Глава 1




1882 год, Санкт — Петербург, Александровская больница



— Она померла?

— Нет, вроде, — ответил ещё один голос.

— Не надо было ей читать эту записку!

Я ощутила, что меня хлопают по щекам.

— Татьяна Николаевна! Очнитесь! Татьяна Николаевна! — раздался надо мной тревожный, резкий голосок.

Именно он и привёл меня окончательно в сознание. Я начала мыслить связно. И тут же в нос ударили знакомые медицинские запахи, которые вызывали знакомые воспоминания. Воспоминания о моей непростой, насыщенной жизни. Много лет проработала хирургом в областной поликлинике, а начинала простым санинструктором в сорок третьем. Тогда шла война с фашистами, и мне было всего девятнадцать.

Я открыла глаза, непонимающе взглянула на девушку, что толкала мне в нос какой-то пузырёк. Поморщилась — едкий запах нашатырки.

— Не надо, — прохрипела я не своим голосом, отталкивая руку девушки с вонючей жидкостью.

Отчего-то я сидела прямо на полу. Видимо упала или потеряла сознание.

Огляделась. Это совершенно точно была медицинская комната. Но какая-то странная, с непривычными шкафами, деревянным полом вместо кафеля и крашенными оконными рамами. Рядом стояли три девушки в белых халатах и платках на головах, похожие на медсестёр.

Я снова в больнице? Но отчего? Я же уже двадцать лет как на пенсии, и вроде не болела.

— Как вы себя чувствуете, Татьяна Николаевна?

— Нехорошо мне что-то, — ответила я искренне и попросила: — Помогите мне встать.

Всё же мне уже за девяносто и ноги уже не те, подниматься по ступеням и вставать с кровати было затруднительно.

— Как прикажете, сударыня, — тут же спохватились девицы.

Две из них быстро подхватили меня за руки и с лёгкостью подняли. Точнее, я как-то легко поднялась, как будто моё тело помолодело лет так на двадцать-тридцать. Это было удивительно.

Но тут же до меня дошла последняя фраза девицы. Слова «прикажете, сударыня» смутили меня. Я снова огляделась по сторонам, всё же странная обстановка, и девушки-медсёстры странно одеты. И главное, они были совсем не накрашены. Ни грамма косметики на лицах. Это удивляло меня, ведь сейчас все женщины пользовались косметикой.

Я снова почувствовала головокружение и чуть пошатнулась. Девушки тут же заботливо придержали меня.

— Может, вы присядете, Татьяна Николаевна? Вам всё ещё дурно.

И только тут меня осенило, что они называют меня Татьяной.

Как странно? Меня же звали Матрёна всю мою долгую жизнь. Матрёна Семёновна.

Я кивнула, и они усадили меня на стул. Невольно я бросила взгляд на своё одеяние. Я отчего-то тоже была в белом медицинском халате, каком-то смешном, длиной ниже колена, и в длинной тёмно-синей юбке до пола. Но больше меня поразило другое.

Мои бёдра и руки точно были не мои! Я всегда была упитанной, даже пухлой. А теперь я оказалась стройной и имела тонкие кисти. Опустила взгляд на свою грудь — она была небольшой и точно не полной.

Мне вмиг стало дурно.

Что со мной? Почему я так выгляжу? Где я?

Все эти вопросы вихрем пронеслись в моей голове, и я ощутила, что снова сейчас грохнусь в обморок от нервного потрясения.

На том свете? Но эти девушки с нашатыркой точно не походили на ангелов, а скорее на испуганных «зябликов», которые явно не знали, что со мной делать.

....





Бытовое фэнтези, 19 век,

попаданка в немолодую даму - доктора,

которая отправится в деревню лечить больних.





Глава 2





Три девушки обеспокоенно смотрели на меня.

И почему они такие странные?

Я совершенно точно поняла, что я все же в больнице, а они — медсестры. Только выглядели они, как будто из прошлого столетия: белые, накрахмаленные фартуки, завитые волосы в шишках на затылке, длинные юбки.

Да и обстановка этой комнаты, судя по всему, перевязочной, была странной — все какое-то старинное, что ли. Деревянные шкафы с дверцами и стеклом в них.

Я сидела рядом со шкафом, невольно посмотрела на очертания своего отражения в стекле и недоуменно отметила, что в отражении — не я. Правда, отражение было размыто и не как зеркальное. Сейчас у меня была тонкая шея, высокая прическа и чуть вытянутое лицо. Черты, правда, не разглядеть. Однако уже это повергло меня в недоумение. У меня всегда было круглое лицо, и я носила короткую стрижку. А тут, на голове, такая знатная шевелюра! Я даже непроизвольно подняла руку и потрогала свои волосы. Мягкие, тонкие, густые.

— Выпейте водички, сделайте милость, — предложила медсестра, протягивая граненый стакан, но я отрицательно мотнула головой.

Вдруг мой взор упал на письменный стол. Там стояла большая керосиновая лампа. Правда, в окно сейчас светило яркое солнце, но эта старинная лампа, родом из моего детства, которая была у бабушки в деревне, окончательно привела меня в стопор. Я судорожно сглотнула и ощутила, что в горле пересохло.

— Хотя давай, — кивнула я девушке и, трясущимися руками схватив стакан, выпила всю воду. — Где я?

— Как где? В больнице, на Фонтанке.

— Какой больнице?

— Александровской, Татьяна Николаевна. На службе, как и раньше.

Я нахмурилась, так ничего не понимая. На какой еще службе? Какая Фонтанка? Я же живу в Ставрополе. А Фонтанка это вроде в Петербурге?

В этот момент одна сестра шепотом произнесла второй:

— Похоже головой сильно ушиблась. Надо попросить Евлампия Степановича, чтобы осмотрел ее. Он все-таки один из лучших врачей в нашей губернии.

От слов девушек мне стало окончательно не по себе.

Да где же я? Что это еще за больница, еще и губерния какая-то.

Я уже ни на шутку занервничала, а мне ведь нельзя было переживать. Все же возраст и врачи велели беречься, давление не ахти, да и сердце пошаливало. Но сейчас в моей груди сердце билось так часто и сильно, что я чувствовала его удары даже в висках.

Ощущая, что по моим вискам течет пот, я по инерции сунула руку в карман, чтобы достать носовой платок. Но вместо платка наткнулась на какую-то скомканную бумагу. Невольно вытащила ее. Не понимая, что это — развернула и прочла:

«Сударыня, ваш муж вам изменяет. У него другая семья. Ваша соперница — Серафима Буковкина. Сейчас он у нее, а не в Москве. Она квартирует по адресу: Колокольная, дом 25, квартира 2. Поезжайте и убедитесь сами».

Внизу стояла подпись: «Доброжелатель».

Что это еще за цирк, в самом деле? Что за странные слова и фразы, которые употребляли еще при царском режиме? А сейчас, вообще-то начало XXI века.

Или нет?

— Я что, попала в прошлое? — пролепетала я девушкам.

Они же в ответ непонимающе смотрели на меня.





Визуализация героини




Татьяна Николаевна Обвинцева

43 года

.....





.

главная медсестра Александровской больницы,

жена профессора медицины,

трудолюбивая, умная, печальная





...

Александровская больница в Санкт – Петербурге





Глава 3




Я отдышалась и попыталась мыслить разумно. Итак, я в теле некой Татьяны Николаевны, которая, похоже, работает здесь, в больнице. Ей подкинули записку о любовнице мужа, она расстроилась, и ей стало плохо. Она упала в обморок, и в ее тело попала я. Всё. Вроде всё ясно.

Так, а что там с мужем этой Татьяны?

— Мой муж… он где? — задала я вопрос девушкам, пытаясь узнать больше.

— Ваш муж? Иван Карлович?

— Именно он, — кивнула я уверенно, хотя, хоть убей, не знала, как его звали.

— Да вроде бы на конференции профессоров в Москве. Разве нет?

Так всё же в Москве или нет? Или у этой Серафимы на Колокольной? И вообще, мне-то какое дело до чужого мужа? Мужа этой самой Татьяны Николаевны. Но теперь, похоже, я как-то оказалась в её теле. И тогда получается, это мой муж?

Ну что за бред? Нет, я точно несу какую-то чушь!

Так, Матрёна, спокойно! Только спокойно. Я со всем разберусь. Где наша не пропадала!

Голова всё ещё была какая-то мутная. А в ушах странный шум, словно меня оглушило разорвавшимся снарядом.

В этот момент в перевязочной появилась пожилая медсестра, со строгим взглядом и маленьким тазиком чистых бинтов.

— И что вы здесь прохлаждаетесь, девки? — гаркнула она на медсестер, которые стояли рядом со мной.

— Татьяне Николаевне плохо стало. Она в обморок упала. Мы её в чувства приводили, — объяснила одна из девушек.

— Переутомилась, поди, — заявила женщина, подходя ко мне уже с уважением сказала: — Совсем вы не бережёте себя, голубушка.

— Наверное, — ответила я, так и сидя на стуле.

— А вы что застыли?! — прикрикнула на девушек пожилая медсестра. Видимо она была над ними старшая. — А ну марш в смотровую. Там трёх тифозных привезли. Быстро принимать!

— Да-да, уже идём, Глафира Федоровна.

Медсёстры быстро покинули перевязочную, а старая медсестра, приложив руку к моему лбу, сосредоточилась, видимо, проверяла температуру. Удовлетворённо кивнула.

— Вроде жара нет. Вы, Татьяна Николаевна, отчего всё ещё здесь? Разве ваша смена не окончена? Я думала, вы уж дома давно.

— Как видите, нет. Медсёстры попросили меня помочь тут в перевязочной, — ответила я первое, что пришло на ум.

— Вот неумехи, ничего без вас не могут, — закачала головой пожилая женщина. — Вы бы построже с ними, Татьяна Николаевна. Всё же вы главная медсестра здесь. А всё возитесь с ними как с детьми малыми.

Я вполуха слушала женщину, сама ощупывая свою голову и особенно затылок. Вроде шишек и болезненных мест не было. Значит, головой я не ударялась, уже хорошо.

— Ну как, оклемались, Татьяна Николаевна? Что-то вы бледная очень, — спросила женщина, вглядываясь мне в лицо. — Может Евлампия Степановича позвать, он осмотрит вас. Он вроде ещё не ушёл домой.

Снова они про этого Евлампия. Кто он такой? Зав отделением или простой врач?

— Не надо. Я нормально себя чувствую. Только голова сильно кружится.

— Это нехорошо. Вас бы до дому проводить. Давайте я медсестру какую к вам пришлю? Марью, например. У неё тоже дежурство окончилось. Она вас и проводит до дому. Ей все равно по пути.

— Спасибо, это было бы неплохо, — ответила я, думая о том, что это даже очень хорошо, если меня проводят.

Наверняка эта Марья знает, где я живу, а точнее, где живет Татьяна Николаевна. А вот я сама этого не знала, так что помощь мне точно не помешает.

— Вот и славно, — согласилась женщина. — Ну тогда я дальше побегу. Мне ещё уколы в трёх палатах ставить.

— Да, конечно. Ступайте.

Женщина уже устремилась к двери, а я встала на ноги, снова осматривая себя, щупая. Моя внешность, руки и тонкая талия были мне в новинку. Но старая медсестра по-другому восприняла моё замешательство и на ходу обернулась, снова внимательно посмотрела на меня.

— Вы точно не хотите, чтобы Евлампий Степанович осмотрел вас?

— Нет. Я в порядке, Глафира Федоровна. Спасибо.

— Хорошо. Марье скажу, чтобы проводила вас. Вы бы пока шли одеваться-то, в гардеробную, а то уж скоро темнеть будет.

Она указала рукой куда-то в коридор, и я кивнула.

Оставшись одна, я прошлась по перевязочной, ища на стене зеркало. Мне надо было немедленно увидеть себя. Неизвестность не просто нервировала, а пугала. Но ничего не нашла.

Спустя пять минут вышла в небольшой коридор, прошла мимо двух закрытых дверей и заметила напротив дверь с надписью: «Гардеробная». Так, отлично. Надо было отыскать свою одежду и идти домой, ах да, ещё найти эту медсестру Марью, чтобы не заблудится.

Я всё трясла головой, она была какая-то дурная и очень медленно соображала.

Я прошла в небольшое затхлое помещение. Шкафчики располагались длинными рядами, вертикально. Я огляделась. И как тут найти свой?

Подошла вплотную к первому и с облегчением выдохнула. Шкафы были подписаны. Прямо как в детском саду. С вставленной в них карточкой, написанной от руки. Полное имя и фамилия на каждом.

Я быстро начала искать своё имя. Его я знала. Нашла в самом конце.

— Обвинцева Татьяна Николаевна, — тихо прочла я. — Так, фамилию тоже теперь знаю.





Глава 4





Я начала дергать шкафчик, он оказался заперт. Но тут же на ум пришел спасительный ответ, где может быть ключ. Начала рыться по своим карманам. Нашла его на цепочке, пристегнутым вместе с круглыми часами, во внутреннем небольшом кармане платья. Кстати, очень удобно. Ключ не выпадет во время активных действий и не затеряется.

Попутно открыла часы. Они были небольшие, но похожие на те, что носили мужчины в старину на цепочке в кармане сюртука или жилета. Было около шести вечера. Сунула часы обратно.

Быстро распахнула шкафчик и начала осматривать его содержимое. На вешалке висело простое темно-синее пальто, длинное и из дорогой шерстяной ткани, шляпка в тон, совсем без украшений, светло-голубой шелковый шарфик, перчатки, черные ботиночки и носочки в них. Вполне приличное одеяние. Все в антрураже дореволюционной России.

Увидела небольшой коричневый саквояж. Также из добротной, качественной кожи.

Значит, все же я жила в достатке, не бедная медсестра. Но опять же, как иначе, если муж — профессор и заведующий хирургическим отделением, как я уже знала. Об этом шептались медсестры в перевязочной, пока я приходила в себя.

Подхватив саквояж, я присела на ближайшую крашенную лавку и раскрыла его. Начала перебирать содержимое, внимательно рассматривая каждую вещицу.

Нашла бумагу — паспорт. Прочла его, удостоверилась, что там мое имя. Посчитав дату рождения, поняла, что мне всего сорок три года. Сопоставила год рождения в паспорте с действующей карточкой на льготные товары в какой-то бакалейной лавке. Немолодая я, конечно, но и не старая еще. Хотя в это время, наверняка, я считалась уже дамой в возрасте. Здесь замуж выходили в шестнадцать, а в двадцать уже старая дева.

А еще удостоверилась, что точно попала в прошлое. В 1882 год. В Петербург. Все прочла все в той же карточке от бакалейщика, лежащей в кармашке.

Далее обнаружила круглый смешной кошелек, там деньги. Шесть рублей с копейками. Старинные, потертые, медные и серебряные монетки. Много это или мало — я пока не могла сообразить. Нашла носовой платок, небольшая записная книжка, перчатки.

Главное, нашла небольшое зеркальце и тут же начала рассматривать себя. Это была совсем не я. Точнее, не я — Матрёна из будущего. Тонкие, благородные черты овального лица. Бледная кожа, прямой нос, красивые губы. Густые светлые волосы, чуть завитые и собранные вверх в затейливый пучок на затылке.

Но самое удивительное, что глаза были моими! Тот же разрез и даже цвет — зеленовато-оливковый. Правда, ресницы чуть темнее, чем волосы, и опять же ни грамма косметики на лице. Оттого оно казалось довольно свежим и бледным.

— Татьяна Николаевна, вы здесь? Добрый вечер, — в гардеробную вошла приятная девушка лет двадцати, румяная и пухлая. — Глафира Федоровна велела вас проводить до дому, говорит, что вы нехорошо себя чувствуете.

— Да, есть такое, Маша, — ответила я, тут же поняв, кто это.

Девушка улыбнулась в ответ и быстро начала рыться в одном из шкафчиков, тоже одеваясь.

— Я скорехонько, Татьяна Николаевна. Провожу вас, мне всё равно в ту же сторону, что и вам идти.

Я молча кивнула, продолжая рассматривать свои вещи.

— Такая смена тяжёлая сегодня была, — продолжала тараторить Маша, снимая медицинский фартук и косынку. — И как вы, Татьяна Николаевна, выдерживаете по трое суток подряд дежурство? У вас же работы в три раза больше моего.

— Привычка, — ответила машинально я, заканчивая осмотр саквояжа.

Обнаружила ещё бумажку — выписку: талон на бесплатное питание в больничной столовой и ключи. Похоже, от квартиры или дома.

Закрыла саквояж и полезла в шкаф за своими ботиночками. Сняла удобные тёмные туфли на маленьком квадратном каблуке, аккуратно поставила в шкаф. Чуть задрала юбку. Как я и думала, на мне были тонкие шерстяные чулки, плотные, чёрные, которые держались на смешных подвязках, которые спускались от специального пояса на талии. Такие в детстве я видела у своей бабушки, той, что служила горничной до революции у богатых дворян.

— Ладно. С этим буду разбираться позже, — буркнула я себе под нос, опуская юбку.

— У вас характер — кремень, Татьяна Николаевна. Восхищаюсь я вами, вашей трудоспособностью. Я же понимаю, отчего вы так стараетесь. Без вас тут всё рухнет в отделении. Вы же нас, сестёр, как дочерей опекаете, всё время наши промахи перед Егором Борисовичем прикрываете. Только начальство этого не ценит.

Вот как? Значит, начальство меня не ценит. Но отчего? Если я такой хороший сотрудник.

— Маша, перестань, — смущённо ответила я, остановив поток её дифирамбов в мою сторону. — Говорю же, всему можно научиться. И вы все сможете.

Девушка покачала головой.

— Не скажите. Я вот никак привыкнуть не могу. Могу только через день по смене работать. После четырнадцать часов с ног валюсь, на следующий день до полудня отсыпаюсь.

По четырнадцать часов смена? Лихо. Я даже на миг перестала завязывать ботиночки.

Ну ничего, справлюсь. Но три дня подряд? По четырнадцать часов. Да уж. Такой ритм я выдерживала только когда была война. Но тогда все работали на износ. Всё для победы.

Сунула записку «доброжелателя» с адресом также в саквояж и обернулась к девушке. Она уже оделась.

— Вы готовы, Татьяна Николаевна? Пойдёмте тогда? А то уж скоро темнеть будет. Всё же весна ещё только.

