Глава 1: Взрывная Волна





Взрыв ударил, выбивая дух, мир перевернулся и погас. Боль вспыхнула в солнечном сплетении, заставляя скрючится, прижимая колени к груди в бесплодной попытке вдохнуть. Задыхаясь, хватая ртом воздух, царапая себя руками, корчась на земле я подумала, что вот-вот мои легкие лопнут от недостатка кислорода.

Грохот не утихал. Земля тряслась подо мной, как в конвульсии, и я услышала — нет, почувствовала — вибрацию в воздухе: низкий, гулкий рёв, от которого вибрировали внутренности.

Я открыла глаза и увидела серый асфальт прямо перед собой. С трудом сумела вдохнуть и перевернуться на спину. Взглянула вверх, щурясь от пыли и вспышек. Вертолёты — три, нет, четыре — висли над руинами, как стая ос, кружащаяся вокруг гнезда. Ракеты вырывались из-под их брюх белыми хвостами, оставляя следы дыма, и врезались в… что-то. Гигантское. Тень накрыла улицу целиком, блокируя солнце — или то, что от него осталось в этом сером, задымлённом небе. Силуэт: двуногий, с маской вместо лица, руки как колонны, а на голове — этот абсурдный шлем, как у древнего воина из комиксов. Оно двигалось — нет, шаги были землетрясением, каждый удар по асфальту эхом отдавался в моей груди.

Губитель! Первая мысль была именно такой – Губитель в Броктон Бей! Следом пришла ярость, как эти твари смеют показывать свой нос в моем городе?! В городе Администрации! Инстинктивно я потянулась за нитями управления Роем, за своими легионами смертноносных насекомых, «Валькирий», под крыльями у которых были установлены ракеты с боеголовками «Zero-T», «Куноичи» и «Медичи», генномодифицированных японских шершней с нейротоксином на жале, способном пробить кевларовый бронежилет. За десятками тысяч моих тел-клонов со стрекозиными крыльями за спиной и со всеми моими умениями. Наконец – за своими способностями. Я – Королева-Администратор, я – Мясник Пятнадцатая, я – неубиваема и неуязвима, я могу телепортироваться в пределах взгляда, мои выстрелы всегда попадают в цель, я могу бить лучами боли, вызывать гноящиеся язвы, управлять кровью – собственной и чужой, могу залезать в голову к кому угодно… а те, кто убьют меня – станут мной. Я становлюсь сильнее с каждой смертью и … да, я управляю Губителями, так как Симург однажды уже убила меня!

Вдруг приходит осознание. Роя нет. Я его не чувствую. Не чувствую и своих сил – никаких. В голове нет диалога с своим внутренним Чистилищем, куда-то пропали и Первый и Пятый и даже Свара с Мурамасой, я больше не чувствую свои сотни тысяч тел и миллиардов насекомых, мне не приходят доклады от Города-На-Холме, как называют Нью-Броктон, что я выстроила за ночь на месте разрушенного.

Я вспоминаю, что Золотое Утро – было. Сглатываю. Все уже прошло, понимаю я, все закончилось. Меня больше нет, я объединилась с Сущностью чтобы спасти человечество, спасти мир, объединилась чтобы вместе с ней рассчитать новые реальности, в которых Сущность смогла бы найти ответ на свой вечный вопрос без того, чтобы провести Жатву на нашей планете.

И самое главное – я больше не слышу Лизу в своей голове.

Это выбивает меня из реальности. Некоторое время я просто лежу, глядя вверх и ничего не видя. Я – умерла? И мне все это снится? Или … наоборот – все что казалось мне реальностью просто было сном, а сейчас я проснулась вот здесь? И кстати - где это здесь?

Я села, и огляделась, быстро подмечая места для засады и атаки — привычка, въевшаяся в мозг. Улица, обычная улица. Была бы совсем обычной, если бы не вывески на … японском? Точно на японском. Вывески были мне понятны, Марико-сан, кейп со способностью обучать языкам в свое время «поставила» мне и Флешетте знание японского, чтобы мы могли вести переговоры с правительством Японии на их языке.

Разрушения свежие: трещины в бетоне, перевернутые машины, мимо меня пробежала женщина в офисном пиджаке и юбке, ее лицо было искажено страхом, она что-то прокричала мне, убегая вниз по улице.

Я перевожу взгляд наверх. Грохот, грохот, вспышки. Опознаю выстрелы из крупнокалиберных пулеметов пятидесятого калибра, вспышки и взрывы – от попаданий тяжелых кумулятивных ракет «Хеллфайер». Думаю о том, что против Губителя это бесполезно, что слону дробина. Спохватываюсь, какие Губители, о чем я? Вообще – где я?





Вертолёты палят без остановки, но это не работает. Ракеты взрываются на барьере — синем, мерцающем, как мыльный пузырь, — и осыпаются искрами. Оно даже не моргнуло. Шагнуло вперёд, и один вертолёт — ближе всех — разнесло в клочья: просто взмах рукой, и роторы отлетели, как игрушки. Обломки посыпались дождём, один кусок — пропеллер? — врезался в асфальт в десяти метрах от меня, высекая искры.

Я вскакиваю на ноги, адреналин ударяет в голову, нужно перемещаться, нельзя стоять на месте, может быть, меня лишили моих способностей, но я все еще жива. Значит – нужно двигаться. Для начала – прочь от эпицентра событий, если у меня нет способностей, то ввязываться в бой с Губителем – это совершенно идиотская и самоубийственная затея.

Вдали ревут сирены, заходясь раненным зверем. Откуда-то издалека ведет огонь артиллерия и учитывая мою близость к этому псевдо-Губителю это еще один аргумент уносить свои ноги как можно дальше отсюда. Разворачиваюсь и … ноги подкашиваются, я оседаю на асфальт, сил нет вовсе, колени дрожат, во рту металлический привкус, в ушах – тонкий, высокий звон. Рычу от бессилия, поднимаю руки к глазам… что же со мной не так?!

На секунду замираю, осознавая. Это – не мои руки. Я помню свои руки, они были идеальными, как и все мое тело – конструкт, выстроенный силой Панацеи. Эти же… я их не узнавала. Поспешно опускаю взгляд, ощупываю себя… да, так и есть. Худое, мальчишеское тело.

Сглатываю. Что происходит?

Руки — тонкие, бледные, с пальцами, которые кажутся слишком длинными для такой худобы, как у недокормленного подростка. Ногти обгрызены, кожа в мелких царапинах от падения. Я провожу ладонью по груди — плоская. Мальчишеская. Школьная форма — брюки, заправленная рубашка, — липнет к потной коже, и я чувствую, как мышцы дрожат не от силы, а от слабости. Чужое. Всё чужое. Как будто меня запихнули в костюм, который жмёт везде, кроме плеч — слишком узких, слишком… подростковых.

“Анализ: тело — не боевое. Возраст — лет 14-15, по ощущениям в суставах. Пол — мужской. Уязвимости: нет мышечной массы, координация хреновая. Силы: ноль. Рой: отсутствует.” Мысли крутятся, как алгоритм в вакууме, пытаясь зацепиться за что-то знакомое. Но ничего. Ни имён, ни контекста. Только эхо Золотого Утра — финальный расчёт, слияние с Сущностью, миллиарды вероятностей, сходящихся в точку. А потом — тьма. И это. “Симуляция? Ещё одна? Или… после?” Рычание вырывается само — низкое, срывающееся на ноте, которая не моя. Вокруг хаос: крики, топот ног, далёкий гул артиллерии. Гигант — угроза номер один — шагает ближе, земля дёргается, как в конвульсии. Нужно двигаться если я хочу жить. Хочу ли я?

Упавший рядом обломок вывески разбивается, и острая боль вспыхивает в моей щеке. Поднимаю руку, машинально трогаю теплое и мокрое. Смотрю на пальцы. Кровь. Рывком встаю на ноги. Я могу подумать потом, сейчас главное – выжить. Я умею выживать, черт возьми, я так делала сотни, тысячи раз, я знаю как.

Ещё один рывок — и я на ногах, шатаясь, как новорождённый жеребёнок. Разворачиваюсь, чтобы рвануть в ближайший переулок — укрытие, эвакуация, оценка, но в этот самый момент гигантский псевдо-Губитель протягивает руку и пронзает лучом ближайший вертолет! Тот падает наземь, тварь наступает на него, и взрывная волна отбрасывает меня в сторону! Закрываю голову руками, группируясь во время падения, закрывая глаза…

Визг шин режет воздух, перекрывая даже грохот шагов твари. Я открываю глаза, осматриваясь. Ярко-синий спорткар — низкий, обтекаемый, с мигающими фарами — вылетает из-за угла, двигаясь зигзагом, чтобы не врезаться в перевернутую машину в пяти метрах от меня. Тормоза заскрипели, оставляя чёрные полосы на асфальте, и машина встала боком, совсем рядом, она хотела меня задавить?

Водительская дверь поднимается, и из неё показывается девушка - тёмные волосы в беспорядке, на ней черное … платье? туника? Лицо перепачканное чем-то темным. «Симпатичная», думаю я и тут же отбрасываю эти мысли, не до цветов сейчас. Видно же, что она по мою душу или по душу того паренька, в чьей голове я сейчас нахожусь. При этой мысли мне вдруг становится веселее, потому что кого бы она не искала – уже не найдет. Внутри меня нет и отголоска личности этого паренька.

Тем временем девушка в фиолетовой куртке подмигивает мне и повышает голос, перекрикивая канонаду и грохот боя вдалеке.

— Извини. – говорит она так, словно мы сейчас в светской гостиной ведем неторопливые разговоры о погоде: - давно ждешь?

Я встаю, отряхиваю одежду, глядя на эту девушку. Спокойная, даже слишком, если учитывать обстоятельства. Мы совсем рядом с гигантской тварью, с псевдо-Губителем что само по себе уже должно вызывать страх в сердце любой девушки. Однако меня сейчас больше пугает даже не сама огромная тварь, она не обращает на нас внимания. Меня больше пугает мысль оказаться под перекрестным огнем, местные не жалеют ракет и снарядов на это чудо-юдо, и если ему на снаряды как-то все равно, то…

Выводы? Скорее всего эта девушка кейп, и скорей всего – Брут, то есть обладает частичной неуязвимостью, а значит может не боятся попадания стадвадцатимиллиметрового снаряда себе в грудь. С другой стороны, разве ей машину не жалко? Хорошая машина, дорогая, видно же… но что я о ней знаю? Может ей машины как расходники, вышла, дверью хлопнула и ключи в канаву выкинула. Лиза в конце концов могла так делать… да и я тоже.

- Да нет. – нарочито спокойно говорю я, отчаянно блефуя: - совсем недолго.

- Ну так садись, чего встал! – повышает голос девушка: - хочешь, чтобы нас раздавили тут?!

- Садится? – быстрым взглядом оцениваю ситуацию. Девица явно меня знает… то есть знает предыдущего хозяина тела, настроена она вроде бы не враждебно, у нее есть транспорт, а мне сейчас нужно убраться от эпицентра событий как можно дальше. Эрго – наши цели совпадают. А убить ее я всегда успею. С другой стороны – она симпатичная…

- Чего встал как истукан?!

- Хорошо. – я обхожу машину и неторопливо открываю дверь. Сажусь на пассажирское сиденье и ищу ремень безопасности.

Грохот!

Рядом падает обломок здания, задетый рукой гигантской твари!

Девушка вдавливает педаль газа в пол и меня прижимает к спинке сиденья, да так, что темнеет в глазах! «Слабое тело» - мелькает в голове мысль – «жаль нет Панацеи чтобы исправить».

Машина несется по улочкам города, и я успеваю удивиться пустоте и открытым дорогам, нигде на обочинах не стоят автомобили, никаких пробок. Если в Броктон Бей или в Нью-Йорке тревогу объявить, включить сирены Губителей – так там такие пробки будут что легче пешком добежать чем на машине ехать. Да чего там – такое уже было, до сих пор помню, как мы с Лизой ехали на мотоцикле, потому что на машине никак и все равно пришлось его бросить за квартал до штаб-квартиры СКП. А тут – гони вовсю, ни одной машины. Вымерли они все что ли? Вспоминаю женщину с безумными глазами и качаю головой. Нет, жители в городе есть, только вот они машины на улицах не бросают.

Украдкой изучаю девушку, что сидит за рулем. Действительно симпатичная, прямой, чуть курносый носик, подведенные глаза, довольно большие… не чистокровная японка, явственно видна примесь европейской крови. Щека, испачканная чем-то темным, видимо машинное масло? Утерлась рукой, вон на предплечье полоса…

- Что, нравлюсь? – улыбается она, бросив на меня быстрый взгляд: - совсем как на фотке, а?

- Очень. – тут же признаюсь я: - ты симпатичная. – что за «фотка» решаю не уточнять, потому как выдавать себя прямо сейчас идея глупая. Подожду немного… хотя мне Лиза не раз говорила, что из меня не то, что двойного агента, из меня и одинарного не выйдет. А когда я пыталась себя за Панацею выдать, Вики меня раскусила в два счета и не только Вики. Плохой из меня разведчик. Или шпион.

Девушка в ответ на мое откровение только воздухом поперхнулась. Рассмеялась, бросила на меня еще один взгляд, покрутила головой.

- А ты забавнее чем я думала! – говорит она и резко давит на тормоз, останавливаясь прямо посреди дороги: - говорили, что ты сухарь и стесняшка! – она нажимает на кнопку и стекло с моей стороны опускается вниз с едва слышным жужжанием. Девушка протягивает руку, ее лицо оказывается совсем близко от моего, и я невольно задерживаю дыхание. Что это с ней? Неужели она и я… то есть хозяин этого тела…

- А, вот он! – торжествующе говорит она, извлекая тяжелый, армейский бинокль из перчаточного отделения: - Синдзи, дружище, откинься на спинку, не отсвечивай…

Я послушно откидываюсь, отметив про себя что это тело зовут «Синдзи». Интересно. Мужчина… нет скорее – мальчик. И «Синдзи».

Девушка перегибается через меня, разглядывая что-то лишь ей известное в бинокль, а я совершенно отчетливо чувствую упругость ее тела. Медовая ловушка? В каких отношениях хозяин тела и эта девушка? Они любовники? Если так-то придется разыгрывать амнезию, от интимного партнера потерю памяти не скрыть.

- Черт! – выдыхает девушка: - они решили сбросить N-2 бомбу! Ложись! – и она вдавливает меня всем телом вниз, в сиденье!

Вспышка приходит молнией — не взрыв, а рождение звезды в миниатюре. Свет бьёт сквозь стекло, как лазерный скальпель, ослепляя даже зажмуренными глазами: белый, чистый, проникающий в мозг, выжигающий тени. Звук — не грохот, а удар молота по барабанным перепонкам, низкий гул, который вибрирует в костях, в зубах, в лёгких, заставляя воздух сжиматься, как в вакууме. Давление накатывает волной: оно не толкает — оно сминает, как пресс, вдавливая тело в сиденье, выжимая воздух из груди. Я чувствую, как кожа на лице стягивается, волосы встают дыбом от статического электричества, а в ушах — хлопок, как разрыв вакуума. Мир снаружи белеет, окрашиваясь в цвета апокалипсиса: оранжевые всполохи пламени, чёрные силуэты руин, вырванные из земли деревья и машины, летящие, как конфетти в буре. Тварь в центре — тёмный силуэт в аду, его барьер мерцает, поглощая ад, но волна расходится, как цунами по асфальту: трещины бегут, земля вздувается волнами, фонари гнутся, как спички.

Машина не выдерживает — её подхватывает, как лист в урагане. Первое перевороты бьёт сбоку: кузов кренится, шины отрываются от земли, и мы летим в кувырке, как в стиральной машине. Перегрузка вжимают в кресло, в глазах темнеет, мир вертится в калейдоскопе: небо-асфальт-небо, осколки стекла сыплются, как дождь, царапая щёки. Третий кувырок — финальный, хаотичный: нас подбрасывает, как мячик, и машина встаёт на дыбы, балансируя на двух колёсах правой стороны, на самом ребре, как цирковой трюк в аду, замирает обрушивается набок.

— Фух… пронесло! Ты в порядке, Синдзи? – говорит она, откуда-то сверху. В мое окно видно только землю, машина встала на бок, на сторону пассажира.

- Все отлично. – с трудом выдыхаю я: - если ты встанешь с меня… ну или хотя бы уберешь ноги с моей груди – так и вовсе прекрасно станет.

- Ой! Извини, сейчас вылезу через верх… поможешь мне машину поставить на колеса? – вверху надо мной мелькает темная юбка и длинные ноги. А чулки она не надела, думаю я, что за агент такой… без чулок.





Глава 2: Спуск в Бездну ​





Тишина после бури — это не тишина вовсе. Это гул в ушах, как эхо далёкого роя, который вот-вот соберётся в точку. Кажется, что у меня болит буквально все тело, ноет спина, трясутся руки, ноют ноги, конечно же болит грудь – в том месте где эта девушка встала на нее своими острыми каблучками.

Пассажирская дверь над головой, трещины в стекле паутиной, через которые сочится пыль и запах горелой резины. Мир снаружи: оранжевый отблеск от грибовидного облака вдалеке, где стоял этот псевдо-Губитель. Как он там? Мертв? Если он хоть чуточку похож на Губителей из моего мира, из мира Земли-Бет, то … нет. Губителя не убить такой бомбой. Черт, да Губителя не убить никакой бомбой вообще, Губители — это манифестация силы Эйдолона, его подсознательного желания быть Героем и спасать всех «из последних сил». Интересно, в этом мире есть Эйдолон? И где я вообще? На Землю-Алеф непохоже, равно как и на все известные мне миры.

— Все безопасно! — голос девушки звучит сверху, она наклоняется в раскрытое окно сверху и протягивает мне руку: - можешь выбраться? Хватайся…

— Спасибо. – избегая протянутой руки, самостоятельно вылезаю наверх, оттолкнувшись ногой сперва от боковины кресла, затем – от рулевой колонки. Выбравшись – спрыгиваю с машины вниз. Оглядываюсь.

Мир вокруг похож на марсианский пейзаж, в небе горит ослепительно-яркий столб красного пламени, остаточный след детонации N-2 бомбы, в этом свете видны резкие черные тени от предметов, следы в песке от кувыркания нашего автомобиля и парящие далеко в небе точки боевых вертолетов странной конструкции. Где я? Что это за мир, в котором ходят новые Губители? Обречена ли я в каждом из миров встречать их? Почему я не могла открыть глаза прямо в Деревне Вечного Праздника, рядом с Лизой, там где теплый вечерний воздух, звонкий девичий смех и музыка, там где танцы до упаду и никто не уходит обиженным…

— Ладно, нам нужно перевернуть мою ласточку. – раздается голос совсем рядом: - Синдзи! Слышишь? Хьюстон вызывает Синдзи, прием!

- Конечно. – киваю я, возвращаясь в реальность. Действительно, машина сама себя на колеса не поставит, а девушка на вид не такая уж сильная, хотя она вроде бы Брут?

— Раз! — она упирается руками в кузов, мышцы на ногах напрягаются видно, что тренированная девушка: — Два! — Я вдавливаюсь плечом, металл поддаётся с протестующим скрипом. — Три! — Толкаем. Машина кренится, центр тяжести сдвигается, и она переваливается через ребро. Машина падает на колёса, подпрыгивает раз, амортизаторы скрипят, что-то отваливается, но – стоит и то хлеб.

Думаю о том, что если бы у меня были мои способности, то я бы сейчас вызвала Тик-Тока и вмиг починила бы эту колымагу, да еще бы сделала так чтобы она летала, плавала и стреляла из крупнокалиберного пулемета… хотя если бы у меня были мои способности я бы уже этого Губителя в землю по шею вбила. Эх, мечты, мечты… чего там способности, у меня даже тела нормального нет. Смотрю вниз с печалью... тело мне досталось неказистое.

- Садись! – машет мне рукой девушка: - сейчас я отвезу тебя в NERV, центр сопротивления человечества! Хочешь узнать, чем твой отец занимается?

- Конечно. – вру я. Искренне надеюсь, что мне удается изобразить интерес, хотя на самом деле меня сейчас больше интересует кто я такой и что тут делаю. Как в том анекдоте – «к черту подробности! На каком континенте!». Пожалуй, у меня даже круче, к черту подробности, на какой я Земле? В каком мире?

- Ладно. – говорит девушка и протягивает мне свою руку: - давай знакомиться как следует. Ты – Икари Синдзи, сын командующего, я знаю. А я – капитан Кацураги. Хотя ты можешь обращаться ко мне по имени – Мисато.

- Очень приятно, Мисато. – я пожимаю ей руку и вижу, как у нее дергается бровь. Черт, я опять не то сделала? То есть – сделал, нужно привыкать о себе в мужском роде думать. И да, я вспомнила… вспомнил – в Японии называть друг друга по имени, а не по фамилии – это что-то сродни интимному «дорогой» или «дорогая». Получается, что она вроде как подколоть меня хотела с этим «называй меня Мисато», а я не поняла… то есть не понял. И назвал ее «дорогуша».

Назад отыгрывать поздно, да и все равно я себя сдам в конце концов, так что придется разыгрывать карту с амнезией. И ведь я ни капельки не совру, у меня действительно амнезия, ни черта я не помню из того, что должен был помнить хозяин тела. Другая проблема то что я помню все о том, кто я и откуда. Я – Королева-Администратор, Рой, Ниспровергательница, Бич Губителей, Хозяйка Броктон Бей, Палач Кейпов и конечно же Вавилонская Блудница. Последний титул особенно доставляет…

- Синдзи. – раздается голос, который возвращает меня в реальность: - не мог бы ты отпустить мою руку уже?

