учитывая, где Леська работала, но Стахович напрягся.

– У тебя что-то случилось?

– Д-да. Наверное, – в трубке послышался тихий скулеж, – Олег, у меня пропал сын. То есть у нас. З-здесь п-полиция. Они говорят с-страш-шные вещи. Обвиняют Даника в каких-то немыслимых глупостях… Но это чушь. Он бы никогда, слышишь, никогда ничего плохого не сделал! Он хороший, умный маа-а-альчик, оч-чень п-похожий н-на тебя. Т-ты н-не мог бы п-помочь? Я уверена, что с ним случилась б-беда. Но они н-не хотят меня с-слушать. Ты не м-мог бы, Олег? Я ничего больше у тебя… никогда… ик… не попрошу. Пожалуйста. Олег. Хочешь, я на колени встану?

Вычленить суть из сбивчивого рассказа женщины было непросто. Но Стахович справился.

– Сколько лет?

– Ч-что?

– Сколько лет сыну, спрашиваю, соберись, Лесь. Совершеннолетний, нет?

– Пятнадцать ему… А ч-что?

Да ничего, наверное. Со стороны закона парню ничего не грозило, хоть совершеннолетним он бы оказался, хоть нет. Олег просто хотел для себя понимать, с кем ему придется иметь дело. Пятнадцать – это уже плюс-минус взрослый человек, так? Если, конечно, парню не передались некоторые ментальные особенности развития матери…

– Пятнадцать?! Пятнадцать, Лесь, ты серьезно?! – сорвало Стаховича.

– П-прости, – зарыдала в трубку. А он… Он не то что слез ее никогда не видел, он не видел ее в плохом настроении. Собственно, в этом и была ее особенность, да… В исключительных доброте и простодушии, граничащих где-то с глупостью. Этим она ему и нравилась. Своей чистотой. Полным отсутствием второго дна. Абсолютной неспособностью ни к каким манипуляциям, которых он за свою жизнь при власти наелся.

– Все-все, Лесь. Мы это потом обсудим. Сейчас дай-ка мне Игоря…

– А п-папы нет. Он э-того всего не выдержал.

– Умер? – замер Олег.

– Нет. Сердце. Забрали в больницу. Олег… – жалобно окликнула Стаховича Леся и ничего больше к тому не добавила.

– Я приеду.

– Спасибо. Жду.

И все. Конец связи.

Стахович сунул трубку в карман. Покачал головой. В этом она, бл*дь, вся. У нее там пи*дец полный, жизнь рушится. А ей достаточно одного его слова, чтобы обрести почву под ногами. Вот бы все так в него верили!

Сын. Охренеть просто. Почему… Почему она не сказала?! Точно не из подлости. Очевидно, для этого была какая-то стоящая причина. В смысле – стоящая, если на ситуацию смотреть сквозь ее своеобразную оптику, недоступную для обычных людей.

Мелькнула мысль все-таки позвонить Игорю. От него можно было бы добиться ответов. Леськин отец Стаховичу даже нравился. Когда он перестал пылить на тему того, что Олег трахает его дочку, они с ним даже подружились.

«Нет, – решил Стахович, – мало ли в каком он состоянии. Не надо беспокоить! Еще не хватало, чтобы ему стало хуже. Кто тогда за ней будет приглядывать?»

Растирая грудь, вышел в коридор.

– Олег Николаич, – с упреком протянул начальник охраны.

– Мамаева мне набери. И Коробкова. Через полчаса выезжаем в К*. Как быстрее? Бортом? Или машиной?

– Не положено же, Олег Николаич, – заканючил Пехов.

– Выполнять, – рявкнул Стахович. И тут же сдулся, дернув вниз узел галстука, произнеся гораздо более мирным тоном. – Визит, как ты понимаешь, неофициальный. «Потеряй» меня дней на пять.

– Борт на всех радарах засветится.

– Тогда поедем машиной! Но без всяких хороводов, хорошо, Жень? И прежде…

– Да-да, Мамаев и Коробков. Что случилось-то?

Пиз*ец. Вот что случилось. Ему бы это как-то осознать. Уложить в голове. Не свихнуться. И ей шею не свернуть. А для этого не мешало бы выяснить, как так вышло. С этим поможет Мамаев, а Коробков проследит, чтобы Игорю оказали всю необходимую помощь.

Примерно через час у Олега была уже полная картина происшедшего. Богдан! А не Данил, как было подумал Стахович, когда Леська обронила свое бабско-нежное «Даник», нарвался на мошенников. Действовали те, если верить Мамаеву, по довольно стандартной, знакомой всем ментам схеме – сначала звонит «курьер» и просит назвать код для доставки, которую потенциальная жертва и правда ждёт. Та его диктует. Связь обрывается. Тут же приходит сообщение о том, что аккаунт доверчивого бедолаги взломан, а на его имя открыт счёт, через который якобы уже прогнали деньги каким-нибудь террористам. Ложь все – от начала и до конца разводка. Но жертвы верят. Все очень правдоподобно. Очень… Пользуясь человеческим страхом, жертву берут в оборот. Подключаются профессиональные психологи. Давят жёстко, не давая опомниться. Запугивают, запутывают, ведут шаг за шагом, якобы от лица правоохранительных органов. В итоге люди отдают всё. Сбережения, квартиры, последние деньги. И залазят в долги… Которые им и за всю жизнь не отдать.

К счастью, в случае с Богданом обошлось без кредитов. Малой просто вынес весь нал, что умудрились припрятать на черный день мать с дедом. «Следователь» убедил ребенка, что деньги нужно задекларировать, иначе при обыске у его близких будут проблемы. Ну и верил Богдаша, до последнего верил, что всё ему вернут после описи. И лишь когда понял, что его развели, исчез.

Олег переживал, уж не втянули ли его эти смертники в какие-то свои мутные схемы. Но еще больше он боялся того, что мальчик, которого он не знал, но который был похож на него – так, как только сын может быть похож на отца, просто не выдержит и что-нибудь с собой сделает. Из беды Стахович его бы вытащил. А вот с того света – нет…

От автора: друзья, рада всех видеть в новинке. Обязательно первым делом добавьте книгу в библиотеку. Это крайне важно - у меня с автоматическим добавлением какие-то проблемы. Лучше выбросить книгу, если она вам не понравится, чем потерять понравившуюся. Так что обязательно, да. И очень жду ваши лайки и комментарии. Они очень меня поддержут. Спасибо.





Глава 2


Потерять президента не так-то просто. Даже на несколько дней. Тут же… Стахович вообще не знал, на сколько задержится. Казалось, того, что наворотила Леська, ему и за жизнь не расхлебать. Или они оба наворотили…

Без охраны тоже никто бы его не пустил. Вот тебе и неофициальный визит, м-да. Только и того, что никаких мигалок и номеров с соответствующими отличиями. А в остальном – впереди шла «пустышка» – неприметный седан. Внутри находилось двое. Один за рулём, второй «на ухе». Им полагалось проверить дорогу на предмет скрытых угроз.

За седаном, с заранее оговоренным интервалом, двигалась основная машина. Чёрный, также ничем не выделяющийся внедорожник. С виду никто бы и не подумал, что там внутри и броня, и спецсвязь, и надежное экранирование от любого вида воздействия. А еще человек, которого не должно быть на этой трассе.

Стахович сидел на заднем сиденье, расслабленно откинувшись на спинку, но даже эта расслабленность была иллюзией. Олег не отдыхал. Он и тут все-все контролировал.

Сзади, на дистанции, держалась ещё одна машина с группой прикрытия. И не сказать, что он навел кипиша – кортеж даже меньше обычного. Но спешкой он парням работы, конечно, подкинул.