— А какое сегодня число, Маша? Что-то я совсем в прострации от этих смен. Не могу сообразить, когда мне на работу снова.

— Десятое апреля сегодня. Вам через два дня на службу. Я сегодня специально посмотрела, что послезавтра я без вас работать буду. Жаль.

Так понятно. Работаю три смены, два дня на отдых. Что-то такое я видела, типа расписания, в моей записной книжке, когда пролистывала её сейчас. Надо будет изучать подробнее.

Я вздохнула. Ну всё, надо идти домой. Как-то осваиваться в этой новой жизни. Похоже, я здесь не на один день. Но пока мне всё было непонятно.

Мы с девушкой пошли по длинным коридорам.

Больница хоть и выглядела аскетично и бедненько, но всё вроде здесь было просторно и светло. Да, покрашенные стены, да, лавки вместо мягких диванчиков, но всё было очень чисто, и воздух был свеж. Здесь явно следили за чистотой — главным критерием для хорошей работы любой больницы.

Неожиданно нам навстречу попалась очередная медсестра.

— Татьяна Николаевна! Как хорошо, что вы ещё не ушли! — окликнула она меня. — Будьте добры, помогите мне. Там пациента сильно рвёт, совсем плохо ему. Как бы не помер. А доктор Штерн ушёл на операцию и ещё не возвращался. А я не знаю, что и делать. Вы бы глянули одним глазком.





Глава 5




— Пойдемте, — откликнулась я и, небрежно бросив пальто и шляпку на лавку в коридоре, велела девушке: — Маша, подожди меня тут, пожалуйста. Ты же никуда не опаздываешь?

— Я подожду, Татьяна Николаевна, не беспокойтесь.

Я кивнула и поспешила за медсестрой. Мы вошли в мужскую палату, где лежали на койках трое мужчин. Одного из них в этот момент сильно рвало, и он, склонившись над небольшим тазиком, жутко хрипел.

Я приблизилась к нему, быстро оглядела его столик: на нем стоял стакан недопитого морса или компота. Мужчина был сильно бледен. Он едва взглянул на меня и его снова вырвало.

Я невольно увидела в ногах кровати больного небольшую дощечку, там мелом было кратко написано его заболевание, дата недавней операции на желудке и его состояние.

Медсестра уже подскочила к несчастному, забрала тазик с нечистотами, придержала его.

Тут же, оценив ситуацию, я обратилась к ней:

— Больной что-то пил? — спросила я.

— Да. Ему жена смородинового морса принесла и…

— Понятно, — перебила я. Быстро сообразив, что произошло, я начала давать указания: — Пить ему нельзя сегодня, он после операции, а если очень хочется, то только маленькими глотками. Понятно?

Наставления сами как-то полезли из меня, словно я снова была на работе в своей прежней больнице в прошлом мире.

— Но он так хотел пить, — начала оправдываться медсестра.

— Жажда замучила, сестричка. Я и намахнул сразу пару стаканов, — заявил, чуть прокашлявшись, больной.

— Так. Отвар убрать, — продолжала я. — Поить только с ложечки и редко. И только чистую воду. Иначе будет повторная рвота и напряжение на брюшную полость. Ему нельзя напрягаться, швы могут разойтись.

— Я и не знала, — запричитала медсестра. — Доктор сказал только есть не давать до завтра.

— Пить немного только можно. Даёшь половину ложки, смотришь, если всё хорошо, то вторую ложку. И так потихоньку пои, чтобы снова рвоты не было. И лучше пусть больше спит, так быстрее на поправку пойдет.

— Я поняла, Татьяна Николаевна, — закивала медсестра.

Я же удивилась, что медсестра этого не знает. Может, новенькая и ещё неопытная? И вообще, почему лечащий врач этого не наказал ей?

— А теперь ложитесь, Федот Ильич, — велела я, снова прочитав имя пациента на чёрной досочке. Сама быстро вымыла руки в умывальнике в углу и подошла к нему. — Осмотрю вас, чтобы ваша рана не открылась.

Я быстро спустила марлевую повязку, осмотрела живот больного. Всё вроде было нормально, розовое, немного воспаленное, но это было вполне обычная картина после операции.

— Так, всё хорошо. Швы не разошлись. И, пожалуйста, лежите спокойно, не вставайте. И надо бы повязку через два часа поменять, — велела я уже медсестре.

Та понятливо закивала.

— Татьяна Николаевна! Что вы делаете в послеоперационной мужской палате? — вдруг раздался недовольный мужской голос от двери.

Я подняла глаза. В палату вошёл седовласый врач в белом халате, пенсне и недовольной миной на лице.

— Пациенту стало плохо, — начала я, не понимая его агрессии.

— Это я попросила ее, Егор Борисович, не ругайтесь, — заблеяла виновато медсестра.

Но мужчина даже не взглянул на нее, а снова начал кричать на меня:

— Вы что, думаете, Татьяна Николаевна, если ваш муж заведующий отделением, вам можно входить куда вздумается и лечить больных?!

— Но я только осмотрела больного. Сказала медсестре, что делать.

— Вы ещё и поучали медсестру? Немыслимо! Да как вы посмели? Вам здесь не место. Прошу вас немедленно покинуть палату.

Я растерялась, и что он так напал на меня? Я ведь только помогла немного. Видя его недовольное лицо, я примирительно сказала:

— Хорошо, я пойду.

Я проворно направилась к двери, но вошедший врач, весь в возмущении, продолжал:

— Вот и идите. И запомните: вы всего лишь медсестра, а не доктор! Оставьте важное дело врачевания для мужчин. Ишь что выдумали, советы раздавать!

Я даже остановилась, услышав его гневную тираду.

— Вы что-то имеете против женщин? — с вызовом спросила я.

— Против женщин я ничего не имею. Но вы должны знать своё место!

Если до этой секунды я только подозревала его в закоснелом шовинизме насчёт женщин-врачей, то сейчас утвердилась в своих догадках.

— И где мне место, можно спросить?

— В перевязочной и в процедурном кабинете. А указывать медсёстрам что делать — запрещено! Вы разве не усвоили это за пять лет, что служите здесь?

Ясно. Похоже, я и впрямь попала в прошлое. Только тогда считали, что женщины слишком глупы и неумелы, чтобы быть врачами.

Ну да ладно. И с этим разберусь!

Я быстро вышла из палаты и снова начала одеваться.

Возмущение, которое завладело мной от перепалки с этим зарвавшимся врачом, сменилось вдруг опасениями. А я ведь действительно оказалась неизвестно где, да ещё и не в своём времени.

И куда идти, и где мой дом, не знала. Наверное, можно было спросить, но я побоялась это делать. И вообще, я чувствовала себя дурно. Словно не спала несколько ночей, от усталости шатало. Надо было поспать хотя бы пару часов.

— Маша, тебе же нетрудно будет проводить меня до дому? А то у меня голова мутная всё ещё и кружится.

Сознаваться в том, что я не знаю, где живу, я не могла, ещё заподозрят, что я не в себе.

— Конечно, провожу, Татьяна Николаевна. Я же обещала Глафире Федоровне.

— Вот и прекрасно. Ты добрая девушка.





Когда мы вышли на улицу, я увидела, что мы в Петербурге. Эти места я знала. Здания, улицы, даже очертания известного храма вдалеке были знакомы. Только словно попала в прошлое.

Я вдруг вспомнила о записке. Огляделась, и мне показалось, что я знаю эти места. И вроде Колокольная улица была здесь неподалеку. В 60-х годах я почти год жила в Ленинграде, училась на повышение квалификации, получала знания в области хирургии, которые в нашей участковой провинциальной больнице были очень востребованы.

— Маша, а до Колокольной улицы вроде тут недалеко?

— Да, Татьяна Николаевна. Три квартала наверное.

— Мне надо сначала зайти к одному пациенту, — выдала я первое, что пришло в голову.

— Пациенту? — вытаращила глаза девушка. — Неужели вы все же практикуете, Татьяна Николаевна? И в тайне от вашего мужа? Если Иван Карлович узнает не осерчает на вас?

Понимая, что сейчас конкретно выдам себя с головой, что я не Татьяна, я тут же замялась.

— Я не так выразилась, — тут же поправилась я. — Там живет моя хорошая знакомая. Она просила зайти к ней поставить уколы.

— А! — протянула Маша и ещё более подозрительно посмотрела на меня. — И она живёт на Колокольной улице?

— Да, в доме 25, — добавила я, назвав адрес из записки-анонимки.





Глава 6





Мы уже миновали две улицы, прошли мимо ароматной булочной. И я ощутила, что голодна. Сейчас бы точно съела кренделёк или какой пирожок. Тем более зазывала, стоявший у входа в это хлебное заведение, очень громко рекламировал товар:

— Пирожки горячие, с севрюгой и капустой! Калачи с маком! Только из печи!

Я даже оглянулась, проглотила слюну. Но тут же осекла себя. У меня было важное дело, и надо было его завершить. А на обратном пути можно и пирожков прикупить.

— Татьяна Николаевна, а вы уверены, что хотите туда идти? — вдруг спросила меня Марья.

— Куда?

— Ну, на Колокольную улицу. Может, в другой раз, вдруг вашей знакомой сейчас нет дома?

Слова девушки вызвали у меня недоумение. Она словно пыталась отговорить меня туда идти. Но отчего? Ей не хотелось делать по дороге этот крюк? Она куда-то опаздывала, или… что-то знала про ту записку о любовнице? Но ведь письмо видели только те три медсестры, и когда я упала в обморок Марьи в перевязочной не было.

Последняя мысль, которая меня осенила, даже напрягла.

— И с чего ты решила, что мне туда идти не надо? — подозрительно поинтересовалась я.

— Потому что не всегда узнать правду — хорошо. Лучше и не знать, чтобы не расстраиваться.

Точно! Так и есть! Это она! Тот «доброжелатель» из записки.

— Марья, а не ли случайно написала мне ту записку, о любовнице моего мужа? — в лоб спросила я девушку.

Она резко остановилась и поражённо посмотрела на меня.

— Вы по почерку меня узнали? — выпалила она нервно, хлопая глазами.

Нет. Это просто интуиция и логика, глупышка.

— Значит, всё-таки ты, — вздыхая, произнесла я.

— Я… мне очень совестно, Татьяна Николаевна.

— И откуда ты узнала про моего мужа и эту девицу?

— Дак все о том сплетничают в больнице. И врачи, и сёстры наши. Только от вас всё скрывают, ну чтобы…

— Чтобы что?

— Жалеют вас…

— Ясно, — сухо бросила я и пошла быстрее дальше.

Так хотелось скорее дойти до этой Колокольной, всё увидеть и закрыть этот вопрос. Потому что если мой муж, а точнее муж Татьяны, который теперь по наследству перешёл ко мне, действительно мне неверен, то это надо будет решать. Жить с изменником я не стану. Всегда придерживалась в отношениях с мужчинами честности и требовала от них того же. И всякую «грязь» терпеть не собиралась.

Я снова торопливо зашагала по мостовой, цокая небольшими каблучками ботинок. Уже почти освоилась в новом теле, и оно не казалось мне каким-то чужим. Марья догнала меня и затараторила:

— Я правда не хотела её писать, Татьяна Николаевна, — начала она, извиняясь, и с возмущением продолжала: — Но должна же быть справедливость на свете! Почему ваш муж вас обманывает? Это так гадко! А вы же просто святая, всё для него делаете, любите его. Я же вижу.

Я молча шла и только хмурилась, не понимая, что мне делать со всем, что на меня свалилось: с этим телом, непривычной жизнью медсестры Татьяны, да ещё с каким-то чужим блудливым мужем и его любовницей.

Нет, одно я знала точно: надо удостовериться в том, что у этого Ивана Карловича есть любовница, и тогда что-то с этим делать. Надо было сначала поподробнее всё узнать о жизни Татьяны, в теле которой я оказалась, чтобы делать соответствующие выводы и что-то решать. Не любила я рубить с плеча и поддаваться чувствам. Надо всё было делать взвешенно и чётко, чтобы не ошибиться. Ибо ошибаться я не любила. Научилась этому ещё в молодости, в годы той страшной войны у сапёров. Ведь они ошибаются всего один раз.

Я быстро шла, молчала и размышляла. Но моя спутница восприняла моё гнетущее молчание по-другому.

— Татьяна Николаевна, вы очень сердитесь на меня? — лепетала она покаянно. — За то, что я всё вам рассказала о вашем муже?

— Вовсе нет, — ответила я, посмотрев на неё. — Ты всё правильно сделала, Маша. Я должна была узнать правду. Я не сержусь.

— Вот и слава Богу! — выпалила облегченно девушка.

— А эта Серафима, она молодая?

— Как же, Татьяна Николаевна, вы разве не помните её? Симочка же в нашей больнице медсестра из второго отделения. Такая смазливая темноволосая, полненькая, с чёрными глазами. Двадцать лет ей вроде.

— Еврейка она, что ли?

— Да, еврейка.

Опять интуиция и логика. Сима — частое еврейское имя, а чёрные вьющиеся волосы и чёрные глаза — их обычная внешность.

— Мы с ней на курсах в медицинской академии учимся. Иван Карлович нам часто преподаёт хирургию и токсикологию.

— Да, вроде припоминаю ее, — придумала я тут же верный ответ.

Всё ясно. Студентка соблазнила преподавателя-профессора. Или он её? Хотя это не важно. Важно подтвердить, правда это или нет.

Девушка продолжала без умолку болтать, видимо обрадованная, что я слушаю её. Машенька оказалась невероятной болтушкой и кладезем всевозможных сплетен. Но всё же её информация была мне очень кстати, надо же было как-то узнавать обо всём в этом мире. И о жизни Татьяны. Вскоре от её трескотни у меня заболела голова.

— Вот мы и пришли, — объявила Марья, когда мы достигли четырёхэтажного дома на углу улицы с лепниной и балконами.





Глава 7





Квартира оказалась в доходном доме, очень даже приличном и дорогом. В общей парадной — мраморные лестницы, зелёные ковры, мужик-швейцар на входе. Попросив Машу подождать меня пять минут во дворе на лавочке, я поднялась на второй этаж. Надолго я тут оставаться не собиралась. Найдя нужную квартиру, сразу позвонила в колокольчик у двери, служивший звонком.

Открыли быстро. Дверь распахнула девица в фартуке и чепце, похоже, горничная.

— Я к хозяйке. Она дома? — тут же спросила я.

— Дома. Где же ей ещё быть? Только у неё гости и...

— Я ненадолго. Только скажу пару слов, — настояла я, проходя внутрь.

Горничная невольно посторонилась, закрыла дверь. Я же проворно сняла ботиночки. Было видно, что горничная только что вымыла полы. Пальто решила не снимать. Только обувь.

— Проходите, пожалуйста. Возьму ваше пальто?

— Нет. Я ненадолго.

Горничная проводила меня дальше, а я сразу же подметила, что квартира большая, комнат пять или шесть. Наверное, и для прислуги каморка имеется. Паркет, лепнина на потолке, даже картины на стенах.

Хорошо живёт эта студенточка. И ясно, что не за свой счёт.

Я стремительно вошла в гостиную впереди горничной и остановилась.

За обеденным столом с фарфором сидело целое семейство. Мужчина лет пятидесяти, круглолицый, с густыми усами и небольшой бородкой, в рубашке и вышитом жилете. Напротив него расположилась молоденькая женщина, на руках которой возился малыш лет трёх. Похоже это и была Серафима. Одетая в красивое платье лазурного цвета, она в этот момент за что-то недовольно отчитывала ребенка. Ещё один мальчик, на год постарше, сидел между родителями на стуле с подушками. Третья девочка, совсем малышка, в белом платице и в панталончиках, находилась на высоком стульчике с другой стороны. Она методично кидала на пол кусочки хлеба, отламывая их от большой горбушки.

Картина, представшая передо мной, была настолько приторно-милой, что я невольно поморщилась.

Иван Карлович в этот момент важно ел какой-то суп, а самый старший мальчик дёргал его за рукав и недовольно требовал:

— Папа, когда мы пойдём в цирк?! Ты же мне обещал!

— Алеша, оставь батюшку в покое! — заявила тут же Серафима и только в этот момент заметила меня на пороге. Как впрочем, и мой супруг.

— Добрый вечер, господа, — спокойно произнесла я.

Теперь прекрасно видя, что в записке всё было правдой. И мой муженёк не только проводил время с молодой профурсеткой — своей студенткой, но и снял, а может быть, даже прикупил ей эту квартиру. Да ещё и делал ей детей с изрядным постоянством. За пять лет «его увлечения», как сказала мне Маша по дороге, уже трое. Прямо бык-осеменитель.

Интересно, а у нас с ним были дети? И тогда где они? Дома? И с кем? Что-то я этот момент жизни Татьяны совсем упустила из вида.

— Таня? — выдавил из себя мужчина, едва не подавившись супом и поднимая на меня глаза. — Что ты тут делаешь?

— Пришла проверить, как проходит твоя конференция профессоров в Москве, драгоценный муж, — ответила я едко. — Вижу, у тебя все отлично.

— Но откуда ты… — начал неуверенно муж. — Таня, я всё объясню.

— Не надо, я и так всё понимаю.

Но Иван Карлович тут же прокашлялся, резко вскочил на ноги и прорычал:

— Кто тебе рассказал? Это не то, что ты думаешь, Татьяна!

— Хочешь сказать, что дети не твои? — приподняла я бровь.

— Мои, но… — начал он, кинув салфетку на стол и уже хотел двинуться ко мне.

Но я остановила его жестом.

— Именно это я и хотела знать. Больше вопросов у меня к тебе нет.

Я гордо развернулась и быстро покинула гостиную. Едва не сбила с ног горничную, которая, оказывается, стояла за моей спиной.

— Уже уходите? — озабоченно спросила она, следуя за мной по пятам, пока я шествовала обратно к входной двери по широкому коридору через всю эту шикарную квартиру.

— Да. Я всё увидела, что хотела.

Интересно, а у нас дом или квартира такая же? Дорого обставлена и в приличном доме, надеюсь?