- Что? О, извини. – отпускаю ее руку. Она была мягкой и приятной на ощупь. И вообще от Мисато-сан приятно пахнет, ландышами и свежестью. Задаюсь вопросом как может пахнуть ландышами от девушки, которая только что кувыркалась со мною в машине от ударной волны N-2 бомбы и не нахожу ответа. Принюхиваюсь к себе и морщу нос, от моего мальчишеского тела отчетливо несет козлиным душком.

Через некоторое время мы уже едем по пустынному шоссе, сзади дребезжит отваливающийся бампер, а впереди вырастает циклопический по своим размерам въезд в туннель. На огромной бронированной двери кроваво-красная эмблема – лист какого-то растения и надпись NERV. Внизу, дугой - надпись - «God's in His heaven, all's right with the world».

- Роберт Браунинг. – бормочу я, глядя на массивную дверь. Зачем они сделали ее такой огромной? Это же оверкилл, растрата ресурсов, разве что они через эту дверь огромные неразборные конструкции провозят, ну вроде двери на космодром…

- Что? – переспрашивает меня Кацураги.

- THE year ’s at the spring,

And day ’s at the morn;

Morning ’s at seven;

The hill-side ’s dew-pearl'd;

The lark ’s on the wing;

The snail ’s on the thorn;

God ’s in His heaven—

All ’s right with the world! – на память цитирую я Роберта Браунига с удивлением отмечая что английские слова даются мне с трудом. Моя мама- учительница английской литературы и уж чего-чего, а классиков я знаю наизусть. Правда, как выяснилось – не умею толком разговаривать на английском. Привычка тела – гортань привыкла к определенному звучанию, и я читаю стихи с жутким японским акцентом, произнося вместо «эл» - «эр».

- Чего? – девушка рядом поворачивает голову и смотрит на меня с удивлением: - чего ты только что сказал?

- Это цитата из стихотворения. – говорю я на родном японском языке. Родном для этого тела.

- Я поняла. – кивает она: - это стихотворение. Всегда знала, но как-то не удосужилась прочитать. А… о чем оно?

Тем временем наша машина въезжает в туннель, и свет умирает. Не гаснет — умирает, как задутая свеча, оставляя только красные аварийные лампы на стенах, мигающие в ритме пульса. Мисато притормаживает у барьера — массивные стальные ворота, как в бункере PRT, но в десять раз толще, с гидравликой, которая шипит, как змея. Урчит мотор, затихает – Мисато выключает зажигание, становится слышен отдаленный гул каких-то механизмов.

Сканер у её окна светится зелёным, считывает ладонь — биометрия, отмечаю машинально, — и ворота раздвигаются с грохотом, открывая пасть тоннеля впереди. Платформа с нашей машиной выезжает чуть вперед и плавно начинает опускаться вниз. Темнота там плотная, как вода, и я чувствую, как тело — это тело — напрягается, пальцы на коленях сжимаются в кулаки. “Страх? Нет. Память этого тела? Или моя — от Клетки, от шкафчика? Потому что у меня больше нет моих сил, и я больше не Королева-Администратор, а испуганный мальчик?” Игнорирую, фокусируюсь на дыхании: вдох на четыре, выдох на шесть, как учила Лиза перед рейдами.

- О чем эти строки? – я на секунду задумываюсь, пытаясь отвлечься. Марико-сан вложила мне в голову японский, но смогу ли я перевести эти строки?

- У года – весна. – произношу я, решившись: - а утро у дня. Восемь утра. Сияет роса. Пичужка летит. Улитка ползет. Бог в небесах, покой на земле.

- Ух ты. – качает головой Мисато Кацураги: - смотри, а ты и английский знаешь на уровне. Молодец. Откуда? Хотя чего я спрашиваю, в последнее время у тебя только учеба и была, да? – она внимательно смотрит мне в глаза.

- NERV. – говорю я вслух, просто чтобы что-то сказать. Как ответить на ее вопрос я не знаю, потому зачитываю вслух то, что написано на кроваво-красной эмблеме. У меня и выбора-то особого нет, кроме цитаты из «Песни Пиппы» там четыре буквы и изображение листа.

- Это инжирный лист. – говорит Мисато: - символ… чего-то там. Нам говорили, но я забыла. – ее глаза быстро сбегают влево, и я понимаю, что она врет. Кривит душой. А еще я понимаю, что нас тут двое таких – не умеющих врать. Она тоже не будет двойным агентом, нет у нее таланта врать убедительно, глядя прямо в глаза, взахлеб.

- А NERV – это специальный институт. Секретная организация, подчиняющаяся непосредственно ООН. – говорит она, видимо пытаясь перевести тему: - твой отец, Икари Гендо – ты знаешь, чем он здесь занимается?

- Без понятия. – честно отвечаю я. Если вообще начистоту, то я даже не знаю, как он выглядит... хорош сын.

- У него очень важная работа. – поднимает она вверх указательный палец: - важная для защиты всего человечества. Кстати – ты получил от него пропуск?

- Пропуск? – какой еще пропуск?

- Ай, неважно. Вот! – она протягивает мне пластиковую папку с документами: - прочти внимательно, Синдзи.

- Хорошо. – я открываю папку и погружаюсь в чтение. «Добро пожаловать в NERV!» - гласит надпись на заглавной странице. Таак… секретный институт, подчиняется непосредственно комитету ООН, интернациональные вооруженные силы, «Первый Удар», противодействие «Ангелам». Каким еще «Ангелам»? Перелистываю страницу. Ага, «Ангелы» — это та здоровенная штуковина, которую я про себя обозначил как псевдо-Губителя. Вот значит как. Не оставляет меня борьба с Губителями, что в прошлой жизни что в этой. Наверное, это судьба. А может – второй шанс. Сделать все как надо на этот раз. Но как? У меня и сил тут нет, все что есть – это худощавое мальчишеское тело, в прошлой жизни даже до того, как я получила способности – я была выше и сильнее чем… это. Приступ паники охватывает меня, и я стискиваю зубы. Дыши, думаю я, дыши. Ничего еще не пропало, у меня есть я. Может у меня нет силы Королевы-Администратора теперь, но моя воля, мои знания, мое упорство – все осталось со мной. Это лучше, чем ничего. Черт, это лучше, чем если бы у меня были способности, но не было моей личности. И потом – разве я не умерла уже один раз? Хотя нет, о чем я говорю… Тейлор Хеберт в первый раз умерла еще в тот раз, когда спроектированная Панацеей хитрая биологическая реакция убила ее через прикосновение к Виктории Даллон. Во второй – после столкновения с Симург. В третий – прекратила существовать, став Сущностью. И тем не менее я все еще здесь. Я выдыхаю, чувствуя веселую злость. Поживем. Оскаливаюсь. Поиграем, думаю я, новая жизнь, новые правила… новые люди рядом. Жалко, что нет Лизы… или она все еще прячется где-то в глубинах моей души? Или ждет меня в Деревне Вечного Праздника?

- Вижу у тебя не очень хорошие отношения с отцом. – раздается голос рядом и я отстраняюсь от своих мыслей. Поворачиваю голову.

- Впрочем, как и у меня. В этом мы похожи. – говорит Мисато.

Я вспоминаю Дэнни, его глаза, его улыбку, то как он испек мне и Лизе оладьи с утра «не привыкайте, юные леди!». То, как он шутил вместе с ней, то как он воспринял новость о том, что я – Мясник Пятнадцать – «я беспокоился за тебя, дочка». Вспоминаю как он взял свой старый «Ремингтон», набросил пончо и вышел на крыльцо встречать Лизу поздно вечером «округа у нас неспокойная». Вспоминаю веселые морщинки в уголках его глаз, когда он увидел как я и Лиза спускаемся вместе по лестнице вниз «папа, Лиза вчера не успела уехать домой». Вспоминаю как он открыл старый фотоальбом и сказал, что я – семнадцатая в роду Хебертов и ничто это не изменит. Heart over mind, yes I'm, My father's girl, I live my life, just like, My father's done… как я пела эту песню, положив голову ему на плечо. Сердце превыше разума, да я – дочь своего отца…

- У меня отличные отношения со своим отцом. – твердо говорю я и Мисато рядом – закашливается, как будто чем-то поперхнулась.

Мисато молчит. Секунду, две — я считаю удары сердца, как метроном в пустоте. Платформа дрожит под колёсами, лифт опускается глубже, гул механизмов усиливается. Красные лампы мигают на стенах, отбрасывая тени на её лицо. Она смотрит вперёд, в темноту, пальцы на руле постукивают — нервно? Нет, скорее… отвлечённо. Как будто считает что-то в уме. Потом усмехается — коротко, без юмора — и включает радио. Статический шум, потом голос диктора: “Sachiel neutralized. Collateral damage: sectors 4-7. Civilian casualties: minimal. NERV advises—” Щёлк. Выключает.

— Ну и денёк, — говорит она, слишком бодро, как будто мы не только что кувыркались в машине от N-2 бомбы. — Первый Ангел явился. Sachiel, кодовое имя. Но мы справились. Справимся. Должны справится. Как ты думаешь? - она оборачивается ко мне.

- Конечно справитесь. – отвечаю я, изучая уходящий назад и вверх потолок: - ведь теперь с вами я.

Мисато фыркает — смех вырывается настоящий, от души. — Ха! Окей, пацан, ты меня удивляешь. Чувство юмора есть — это плюс. Понадобится, когда встретишь отца. Он… ну, скажем так, не комик года. — Она качает головой, взгляд снова на темноту впереди. — Гэндо Икари. Командир NERV. Спаситель человечества. И, кстати, твой папочка. Готов к семейной встрече? Обниматься не обязательно, он не любит телесный контакт. Вообще контакт. С людьми.

В её голосе — сарказм, но не злой. Усталый. “Она его не любит? Или не понимает?” Я пожимаю плечами. Ничего не отвечаю. Такие вот монологи – не нуждаются в ответе.

- А ты странный. – она обвиняюще тычет в меня пальцем: - но мне это даже нравится. Впрочем, мне так и говорили, что ты странный. Правда я немного другого ожидала…

- Я тоже. – отвечаю я. Просто чтобы что-то ответить. А еще – чтобы ответить в стиле Лизы. Загадочно, остроумно и показать себя «самой умной в классе». Получилось не очень, но ведь у меня нет категории Умник 10 в голове.

Мисато озадаченно молчит. Потом поворачивается ко мне.

- Ты про фотку, да? – спрашивает она: - я там слишком легкомысленно выгляжу, да? Слишком низко наклонилась и все видно? А ну отдай!

- Какую еще фотку?! – не понимаю я.

- Фотку отдай, извращенец малолетний! – Мисато решительно лезет ко мне в карманы, я сопротивляюсь, но она без стеснения дает почувствовать ее физическое превосходство и легко выворачивает мне карманы. Торжествующе поднимает вверх прямоугольник фотографии, сделанной "Поляроидом".

- Ага! – торжествующе провозглашает она: - как я и думала! В нагрудном кармане таскал! Небось по вечерам на нее глядел перед сном! Непристойности воображал?!

Я вглядываюсь в фото. Ничего крамольного, на фото Мисато в коротких джинсовых шортиках и желтой маечке, она нагнулась к фотографу и показывает двумя пальцами знак «Виктория». На фото – отпечаток губ в помаде и надпись «Я приеду за тобой, так что жди», с другой стороны – стрелка, указывающая в разрез майки, прямо на грудь и надпись «Зацени!».

Поднимаю бровь. Оценивающе смотрю на Мисато.

- Чего тебе? – пыхтит она, пряча фотографию.

- Интересная фотография. – говорю я: - а заценить и правда есть чего. Красивая грудь. Видно, не все, но красивая. – едва не добавляю «у меня была красивее», но вовремя затыкаюсь.

- Точно непристойности воображал! – прищуривается она.

- Еще как. – соглашаюсь с ней я: - а еще такие фотки есть? Желательно в бикини. Ой, что я несу, желательно без бикини. Вот, инжировым листом можешь прикрыться, с эмблемы вашего NERV.

- Так ты знал! – тычет она пальцем в меня: - знал, что это за лист! А чего голову мне морочил?!

- В листьях не разбираюсь. – отрицаю все я: - но как ты сказала, что инжирный – вспомнил. Символ грехопадения же. Им Адам и Ева прикрывались после изгнания из рая и обретения стыда. Как по мне так глупости. Если у тебя есть такое богатство – зачем скрывать? – тут я опять едва не говорю что-то вроде «вот мои сиськи все, у кого есть интернет видели, благодаря этой несносной Лизе», но опять-таки вовремя прикусываю язык.

- Да ты наглец! – Мисато восхищенно смотрит на меня и немного – отодвигается, насколько это вообще возможно находясь в сиденье-ковше спорткара: - пожалуй я понимаю за что тебя в деревню сослали.

- За правду. – говорю я: - потому что я слишком прямой. Людям всю правду в лицо говорю, не скрываясь. Вижу у кого красивая фигура – так и говорю. Ты вон попросила меня заценить твои достоинства… - я замолкаю, глядя как над нами проплывает очередная лампа аварийного освещения.

- И что? – не вытерпев задает вопрос Мисато: - ты чего замолчал, Икари, сын Гендо? – она усмехается: - Я не поняла, так чего там с … моим декольте? Не то, чтобы я в твоей оценке нуждалась…

- А я не знаю. – отвечаю я пожав плечами: - я ж и не видел ничего толком. Покажешь – заценю. Напишу развернутый отчет на три страницы… или нет. Даже на пять. С графиками и иллюстрациями.

- Ну ты наглец… - она выпрямляется, хлопает по рулю. — ладно, выдумщик. Хватит. Приготовься к посадке. Ещё сто метров до… ну, увидишь сам. GeoFront. Наш маленький секретик. Не в каждом путеводителе найдёшь.





Лифт замедляется — плавно, но ощутимо, давление в ушах хлопает, как пробка из бутылки. Гул механизмов затихает, сменяясь… чем-то другим. Не тишиной. Эхом. Далёким, низким, как дыхание спящего исполина.

Платформа дёргается — толчок, финальный. Останавливаемся. Двери впереди — массивные, стальные — начинают раздвигаться с грохотом, медленно, театрально. Свет просачивается сквозь щель, заливает кабину — голубой, мягкий, нереальный. Мисато заводит мотор.

— Держись, дорогуша, — говорит она, и в голосе — гордость, смешанная с чем-то вроде страха. — Добро пожаловать в бездну.

Двери распахиваются. Я вижу.

Открытие Бездны

Подземный купол — нет, небо — простирается надо мной, километра на два вверх, окрашенное в небесно-голубой, с облаками, которые плывут, медленно, как настоящие. Искусственные? Должно быть, но выглядят… живыми. Свет рассеянный, мягкий, как перед рассветом, исходит откуда-то сверху — прожекторы? Или что-то ещё? Мозг пытается вместить масштаб, но срывается, как алгоритм без данных.

Внизу, под нами — город. Настоящий, подземный, раскинувшийся по равнине на километры. Небоскрёбы — меньше, чем наверху, футуристические, с зеркальными фасадами, отражающими искусственное небо. Дороги петляют между ними, поезда скользят по монорельсам, бесшумно, как призраки. Парки — зелёные, с деревьями, настоящими, я вижу листву, колышущуюся от ветра (искусственного? Откуда ветер под землёй?). Люди — крошечные точки в белых халатах — снуют между зданиями, как муравьи в улье.

“Броктон-Бэй. После Золотого Утра. Город-На-Холме, который я построила за ночь. Выглядит почти так же.”

— Впечатляет, да? — Мисато говорит, медленно съезжая с платформы на дорогу — гладкую, асфальтированную, как на поверхности. — Геофронт. Глубина: пятьсот метров от поверхности. Построен за три года после Второго Удара. Ну, если честно — найден. Мы только достроили. — Она показывает на купол. — Это не наша технология. Кто-то оставил это здесь. Давно. До людей, может. А может еще раньше.

- Есть многое на свете, брат Горацио… - говорю я, глядя на раскинувшуюся передо мной красоту: - чего я пока здесь не понимаю… пока.





Глава 3: Клетка





Нам пришлось ехать внутри геофронта, причем ехать довольно долго. Я наконец поняла почему лифты и транспортные линии с поверхности приспособлены для автомобилей – пешком тут передвигаться было бы затруднительно, это не просто подземный город, это целая провинция! С дорогами, с текущими реками и озерами, с сельскохозяйственными, мать его, угодьями!

Мысленно я позавидовала местным, вот если бы у нас в Броктон Бей был бы такой геофронт. Потом вспомнила на что были способны Губители и отбросила эту мысль в сторону, Бегемот оставил бы от геофронта Токио-3 дымящуюся воронку в земле, медленно наполняющуюся водой. Левиафан сразу же затопил бы все тут, превратив в новую Атлантиду, а что сделала бы Симург я и думать не хочу.

Все же местным повезло с их Губителями, или как они тут их называют – Ангелами. Одна N-2 бомба, судя по всему, не такая уж и мощная – и Ангел больше не существует. Или нет? Перехват по радио гласил что «нейтрализован», это непохоже на уверенное «уничтожен».





Машина Мисато останавливается у подножия пирамиды, чем-то напоминающей сооружения в Гизе. Она говорит, что это здание штаб-квартиры NERV — монолит из бетона и стекла, острые грани отражают искусственное небо над головой. Вход — массивные автоматические двери, три метра высотой, из матового стекла с красной эмблемой NERV, которая тут повсюду, не удивлюсь если обнаружу красные инжирные листы на нижнем белье сотрудников, не говоря о кружках, футболках и прочем. При мысли что на трусиках Мисато красуется выдержка из «песни Пиппы» мне становится смешно. И впрямь «Бог на небесах, покой на земле».

По бокам бронированной двери турели безопасности с торчащими стволами пулеметов. Отмечаю, что калибр маловат для хорошей стационарной защиты, то ли семь шестьдесят два, то ли пять пятьдесят шесть. Явно не пятидесятый, явно не крупнокалиберные «Браунинги». Камеры на над входом тут же поворачиваются в нашу сторону.

Мисато направляет машину на стоянку, выключает зажигание, кивает мне, выходит первой, поправляет свое не то платье, не то тунику, машет охраннику у входа — мужчина в чёрной форме NERV кивает ей в ответ. Несмотря на дружеское приветствие на входе приходится прикладывать пластиковый прямоугольник пропуска, который оказывается все это время был у меня в сумке. Да, у меня оказывается была сумка! Как я ее не потеряла… не потерял.

После того как пластиковый прямоугольник прижат к считывающему устройству - двери послушно раздвигаются перед нами. Тихие шипение, холодный, кондиционированный воздух вырывается наружу, заставляя волосы Мисато взметнутся в сторону.

- Вот мы и внутри. – она сопровождает свои действия словами: - это и есть штаб-квартира NERV, самое защищенное место на земле. Ключ к восстановлению мира и крепость человечества. Здесь мы спасаем всех людей планеты.

- Угу. – говорю я, настроение у меня весьма скептическое. Сколько я видела таких спасителей человечества - и не пересчитать. Всякий мегаломаньяк или городской сумасшедший считает себя спасителем человечества. СКП, Триумвират, Котел, черт, даже Падшие и Зубы – все считали, что несут благо. Только Бойня Девять и Джек Остряк признавались в том, что им нравится развлекаться, причиняя людям боль и за их действиями не стоит никакой высокой цели. По крайней мере в этом они были честны.

А уж сколько щепок летит в сторону во время «спасения» - и не сосчитать. Все ради высокой цели. И этот мир – он не похож на наш, я уже поняла, что тут нет Губителей и Зиона, нет способностей и супергероев, эти странные вертолеты в воздухе – были не совсем вертолетами, я не заметила винтов, там направляемые реактивные двигатели… не знаю, как их назвать, но в моем мире такого не было. Многое могло отличаться от моего мира… но люди не изменились. Я хотела бы верить в то, что они изменились, но это вряд ли. Очень и очень вряд ли.

Ведь люди – трусливы, ленивы и коварны, они ненадежны и на них нельзя положиться. Потому-то я так скептически отношусь к высокой миссии секретного института NERV, да я собственную шляпу готова съесть с кетчупом, если в недрах этой организации в их совершенно секретных архивах нет скелетов величиной с того же Ангела. Люди не меняются и если есть секретная организация, то обязательно найдется своя Ребекка Коста-Браун, свой директор Тагг и своя Эмили Пиггот. Свой Томас Кальвер. Миры могут меняться, но люди останутся прежними.

- А это наша транспортная система! – торжественный голос Мисато привлекает мое внимание, и я оглядываюсь. Все-таки пространства внутри помещений меня подавляют, сразу чувствуешь себя букашкой, столько воздуха и света. Теперь-то я понимаю, что этот оверкилл в ресурсах не построен людьми, им просто досталось вот такие просторные хоромы. Здесь жили гиганты?

Мисато машет рукой, показывая мне на три металлические ленты, подобия эскалатором, только без ступеней. Ленты постоянно движутся, одна быстрее другой, а третья совсем быстро. Движение лент создает непрерывный низкий гул, ленты уходят в стену, упираются в бронированные ворота. Транспортная система. На мой взгляд – трата времени и ресурсов, проложили бы дорожки и выдали людям скутеры или роликовые коньки, но кто я такая чтобы лезть в чужой монастырь со своим уставом?

- Очень удобно! – повышает голос Мисато: - шагай! – она берет меня за руку и тащит за собой. Мы ступаем на металлическую ленту, на ней нанесены резиновые полосы для сцепления с обувью. Лента несет нас к стене с воротами, я вопросительно поднимаю брови, но ворота с легким шипением открываются перед нами. Поток воздуха из ворот – ударяет в лицо.