Машина шла быстро. Асфальт тянулся гладкой лентой. Даже фрицы бы обзавидовались. Строительством этой дороги Олег занимался сам. В смысле, оно несколько лет было на его личном контроле. Иронично, конечно, что дорогу к ней он выстроил собственными руками. В прямом смысле – продавил, выбил бюджет, дожал. Чтобы потом ездить по ней как вор. Несколько раз в год. Если везло – два или три. Но чаще – не больше раза. Был еще год, который он пропустил вовсе… Девятнадцатый. Дерьмовый был год, да... А в основном все же вырывался исправно. Буквально зубами выгрызая эти дни из своего графика, протокола и чужих ожиданий, которые липли к нему, как грязь.

Каждый раз эта поездка планировалась с тщательностью военной операции. Заранее просчитывались маршруты, перекраивались графики встреч так, чтобы даже самые дотошные не могли зацепиться. Он даже интервью записывал сразу на неделю вперед. И только потом ехал.

Раньше было проще.

Когда он только карабкался вверх, перескакивая с одной высокой должности на другую, более статусную – контроля было меньше. Его уже боялись, но ещё не стерегли на каждом шагу.

Лафа закончилась, когда он занял президентский пост. Любое его передвижение теперь было на контроле. А даже короткое отсутствие в публичном поле становилось поводом для десятка вопросов.

Словом, каждая такая поездка оборачивалась той еще канителью. Но он всё равно ехал. Тянуло Олега к Олесе жутко… Или не к ней? Может, к ощущению свободы, которое он испытывал, глядя через окно ее спальни на бушующее зимнее море?

Выдернув Олега из задумчивости, в кармане ожил телефон. Понимая, что просто так его сейчас не стали бы беспокоить, Стахович поспешил принять вызов.

– Да.

– Олег Николаевич, получили доступ, – голос Мамаева звучал глухо, по-деловому, – к телефону парня. Облако уже у нас. Поднимаем переписки.

Олег чуть заметно напрягся. Это незаконно, да. Но в рамках оперативной необходимости чего не сделаешь?

Стахович усмехнулся уголком губ. То, что положено Юпитеру, не положено быку – известно еще с древних времен.

Он перевел взгляд в окно. Дорога вилась вниз, среди густой зелени. Пейзаж менялся все явственнее с каждым пройденным километром.

– И что там?

– Пока рано судить. Парень активно общается, – хмыкнул Мамаев. – Особенно с девчонкой одной. Мы ее тоже проверяем.

Никак любовь у мелкого? Первая? Или нет? Олег ни черта о нем не знал. Но ловил себя на мыслях, что хотел бы! Очень хотел узнать хоть что-нибудь.

От этих мыслей Стахович осознанно отстранился. Для них было не время. Сейчас ему нужно было держать себя в руках, а стоило начать задумываться, и… все, его жестко и беспощадно накрывало тяжелыми липкими мыслями.

Злыми…

Олег и сам не понимал, на кого злился. На себя. На неё. На этого пацана, которого он даже не знал. Но ведь и кого в том винить, он не знал тоже!

Все что Стахович мог на данный момент – сжимать кулаки и зубы… Темперамент у него был сложный. Да бешеный он у него был, что скрывать! Олег это о себе знал. Поэтому всеми силами он держал себя в узде. Годами. Приучившись сначала думать, а потом только действовать. Не наоборот.

Но сейчас… Сейчас даже думать было опасно. Слишком много всего и сразу вызывали эти чертовы думы. Задевали глубоко личное. Бередили рану, которую он отказывался признавать.

Стахович резко выдохнул, уставившись в дорогу. Ну, вот опять. Говорил же – не надо, ведь если начать раскручивать это сейчас – добром дело не закончится. Ни для него. Ни для окружающих. И уж точно – ни для Леськи.

Олег поморщился. Нельзя, чтобы она ему под горячую руку попалась… Будет плохо. Не в том смысле, в каком все привыкли думать. Но всё равно – хуже не придумаешь. Он может сказать лишнее. Резкое. Жёсткое. Может сломать… А у Леськи в голове все и так на соплях держится. Она слишком нежная, чтобы его агрессию выдержать. У нее кожи нет совсем. Живет – душа нараспашку.

– Олег Николаевич… – напомнил о себе Мамаев.

– Я тут. Продолжайте. И держите меня в курсе, если в этой болтовне нащупаете что-то путное.

– Так точно.

Олег оборвал связь и сжал телефон в руке. Парень точно взбесится, если узнает, куда они сунули нос. Возненавидит его. Закроется. Пошлет всех к черту. И будет, конечно, прав. Но какой у них сейчас выбор?

Когда ключевое тут слово – если.

Если узнает.

Если он… жив.

Растерев переносицу, Стахович подкинул телефон и вдруг замер от пришедшей в голову мысли. Нажал на вызов. Послушал гудки.

– Игорь, мне это тоже скинь… – сказал, едва его собеседник взял трубку.

– Что? – не понял Мамаев.

– Ну, переписку, бл*дь! Что же еще?!

«Хоть так, может, пойму, что он за человек…» Этого Стахович, конечно, не произнес, а только подумал.

– Да не вопрос, – удивился вспыльчивости шефа Мамаев.

Почта Олегу пришла почти сразу. Звук уведомления отозвался лёгкой вибрацией в ладони.

Стахович посмотрел на экран, но открыть вложение вот так сходу побоялся. Провёл пальцем по экрану и, сам не понимая, зачем, снова уставился в окно.

Весна здесь была другой. Совсем не такой серой и слякотной, как в столице. На юге она уже распустилась. Разлилась по склонам сочной зеленью. Деревья покрылись молодой листвой – ещё прозрачной, нежной, окутывающей ветви дымкой. Вдоль дороги тянулись сады – яблони и вишни, утопали в бело-розовом душистом цвету.

Где-то мелькнули желтые пятна рапсовых полей. Аромат весны, кажется, проникал даже через бронированное стекло. Пахло тёплой пашней, травой, смолистой терпкостью можжевеловых почек и сладким медом.

Дома становились ниже, проще. На заборах сплошь виноград. У каждого двора лавка, выцветшие игрушки, колышущееся на ветру белье... Незатейливая человеческая жизнь...

Стахович дернул уголком губ. Набрал побольше воздуха в легкие и открыл письмо. Промотал общий список контактов. Чаты, чаты… Бесконечная болтовня.

«8-Б класс».

Сообщения сыпались одно за ругим. Мемы, шутки, перепалки. А в последние дни – только и разговоров, что об исчезновении Богдана. Судя по комментариям одноклассников – не без гордости подметил Стахович, – Богдан у сверстников пользовался уважением.

Сам он тоже писал.

«Если тест будет и правда на 40 вопросов, предлагаю объявить забастовку. И коллективно загулять».

«Загул – это если ты один, Мот. А когда все вместе – это уже движение».

Стахович хмыкнул. Открыл чат с друзьями. Там Богдан общался уже по-другому. Свободнее. Пацаны… Что с них взять?

«Я не тупой, я просто не вижу смысла в половине того, что нам задают».

«Смысл есть, Костыль. Ты просто его не нашёл. Это разные вещи».

«Да пошел ты».

«Сам иди. Кстати, мы на футбик валим?»

На переписке Богдана с друзьями Стахович задержался чуть дольше. Очень интересный портрет мальчишки вырисовывался у него в голове. Сразу было понятно, что Бодя – как его называли девчонки – парень неглупый. И не ведомый, как можно было подумать, учитывая ситуацию, в которой тот оказался. Одна переписка с учительницей чего стоила:

«Богдан, ты пропустил две контрольные. Чем таким важным ты был занят?!»

«Поисками смысла жизни, Алла Максимовна!»

«Паяц!»

«Я хороший», – парировал Богдан, присовокупив к тексту смешную рожицу.

«И как смысл-то? Нашел?»

«Нет, Алла Максимовна! Но какие мои годы?»

Стахович медленно выдохнул. Наглый. Но не хам. Перед авторитетами не пасует. Наверное, это хорошо, да?

А что касается его лет… То да, какие его годы! Все впереди. Олег даже в мыслях не допускал никаких иных раскладов.