За спиной я услышала какие-то недовольные крики, плач детей и решила поскорее уйти. Никаких разборок я не хотела. Да и что мне было до них? Ну хотел муженёк Татьяны жить с этой молодой, что ж, пусть живёт. Наверное, ещё и любит её, раз детей столько народил. Так пусть будут счастливы. Меня его вид нисколько не впечатлил. Обычный среднестатистический мужчина этого века. Вроде даже симпатичный, но брюшко небольшое имелось. Нет, определённо, у меня даже ничего не ёкнуло при виде него. Да и не должно было, наверное. Он же не мой муж, а Татьяны. И мне был совершенно безразличен в этот момент.

Я быстро начала натягивать ботиночки, а горничная держала надо мной керосиновую лампу, освещая пространство.

Когда я уже взяла свою сумочку-саквояж, в коридоре вдруг появилась Симочка. В красивом домашнем платье. Она и правда была пампушечкой, но весьма аппетитной, с румянцем и яркими губами.

— Вон пойди! — прикрикнула Серафима на горничную, и та быстро отошла в сторону.

Видя лихорадочно горящие глаза девицы, я сразу поняла, что она намерена сделать. Потому я тут же выпалила:

— Всего хорошего. Я пойду.

Но любовница мужа немедля загородила своим пухлым телом дверь и агрессивно заявила:

— Пришли поиздеваться надо мной, Татьяна Николаевна?

— Я? И вовсе нет, — тут же ощетинилась я.

— Нет, вы пришли унизить меня. Показать своё превосходство надо мной!

— Серафима, пустите. Мне пора.

Я не собиралась вступать в перебранку с этой девицей. Не собиралась опускаться до дешёвых разборок с любовницей мужа, причем чужого мужа.

Я почти оттолкнула Серафиму и дёрнула дверь. Вышла в общий коридор. Но она побежала за мной и требовательно выпалила мне в спину:

— Отпустите его! Что вы его так мучаете! Он вас не любит! Но только из-за вас мы не можем быть с ним счастливы.

Я остановилась на лесенке и развернулась к ней.

— Я его и не держу. Совет да любовь.

— Врёте! Как же вы умело врёте, Татьяна Николаевна! У вас совсем нет совести. Вам совсем не жаль меня! А я ведь снова беременна!





.....

Дорогие читатели, приглашаю вас в новою книгу!

МОЯ РУССКАЯ КНЯЖНА



Бытовое, любовное фэнтези, 19 век

Попаданка в княжну Шаховскую - сестру милосердия, которая должна выжить в османском плену и вернуться на родину, в Россию.





Попросила у судьбы новый дом и семью и попала в 1877 год.

Теперь я — княжна Александра Шаховская — дочь генерала и богатая наследница.

Не желая выходить замуж за развратника-графа, которого навязывает мне злая тетка, я решила стать сестрой милосердия. Отправлюсь на Балканы, где воюет с турками мой отец, чтобы облегчить его службу и помочь вылечить его раны.

В одном из боев меня похищает офицер-турок, увозит в Османскую империю и делает сиделкой-рабыней при больной матери. Но он не знает в что в теле княжны — бывшая девочка из дет.дома, волю которой сломить не так уж просто. Я найду способ сбежать и вернуться на родину.

Чмтать тут:





Глава 8




Вот те на… Какие заявочки! Я что, должна растрогаться или разрыдаться от этого? Или что?

— Поздравляю, — ответила я, прищурившись. — Повторяю: Серафима, Иван мне не нужен. И вы можете забрать его себе.

— Вы же не даёте ему развода!

— Дам. Не переживайте. В вашем положении это вредно.

— Опять лжете! Какая же вы змея! Холодная и гадкая, — продолжала вопить Сима, размахивая руками у меня перед лицом. — Вы не можете любить этого святого человека! И не отпускаете от себя!

Святого человека? Я бы, конечно, поспорила. Муж, который завёл себе вторую семью, точно не подходил под этот образ. Но, может, всё же Татьяна действительно не давала развода? Но зачем держать мужчину, который тебя не любит и не уважает?

Так… Похоже, эта девица любила поскандалить и покачать права. Но я этого, наоборот, не переносила. Поэтому решила сразу свести на нет её начинающуюся истерику.

— Симочка, — терпеливо произнесла я. — Я дам ему развод. Обещаю. Так и передайте ему, что я готова всё это обсудить с ним дома.

— Ах, вот вы какая! Думаете, я поверю, что вы согласны? Когда уже столько лет вы мучаете меня и его! Вы дрянь! Холодная, жестокая дрянь! Я ненавижу вас!

Ничего себе? Как распадалась эта вертихвостка! Так-то это было моё право обозвать её непотребными словами. Мой муж сейчас восседал за столом в её квартире. И, точно, купил он ей эту квартиру и прислугу оплачивал. Ведь не могла же бедная студентка из провинциального Тосно, как рассказала мне Маша, позволить себе жить в таких шикарных хоромах.

Но я, понимая, что девица наверняка слишком эмоциональна в связи со своим интересным положением, пожалела ее. Четвертый ребенок уже, а мужик жениться на ней не может. И причем старый мужик. А она вполне смазливая мордашка и наверняка могла бы найти кого помоложе. Но связалась со старым профессором. Наверное, не от хорошей жизни.

Поэтому я уже хотела закончить этот неприятный разговор, да я и начинать-то его не хотела.

— Успокойтесь. Я все вам сказала, Серафима. Прощайте.

Я снова развернулась и начала спускаться с лестницы. Но девица вдруг схватила меня за руку и впилась ногтями в мое запястье. Резко развернула меня к себе и прошипела в лицо:

— Он не любит вас! Он любит меня!

— На здоровье. И отпустите руку! — уже возмутилась я, выдергивая из ее цепких пальцев ладонь. — Оставьте меня.

Снова пошла вперед и услышала ее злобный шепот в спину:

— Ходите осторожнее, Татьяна Николаевна, как бы чего не случилось. А то не ровен час и с Создателем встретиться можете.

Я снова обернулась к ней.

Она что, мне угрожала расправой? Ничего себе. Какая наглая девица, прямо жуть.

— Я сказала, что дам ему развод, — жестко заявила я. — И чем быстрее, тем лучше. Так и передайте ему. А свои угрозы оставьте при себе. Меня они не пугают!

Я почти бегом устремилась по лестнице вниз, больше не желая видеть эту неадекватную нахалку.





Из парадной доходного дома я вылетела, словно ошпаренная. Только теперь осознала, что зря пришла сюда. Но хотела же узнать правду. Вот и узнала.

Хотя я и не ожидала, что эта агрессивная девица устоит мне разборки.

Ладно. Дело сделано. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Но зато я все выяснила сама.

Марья терпеливо ждала меня на скамеечке у соседнего дома. Я окликнула ее, извинилась, что так долго и мы быстро покинули это место.

Мы вышли на набережную Фонтанки, направились в сторону Невского. Я нервно комкала платок в кармане пальто, быстро шла по мостовой. Маша молча семенила рядом и как-то озабоченно поглядывала на меня, но ни слова не говорила. Видимо, боялась еще больше расстроить меня. Похоже, на моем лице не отражалось ничего хорошего.

Я же уже думала о другом. Как можно быстрее освоиться в этом мире и все узнать о прошлом Татьяны. Раз уж судьба послала меня в это тело, надо было как-то обустраиваться здесь. И моя спутница как никто другой подходила на роль «кладезя информации».

— Маша, а ты сегодня вечером очень занята? — спросила я медсестру. — Не хочешь зайти ко мне в гости? Вместе поужинаем. Я так понимаю, Иван Карлович домой на ночь сегодня не придет.

— Я могла бы зайти, Татьяна Николаевна. Я все равно хотела только поесть да спать лечь.

— Вот и хорошо.

— Вы только не расстраивайтесь так сильно.

— Я и не расстроена, — ответила я.

Я была скорее раздосадована, а не расстроена. И не тем, что застукала чужого мужа с любовницей, а тем, что так неожиданно попала в это тело и в это время.

— Может, зайдем в булочную по дороге? Купим чего-нибудь вкусненького? — предложила я девушке, вспомнив, что мы видели хлебное заведение, когда шли сюда. — А то я не помню, что у меня дома из еды.

— Это было бы чудесно! Давайте зайдем.

По дороге мы купили свежий пирог с брусникой и четыре ванильных пирожных. Купила я всё на свои деньги. Маша, правда, запричитала, что они очень дорогие и ей не по карману. Но я остановила её. Всё же я приглашала её в гости, и надо было попотчевать её чем-то.

Что-то подсказывало мне, что дома я не найду разнообразия из съестного. Я три дня на дежурстве, а муж, как я поняла, проводил последнюю «кроватную конференцию» у Симочки. Конечно, была надежда, что у нас была прислуга, типа кухарки или горничной, которые могли приготовить еду, но могло и не быть. Потому запастись пирогами нам не помешает. Идти куда-то ещё за продуктами я была не в состоянии. Валилась с ног.

Как я предполагала, жили мы с мужем в частном доме. Небольшом, на дальней стороне у Фонтанки. Небольшой палисадник у входа и двухэтажный особняк был каким-то нехоженым и неприметным. Семь комнат с тремя спальнями наверху.

Ни кухарки, ни прислуги дома не наблюдалось. И мы с Машей прошли в пустынный мрачный дом.

Я отправила Маша в гостиную, в сама направилась на просторную кухню. Поставила на плиту-керосинку чайник. Знала, как её зажигать. В своё голодное детство я довольно много обращалась с этими вещами.

В шкафах и небольшом холоднике под окном я нашла только немного картошин, лук и сало.

Готовить уже не было сил. Потому я только нарезала сало, выложила пирог и пирожные на блюдо и заварила чай. Ещё нашла вазочку с какими-то конфетами. Всё это добро и чашки с сахарницей принесла в гостиную, которая была и столовой.

Маша в этот момент расставляла что-то на невысоком комоде, где стояли гипсовые статуэтки и какие-то фото в рамках.

— На этой фотокарточке, сын ваш, Татьяна Николаевна, замечательно вышел, — обернулась девушка ко мне. — Прямо налюбоваться не могу. Такой статный мужчина.





Глава 9




Я не совсем расслышала девушку и переспросила:

— Прости, что ты сказала, Маша?

— Говорю, хороших врачей нынче не сыскать. Те, кто истинно любит своё дело и горит им, а не просто отмахивается от пациентов.

— Думаю, это во все времена было. Хороший врач — редкость.

— Вот и я о том же говорю, Татьяна Николаевна. Вот в вашей семье все знатные врачи: муж ваш и сынок. Отличные врачи. Сейчас вот рассматривала Сергея Ивановича. Уж очень он хорош.

Я подошла к девушке и увидела, как она бережно держит в руках черно-белую фотографию молодого человека лет двадцати пяти. С тёмными вихрами, с мужественным лицом, небольшими усиками, действительно довольно симпатичного.

— Ааа…

— И умён, и красив, — продолжала нахваливать Маша моего сына. — Сергей Иванович, когда в последний раз в Петербург приезжал так я наслушаться его не могла. И всё любовалась им.

— Это когда же ты его видела? — спросила я, забирая фото из её рук, и, ещё раз оглядев молодого человека, поставила портрет на комод.

— Дак когда он к папеньке своему к нам в больницу заходил. Долго с нами в ординаторской беседовал с сёстрами то. Иван Карлович потом в ординаторскую его увел.

— Понятно, — улыбнулась я девушке. — Пойдём кушать, Маша, а то чай остынет.

Мы уселись за накрытый стол со скатертью, даже довольно чистая. Похоже, или Татьяна, или ещё кто-то убирался в доме. Пыли не было, да и полы чистые. У мягкого диванчика с изогнутыми ножками лежал мягкий ковёр. Да, убранство дома показалось мне гораздо проще, чем у Симочки на квартире, но было видно, что всё здесь обставлено и сделано с душой, хоть и с малым бюджетом.

Маша пила горячий чай вприкуску с сахаром, и это казалось мне по-деревенски мило. Пирог с брусникой оказался очень вкусным, и я с удовольствием съела два куска, ещё немного сала. Девушка же умяла два пирожных и всё их нахваливала, говоря, что такие лакомства ей не по карману.

— А Сергей Иванович так и не обручён ни с кем? — задала вдруг вопрос Маша. — Ой, простите, Татьяна Николаевна. Не моё это, конечно, дело. Но такой видный молодой человек и умный очень, а врач какой замечательный, наверняка все больные в деревне его обожают.

— Не знаю.

— Разве он вам не пишет?

— Пишет, но редко, — произнесла я первое, что пришло в голову.

— И как? Не жалеет, что оставил Петербург и уехал в эту глухомань? Здесь он же мог добиться хорошей должности. А там он только земский врач. Наверняка бы Иван Карлович помог бы ему здесь, в столице.

— Это был его выбор, — ответила я уклончиво.

— А всё же жаль, что он уехал. Такой завидный жених, — сказала с таким сожалением Марья, что я подумала, уж не сама ли она имеет виды на моего сына. — Мне бы такого. Жаль, что он на девушек и не смотрит. Только всё о своих пациентах и медицине речи у него.

— Маша, перестань пожалуйста.

Эти вздохи медсестры о моем сыне показались мне уже неуместными и чрезмерными.

— Уже замолкаю, Татьяна Николаевна, — закивала понятливо девушка. — Понимаю, вам нелегко слушать о сыне-то. Он же так далеко от вас. Живет в этой глуши, приезжает редко. А он один у вас. Как я вас понимаю…

Я начала по-хитрому расспрашивать девушку о своих обязанностях в больнице. Она с удовольствием рассказывала. Так я узнала, что медсестрой Татьяна работала еще с юности, а пять лет назад закончила медицинские курсы. Этот женский выпуск был единственным в военном госпитале, потом отчего-то их закрыли. А еще, оказывается, она иногда ассистировала в операциях Ивану Карловичу как помощник хирурга. Возможно, потому что он был ее супругом, ей хоть и медсестре дозволялось это. Маша тоже иногда бывала при операциях моего мужа: дезинфицировала инструменты, подавала нужные растворы и лекарства.

В общем, судя из всего сказанного девушкой, я поняла, что Татьяна не только имела медицинское образование, но и много лет практиковала при хирургических и других операциях.





Когда Марья ушла, я начала более тщательно осматривать дом. В нем было шесть комнат. Из них три спальни на втором этаже.

Обставлено все было со вкусом, но довольно аскетично, как, впрочем, и неброские обои и шторы на окнах. Да, любовница моего мужа жила гораздо богаче.

И похоже, муж Татьяны большую часть своего жалования таскал Симочке и ее детям. А я, видимо, старая жена, обеспечивалась по остаточному принципу.

Да, я тоже работала. Но прекрасно понимала, что жалованье медсестры, даже главной, точно в несколько раз меньше, чем заведующего хирургическим отделением.

Одна из комнат была кабинетом, там я нашла секретер, заглянула в него. Даже нашла то, что хотела, — документы о моём образовании. Я окончила четырёхгодичные медицинские женские курсы при Николаевском военном госпитале. И по аттестату мне была присвоена должность — врач. А также нашла, что я закончила Дмитриевскую женскую гимназию в юности, акушерские курсы десять лет назад и ещё недавно хирургические курсы при медицинской академии. В общем, для этого времени я была весьма образованным специалистом, причём женщиной.

Тогда почему я не работала врачом? Почему только дослужилась до главной медсестры? Непонятно.

И тут я вспомнила, как этот надутый индюк Егор Борисович орал на меня в больничной палате. Видимо только оттого, что Татьяна была женщиной, ей не давали лечить больных как врач. И это было очень и очень печально.

В этом времени женщин ещё за врачей не воспринимали. Считали, что мы глупы и не можем наравне с мужчинами верно ставить диагнозы и качественно лечить. Тут всё ещё процветал мужской шовинизм, и не только в медицине, но и в других профессиях. Женщинам дозволялось работать гувернантками или преподавателями в женских гимназиях. Ещё переводчиками и секретарями. И всё. Конечно, не считая мужицких профессий типа кухарки, торговки или горничной. Ко всему этому, нас всё ещё заставляли носить корсеты и лишали права голоса на выборах.

Прямо все «перспективы» для того, чтобы не дать женщинам развиваться.

Но я хотела стать в этом времени полноценным врачом, как и в прошлой жизни. Делать то что умела лучше всего. И здесь своими знаниями, и умениями из будущего я могла бы принести немалую пользу. Но как было пробить эту стену из предвзятого отношения к женщине как к врачу, я пока не понимала.





Глава 10




Сложив все документы в одну большую папочку, я отложила ее в сторону. Отчего-то чувствовала, что они мне скоро понадобятся.

Потом, порывшись в ящиках, нашла письма. Они были в основном от сына Сергея и несколько писем от каких-то родственников. Сергей писал, что наконец-то освоился с жизнью земского врача после года непростой работы. На его попечении было почти двадцать сел и деревень и более пяти тысяч местных жителей. Больница в волости маленькая — деревянная изба, и оперировать там больных совершенно невозможно. Приходится отправлять со сложными случаями в уездную больницу.

Я даже пожалела сына Татьяны. Такой молодой и не побоялся отправиться в деревню. Наверняка он и половины тягот провинциальной жизни, которая окружала его, не описывал в своих посланиях матери.

А еще в паре писем Сергей звал меня к себе, приехать работать старшей медсестрой. Писал, что мои знания и опыт точно будут востребованы в их волости. И меня точно оценят там по достоинству, не то что в Петербурге.

Переложив все письма Сергея на письменный стол, я решила чуть позже еще раз повнимательнее перечитать их. В них было много интересной информации о жизни Татьяны.

В самом дальнем ящичке секретера я нашла немного денег. Около ста рублей. Это было уже хоть что-то, по крайней мере, можно купить завтра продуктов.

Отметив, что на часах с кукушкой уже одиннадцать вечера, я пошла в ванную. Еле разобралась, как накачать воду в умывальник и туалет. Но у меня всё получилось. Что-то подобное я застала еще в своем детстве. Удивительно, как давние знания из моего детства сейчас очень пригодились и помогали мне быстрее освоиться со всем.

Ополоснулась чуть теплой водой. Ждать пока чан нагреется не было сил. Видимо, с утра Татьяна грела воду и она, закрытая, еще не остыла.

Нашла в шкафу ночную рубашку, халат — пеньюар. Долго стояла у зеркала, рассматривая себя новую. Расчесала густые светлые волосы, собрала их в небольшую косицу. Пошла спать. Интуитивно нашла свою кровать в одной из трех спален и упала в постель без сил. Накрылась мягким одеялом и мгновенно уснула.





Дверной колокольчик трезвонил упорно и громко.