- Из-за этого ветра совершенно невозможно носить тут юбки. – жалуется Мисато. Я бросаю взгляд на ее платье, ну да, нет там широкой юбки, она обтягивает ее фигуру, развиваться в потоках воздуха нечему. Хотя Мэрилин Монро такие потоки может и понравились бы…

Мисато смотрит на свой планшет и хмурится. Мы едем дальше. Я оглядываюсь по сторонам. Думаю о том, что никаких поручней или ограждений по бокам ленты нет, хорошо, что она широкая, метра три в ширину, а иначе пришлось бы напрягаться, потому что внизу – темная бездна, где периодически что-то сверкает. Сварка? Строительство?

- Я же помню этот поворот. – говорит Мисато спустя двадцать минут наших блужданий по внутренностям штаб-квартиры. Мне есть чем заняться, я наблюдаю и раскладываю информацию по полочкам у себя в голове. Указатели, надписи, особенности архитектуры, случайные слова, которые я улавливаю из разговоров людей, изредка встречающихся на пути. Их взгляды, которыми они одаривают мою сопровождающую… судя по всему Мисато не выиграть конкурс популярности внутри этой секретной организации. Еще, судя по всему, она тут начальник. Может не самый главный, наверняка не самый главный, но встреченные нами по пути люди все как один – невольно подтягивались при виде нас и замолкали… а говорить начинали только удалившись на почтительное расстояние. Хм. Начальство никто не любит. Или были иные причины для всех этих взглядов на Мисато и шепотков за спиной?

Сама девушка не обращала на это никакого внимания, то ли и правда не замечала, то ли привыкла.

- Не понимаю. Я была уверена, что мы идем правильно… - бормочет моя сопровождающая и подносит к глазам свой планшет: - ну вот же поворот. Или мы его пропустили? И все-таки… куда делась Рицуко? Извини, - она поворачивается ко мне: - я тут еще не очень ориентируюсь. А, ладно, сейчас разберемся!

- Мы ходим кругами. – говорю я, глядя на надпись, что проплывает над транспортной лентой: - отсек F-75.

- Что?

- Мы здесь уже были. – говорю я, провожая надпись взглядом: - десять минут назад. У тебя сложности с ориентацией в пространстве? Дай мне карту.

- А… ну… - Мисато смущенно чешет в затылке: - да не переживай! Сейчас мы все найдем… эти системы созданы чтобы люди ими пользовались, вот!

- Как скажешь. – я пожимаю плечами. Не хватало еще с ней драться за эту карту, хочет кругами кататься – пусть катается. Я никуда не тороплюсь, у меня экзистенциальный кризис, я не понимаю, что я тут делаю, где это самое «что» находится и как мне с этим всем жить. И нужно ли вообще. Я уже жила, уже спасла мир один раз и у меня есть нехилые такие подозрения что все это вокруг меня – лишь симуляция мира, рассчитываемая Сущностью среди миллиардов и миллиардов других. С этой точки зрения понятно почему у меня нет никаких способностей, понятно, что тут происходит и остается только вопрос – зачем мне участвовать во всем этом увлекательном свинстве.

Нет, общая аллегория на ситуацию ясна – мир на грани гибели, Губители-Ангелы, а что если рассчитаем все вот так и посмотрим куда все придет. С точки зрения наблюдателя и расчетчика реальности. А вот с моей точки зрения – зачем мне в этом участвовать? Не проще ли сейчас подойти к краю транспортной ленты и выпрыгнуть вниз? Если мои расчеты верны, то я открою глаза в Деревне Вечного Праздника и Лиза подаст мне чашу с теплым вином и конечно подковырнет из разряда «потерпеть не могла?».

Но – зачем? Зачем терпеть? Я в этом мире новенькая, привязаться ни к кому не успела, даже эта симпатичная Мисато для меня пока всего лишь случайная попутчица…

Стоп, думаю я, а что, если этот мир – вовсе не работа для меня, «Тейлор, спаси мир… опять». Не работа и не преисподняя, а… награда? Песочница в награду за спасение Земли Бет, например? Могла ли Лиза такое организовать? Вернее – Я-Тейлор-Лиза? Конечно могла. Что же… рано делать выводы, спрыгнуть головой вниз с транспортной ленты я всегда успею, место в Деревне Вечного Праздника мне гарантировано, так что есть смысл хотя бы осмотреться. Хотя бы из любопытства. Как говорила Лиза «когда ты становишься настолько могущественным, то все твои потребности могут быть удовлетворены. Кроме одной. Потребности в развлечении. Если мы предполагаем наличие Бога, то все что происходит вокруг – его игра».

- Клянусь, мы только что здесь были! – бормочет Мисато, переворачивая многострадальный планшет вверх ногами: - мы же отсюда вышли! А потом… вот сюда… и сюда… ааааа! – она нетерпеливо взъерошила свои волосы: - мне нужна Рицуко! За мной! – она решительно спрыгивает с транспортной линии на обочину в безопасную зону, я следую за ней. Ладно, думаю я, дадим этому миру шанс. И если честно, умирать не хочется. Умом я могу понимать, что живу в симуляции, но умирать не хочется все равно. Из упрямства?

- Ай, ладно! – говорит Мисато и нажимает красную кнопку у находящегося на стене устройства с динамиком. Немного похоже на то, как диспетчера вызывают. Ну или если кто в парке заблудился.

Мисато что-то бормочет в динамик, потом снова чешет затылок и бросает на меня пару быстрых взглядов. Выпрямляется, довольна собой.

- Ну все, - говорит она: - теперь только подождать. Рицуко нас мигом выведет. Она каждый закоулочек тут знает, одно слово – ученая! Кстати, она тоже симпатичная! – девушка подмигивает мне: - тебе понравится!

- Это просто замечательно. – сухо отвечаю я. Ноги начинают болеть, это тело явно не привыкло к таким физическим нагрузкам, вдобавок совсем недавно я тут прыгала, падала и кувыркалась в машине, адреналиновый откат. Слабость, тремор в руках и снижение уровня глюкозы в крови. Сейчас бы поесть чего-нибудь сладенького. Открываю свою сумку и роюсь в ней, может предыдущий владелец тела оставил конфетку или леденец?

- Чего ищешь? – спрашивает меня Мисато, заинтересовавшись моей возней с портфелем.

- Сладости. – отвечаю я честно: - впрочем можно и просто бутерброд. У тебя есть чего-нибудь пожевать?

- А? Да! Вот… - она копается уже в своей сумочке и протягивает мне коробочку леденцов: - я всегда с собой ношу! Еще жевательная резинка есть и …

- Как замечательно. – повторяю я, глядя на коробочку. На коробочке большими синими иероглифами написано, что «Никотиновые леденцы уберут вашу зависимость от сигарет!», а еще «Ноль калорий! Без сахара!».

- Хозяюшка ты, наверное, отменная. – говорю я, взяв коробочку и открывая ее. Без сахара – значит и толку от них не будет, уровень глюкозы они мне точно не поднимут, но никотин может подстегнуть нервную систему. А может и нет. Съесть парочку на всякий случай или да ну его?

- А жевательная резинка у тебя тоже без сахара? – уточняю я на всякий случай.

- Конечно. – моргает Мисато: - сахар вреден для организма. Чем меньше сахара ты потребляешь… о! А вот и лифт наш пришел! – она бросается вперед. Двери открываются и из лифта выходит довольно-таки симпатичная блондинка с короткой прической и в белом, лабораторном халате. Но не это приковывает мое внимание. Ее лабораторный халат не застегнут спереди, распахнут, она носит его на манер плаща или пальто, а под ним у нее почему-то мокрый купальник синего цвета!

Эээ… привет, Рицуко! – с преувеличенной бодростью здоровается Мисато. Блондинка молча делает шаг вперед, толкая Мисато своей грудью. Да, вот так – словно бульдозер, уверенная в своем праве и нимало не сомневающаяся. Моя сопровождающая, перед которой всю дорогу вытягивались в струнку и оглядывались через плечо – позволяет оттолкнуть себя назад и в сторону.

- Что за трата времени и ресурсов, капитан Кацураги? – говорит блондинка, строги глядя на Мисато: - у нас каждый человек и каждая минута на счету!

-Извини, Рицуко! – Мисато склоняется, выставляя одну руку ребром ладони перед собой: - извини!

Блондинка вздыхает и опускает плечи. Бросает на меня быстрый взгляд.

- Тот самый мальчик? – ее голос нейтрален, однако я почему-то чувствую пренебрежение. Наверное, потому что она говорит обо мне в третьем лице, а я же – вот тут стою.

- Да. – отвечает ей Мисато, точно так же не обращая внимания ни на меня, ни на мое мнение: - в докладе Мардука сказано, что он и есть Третье Дитя.

- О. – Блондинка наконец снисходит до того, чтобы обратить на меня свой взгляд: - рада познакомиться.

- Взаимно. – отвечаю я, таким же нейтральным тоном. Звучит это не очень, я помню наставления Марико-сан, тут если ты младший, то должен первым представиться и вообще вести себя как подчиненный перед начальством даже если у вас разница в возрасте небольшая. У японцев нет понятия «равный», всегда есть оттенки «старший-младший», «начальник-подчиненны», «сенсей-кохай». Но она тоже не представилась, просто сказала «рада» и все. Кроме того, меня немного бесит что обо мне тут в третьем лице разговаривают. И кто такой Мардук и что за доклады он про меня пишет?

- Он похож на своего отца. – говорит Мисато: - в смысле – не очень-то и общителен. Я молчу. В самом деле может я не душа компании, но я только что очнулась в новом мире с незнакомыми людьми… и потом, я до сих пор еще не до конца все переварила и смирилась. У меня шок. Наверное. Вот вас взять и выкинуть в мой мир, да еще в тело какой-нибудь Эммы Барнс, попавшейся на пути Лунга – я бы на вашу коммуникабельность посмотрела!

- Внимание! Всему персоналу занять боевые посты! Приготовиться к столкновению на поверхности! – звучит громкий голос откуда-то сверху: - Внимание!

- Вы слышали? – говорит Мисато, бросая обеспокоенный взгляд наверх.

- Это серьезно. – Рицуко наматывает светлый локон на указательный палец.

- Между прочим… что там с Евой-01? – спрашивает моя сопровождающая. Спрашивает как будто между прочим, но я улавливаю что она напрягается.

- Установили снаряжение категории «Б». Идет охлаждение.

- Она наконец заработала?

- Вероятность ничтожно мала.

— Значит не заработает.

- Ничтожна мала – не равно нулю.

- Все равно что ноль. – возражает Мисато. Мы спускаемся на лифте вниз. К моему удивлению, та самая тьма внизу оказывается водой. Или не водой – странный оттенок, не то красноватый, не то желтый… маслянистая жидкость накатывает волнами на самый настоящий пирс. Еще раз кручу головой, поражаясь чудесам этого мира и убеждаясь, что совершенно верно не выпрыгнула с транспортной ленты. Оказалась бы в этом вот непонятном, маслянисто-желто-красном, а не разбилась бы.

Мы садимся на самую настоящую резиновую лодку, чем-то похожую на обычный «Зодиак», я плавала на таких во время одной из операций в Африке. Навесной мотор ревет, лодка разрезает маслянистую гладь, мы несемся вдаль. На горизонте я вижу массивную фигуру, выступающую из воды. Это… рука?!

- Сейчас ты познакомишься с Евой! – обещает мне Мисато, перекрикивая гул мотора и убирая за ухо растрепавшиеся на ветру волосы: — это невероятное зрелище!

Лодка подпрыгивает на волне, обрушивается вниз, поднимая тучу брызг, я невольно закрываюсь рукой. Во рту – железисто-металлический привкус крови. Откуда?





Глава 4. Знакомство


Рубчатый металл под ногами отдается гулким эхом в ответ на каждый шаг. Эхо теряется где-то высоко, масштабы окружающего пространства подавляют, вокруг темно, ни черта не видно, я привычно пытаюсь перейти на зрение Роя, на восприятие моих насекомых, тут же вспоминаю что никакого Роя у меня больше нет. Несмотря на это я вдруг чувствую внутренний толчок – знакомый поток информации. Именно так я и очнулась в первый раз на Земле Бет – от обилия информации, поступающей мне прямо в мозг. От каждого насекомого, что находилось в пределах квартала от городской клинической больницы Броктон Бей… а насекомых там было полно.

Как и в прошлый раз новый поток информации ошеломляет меня и я невольно останавливаюсь, пытаясь переварить все это – ощущения, чувства, свет, темноту, жар и холод, искрящиеся магистрали нервов и теплый поток энергии, поступающий куда-то в спину… тикающие звуки обратного отсчета и низкий гул механизмов, вибрацию, отдающуюся в костях черепа, тесные стальные пластины, сжимающие торс… что это за чувства? Откуда они?

За спиной плавно закрывается огромная дверь и мы погружаемся в темноту, все втроем, я, Мисато и Рицуко. Темнота.

В этой темноте я вновь обретаю огонек. Едва уловимый, зудящий на пределе сознания, раздражающий поток информации - механизмы гудят где-то в стенах, глубоко, как в подводной лодке. Насосы? Охлаждение? Ритмичное, монотонное — вжжжж… вжжжж… словно пульс неживого зверя. Так стучало бы сердце у Симург, если бы у нее было сердце.

- … Синдзи? – голос Мисато звучит в темноте: - не бойся, это просто …

Все вокруг вдруг вспыхивает! Я невольно поднимаю руку, закрываясь от слепящего света. Смотрю вперед, прищуриваясь сквозь выступившие слезы. Несколько раз моргаю. Опускаю руку.

- Вот! – с гордостью говорит Мисато: - чудо инженерной мысли, самое совершенное оружие на свете – Ева 01!

Платформа, на которой мы стоим — не на полу ангара. Она плавает. Нет, не плавает — закреплена на опорах, мы как будто стоим на мосту, под ним – маслянистая, вездесущая красно-желтая жидкость.

Озеро жидкости огромное, тридцать, сорок метров в диаметре? Для нас, стоящих на платформе – целое море вокруг. Края помещения теряются в тенях, в полутьме. Но я вижу: там, где свет достает, — стены. Изогнутые, бетонные, с металлическими вставками, исписаны предупреждениями: “CAUTION: NEURAL LINK ACTIVE”, “BIOHAZARD LEVEL 4”, “RESTRAINT SYSTEM: ENGAGED”. Под надписями — царапины. Глубокие, как будто кто-то когтями драл бетон, снизу вверх, метра на три высоты.

И в центре озера — она.

Голова.

Рогатая голова. Цвет — фиолетово-зеленый, кислотный, как будто ее стайка подростков ночью изрисовали. Голова поднимается из маслянистой жидкости, как айсберг, видна только верхняя часть, остальное скрыто под поверхностью. Но этой части достаточно, чтобы понять: это неведомая хтонь просто огромна. Может быть даже больше, чем Левиафан или Бегемот.

Голова гуманоидная. Но искаженная. Как у манекена, который лепили по памяти, не глядя на живого человека. Шлем — гладкий, обтекаемый, фиолетовый, блестит, как будто мокрый. Швы видны — тонкие линии, пересекающие шлем, как вены под кожей. Лицо?

Нет. Не лицо. Маска. Вместо лица — бронированная пластина, фиолетовая, с четырьмя прорезями для глаз. Две большие — на уровне человеческих глаз, горизонтальные, узкие, как щели в рыцарском шлеме. Две маленькие — выше, на лбу, круглые, как дополнительные камеры. Ниже глаз — горизонтальная щель, где должен быть рот. Закрыта пластиной, но края неровные, зазубренные, как будто пластину вырывали, а потом вставили обратно.

Чуть ниже — плечи. Массивные. Широкие. Покрыты бронепластинами — фиолетово-зелеными, как и все остальное, блестящими, с черными вставками по краям. Пластины не гладкие — царапины, вмятины, следы использования. На левом плече — глубокая борозда, как будто кто-то огромный ударил таким же огромным мечом, но не прорубил. Мысленно прикидываю энергию такого удара и мне становится неуютно.

Анализ, думаю я, лихорадочно просчитывая вероятности. Огромное озеро, робот в этой маслянистой жидкости, оговорки Мисато по дороге – все с военным подтекстом, «крепость человечества», «самое совершенное оружие», ее звание – капитан. Надпись на эмблеме института – «Бог на небесах, покой на земле», при этом сражение ведут против Ангелов. Эти ребята считают себя миссионерами, они готовы бросить вызов Богу. Фанатики.

Ангел-Губитель на поверхности. Почему именно тут? Крепость человечества… крепости нужны тогда, когда у тебя есть враг. Оружие нужно тогда, когда у тебя есть враг. Голос по громкой связи сказал «приготовиться к боевому столкновению на поверхности». Губитель остался в живых, он даже не прекратил атаку. В момент, когда «крепость человечества» находится в осаде, когда враг у ворот, никто не станет устраивать экскурсию своему отпрыску только для того, чтобы продемонстрировать «самое совершенное оружие человечества». Намеки Мисато на то, что у хозяина этого тела не такие хорошие взаимоотношения с отцом – добавляют весомости этим аргументам.

Если эта Ева-01, как ее назвала Мисато – действительно самое лучшее их оружие, то прямо сейчас ее должны готовить к бою, а не гордо демонстрировать недорослям из глубинки «вот какая у нас есть хреновина!»

Но – показывают. Вывод? Мною неправильно просчитан статус хозяина этого тела, скорее всего он играет ключевую роль в инициации или управлении этой самой неведомой хтонью.

Это же подтверждает и слабый поток информации, мой обычный канал связи с Роем, теперь я уверена… нет – уверен. Уверен в том, что чувствую гигантскую машину… или кем она там является. Машины не ощущаются так… тепло.

Вывод? Либо меня сейчас принесут в жертву для инициации хтони, либо я – ключ к управлению, я – пилот Евы-01. Наверное хозяина этого тела обучали в особом элитном подразделении, в конце концов местные фанатики считают, что противостоят самому Богу или Дьяволу, они наверняка готовили своего пилота управлять всей этой конструкцией… а у меня в памяти нет даже воспоминаний где там ключ зажигания и как в нее взлезть вообще. Надеюсь, что управление дистанционное и я буду сидеть в подземном бункере, глядя как эта хтонь разрывает Губителя на кусочки за сотни миль от моего бренного тела.

- Синдзи! – гремит голос под сводами этого огромного, мрачного помещения: - давно не виделись.

Голос гремит из динамиков где-то сверху, но Мисато поворачивается назад и я – следую ее примеру. На высокой платформе над нами – вижу фигуру человека, который стоит, заложив руки за спину. Огромный экран на стене транслирует изображение его недовольного лица. Борода, очки, встрепанные черные волосы. Это мой отец? Вернее – отец хозяина этого тела?

Встряхиваюсь. Не время сейчас для двойственности в суждениях, я – это я и все тут.

- Ты был мне нужен, и я вызвал тебя. – не дождавшись моей реплики продолжает мужчина в очках, мой отец: - это Ева-01. На поверхности бушует битва. Ты будешь пилотировать ее.

Я молчу. Заявление (приказ?) не застало меня врасплох, я уже готова… нет, готов, готов к такому повороту. Вот только если предыдущий хозяин этого тела действительно элитный пилот боевых мехов, закончивший какую-нибудь Академию и прошедший отбор среди лучших, что было бы логично, то я – бродяга с улицы, ничегошеньки не знающая даже об основах этого мира, а не то что об основах тактики ведения боя такой вот… штуковиной. Как она сражается вообще? Есть оружие или придется крушить все руками и ногами, как в плохой видеоигре? Где у нее кнопка? И неважно как эта хтонь управляется, из далекого бункера или в ней там есть дверца – я не умею управлять ей!

В момент, когда «крепость человечества» находится в осаде, когда им нужно их «самое совершенно оружие» я вселяюсь в его голову и стираю память к чертям собачьим. Мое везение, дамы и господа. Может в самом деле нужно было с транспортной ленты спрыгнуть?

- Боюсь, что я не готов. – говорю я. Лучше разыграть карту «труса», пусть меня потом презирают, но это лучше, чем самонадеянно залезть в кабину боевого меха и облажаться. У них есть резервные пилоты, должны быть, это же Топ Ган, совершенное оружие, такое от капризов малолетних пилотов не должно зависеть, у них должны быть десятки резервных пилотов, все как один – лучшие из лучших, прошедшие жесточайший отбор, выдержавшие все тесты, выжившие в прямой конкуренции между собой – их должно быть десятки, если не сотни. Защита человечества – такое не доверишь одному подростку, пусть даже самому гениальному.

И… разница между первым в очереди на пилотирование и вторым кандидатом – должна быть едва заметна, на волосок. Может и вовсе по политическим причинам или еще что. В любом случае так будет лучше. Подготовленный человек займет место в боевой машине, а я пока ничего не знаю об этом мире. Согласится управлять совершенным оружием в такой ситуации было бы безответственным поступком. Я не боюсь смерти, я умирала уже много раз, смерть – только начало. Но если я займу это место и облажаюсь… а я облажаюсь. Меня не учили. Я – не знаю.

- Извините. – наклоняю голову я.

- Ева-01 не готова! – вмешивается в разговор Мисато: - вероятность ее инициации ничтожна мала! Рицуко… доктор Акаги мне рассказала! И потом, даже у Аянами Рей заняло семь месяцев для достижения порога синхронизации! Он не сможет…

- Он должен просто сидеть внутри, ничего больше. – прерывает ее Рицуко (доктор Акаги?): - сейчас наша задача – остановить Ангела! Нам нужен хоть кто-нибудь на место пилота, пусть даже вероятность его синхронизации с Евой очень мала. Вы понимаете, капитан Кацураги?