Он даже в мыслях не допускал…

В переписку с девочкой почему-то лезть поостерегся. Хотя и не исключал, да, что ей известно что-то о планах мелкого. Наверняка же Богдан поделился ими с зазнобой? С другой стороны, Мамаев говорил, что фейковые менты взяли с парня липовые подписки о неразглашении. Он же и деду с матерью ничего не рассказал поэтому.

Сунулся в переписку мелкого с Лесей… Посмотрел на фотографию.

Удивительная девочка. Не изменилась совсем за те двадцать лет, что он ее знал. Может, и правда, нервы старят. А она живет в своем идеальном придуманном мире, вечно молодая.

Открыл диалог и сразу запнулся о последние сообщения:

«Даник, ты где?»

«Почему не отвечаешь? Мы с дедом волнуемся».

«Сыночек, я переживаю».

«Пожалуйста, напиши мне».

«Сыночек…»

Если те сообщения шли почти подряд, то следующие упали значительно позже по времени. Стахович стиснул челюсти, вспоминая, как Леся… Не то чтобы жаловалась на ментов. Нет… Она такая светлая, что ей бы в голову не пришло жаловаться. Но он-то знал, как они работают!

«Малыш, пожалуйста».

«Ты ни в чем не виноват, слышишь?»

«Сыночек, я тебя очень люблю».

«Ты моя самая большая радость».

«Ты мой бесценный дар… Вернись домой. Я каждую минуту без тебя умираю».

Бесконечный поток сообщений. Как будто эти строчки, которые он даже не читал, были ее единственной надеждой удержать сына! Или… самой удержаться.

«Пожалуйста, ответь, Богдан».

«Я нашла твои пинетки. Помнишь, какие они уродские? Я их сама вязала».

«Сыночек…»

Стахович сглотнул. Это было абсолютно невыносимо. Душераздирающе! Он видел ее исключительно в хорошем, смешливом настроении. Но сейчас… Сейчас он так живо представлял и эти ее эмоции! Они сочились из этих коротких, обрывистых сообщений, оголяющих ее нестерпимую мучительную боль.

А ведь, чтобы этого дерьма не случилось, достаточно было просто поставить его в известность! В известность о том, что он сплоховал. Наследил. Он бы…

«Что, Олег? – усмехнулся про себя Стахович. – Позволил бы ей родить? Ну, давай. Только честно, мужик. Ты бы, мать его так, ей позволил? Тебе точно нужен был этот геморрой, м-м-м? Напомни, чем ты пятнадцать лет назад занимался? Ах, развивал инвестиционные проекты! Ну-ну… И что? Сильно вписывалась в твою жизнь пузатая любовница?»

Нет? То-то же. Ты хоть себе не ври.

Стахович сглотнул собравшуюся во рту злость.

Нет, он не знал наверняка, как бы поступил, если бы Леська сказала. Но насчет себя не обманывался. И отвечая на вопрос, стал бы он на нее давить, Олег не обломался бы сказать, что это был наиболее вероятный, хоть и не единственный сценарий.

– Андрей, долго там еще?

Зачем спросил? Он ведь эту дорогу знал как свои пять пальцев. Недолго! Вон, там на серпантине крюк. И он ее увидит. А дальше что? Нет, это понятно – найти пацана, как-то… наладить контакт, наверное. Надо этот вопрос решать… А как? Разберется по ходу дела. «А пока главное – не наломать дров», – убеждал себя Стахович. И до рези в глазах вглядывался в пространство перед собой.

Море показалось сначала тонкой, едва заметной полосой между холмами. Потом всем своим темно-серым великолепием. Море волновалось – точно как он. Катило волну за волной к каменистому берегу на верную гибель. Олег мог с точностью описать, как это море пахнет… Сколько раз они бродили по его берегам, держась за руки и дыша горькой солью, водорослями и сырым, пробирающим до костей ветром.

Они проехали еще три километра, когда из-за поворота неожиданно показалась ее гостиница. Невысокое здание, вытянутое вдоль дороги. Бледно-жёлтое, выгоревшее на солнце. С простыми пластиковыми окнами и вывеской, которую, очевидно, не так давно поменяли.

Расположение у неё было так себе. Вид на море – это да. Но ни удобного выхода к нему, ни спуска. До воды – идти и идти, да ещё через чужие дворы и отвесную, считай, лестницу. Зато дешево. И именно поэтому здесь всегда были люди. Те, кто ехал дальше – к красивым пляжам, к ресторанам, к набережным, останавливались на ночь, передохнуть. Перекантоваться. Принять душ, выспаться, и снова в дорогу.

Вот и он в первый раз остановился здесь так же…

От автора: друзья, Литнет пишет, что это моя юбилейная, сотая книга. Вот во что конвертировались 10 лет труда. Спасибо, что многие из вас прошли этот путь вместе со мной с самой первой книги. Обалдеть) И за теплый прием этой книги тоже большое спасибо.





3.1


Остановился чисто передохнуть. Без всяких задних мыслей. Был вымотан до предела, зол, голоден и так задолбан чужими лицами, звонками и переговорами, что было всё равно, где заночевать. Хотя нет. Уже тогда Стахович многое бы отдал за хороший матрас.

Машина плавно сбросила скорость. Охрана встрепенулась. Но никакой суеты за этим не последовало. Его ребята действовали слаженно, но так, чтобы особенно не отсвечивать. Передняя «пустышка» встала чуть поодаль. Один из бойцов, скользнув взглядом по окнам гостиницы, едва заметно коснулся пальцами уха. И спустя пару секунд кивнул – чисто.

Стахович не двигался. Сидел и смотрел то на новую вывеску, то на узкую полоску съезда, вечно заставленную чьими-то машинами. То на крыльцо, к которому вели те же три ступеньки, на которых, правда, за время, что его не было, успели поменять плитку. И сердце его щемило. Как щемит, лишь когда возвращаешься в те места, с которыми связано слишком много.

А потом он увидел ее. И время остановилось, замерло.

Олеся стояла у входа. Не на крыльце даже – чуть сбоку, будто, сорвавшись его встречать, в последний момент поостереглась.

Тонкая. Светлая. В простом платье и старой вязаной кофте поверх. Ветер трепал выбившиеся из косы пряди, и она машинально заправила их за ухо знакомым до боли жестом.

Стахович отметил только, что сегодня ее пальцы дрожали.

Да его и самого от эмоций вело.

Он так хорошо знал ее руки... Руки, вечно занятые какой-нибудь ерундой. То она чашку ему подвинет, то ворот рубашки поправит, то просто коснется его виска, лучше всяких пилюль усмиряя его мигрени.

– Олег… – прочитал по губам, прежде чем Леська закрыла ладошкой рот и, обмякнув, привалилась к стене.

Он вышел из машины, захлопнул дверь и выпрямился. Сзади разворачивалась охрана, но Олег на них не смотрел. Парни делали свою работу. А он… Он, может быть, впервые в жизни не знал, что делать. И потому просто не спеша плелся к ней. Понимая, что все же ошибся! Леська его изменилась. Он просто раньше не замечал ни тоненьких морщинок у глаз, ни тревожной складки между бровей… А может, ее и не было? Что точно осталось прежним – так это ее распахнутый доверчивый взгляд.

Ему Леську встряхнуть хотелось. Гаркнуть – ну, е-мое, Лесь, ты как после всего такая-то?! Но нельзя было. Ее… нельзя резко.

Леська сделала шаг к нему и вдруг остановилась. Наверное, она совершенно не понимала, как себя с ним вести теперь, когда правда, наконец, вышла наружу.

«Точно ведь не как, с залетным любовником, да, Лесь?» – зло подумал Стахович и сам не понял, в какой момент расстояние между ними исчезло. Когда она оказалась нос к носу с ним. Маленькая, бледная, с огромными растерянными глазами, глядящими на него как на всемогущее божество.

Да твою же мать!

А если поздно?! А если…

Стахович сцепил зубы. Накрыл ее затылок рукой. Ладонь у него была такая размашистая, что аккурат тот весь в ней и поместился. Ткнул лицом в грудь, где надрывно стучало сердце.