Приоткрыла глаза, за окном была глухая ночь. С гудящей головой, я села на постели. Поняла, что пришедший точно не уйдет. Надо было открыть. Посмотреть, кто там. Вдруг что-то случилось?

Полусонная, сунула ноги в тапочки Татьяны, на небольшом каблучке, накинула на себя плотный шелковый пеньюар. Зевая, поплелась к входной двери. Колокольчик так и продолжал надрываться звоном.

Не сразу справилась с замками и цепочкой на двери. Распахнула створку. Не успела даже толком взглянуть, кто там, как меня неучтиво оттолкнули, и в парадную влетел мой муженек. Точнее, муж Татьяны.

Я даже на миг опешила. Уж кого-кого я ожидала увидеть, вплоть до пожарного со шлангом, но только не Ивана Карловича в такой час. Медленно закрыв дверь, я спросила у мужа:

— Что-то случилось?

— Нет. Я не могу найти свой ключ! Где-то потерял его!

Я тут же разозлилась. Надо же, заявился домой! На дворе ночь-полночь. Я устала как собака. Так ещё и спать не дают. Что, до утра не мог потерпеть? Шатается по ночам.

— Наверное, в постели у Симочки, — съязвила я зло.

Иван Карлович окинул меня непонятным, мрачным взглядом и произнёс:

— Этот мещанский юмор примитивен даже для тебя, Татьяна.

Надо же? Юмор ему не тот. Никто его здесь и не ждал вообще-то. Интересно он после моего посещения сбежал от любовницы или она его выгнала?

— Зачем ты явился? — недовольно поинтересовалась я, обхватывая себя руками.

— Нам надо поговорить, Татьяна. Позволь всё объяснить.

— Сейчас? Так-то ночь на дворе, и я хочу спать.

— До утра это не терпит, — категорично заявил он.

— Если это насчёт Серафимы, то ничего объяснять не надо, — отмахнулась я, зевая. — Я дам тебе развод. Не переживай. А теперь я спать.

Я уже двинулась обратно к лестнице, чтобы подняться в спальню. Было совершенно все равно останется муженёк Татьяны здесь или же уйдёт. Я просто хотела снова упасть головой на подушку и уснуть.

Но жёсткая рука Ивана Карловича схватила меня за локоть, и он резко остановил меня на полпути.

— Никакого развода, Таня! Ты слышишь меня?! — прохрипел он мне в лицо.

— Почему? Я не против. Хочешь Симочку — пожалуйста. Я не буду тебя держать.

— Нет. Я не запятнаю своё честное имя разводом! Да меня и не поймут мои коллеги-профессора. Жена есть жена.

Опешив от слов мужа, я удивлённо посмотрела на него и выдернула свою руку из его цепких пальцев.

— Я чего-то не понимаю. Ты что, собрался и дальше жить на две семьи? — обвинительно бросила я.

— Да. Всё останется как есть. Меня всё устраивает, — твердо заявил муж.

— А твою любовницу?

— Я ей всё объяснил. Она всё поняла. И больше скандалить не будет.

Неужели? Что-то я очень сомневалась в этом.



.

Иван Карлович





Глава 11





Я окинула взглядом зарвавшегося муженька и возмущенно произнесла:

— Знаешь что, дорогой муж, эта ситуация не устраивает меня. Совсем. Я хочу развод и получу его от тебя!

— Не дам! Развод — это позор! Не будет этого, — уперся он.

— То есть жить с любовницей, заводить с ней детей каждый год при живой жене — это не позор? А развод так позорно?

— Да, — твердо ответил Иван Карлович, совершенно уверенный в своей правоте. — Таня, что ты как ребенок, в самом деле. Все так живут. У половины моих друзей и коллег есть постоянная любовница. Людям это понятно, и все достойно.

Я даже слушать такое не могла. Любовница — это достойно? Что не так с этим обществом? Что за гнилая мораль?

Я, воспитанная в Советском Союзе, на честных отношениях между мужчиной и женщиной, не понимала, что он такое говорил. А говорил он какую-то мерзость. Собирался и дальше развлекаться с любовницей, а я, видимо, была ширмой для соблюдения приличий порядочного мужчины. Конечно, и в моей прошлой жизни люди в браке могли встретить другого человека. Но тогда они честно разводились и заводили другую семью, а не мучили ни старых, ни новых партнёров. И это было, по-моему, честно. По крайней мере, я и мое окружение старалось жить так.

— Я сказала: развод, Иван. Я не отступлюсь. Завтра же я всё узнаю и...

— Только попробуй! — прорычал муж, бесцеремонно хватая меня за плечо и угрожающе склоняясь надо мной. — Я запрещаю тебе! Я и при Священном Синоде скажу, что развода не хочу.

— Говори. Я буду добиваться развода, — твердо ответила я, даже не собираясь слушать его запреты. — Я все сказала. И пусти меня уже!

Я дернулась от Ивана Карловича, почти отскочила от него. Отошла на пару шагов, видела, что он агрессивен.

— Ты останешься моей женой и точка, Татьяна! — прорычал он, сжимая кулак.

Из чинного холеного профессора медицины, мой муженек сейчас превратился в истеричного крикуна, и эта картина только раздражала.

— Нет. Терпеть эту грязь я буду. Лучше уходи, Иван. Я все сказала.

Я снова развернулась, чтобы уйти. Но в следующее мгновение вскрикнула от боли. Неадекватный муженек жестко схватил меня за распущенные волосы и дернул к себе, а потом наотмашь ударил по лицу.

Схватилась за горящую от пощечины щеку, окончательно оторопела от его поведения. Он же надвинулся на меня и прохрипел:

— Неблагодарная дрянь! Я столько сделал для тебя, а ты, значит, вот как со мной?

— Пошел прочь! — процедила я, даже не собираясь слушать дальше его гневные речи.

Я надеялась, что моя фраза остудит его гневный запал, но произошло все наоборот. Муж оскалился, словно лютый зверь, и в следующий миг ударил меня кулаком в лицо. Я даже не успела закрыться руками от него. Только отлетела к стене, врезавшись в нее больно плечом. Перед моими глазами все поплыло. И я выставила руку, думая, что он будет бить дальше. Но Иван вдруг замер в шаге от меня, сжимая кулаки, видимо, пытался обуздать свой дикий гнев, и только прошипел мне в лицо:

— Никакого развода, Татьяна! А если не угомонишься, то я сделаю так, что тебя упекут в больницу для душевнобольных. А ты знаешь, как там «весело» лечат.

Выплюнув эту угрозу, он ещё раз окатил меня злобным взглядом и быстро направился к входной двери.

Я же трясла головой, пытаясь прийти в себя от его сильного удара, до сих пор звенело в ушах.

Когда за мужем захлопнулась дверь, я сползла по стене и присела на корточки. Начала растирать ушибленную щеку, она жутко болела.

Кошмар! Он что, реально ударил меня кулаком в лицо? Просто ужас.

И это вот профессор медицины? Ведёт себя как какой-то дикий мужлан, поучает жену кулаками? Просто чудесно!

Бедная Татьяна! Как мне было в этот миг жаль её. И себя. Ведь теперь и мне приходилось терпеть всё это мракобесие.

Только спустя пару минут я пришла в себя. Медленно встала и поплелась на кухню.

— Надо приложить что-то холодное, — говорила я сама себе. В подсознании всплыло то, что надо сейчас делать. — Иначе завтра будет синяк под глазом.

К горящей скуле я приложила холодное сало. Держала его почти четверть часа, сидя на табуреточке в кухне. И лихорадочно думала, что мне делать со всем этим. С этой жуткой, одинокой и несправедливой жизнью Татьяны.

В прошлой жизни муж относился ко мне с уважением. А чтобы уж руку поднять — никогда такого не было. А этот неандерталец, видимо, решил, что ему всё можно? Но я не позволю так с собой обращаться!

— Завтра иду в милицию, — шептала я сама себе, невидящим взглядом смотря перед собой. — Или как там она здесь называется. Полиция вроде при царе была. И заявлю на этого козла. Не хотел он скандала, а будет такой — что сам о разводе будет умолять!





.

Следующая книгу литмоба "Доктор попаданка 2





Глава 12




На утро, конечно, вылез фингал, конечно, не такой большой, как мог бы быть, если бы вчера я вовремя не приложила холод, но все же очень заметный. Хорошо хоть на работу мне было только послезавтра.

Я долго стояла в небольшой ванной у зеркала и не знала, как его замазать. Перебрала весь небольшой комод Татьяны, но у нее не оказалось ни косметики, ни тонального крема, которым я и раньше не пользовалась, но знала, что им хорошо можно замаскировать все изъяны лица. Нашла только пудру, но она не очень прикрыла это безобразие. После завтрака я собиралась отправиться в магазин и осмотреться. И мое побитое лицо было некстати. А еще я намеревалась отыскать, где тут местная полиция, и подать заявление на угрозы и побои мужа.

Позавтракав вчерашним пирогом, я отправилась по новой осматривать свой дом. Ему тоже требовалась небольшая уборка, но я решила сделать ее после обеда.

В спальне, в большом шифоньере, я нашла одежду Татьяны. Ее было немного: всего четыре повседневных платья, две юбки и четыре блузы. Имелось еще одно вечернее и домашнее платье. И, пожалуй, все. Верхней одежды тоже не густо: плащ, два пальто и каракулевая шубка. Несколько шляпок и перчатки в тон. Но все вещи были из хороших, качественных тканей. Было видно, что Татьяна пыталась экономить, потому покупала качественные вещи, которые могли долгие годы иметь отличную форму.

Около десяти я наконец вышла из дома, прошла мимо своего палисадника, где только проклюнулись из земли первоцветы. У ажурной чугунной ограды встретила статного мужика в добротном фартуке, картузе и с метлой. Это оказался местный дворник, который вежливо поздоровался со мной и сказал:

— Благодарю вас за те капли, Татьяна Николаевна, что вы дали. Моя Надька-то уже совсем не кашляет. И спинку ей грели горчичниками, как вы велели. Дочка пошла на поправку.

Я поняла, что, видимо, Татьяна помогла с лечением этому мужику.

— Я рада, — ответила я. — Скажите, пожалуйста, а полицейский участок, что рядом с нами, он работает?

— А как же, работает, Татьяна Николаевна, — ответил дворник, как-то подозрительно оглядывая мою опухшую скулу с припудренным синяком. — Только на той неделе там был. Про воров, что в соседнем дворе промышляют, меня спрашивали.

— Это хорошо, — замялась я, не зная, как выпытать у мужика нужную информацию. — Напомни, дом-то угловой который?

— Нет, Татьяна Николаевна. Вы что, запамятовали? Крайний дом на улице, через четыре квартала. Вы вон по той улице ступайте лучше, сразу куда надо и выйдете.

Я поблагодарила мужчину и поспешила в указанном дворником направлении. Крепко прижимала к себе сумочку. Не хотела, чтобы какие-то воры, про которых упомянул дворник, украли её. Там у меня было немного денег на продукты.

Погода выдалась дурная. С утра шел снег и заметал все кругом, хотя еще вчера было солнечно и плюсовая температура. Сегодня даже лужи замерзли. Но таков был непостоянный апрель в Петербурге. Шляпка прикрывала мое лицо от падающих снежинок, а я думала о том, что поскорее бы пришла настоящая весна.

Еще размышляла над своим положением, точнее, над невыносимым положением Татьяны.

Я понимала, что теперь мне придется бороться за свою свободу. Свободу от ненавистного мужа. После всех его выходок я не собиралась пускать все на самотек.

Он должен был ответить за свое рукоприкладство, и я должна была получить развод, чего бы мне это не стоило.





.





.

Пару раз спросив, где находится здание полиции, я наконец добралась до каменного двухэтажного дома с приметной вывеской. Один из полицейских урядников проводил меня в огромную пыльную комнату. Здесь находились несколько полицейских и городские жители, которые видимо пришли в полицейский участок по своим надобностям. Урядник указал мне рабочее место пристава, сидящего в углу за письменным столом, отгороженным от других низкой деревянной балюстрадой. С приставом как раз прощался какой-то мужик, комкая шапку в руках. Потому я уже через минуту я сидела напротив невысокого рыжеволосого господина с пышными усами в темно-зеленой форме.

Реакция пристава на мои обвинения мужа была странной. Выслушав меня и задав пару вопросов, он вдруг заявил:

— Сударыня, не вижу никаких поводов, чтобы полиция занималась столь ничтожным делом. Вы зря пришли.

— Ничтожным? — удивилась я. — Мой муж избил меня. Ударил совершенно бесчеловечно и жестоко! Вот смотрите, какой синяк у меня на лице, и это не повод, чтобы привлечь его к ответственности?

От распирающего меня возмущения я нечаянно перешла на выражения из своего века.

— Успокойтесь, что ж вы так нервничаете? Синяк-то и не виден совсем. А ваш муж — уважаемый человек, профессор академии, все знают о его безупречной репутации. Не мог он так зверствовать, как вы рассказываете.

— Вы что хотите сказать, я сама себе этот синяк поставила? — возмутилась я, чуть оглядываясь.

Меня немного напрягало находиться в большой общей комнате. Здесь были и другие полицейские, занимавшиеся своими делами, и какая-то баба с тюком, и бедный студент, еще некая молоденькая дамочка в шляпке. В общем, проходной двор и шум кругом.

Я снова обратила взор на пристава.

— Почему же я верю вам, сударыня. Но, думаю, ваш муж просто решил поучить вас уму-разуму, да и только, это его первейшая обязанность как главы семьи. И не стоит делать из этого трагедию.

— Вы что, не в себе, господин полицейский? Муж должен меня поучить? Я что, его собака? — возмутилась я. — Вы вообще слышите, что вы такое говорите? А если он меня завтра покалечит или убьет, вы тоже посчитаете, что он был в своем праве?



.

Следующая книга литмоба "Доктор попаданка 2





Глава 13




— И что же вы хотите от меня? — недовольно произнес пристав.

— Я требую, чтобы вы взяли мое заявление и дали ход этому делу, — с нажимом заявила я.

— Какому?

— О побоях. И что мой муж опасен для общества. Может быть даже арестуете его на какое-то время.

— Не могу, — отрицательно закачал пристав головой. — С большим почтением к вам, госпожа Обвинцева, но не могу я дать ход такому делу.

— Почему?

— Да меня начальство на смех поднимет, если на каждую оплеуху или затрещину с синяком буду дело заводить. Да у нас каждый второй мужик свою бабу поучает кулаками, и что же, всех в кутузку? Вы понимаете, что это глупо?

— Значит, мое заявление о побоях не возьмете?

— Нет. Мне очень жаль, сударыня, — он театрально развел руками.

Я долго смотрела на полицейского и понимала, что пришла зря. Этот закостенелый в своем шовинизме пристав точно не собирался помогать мне. Вздохнув, я решила перед уходом спросить у него последнюю вещь.

— Скажите, а как и где мне подавать заявление на развод с мужем?

— Развод, сударыня.

— Именно, я хочу стать свободна от этого недостойного человека, раз вы не хотите приструнить его.

— Не могу я же объяснил вам. А делами о расторжении брака занимается Святейший Синод, туда надо подать прошение. Но никто вас не разведет просто так, сударыня. Для этого нужен очень веский повод. А его у вас нет.

— И какие же?

— Измена родине, уголовное преступление или же без вести пропавший супруг. Насколько я понимаю, ваш муж не был обвинен в этом. Потому Синод вряд ли даст согласие на ваш развод.

Больше говорить с приставом я не стала, он невыносимо раздражал меня своей твердолобостью и снобизмом.

Я быстро встала и, поправив свою шляпку, поспешила выйти из шумного, душного полицейского помещения. Но едва я оказалась в коридоре с крашеными зелёными стенами, как ко мне вдруг подошла та самая девушка, которую я видела чуть раньше, беседующую с полицейским урядником.

— Сударыня, если позволите, я хотела бы поговорить с вами, — вежливо обратилась она ко мне.

— Что вы хотели? — обернулась я.

— Простите, я немного слышала ваш разговор с господином приставом. И он вёл себя неподобающе.

— Совершенно согласна с вами, но…

— Я могу помочь вам, — быстро добавила девушка.

— Вы? И как же?

— Я секретарь и помощник адвоката Ядрышева, моё имя Аглая Беленькая. Я, знаете ли, разбираюсь в законах и довольно умело. А ещё я увлекаюсь расследованиями всяких странных дел.

— Это похвально, но как вы можете мне помочь? — недоумевала я.

— Вы тоже сомневаетесь в моей сноровке и знаниях, как и господин пристав? Напрасно, сударыня. Я могу документально доказать в суде измену вашего супруга, и это послужит поводом для развода. Вы же этого хотите?

— Да. Но как вы…

— Поверьте, я смогу. По закону для этого нужны два свидетеля, которые подтвердят измену вашего мужа, а там доказать его вину будет просто.

— Хорошо. Если вы сможете сделать это, уважаемая Аглая, я буду очень благодарна вам.

— Вы действительно согласны довериться мне? Женщине? — девушка явно опешила от моего быстрого согласия.

— Да. Вполне. Не думаю, что вы глупее господина пристава, от которого толку ноль. Ещё и нервы мне все вытрепал. Сколько будут стоить ваши услуги?

— Пока нисколько. Сочтёмся, когда я выполню своё дело. Я не возьму с вас много. Главное, чтобы вы не передумали разводиться с вашим мужем. Если мы затеем это дело, то назад пути не будет.

— Я не передумаю, — твёрдо сказала я и не удержалась от вопроса. — Но зачем вам всё это надо? В чем ваша выгода?

Девушка была хорошо одета, не шикарно, но вполне прилично. Шляпка не дешёвая, и пальто с меховым воротником. Но отчего она жаждала служить у меня какой-то ищейкой или адвокатом, мне было непонятно.

— Чтобы набраться опыта и заработать авторитет. Когда-нибудь я открою своё детективное агентство или же стану адвокатом.

Понятно. Ещё одна несчастная из этого мира, где женщинам отведён путь только в жёны или в гувернантки.

— Я вас поняла, Аглая, — подбадривающе улыбнулась я ей. — Что от меня требуется, чтобы вы начали как можно быстрее собирать факты измены моего мужа?