Я стою, ничего не понимая. Должен просто сидеть внутри? Так я все-таки не пилот, а ключ? Тем больше у меня причин узнать, что происходит, мало ли что потом с ключом произойдет в процессе этой… синхронизации. Нехорошее слово. Синхронизироваться с этим? Я бросаю взгляд на возвышающуюся над нами гигантскую голову с единственным фиолетовым рогом. Просто сидеть внутри… значит все-таки придется лезть внутрь. Жаль, а я надеялась на подземный бункер и дистанционное управление. Впрочем, все еще может быть, может быть, все эти люди управляют хтонью дистанционно, а пилот… нет, скорее ключ – должен сидеть внутри для того чтобы эта хтонь выпила из него жизнь, например. Один пилот-ключ – один бой. Хотя нет, я же сын этого мужчины в очках, он, конечно, не душа компании, но вряд ли хладнокровно сыном пожертвует, да и Мисато не похожа на фанатичку… хотя что я в людях понимаю. Вот и где эта паршивка Лиза, когда она мне так нужна?!

- … может ты и права. – опускает голову Мисато, и я давлюсь воздухом, глядя на нее. Я ее в первый раз вижу, но за то время что мы провели вместе я уже успела понять, что вот такое – вовсе нехарактерно для нее.

- Я вызвал тебя, сын, чтобы ты пилотировал Еву. Никто другой не может этого сделать. – вещает мой отец с возвышения: - если ты согласен управлять Евой, не будем терять времени. Если нет – пошел вон!

Грохот! Металл под ногами дрожит, по маслянистой поверхности пробегают волны! Где-то наверху что-то взорвалось, я мысленно прикидываю расстояние от поверхности земли до самого низа геофронта и присвистываю. Это ж сколько килотонн должно быть, чтобы так трясло аж тут?

- У вас должен быть резервный пилот. – говорю я: - в настоящий момент это лучший выбор.

- Синдзи, давай. – говорит Мисато: - ты же приехал сюда. Не надо бежать от своего отца или от самого себя.

- Нет. – твердо говорю я. Думайте обо мне что хотите, но внутрь этой хтони я не полезу. И не потому, что мне страшно. Я видела вещи и пострашнее, я видела, как Левиафан сметает половину Броктон Бей, видела карантинную зону Мэдисон, видела затопленный Кюсю, видела Золотое Утро и весь гнев Зиона, направленный на меня лично. Чтобы испугать меня после этого вам нужно что-то большее чем ваш недо-Губитель. Но я не хочу нести ответственности за ваши погубленные жизни, хотите на тот свет? Пожалуйста. Но – сами, ножками, без моей помощи.

- Фуюцки. – мужчина в очках поворачивает голову: - используем Рей.

Я опускаю голову, чтобы никто не увидел моей улыбки. Конечно. У них есть запасной пилот, не мог не быть.

- Она справится?

- Она же не мертва. – сухой ответ. Я рад что моя голова опущена, и никто не видит моей улыбки. Какие знакомые фразы. Так говорила Джейн «Мамасита» Родригес, лучший снайпер отрядов Администрации, лично убившая Джека Остряка, - «в Администрации нет больных и здоровых, есть живые и мертвые». Смерть не оправдание, я знаю.

- Действительно. – звучит голос в ответ. Щелчок.

- Рей? – снова говорит мой отец.

- Да? – девичий голос, тонкий, но уверенный и бесстрастный.

- Замена оказалась бесполезной. Вся надежда на тебя. – говорит отец и я прикусываю губу, чтобы не расплыться в улыбке еще больше. Манипулятор. Думает, что сможет сделать мне больно таким образом. «Замена оказалась бесполезной». Отец года, не иначе. Плевать мне на ваше мнение, отец-сама, вы мне еще спасибо скажете, когда узнаете, что я ничегошеньки не помню о том как управлять этой вашей Евой. Если узнаете.

В стене открывается дверь и в помещение вкатывают носилки на колесиках, такие обычно бывают у парамедиков. С капельницей на стойке. На носилках лежит девушка в странном облегающем белом комбинезоне. Вид у девушки такой, что краше в гроб кладут – она бледная, вся в бинтах, один глаз закрыт повязкой. С ней две медсестры и один врач, они суетятся вокруг, извлекают капельницу. Она садится на край носилок, тяжело дышит. И это – моя замена? Неужели у них нет никого, кто бы не помирал прямо в эту минуту? Или машине все равно?

В этот момент раздается грохот, помещение трясется, свет мигает, и я успеваю заметить как сверху обрушиваются какие-то балки и механизмы! Вскидываю руки, понимаю, что это бесполезно, металлические конструкции с такой высоты… все вокруг замирает словно в замедленной съемке в кинофильме. Балки - падают. Металл, тонны металла, срываются с потолка ангара, летят вниз, вращаются, искры сыплются, как фейерверк – одна из балок задевает стену.

Поток информации в голове — взрывается. Не постепенно. Сразу. Как если бы мой Рой снова ожил, миллион насекомых закричали одновременно, но это не насекомые, это один поток, но громкий, огромный, яростный. Я закрываю глаза, готовясь к удару…

Не взрыв. Не грохот. Свист. Воздух рассекается, как ножом. Потом — ХРЯСЬ. Металл о металл, но не удар по платформе (я жду, напрягаюсь, но нет), что-то другое. Звук цепей — ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ — натягиваются, рвутся? Нет, звенят, как струны под давлением. Потом — ТРЕСК. Громкий, как выстрел пушки. Что-то ломается.

Открываю глаза.

Из желто-красной маслянистой жидкости совсем рядом - вздымается рука. Огромная, черно-фиолетовая рука, возвышается над мостиком, защищая нас от падения металлических конструкций. Но самое невероятное это то, что огромная рука зеркально повторяет мой жест! Так же расположены пальцы, в таком же защитном жесте вскинуто предплечье… я сглатываю и сжимаю пальцы в кулак, подсознательно ожидая что Ева – повторит это движение. Но нет, рука остается стоять неподвижным изваянием.

- Ева начала движение! – помещение заполняется гулом голосов: - она вырвала крепление правой руки!

- Этого не может быть! Контактная капсула даже не введена! Невозможно! – выдыхает рядом Рицуко и я оглядываюсь на нее. Доктор Акаги сидит на полу, а вокруг разбросаны белые листы бумаги с логотипом NERV.

- Она отреагировала без всякой команды?! – звучит голос Мисато и я поражаюсь тому энтузиазму что звучит в ее голосе. Адреналиновая наркоманка, думаю я, такая же шебутная и готовая жить на грани как Лиза. Только Сплетница была умнее. Намного умнее.

- Он сможет! – выносит вердикт Мисато. Я смотрю на лежащую девушку, носилки перевернуло от удара, медицинский персонал испарился… надеюсь они не попадали в эту странную жидкость. У них нет резервных пилотов, понимаю я, что за детский сад. Целый институт, да сюда миллиарды вбуханы, чего только все эти транспортные ленты стоят и целый город построили, а резервных пилотов нет. Тут или я или эта странная девочка и если раньше у меня был выбор, то теперь уже нет. Даже не умея пилотировать, я все равно лучше, чем эта девчонка, она и стоять-то не может.

- Хорошо. – говорю я, поднимая голову вверх, туда, где стоит мой отец: - готовьте вашего робота. Что там нужно сделать?





Глава 5. Вкус крови





Платформа дрожит под ногами. Лифт открытый, без стен, только каркас из стальных балок, выкрашенных в желтое с черными полосами и тросы, уходящие вверх, в темноту купола ангара. Я уношусь куда-то вверх, к загадочной «контактной капсуле», в которую мне нужно сесть и не отсвечивать, то бишь не бесить окружающих глупыми вопросами, когда мир стоит на грани разрушения. Обычный вторник. Ловлю себя на мысли что не знаю даже какой день недели.

Лифт останавливается. Голова Евы — чуть ниже меня (метра на три?). Я вижу затылок: гладкий, обтекаемый, шлем без швов, но я знаю — это не металл. Под этой всей металлической мишурой есть что-то, откликающееся на мой зов, посылающее мне поток информации, как будто вместо моего Роя теперь у меня есть… это. Неведомая хтонь. Усмехаюсь. Раньше мне приходилось иметь дело с насекомыми, а теперь – с этой дылдой. Из крайности в крайность.

Откуда-то снизу доносится глухой рев, как будто я стою на краю водопада Виктория. Бросаю взгляд вниз, уровень желтой маслянистой жидкости стремительно падает, работают откачивающие насосы? Нет, звук был бы совсем другой, это звук низвергающейся с высоты жидкости. Значит где-то открылись сливы, значит это маслянистое озеро находится не в самом низу геофронта, есть что-то ниже.

Поворачиваюсь, выхожу на площадку. Перед лифтом цилиндр. Контактная капсула, - торчит из спины Евы, наполовину выдвинута, посередине – открытый люк, к люку ведет шаткая лесенка с перилами, висящая на тросах. Качаю головой. У этих ребят нет резервного пилота, на кону разрушение города, который называют «крепостью человечества» и «последней надеждой», а они похоже вовсе не заморачиваются с техникой безопасности. Вниз посмотреть и то голова кружиться начинает. Чертовы дилетанты. Я управляла людьми, сотнями, тысячами людей и прекрасно знаю, что только дай возможность убиться об движущийся механизм или сверзится с высоты, зажать себе пальцы в шестеренках – обязательно кто-то особо талантливый так и сделает.

Из динамика на стене ангара звучит голос: - Синдзи. Залезай в контактную капсулу, будь осторожен, лестница раскачивается. Сядь в кресло. Ремни застегнутся автоматически. Не трогай панели управления до команды. Понял?

Сперва киваю, потом – поняв, что она меня не видит, дублирую голосом.

- Понял. Исполняю. – про себя думаю, что это конечно хорошо, что Рицуко меня предупредила «будь осторожен, лестница раскачивается», но неужели они тут не могли нормальный пандус сделать? С учетом тех масштабов что я тут вижу это выглядит натуральным издевательством. Почему такой ценный кадр как пилот «совершенного оружия» должен каждый раз перед посадкой акробатические трюки из разряда «пройдись над бездной» исполнять?

И эти детали – важны. Мелочей не бывает, так говаривал Томас Кальверт, скользкий сукин сын, сволочь и редкостная тварь, но отличный начальник и администратор. И эта мелочь – значимая. Дает понять, что в сознании у местных какой-то перекос стоит на тему пилотов… надо узнать какой. Может быть, религиозные причины? Или это от зодиакального календаря зависит?

Быстро пробегаю по качающейся лесенке. Останавливаюсь перед открытым люком, оглядываюсь. Ничего не изменилось, разве что озеро маслянистой жидкости совсем уже исчезло, утекло в невидимые глазу сливные отверстия, грохот водопада Виктория затих.

И я залезаю внутрь люка. За спиной шипит люк, закрываясь. Внутри узко по сравнению с пространствами снаружи. Посредине капсулы стоит кресло странной формы. Сажусь в него. Оно облегает тело как перчатка, есть подсознательное ощущение что одежда – брюки, ботинки и рубашка - мешают.

Передо мной - панель управления. Справа и слева – две рукоятки, типа джойстиков. Все-таки есть управление, а? Значит я не просто ключ, а полноценный пилот. А еще это значит, что я только что крупно облажался в первый раз в этом мире. Хмыкаю. Привыкаю думать о себе в мужском роде, что поделать, «noblesse oblige». Положение обязывает.

Менять что-либо и кричать что «а тут нужно управлять, а я ничегошеньки не помню» - поздно. Следую главному правилу Наполеона, который считал, что сперва нужно ввязаться в бой, а там кривая вывезет. Сижу в кресле и смотрю на металлические стены контактной капсулы, освещенные красным аварийным светом. Хорошо, что у меня нет клаустрофобии.

— Синдзи. Слышишь меня? – раздается знакомый голос. Доктор Акаги Рицуко. Оглядываюсь. Динамика не вижу. Голос отовсюду сразу.

— Да, — отвечаю коротко.

— Хорошо. Сейчас начнём подготовку к запуску. Слушай команды. Не двигайся. Не трогай управление. Если почувствуешь боль или дискомфорт — сообщи немедленно. Понял?

Усмехаюсь. Как не понять. Я тут словно мартышка в космическом корабле, как еще по рукам не бьют – «ничего не трогай!»

— Понял. - Пауза. Три секунды. Потом — голос Мисато, звучит так, будто она оттолкнула Рицуко и крикнула в микрофон: - Синдзи! Всё будет хорошо! Ты справишься! Я верю в тебя!

Ха, думаю я, она в меня верит. Вера – это конечно хорошо, вот бы мне еще инструкцию в эту капсулу положили полистать. Потому что прямо сейчас я вообще ничего не понимаю… правда с гордостью могу сказать, что с функцией «сиди и ничего не трогай!» - справляюсь на отлично. Если это все, что от меня требуется, то …

— Внимание всем станциям. Начинаем процедуру активации Evangelion Unit-01. Первичные системы — статус? – опять голос Рицуко в эфире.

— Первичные системы в норме. Энергоблоки A, B, C — заряжены. Напряжение стабильно. Готовы к подключению. – отзывается другой голос, на этот раз мужской. Думаю о том, что им каналы бы переключить, в бою переговоры техников мне ни к чему. Или это я опять ничего не понимаю в местной кухне? Предпочитаю молчать.

— Подключить внешнее питание. Кабели один — пятнадцать.

Звук. Не из динамика — снаружи. Глухой, гулкий, как удар молота по наковальне — БУМ. Потом снаружи раздается грохот, словно якорную цепь через клюз – бам-бам-бам, быстро, один за другим.

— Кабели с первого по пятнадцатый отключены. Подключен главный кабель питания. Показатели в пределах нормы.

— Активировать систему охлаждения. Насосы с первого по восьмой.

— Система охлаждения активна. Насосы работают штатно. Температура ядра снижается. — Снять фиксацию правой руки. Замки с первого по двенадцатый. – снова пауза. Потом — лязг, грохот. Кресло подо мной ощутимо качнулось

— Замки с первого по двенадцатый сняты. Манжета правой руки открыта. Рука свободна.

— Снять кольца с первого по шестое. Обе ноги. – снова грохот, лязг, гудение механизмов, снова качается вся моя капсула. Я вижу только металлические стенки своей капсулы и надпись на люке «Открывать с осторожностью! Убедись в полном сливе LCL!».

— Подключить нейронный интерфейс. Активировать датчики A-десять. – передо мной вспыхивает изображение! Вздрагиваю, уж больно неожиданно. Голограмма, выписанная лазерными лучами прямо передо мной, над панелью управления. На изображении я узнаю внутренности ангара, понимаю, что «смотрю» через глаза Евы.

На левой панели вспыхивает цифры, вырастает оранжевый столбик с надписью «SYNCRO RATIO». Цифры меняются - 0.0% → 1.2% → 2.8% → 4.5%”. Столбик растет.

— Доктор Акаги! Синхронизация началась без команды! Уровень четыре с половиной процента и растёт! – на этот раз в голосе слышится не то тревога, не то удивление, он возбужден, так сразу и не поймешь.

— Это… нормально. Пилот реагирует на нейронную связь. Продолжайте процедуру. – отзывается холодный голос Рицуко.

— Да! Синдзи, у тебя получается! Продолжай! – голос Мисато, вот ее эмоции я узнаю сразу же, она радостна и возбуждена, наверное, прыгает там возле микрофона. Вздыхаю. Кошусь на ручки управления. Сказали ничего не трогать, я и не трогаю. Каким образом у меня получается и что именно получается и как продолжать, если я не знаю ответа на первые два вопроса – решительно не понимаю. Удерживаюсь от язвительного комментария.

— Активировать погружение контактной капсулы в Unit-01.

Мое кресло качнулось, пришло в движение, жужжание, лязг запорных механизмов, легкое вращение…

— Контактная капсула погружена, процедура прошла в штатном режиме, отклонений от нормы не наблюдается. Замки закрыты.

— Хорошо. Подключить нервные каналы. Первый контур — активировать. – оранжевый столбик начинает ползти вверх ускоренным темпом, цифры стремительно меняются, уже почти двадцать процентов…

— Энергоблоки — стабильны!

— Охлаждение — в норме!

— Нейронные каналы — подключены!

— Фиксация главного кабеля — надёжна!

— Система выброса — частично отключена, готова к полному снятию по команде!

— Отлично. Последний этап. Заполнить капсулу LCL. Синдзи… — пауза, вздох, — …приготовься. Будет неприятно. Но это необходимо. LCL насыщен кислородом. Твои лёгкие адаптируются. Ты сможешь дышать. Понял?

- Нет. – честно отвечаю я. Какой к черту LCL?

— Начинайте заполнение.

Заполнение? Бросаю взгляд вниз. Маслянистая жидкость стремительно заполняет пространство внутри капсулы. На ее поверхности вижу пузырьки. Мелкие, как в газировке, поднимаются, лопаются на поверхности.

Запах. Раньше не было заметно, почти не пахло. Теперь от сладковатого запаха некуда деваться.

- Хьюстон у нас проблемы. – говорю я, будучи уверенным что меня слышат: - тут какая-то дрянь поднимается снизу вверх. У вас там утечки нет? Так и запланировано? Судя по скорости заполнения капсулы у меня где-то минута в запасе. – бросаю взгляд на люк. Как я и полагал – там есть рукоятка аварийного сброса, достаточно нажать, повернуть и потянуть.

- Ничего не трогай! – голос Рицуко: - так и должно быть! Это LCL, она заполнит твои легкие, усилит сигнатуру АТ-поля, улучшит синхронизацию… а еще поможет при перегрузках!

- Как замечательно. – отвечаю я, следя за тем, как маслянистая жидкость подбирается к моим ботинкам: - надо было купальник надеть. Или плавки.

- Прекрати ныть, ты же мужчина! – врывается в эфир Мисато. Приподнимаю бровь, игнорирую ее выкрик. Смотрю как маслянистая жидкость поднимается вверх, чувствую какая она холодная. А что, если я все же не пилот, а ключ и все что им от меня нужно – утопить в этой жидкости, принеся в жертву местному богу, кто бы он ни был?

И … ладно, думаю я, была без радости любовь, разлука будет без печали. Сколько я в этом мире? Даже суток еще нет, если это такой забавный способ отправить меня назад, так я не возражаю. Смерти нет, есть только новое начало, и я знаю об этом из первых рук. Я сидела в первом ряду, когда Сущность выстраивала симуляции миров. И этот мир – всего лишь игра, как и все прочие. Так что придется соблюдать правила новой игры.

Устраиваюсь в кресле поудобнее, глядя как уровень поднимается все выше и выше. Маслянистая жидкость холодная, но на вид та же самая, что заполняла ангар внизу. Значит LCL, думаю я, какое дурацкое название. Этой дряни тут внизу невероятно много, целые моря, но это не вода. Что это? Протоплазма? На губах знакомый привкус, уж его-то я узнаю безошибочно.

Кровь, думаю я, целые моря крови, какой замечательный, гостеприимный мир, это протоплазма, она не сворачивается, не портится, но это кровь. Органика. По-хорошему всю эту роскошь должны были тут же сожрать бактерии и плесень, любые примитивные мелкие организмы, столько еды вокруг. Однако – нет. Радиация? Нет, иначе меня бы уже поджарило.

Маслянистая протоплазма поднимается к подбородку… я делаю глубокий вдох. Перед смертью не надышишься, а?

- Не бойся, LCL обеспечит тебя кислородом, просто вдохни ее. – напутствует меня Мисато и я понимаю, что они меня видят. Впрочем… а чего еще ожидать? В капсуле наверняка встроены несколько камер, они и ведут трансляцию, я понимаю необходимость визуального контроля кабины пилота.

Выдыхаю, пузырьки воздуха поднимаются вверх, провожаю из взглядом и … вдыхаю полной грудью. Отвратительный привкус крови во рту. Отлично. Прекрасный мир. Замечательные люди. Кого тут нужно убить?





Глава 6. О запад есть запад, восток есть восток...





В этом новом чудесном мире есть очень-очень большие лифты. Поправка – гигантские и колоссальные лифты. Огромная стена, вдоль который меня и эту неведомую хтонь высотой с двадцатиэтажный дом – выстреливает вверх! Перегрузка выжимает в кресло, в глазах темнеет.

Прежде чем я успеваю понять, что именно тут происходит – надо мной открывается темное небо. Я стою и понимаю, что в городе идет дождь. Дома вокруг похожи на картонные коробки из-под холодильников, некоторые выше меня, некоторые ниже. Меня? Нет, выше и ниже чем моя Ева-01, гигантский боевой робот. Я оглядываюсь вокруг, все кажется таким нереальным, как будто я во сне… в чьем-то чужом сне.

- Синдзи! – звучит голос доктора Акаги: - я хочу, чтобы ты сосредоточился на том, как идти! Сделай первый шаг! – где-то позади что-то громко щелкает и едва слышимый голос Мисато сообщает: - Отключены последние держатели! Евангелион, UNIT-01, запуск!

Ева-01, гигантская хтонь в которой я сижу – сразу же как-то оседает вниз, как будто зажимы принудительно удерживали ее в неестественном состоянии.

Сосредоточиться на ходьбе? Да запросто! Еще бы кто-нибудь сказал какие именно кнопки и рычаги тут отвечают за колени, какие за локти и как удерживать равновесие…

Поднимаю голову и вижу прямо впереди – Его. Ангела-Губителя. Он стоит и мне трудно оценить расстояние до него, потому что я не знаю его размеров, потому что я не могу ориентироваться ни на его размеры, ни на размеры зданий вокруг, ни на свои собственные. Но даже так я понимаю, что он – видит меня.