Ему бы встряхнуть ее хорошенько, да.

Спросить: «Какого черта, Леся? Какого черта ты творила? Чем вообще думала? Как смела решать за двоих? Точнее, за троих, будь оно все неладно!

Ему бы…

Но вместо этого он хрипло спросил:

– Ты когда в последний раз вообще ела?

Она моргнула. Видимо, не этого вопроса ждала.

– Что?

– Ты ела, говорю?

У нее задрожали губы. Яркие, искусанные до крови. Олеся качнула головой – не то отвечая, не то отмахиваясь. Хотя… Нет. Это вряд ли. Отмахнуться от его слов ей бы даже в голову не пришло.

Он же всемогущее божество, епта!

– Не хочу, – шепнула она. – Олег, я…

И на этом ее голос все же сорвался.

Стахович выругался сквозь зубы и, не думая больше ни о чем, притянул ее снова к себе, поражаясь тому, какая же она легкая.

Обхватил ее обеими руками. Одной обвил бедра, другую вдавил куда-то между лопаток. И Леся в этих руках обмякла сразу, будто только этого и ждала. Уткнулась лицом ему в грудь и затряслась мелко-мелко, обливаясь слезами.

– Олег Николаич, ну как на витрине же стоим, – заныл где-то сбоку один из его парней.

Стахович кивнул. Подхватил любимую женщину под локоток и повел к входу. Стоило вдохнуть прочно ассоциирующиеся с этим местом ароматы, и все поплыло, закружилось, будто на машине времени отправляя Олега на два десятка лет в прошлое.

Когда он в первый раз увидел Леську, то едва держался на ногах от усталости. Двое суток без сна, перелеты, встречи, разговоры, от которых у него немного позвякивало в голове. Он вошел в ту же дверь и на секунду остановился, пытаясь сообразить, где он вообще находится. Пахло чем-то простым. Стиральным порошком, столяркой, мастикой, которой натирали полы, и кофе. Кофемашина для всех желающих угоститься находилась здесь же – на столике у окна.

За стойкой ресепшена кто-то смеялся. Звонко. Легко. Счастливо.

Он поморщился. Сделал еще один шаг и увидел её.

Леська стояла за стойкой, чуть наклонившись к пузатому мужику. Смеялась, что-то ему рассказывая, и то и дело поправляла выбившиеся из небрежной прически пряди. Стахович тогда ничего о Леське не знал. И почему-то решил, что она кокетничает, вместо того, чтобы заняться делом.

Он дернул уголком рта и, не дожидаясь, пока она соизволит обратить на него внимание, резко бросил:

– Долго еще?

Леся обернулась. Посмотрела на него. И добродушно улыбнулась.

– Секундочку, пожалуйста, – пообещала, возвращаясь к первому постояльцу. Быстро закончила с ним, что-то еще ему вдогонку крикнула – тоже с улыбкой, – и уже через пару секунд сосредоточилась на его персоне.

– Извините, что заставила ждать, – сказала она спокойно. Олег, помнится, тогда даже рот открыл, чтобы ответить ей в своем фирменном стиле, но она посмотрела на него внимательнее. И вдруг с теплотой спросила:

– Вы, наверное, очень устали?

Стахович опешил. С чего? А хрен его знает… Может, с того, что его состоянием уже тысячу лет никто особенно не интересовался. А этой свиристелке как будто и впрямь было не все равно. Какого хрена? Ему и даром не впилось ее участие.

– Свободный номер есть? – буркнул он. Леська кивнула.

– Есть. Вам с видом или потише?

Олег даже не сразу понял, о чем она.

– Поспать хочу, – отрезал.

– Тогда потише, – спокойно решила за него Леся. И он почему-то не возразил. Хотя обычно возражал всегда. Она подала Олегу ключ – тогда еще самый обычный – металлический. Он взял и пошел, следуя ее указаниям, чтобы поскорее уже лечь. Конечно, у него и в мыслях не было, чем эта проходящая вроде бы встреча обернется для него в будущем. Да и кто на его месте мог бы предположить хоть что-то отдаленно подобное?





3.2


– Я не знала… что делать… Они говорили… такое… А он же у меня хороший, Олег… Он очень хороший… Ты мне веришь, скажи? Он не мог… не мог… – вернули Стаховича в настоящее Леськины всхлипы.

– Тихо, – отрезал он, сам не узнавая своего голоса. – Давай уже успокаивайся. Я здесь. Ребята работают. Все будет хорошо.

Олег погладил ее по спине, надеясь хоть так разбавить некоторую резкость слов. Утешать он давно разучился. Да и если на то пошло, он и сам волновался жутко.

– Прости меня, – прошептала Олеся куда-то ему в рубашку.

– За что? – уточнил снова резко.

Леся вскинула взгляд. Лицо было мокрым. Ресницы слиплись.

– За то, что нарушила обещание.

Он ожидал чего угодно. Видит Бог, Леське было за что перед ним виниться, но за нарушенное обещание? Серьезно? Стахович и не помнил, чтобы она чего-то ему обещала.

Сипло переспросил:

– Какое обещание?

– Ну как же? Не напрягать…

– Кого? – леденея, уточнил Олег. Леська недоуменно моргнула.

– Ну, как же… Тебя. Я обещала тебя не напрягать. Прости, ч-то н-не получилось.

– Та-а-ак. – Стаховчи с такой силой стиснул зубы, что у него, кажется, хрустнули дорогостоящие швейцарские коронки.

Бл*дь!

Он такого в упор не помнил. А у нее, выходит, вон какие установки по жизни? Какого... Олег закусил щеку и не тряхнул ее лишь потому, что ему на плечо опустилась рука одного из охранников.

– Олег Николаич, ну не здесь же?

Он отрывисто кивнул и подтолкнул Леську к выходу – противоположному тому, через который они зашли. Там, если миновать маленький садик, располагался флигель, в котором они и жили.

– Мы пока с ментами поговорим.

– Ага, давайте, – бросил напоследок Олег. Хотя понимал, что вряд ли его парни узнают что-то новое – на таком высочайшем уровне шел поиск.

Напрягать она его не хотела!

Ну, что за пизд*ц?!

Напрягать, японский бог!

Нет! Ну его. Не сейчас. Эти мысли с него кожу живьем сдирали.

– Пойдем. Расскажешь…

Стахович кивнул на ведущую в сад дорожку. Тянулась та между низкими, аккуратно подстриженными кустами. По обе стороны пестрели цветы. Мелкие, крупные, какие-то совсем дикие, какие-то явно высаженные с любовью. Сквозь бело-розовые облака цветущего сада пробивалось солнце. Ветер обносил лепестки и, медленно закружив, бросал под ноги. Пахло так, что перехватывало дыхание. Холодным морем. Цветами. Медом. И чем-то ещё, до боли знакомым и даже родным.

В конце дорожки показался домик. Небольшой. Беленый. С узкой верандой и деревянными перилами, местами уже потемневшими от времени. На окнах веселенькие занавески. Стахович остановился. Кивнул в сторону дома.

– Он здесь жил?

Леська тоже остановилась. Проследила за его взглядом.

– Конечно, – тихо ответила. – Где же ему еще жить, как не с матерью?

Олег растер лицо ладонями.

– Без понятия! – все же рявкнул. – В мои приезды его здесь не было!

– Даник шумный, Олег, – светло улыбнулась она.

– И что?

– Ты совсем не помнишь, что мне говорил, – вздохнула с грустью.

Та-а-ак. А это еще что за намеки?

– И что же я… говорил? – процедил Стахович.

– Что ненавидишь шум. Что возвращаешься сюда, чтобы побыть в тишине…

Он замер, ступив на веранду. Медленно обернулся. Уставился в ее глаза, не мигая. Он… Наверное, он действительно мог сказать что-то такое. Да… Но Олег и предположить не мог, что она воспримет эти слова буквально! Это же пизд*ц какой-то! Да ни одному нормальному человеку такое и в голову бы не пришло.