Мы с Аглаей присели на скамеечку прямо в полицейском участке, и я рассказала всё, что знала. Все данные о муже, где он работает, кем, где живёт его любовница и как её имя. Аглая всё быстро записывала в свою записную книжечку и задавала параллельно вопросы. Она очень походила на маленького сыщика-детектива, который увлечён своим делом и уже жаждет приступить к новому расследованию.

А что? Кто сказал, что женщина не может им быть? Вполне.

Мы договорились с ней встретиться послезавтра. К этому времени одна должна была всё разведать, собрать недостающую информацию и доложить мне, как мы будем действовать, чтобы доказать измену моего муженька-юбочника.



.

Следующая книга литмоба "Доктор попаданка 2





Глава 14




Дорогие читатели, если вам нравится книга, прошу поддержите ее лайками и комментариями. Это очень вдохновляет автора. Благодарю!



После полицейского участка я вышла немного успокоенная. Все же, когда у тебя есть хоть какая-то поддержка, даже от незнакомого человека, это очень ценно. Я надеялась, что Аглая не подведет и у нее все получится. Видела решимость и азарт в ее умных серых глазах.

На улице потеплело, и даже выглянуло ласковое солнышко, которое быстро растопило корки льда на лужах и подсушило на мостовых растаявший снег.

Перейдя улицу, я направилась на Сенной рынок, который располагался всего в трех кварталах от моего дома. Именно там, как мне посоветовала купить овощи и фрукты Марья. Как она сказала: большой выбор всего и недорого.

Прикупив яблок, картофеля, огурцов, полкочана капусты и немного копченой буженины, я обошла почти весь рынок, но не нашла годной свежей рыбы. Выбора было мало, и я расстроилась, ибо рыбу обожала. Однако одна из горожанок, слыша мое возмущение, посоветовала сходить к Обуховскому мосту, там, по ее словам, располагался небольшой рынок свежей рыбы.

Я отправилась туда, благо идти было всего минут десять. Едва я пришла на этот небольшой рыночек на Фонтанке, у меня разбежались глаза. Кроме живой рыбы, сидевшей в садках в больших аквариумах, там продавали разнообразную вяленую, копченую и соленую рыбу. Чувствуя, что если куплю все, что мне нравится, то просто не дотащусь до дома, потому что корзина с овощами и яблоками уже имела довольно большой вес, я купила только двух свежих карасей и копченого осетра, небольшого, но довольно жирного.

С рынка я едва тащилась с тяжелой корзиной, но очень довольная. Ведь мне удалось потратить всего полтора рубля на все продукты, и это было не очень много. Конечно, надо было зайти еще в молочную и хлебную лавки, но я решила это сделать уже потом, после обеда.

Подходя улице, которая вела меня прямо к дому, я заметила бедного паренька в дырявых ботинках, который торговал газетами, лет тринадцати. Он что-то звонко кричал о последних новостях столицы. Решив, что мне не помешает просветиться о том, что сейчас происходит в России и вообще в мире, я подошла к нему. Заплатив чумазому пареньку тридцать копеек за газеты, я взяла сразу две: «Петербургские ведомости» и «Биржевые ведомости». Увидев столько денег, мальчик даже испуганно затараторил:

— Благодарю вас, сударыня, благодарствую!

Вид у этого тощего, высокого паренька был очень хилый и нездоровый. Явно он или был болен, или недоедал. Потому я и решила заплатить ему в несколько раз больше, чем стоили газеты.

— На здоровье, милый, — ответила я и пошла дальше.

Я уже подошла к дороге, чтобы перейти улицу. Быстро осмотрелась по сторонам, пропуская груженую телегу. Следующая карета была довольно далеко. Потому я поспешила вперед, переходя широкую улицу, но вдруг у меня из корзины выпала одна из картофелин. Я замешкалась, быстро наклонившись и подбирая ее с пыльной, мощеной дороги. И тут до моего слуха донеслось сильное ржание лошади и шум колес. Я испуганно обернулась и увидела, как на меня с бешеной скоростью несется легкий экипаж.

Всего миг, за который мое сердце ушло в пятки, и перед глазами промелькнула вся жизнь, а еще неопрятные рыжие усы извозчика, который яростно стегал лошадь. От внезапного испуга у меня вдруг случился ступор. Умом я понимала, что надо отбежать в сторону, но ноги стали словно каменными. Неожиданно меня кто-то дернул назад, почти вытащив из-под колес несущегося экипажа. Невольно я выровняла свою корзину со снедью, и она грохнулась на мостовую, и тут же большие колеса проехались по ней, превратив овощи и рыбу в отвратительное грязное месиво. Экипаж несся все дальше по дороге, даже не притормозив.

От силы, дернувшей меня назад, я не удержалась на ногах и грохнулась на тротуар рядом с мостовой, больно ударившись коленями. И тут же увидела своего спасителя, который упал рядом со мной на бок. Это был тот самый тощий парнишка, разносчик газет. Его старый картуз слетел с его головы, газеты рассыпались. Он проворно поднялся на ноги и наклонился надо мной.

— Сударыня, вставайте! — он попытался меня поднять.

Однако его тут же оттеснил какой-то господин с брюшком, помогая мне встать.

Вокруг меня быстро собрались прохожие. Помогли мне отряхнуться, подобрали упавшую шляпку, спрашивали, все ли со мной в порядке.

— Страх какой! — заверещала одна из девиц рядом.

— И правда, ужасть один, — подхватила ее речь какая-то баба. — Пройти по улице невозможно. Давют прямо не глядючи!

— С вами все в порядке, сударыня? — спросил в этот момент другой мужчина, прилично одетый, похожий на какого-то дворянина. Он вручил мне мой упавший ридикюль.

— Да, спасибо, — лепетала я, тряся головой и осматривая себя.

Вроде бы у меня ничего не болело, не считая содранной коленки на правой ноге. Все же нижняя юбка и плотная ткань верхнего платья отлично защитили мои ноги от удара о мостовую.

Трясущимися руками я одернула пальто, водрузила шляпку на голову, длинная шпилька, ее удерживающая на волосах куда-то делась. Я вновь обернулась на мостовую, где лежала моя раздавленная корзинка. Даже захотелось заплакать. Все мои продукты были напрочь испорчены. Рядом валялись только пара картошин и яблоко. Но тут же по мостовой проехала еще одна телега, а за ней вторая, и я поняла, что сломанную корзинку даже поднять с мостовой — это опасно.





..

Дорогие читатели)

Представляю вам следующую книгу литмоба "Доктор попаданка 2"

"Мачеха-доктор. Хозяйка детской лечебницы" от автора Елены Белильщиковой





Глава 15





— Господа, со мной уже всё хорошо! Ступайте, куда шли, — нервно ответила я прохожим, которые толпились рядом.

Да, это было невежливо, но я отчего-то очень расстроилась. С утра проступил фингал под глазом, потом унижение в полицейском участке, а теперь меня едва не задавили, да ещё и потеряла все свои продукты, даже пообедать нечем. А ведь хотела сварить щи и рыбу запечь.

Горожане начали расходиться, а я пыталась прийти в себя. Какая-то баба подняла мои картошины и яблоко с мостовой и протянула мне. Я запихнула их в свой широкий ридикюль и поблагодарила её.

Перед моими глазами отчего-то до сих пор стояли мерзкие рыжие усы того извозчика, который едва не сбил меня. Где-то я уже видела эти тараканьи усищи.

Невольно мой взгляд упал на паренька, своего спасителя. Он стоял в трёх шагах от меня, у фонарного столба, и прижимал ладонь к своей второй окровавленной руке. Я поняла, что он больше меня пострадал при падении. Тут же, приблизившись к мальчику, я обеспокоенно спросила:

— Ты поранился?

На его ободранном предплечье зияла жуткая рваная рана, которая виднелась через обрывки рукава. Видимо, при падении он разбил её об острые камни мостовой.

— Ничего, не страшно, — произнес мальчик, пытаясь храбриться, но я-то видела, как его лицо морщится от боли, и он стискивает зубы.

— Как же не страшно! У тебя кровь хлещет!

Быстро открыв свою сумочку, я начала рыться в ней. Тут же выкинула мешающие картошины и яблоки. Наконец нашла свой шейный платок, который сунула туда раньше, потому что на улице стало довольно тепло.

Удивительно, но никто из прохожих даже не подумал помогать пареньку, как, например, мне, а словно сторонились его. И почему? Оттого что он беден или что?

Но сейчас об этом не стоило думать, ибо рана мальчика была жуткой. Я проворно перетянула его руку своим шейным платком, чуть выше раны, а на больное место приложила свой чистый носовой платок, прижала, чтобы остановить кровь.

— Тебе надо срочно в травмпункт, — выпалила я. — Обработать и зашить рану.

— Куда? — не понял парень.

— Э-э… в больницу, — поправилась я, помня, что никакого травмпункта в XIX веке еще не было.

— Зачем, сударыня? Все и так заживет.

— Нет, не пройдет! Пойдем со мной, тут недалеко больница, где я работаю. Я помогу тебе, — настаивала я, осторожно придерживая мальчика за плечи и повела его за собой. — А потом я провожу тебя домой, к твоим родителям.

— Не надо домой, я ещё газеты не продал, — обеспокоенно произнес он. — Надо поднять их и почистить.

Я поняла, что он беспокоится, что теперь не сможет получить деньги за продажу, и, наверняка, за это его отругают. В те времена мальчики из бедных семей работали уже с двенадцати лет, а то и раньше.

— Забудь про эти газеты, — ответила я. — Я дам тебе пять рублей, и ты отдашь их отцу. Как будто продал всё.

— О, благодарю вас, сударыня, вы так добры.

— А ты очень смелый. Кинулся меня спасать прямо под копыта лошади, — улыбнулась я ему, придерживая его пока мы шли по оживленной улице. — Не переживай за руку. Я заштопаю её, и она быстро заживёт.

— Я как увидел, что карета несется на вас, так испугался. Потому и бросился к вам, сударыня. Только не пойму одного — извозчик же точно видел вас на дороге, но отчего даже не придержал лошадь, а наоборот, хлестал её, чтобы она бежала быстрее.

Я задумалась. Вот это странно. Ведь я видела, что этот экипаж ещё далеко, но он догнал меня менее чем за десяток секунд. И это можно было сделать, только если гнать с бешеной скоростью. И, видимо, этот мудак-извозчик с рыжими усами так и поступил. Но отчего?

Может, он хотел намеренно задавить меня? Или что? Ужас! Неужели кто-то желал мне зла?

И тут я вспомнила, где я видела эти рыжие усы. Вчера вечером у парадного подъезда соседнего дома, где живет Серафима.

Точно!

Этот извозчик с этой же самой коричневой коляской стоял там у подъезда, явно ожидая клиентов для поездки. Тогда я бросила на него взгляд всего мельком, но эти рыжие усищи врезались почему-то мне в память.

Вдруг в голове всплыли последние слова Симочки: «Ходите осторожнее, Татьяна Николаевна, как бы чего не случилось. А то не ровен час и с Создателем встретиться можете».

Я помотала головой. Нет, это какой-то бред.

Неужели эта девица наняла этого извозчика, чтобы он сбил меня экипажем? Нет, это просто не может быть! Или может? И эта Симочка — настолько коварная гадюка, что решила разделаться с женой своего любовника таким мерзким способом? Но это же просто ужас, что такое! Просто вопиющее безобразие и беззаконие!

И как с этим всем разобраться? И что делать?





.

Следующая книга литмоба "Доктор попаданка 2

"Авантюры целительницы Саломеи" от автора Адель Хайд





Глава 16





Я опять взглянула на мальчика, что послушно шёл рядом. Его стоптанные, дырявые ботинки были старыми, а одежда засаленной и грязной. И сначала надо было помочь ему с его повреждённой рукой, это первоочерёдная задача. А потом уж займусь другим.

— Как тебя зовут? — спросила я, внимательно оглядывая его темные растрепанные волосы.

— Мишаня, — ответил мальчуган, поморщившись.

— Болит рука? — озвучила я его мысли. — Ты потерпи, Миша. Вон уже видно больницу. Я дам тебе таблетку от боли, а потом полечу твою руку.

— Спасибо, сударыня, вы очень добры.

— Не за что. Ты же спас меня. Где ты живёшь?

Я пыталась заговорить мальчика, чтобы отвлечь его, и он поменьше бы думал о своей руке, которая, наверняка, жутко болела.

— В конюшне при Сенном рынке.

— Где? — опешила я, думая, что мне послышалось.

— Ну там теплее, чем на улице. И конюх тамошний сердобольный старик, даёт мне сено, чтобы я мог укрыться и спать.

— У тебя нет дома? — спросила я, даже боясь поверить в свои слова.

— Да, сударыня. Я сирота. Когда матушка померла год назад, её сожитель выгнал меня из дома. Сказал, что у него нет денег содержать меня, и я должен терпеть жить сам.

Поджав губы, я промолчала. Сглотнула ком в горле. Похоже, этому бедному мальчику было ещё хуже, чем мне, и во много раз. Неудивительно, что он выглядел больным и ободранным. И вынужден продавать газеты на улицах, чтобы как-то выжить. Но где спрашивается в этом мире сиротские приюты? И вообще, всякие попечительские советы? Почему несовершеннолетний ребёнок слоняется по улицам и торгует газетами? Или это всех устраивает?



Миша





.

— Сколько тебе лет, Миша?

— Четырнадцать, сударыня.

— Так много? Думала, лет двенадцать.

— Просто я тощий, потому и выгляжу младше.

Я опять промолчала. А в моей голове уже складывался дальнейший план действий.

Сначала я осмотрю руку Миши, зашью ее, а потом мы вместе пойдем ко мне домой. Ведь у меня еще остался вчерашний пирог. Надо накормить бедного несчастного мальчика. Это были первоочередные задачи.





Паренек оказался очень терпеливым. Он, как маленький солдат, стойко переносил боль, пока я промывала и зашивала его руку.

— Ты молодец, Миша, — похвалила я его, заканчивая с последним швом. — Вот и все. Теперь я обработаю рану и перевяжу тебя.

— Вам нужна еще моя помощь, Татьяна Николаевна? — спросила темноволосая медсестра, которую я попросила подать мне нужные материалы для перевязки.

Она, конечно, удивилась, когда полчаса назад мы с Мишей появились в перевязочной. В коридоре больницы мы встретили еще пару медсестер, которые вежливо здоровались со мной. Мы же с мальчиком постарались пройти быстрее до нужного медицинского кабинета. Я опасалась напороться на противного заместителя главврача Егора Борисовича, отчитавшим меня в прошлый раз как непослушную девчонку. Неприятный тип. Он бы точно начал задавать мне вопросы, что я делаю здесь не в свою смену, еще и с грязным мальчишкой.

В перевязочной же была одна медсестра, та самая, которая помогла мне прийти в себя, когда я позавчера потеряла сознание. Я быстро объяснила ей, что мы ненадолго, только чтобы зашить и обработать рану мальчика.

— Нет, Оленька. Я дальше сама. Ступай по своим делам.

Медсестра ушла, а я снова продолжила накладывать повязку на руку Миши.

Когда все было закончено, я погладила мальчика по голове и снова похвалила его. Немногие взрослые переносили болезненную манипуляцию по зашиванию раны так храбро. Правда, я хотела дать ему обезболивающего, но ничего не нашла в шкафах, кроме раствора опийя. Но давать такое мальчику я побоялась. Видя мои метания, Миша сказал, что потерпит.

Я поправила рукава от рубашки мальчика, которые пришлось оборвать, они были разодраны и все в крови. Затем помогла ему одеть его заштопанный короткий армяк. Потом собралась сама, взяла ридикюль.

— А теперь мы пойдем ко мне домой, — твердо сказала я.

— К вам, сударыня? — удивился паренек.

— Да. Я накормлю тебя, и ты ляжешь спать. Тебе надо набираться сил, чтобы твоя рука быстрее зажила.

— Но что скажет ваш муж? Он рассердится?

— Я живу одна. Поэтому никто не рассердится. Ты же не против пойти ко мне, Миша? Все же у меня дома тебе будет лучше. Я не могу отпустить тебя обратно, жить к какой-то грязной конюшне. Это неприемлемо.

Он пораженно смотрел на меня и не отвечал. Я поняла, что он хочет пойти со мной, но отчего-то боится.

— Ты не переживай, я не обижу тебя. Немного поживешь у меня, пока твоя рука не заживет. Хорошо?

— Хорошо, сударыня, — обрадованно закивал Миша.

— Вот и чудесно, тогда пошли побыстрее, пока нас здесь никто не увидел.

Я все еще опасалась столкнуться с вредным Егором Борисовичем. Поэтому надо было покинуть больницу как можно быстрее.

Мы с мальчиком подошли к двери, как я вдруг услышала звонкие шаги.

— Миша, погоди. Я гляну, нет ли кого в коридоре, — велела я и чуть приоткрыла дверь.

Тут же увидела двух медсестер, проходивших мимо. Я снова зашла в перевязочную, но отчетливо услышала разговор женщин:

— Жалко все же Татьяну Николаевну. Муж у нее гулящий, Егор Борисович ее ненавидит, а еще говорят, что она заболела.

— А мне ее вовсе не жаль, Люба. Она сама виновата во всем, — ответила ей вторая.





.

Следующая книга литмоба "Доктор попаданка 2





Глава 17





А я за дверью настирала уши. Медсестры чуть остановились, и первая, возмущенно, заявила:

— Ты просто зла на нее, Феня, потому так и говоришь. Оттого что Татьяна Николаевна заставила тебя операционную драть два раза.

— И не зла я. А говорю правду. Ее место дома быть: мужу уют устраивать, ужин готовить, да подавать. Дома ждать. А она все в больнице торчит.

— Так любит она врачевать.

— То-то и оно, что работать в больнице она больше любит, чем мужа. Ее все время нет дома. Потому он любовницу и завел. И поделом ей.

— Я тоже не пойму, отчего она дома не сидит. У них такой особняк красивый, и Иван Карлович приличное жалование получает. Живи и радуйся, дома мужа жди, ласкова будь. А она нет, все в больницу рвется, как одержимая. Мне бы её жизнь! Я бы точно работать не стала. Мужем бы занималась.