Инстинктивно чуть приседаю и поднимаю руку в защитной стойке, эти движения теперь у меня в крови. Чуть приседаю на правую ногу, выставляя вперед левую, оторвав пятку от земли, на носке. Руки – левая впереди, правая у уха, прикрывает шею и челюсть, голова чуть наклонена вперед…

- Молодец, Синдзи! Так держать! – врывается в сознание голос Мисато. Опускаю взгляд вниз и чувствую странное раздвоение восприятия – сейчас я сижу в кресле контактной капсулы и в то же самое время – стою под дождем среди картонных коробок зданий-холодильников, выставив левую руку вперед и чуть присев.

- Так вот оно что… - бормочу я, развернув «свои» руки в темно-фиолетовой броне к себе и несколько раз сжав и разжав пальцы, словно проверяя новые перчатки: - значит и правда учится особо нечему. Что же…

Я-Ева-01 – поднимаю голову, глядя на своего противника. Сомнений больше нет. Страха – никогда и не было. Я знаю, что делать.

Здесь нет зеркал, я не вижу своего лица, но те, кто сидит в командном центре наверняка увидели мою особую улыбку.

- Потанцуем? – бормочу я себе под нос и шагаю вперед. Не шагаю – скольжу над поверхностью. Разминаю плечи и шею, наклоняя голову влево-вправо, переношу центр тяжести с одной ноги на другую, распрыгриваюсь вперед и в сторону, сперва в одну, потом в другую, проверяя как движется это огромное тело. Пока все отлично. Я-Ева-01 достаточно быстра и подвижна, чувствую себя так, будто всегда двигался в этом теле – легко и приятно.

Ангел-Губитель передо мной издает низкочастотный рев и шагает навстречу. Я улыбаюсь. Теперь наконец-то все встало на свои места, вот я, вот враг, его нужно уничтожить. Все остальное, новый мир, Мисато Кацураги, доктор Акаги, мой «отец» в очках и с пижонскими перчатками на руках, подземный город, секретный институт, идиоты, которые не озаботились резервными пилотами, а вместо этого потратили миллиарды на транспортные ленты и гигантские лифты – все ушло на второй план.

О, запад есть запад, восток есть восток, и с места они не сойдут, пока не предстанет небо с землей на страшный господень суд. Но нет востока и запада нет, что племя, родина, род, коль сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает. Лиза говорила, что эти строки Киплинга описывают меня, ты всегда предпочитаешь повысить ставки, Тейлор, говорила она, тебе легче броситься в бой чем пытаться решить дело миром, пойми не все проблемы могут быть решены конфронтацией – говорила она. Что же… ее тут сейчас нет.

Я наклоняю корпус вперед ожидая атаки Ангела-Губителя и тот не разочаровывает меня, бросаясь навстречу с жутким ревом. Легко ухожу в сторону от его атаки, шаг, подшаг, шаг, движение, которое изобрели тут, в Японии - кайтен! Ураган! Оказываюсь у него за спиной и … едва не падаю, спотыкаюсь о какой-то кабель, который путается под ногами!

- Отстрелить главный кабель питания! – звучит команда, грохот, кабель падает вниз, я перепрыгиваю через него. Рядом, в углу вспыхивают цифры, четыре пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь…

- Синдзи у тебя пять минут после отстрела кабеля! – предупреждает меня Мисато: - но ты можешь подобрать другой или… - она говорит что-то еще, но мое внимание обращено на приближающегося Ангела. Я сумел зайти ему за спину, но чертов кабель лишил меня преимущества. Ладно. Делаю шаг вперед и снова поднимаю руки в стойку. Этот бой совсем не похож на те, что были в прошлом. Я дрался на кулачках со Славой. С Призрачным Сталкером. В конце концов – с Александрией. Много с кем. У меня за плечами не только личный опыт и тренировки, но и знания и умения Тактика, Мурамасы и Эдварда. И когда я дрался со Славой – я принимал ее как равную, я видел, как она двигается, признавал ее как бойца. По тому как она шагнула вперед, как подняла руки, как повела плечом – я узнал о ней все, что было нужно. Она была такой же как я, не раз и не два она вот так же вставала перед зеркалом дома, в зале, где угодно – отрабатывая это движение. Часы, дни, недели, месяцы и годы она провела в спортзале, тренируясь, проливая пот, кровь и слезы. Но не сдаваясь. Она такой же боец, как и я, подумал я тогда и если сбросить ее среди ночи с кровати, то она – перекатится, вскочит и примет эту стойку, даже не зная, что происходит, инстинктивно, потому что это теперь в крови. А еще тогда я подумал, что таких как она и я легко узнать, ведь если завтра расколется земля и из трещины вылезет сам Сатана она, так же как и я – поднимет руки, принимая эту же стойку и шагнет вперед. Самое гордое качество человека – умереть, сражаясь.

Но это было тогда. А сейчас… сейчас передо мной стояло что-то уродливое, непохожее ни на человека, ни на машину. И я не чувствовал в нем жизни. Не видел в его движениях ничего человеческого. Левиафан, Бегемот и Симург были в тысячу раз более человечными чем это.

Ангел- Губитель взревел снова и набросился на меня, взмахнув своими длинными как плеть руками. Сбоку непрерывно мелькают цифры, показывая сколько у меня осталось времени. Прикрываю голову, подныриваю под удар, четыре ноль пять! Оказываюсь у него сбоку, коротко бью левой по корпусу, если бы у него была печень он бы сейчас скорчился от боли, четыре ноль три. Сразу же, без остановки – обрушиваю хук правой в голову, туда, где у твари должен был быть затылок, и – удар! Удар! Удар! Серия ударов по корпусу, заставляя опустить руки вниз, для защиты, разворот корпусом…

- Хэк! – с выдохом – акцентированный мощный удар локтем в корпус! Если бы у него была голова, то ударил бы в голову, но головы у твари нет, две уродливые маски на груди, а худые, непропорционально длинные руки, плечи, выше нет ничего. Так что – удар в корпус!

Что-то вспыхивает прямо перед глазами, красным светом, моя рука, рука Я-Евы-01 – замирает в воздухе, что-то останавливает ее! Что за…

Отскакиваю в сторону и назад, перебираю ногами, двигаясь вокруг твари по дуге. Полупрозрачная красная плоскость возникла между мной и тварью, плоскость передвигается вместе с моим перемещением, закрывая ее от моих ударов. Какая-то защитная техника? Силовое поле?

- Ангел развернул АТ-поле! – слышу я голоса на самой грани восприятия, но не придаю этому значения. Какая разница как это называется, мне нужно средство чтобы преодолеть.

- Закрылся. – говорю я вслух: — значит боишься. Что же… если тебя можно ранить, значит можно и убить…

Тварь не отвечает. Тварь поддерживает полупрозрачную красную пленку защитного поля, между нами. Пока эта пленка висит – я не могу ее атаковать. С другой стороны – она тоже не может атаковать меня. Правда в отличие от нее у меня в углу мелькают цифры обратного отсчета, после окончания которого Ева-01 превратится в тыкву, а эта тварь выковыряет меня изнутри и сожрет. В отличие от нее у меня нет времени.

Снова скольжу ближе к твари, которая тут же перемещает свой барьер, выставляя его между собой и Евой. Делаю выпад. Кулак останавливается, не пробив барьер. Ударяю еще раз. И еще. Тварь держит барьер. Стремительно убегают цифры, три двадцать два, три двадцать один, три двадцать…

Выдыхаю. Внутри меня вспыхивает знакомая темная ярость. Они пришли на мою землю. Они пытались убить всех, кого я знаю. Ну уж нет, больше такое не повторится!

- Аааааа! – кричу я в контактной капсуле, чувствуя как крошится металл, отлетают в стороны ограничители и замки на челюстях Евы-01 и она надсадно ревет, открывая пасть вслед за мной!

- ААААААА! – рев проносится над застывшим городом, и моя рука втыкается в барьер АТ-поля! Одним рывком я разрываю его на части, отбрасывая в сторону, словно старый театральный занавес и ударом – отшвыриваю тварь назад! Губитель-Ангел падает и мощный бронированный ботинок обрушивается вниз, ломая ему руку! Темно-зеленая жидкость брызгами бьет во все стороны!

Тварь возится внизу, пытается вырваться, но следующий удар ломает ей вторую руку. Снова брызги. На этот раз я действую спокойней, контролируя ситуацию. Два сорок пять. Времени еще полно.

Сперва – обездвижить. Нога в бронированном ботинке опускается туда, где у твари находится коленка. Хруст, рев, брызги зеленой крови. Одна, потом – другая. Тварь ревет, возится на земле, взрывая бетонное покрытие и обрушивая какие-то здания поменьше. Я оцениваю ситуацию. По всей видимости тварь не чувствует боли… или чувствует, потому и корчится? Неважно. Моя задача – обездвижить ее с гарантией. Я методично ломаю ей руки – еще раз. И ноги – снова. Теперь она вряд ли встанет. Тварь хрипит у моих ног.

- Жду дальнейших указаний. – роняю я в эфир, убедившись, что конечности твари вряд ли восстановятся и что с такими повреждениями она не в состоянии продолжать бой. Задним числом понимаю, что уже какое-то время не слышу никаких голосов. Радио сломалось?

- Синдзи? – осторожный голос Мисато. Отлично, значит со связью все в порядке. Оглядываюсь, нахожу отстреленный кабель на автостоянке, при падении он совершенно расплющил чью-то «Тойоту», подбираю кабель, вставляю его в гнездо. Обратный отсчет останавливается на «ноль один сорок две», цифры вспыхивают и исчезают.

- С тобой все в порядке? – спрашивает меня Мисато.

- Повреждений нет. Жду дальнейших указаний. – повторяю я, вырвав из бетона стальную балку повыше, видимо вышку связи. Взмахиваю ею несколько раз в воздухе. Пойдет.

- К-каких указаний? – голос Мисато звучит как-то странно. Что же, если указаний нет, значит следуем последним приказам, они актуальны. Значит – убить.

Подхожу к твари и вижу, как та пытается растянуть красную пленку над своей грудью. Ну уж нет, второй раз такой фокус не пройдет!

Взмахиваю стальной балкой в руке и опускаю ее с размаху на… ногу. Тварь хрипит и барьер – гаснет. Удовлетворенно киваю. Конечно, какой бы ты ни был ковбой, но если тебя ударить по ноге, то ты потеряешь концентрацию. А для постановки барьера тварь замирала на месте и прекращала атаковать что значит…

- Пока тебе больно – ты не сможешь развернуть свой барьер. – говорю я, поднимая балку над плечом: - а я умею делать больно.





Глава 7. Майя Ибуки





Центр Управления, Майя Ибуки





- Отключены последние держатели! Евангелион, UNIT-01, запуск! – командует Мисато и Майя торопится нажать на нужные кнопки. Финальный запуск Первого Юнита! Ее руки слегка дрожат, но она же профессионал, она работает с доктором Акаги вот уже пять лет, ее лучшая ассистентка. Она не может позволить себе испытывать слабость на работе, в конце концов их к этому и готовили, она – одна из защитниц человечества!

- Есть отключить последние держатели! – отзывается она, переключая режим своего монитора: - держатели с тридцать седьмого и по финальный … отключены! – она нажимает на кнопку и где-то там высоко наверху, на поверхности, в городе, где только что начался дождь – щелкнули и открылись последние гидравлические замки, оставляя Еву-01 без опоры.

Она бросает быстрый взгляд на показатели синхронизации пилота, все гармоники в норме, выше удовлетворительных, некоторые достигают уровня в сорок семь процентов, выше, чем у Аянами. Хорошо, думает она, просто отлично, у нового пилота есть шансы.

- Синдзи! – звучит голос доктора Акаги: - я хочу, чтобы ты сосредоточился на том, как идти! Сделай первый шаг!

Майя поднимает голову от своего монитора – на главный экран, который транслирует камеры с поверхности. Картинка дрожит, видимо из-за дождя, а может помехи на линии? Потом все стабилизируется, наводится фокус.

На экране — Unit-01. Стоит в центре пустого перекрёстка, город эвакуирован, никого нет на улицах. Фиолетовая броня блестит под дождём, голова опущена, руки висят вдоль тела безжизненно, как у куклы. Кабель питания, тянется от спины к зданию позади, к стационарному источнику питания.

Майя видит: за спиной Юнита-01, метрах в ста — Ангел. Сакиил. Третий Ангел. Огромный. Выше Юнита на голову? Или Юнит стоит ниже, на склоне? Чёрно-белая маска на груди. Две маски, рядом, как глаза близнеца. Руки длинные, тонкие, как у паука. Стоит неподвижно. Смотрит на Юнит-01. Если это можно назвать смотрит — у него нет глаз, только маски.

Тишина. Две секунды. Долгие, как вечность. Она сжимает пальцы в кулаки.

Юнит-01 шевелится. Поднимает голову. Медленно, плавно, как у человека, который только что очнулся от легкой дневной дремы. Руки поднимаются перед лицом. Пальцы сжимаются в кулаки, снова разжимаются, поворачиваются в запястье. Ева – поводит плечами, словно бы разминаясь.

Майя моргает. Неожиданно, думает она, Ева двигается как… ну как человек. Даже Аянами в первый раз упала, а ее первый раз был после пятидесяти предварительных тестов на синхронизацию, в тепличных условиях, будучи погруженной в LCL.

Юнит-01 шагает вперёд. Правая нога поднимается, сгибается в колене, опускается. Дорожное покрытие трещит под весом многотонной машины, но выдерживает, все улицы в Токио-3 сделаны с расчетом на вес Евы.

— Молодец, Синдзи! Так держать! — раздается голос капитана Кацураги.

На главном экране — Юнит-01 останавливается. Поворачивается. Корпус, бёдра, плечи — всё синхронно, как у танцора. Лицом к Ангелу. Теперь они стоят друг напротив друга. Майя вдруг понимает, что все это время – задерживала дыхание.

Юнит-01 принимает стойку. Левая нога выдвигается вперёд. Пятка оторвана от земли, на носке. Правая нога сзади, чуть согнута в колене, устойчиво. Руки поднимаются. Левая вперёд, ладонь раскрыта, как щит. Правая у головы, прикрывает шею, челюсть. Голова наклоняется вперёд. Цифры гармоник синхронизации мельтешат, сменяясь со скоростью секундомера! Нет, даже выше!

Майя смотрит на происходящее, не веря своим глазам. Как у человека, который в первый раз оказался в Еве получается двигаться так легко, так непринужденно? Ева движется словно танцует – скользит над поверхностью земли и …

- Внимание, атака! Ангел атакует! – возбужденный голос из зала, но все уже и так видят как Ангел, которому присвоено кодовое имя Сакиил – ревет и бросается на Юнит-01!

- Синдзи! – сдавленно вскрикивает капитан Кацураги и тут же зажимает себе рот руками. Майя машинально отмечает, что капитан Кацураги уже успела привязаться к мальчику… или же это профессиональное? В конце концов капитан Кацураги кадровый военный офицер, а сейчас на поверхности за нее и нас всех сражается один мальчик четырнадцати лет.

- Как он движется! Как он так движется?! Разве Ева может так двигаться?! – раздается выкрик с места, в обычное время доктор Акаги сделала бы выговор или вовсе удалила бы из зала за подобное. Но сейчас всем не до этого, все взгляды прикованы к главному экрану, где два гиганта сошлись в поединке… вернее это только так кажется. Потому что Юнит-01 легко уворачивается от атаки Сакиила, сделав почти балетное па и тут же – запутавшись в кабеле питания…

- Отстрелить главный кабель питания! – кричит капитан Кацураги и Майя торопливо нажимает аварийную кнопку отстрела. Кабель падает вниз, а странный поединок продолжается.

Капитан Кацураги наклоняется над микрофоном и ее голос разносится по всему залу: - - Синдзи у тебя пять минут после отстрела кабеля! Но ты можешь подобрать другой или же запитаться у резервного аккумулятора! Это что-то вроде ранца для Евы, у тебя должна быть карта в тактическом компьютере! Есть нож! У тебя есть квантовый нож в наплечнике! В двух кварталах к востоку от тебя, в здании спрятана автоматическая крупнокалиберная винтовка!

- Мисато! – прерывает ее доктор Акаги: - не отвлекай его.

- Но…

- Он тебя сейчас все равно не слышит. Или скорее – не слушает. – говорит доктор Акаги и Майя снова поднимает глаза на главный экран. На нем творится что-то невообразимое, Юнит-01 осыпает ударами Сакиила, двигаясь при этом как опытный боец. Майя ничего не понимала в единоборствах, никогда ничем подобным не занималась, если не считать обязательных для всех работников NERV курсов самозащиты, но даже она видела, что Юнит-01 сейчас двигался как опытный боец, избивая Сакиила как боксерскую грушу.

Вспыхивают красные лампы, звучит сирена. Майя опускает голову к своему монитору…

- Ангел развернул АТ-поле! – выкрикивает она: - зафиксировано развернутое поле в красном спектре мощностью до шестисот стандартных единиц!

- Шайссе! – ругается кто-то рядом: - такое не пробить даже из орудий главного калибра «Ямато»! Шестьсот единиц АТ-поля!

- … если тебя можно ранить, значит тебя можно и убить… - на весь зал пункта управления звучит холодный, рассудительный голос и Майя замирает. Кто это говорит? Неужели…

- ААААААА! – рев! Она закрывает уши, потом кто-то додумался приглушить звук до приемлемого уровня и она – открывает глаза (когда успела зажмуриться?) и видит как Юнит-01 открывает… пасть?! Одним рывком бронированной руки Ева сдирает с Ангела красную завесу АТ-поля и мощным ударом посылает его в полет!

- Это… невозможно… - бормочет кто-то рядом: - АТ-поле… как это может быть?

- Заткнулись все! – не выдерживает доктор Акаги: - не мешайте пилоту! –

Майя бросает взгляд на доктора Акаги: та стоит неподвижно, смотрит на экран, лицо бледное, губы сжаты. Она переводит взгляд обратно на экран и моргает. Потому что Юнит-01 только что сломал руку Сакиилу. Как спичку. Просто поднял свою ногу в бронированном ботинке, а потом – так же просто опустил ее вниз. С ускорением. Она сглотнула и часто заморгала, когда увидела фонтан сине-зеленой крови, выплеснувшийся во все стороны.

Юнит-01 повторил то же самое со второй рукой. Сакиил попытался встать, получил удар в грудь, упал, заворочался на дорожном покрытии, а Юнит-01 раздробил ему коленную чашечку. Снова хруст, кровь, хрип-скрежет-вой…

- Боже… - тихо сказал кто-то рядом. Еще один хруст, снова вой… ему больно? Оно кричит от боли?

Майя видит, как Юнит-01 выпрямляется и неторопливо обходит Ангела, его бронированный ботинок опускается вниз, снова и снова, круша кости, дробя конечности. Он ломает ему руки и ноги, чтобы тот не мог подняться – вдруг понимает Майя и от этой мысли у нее внутри все замирает. Нет, она знала что будет бой, что Ангелы – враги человечества, что они пришли чтобы всех убить, но что все будет именно вот так…

- Жду дальнейших указаний. – снова звучит этот холодный голос. Майя сглатывает. Это … это Синдзи? Сын командующего?! Тот худенький паренек?

- Синдзи? – голос у Мисато ломается, она откашливается и склоняется над микрофоном: - с тобой все в порядке?

- Повреждений нет. – отвечает голос, а на экране Юнит-01 вырывает из бетонного покрытия стальную вышку связи и несколько раз взмахивает ею в воздухе, словно бы к чему-то примериваясь. Дубинка, понимает вдруг Майя, он сделал себе дубинку.

- Жду дальнейших указаний. – продолжает холодный голос и Майя наконец осознает, что ей кажется таким неправильным в этом голосе. Этот … мальчик только что сломал руки и ноги этому существу… он должен быть в шоке! Голос должен был дрожать! Неважно от радости победы, от сознания того, что только что чуть не погиб, от переживаний, которые навалились на него сейчас – неважно! Он должен был дрожать! Вместо этого – спокойные ответы по существу. Он даже не ответил на вопрос капитана Кацураги в порядке ли он? «Повреждений нет» - это же он про Еву а не про себя!

Майя вдруг вспомнила лекцию психолога из тех времен когда она еще училась в университете – «нет более жестоких созданий чем дети» - говорил он: - «почитайте «Повелителя Мух» например».

- Повелитель Мух… - бормочет она, глядя как Юнит-01 еще раз взмахивает своей импровизированной дубинкой: - Lord of the Flies…

- К-каких еще указаний? – голос Мисато дал петуха. Юнит-01 на экране молча двинулся к своему поверженному противнику.

- Ангел вновь разворачивает АТ-поле! Мощность… - говорящий тут же заткнулся, потому что Юнит-01 взмахнул вышкой связи и обрушил удар на бедро Сакиила, красная точка барьера над грудью – мигнула и погасла.

- Пока тебе больно – ты не сможешь поднять барьер. – раздается все тот же холодный голос: - а я умею делать больно.

После этого в эфире раздаются вязкие, хрустящие, мокрые звуки, Майя торопливо отводит глаза в сторону, чтобы ее не вырвало, замечает бледные лица стоящих рядом.

- Обнаружен всплеск энергии! Он самоуничтожается! – яркая вспышка осветила экран.





Глава 8. Котлован в седьмом районе Токио-3





- Какая жара! – капитан Кацураги обмахивается планшетом с прикрепленным листом бумаги и оглядывается вокруг: - сегодня просто какой-то адище! Эй, Рицуко! У тебя есть еще газировка в машине?

- В палатке еще полно воды. Ящиками. – отзывается доктор Акаги, не отрываясь от своих заметок: - сходи и возьми.