«Да! Не пришло бы. Но она не такая, как все, придурок! И трахая ее, ты прекрасно это осознавал!» – одернул себя Стахович.

Обхватил голову. Прошел до конца веранды, зарывшись пальцами в отросшие волосы, потянул в надежде, что боль хоть чуть-чуть собьет градус кипения, и он не обварит её, не сожжет своей яростью.

– Ты злишься, – тихо заметила Леся. – Я сделала что-то не так?

– Да! Ты не должна была скрывать от меня сына, – рявкнул Стахович, резко оборачиваясь и едва не врезаясь в нее, незаметно с ним поравнявшуюся. Леся не отшатнулась. Не отступила. Только вскинула на него растерянные глаза, как будто он в самом деле сказал что-то неочевидное. Но где там?!

– Я просто не хотела тебя беспокоить. Ты же сам просил…

Он резко выдохнул.

– Я много чего просил! – зарычал. – Но это, бл*дь, не значит, что я дал добро скрывать от меня подобные вещи! Это мой сын, Леся!

Олег заткнулся, стоило ей пугливо вздрогнуть.

– Извини. Я не думала… Ты же… Ты был такой… занятой. Важный. У тебя всё только начиналось. Я не хотела… мешать. Не хотела, чтобы ты из-за меня… упустил какие-то возможности.

Слушать это было совершенно невозможно. Просто немыслимо. Такая жертвенность не укладывалась в голове. Она совсем. Никак. В ней. Бл*дь. Не укладывалась.

Стахович прошелся по веранде, уперся руками в перила, глядя куда-то в сад. Облетевшие с абрикосов лепестки кружились в воздухе, оседали на деревяных ступеньках, на ее волосах. Красиво. Черт бы эту всю красоту побрал!

Леська осторожно коснулась его руки.

– Не злись, пожалуйста… – прошептала она. – Я не выдержу, если еще и ты на меня будешь злиться.

Он прижал ее к себе, чисто чтобы не придушить. Зарычал натурально ей в волосы.

– Жалуйся…

– М-м-м?

– Жалуйся, говорю. Кто еще на тебя злился?

– Полицейские! – всхлипнула. – П-перевернули тут в-все в-верх дном. Н-напугали. Наговорили про Даника гадостей… К-как будто он преступник к-какой-то. Пугали всяким…

– Вот как? Ну, теперь их очередь…

– А?

– Говорю, теперь их очередь пугаться. Пойдем в дом. Покажешь мне его комнату.





4.1


Он толкнул дверь плечом, не дожидаясь, когда его впустят. Внутри с их последней встречи ничего не изменилось. Только такого бардака не было.

– Это все они, – шепнула Леся. – Я не нашла в себе сил убрать.

Стахович цыкнул. Отвернулся, принюхиваясь как зверь. Пахло кофе и въевшейся в стены за последние дни тревогой.

Леська, как на шарнирах, прошла вперед. Стерла слезы тыльной стороной ладони, сжала дрожащие руки.

– Он мансарду облюбовал… – тихо сказала она, указывая в сторону узкой лестницы. Так вот где он обосновался? А Леська говорила, что тут чердак, заставленный всяким хламом.

Стахович легко взлетел по ступенькам и осмотрелся. Комната – как комната. Кровать у стены – узкая, аккуратно заправленная. На покрывале – скомканная толстовка. На столе – тетради, учебники, наушники, зарядка, какая-то кружка с засохшим чаем на дне. На подоконнике – мяч. Потертый, с облезшей кожей.

Жизнь.

Обычная пацанская жизнь.

Та самая, в которой его не было.

Стахович медленно прошел внутрь, не в силах избавиться от ощущения, что вот сейчас парнишка вывалится из душа, заорет что-нибудь из коридора, бросит на пол мокрое полотенце и плюхнется на кровать.

– Тут его вещи. Грамоты, – с гордостью сказала Леська, встав у двери. Она не решалась зайти. – Я… ничего не трогала.

Олег кивнул. Подошел к столу. Пальцем провел по краю тетради. Открыл. Почерк у его парня был резкий. Уверенный. С нажимом.

– Упрямый, – хмыкнул он себе под нос.

– Есть такое, – слабо улыбнулась Леська.

И эта ее улыбка… на бледном, без кровинки, лице… Стахович резко закрыл тетрадь.

– Когда ты его в последний раз видела? – спросил, не оборачиваясь, непонятно зачем. Всю эту историю он уже слышал. Леська не поведала ему ничего нового. Только разволновалась так, что у нее застучали зубы.

Мучаясь от бессилия, Стахович дал круг по комнате, а стремительно проносясь мимо, снова ее схватил. И прижал к себе.

– Лесь, мы его найдем. Ты правильно сделала, что мне позвонила.

Леська качнула головой, мол, да, конечно. Все так и будет. Всхлипнула и задрожала. И вот эта ее дрожь, мелкая, пробирающаяся откуда-то изнутри, вдруг с такой силой шибанула Олега по нервам, что у него перед глазами померк белый свет. Потому что однажды он уже видел ее такой. Двадцать лет назад. Той самой ночью… Когда у него даже мысли еще не возникло, что эта девочка за стойкой – отнюдь не проходная женщина в его жизни.

Что-то ударило в дверь. Да так, что звук пробрался даже в его крепкий сон. Олег дернулся, открыл глаза и не сразу сообразил, где находится. Темнота. Незнакомый совершенно интерьер. Тупая боль в висках. Пару секунд он лежал неподвижно, пытаясь осознать, где он. Потом удар повторился. Уже отчетливее. А следом что-то глухо грохнуло. Послышался женский вскрик, растворившийся в… чьей-то руке?

Стахович слетел с кровати. Сон как рукой сняло. Он натянул штаны и рванул к двери, когда до него опять донеслись смазанные звуки борьбы. Тяжелое мужское дыхание. Скрип мебели. И короткое, будто захлебывающееся:

– Пустите!

Он вывалился в коридор, на ходу застегивая ремень. И понял, что очень вовремя.

Того урода он потом вспоминал обрывками. Огромный. Широкий в кости. Про таких в народе говорят «шкаф с антресолью». Замызганная майка, распахнутая куртка, лютый перегар. И глаза. Совершенно бешеные. Стеклянные. Не пьяные даже – именно озверевшие.

Леська была зажата между стойкой и его тушей. Одной рукой он удерживал ее запястья, задрав над головой, второй рвал блузку. Ткань трещала. Перепуганная до смерти девчонка извивалась, пытаясь вывернуться, отбивалась как могла – коленом, плечом, всем телом, но силы были неравны. А этот ублюдок еще и ржал – надсадно, тихо, чтобы никого не разбудить, но так, будто его ужасно веселили ее попытки спастись.

У Олега тогда в голове что-то щелкнуло. Он не произнес ни звука. Просто подлетел сзади, схватил дальнобойщика за шиворот и с такой силой рванул назад, что тот, потеряв равновесие, отлетел от Леси и впечатался спиной в столик у окна. Там что-то хрустнуло, загремела посуда, свалилась на пол кофемашина, выплюнув на линолеум остатки воды.

– Ты че, сука… – только и успел прохрипеть.





4.2


Договорить Олег ему не дал. Первый удар пришелся в челюсть. Ублюдок качнулся, но устоял. Был, видно, привычный. Попер снова – уже на Стаховича. И началось!

Олег сто лет не дрался вот так, чтобы всерьез, по-настоящему, а не в спортзале под чутким руководством тренера. Он бил методично, сосредоточенно, со знанием дела бил, чтобы причинить как можно больше увечий.

Внутри него, найдя, наконец, выход, ревело что-то темное, дикое и даже… радостное. Оказалось, вот чего ему не хватало, чтобы выпустить пар. Кайф! Все то, что копилось неделями, месяцами – вот оно, пожалуйста. В мясо.