Закатив глаза, я отошла от двери. Ну как этим двум клушам объяснить, что у женщины могут быть желания помимо ублажения мужа? Что она может гореть своей работой и только там получить удовлетворение. В этом я прекрасно понимала Татьяну. Сама такая же была. И мой муж в прошлой жизни ценил это и уважал мой выбор. Мы прожили с ним душа в душу многие годы. А муж Татьяны точно ее не любил. Раз завел себе развлечения на стороне. И такой муж мне был не нужен. Все равно бы он не оценил мои борщи и ожидание у окна. Сказал бы: «скучная ты», и опять же завел бы себе зазнобу помоложе.

Когда медсестры прошли, мы с мальчиком быстро последовали по коридорам больницы, встретив только пару сестер, нескольких больных и какого-то пожилого врача, который с нами приветливо поздоровался. Когда вышли на улицу, я даже облегченно выдохнула.

Я придерживала Мишу за плечи, пока мы следовали по шумным улицам. Но в какой-то момент мальчик неуверенно произнес:

— Татьяна Николаевна, наверное, мне не надо идти к вам домой. Это нехорошо. Вы же мне никто.

— И что? Мой долг теперь позаботиться о тебе.

— Но это неудобно, вы и не должны мне ничего.

— Как это? Ты вытащил меня из-под копыт лошади. Миша, не спорь со мной. Тебе нужна помощь, а я могу помочь. И даже не переживай и забудь об этом своём «неудобно».

Услышав мои слова, Миша больше не спорил, а как-то притих и шёл со мною рядом. Всё время поглядывал на меня украдкой, словно не мог верить, что я действительно веду его к себе.

Я же немного расспросила его о его жизни, и с каждым ответом мальчика убеждалась, что всё делаю правильно.

Мысли о том, что ребёнок спит чуть ли не на улице и непонятно, что ест, точно не дадут мне спать спокойно. В моём прошлом мире были хоть детдома, в этом же мире с беспризорниками всё обстояло гораздо хуже.





Спустя час мы пришли с Мишей ко мне домой. По дороге заглянули в молочную лавку, которая располагалась через два строения от моего дома. Я купила творога, молока и сметаны.

Было уже почти пять часов, и хотелось есть. Дома, конечно, было шаром покати. Но всё же я нашла муку и десяток яиц в лукошке под окном.

Выдав мальчику полотенце и чистую рубаху мужа, я отправила Мишу мыться в ванную, а сама занялась приготовлением домашней лапши. Быстро замесила тесто, взбила омлет и приготовила простой, но сытный ужин.

Вскоре на кухне появился мальчик, чистый, с влажными волосами и в темно-зелёной рубашке Ивана, которая была явно велика в плечах. Я снова осмотрела его рану, и мы сели ужинать. Я накрыла прямо в кухне, за небольшим столом.

Мальчик виновато опустил глаза, глядя на еду, и пробубнил:

— Простите, Татьяна Николаевна, я вам совсем не помог. Проплескался в ванной. Я уж и забыл, как это приятно — быть чистым.

— Ничего, вспомнишь. Отныне я беру тебя под свою опеку. И, пожалуйста, называй меня тётя Таня или просто Таня. Хорошо?

Миша кивнул.

— А теперь давай есть. А то всё остывает.

Омлет, домашняя лапша, творог со вчерашним пирогом были сытными и вкусными.

Миша так жадно уплетал еду, быстрее засовывая в рот лапшу и жёлтые кусочки омлета, что мне стало очень жаль его. Наголодался, бедняжка.

— Миша, не торопись. Потом я положу тебе добавки, если захочешь.

— Спасибо, тётя Таня, — с набитым ртом ответил мальчик. — Очень вкусно!

Ещё бы! Поди, бедный паренёк последнее время, кроме черствого хлеба, и не ел ничего. Если вообще ел.

Я уже насытилась и печально смотрела на мальчика, как он ест.

Отчего-то мне подумалось, что в этом мире я никому не нужна, кроме Миши. Не было у меня малых детей, никакого домашнего питомца, у мужа были другие интересы. Возможно ещё своему выросшему сыну Сергею я была нужна, да и всё.

А может, мне бросить всё и уехать в деревню к Сергею? Эта мысль привела меня в возбуждение. А что? Я как хороший медик всегда найду себе работу и в деревне, тем более что сын сам звал меня туда.

А здесь что? Видеть эту унижающую жалость в глазах дворника или медсестёр в больнице? Или наблюдать, как блудит муж? Или опасаться очередной гадости от его Симочки?

Нет уж. Такое будущее меня совсем не прельщало.

Там же в деревне я может найду себе место? Работа у меня точно будет, так писал Сергей в своих посланиях.

Я отчего-то тут же загорелась этой идеей.

Решила немедленно проверить сколько точно денег лежит у меня в секретере.





.

Следующая книга литмоба "Доктор попаданка 2





Глава 18





Оставив Мишу есть на кухне, я быстро направилась в кабинет. Начала рыться в секретере и нашла там почти двести рублей — вполне солидная сумма для обустройства на первое время. Снова прочитала адрес местечка в Ярославской губернии, где жил Сергей, и выписала его на отдельный лист. Направилась в спальню и, открыв ящик прикроватной тумбы, положила лист туда вместе с деньгами.

Уже хотела закрыть ящик, но мой взгляд вдруг зацепился за небольшую книжечку в синем переплете с красной атласной закладкой. Она лежала в глубине ящика и сегодня поутру, когда проводила ревизию шкафов я ее не заметила. Открыв ее, я отметила, что все листы исписаны мелким аккуратным почерком. Невольно начала читать первые страницы и поняла, что это дневник Татьяны.

Я прочла первые две страницы трехлетней давности, и меня заинтересовали эти записи. Пролистав дневник, который был исписан почти на три четверти листов, я решила изучить его поподробнее чуть позже, перед сном.

В самом конце дневника я нашла любопытный календарик. Точнее, рукой Татьяны были написаны месяцы и числа. Напротив последних месяцев — марта, февраля стояло слово «нет». Это отчего-то напрягло меня, я начала более внимательно изучать этот самописный календарь. В предыдущие месяцы прошлого года на нем всегда была заштрихована одна неделя в месяце. И тут меня осенило: почему на последних месяцах этого начавшегося года не было этих штриховок.

— Я что… беременна?

Я тут же приложила руку к животу и начала ощупывать себя. Да, животик на моем новом теле показался мне немного округлым, но особенно ничего видно не было. Снова изучив внимательно календарь и последние записи в дневнике, я ошарашенно поняла, что права в своих догадках.

Невольно плюхнулась на стоявший рядом стул, я несколько минут не могла прийти в себя от этого неожиданного известия.

— Вот тебе и сюрприз, — прошептала я сама себе. — Оказывается, я беременна от мужа уже четвертый месяц! Боже, что за... кошмар...

Даже в страшном сне я не могла себе представить, что хочу ребенка от этого судака, который назывался моим супругом. Но в дневнике Татьяна радостно писала, что просто счастлива, что снова смогла зачать после двадцати с лишним лет. Ведь то переохлаждение от купания в холодной реке, вызвавшее женскую болезнь после рождения Сережи, на много лет поставили на ней крест, считая ее бесплодной. А теперь она была снова беременна и очень счастлива. Только пока не сказала мужу, выжидая удобного момента.

— Наивная, — прошептала я сама себе, прочитав последние строки дневника, где Татьяна искренне радовалась своему новому положению мамы. — Не нужна ты ему, ни твой ребенок, ни ты сама. У него есть молодая кобылка Симочка с кучей ребятни.

Понимая всю трагедию положения Татьяны, я даже расстроилась.

— И что делать? Аборт поздно, да и не буду я убивать малыша, он уже в чреве. Но тогда что делать? Оставить ребенка и мужу не говорить?

Вопросы все множились, а я чувствовала, что все в моей новой жизни как-то не так. Неправильно, плохо и тяжело.

Немного придя в себя, я положила дневник обратно в ящик и направилась снова в кухню.

Миша уже поел и в небольшой раковине мыл грязные тарелки. Я даже опешила на миг. Ну что за хороший мальчик! Ведь я не просила его, а он даже с больной рукой решил мне помочь.

— Миша, оставь. Я домою, — тут же велела я, забирая у него из рук кастрюлю. — Тебе нельзя мочить рану.

— Но мне не трудно…

— Будешь помогать мне, когда поправишься. А теперь пойдем, я покажу твою комнату. Сегодня ляжем спать пораньше. Завтра у нас с тобой много дел.

— Каких дел, тетя Танюша? — спросил он, улыбнувшись.

Мне понравилось, как он уменьшительно-ласкательно назвал меня.

— Надо сходить на рынок, купить продуктов, потом зайдем в какой-нибудь магазин, купим тебе нормальную одежду. На твою смотреть невозможно. А потом надо будет узнать, где продают билеты на поезд.

— Вы уезжаете?

— Думаю, да. Но еще не уверена. Надо сначала все решить с моей работой и… — я замолчала, потому что Миша смотрел на меня такими печальными глазами, что мне стало не по себе.

Так смотрят собаки, когда знают, что их хотят бросить хозяева. Сравнение, конечно, дурное, но именно это выражение я увидела в глазах мальчика.

— Если ты захочешь, я могу взять тебя с собой, Миша. Но я поеду жить в деревню. Мой сын — врач, и я еду к нему.

Глаза мальчика радостно засияли.

— И вы сможете взять меня с собой?

— Да, если ты этого хочешь.

— Очень хочу! — выпалил порывисто Миша и прижался ко мне, обнял руками.

Он был очень худым, но роста немалого. Доставал мне до плеча.

Я тоже обняла его и тихо сказала:

— Значит, всё решили. Отныне ты мой приёмный сын. Хорошо?

— Вы хотите усыновить меня, тётя Танюша?

— Пока об этом рано говорить. Поживём вместе, если всё будет хорошо, то можно и об усыновлении подумать.

Я хотела всё равно присмотреться к мальчику. Всё же я подобрала его с улицы. Вдруг он не так прост, как кажется? Может, связан с какими-нибудь ворами или преступными элементами? Вот когда я буду уверена, что он простой, несчастный мальчик, который нуждается в помощи и защите, тогда можно и о документах на его усыновление подумать. Но пока загадывать было рано.





.

Следующая книга литмоба "Доктор попаданка 2





Глава 19




Следующий день у меня был вторым выходным перед тремя рабочими днями. Как я и планировала, с утра мы с Мишей сходили на рынок и в лавки за продуктами, потом купили мальчику две смены одежды, одну из которых он тут же надел. А после вкусного обеда с щами и рыбным пирогом — занялись уборкой в доме.

Миша старался мне помочь, но я запретила ему напрягаться. Боялась, что его рана откроется. А чтобы он был занят делом, дала ему тетрадь и карандаш и велела аккуратно переписать статью в газете на тему выращивания кроликов и запоминать, как пишутся правильно слова. Оказалось, что мальчик плохо знал не только правописание, но и читал по слогам. Математику он не знал совсем, даже не умел делить столбиком. И это было ужасно в его возрасте. Оказалось, что школу Миша посещал только два года, а потом отчим велел ему работать, и потому мальчику некогда было учиться.

Оттого я решила вплотную заняться не только пропитанием и присмотром, но и образованием Миши. Я надеялась, что по приезду на место в Воржской волости, найдётся уездная школа, которую он сможет посещать.





На следующее утро я встала рано, причём сама. Тихонько собралась на работу и оставила записку и творожную запеканку на столе для Миши. Велела ему быть дома и прочитать первые две главы из рассказов Толстого, которые я нашла в небольшой библиотеке Обвинцевых.

Мой синяк под глазом стал совсем незаметным, и это радовало меня.

На службу в Александровскую больницу я шла с твердым намерением изменить свою жизнь. Решила сегодня же написать заявление об увольнении. Но перед этим следовало обязательно поговорить с главным врачом и попросить его устроить мой перевод в Ярославскую губернию.

Как назло, главный врач со вчерашнего дня уехал в отпуск на воды. Оттого пришлось идти к этому шовинисту Егору Борисовичу, который временно исполнял его обязанности. Едва заместитель услышал мою просьбу о переводе в уездную больницу, как тут же взбеленился. Швырнул поданные мою бумаги на стол.

— Я не подпишу вам это, Татьяна Николаевна! — процедил он так зло, что я даже опешила.

— Отчего?

— Вы нужны здесь.

— И давно нужна? — холодно осведомилась я. — Когда вы в прошлый раз отчитывали меня как девочку, вы не думали об этом?

— Я был прав. Ваше место — место медсестры, вот и занимайтесь этим. А во врачебные дела не лезьте.

— Я не хочу снова это обсуждать, Егор Борисович. И всё равно уволюсь. Если не подпишете, я пойду к начальнику больницы или выше.

— Грозите, Татьяна Николаевна? А мы ведь вас воспитали, всему научили. А я даже глаза закрывал не то что вы ассистировали при операциях Ивану Карловичу. Только из большого уважения к вашему мужу.

— За это спасибо, но я уже всё решила. И всё равно уеду.

— Значит решили всё бросить: больницу, мужа и отправится не весть куда?

— Почему же непонятно куда? Под Ростов еду, к сыну. Поэтому подписывайте.

Егор Борисович опять перевёл нервный взор на ненавистные бумаги и поджал губы. Это было прошение в министерство о моём переводе. Заявление об увольнении с завтрашнего дня лежало рядом.

— Вы же понимаете, Татьяна Николаевна, что будете сидеть на голом жаловании?! Вся земская медицина финансируется государством, а лечение сельского населения бесплатное.

— Понимаю.

— Похоже, не до конца понимаете. Никто не будет платить вам за ваши услуги ни копейки, потому что крестьяне нищие, но вы не смеете никому из них отказать в лечении. Вы будете получать казенное жалование, жалкие двадцать рублей в месяц на своё пропитание и проживание.

— Вы что, отговариваете меня?

— Просто описываю ваше распрекрасное будущее в деревне. Там нет богатых пациентов и военных ведомств, которые щедро платят за медицинские услуги. Там грязь, нищета и эпидемии.

— Довольно. Я отлично знаю, что такое деревня. Не вам меня пугать.

В прошлой жизни я родилась в небольшом селе в Харьковской губернии, в начале двадцатого века, и прекрасно представляла, что там и как. И голод, и войну, и тиф на своей шкуре испытала. Надо же, вздумал меня пугать! Не на ту напал. То, что я пережила когда-то в молодости, не каждый выдержит.

— И все же, Татьяна Николаевна. Вы отдаете себе отчет в том, что вы делаете? Что хотите сделать со своей дальнейшей карьерой?

— К чему вы клоните, Егор Борисович? Никак не пойму. Подпишите бумагу, и я больше не буду бельмом на вашем глазу. Я же знаю, как вы ко мне относитесь.

Он скривил губы и как-то нервно взглянул на меня.

— Да, я был неправ, — вдруг заявил он. — Часто придирался к вам. Но я всегда ценил вас. Вы одна из лучших медсестер в моей больнице. Я не хочу терять вас. Обещаю, что подумаю над вашим предложением: открыть первое в нашей больнице гинекологическое отделение и похлопочу, чтобы вы стали его заведующей.

Надо же! Как он заговорил. Похоже и моя предшественница, в теле который я теперь находилась оказалась не промах. Но я точно была на голову выше нее по знаниям и опыту в медицине. И совершенно не боялась ни трудностей, ни земской службы. Наоборот, жаждала ее.

Кто я здесь? Старшая медсестра одной из больниц, отвергнутая жена, вызывающая только жалость окружающих, да еще и одинокая, ни ребенка, ни котенка, как говорится.

Что меня держит в столице? Ничего. Только этот вот надутый индюк, который еще вчера орал на меня, а сейчас блеял и просил остаться, понимая, что я слишком хороша для его больницы.

— Поздно, — отрубила я одним словом. — Подписывайте.

Я видела, как он скрипит зубами и не хочет. Но все же взял перьевую ручку и уже поднес к бумаге, его рука замерла. Он снова недовольно глянул на меня.

— Знайте, Татьяна Николаевна, обратно я вас не приму!

Ого! Уже и угрозы пошли. Напугал! После моей медицинской практики на фронте во время ВОВ меня было уже ничем не напугать. А тогда мне было всего девятнадцать.

— Пожалуйста, подписывайте, Егор Борисович, — гнула я свою линию.

Я знала, что в провинции я не пропаду. Стану полноценным врачом, смогу лечить людей без всякой указки сверху, сама себе приказчик и судья. А еще я буду рядом с единственным близким мне человеком. С сыном Сергеем. Ему-то я точно нужна. Он ведь так зазывал меня к себе в своих письмах.

Он тоже врач, и мы сможем с ним поднять медицину в Ростовском уезде на такой уровень, что этому напыщенному Егору Борисовичу даже и не снилось.





.

Следующая книга литмоба "Доктор попаданка 2





Глава 20





Прошла неделя. За это время я уже почти освоилась в новом мире.

Миша так и жил со мной и во всём мне помогал по дому. Он оказался очень хорошим мальчиком, понимающим и добрым.

За эту неделю моя помощница Аглая в епархиальной консистории выхлопотала документы для мальчика. Подняла все архивы, нашла его метрику и сделала с неё выписку. А вчера мы у стряпчего оформили соглашение, по которому мальчик стал моим воспитанником.

На днях я наконец уволилась из Александровской больницы, а сегодня получила окончательный расчет — мне выплатили почти пятьдесят рублей. К тому же на руках у меня была бумага-перевод в земскую больницу Воржской волости, Ярославской губернии. Всё же Егор Борисович не стал идти на конфликт со мной и подал прошение в министерство о моём переводе. А сегодня пожал мне руку на прощание и деловито сказал:

— Не держите на меня зла, Татьяна Николаевна. Я был не прав. Если вдруг надумаете вернуться, то я обязательно приму вас обратно.

Я даже опешила от такого заявления этого шовиниста. Но промолчала, забрала свои документы и попросила Егора Борисовича пока мое увольнение держать ото всех в тайне, пока я не уеду.

Затем я прямиком направилась к своему благоверному. У мужа как раз сегодня был день приёма пациентов.

Попросив его медсестру пустить меня без очереди, я вошла в просторный профессорский кабинет Обвинцева и сразу с порога заявила:

— Иван, у меня к тебе важный разговор.

Муж удивленно посмотрел на меня и как-то благодушно ответил:

— Здравствуй, Татьяна. Вижу ты успокоилась, потому да, давай поговорим.

Я успокоилась? Я даже опешила на миг. Вот бессовестный бабник! Вообще-то именно он распускал руки и угрожал мне в прошлый раз. Но я решила проигнорировать его слова и озвучила свое предложение:

— Я готова закрыть глаза на твоё увлечение Серафимой, но мне нужны деньги. За моё и твое спокойствие, так сказать.