- В палатке она уже теплая. А у тебя в машине есть кондиционер. И холодильник. – Мисато оттягивает свою майку и начинает обмахиваться планшетом сверху вниз, задувая воздух внутрь.

- Ты бы оделась подобающе. – замечает ее собеседница, подняв голову и покосившись на нее: - начальник оперативно-тактического отдела NERV в одной майке…

- На мне еще каска! – девушка поднимает козырек строительной каски с эмблемой института: - и даже шорты! Так что насчет холодненькой газировки?

- … ладно. Пошли. – доктор Акаги убирает свой планшет с заметками.

- Рицуко! Я тебя люблю! – довольная Мисато следует за ней. Акаги открывает дверь, вытаскивает изнутри автомобиля синий контейнер и открывает его. Внутри, зарытые в кубики льда – стоят жестяные банки оранжевого цвета. Она берет одну и бросает ее Мисато, та ловко ловит ее на лету, тут же раздается щелчок и легкое шипение. Мисато присасывается к банке, задирает голову и в несколько глотков выпивает банку целиком.

- Аййййяяя! – зажмуривается она от удовольствия: - как же классно! Что может быть лучше банки холодной газировки после целого дня работы на жаре? Разве что … баночка пива?

- У меня нет привычки носить алкоголь с собой на работу. – сухо уточняет доктор Акаги и становится рядом с Мисато, оперившись спиной на корпус автомобиля и сложив руки на груди.

- Все та же железная леди. – кивает Мисато, в свою очередь обернувшись и бросив взгляд назад: - впечатляющее зрелище, а? Никогда бы не подумала, что буду разгребать последствия битвы с Ангелом.

Они стояли неподалеку от края котлована, который остался после взрыва Сакиила. Огромная воронка сейчас была заполнена техникой и людьми, с этого расстояния люди на дне казались насекомыми, стояли краны, экскаваторы и бульдозеры. Люди в строительных касках и жилетах крепили тросы к гигантской стальной массе в которой, если приглядеться – можно было узнать очертания бронешлема Евы-01, фиолетовый цвет, торчащий вверх рог.

- Кому-то нужно было разгребать последствия. – пожимает плечами доктор Акаги и в свою очередь достает из контейнера баночку оранжевого цвета с нарисованным на ней апельсином. Щелчок, шипение и она отпивает из баночки, делает несколько глотков, переводит дыхание. Поворачивает голову к своей подруге.

- А ты у нас капитан Кацураги, начальник оперативно-тактического отдела NERV и кому как не тебе этим заниматься.

- Рицуко! Ты за сегодня уже пятый раз меня так называешь! Что-то случилось?

- Нет. – Акаги качает головой: - ничего не случилось. Все в норме.

- Знаешь, Рицуко, а врать ты так и не научилась. Вроде целый доктор теперь, глава научно-исследовательского, а врать все равно не умеешь… - Мисато покачала пустую банку в руке: - а еще одну можно? Я целый день на жаре а ты только что приехала и …

- Да бери, бери…

- Ура! Ты настоящая подруга! – снова щелчок и шипение: - Аййййяяя! Как классно. Теперь можно пить, не торопясь! Так что у тебя случилось? Твой питомник юных гениев взбунтовался? Гэндо не с той ноги встал?

- Все у меня нормально. – отвечает Акаги: - просто… не все данные сходятся.

- Ааа… ты про битву с Ангелом. – Мисато снова поворачивает голову к котловану: - ну тут ничего удивительного. Это же первая битва с таким противником. Первая битва, в которой мы одержали победу. Знаешь, на войне все идет по плану только до первого боестолкновения, потом все обязательно летит кувырком и никакие данные не сойдутся. После боя – да, можно поумничать, объяснить почему что-то получилось, а что-то пошло не так, но до и во время… - она пожимает плечами: - все планы обязательно летят в тартарары.

- В науке это не так. Если мы ставим эксперимент, то его результат должен быть повторяем и предсказуем. – говорит доктор Акаги: - терпеть не могу сюрпризы. Бой прошел не так как мы ожидали. Даже не так как мы надеялись.

- А я обожаю сюрпризы. И потом… если бы не Син, то разрушений и жертв было бы куда больше. – отвечает Мисато и прикладывается к своей баночке с соком. Ставит ее на капот машины доктора Акаги. Сладко потягивается.

- Ну, наверное, мне пора. – преувеличенно бодро говорит она: - предстоит перекопать вручную еще добрую сотню тонн земли и все просеять в поисках артефактов, останков Ангела и моего долготерпения. Вот какого черта я пошла в армию? Надо было стать визажистом, выглядела бы всегда стильной красоткой, а не ходила бы в пыльном строительном шлеме… эх.

- У тебя в подчинении сотни людей и десятки единиц тяжелой техники. – указывает ей доктор Акаги: - не веди себя так как будто ты руками что-то делаешь, паразитка. Ты тут просто ходишь и пальцем тыкаешь, а потом делаешь вид что устала.

- Пальцем тыкать тоже талант нужен. – возражает Мисато: - у меня знаешь какие пальцы талантливые? К слову, слышала, что Син в себя пришел после взрыва. Он будет с отцом жить? Никогда не могла представить себе Гэндо в качестве любящего отца. Интересно, они и на работу будут вместе приходить? – она приставляет палец к подбородку и задирает голову вверх, прищуриваясь на палящее солнце.

- Икари Синдзи пришел в сознание. Сейчас с ним проводятся тесты и проверки состояния его здоровья. А жить он будет отдельно. Ему выделили квартиру в Верхнем городе, в том районе что не успели еще заселить в прошлом году, помнишь? – доктор Акаги аккуратно складывает пустые банки из-под сока в мусорный пакет и убирает его на заднее сиденье.

- Погоди-ка… - хмурит лоб Мисато: - постой… как отдельно?

- Так отдельно. Он уже практически взрослый, четырнадцать лет, скоро будет пятнадцать. Навыки самообслуживания у него есть в полной мере, никаких задержек в развитии тоже не наблюдается, деньги на оплату продуктов питания и покупку всего необходимого также будут выделены в необходимом размере. Парень в состоянии жить самостоятельно.

- Рицуко… пожалуйста, скажи, что ты шутишь? Пожалуйста…

- Ты же знаешь, что я не настроена шутить на работе.

- Да вы что там совсем ничего не понимаете? – вспылила Мисато, раздавив пустую банку из-под сока в руке: - вы какой-то другой бой с Ангелом наблюдали?! Парень – явный психопат, Рицуко! Он… да в какой медвежьей дыре его воспитывали вообще?! Психопат с выраженными садистскими наклонностями! Вот твоя Майя аж проблевалась, а она с экрана наблюдала, ее с задних рядов прихватило, а он – тумс, тумс, дубинкой своей! Он ненормальный! Да его нужно срочно к людям, к семье, к сверстникам, чтобы он социализировался! Вы с ума сошли?! У вас в кабине «Евы» - маньяк за рычагами сидеть будет!

- С пилотированием у него проблем нет.

- Рицуко, ты такая деревянная только по четвергам или как?! – взвилась Мисато и хлопнула ладонью по капоту машины: - ты же ученая! Это ты у нас умной должна быть! Сама подумай, что будет если когда он в очередной раз за рычагами «Евы» будет – крышечка стрельнет? Это «Ева», совершенное оружие! Знаешь, в чем проблема с совершенным оружием, Акаги Рицуко? Нет? Так я тебе подскажу – когда ты вручаешь его съехавшему психу, то у тебя не будет защиты против него! А если он взбесится – чем вы его останавливать будете, идиоты?!

- Мисато… - морщится Акаги: - ты преувеличиваешь. Он всего лишь мальчик и …

- Мальчик за штурвалом самого совершенного оружия, которое когда-либо было построено человечеством. Вот именно. – прищуривается Мисато: - если бы это был боевой пилот средних лет, то я бы так не беспокоилась. Человек, у которого есть семья, жена, дети, родители – он знает ради чего сражается и кто его враги, а кто союзники. А вы пустили в кабину мальчишку, у которого нет привязанностей, нет тормозов, при этом у парня явно выраженные признаки психопатии и садизма… и теперь посылаете его жить одного. Прекрасно! Великолепно! Что может пойти не так?!

- … ты права. Мы просчитывали такие варианты. – отвечает доктор Акаги, забирая пустую смятую банку из рук у девушки: - и штатные психологи NERV конечно же выдали рекомендацию что его нужно пристроить в семью, что ему обязательно нужно ходить в школу, где к нему нужно относиться без предвзятости – как ко всем. Обзавестись друзьями, в идеале – найти себе девушку. Ему нужна любящая семья, полная любящая семья, отец и мать, возможно младший брат – чтобы научиться чувствовать эмпатию и нести ответственность.

- И именно поэтому вы выделили ему квартиру в новом районе! Где едва четверть квартир заселена. Да я когда мимо еду уже депрессию чувствую, вы чего там, белены объелись?!

- Мисато… я не критикую деятельность оператично-тактического отдела, а ты…

- Да потому что мы в оперативно-тактическом такого идиотизма не допускаем!

- Да послушай ты! – повышает голос Акаги и Мисато – замолкает наконец. Акаги открывает дверцу автомобиля, достает мусорный пакет, складывает туда последнюю банку и убирает на заднее сиденье. Захлопывает дверь, хлопает по карманам, достает сигарету и прикуривает ее от зажигалки. Протягивает пачку Мисато. Та отрицательно качает головой, сложив руки на груди. Акаги выдувает струю дыма и вздыхает.

- Я все понимаю. – говорит она тихим голосом: - поведение Икари Синдзи беспокоит не только тебя. Мы все обеспокоены. Существует вероятность что он может как ты говоришь «слететь с катушек». В момент, когда мы так… - она шевелит пальцами в воздухе: - ограничены в ресурсах это было бы катастрофой. Однако … есть нюансы.

- Ну-ка, ну-ка. – на лице Мисато появилось скептическое выражение: - послушаем отмазки от главы научно-исследовательского.

- Ты… ты не понимаешь. Хорошо, было бы лучше если бы у него была семья, но у него ее нет. Предоставить суррогатную семью… мы могли бы, но это сын командующего! У него уже есть отец. И этот отец – не может жить с ним.

- Не может или не хочет? – уточняет Мисато.

- А есть разница? – пожимает плечами Акаги. Некоторое время они молчат. Затем доктор Акаги продолжает.

- Мы не можем просить кого-то из персонала разделить с ним проживание, только не после того что они видели. Кое-кто уже зовет парнишку Повелителем Мух.

- Вот засранцы!

- И я не могу их винить. Люди будут опасаться за свою жизнь… и вот как раз этого и нужно избежать. Если я в приказном порядке заставлю его жить с кем-то, кто его боится и недолюбливает… дальше продолжать?

- Не надо.

- Воот. То-то и оно. У нас нет выбора. Парень будет жить один. Мы приложим все усилия чтобы в школе у него появились друзья, но опять-таки – не все так просто. Это подростки. Нанять ему «медовую куноичи»? Так, где мы найдем такую его возраста?

- Обязательно его возраста? – поднимает бровь Мисато: - в таком возрасте парни влюбляются во все что движется. Вот вам и социальная связь. А если это будет дипломированный специалист по психологии, то он постепенно …

- Вторая причина – секретность. – перебивает ее Акаги: - у штатных психологов нет такого уровня допуска. Им придется разговаривать с парнем, обсуждать детали боя, вот это все… - она обводит рукой котлован с техникой и людьми: - может быть чуть позже мы и найдем такую. Сама по себе идея неплоха. Да, подсунем ему эдакую «старшую сестренку» из университета, они познакомятся, он в нее влюбится, она – будет его направлять. Однако сперва нам нужно еще найти такую, отобрать из тысяч претенденток, взять с нее все необходимые расписки о неразглашении, мотивировать к сотрудничеству… а дел и так сейчас по горло. Так что… - она разводит руками: - у нас попросту нет другого выхода. Парень будет жить один. Сегодня его выпишут из больницы.

- Сразу после боя с Ангелом он окажется один в пустой квартире в заброшенном районе? Черт, Рицуко, это просто опасно! Я видела ветеранов, которые пускали себе пулю в лоб, оставшись наедине с собой вот так. А он… мало того, что молод, так еще и с отклонениями в психике. Вы не можете его выписывать. Оставьте его под наблюдением! Засуньте в общежитие для молодых специалистов в конце концов! Наймите сиделку!

- А еще мы не можем показать ему насколько мы нуждаемся в нем. – добавляет Акаги: - ты права, это лишь мальчик. Но как только он поймет, что мы от него сейчас зависим – он может начать выкручивать нам руки. Психологический профиль в деле не соответствует действительности и сейчас мы можем ожидать от него чего угодно. Что он потребует себе золотую ванную, черный пистолет, военную форму с орденами и сверстниц-любовниц, как любой мальчик-подросток на его месте. И с точки зрения выживания человечества и успешности проекта NERV – нам будет лучше все это ему предоставить, лишь бы не капризничал. Но ты же знаешь, что террористам не платят, иначе заплатив раз придется платить еще и еще. Его требования будут расти, а эффективность падать. Нет, нам категорически нельзя показывать что мы нуждаемся в нем.

- Ну да, - скептически усмехнулась Мисато: - как будто это ему не будет понятно. Совсем за дурака парня не держи, Рицуко. Он, кстати, смышлёный. И… вот не производит он впечатления обычного выпендрёжника, которому лишь бы перед сверстниками покрасоваться в военной форме с орденами и с пистолетом на боку. Честно говоря, такому как он пистолет и не нужен. Он в глаза посмотрит и холод по спине…

- Вот. Кто с таким жить будет? – доктор Акаги выпрямляется и гасит сигарету в вынутую из автомобиля пепельницу: - ну все, я поехала. У нас в центре работы много. Я третий день до дома добраться не могу.

- Никто не может. – философски замечает Мисато, глядя на возню в котловане: - слушай… а что, если я с ним пока поживу? На время? В смысле – он у меня?

- Чего? – доктор Акаги оборачивается: - ты серьезно?

- Ну… да. А чего? У меня квартира трехкомнатная, в одну его поселю и всего-то. Буду за ним приглядывать. – пожимает плечами Мисато: - это ж всего лишь подросток, что может случится?

- Все может случится. Не сходи с ума, Мисато, пусть этим специалисты занимаются, у тебя у самой хлопот полный рот, вон впереди еще две сотни тысяч кубометров грунта просеять нужно. Вечно ты все на себя норовишь взвалить. Это не твоя ответственность.

- Да? – Мисато нехорошо прищуривается: - а ну-ка тогда расскажи мне чья это ответственность, Рицуко? Вот кто у нас отвечает за то, чтобы в кабину «Евы» не психопат садился, а лояльный и адекватный солдат, а? Кто? Ты мне пальцем ткни, я к тому человеку подойду, побеседую! Кто у нас тут допуски в кабину выписывает и на каких основаниях! Расскажи-ка мне какого черта у нас нет возможности устроить быт пилотов так чтобы они себе новые травмы на почве социальной изоляции не словили! Кто за это отвечает, Рицуко?!

- … успокойся. Возьмешь это на себя – будет трудно. Я тебя знаю, ты как бродячий щеночек, кто рядом прошел – тот тебе и близкий сразу же. Привяжешься – потом не ходи ко мне жаловаться. Каждый раз одно и то же, Мисато. Каждый раз. А этот… он и вовсе мальчик. И, ты права – с отклонениями от нормы. Оставь это. На следующей неделе к нам новые специалисты приедут, взамен тех, кого Гэндо выгнал из-за несоответствия психотипа мальчика. Пусть у них об этом голова болит.

- Я заберу его из больницы. Скажи там чтобы он меня в холле подождал, я после котлована этого заеду.

- Мисато…

- Я все еще командир оперативно-тактического отдела NERV и пилоты Евангелионов – в сфере моей ответственности!

- Ох, Мисато…





Глава 9. Сэндвич с тунцом





Я разглядываю совершенно гладкий и белый потолок, вспоминая потолок у себя дома в Броктон Бей – старый, с трещинами по штукатурке, напоминающими реки Хуанхэ и Янцзы… или это был совсем другой потолок и совсем в другое время? Не знаю. Вставать почему-то не хочется, лежится вполне себе комфортно, а я предпочитаю верить организму, когда он говорит, что предпочитает лежать. Знать не желаю, где у меня что болит, треснуло, лопнуло или сломалось. Последний бой был достаточно интенсивным, особенно его завершение. Тварь решила унести меня с собой и едва не добилась успеха. Слава богам, те кто делали эту самую «Еву-01» - постарались на совесть, броня выдержала.

Правда, глядя на последствия взрыва Ангела я, честно говоря, подумал, что все, конец моей стремительной карьере пилота самого совершенного оружия человечества. Потому что мне вот только со склада выдали, а я его тут же и угробил. Кстати – обратная нервная связь в этой штуковине работает на отлично. Не только «Ева» получает мои сигналы, но и я – ее. Так что было больно. Как будто кожу спереди содрали и кипятком обдали.

Как именно справляться с болью я помню, просто стискиваешь зубы и терпишь, пока не потеряешь сознание. Это знание не подвело и на этот раз, хотя выключилось тело довольно быстро… что неудивительно. Парень, в сущности, еще ребенок. Хотя с другой стороны Тейлор примерно столько же было когда она решила на улицы Броктон Бей выйти в патруль. Ему сейчас четырнадцать, мне было пятнадцать.

Дверь открылась и в комнату вошла медсестра, перед собой она толкала столик с какими-то инструментами и препаратами. Я поискал взглядом и разочарованно вздохнул, признаков съестного на столике не было, а есть хотелось просто ужасно.

- Как ты себя чувствуешь, Икари-кун? – вежливо спрашивает медсестра. Вежливо – это только если учитывать разницу статусов. С одной стороны, я ребенок, то есть подросток, это раз. Она же – старше меня, определённо старше и не на год или два, а намного. Это два – добавляет минус в мой рейтинг, вернее -повышает ее. Далее – она на работе, а я – вроде как клиент. Это наоборот – повышает мой социальный статус. При этом я – мальчик, что опять-таки работает мне в минус. Как и почему – хоть убей бог не понимаю. Почему, когда мальчик – то статус ниже, чем у девочки, но когда мужчина – то выше, чем у женщины. Кто мне это объяснит? Ах, да и финальный аккорд – я пострадал во время исполнения своей работы, поэтому еще два плюса в мою копилку.

И все что я перечислил - просчитывается этими удивительными людьми за доли секунды, едва лишь она меня видит и кланяется «как ты себя чувствуешь Икари-кун?». При этом изменение в обращении никакой иностранец не считал бы, то же самое «как ты себя чувствуешь, Икари-кун», только вот угол наклона головы совсем другой, тон другой, выражение и еще до чертиков сколько нюансов. И если бы не Марико-сан, которая в свое время привила мне не только язык но и культурную основу, особенности социального взаимодействия и поведения в обществе – я бы сейчас как павиан выглядел.

Однако Марико-сан, кейп со странной возможностью обучать языкам – объяснила в свое время что, если просто механически узнавать слова и уметь их проговаривать – этого будет недостаточно. Например, в том же японском языке присутствуют около шестисот идиом, большинство из которых нативные пользователи опознают по одной фразе… порой общение может целиком состоять из таких намеков. Человек, который их не знает – выглядит чужаком, даже если он понимает язык в совершенстве. Если брать близкий мне пример из Броктон Бей, то когда я ехала с Лизой из морга вместе с Викторией Даллон и телами в кузове пикапа, то я сказала «шотган!» и гордо уселась на переднее пассажирское сиденье. Людям, которые просто механически перевели бы это слово - стало бы категорически непонятно, почему для того, чтобы занять место на пассажирском сиденье нужно выкрикнуть «дробовик!». Пришлось бы объяснять за почтовые дилижансы и бандитов Дикого Запада и про то, что пассажиру который сидит рядом с кучером в обязательном порядке вручали именно дробовик - чтобы отстреливаться. Хочешь ехать спереди? Берешь дробовик. И только тогда все становится понятно.

При этом в английском языке, выхолощенном международным обращением – нет и сотой доли тех идиом, традиций и понятных всем носителям языка особенностей, которые есть в японском.

- Спасибо за вашу заботу, Наоко-сан. – наклоняю я голову: - благодаря вашим усилиям я чувствую себя хорошо. Скажите, а когда меня выписывают? Насколько я понимаю, со мной все в порядке?

- Мы провели все необходимые тесты и анализы. Некоторые из них все еще не готовы, но доктор Сакурато сказала, что ты совершенно здоров. У тебя крепкий организм, Икари-кун. – говорит медсестра, одновременно отклеивая пластырь у меня на локтевом сгибе, прижимая пальцем кожу и вытаскивая иглу катетера: - так что мы выписываем тебя прямо сейчас. Звонила капитан Кацураги из оперативно-тактического, сказала, что бы ты подождал ее в холле больницы, она заедет за тобой сразу после работы.

- Капитан Кацураги? – видимо именно Мисато является моим куратором тут, а то я уж начал на доктора Акаги грешить, она из меня едва ли не половину крови на анализы выкачала. И куда ей столько? Подозреваю что она вампир.

- Да. Вот, прижми пальцем сверху. – она кладет мой указательный палец поверх пластыря на локтевом сгибе: - чтобы кровь не текла. Держи минут пять, потом можешь отпускать. Соскучился по дому?