Дальнобойщик был здоровый и злой. И даже несколько раз сумел достать его в ответ. Олег потом еще дня три щупал языком разбитую изнутри щеку. Но в ту ночь это его только заводило. Он вбил мужика в пол между перевернутым стулом и стойкой. Коленом прижал руку, чтобы тот не дергался, и продолжал лупить до тех пор, пока мужик не перестал рычать и не захрипел совсем по-другому.

Остановился, лишь когда услышал ее тихий плач:

– Хватит… Пожалуйста! Прекратите.

Стахович сплюнул красную от крови слюну. Обернулся, диковато вращая глазами.

Леська сидела на полу у стены. Подтянув колени к груди. Блузка разодрана, волосы растрепаны, губы белые, глаза, наоборот, темные, какие-то совершенно бездонные. И смотрела она на него вовсе не как на своего спасителя…

Это отрезвило.

Олег замер, тяжело дыша. Опустил взгляд на свои сбитые кулаки. На тело у своих ног. Потом опять на нее покосился.

– Он тебя… – начал и сам не узнал свой голос. Хриплый. Чужой.

Леська резко качнула головой.

– Не успел.

Стахович поднялся. Подошел к ней. Опустился на корточки. И только тогда, да, увидел, как же ее трясет. Она пыталась что-то сказать, но зубы стучали. Олег сдернул со спинки стула вязаную кофту и молча накинул ей на плечи. Леська вцепилась в нее сразу – обеими руками, будто та могла защитить от всего на свете, а не только от холода.

– Полицию вызвать? – спросил он.

Она опять мотнула головой. Быстро. Испуганно.

– Н-не надо… Пожалуйста… Не надо… – Он поморщился. Хотя, если честно, и сам бы предпочел обойтись без ментов. На кой ему такой пиар?

– Почему?

Леська сглотнула, облизнула пересохшие губы.

– Не х-хочу. Они спрашивать всякое будут… Или скажут, что я сама виновата. Он так сказал…

А потом – и это Олег запомнил особенно ясно – она вдруг протянула руку и погладила его свезенную скулу. Осторожно. Почти невесомо, едва касаясь кожи пальцами, а может, и не касаясь вовсе.

– Вам больно, – шепнула с какой-то щемящей тоской. Как будто ей и правда было невыносимо, что ему из-за нее прилетело. Стахович тогда уставился на нее, как на помешанную. Потому что нормальный человек после такого сначала думает о себе.

А она – нет. Вот совсем нет. И, наверное, именно в ту ночь он пропал. Просто еще этого не понял.

Сейчас, прижимая к себе дрожащую Леську, Стахович вспомнил это с такой отчетливостью, что в груди стало тесно.

Та же дрожь. Те же тонкие плечи под его руками.

Только двадцать лет назад он успел.

А сейчас – черт его знает.

И в груди то ли поэтому тянуло, то ли потому что за двадцать лет его сердце изрядно поизносилось.

– Лесь, погоди. Секунду.

Он ее усадил на кровать малого, а сам подошел к окну. Распахнул. В комнату ворвался свежий воздух.

Над розово-белой пеной садов синело море. И до боли знакомый запах бил в нос. Раньше у него этот аромат ассоциировался с покоем. Сейчас… Какого хрена никто не звонил, а?





4.3


– Тёть Лесь?! Вы дома? – раздался стук в дверь, и тут же скрипнули полы под чужими ногами. Олег поспешил вниз, опасаясь, как бы его ретивые парни не напугали гостью до смерти. И почему-то не подумал, что сам может кого хочешь напугать.

– З-задрасте… – выдохнула девочка, пятясь.

Черт! Стахович натянул еще ниже кепку. Девчонка остановилась у порога, не решаясь пройти дальше. Мелкая совсем. Тонкая. В куртке нараспашку. Волосы растрепаны, глаза – красные, опухшие. Видно, долго взахлеб ревела.

Олег окинул ее быстрым взглядом. Лет… пятнадцать? Шестнадцать? Его девки так, кажется, в этом возрасте выглядели. Сейчас-то уже взрослые. Одной двадцать шесть, другой – двадцать. На уме одни тусовки и тряпки. Он их упустил.

В груди неприятно дернуло.

– Я… к тёть Лесе… – сбивчиво сказала она, всё ещё глядя на него с опаской. – Она… она дома?

Стахович кивнул. Голос решил пока не использовать. Он-то понимал, как легко узнать того, чья рожа на тебя смотрит из каждого утюга. Впрочем, с почти суточной щетиной, в обычных джинсах, поло и кепке, он мало походил на тот образ, в котором люди привыкли видеть президента.

Сверху послышались быстрые шаги.

– Ксюша? – голос Леськи дрогнул еще на первой букве.

Она спускалась почти бегом, цепляясь за перила. Увидела девочку – и на секунду остановилась. Как будто сердце пропустило удар.

–Тёть Лесь… Ничего? – тихо спросила девочка с надеждой. Леська покачала головой.

– Нет, милая… – прошептала. – Ничего пока…

Девчонка кивнула. Видно, особо и не надеясь на какой-то другой ответ.

– У меня тоже… – выдохнула. – Я… я писала всем… звонила… никто его не видел… На пляж наш сбегала.

Голос Ксюши сорвался. Она зажмурилась, борясь со слезами.

Что это первая любовь его сына, Стахович не сомневался.

Леся подошла ближе к девочке. Погладила ее по волосам.

– Мы его найдем, слышишь? Обязательно найдем…

Она говорила, а сама держалась из последних сил. Олег это видел. Слишком хорошо он ее знал, чтобы не заметить, как напряжены ее плечи. И чего ей стоит эта уверенность.

– Следователь меня спросил, не мог ли он… ну… – Ксюша сглотнула. – Что-нибудь с собой сделать, – выпалила скороговоркой.

Стахович сжал челюсти. Да. Такую версию менты тоже рассматривали. И неспроста. Он сам видел гребаную статистику.

– Глупости! Никогда бы он не стал с собой ничего делать! – разозлилась Леся. Олег своим глазам не поверил. Ему казалось, что это в принципе невозможно. Она… и злая.

– Вот я им так и сказала! – запальчиво покивала девочка. И опять на Стаховича зыркнула. – А вы тоже следователь, что ли?

Леська замерла. Рука так и осталась в Ксюшиных волосах, когда она повернула голову и растерянно покосилась на Олега. Набрала в легкие воздуха и… не сказала ни слова, видно, оставляя за ним право представиться так, как он сам решит.

– Нет. Я отец Богдана. Олег… – вдруг подумал, что если добавит еще и отчество, вконец спалится. – Дядя Олег.

– А вы на президента похожи, – выпалила девчонка и тише добавила: – И на Бодю… Или правильней говорить – он на вас?

Стахович ответить не успел. Снаружи раздались тяжелые шаги. И почти сразу — окрик:

– Олег Ни… – окликнул его один из ребят и осекся. – Засветился наш красавец. Сняли с автомойки на выезде.

Стахович напрягся. И одновременно с тем расслабился, колени просто в желе превратились, и плевать, что одно состояние никак не вязалось с другим.

– Точно он?

– Лицо пацан прятал в капюшоне. Но наши программки говорят, что он. И одежда совпадает. И рост. И походка…

Леська за спиной всхлипнула. Олег крутанулся, и чтобы ее обнять, и чтобы самому как-то справиться с творящимся внутри пизд*цом.

– Ну, тише, Лисенок. Тише… Ты же его узнаешь?

– Конечно!

­– Леша, давайте сюда запись. Что там по времени?

– Это вчера… Восемнадцать двенадцать.

Планшет перекочевал в руки Стаховича. Он даже не сразу посмотрел – на секунду прикрыл глаза, собираясь с силами. Картинка дернулась. Серое, выгоревшее изображение с камеры. Угол мойки. Шлагбаум. Пятна воды на асфальте. Машины. И парень. Капюшон натянут почти до глаз. Голова опущена. Движется быстро, но особо не суетится. Высокий. Точно не в мать.

Стахович замер, всматриваясь в походку, разворот плеч, в то, как его парень держит голову.