Я боялась гнева Обвинцева на мои слова, но Иван Карлович, наоборот, как-то довольно заулыбался, погладил цепочку от часов на своём брюшке и сказал:

— Вот, Татьяна, совсем другой разговор. Я знал, что ты разумная женщина. Сколько тебе надобно? Пятьдесят, сто рублей? Хочешь прикупить себе обновки?

— Две тысячи, — произнесла я твёрдо.

— Сколько? Да ты с ума сошла? Это такая большая сумма!

— А съемная квартира Серафимы и содержание её детей разве не дороже стоит? И не делай такие глаза. Деньги у тебя есть, Иван. И ты мне их дашь, или я подам на развод завтра же.

О том, что сейчас Аглая уже вовсю занималась поиском фактов измены моего мужа, которые можно официально зафиксировать, я, естественно, решила умолчать. Когда Аглая подаст прошение о рассмотрении моего дело о разводе, я к тому времени уже уеду с деньгами, и фиг мой муженек меня найдет и что-то предъявит.

И моя совесть была совершенно чиста. Любит развлекаться с молодыми-девицами и делать им детишек? Хорошо. Но пусть платит за свои развлечения. И дорого.

— Две тысячи, — заявила я категорично. — И я не буду тебя беспокоить ближайшие месяцы, Иван. Обещаю. Живи как хочешь.

Я видела, что ему очень нравилось мое изменившееся отношение к ситуации с его любовницей, но он явно не хотел давать мне деньги.

— Откуда я возьму тебе такие деньги? Таня, может хоть половину? Тысяча тебя устроит?

— Неужели у тебя нет накоплений, Иван? Никогда не поверю. Всего лишь твоё полугодовое жалование. Ничего… Симочку свою немного прижмешь. Она итак ходит у тебя в шелках французских. А жена как оборванка, — я уже вошла в раж и решила сыграть роль недовольной требовательной жены на все сто.

У меня была цель — выжить из этого юбочника как можно больше. Пусть платит за свои грехи. Деньги мне сейчас были очень нужны: расходы на обустройство на новом месте, присмотр за Мишей, да и сыну надо было привезти хоть копеечку. Вряд ли Сергей на земском жаловании врача в деревне шиковал.

— Таня, давай хоть тысячу двести. Мне надо снять деньги в банке и...

— Тысячу восемьсот, так и быть. Но деньги завтра же.

Мы спорили с Иваном ещё четверть часа и сошлись на полутора тысячах. Конечно, изначально я озвучила сумму большую, чем рассчитывала получить с мужа, а потом милостиво снизила её. Как говорится: проси больше — получишь сколько надо.

Скрепя зубами, Обвинцев согласился выдать всю сумму ассигнациями и деньгами уже завтра днём. И похоже, его жажда тела Симочки была сильнее, чем эти немалые деньги.

Я довольно протирала руки, когда вышла из его кабинета в больнице, прижимая к себе свой ридикюль. Сто рублей я выжила с этого мерзавца уже сейчас. В наглую забрала почти все его деньги из бумажника. Да, сегодня Симочка в ресторан с моим мужем не пойдет. Ничего, попостится немного.

У входа из больницы меня ожидал Миша. Я улыбнулась мальчику, оценив, что за эту неделю он преобразился. Щеки его стали круглее, взор ясным, и выглядел он в новой одежде — очень мило. Рана на его руке уже почти зажила.

— Всё получилось, тётя Танюша? — спросил меня мальчик.

— Да. Теперь идём на Невский к Аглае Александровне. А затем пообедаем в каком-нибудь недорогом ресторанчике. Отметим наш отъезд из Петербурга.

У нас уже были куплены билеты на поезд до Ростова через два дня. Сегодня — завтра я должна была доделать все дела, и мы с Мишей отправимся наконец к моему сыну Сергею.



..

Представляю книгу литмоба "Доктор попаданка 2"

"Изгнанница. Без права врачевать" от Елены Ромовой





Глава 21




Аглая жила в маленькой съёмной квартире на окраине Невского, под чердаком, и тут же работала.

— Татьяна Николаевна, как хорошо, что вы пришли пораньше, — приветливо произнесла девушка, запуская нас с Мишей в свою каморку. — Через час мне над уже встретиться с госпожой Лемешевой. Домой к ней поеду. Она согласилась стать свидетельницей по вашему делу. Точнее — по делу об измене вашего мужа.

— Как замечательно. Кто эта дама? — спросила я.

— Соседка по этажу Серафимы Буковкиной. Мне надо записать её показания и потом заверю бумагу в полицейском участке. Вместе с ней у нас будет трое, кто готов в суде подтвердить факт измены Ивана Карловича. Одна из них — горничная любовницы вашего мужа. Правда, она потребовала пять рублей серебром за свою правду. Но двое других — Лемешева и дворник — они на добровольных началах, так сказать, хотят к благочестию призвать эту самую Серафиму и только рады, если блуд в их доме прекратится.

— Надо же.

— Как только я оформлю все бумаги, то сразу могу подать заявление в Священный Синод на рассмотрение дела. С такими свидетелями оно точно будет решено положительно, — заверила девушка.

— Замечательно, Аглая, я рада, что я в вас не ошиблась, — улыбнулась я и протянула ей деньги. — Вот возьмите. Двадцать рублей за тот документ, что выправили на Мишу, вчера мы спокойно купили билеты.

Кроме восстановленной метрики мальчика, Аглая ещё заверила в полицейском участке документ, что отныне Миша — мой воспитанник и находится на полном моём содержании. Эта бумага ограждала мальчика и меня от разных неприятных расспросов и возможных проблем, так как я не была его родственницей.

— Благодарю вас, сударыня, — с горячностью заявила девушка. — Спасибо, что верите в меня.

— Верю. Хотя вряд ли бы я нашла кандидатуру лучше тебя. В полиции этим заниматься не будут, а адвокаты жутко дороги.

— Согласна с вами.

— К тому же мне заниматься этим разводом некогда, сама понимаешь, — развела руками я.

— Конечно, Татьяна Николаевна. Кстати, как я и предполагала, ваше присутствие в суде не нужно. Я проконсультировалась: доверенность, что вы мне выдали, полностью даёт мне право защищать ваши интересы в суде без вас.

— Прекрасно. Значит, мы с Мишей сможем спокойно уехать.

— Да. Адрес вы мне написали. Если что, я или дам телеграмму, или отпишу вам.

— Так и сделаем. Аглая, вот тебе задаток — пятьдесят рублей. Заплатишь этой горничной, остальное себе оставь. По завершении дела получишь в три раза больше.

Я достала и протянула ей деньги.

— Это дело с вашим разводом, если мне удастся выиграть, — произнесла Аглая. — А я думаю, у нас есть все шансы на то, сможет привлечь ко мне других клиентов. И мы развеем эти древние взгляды, что женщина не может стать хорошим адвокатом.

— Так и будет, Аглая, я нисколько не сомневаюсь. В будущем будут не только женщины-юристы, врачи и ученые, но и дипломаты и управленцы.

— Вы так думаете, Татьяна Николаевна?

— Знаю, — улыбнулась я. — И ещё, как мы и условились, подавай дело о разводе, только когда мы с Мишей уедим из Петербурга. Не хотелось бы, чтобы мой муж устроил мне веселую жизнь.

— Да, я поняла. Как раз я подготовлю все нужные материалы и доказательства за эти дни, и после вашего отъезда начну.

Аглая показала мне все документы, которые уже подготовила для судебного дела по разводу. Написала расписку, что взяла деньги за свою работу как моего адвоката, и на этом мы распрощались с ней.





1882 год, Ярославская губерния, Ростов Великий





На станцию в Ростов поезд прибыл под вечер. Мы с Мишей ехали вторым классом, вполне комфортно, но достаточно экономично. Мягкие удобные сиденья на четверых в купе. Теплый вагон. Была даже выгребная яма в туалетной комнате в конце вагона. Пассажиры третьего класса были этого лишены и естественные нужды справляли на станциях во время остановки поезда. Благо, остановки были почти каждый час.

Я внимательно следила за тем, что объявлял усатый проводник, чтобы не проехать нашу станцию. Этот путь и как тут все устроено с поездами в это время я не знала, поэтому была очень внимательна.

Но проводник оказался мировым мужчиной. Мало того, что предупредил нас с Мишей за четверть часа до нашей станции, чтобы мы успели собраться, но ещё и помог нам вытащить из вагона четыре чемодана. Я пыталась дать ему четвертак за его услуги, но он отказался, сказав вежливо:

— Завсегда готов помочь такой славной барыньке.

Когда гудящая толпа схлынула, на перроне мы с Мишей остались одни. Я озиралась по сторонам, ища глазами кого-то приметного — молодого человека лет двадцати пяти, темноволосого и интеллигентного. Телеграмму сыну я дала ещё четыре дня назад, что приезжаю этим поездом, и попросила меня встретить.

Погода в Ростове стояла прохладная, около нуля и пасмурно. Да и вокруг ещё было полно талого снега, который едва стал сходить: проталины, замёрзшие лужи и грязь даже на перроне. Мы с Мишей зябли в нашей осенней одежде, и когда вдруг начали падать мелкие снежинки, я недовольно заметила:

— Странно, почему нас никто не встречает?

— Может, Сергей Иванович не получил от вас телеграмму, тётушка Таня?

— Возможно. Ну тогда подождём ещё четверть часа и будем как-нибудь сами до Вогожи добираться.

Неожиданно на перроне показался странный персонаж — неприглядного вида мужик, довольно крупный, в сером армяке и старом картузе. Отчего-то он сразу мне не понравился. И более всего тот факт, что он нетвердо стоял на ногах и явно был пьян.

Я чуть отвернула голову, надеясь, что он пройдёт мимо. Но мужик, чуть покачиваясь, направился прямиком в нашу сторону. Через минуту остановился около нас.

— Здрасьте, ваша милость. Я за вами! — выдал он вдруг тем самым обескуражив меня.

Оглядывая его помятое небритое лицо, шальной красный взгляд и ощущая амбре, которым от него разило, я недоумённо спросила:

— Вы кто, милейший? Что вам угодно?

— Говорю же, сударынька моя, за вами я прибыл.

— Думаю, вы обознались.

— Как же? Вы же наша новая докторша? Татьяна Николаевна Обвинцева, так же? Сергей Иванович велел привезти вас.

Он как-то довольно оскалился, подмигнув мне. Я напряглась. Мужик же деловито уже подхватил наши три чемодана и, крякнув, выдал:

— Не боись, Таня Николаевна, доставлю вас в лучшем виде! За площадью мои сани-то. Пойдём!

Ну приехали. Какой-то пьяный мужик затрапезного вида с наглой рожей жаждал везти нас. Неужели никого не нашлось поприличнее? И вообще, где сам Серёжа?





..

Представляю книгу литмоба "Доктор попаданка 2"

"Будни монастырской целительницы" от Елены Зауэр





Глава 22





Подхватив последний чемодан, я направилась за мужиком. Миша последовал за мной. Спустя пять минут мы подошли к добротным саням, запряженным пегой лошадью. Кругом еще было полно снега, и похоже весеннего тепла в этих краях еще не видели.

— Как вас хоть звать, милейший? — спросила я, когда мужик деловито начал запихивать наш багаж сбоку саней и под ноги.

— Кузьма я, — ответил он и опять как-то довольно оскалился. — Я завхоз, а заодно и конюх. Служу при больнице у вашего сына.

— Понятно, Кузьма, — вздохнула я, помогая ему размещать чемоданы, которые то и дело валились с саней.

— Садитесь с мальцом уже, да ноги шкурой прикройте, не лето чай, — велел мужик.

— А далеко нам до Вогожи ехать?

— Верст двадцать не меньше. Но ничего, к ночи прибудем.

«К ночи» меня совсем напрягло, но я промолчала, и быстро взобралась в сами за мальчиком.



.





За пределы Ростова мы выехали через четверть часа. Погода хоть и стояла не холодная, но какая-то промозглая и ветреная. Шел небольшой мокрый снег, и видимость была плохая. Мы с Мишей, как и велел Кузьма, накинули на колени и ноги большую медвежью шкуру. Обнимала мальчика рукой, прижимая к себе, так было теплее.

Я пыталась рассматривать что-то по сторонам, но пейзаж был довольно уныл: лысые деревья, пригорки и заснеженные поля. Дорога была грязная, с талым снегом, и довольно скользкая. Кузьма постоянно стегал лошадь, чтобы она бежала быстрее, и сани то и дело заносило на поворотах, и они опасно скользили по замерзшим лужам.

Мы с Мишей держались за бока саней, и у меня то и дело выскальзывал из рук ридикюль от стремительного движения. Гнал наш горе-возница, пьяный и лихой очень сильно. Когда же я сделала замечание, попросив ехать чуть тише, Кузьма недовольно огрызнулся:

— Не боись, Таня Николаевна, довезу вас в сохранности. А то к ночи то не поспеем, уже вечереет, скоро непроглядная темень будет.

После этого аргумента я спорить естественно не стала. Совсем не хотелось ехать по этой грязной, ухабистой дороге в темноте.

Через десяток верст я даже немного задремала, когда дорога стала поровнее. Миша примостился у меня на плече, я обняла его за плечи, а размеренный стук копыт убаюкивал.

Оттого я испуганно вздрогнула, когда вдруг раздался громкий окрик:

— Дорогу!

— Куда прешь, твою мать!

Неожиданно сани резко дернулись, сильно накренились и завалились на бок. А мы с мальчиком с криком вылетели из них прямо на талую дорогу. Падение было неожиданным. От силы удара у меня почти выбило дух, и первые секунды я едва не понимала, что произошло.

В следующий минуту послышалась отборная ругань нашего возницы Кузьмы, который бранил себя да и лошадь на чем свет стоит.

— Какой же ты дурень, Кузьма Егорыч! — раздался другой громкий мужской голос. — Какого ляда ты решил объезжать мою бричку? А ну держи лошадь, пока сани не поехали!

— А вы не приказывайте мне, не запрягли чай! — огрызнулся наш нетрезвый возница.

— Надо было просто обождать, пока я проеду, а опосля ехал бы себе дальше.

— Вы, Дмитрий Александрович, своими холопами командуйте, а мне нечего указывать, что делать. Сам знаю!

Я же уже немного пришла в себя. Огляделась. Мы с Мишей оказались на мерзлой земле, а я так вообще сидела в растаявшей луже, ощущая, как ледяная жижа заливается мне в ботинки и под шерстяную юбку.

Вот! Я ведь сразу почувствовала, что не надо ехать с этим нетрезвым мужиком! К добру это не привело. Понятно, он пьяный, ему море по колено, а я теперь вся в грязи, и еще бок нещадно болит. Видимо, когда грохнулась на землю, ударилась об сани.

Пока я пыталась встать, около нас появился рослый мужчина, похоже, тот самый, который бранился сейчас с нашим пьяным возницей.

— Кузьма, да у тебя пассажиры едва живы! — воскликнул он.

Быстро подхватив с земли Мишу, он поставил его на ноги на мерзлую траву.

— Спасибо, сударь, — ответил мальчик, поднимая свой картуз, который валялся рядом.

Мужчина же, уже в сапогах зашел в грязь и наклонившись, ухватил меня за талию и легко дернул вверх.

— Сударыня, я помогу вам.

Крепко прижав к себе, он приподнял меня и вынес из грязи, аккуратно поставил на более-менее сухое место.

— Благодарю, — ответила я, опуская юбку и пытаясь отряхнуться.

Но это было бесполезно: грязная жижа стекала по моей юбке, руки перепачканы в грязи, а шляпка вообще непонятно где.

Я оглянулась. Кузьма пытался отвязать лошадь, которая лежала так же на дороге, и, видимо, перевернутые сани сбили её с ног. Рядом стояла дорогая лакированная бричка, запряженная белой лошадью. Видимо, на ней и ехал этот франт, которому не уступил дорогу Кузьма.

— Этот остолоп Кузьма гнал как бешеный! — заявил вдруг мне мужчина, словно оправдываясь. — Я даже отъехать не успел, чтобы пропустить вас.

— Вроде бы вы хотели, чтобы как раз мы пропустили вас. И уступать не собирались, — ответила я, прекрасно понимая, что сейчас произошло на дороге.

Мужчина прищурился и хмыкнул. Наверняка осознал, что я не наивная барышня, и делать из меня дуру не получится. А, похоже, он хотел сейчас выглядеть положительным героем в моих глазах, а не получилось.

— Откуда это такую красивую мамзель к нам в захолустье занесло? — задиристо спросил он, беззастенчиво разглядывая меня с ног до головы цепким взглядом.

— Мадам Обвинцева. Татьяна Николаевна, — представилась я сухо.

— Поди, из самого Петербурга приехали?

— Именно так.

— И что это вы забыли у нас в деревне?

— Я новая медсестра. Буду помогать лечить больных вашему местному доктору Обвинцеву.

— Шутить изволите? — выдал он подозрительно, приподнимая темную бровь.

— И вовсе нет. У меня направление из министерства в местную земскую больницу.

— Ну, если из самого министерства, то тогда да... там господа важные. Знают, кого куда посылать, — заявил он с сарказмом и плотоядно улыбнулся.

Мне это не понравилось. Он явно подтрунивал надо мной и, похоже, не поверил ни одному моему слову.





..

Представляю книгу литмоба "Доктор попаданка 2"

"Пять секретов врача-попаданки" от Ольги Иконниковой





Глава 23





Мужчина поднял с земли мою шляпку и подал мне.

— Не вижу поводов для шуток.

— Я вовсе не шучу. Вам показалось, Татьяна, — он чуть помолчал, окидывая меня снова взглядом и, как будто, решал что. И наконец, добавил: — Николаевна.

Видимо, решил все же, что отчества я заслуживаю, или еще что.

Выглядел он больно шикарно для этой местности. Дорогой синий сюртук, шелковый шейный галстук, печатка на безымянном пальце и дорогие часы на цепочке. Высокий, широкоплечий и статный.

Мужественное, выразительное лицо его было довольно молодо. Прямой классический нос, острый, цепкий взор и плотно сжатые губы. Густые темные волосы вкупе с четко очерченными скулами и мощным подбородком делали его довольно привлекательным образчиком мужчины. Живые зеленые глаза и трехдневная щетина придавали его волевому лицу особый шарм.