- Да не особо. – отвечаю я, понимая, что милая медсестра просто поддерживает разговор, отвлекая меня от извлечения игл и катетеров из моего тела. Где я тут живу и какой у меня дом, а также с кем – без понятия. Скорее всего – с командующим Икари Гендо. При этой мысли так и хочется кислое лицо скорчить, потому что лично мне Гендо напоминает смесь Томаса Кальверта, Эмили Пиггот, директора моей школы Блэквуд и … кого же еще? Ах, да Александрии, вот кто умел меня выбесить на ровном месте несмотря на то, что в детстве я на нее просто молилась. Черт, да у меня в спальне ее плакат висел! И ланч-бокс жестяной с ее изображением я всю среднюю школу с собой проносила!

Жить вместе с командующим Икари Гендо категорически не хотелось… и не только потому, что я капризная принцесса, а потому что я себя знаю, у меня разгон от ноля до «идите в задницу» - очень короткий. Тут я прямо спорткар, выжимаю педаль газа в пол за раз… полагаю, что «пузырьки моей страсти лежат ближе к поверхности», как говаривал один мой знакомый. Ссориться на пустом месте с самым главным начальником «последней крепости человечества» и главой секретного института очень не хотелось… тем более что у меня в этом мире не было моего Роя, а врукопашную против системы много не навоюешь, только дискомфорт себе на голову привлечёшь. В широком спектре – от выговора с занесением в личное дело, до тюремного заключения и … интересно, а как у них тут смертная казнь проходит? В своем прошлом мире я довольно быстро из категории «посадить эту дурочку» допрыгалась до категории «лучше сделать вид что ее не заметил». После чего все оставили меня в покое. Ну… не все, но большинство.

Улыбаюсь своим мыслям. Интересная штука – репутация.

- Вот и все. – выпрямляется медсестра и осматривает меня еще раз, с головы до ног: - давай я помогу тебе встать, Икари-кун. Вот … осторожно спускай ноги, держись за меня. Как себя чувствуешь? Голова не кружится?

- Нет. – говорю я, игнорируя легкое головокружение. Это от того, что это тело слишком долго лежало, а потом – встало. Кровь отлила вниз, давление упало, ерунда, не стоит даже внимания обращать.

- Хорошо. В шкафу твоя одежда. Тебе помочь одеться или выйти? – заботливая и вежливая медсестра предоставляет мне выбор. Ссылаюсь на стыдливость, и она уходит. Я одеваюсь, чувствуя себя заметно лучше, но все таким же голодным. Просить у медсестры что-нибудь поесть как-то глупо, так что терплю. Медсестра вкатывает в комнату кресло-каталку, я отказываюсь, она настаивает. Аргументирую тем что я здоров и вообще в состоянии ходить и потом – это же они меня выписали, а еще я младше а она старше и у нее не так много времени чтобы такого как я катать по коридорам, достаточно показать где тут выход и я сам. Не собираюсь я тут как инвалид в кресле-каталке, да еще чтобы меня эта Наоко-сан катила вперед, что за бред. В конце концов в Администрации нет больных и здоровых, есть живые и мертвые.

В холл меня выкатили на этой самой коляске. Вот чего понять не могу – зачем? Стоило меня в холл выкатить, как эта самая заботливая Наоко-сан поклонилась, распрощалась, радушно пожелала никогда больше у них не появляться и исчезла, оставив меня совсем одного в огромном пустом помещении.

Сам холл больницы оказался огромным. Не просто большим — огромным, как вокзал или аэропорт, рассчитанный на тысячи людей одновременно. Но сейчас здесь никого нет. Совсем. Только я, кресло-каталка и тишина, которая давит на уши, как вата.

Потолок высокий, метров десять, может больше. Белый, гладкий, с встроенными светильниками — длинные полосы неонового света, холодного, клинического. Они тянутся вдоль всего помещения, от входа до противоположной стены, как взлётная полоса.

Пол из полированного серого камня. По полу — жёлтая, синяя и красная линии, нарисованные краской или наклеенные. Ведут от входа к стойке регистрации, от стойки к коридорам (три выхода — слева, справа, прямо). Навигация для тех, кто впервые здесь. Или для тех, кто в панике и не соображает, куда бежать.





Стойка регистрации — длинная, метров двадцать, вдоль левой стены. За стойкой — пусто. Ни одного человека. Компьютеры выключены, экраны чёрные. На стойке – стопка белых одноразовых полотенец.

Рядом со стойкой — стеллаж с брошюрами. Цветные, глянцевые. Заголовки вижу даже отсюда: «Что такое Второй Удар?», «Как защитить себя и близких во время тревоги», «NERV: Вопросы и Ответы», «Первая помощь при лучевых ожогах, баротравмах и травматических ампутациях».

Кресла — рядами вдоль стен. Справа, слева. Металлический каркас, пластиковые сиденья, синего цвета. Жёсткие, неудобные — такие ставят в аэропортах, где людям не дают расслабиться, чтобы не задерживались. Кресла соединены по три-четыре штуки, как вагоны поезда. Между рядами — низкие столики из того же пластика.

Автоматы — у правой стены, между креслами и окнами. Шесть штук, в ряд. Высокие, металлические, с подсветкой. Два автомата с напитками, вижу банки кофе, чая, газировки — оранжевые, зелёные, красные — как светофоры. Три автомата с закусками, чипсы, шоколадки, сэндвичи в пластиковых обёртках. Один автомат странный — не пойму, что продаёт. Подхожу. Смотрю на экран. “Средства личной гигиены”. Зубные щётки, мыло, бритвы, тампоны.

Глядя на автоматы – прикидываю цены. Триста иен один сендвич с тунцом и васаби… лезу в карман. В карманах пусто… ну конечно. И сумки моей нигде нет, уж там-то должен был быть кошелек. Смотрю на такую близкую еду и напитки за прозрачным стеклом и задумываюсь насколько тут ценят жизнь и здоровье одного конкретного пилота и не следует ли мне плюнуть на политесы, обмотать руку рубашкой и разбить к чертовой бабушке парочку автоматов, устроив себе нормальный перекус в ожидании Мисато. Взвесив ситуацию – решаю дать шанс командиру оперативно-тактического отдела… может быть в этом мире к торговым аппаратам с особенным пиететом относятся, а вот пилотов тут как собак нерезанных. Вспоминаю ту девочку в бинтах и на койке-каталке с капельницей, что привезли к Еве-01 и хмыкаю. Вряд ли.

С другой стороны, я пока могу и потерпеть. Если честно, то терпеть я могу две недели… плюс-минус, хотя моя боеспособность заметно упадет. Это вот подсознательное желание крушить торговые автоматы – не от голода, а от раздражения ситуацией. И конечно же речь тут идет о том, что мне очень не нравится, как тут ко мне относятся. Как Ангел атакует «последнюю твердыню человечества», так «полезай в робота, Синдзи», а как нормально накормить человека, так не дождёшься. И не то, чтобы я Ангела за сэндвич с тунцом убивал, но черт возьми, почему у вас везде тут такой бардак?

Вот если бы я был командиром этого непонятного института… да ладно я, если бы во главе его стоял тот же Томас Кальверт или Лиза… да вот если бы его возглавляла Лиза, то меня бы встречали у входа лично начальники и выразили бы благодарность, крепко пожали руку и конечно же уточнили – не хочу ли я чего-нибудь? А узнав что хочу – тут же организовали ужин или обед и конечно же по-отечески пожурили ответственных, дескать как так, парень тут только что человечество спас, а вы его голодом морите…

И даже если у этого есть какой-то тайный смысл и мне нельзя сейчас есть, а нужно с пустым животом еще двое суток ходить – то по крайней мере объяснили бы это. Извинились. Мелочь… вроде мелочь, но на самом деле ни черта не мелочь. Как говорила Лиза – ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого как внимание. А я вот сейчас остро чувствую себя использованной резиновой куклой, которую на обочину выкинули… и конечно же я с этим чувством справлюсь. Не в первый раз. Но заметку себе сделаю. И именно поэтому мне так охота обмотать правую руку тканью и разбить парочку автоматов – чтобы дорогое начальство задумалось.

Вздыхаю. Сажусь на неудобное пластиковое кресло, закидываю руки за голову. В самом деле, думаю я, чего это тут загонятся. Дела у людей, они мир спасают… может, наоборот, то что они не спешат мне ковровые дорожки стелить – хороший знак. Честные ребята, никаких манипуляций, это Лиза и Выверт горазды в ментальные игры играть, а тут – «спасаем человечество и все тут», не до капризов мальчика-подростка, взрослый уже, потерпит.

Перевожу взгляд на стену. Там плакат — фотография Евы. Юнит-01. Фиолетовая, в полный рост, на фоне заката. Под ней надпись: «Мы защитим вас». Героическая поза, как на агитках времён Второй мировой. Смотрю на плакат и раздражение усиливается. Защитят они. Защитнички.

Второй плакат — схема эвакуации. Карта города, стрелки, подписи: “Убежище А”, “Убежище Б”, “Маршрут 1”, “Маршрут 2”. Цветные линии — красная, синяя, зелёная — ведут от центра города к краям.

Экраны — на стенах, над плакатами. Четыре штуки, плоские, широкие. Включены, но без звука. На одном экране — новости, симпатичная японка в строгом костюме и в круглых очках что-то говорит на фоне городского пейзажа, за ее плечами – строительная техника оранжевого цвета. Бегущая строка внизу: “Токио-3: восстановление после землетрясения, катаклизм унес жизни нескольких сотен человек, частично разрушена городская инфраструктура, правительство просит избегать паники и доверять информации из проверенных источников».

С ума сойти, думаю я, землетрясение и катаклизм. Нет, ничего не меняется, правительства все так же врут нам. Интересно, у них тут есть свой Котел? Наверняка есть. Испытываю острое желание найти этих деятелей и крепко пожать им горло, хваткой Королевы-Администратора, Брута категории 10.

Второй экран — реклама. Машина, блестящая, едет по горной дороге. Бегут субтитры “Новый Nissan Skyline. Почувствуй свободу.” Свободу? Кто из нас абсолютно свободен? Я вот сижу в пустом холле больницы и мне даже нельзя торговый автомат разбить. Интересно, сколько стоит стекло такого автомата и выплачивают ли мне зарплату. А чего? Я же получается государственный служащий, вон в Протекторате всем кейпам деньги платили, даже Висте, которой на секундочку двенадцать лет было. Правда ни она ни другие несовершеннолетние на руки их не получали, там в фонд зачислялось. На обучение в колледже или куда еще там – как станут совершеннолетними, так смогут распоряжаться. На мгновение чувствую укол совести – получается Виста так и не смогла этими деньгами распорядится, я же весь мир в единое собрала чтобы ...

Вздыхаю еще раз и переключаю внимание на третий экран. Там идет прогноз погоды. Карта Японии, облака, дождь. Температура: 28°C. Влажность: 70%. “Сегодня жарко. Оставайтесь дома.” Ха, я бы с удовольствием. Кстати, чего не отнять – кондиционер в холле больницы работает на ура, тут прохладно несмотря на то, что солнце снаружи беспощадно и жестоко.

Смотрю наружу. Окна от пола до потолка, все видно. За окнами — город, Токио-3. Здания высокие, прямоугольные, как коробки. Все одинаковые. Бетон, стекло, металл. Отсюда вижу только верхушки зданий, наверняка внизу – муравейник из людей и машин.

Вдалеке, за зданиями — горы. Зелёные, размытые. Красивые. Но до них далеко, как до другого мира.

Смотрю на часы. Прошло двадцать минут. Что же… я давал шанс командиру оперативно-тактического отдела секретного института NERV. Встаю с кресла, подхожу к стойке регистрации и неторопливо обматываю правую руку полотенцем. Оборачиваюсь к торговым автоматам. Все-таки тунец, а?





Глава 10. Обычный день


- Это же ты пилот «Евангелиона»? Да/Нет, - высвечивается у меня на экране школьного лэптопа. Оглядываюсь через плечо. Ну конечно они. С задней парты мне машут руками и подмигивают две девчонки, как их там – Хаято и Сакурай. Имена я точно не помню, тут принято по фамилии обращаться, а если вдруг на имя перешли, то большое событие, значит «ваши отношения перешли на другой уровень». Это вроде как близкие друзья. Если девочка позволяет мальчику себя по имени называть, и сама его по имени кличет, то это прямо как на лбу написать что они – парочка. У взрослых чуть сложнее, там это может означать как близость, так и степень доверия или там много лет вместе работали или чтобы подчернуть равный статус на работе, дескать не беспокойся, Кавада-сан, мы с тобой одной крови и делить нам нечего. Иногда это используют начальники, чтобы демонстративно снизойти до подчиненного, так меня например в NERV постоянно на «Синдзи-кун» называют, а не «Икари-кун». Просто, потому что носом не вышел, то бишь не дорос еще.

Соответственно и я про девчонок с задней парты не так много знал. Фамилии их знал и все. Да, еще та которая Сакурай – чуть повыше и ведет себя властно, даже со старостой не боится спорить, а та что Хаято – смешливая и веселая, у нее на лице постоянно улыбка играет.

Класс полупустой, говорят, что почти половина школьников вместе с их родителями как эвакуировались во время «инцидента», так и решили не возвращаться, разъехались по родственникам и другим городам. И я их понимаю, видел я от чего зависит вся оборона «последней крепости человечества» и если к «Еве-01» у меня лично вопросов нет, то к тому, как именно у них пилотов готовят – очень большие вопросы.

Начиная от элементарных и вплоть до стратегических. Опять-таки не мое собачье дело, по крайней мере пока. Наше дело телячье – сказали в школу ходить, да с Мисато жить в одной квартире, после школы в NERV на тренировки с «Евой-01»… ну я так и делаю.

Да, тот факт, что я теперь буду жить с капитаном Кацураги Мисато меня несказанно удивил. Ну не дело — вот так смешивать личное и профессиональное… хотя конечно, кто бы говорил. В бытность свою в качестве Королевы-Администратора Тейлор вовсю смешивала и личное, и профессиональное, и градус понижала, и вообще… так что я промолчал. Мало ли что тут в Уставе NERVнаписано, может быть, пилоты Евангелионов для подзарядки требуют, чтобы с ними рядом спали ослепительные красотки в форме, а так как секретность и поручить некому, то Мисато на себя эту нелегкую обязанность взяла. Может эти их гигантские роботы на энергии сексуальных мечтаний подростков работают вообще, вот почему у них глава оперативно-тактического не брутальный мужик со шрамами и с бородой, а красивая молодая девушка. Да и научно-исследовательский недалеко ушел, доктор Акаги хоть и ледышка в плане темперамента, но все равно красотка.

Кто я такой в конце концов чтобы сопротивляться непреодолимой силе убеждения капитана Кацураги? Она так и сказала – «пойдем со мной, будешь жить у меня». На разбитый автомат с закусками даже внимания не обратила. Понимаю, у них из-за этого нападения Ангела тут такой бардак образовался, вон в классе половины детей не хватает, надо полагать что гражданский персонал тоже не весь на свои места вернулся.

Однако к моему вящему разочарованию Мисато выделила мне отдельную комнату и отдельную кровать и ни о каких языческих ритуалах плодородия или «напитывания энергией своей страсти гигантского боевого робота» речи не заводила. Ходила по дому черте в чем – такие короткие шортики, что как говаривала Шэрон Стоун после сцены в «Основном Инстинкте» - все было видно до самой Небраски. Небраска, равно как и Северная Дакота у капитана Кацураги были что надо, если первая едва влезала в джинсовые шортики, то северные штаты свободно и торжественно поддерживали желтенькую, видавшую виды футболку. Вообще от таких вот видов у нормального подростка может лопнуть что-нибудь в голове… или не в голове.

Но постольку, поскольку саму Тейлор в бытность Хозяйкой Броктон Бей периодически называли Вавилонский Девой – за неразборчивость в связях, то меня весь этот эротический перфоманс оставлял… нет не равнодушным, а скорее скептически заинтересованным. Почему скептически? Да потому что японцы на статусе повернуты как никто вообще на планете, а у меня и капитана Кацураги разница в этих самых статусах – ого какая. Опять-таки в манге и аниме частенько обыгрывается именно эта тема, когда грозная и властная милфа-начальница вдруг превращается в послушную девочку, потому что вот любит, а еще извращенка в душе и мазохистка, но давайте будем честны – это потому и популярно, что такого в жизни не бывает. Вот как часто немецкие сантехники заходя в дом сразу подвергаются атаке соблазнительных девушек в передниках? Вот то-то же.

Этому телу, а значит и мне, в нем сидящему – ничегошеньки от Мисато Кацураги не обломится. По крайней мере – пока. Пока она мой начальник, а я пилот «Евы», пока я школьник, а она – командир целого отделения института и так далее. Так что я даже напрягаться не стал, когда зайдя как-то раз в ванную увидел капитана Кацураги совершенно без одежды, принимающую душ. Она, кстати тоже глазом не моргнула. Передай, говорит мне шампунь, спасибо … и не мог бы ты выйти, ванная занята. Я передал ей шампунь, кивнул и вышел. Про себя отметил количество шрамов на ее теле. Некоторые были просто шрамами, но по крайней мере одно пулевое ранение я увидел совершенно точно.

Капитан Кацураги, несмотря на свою внешность и налет легкомысленной бравады – была ветераном. Это вот выражение «повидала я дерьма» в глазах я уже видел в прошлой жизни. Точно так же смотрела Джейн «Мамасита» Родригес, единственная в истории моего мира женщина, прошедшая подготовку NAVY SEAL, так называемых «морских котиков».

А еще она постоянно носила с собой пистолет. US SOCOM Mk3, полуавтоматическая тяжелая карманная гаубица сорок пятого калибра, довольно громоздкая как для девушки… но она таскала его с завидным упорством и если бы не наметанный взгляд – я бы и не заметил. В коридорах NERV я ни разу не видел людей с оружием, такое впечатление что это вообще гражданский институт, разве что у входа пропускной пункт стоит и там у охранника пистолет на поясе висит, но то «Глок», девятимиллиметровый, а у местной полиции и вовсе револьверы в кобуре. В таких вот условиях постоянно с собой пистолет сорок пятого калибра таскать… всякого на своем коротком веку повидала Мисато Кацураги.

- Ну так что? – горячий шепот сзади. Я очнулся от своих мыслей и вернулся к экрану школьного лэптопа.

- Это же ты пилот «Евангелиона»? Да/Нет, - высвечивается на экране. Набираю короткий ответ. «Нет». Школу я не люблю, еще у Тейлор со школой травматические воспоминания связаны, ее Эмма, Мэдисон и София в шкафчик затолкали и заперли. Стать популярным в школе – вот зачем мне весь этот цирк? Что мне нужно – так это разобраться в происходящем. Для начала.

- «Почему ты отпираешься?» - приходит еще одно сообщение: - «Все отсюда уезжают, один ты приехал!».

Отодвигаю лэптоп. Смотрю в окно, думая о том, что местные пиарщики у NERV конечно молодцы, но шила в мешке не утаишь. То, что город атаковал именно Ангел и что был бой между ним и «Евой» - попало на камеру какого-то любителя и он выложил это в сеть. Потом пошли утечки с камер внешнего наблюдения, которые люди ставили у себя в домах, а там уже и правительство вынуждено было признать, что «инцидент с Ангелом имел место», однако они все также упорно держались за версию и о землетрясении. Дескать и землетрясение в то же время было, так что мы не соврали. Да, умолчали кое о чем, но не врали.

Звенит звонок, пожилой учитель в очках кланяется нам, сухо сообщает что «это все будет на контрольных тестах, пожалуйста сделайте все задание» и уходит.

Возле моей парты тут же вырастает эта парочка – Сакурай и Хаято, они спрашивают о том, почему я отпираюсь и что именно я и есть пилот этого большого робота, кто-то этой Сакурай сказал, что пилоту четырнадцать и что он в ту же школу ходит, а единственный кто сюда перевелся за последние две недели – это я.

Некоторое время раздумываю, не натравить ли на девчонок Лизу Уилборн, с ее способностью съесть мозг кому угодно за рекордно короткое время, но отказываюсь от этой мысли. Не уверен, что у меня получится достаточно достоверно ее изобразить, да и девчонки не заслуживают такой травмы в столь юном возрасте. Встаю, извиняюсь, собираю учебники, этот урок последний. Краем глаза замечаю неподвижную фигуру у окна на задней парте.

Аянами Рей, та самая девочка-пилот, которую привезли на каталке, с капельницей и всю в бинтах. Тогда она выглядела как будто вот-вот сознание потеряет. Сейчас вроде получше. Сама ходит, бинты на руке остались, а еще один глаз прикрывает повязка. Интересно, зачем она в школу ходит в таком состоянии? Могла бы и больничный себе выписать, видно же, что нелегко ей.

Задумавшись об этом, я направляюсь к выходу из класса, сбегая от своих преследовательниц. Нет, мне внимание девочек даже льстит, но им же четырнадцать! Это как если бы я с Вистой связалась!

Заворачиваю за угол и тут меня окликают. Честно говоря первое время было непривычно на «Икари Синдзи» реагировать и я частенько тупил когда ко мне по имени обращались, но уж когда тебя не только окликают «Эй, новенький!», но еще и за плечо хватают – тут уж поневоле становится ясно что к тебе обращаются.

- Ну чего? – спрашиваю я обернувшись. Сзади двое. Один в спортивном костюме, хотя так вот ходить по территории школы в спортивке вне урока физкультуры – нарушение. Второй – очкарик. Тот, что в спортивном костюме выше меня на голову и широк в плечах, да и хватка у него сильная, вон как вцепился…

- Слышь, ты. – говорит тот, что повыше и в спортивке: - так это ты пилот той фиолетовой дряни?

- Это Судзухара Тодзи. А меня зовут Айда Кенске. – тут же встревает очкастый и веснушчатый парнишка пониже: - это же ты пилот, да, Икари-кун? Больше некому.