– Даник… – выдохнула Леся. – Это он… – прошептала, захлебываясь. – Это он, Олег… Господи…

Стахович кивнул, давая понять, чтобы парни работали дальше. Утешил рыдающую Леську. Налил ей воды. И вышел на крыльцо, чтобы самому отдышаться. Но в груди всё равно жгло. Он потер в солнечном сплетении и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.

Повернул голову. Ксюша стояла чуть в стороне, несколько смутившись от того, что он её поймал за подглядыванием.

– Что? – вздохнул Олег.

– Ничего… Я просто никогда не видела, чтобы тёть Леся… Ну, чтобы она с кем-то обнималась.

А-а-а, вот в чем дело. Ну, да… Он же у нее первым был. И последним.А-а





5.1


Понимал ли он, что это… Нечестно?

Сука, слово-то какое. Ну, просто же детский сад.

И потому не было у него ответа на этот вопрос. Стахович такими категориями в целом не мыслил. И если уж на то пошло, ничего у нее не просил. Тем более верности. То, что Леська будет его ждать, будто само собой подразумевалось. Ладно, стало подразумеваться… Со временем. Года через два. Или три.

Да, он мудак.

Наверное. Кто же спорит? Он надеялся только на то, что его сыну не придется платить по счетам отца.

Стахович стоял на крыльце, опершись ладонями о перила, и смотрел в сад так, будто в этой цветущей, до отвращения мирной красоте мог найти ответ хоть на один из жрущих его вопросов.

Не находил, конечно. И только сильнее бесился. На самого себя. На ни в чем не виноватую по большому счету Леську. На то, что даже сейчас, когда их сына ищут черт знает где, он способен думать о такой хрени.

Что-то в этой девчонке, в Ксюшиных глазах, в ее дурацком невинном замечании про объятия задело Стаховича за живое. Прошлось по ребрам. Так, что дышать опять стало тяжко.

Скрипнула дверь.

Он обернулся. Леська вышла тихо, будто боялась ему помешать даже собственным присутствием. Остановилась на пороге, не зная, куда себя деть. Помялась. Стиснула пальцы, сцепив их в замок

– Что? – спросил он нетерпеливо. Леся вздрогнула. Господи. Да что же с ней сделали-то эти сутки? Или не сутки. Годы.

– Я… – Леська облизнула пересохшие губы. – Можно тебя кое о чем попросить?

– Да, Леся! Да. Я для этого и приехал.

Хотел опять ее потрясти, чтобы вбить ей эту мысль навсегда в голову. Естественно, не стал!

Леська кивнула, опустила глаза. Потом снова подняла. И эта робость в ней, будто он ей совершенно чужой. Хотя, если по совести… Ну да. Не без этого.

– Не мог бы ты кого-нибудь отправить в больницу к папе? – выпалила скороговоркой.

Олег нахмурился.

– А ты почему не съездишь?

– Как я могу?! Вдруг Богдан вернется! Ты не подумай, я постоянно на связи с больницей, – торопливо заверила Леся Стаховича. – Мне и врач звонил. И сам папа писал. Говорит, что лучше. Что капельницы подействовали, и давление упало… Но я…

Она осеклась. Олег видел, как трудно ей формулировать стремительно проносящиеся в голове мысли. И страхи.

– Ты хочешь, чтобы кто-то убедился в том лично? – догадался Стахович. Леся закивала.

– Да. Да, прости. Это глупо, наверное. Но мне… Мне бы просто знать. А то вдруг они меня успокаивают? Или папа врет, чтобы я еще за него не волновалась.

Леся пребывала в таком отчаянии, будто ей прямо сейчас предстояло выбрать, кого любить больше – отца или сына. А она не могла. И просто рвала себе сердце.

Вот же. Не выдержав, Олег шагнул к ней под настороженным взглядом Ксюши.

– Леся, – сказал он опять жестче, чем собирался. – Послушай меня внимательно. Игорь получает всю необходимую и даже сверх того помощь. Тебе не следует волноваться на этот счет. Это ясно?

Она кивнула.

– А по поводу твоей просьбы… Я сам к нему съезжу.

– Спасибо.

– Но только, если ты пообещаешь мне отдохнуть.

– Я не могу. Честно. Пыталась, но… – сглотнув, разводит руками. – Нервы.

– Тогда приготовь нам что-нибудь на ужин.

В глазах Леси загорелась крохотная искорка. Она не ожила, но получив от него задание, вроде бы вышла из ступора. Прекрасно. Стахович так-то и сам не был уверен, что сможет хоть что-то в себя впихнуть, а вот Леську накормить было надо.

– Тогда я прямо сейчас поеду. А ты иди в дом. Ксюш, – обратился уже к девочке. – Тебя родители не потеряют?

– Нет, – стушевалась чего-то девочка. – Я не хотела мешать…

Ах, вот оно что!

– Ты не поняла, – поспешил объясниться Стахович. – Я не к тому. Даже наоборот. Может, ты бы осталась?

– А-а-а… – Ксюша чуть приосанилась. – Конечно. Я с радостью. Теть Лесь, пойдемте…

Девочка повела Лесю в дом, а Стахович огляделся, ища глазами кого-нибудь из своих орлов. Тут же будто из ниоткуда вышел Саша Драгин.

– Планируйте маршрут.

– Без ножа режете, Олег Николаич, – заныл.

– Давайте-давайте. Пять минут у вас. Тут и ехать всего ничего.

– Местность какая… Одни высоты.

– Да кто меня будет искать здесь? Болтаем больше.

– И то так.

Охрана засуетилась. А Олег сел на скамейку и снова уставился вдаль, уже и забыв, когда мог вот так посидеть без дела.

От автора: друзья, никуда не годится ваша активность) допинаем до 1000 звездочек? Двайте, не ленитесь)) Жмем лайк в карточке книге





5.2


Что у Игоря все нормально, Стаховичу доложили первым делом. Мужик, понятное дело, переволновался, сердечко прихватило, но обошлось без тяжелых последствий. Врачи обещали, что тот совсем скоро сможет вернуться к нормальной жизни, но поскольку Олег не знал, насколько сможет здесь задержаться, ждать, когда это произойдет, у него времени не было. Так что даже хорошо, что Леська обратилась к нему со своей просьбой.

В окне мелькнула ее светленькая макушка. А может, макушка Ксюши. Сын его своим выбором явно подтверждал теорию о том, что мальчики ищут в своих женщинах образ матери. Стахович хмыкнул, провел ладонью по лицу и прикрыл глаза. Сам-то он опровергал эту теорию полностью…

Звуки прибоя навевали спокойствие – редкое, почти забытое, – предательски дернувшее за какую-то глубинную струну. Туда. Назад. В тот самый день двадцать лет назад.

Проснулся он в то утро резко. Как от толчка. Секунду лежал, не двигаясь, уставившись в потолок, по традиции пытаясь понять, где он. Голова гудела. Во рту ощущался кислый привкус железа. Челюсть ныла. Костяшки жгло. Он медленно поднял руки. А, ну да.

Стахович резко сел. Потер лицо ладонями, прошелся языком по зубам, проверяя, все ли на месте. Подошел к зеркалу.

– Твою мать… Ну и рожа.

Шаги глухо отдавались в полу. Потянул плечами – тело отозвалось тупой тяжестью. Живой. Значит, можно ехать. А то, что рожу ему чуть подрихтовали, так это ничего. Замажут, если кому понадобится.

Он действовал быстро. Всегда так. Зарядка, душ, чтобы привести голову в порядок. Рубашка. Брюки. Часы. Телефон. Сорок минут – и он уже был полностью собран. Только потянулся к ручке, чтобы выйти, как в дверь постучали.

Стахович открыл. На пороге стоял мужик. Невысокий. Сухой. Жилистый. Лицо обветренное, с резкими складками у рта. Лет на десять старше его самого. Вряд ли больше. Глаза спокойные, но взгляд тяжелый.