На вид ему было лет сорок или около того.

— Могу я узнать ваше имя, сударь?

— Местный помещик. Граф Разумовский Дмитрий Александрович, к вашим услугам, — заявил он так высокопарно, что я поморщилась.

Еще и граф. Теперь понятно, отчего у него такое самомнение, что мы должны были уступить ему дорогу.

Первое впечатление о нем было однозначное.

«Хозяин жизни» — дерзкий, и своенравный, знающий себе цену и позволяющий вести себя как вздумается. А еще он неимоверно походил на бабника. Точнее, такой типаж мужчин был очень востребован у женщин. Сексуальный, нагловатый и воинственный.



Граф Дмитрий Александрович Разумовский





Я окатила этого самонадеянного барина колючим взором. Увидела, как Кузьма пытается справиться с перевернутым на бок санями, но у него не хватает силы.

— Вы, милостивый государь, помогли бы Кузьме сани перевернуть. Или вы только в словесном остроумии сильны? — спросила я с вызовом, для того чтобы немного осадить его. Уж очень хотелось это сделать, смотря на этого самодовольного красавца-графа.

На мой выпад Разумовский хищно прищурился и пожал плечами.

— Помогу. Мне не трудно.

Подойдя к Кузьме, он начал командовать мужиком, ухватившись за один конец саней. Кузьма взялся за другой. Но уже через минуту мужчинам удалось перевернуть наше «транспортное средство».

Кузьма принялся поправлять сбрую на лошади, которая вся перекрутилась и давила на круп животного. А Разумовский, критично оглядывая сани, громко заявил:

— Оглобля сломалась, Кузьма. Не запрячь тебе лошадь.

— Сам вижу, — недовольно проворчал тот, гладя лошадь.

Было видно, что он действительно раскаивался во всем. Мне даже показалось, что он протрезвел и теперь смотрел виновато и печально.

Я подошла к мужчинам и озабоченно спросила:

— Получается, мы дальше не сможем ехать?

— Похоже, что так, — вздохнул Кузьма, почесывая затылок. — Можно в лес сходить, палку найти какую и привязать ее временно вместо сломанной оглобли.

— Ты что, ночью в лес пойдешь? Там уже ничего не видать, — произнес Дмитрий Александрович. — Давай не дури.

Опять пошел снег, заметая все вокруг. Я зябко обхватила себя руками. Стало совсем холодно. Миша тоже хлопал себя руками, и я велела сесть ему в сани, накинула на него медвежью шкуру.

— И как же нам быть? — спросила я Кузьму. — Далеко еще до Вогожи?

— Семь верст будет, — заявил Разумовский со знанием дела. — Пешком не дойдете или только к утру. Могу вас временно приютить у себя, если хотите.

Его предложение оказалось неожиданным.

— В смысле, приютить? — не поняла я.

— Моя усадьба здесь недалеко, вон за тем пролеском. Я туда и спешил, когда с вами столкнулся. Переночуете у меня. Завтра с утра и поедете в свою Вогожу, — заявил граф так властно, словно уже все решил за меня.

— Я даже не знаю, — как-то неуверенно промямлила я.

Мы только что с ним спорили на повышенных тонах, а теперь он вот так просто предлагал помощь.

— Чего не знаете, сударыня? — уже возмутился Дмитрий Александрович. — Ваш мальчонка совсем замерз, а ночью еще похолодает. Или вы будете здесь на дороге ночевать?

— Нет, — замотала я головой, совершенно растерявшись.

Как я ни хотела ехать с этим графом к нему в усадьбу, но идти пешком семь верст по ледяной темноте было еще хуже, это точно. Видимо прочитав по моим глазам, что я согласна, Разумовский велел:

— Тогда забирайтесь в мою бричку и поедем побыстрее. Матушка уже заждалась меня к ужину.

— А как же Кузьма? Он с нами поедет?

— Куда я? — отозвался Кузьма. — Я свою лошадь не брошу. Да и сани казенные. Мне потом из жалования вычтут, если их сопрут. Нет, это добро я на дороге не оставлю. Завтра с утра пойду в лес, найду палку, а пока тут в санях покемарю.

— Вот еще придумал, — отозвался граф. — Из усадьбы сейчас тебе мужиков с телегой пришлю. Они твои сани к нам доставят. Утром всё починят. С утра и поедете с Татьяной Николаевной дальше.

— Ну, если вы, Дмитрий Александрович, не обманете и помощь пришлёте, очень благодарен вам буду, — по-доброму заявил Кузьма.

— Чего мне врать? Жди! — граф повернулся ко мне. — Пойдёмте уже, сударыня, а то скоро мы тут уже в сугробы превратимся.

Я молча кивнула. Быстро захватив с собой свой ридикюль и один из чемоданов, я подошла к Разумовскому, который уже посадил Мишу в бричку.

Граф деловито забрал у меня чемодан, поставил его на пол коляски и подал мне руку. Я поблагодарила и ловко забралась в экипаж.

Уже через минуту Разумовский чуть стегнул лошадь и очень ласково приказал:

— Поехали, лапушка!

Я даже опешила от этого ласкового «лапушка», которое совсем не вязалось с его брутальным, властным образом.

Белая кобыла резво поскакала вперёд, таща за собой бричку, а граф обернулся к нашему горе-вознице и крикнул:

— Жди, Кузьма! Мужики скоро будут!

Кузьма снова прокричал слово благодарности нам вслед. Я же подумала о том, что все очень странно. Четверть часа назад мужчины бранили друг друга на чём свет стоит, а сейчас словно были хорошими знакомыми.





..

Представляю книгу литмоба "Доктор попаданка 2"

"Доктор Варя. Магия исцеления" от Элен Скор





Глава 24





Миша сидел по правую руку от Разумовского, я с другой стороны.

Пытливо я снова и снова исподволь бросала взгляд на графа, рассматривая его. Крепкие руки, военная выправка. Со стороны он казался закрытым, холодным человеком, даже бессердечным. Но то, что он предложил нам сейчас кров и не уехал после происшествия на дороге, а еще эта «лапушка», по отношению к животному, приводили меня в совершенное замешательство. Он явно был не так прост и читаем, как мне показалось еще час назад.

— С моим лицом что-то не так? — спросил вдруг Дмитрий Александрович, резко повернув ко мне голову, заметив мои тайные взоры.

Я смутилась и быстро ответила:

— Нет, с чего вы взяли? Просто это слово «лапушка» совсем не сочетается с вами.

— Отчего? Я люблю свою лошадь, она послушная и ласковая. Понимает с полуслова. И ей нравится, когда я так ее зову. Или вы думаете, что животные глупы и не понимают этого?

— Не думала я так, — ответила я, прекрасно зная, что лошади, дельфины и кошки — весьма мудрые животные.

Бричка быстро неслась по заснеженной проселочной дороге, и через пару минут Разумовский спросил мальчика:

— Тебя как звать, пострел?

— Миша. Михаилом.

— Это ваш младший, Татьяна Николаевна? — обратился ко мне граф, окидывая меня оценивающим взглядом.

Вот не нравился мне его взгляд, он как будто прожигал меня насквозь и пытался проникнуть в мои мысли.

— Да. Мой приемный сын, а что?

— Ничего. Вот думаю, сколько же вам лет, сударыня? Раз старший ваш уже врач. А младший ещё и не берется.

— Совершенно бестактный вопрос, сударь, вам так не кажется?

— Согласен, извините, — усмехнулся он. — Но выглядите вы моложе своих лет.

— Вы пригласили меня к себе в усадьбу, чтобы продолжать словесные пассажи на мой счет?

— Эээ… нет. Простите, если обидел вас.

Мы оба замолчали. Ехали в тишине завывающего ветра, шум которого прерывал только глухой стук копыт лошади. Бричка Разумовского имела закрытый верх, что хорошо спасало от падающего снега и ледяных порывов ветра.

— Благодарю вас за то, что предложили переночевать у вас, Дмитрий Александрович.

— Не за что. К тому же я не мог не помочь такой красивой сударыне. Не часто встретишь в наших местах такую утонченную и интересную даму.

От его компонентов я даже опешила.

— То есть, если бы я не была красива, вы бы помогать не стали?

— Всё может быть, — как-то многозначительно ответил Разумовский, и хитро прищурился.

Конечно, в свои красивые внешние данные я не верила. Всё же не девушка уже, и всё прекрасно про себя понимала. Оттого отчётливо чувствовала какой-то подвох в словах Разумовского. Ну, в самом же деле, не могла я поверить в то, что он восхищался моей красотой, когда я была дама уже не первой молодости.

Граф почти не подгонял лошадь, она резво бежала сама. И правда умная «лапушка» знала дорогу к дому.

Наконец показались очертания большой усадьбы. Снег наконец перестал идти, а ветер почти стих.

— А ваша жена не станет возражать, если мы будем ночевать у вас в доме? — спросила я осторожно, не хотелось бы вызывать гнев хозяйки дома оттого, что муж привез нас с Мишей на ночлег так нежданно-негаданно.

— Евгения умерла два года назад. Так что теперь её мало волнует, каких дам я привожу на ночь в нашу усадьбу.

Прозвучало это как-то двусмысленно. Но увидев его странный, насмешливый взгляд, я поняла, что он подтрунивает надо мной.

— А ваша матушка, вы упоминали о ней. Она тоже не будет сердиться?

— Моя родительница — мировой человек. Всем гостям рада, а если они ещё и женского полу, то вдвойне.

— Почему?

— Жаждет женить меня в третий раз. Говорит, что мне надо остепениться, а не таскаться каждое воскресенье в город к девицам с жёлтыми карточками.

От неожиданной фразы графа я даже зависла на миг. Я прекрасно знала, что жёлтые билеты выдавались в то время дамам лёгкого поведения.

— Вы всегда говорите то, что думаете, сударь? — спросила я.

— Да. Вам это не по душе? Или вы из тех ханжей, которые говорят одно, делают другое, а думают третье? — спросил он, хитро прищурившись.

— И вовсе нет.

— И вовсе да. Я вижу в ваших глазах осуждение. Но я посещаю дом мадам Филиссы легально. Плачу деньги с лихвой, девушки обычно очень довольны.

От этих откровений, да ещё при моём сыне, мне стало не по себе. И я возмущённо заметила:

— Пользуетесь женщинами как товаром и гордитесь этим, сударь?

— Не горжусь, а констатирую факт. У них тело, у меня деньги. Обычная сделка. Всё честно. Или вы предпочитаете, чтобы я принуждал к этому своих служанок, а потом скрывал внебрачных детей?

— Я не это имела в виду.

— Ну тогда выражайтесь яснее. У мужчины есть свои потребности. Или я должен жить монахом, по-вашему?

— Нет, конечно.

— Да-да. Осуждаете меня сейчас, как моя матушка. Она тоже твердит: «Или женись, или смиряй свои желания». Как будто это так просто — найти хорошую жену.

— Слишком завышенные требования к жене? — поинтересовалась я, пытливо.

Даже не сомневалась, что этому самовлюбленному франту, да ещё и графу с такой шикарной усадьбой, нужна была как минимум по внешности королева. Молодая, эффектная и красивая. И чтобы к тому же не задавала лишних вопросов и смотрела в рот. Впрочем, это было вполне понятно. В моём прежнем мире богатые бизнесмены искали таких же жен. Отчего в этом веке должно быть по-другому? Всё логично и закономерно.





Глава 25





— Нет, — ответил, пожав плечами, граф. — Просто у кандидаток в мои жены слишком много претензий и просьб ко мне.

— А менять свои привычки под жену вы не собираетесь, — закончила я его фразу.

— Вы совершенно правильно всё поняли, Татьяна Николаевна. Вы слишком проницательны и умны. Редкие качества среди женщин моего окружения.

Я не поняла: комплимент это или ирония с его стороны. Но смущало слово «слишком», явно сказанное графом, чтобы поддеть меня. Или же мне только это показалось.

На его фразу я промолчала, потому что мы подъехали к красивой кованой ограде. Впереди виднелась широкая аллея, ведущая прямиком к большому усадебному дому.

Завидев бричку, из небольшого зеленого домика у ворот тут же выскочил какой-то мужик. Проворно отворил нам ажурные чугунные ворота, и мы проехали дальше.

Я с интересом разглядывала усадебный дом, который словно белое пятно выделялся на темном небе. Даже сглотнула ком в горле.

Такой двухэтажный особняк с множеством окон, с колоннами на крыльце и мраморной лестницей явно говорил о достатке владельца.

Мы остановились у парадного крыльца, и граф ловко спрыгнул с брички, подал мне руку. Около нас появились двое слуг, и Разумовский отдал распоряжение:

— Михей, почисти и накорми Маркизу. И морковь ей дать не забудь.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Второй была дородная женщина средних лет в сером платье с белым передником, похожая на экономку.

— Здравствуйте, сударыня, — приветливо обратилась она ко мне.

В ответ я тоже поздоровалась с ней. В этот момент Дмитрий Александрович спустил Мишу с брички и обратился к женщине:

— Прасковья, это госпожа Обвинцева с сыном. Останутся у нас на ночь. Разместите их в голубой и малой спальнях.

— Как прикажете, Дмитрий Александрович.

— И ещё там на дороге, в трёх верстах в сторону Плищеевки, на развилке дорог Кузьма с санями застрял.

Далее граф отдал распоряжение, чтобы Кузьму доставили сюда и разместили во флигеле для слуг.

Мы уже вошли в дом, за нами последовала Прасковья и тут же отдала мой чемодан подошедшему лакею.

— Умойтесь с дороги, Татьяна Николаевна, и жду вас с Мишей к ужину, — продолжал командовать Разумовский, словно я была тоже его служанкой или женой.

— Хорошо, — ответила я, решив все же промолчать.

Он хозяин, и все же предложил нам кров, поэтому спорить с ним не хотелось. К тому же мы с Мишей проголодались. Обедали еще в полдень в поезде. А теперь уж смеркалось на дворе.





Когда мы вошли в парадную столовую, куда проводил нас один из лакеев, всё семейство Разумовских сидело за большим столом. При нашем появлении граф встал, представил меня домочадцам. А затем указал на стул по левую руку от себя, после молодого человеком лет двадцати, сидящего с ним рядом.

Я присела на стул с бархатным сиденьем, который отодвинул мне слуга, прислуживающий за столом. Миша сел рядом со мной. Дмитрий Александрович указал глазами на пожилую женщину, сидевшую по правую руку от него, и важно представил её:

— Моя матушка, Аврора Васильевна. Мой сын, Константин, — граф перевел взгляд на симпатичного юношу с темными вихрами, что сидел рядом со мной. И добавил про светловолосую девочку лет восьми, находившуюся напротив, рядом с бабушкой Авророй: — Моя младшая дочь, Катерина.

Мне и Мише тут же поставили приборы, и лакей вежливо осведомился, что мне положить из закусок. Я бросила взор на богато убранный стол с несколькими большими блюдами с разнообразными яствами. Может, это было и принято, чтобы слуги накладывали из тарелки, до которой я и сама могла дотянуться, но к такому царскому этикету я не привыкла, потому просто ответила:

— Благодарю, я сама. — И, чтобы не обижать лакея, добавила: — Налейте мне, пожалуйста, морса, и моему сыну тоже.

Лакей понятливо кивнул и исполнил мою просьбу. Затем чуть отошёл от стола.

— Дорогуша моя, как вы себя чувствуете? Оправились? — спросила меня Аврора Васильевна.



Аврора Васильевна, графиня Разумовская





— Вполне сносно, благодарю вас, сударыня, — ответила я старой графине.

— Митенька сказал, что спас вас на дороге, Татьяна Николаевна, когда ваши сани перевернулись! Это так чудовищно!

Спас… ну-ну. Этот самодовольный граф уже, видимо, наплел матери, какой он благородный спаситель.

Пока я собиралась с мыслями, чтобы ответить вежливо и не выставлять Разумовского в дурном свете перед матерью, так как по его вине мы и угодили в ту рытвину, сын графа заметил:

— Да уж, и неудивительно. Дороги наши ни к черту, одни ухабы да рытвины, — продолжал Константин. — Говорил я отцу, что надо нашего волостного старшину поприжать, чтобы он начал ремонты уже дорог. А то деньги разворуют до того, как лето начнется.

— Вот пойди, сын, и поговори с ним. А заодно, может, и к уездному предводителю наведаешься, ему свои претензии выскажешь, — тут же осадил его Дмитрий Александрович.

— Батюшка, я что? Я только говорю, как лучше.

— Вот и помолчи, где тебя не спрашивают. И не учи отца, как дела вести с уездным дворянством. Если бы было все так просто в нашем государстве, как ты говоришь, то жили бы мы как в столицах, с мощеными дорогами и без непомерных налогов.

— Милые мои, что вы бранитесь? У нас гостья с сынком, а вы за столом разборки устроили про дороги эти, — пожурила их Аврора Васильевна. И мужчины сразу как-то притихли, а пожилая хозяйка дома обратилась ко мне, чуть улыбнувшись. — Вы, дорогуша, скажите лучше, как в наших местах оказались? В гости к кому приехали? Или так, проездом?

Я приветливо посмотрела на приятную старушку. Ее морщинистое лицо выражало искреннее участие и интерес. И как она ловко осадила и сына, и внука. Одета старая барыня была во все черное, и кружевной чепец на голове.

— Я приехала к сыну. Обвинцев Сергей Иванович, врач. Вы же слышали о таком?

— Как же, он мой спаситель, мою подагру на руке вылечил, не беспокоит меня сейчас, — ответила, кивая старая барыня. — Ноги правда мои уже двадцать лет уж не ходят, но он и не мастак такое вылечить. А так все наше семейство лечит. Хороший доктор, знающий. Только последние дни к нам редко захаживает. Видно, все холерными больными занимается, работы, видать, невпроворот. Он мне жаловался о том в последний раз, что очень много крестьян заболевает этой заразой, прости Господи.

— Значит, я приехала вовремя, буду помогать ему лечить больных.

— Вы? — удивился Константин. — Как медсестра?

— Надеюсь, служить как врач. У меня есть навыки в этом и необходимые знания.



Константин Разумовский





промо на книги

Лучшая бабушка. Империя Железной леди

k2EN8vhC

y40rvJPg



Снежная империя попаданки

TUvRny_b

Sj1peBrn