Олег автоматически напрягся.

– Доброе утро. Игорь, – представился незнакомец. Ну, если бы дальнобой заявил на него куда следует, менты вряд ли бы стали представляться по имени, да?

Стахович чуть расслабился и кивнул.

– Олег. Чему обязан?

Мужик чуть повел плечом. И брезгливо, как ему показалось, поморщился.

– Я – отец Леси. Она рассказала мне, что случилось.

А, вот оно что. Олег прищурился. Пригляделся к мужику и не нашел ничего общего со вчерашней девочкой. Видать, на маму она похожа.

– Спасибо вам за дочь. У нас тут обычно такого не бывает. Не то бы я, конечно, ее не ставил…

– Пустяки. Любой на моем месте поступил бы так же, – озвучил избитую и насквозь лживую истину Стахович. Подрегулировал немного браслет на часах. Нетерпеливо оглянулся, чтобы убедиться, что ничего не забыл.

– Да если бы, – вздохнул Игорь. – И, кстати, отдельная благодарность, что не стали убивать этого урода. Труп в гостинице – не лучшая реклама.

Олег хмыкнул.

– А стоило.

– Я подумаю о том, чтобы сбросить его со скалы, – легко согласился Игорь. Они с Олегом переглянулись. Понимая друг друга без слов, и чувствуя в этот момент то ли странную общность, то ли схожесть. Хотя что общего могло быть между владельцем захолустной гостиницы на юге и птицы полета Стаховича, сказать было трудно.

Пока он возился, Игорь чуть подался вперед.

– Я человек простой, Олег. Но долги отдавать привык. Ты уж не обессудь.

Стахович уже собирался отмахнуться. Сказать привычное «оставь». И навсегда закрыть тему. Но Игорь продолжил:

– Поэтому давай так. Все, что хочешь – сделаю. По высшему разряду. Баньку шикарную устроим. Рыбалку хорошую – знаю места, куда не всех пускают. Шашлык приготовлю такой, что забудешь, как в ресторанах кормят. Отдохнешь по-человечески.

Он говорил без особого нажима. Но так это все расписывал, что вконец задолбавшемуся Стаховичу его речи казались медом.

– Да я уже съезжать собирался, – не очень уверенно проблеял он.

– Оставайся хоть на денек. Погода шикарная. Море еще холодное, но если порыбачить… Рыбы потом закоптить…

– Без ножа режешь, Игорь. Я в отпуске года два не был.

– Тогда сам бог велел.

– Черт с тобой! – улыбнулся, еще раз, уже крепче пожимая протянутую мозолистую руку. – Ладно.

– Бросай барахло, Леська уже завтрак накрыла. За ним и решим, что тебе ближе…

От автора: друзья, приглашаю вас в еще одну книгу нашего прекрасного моба от Натальи Шагаевой

"Крон. Опасное влечение"





— А нет никаких отношений, Ками. И никогда не было. Ты всё это выдумала в своей глупой ванильной голове. А в реальности такие потребители, как я, не любят. Они берут, пользуются и выкидывают. Я получил, что хотел. Мне было кайфово в моменте. Но всё - наелся. Прими это как опыт и скажи спасибо. Я тебя многому научил. Удивишь своего женишка в первую брачную ночь. Не благодари.



— За что ты так со мной?



— Я просто делал свою работу. Мне приказали избавить тебя от психа, я избавил. Работа такая, Ками. Я не герой твоего романа. Увы.



— А как же мы? Ты же говорил… Ты взял меня. Я тебе всё отдала. Всё, что у меня было.



— Какие «мы», Ками? Ты о чём? Между нами десять лет пропасти. В возрасте, статусе и положении. Выходи замуж за своего холеного будущего дипломата. Не упускай своего принца с блистательным будущим. Не будь дурой.



— А если я не хочу за него?



— Не хочешь за него - выйдешь за другого. Мне все равно. И прекрати реветь. Ты же знаешь, меня раздражают женские слёзы.





5.3


А дальше все так лихо закрутилось, что он и опомниться не успел, как уже сидел за столом и вовсе не в маленьком ресторанчике при гостинице, а на веранде хозяйского флигелька. А Леська ему прислуживала. Накладывала яичницу, подливала вкуснейший, сваренный по какому-то хитрому рецепту турецкий кофе и пододвигала собственноручно приготовленные румяные булочки.

Против света ее простое ситцевое платье слегка просвечивалось. Чего совсем не замечали ни она, ни сидевший спиной к дочери Игорь. А вот Олег – вполне. Девочка была хороша… Нет, она была абсолютно, блин, изумительна. Не то чтобы ему стало понятнее, почему тот боров посчитал для себя возможным потянуть к ней свои потные лапы.

Олег дернул плечом, стряхивая с себя липкую паутину воспоминаний, как раз, когда его окликнули:

– Олег Николаич, все готово.

Он обернулся. Кивнул коротко и без лишних слов встал. Прошел через сад, сел в машину, откинулся на спинку. Дверь захлопнулась, отрезая его от дурманящих ароматов моря и абрикосового цвета.

Дорога заняла меньше часа, но показалась ему странно вязкой. Время то проваливалось, то, наоборот, тянулось, цепляясь за каждую мелочь. Он смотрел в окно, не видя ничего, и ловил себя на том, что впервые за долгое время не контролировал ни сам процесс, ни его исход. Было это непривычно, а оттого неприятно.

Больничный двор, неплохо отремонтированные коридоры. Палата, в которой Игорь лежал один. Был он осунувшийся и непривычно бледный, но его взгляд оставался живым и цепким.

Увидел Олега и медленно выдохнул. Облегчение скользнуло по морщинистому лицу.

– Привет. Позвонила, значит… – хрипло заметил Игорь.

Стахович остановился у кровати. Пододвинул стул.

– А сам-то что? – рявкнул, хотя обещал себе, что не будет.

– Олег, я в ваши дела не лезу… Леся мне не простила бы! – Игорь не оправдывался. Говорил как есть. Потом тряхнул головой: – Пипец. Двадцать лет тебя, Олег Николаич, знаю, и, не поверишь, каждый раз удивляюсь, что это реально ты.

Стахович дернул уголком рта.

– Ну, за двадцать лет уже бы пора привыкнуть. Ты как? Меня Леся прислала. Она бы сама приехала, но боится пропустить возвращение Богдана, – сказал, растирая устало шею.

– Не объявлялся, значит? Что твои спецы говорят? Он же… жив, Олег? Они найдут его?

В глазах Игоря мелькнули слезы.

– Найдут. Куда он денется. Уже засветился на камерах. Так что ты себя не накручивай, а то не хватало повторного криза.

Леськин отец судорожно сглотнул. Покачал головой, мол, все так. Да… Я само спокойствие. Прикрыл предплечьем глаза, пряча эмоции. И вот так спросил:

– Дай-то бог, Олег. Ты мне скажи, что потом будешь делать?

– С чем?

– Отберешь у нас пацана?

– Вы все тут с ума посходили, что ли?! Ну, ладно она, Игорь, но ты то, бл*дь, что творишь? Я за эти двадцать лет хоть раз ее обидел?! Или, может, тебя?

– Да ты не кричи, Олег Николаевич. Поставь себя на мое место. Дочь у меня одна. Внуков тоже, похоже, больше не светит… А ты… Да черт его знает, как в ваших высокородных кругах заведено поступать.

Стахович дернулся, будто его ударили. Отвел взгляд. Пошевелил челюстью, не зная, что на это сказать. Разве не было вокруг него таких прецедентов? Были.

– Высокородных, б*дь, – передразнил Игоря. – Да я из такой же семьи работяг, как и ты.

– Это не отменяет, что сам ты взлетел о-го-го, – пожал плечами тот. – Значит, обещаешь не отнимать Бодю? Ты Леську знаешь. Она в нем души не чает, не выживет без него.

– Сказал же, не собираюсь я…

– А что собираешься?

– Черт его знает, Игорь. Ума, бл*дь, не приложу.