- Допустим. – вздыхаю я. Все-таки до чего отвратительно «секретка» в NERV работает. Утечка на утечке. Вот бы узнать кто у них за это отвечает и натравить на них Томаса Кальверта, чтобы жизнь медом…

Едва успеваю выставить вперед руку, закрывая голову локтевым сгибом, как тут же – прилетает удар слева! Больно!

Делаю шаг назад. Вырываясь из цепких пальцев, потирая руку и прищурив глаза. Это что еще за новости?

- Ты уж извини, новичок, но придется мне тебя вздуть. – говорит тот, которого зовут Судзухара, упирая кулак одной руки в ладонь другой и щелкая суставами: - все равно я бы не сдержался. И это даже хорошо, что ты сопротивляться будешь, а то я думал, что ты совсем тюфяк.

- У Тодзи младшая сестра в городе была. – доверительно сообщает мне очкастый пацан: - она в больнице сейчас, несколько часов под завалами провела.

- А все из-за твоего дурацкого робота! – взревел Судзухара, тыча в меня пальцем: - это все ты наделал! Готовься, я сейчас тебя хорошенечко поколочу!

- Сестру, конечно, жаль. – говорю я, аккуратно поставив портфель на место и наклонив голову сперва вправо, потом влево, разминая шею: - она ни в чем не виновата. Но я сожалеть об этом я не собираюсь, равно как и оправдываться за свои действия.

- Какой ты наглый! Получай! – Судзухара набрасывается на меня, размахивая руками. Он больше меня, наверняка сильнее, имеет какой-никакой опыт школьных и уличных драк. Тело что досталось мне в свою очередь – худое, невзрачное и неподготовленное. Руки словно хлысты, ноги как спички, не то что «развитой мускулатуры» нет, кажется любая мускулатура отсутствует.

Однако за рулем тут сижу я. Вся соль боевых искусств, весь их смысл в том, чтобы помочь слабому одолеть сильного и никак иначе. Если ты и так силен – к чему учиться?

Отступаю в сторону, перехватив запястье правой руки парня в спортивке, захожу ему за спину одним быстрым, слитным движением и …

- Кайтен! – не могу удержаться от выкрика в стиле здешнего аниме. Школьный хулиган катится по земле, тут же вскакивает, лицо у него красное от ярости и досады.

Я делаю шаг назад и развожу руками: - Ну, вообще-то это движение скорее можно назвать круговым шагом, но выкрикивать такое – слишком утомительно. Успокоился?

- Слышишь, ты! Я сейчас тебя порву, урод! Развалил полгорода и издевается! Знаешь сколько из-за тебя людей погибло?!

- Знаю. – киваю я. В самом деле знаю. Двести пятнадцать погибших. Раненных и травмированных намного больше, но там список постоянно пополняется. На секунду – задумываюсь, не слишком ли я очерствел, ведь это тоже люди, но потом вспоминаю что в своем мире после Золотого Утра погибли миллиарды… в конце концов человек не способен сопереживать так долго и такому количеству людей. Мы ценим только близких, а все остальные для нас просто цифры. Вот и этот… Судзухара кажется? Он переживает о своей сестре, которая даже не умерла, а на остальных ему плевать. Такой же как и все…

Боль обжигает мне лицо, я прихожу в себя и моргаю. Левая сторона лица горит огнем, в голове гудит, губа… поднимаю руку и прикасаюсь к губе. Морщусь от боли. Отнимаю руку и вижу кровь на пальцах.

Этот придурок ударил меня?! Темная волна ярости поднимается из глубины души. Делаю шаг вперед и … короткий тычок в горло, «вилкой», образованной ладонью между указательным и большим пальцами. Судзухара хватается за горло, я хватаю его за волосы и в прыжке – «натягиваю» голову на свое колено! Хруст, всхлип, он падает навзничь, хватаясь за лицо. Разворачиваюсь к очкарику, оценивая угрозу. Быстро прикидываю план действий. Сейчас – удар в колено, потом локтем в голову, затем…

- Эй! Я тут не при чем! – выставляет тот вперед растопыренные пальцы: - это Судзухара хотел тебя поколотить! Я … я понимаю, что ты пилот.

- … - медленно опускаю руку. Меня все еще трясет. Терпеть не могу школьный буллинг, выжег бы все из огнемета, дай мне волю. Эти малолетние придурки думают, что если сильные, то им все позволено? Идиоты… именно поэтому Тейлор не убила ни Эмму, ни Мэдмисон, ни даже Софию, как только обрела силу. Я не собираюсь быть таким же как они.

Поэтому – выдыхаю. Очкастый бросается к лежащему на земле парню в спортивке. Я – отряхиваю рубаху и наклоняюсь, чтобы подобрать портфель. Поворачиваюсь обратно, смотрю как очкастый пытается унять кровотечение из носа у хулигана в спортивке. Тщетно, скорее всего там нос сломан, коленом в лицо со всей дури… повезло ему что у меня тело хилое и не спортивное.

- Судзухара. – говорю я, успокаиваюсь: - мне жаль, что твоя сестра пострадала, но я не собираюсь оправдываться и более того – не собираюсь об этом помнить. Знаешь почему? Да потому что если в следующий раз на город нападет Ангел, а я замру в нерешительности, боясь кого-нибудь раздавить – то я не выполню поставленную задачу. Защитить город. Убить Ангела. Тебе понятно, придурок малолетний?! Или тебе еще по голове добавить?!

- Мог бы так и сказать… - бормочет Судзухара, зажимая кровоточащий нос. Из-за этого голос у него слегка гундосил: - чего ты сразу драться? И сестра у меня… ей ногу прижало.

- Мне жаль. – говорю я: - но это значит, что кто-то взрослый серьезно облажался. Районы эвакуировали же! Как она наверху оказалась, а не в убежище?!

- Дома осталась. – отводит взгляд Судзухара: - отец на смене был, он внизу работает, все двери закрылись… а нас в школе увели.

- Ей еще повезло что жива осталась. – говорю я. Верно говорят, акт героизма – следствие чьего-то головотяпства. Вот и сейчас, оставили девочку одну, старший брат в школе. Отец на работе, сигнал к эвакуации, а она не знает, что делать. Куда мама смотрела?

- Нету у них мамы. – буркает очкастый: - была да…

- Заткнись! – гундосит Судзухара. Я вздыхаю. Моя функция в воспитании подрастающего поколения тут закончена, можно идти домой. Мисато вчера курицу купила, приготовлю себе с рисом, еще и ей оставлю на вечер. Позанимаюсь, потренируюсь, посижу в медитации… что у нас сегодня? Вторник? Занятия на полигоне с «Евой».

Смотрю на малолетних придурков. Пожимаю плечами.

- Ладно. – говорю я: - будем считать, что познакомились. Ты значит Айда Кенске, а этого громилу в спортивке звать Судзухара Тодзи.

- Сам ты громила… - гундосит парень в спортивном костюме, но уже не так уверенно как в начале.

- Слушай, Икари-кун! – блестит очками Айда Кенске: - а откуда ты так драться умеешь?! Правда что всех пилотов Евангелионов обучают тайному, забытому искусству смертельного касания?! Значит Тодзи все-таки умрет?!

- Чего?! – выпучивает глаза Судзухара, от удивления даже гундосить перестал.

- Икари-кун. – голос сзади. Я поворачиваюсь. Этот голос я уже слышал как-то раз, спокойный, бесстрастный, безжизненный. Что она тогда сказала – «слушаюсь»? Или все же «так точно»?

На покрытии школьной дорожки стоит Аянами Рей.

- Нас срочно вызывают, Икари-кун. – говорит она: - следуй за мной пожалуйста.

- Конечно. – следую за ней.

- Эй! Новенький! Я что правда умру?!





Глава 11


Глава 11





Комната отдыха в научно-исследовательском центре «Токио-3»





- Ну и как вы там вместе поживаете? – спрашивает доктор Акаги Рицуко, стоя у кофейного автомата: - все в порядке?

- Нормально. Даже хорошо. – пожимает плечами капитан Кацураги: - Синдзи сидит в своей комнате, я и вижу его только по вечерам.

- Понятно. Кофе будешь?

- Спасибо, обойдусь. Как ты умудряешься эту черную жижу хлебать? Кофе надо пить со сливками и сахаром, а у тебя там уже не кофе, а желе какое-то. – отвечает Кацураги Мисато, встав с кресла и подойдя к окну. Окинула взглядом открывающийся вид на Геофронт и вздохнула. Акаги промолчала. Отхлебнула кофе, села и поставила чашку на стол перед собой. Она знала, что силком вытягивать из Мисато информацию – дело гиблое и неблагодарное. Проще сделать вид что не обращаешь внимания и тогда она неизбежно все расскажет сама.

- А… у вас с ним как? – задает вопрос девушка.

- Как? Ну если смотреть на академические показатели, то все хорошо. – отвечает Акаги: - он быстро учится, больше не совершает ошибок при синхронизации и во время обучения в «Еве», выучил расположение всех станций подзарядки по городу, тесты по тактико-техническим характеристикам всего оружия и материально-технической базы NERV сдал на отлично. Есть правда такое ощущение что ему скучновато, но в целом никто на него не жалуется. Правда Майя его стороной обходит… Майя и еще несколько операторов из тех, что видели финал боя с Ангелом.

- Слушай, а чего они ждали? Если так посмотреть, то он выполнил приказ, выполнил так как посчитал нужным. Это в общем-то моя вина, как непосредственного начальства. Нужно было среагировать вовремя. – Мисато повернулась к свой собеседнице и сложила руки на груди.

- Среагировать вовремя? – задает вопрос Акаги. Она знает свою роль, в беседе с Мисато достаточно повторять последние предложения и так – сама развернет разговор в нужное русло. Так будет быстрее и намного эффективнее чем приставать к ней со своими вопросами. Двадцать минут общения и Мисато во всех своих грехах покается и все свои подозрения как на ладони выставит.

- Да. – кивает девушка: - надо было команду отдать. Он же явно его обездвижил – чтобы захватить. Надо было скомандовать отойти и наблюдать, подождать пока придумаем как Ангела в плен захватить. Это ж сколько информации можно было получить, Рицуко! Правда он потом все равно взорвался бы… но все равно нужно было ему скомандовать остановиться. Ангел бы взорвался, а «Ева» не пострадала. А все остальное… - она машет рукой: - твои юные гении и операторы NERVчто в зале сидели – чертовы белоручки, знаешь ли.

- Белоручки? – Акаги достала пачку сигарет и зажигалку.

- Не нюхали они настоящей войны. А у нас – война. Знаешь, что во время Второй Мировой войны для того, чтобы убить одного солдата противника требовалось десять тысяч выстрелов? Нет? Убивать – трудно. Особенно в первый раз. Даже если у тебя в руках автоматическая винтовка большинство новичков просто стреляют куда-то туда. – она делает неопределённый жест: - так что убить кого-то они могут лишь случайно. А ты их возьми и сведи в расстрельную команду, чтобы казнить мародера – да половина стрельнет мимо. Помню, был случай в Кандагаре, когда мы такого три раза стреляли. Стоит с завязанными глазами у щербатой стены, залп – все мимо. Расстояние – четыре метра, у нас винтовки что точно в цель на триста бьют, а тут – все мимо.

- Все мимо? – рассеянно повторяет за ней Акаги, задумавшись о чем-то своем.

- Все новички. В первый раз человека убить – трудно. Каждый мимо целился и надеялся, что кто-то другой его убьет. Пришлось ему к ногам гранату подкатить. Но… это я к чему? Есть и другие ребята, знаешь ли. Такие, что на гражданке одни неприятности доставляют, с гауптвахты не вылезают, с субординацией проблемы вплоть до трибунала, в мирное время обязательно или в драку ввяжутся или что еще… но когда над головой пули свистеть начинают, тогда ты на такого смотришь и думаешь – хорошо, что он на моей стороне.

- Хочешь сказать, что психопат и садист, который управляет Евангелионом – это хорошо? – задает вопрос доктор Акаги, прикуривает от зажигалки и выдувает струю дыма вверх.

- За те годы что прошли с времени Второго Удара мы стали забывать. Забывать о том, что это – война, Рицуко. А на войне такие как он нужны. Программа «Евангелион» - это военная программа, но мы прячемся за удобными эвфемизмами «защитить человечество» или там «спасти людей». Задача пилотов Евангелионов, как и у любого солдата не в том, чтобы спасать, этим спасатели занимаются. Задача солдата – убивать. И как на мой взгляд с этим Син неплохо справляется.

- А ты не изменилась, Мисато. Такие же категоричные суждения…

- Я? У меня? Да эта твоя Майя и остальные должны ему пятки целовать, а не дергаться каждый раз как он в помещение входит! Если бы не прямые указания от командования я бы ему орден выдала. Рицуко, ты помнишь битву за Британию? Нет? Тогда тоже были пилоты, чьей задачей было убивать других пилотов в небе над Ла-Маншем, чтобы те не сбросили бомбы на города. И тогда эти пилоты чествовались как герои, которыми они и являлись! Знаешь, что сказал про них Черчилль? «Еще никогда столь многие не были обязаны столь многим – столь немногим». Все жители Англии были обязаны нескольким сотням пилотов своей жизнью, Рицуко. А сейчас … - она разводит руками: - что было бы, если бы Ангел пробился туда, куда он стремился? Как бы мы его остановили если бы не «Ева-01» и Синдзи? Это ты у нас ученый, ты и скажи – что будет если мы Догму не защитим?

- Всему настанет конец. Мы обязаны не допустить этого. – отвечает Рицуко, стряхивая пепел с кончика сигареты в металлическую пепельницу с эмблемой NERV на дне.

- Вот именно. – кивает Мисато: - получается что он всех спас. Это покруче чем на «Спитфайере» над Ла-Маншем «Мессершмидты» сбивать… тогда у пилотов была замена, они были не одни. А у нас один человек за всех отдуваться должен. Я понимаю, что это нападение нас всех врасплох застало… но это ничего не отменяет. Я бы ему орден выдала. Солдат должен быть поощрен. Сунь Цзы читала?

- Конечно читала. Но тут Сунь Цзы не применим. Мы не можем относится к Икари Синдзи иначе чем к другим. В этом и есть смысл программы психологической подготовки пилотов. Как только мы выделяем его из общей массы, у него сразу же начинает формироваться предвзятое ощущение собственной элитарности. У нас впереди еще много сражений, много Ангелов будут атаковать наш город. Психотип Икари-куна подразумевает неврастеническую реакцию на славу и популярность. Он быстро зазнается и станет неконтролируемым.

- Походу ваши специалисты попали пальцем в небо по самый локоть. – говорит Мисато: - нет в нем неврастении и истерики. Ты знаешь, что это чудо выкинуло в первый же день? Нет? У нас же с госпиталем режим строгой секретности, они обязаны нашим инструкциям в точности следовать, никто не должен видеть пилота, никто не должен видеть кто забирает пилота, на какой машине и прочие меры безопасности. Ну вот Сина на кресле-каталке в холл больницы вывезли и оставили там. Я … ну задержалась чуток…

- Опять заблудилась?

- Да ничего подобного! Я же на машине была! Просто поворот с трассы перепутала, мимо проехала, а там переезд закрыли, по железной дороге как раз квантовые ножи для «Ев» перевозили… в общем не морочь мне голову! – отмахивается Мисато: - я не об этом. В больнице его не покормили, потому что у нас пункт был про «особую диету для пилотов», конечно это для Рей, но Син по умолчанию туда попал. Так этот засранец автомат в холле разбил и два сэндвича с тунцом вытащил. И виноградный сок.

- Социально неустроенный тип. Явные признаки агрессии, неспособность контролировать свои потребности. Хотя… - Акаги задумалась: - ровно два сэндвича и ничего больше?

- Совершенно точно. Я потом счет за разбитое стекло и украденную еду на «общие затраты» оперативно-технического занесла, так что знаю. – кивает Мисато: - понимаешь? Если бы он совсем социопат был ну или не мог бы себя контролировать – это было бы видно. Я с ним рядом вторую неделю живу и нет ничего такого. В социальном плане он … нормален. Здоровается. Вежлив. С какими-то девчонками в школе подружился, приходили две пигалицы, вот такого роста «Здравствуйте, а Икари-кун дома?» - передразнивает она высоким голосом: - от горшка два вершка, а туда же… не рановато им по парням ходить, а?

- Ты ревнуешь? – приподнимает бровь Акаги: - ты ревнуешь…

- Я?! Да ничего подобного…

- Вот только к чему? К их молодости? К тому что у них вся жизнь впереди, а у тебя из личной жизни ящик пива и пингвин в холодильнике?

- Отвали, Рицуко, без тебя тошно. Можно подумать у тебя личная жизнь есть. Ты ж на проекте «Евангелион» жената.

- Корректно говорить – вышла замуж.

- Нет, ты – жената. – мотает головой Мисато: - когда там новые душеделы прибудут?

- NERV прикладывает усилия к поиску специалистов, отвечающих требованиям квалификации и соответствующим требованиям, выставленным службой безопасности.

- Значит пока не нашли. Я бы удивилась, если бы сама внутри этого бардака не жила. Ты-то из всех людей, - понимаешь, Рицуко. Понимаешь по какой тонкой грани мы прошли.

- Больше такого не повторится. – отвечает Акаги: - Икари-кун постоянно тренируется, как я уже говорила – показывает высокие результаты. Рей выздоравливает и уже готова к выходу на рубеж синхронизации. И ноль первая и нулевая находятся в полной боевой готовности. Привезли новое оружие, укрепляют рубежи города, сейчас мы работаем над системой раннего обнаружения Ангелов во всех направлениях, в том числе и из космоса. NERV запустил пять спутников на геостационарную орбиту над городом. В разработке программа «Столпы Голгофы», ведутся переговоры о переводе пилота и Евангелиона из Германии. Правительство передало институту право распоряжаться боевыми судами флота ССО Японии.

- И как обычно мы обосремся. – качает головой Мисато: - вот увидишь. Ни одно сражение не идет по плану, а генералы всегда готовятся к прошлой войне. Думаешь я тут капризничаю? Тетеньке не дали медальку ее деточку потешить? Рицуко, ты же… ты должна понимать. – девушка откидывается на спинку стула и закрывает глаза: - у меня на кителе ордена и медали есть, я знаю. Это всего лишь погремушки, Рицуко. Сколько стоит такая вот медаль или орден? Да сущие гроши. Это ничего не стоит. Но для самого пилота – это будет значить все. Что его усилия – видны, что он все сделал правильно, что ему нужно стараться. Я не верю что Син – психопат, он ведет себя совсем не так как ведут психопаты… но даже если! Тогда тем более нужно его поощрять, Рицуко! Психопаты – самые успешные карьеристы, им нужны знаки внешнего одобрения, они умеют мимикрироваться в обществе. У них нет эмпатии, они не чувствуют боль других, но прекрасно понимают свою. Дайте ему сраный орден, вручите перед строем, поднимите флаг, произнесите свою обычную чушь про то как вы все тут спасаете человечество, а он – наконечник копья, ударный кулак NERV и …

- И тогда мы увидим каким он может быть лояльным?

- Нет. Думаю тогда у нас появится шанс что он будет нас всех защищать. – отвечает Мисато: - я же права, Рицуко. Я не говорю о спорткарах или золотых слитках. Я говорю всего лишь о признании его заслуг. Любой другой на его месте был бы награжден и отмечен. А у нас пошла порочная практика пренебрежительного отношения к пилотам… и кстати это твоя вина.

- Моя вина? – идеально выщипанная бровь доктора Акаги приподнялась и изогнулась вопросительным знаком.

- Это из-за Рей. Ты ее у себя тиранишь как подопытное животное, а девочка никому не жалуется. Попробуйте Сина в капсулу на синхронизацию загнать на восемь часов… - Мисато хмыкает: - помнишь, что было?

- Засранец отказался.

- Заметь – корректно отказался. И не стал в дискуссии вступать. «До свидания, доктор Акаги». Должно быть это первый мужчина, который отверг тебя, Рицуко?

- Безответственный малец. Эти данные очень важны для всего проекта, разница в скорости и глубине синхронизации …

- Вот видишь – он важен. Прекратите на него дуть, начните согревать лучами… как в притче про ветер и солнце. Хочешь – я уговорю его занять место в капсуле на восемь часов?

- …

- Ха. Акаги Рицуко сдалась без боя. В первый раз такое вижу. – Мисато вдруг улыбнулась. У нее внезапно улучшилось настроение. Она встала и потянулась.

- Ну ладно! – сказала она: - мои нетопыри сами собой себе пинков не надают… а день только начинается. Эх… Рицуко!

- Чего тебе, Мисато?

- В самом деле, если не сможешь на него управу найти – обращайся ко мне. Синдзи это тебе не Рей, он на себе эксперименты ставить не даст. Как в тот раз, когда вы ее в капсуле забыли и она там сутки проторчала…

- Это было из-за сбоя оборудования…

- Иногда ты не видишь того, что прямо у тебя под носом творится. А еще ученая. Сунь Цзы говорил, что, если в армии государства всем воздают по заслугам, трусов и подлецов казнят, карьеристам не дают дороги, а героев вознаграждают – такая армия непобедима. А если наоборот – все должности у карьеристов, подлецы у власти, везде на должности ставят друзей и родственников, а про героев забывают… то никто не будет стремиться к геройству и такая армия – слаба и проиграет десять сражений из девяти.

- Сегодня у нас день цитат Сунь Цзы? Хорошо, я поняла, Мисато. Нет, капитан Кацураги. Мне нужен Икари-кун. Каждый день на четыре часа для исследований особенности синхронизации с Евангелионами.

- Четыре часа? А губа у научно-исследовательского далеко не дура. – качает головой Мисато: - будьте скромнее, доктор Акаги, потому что за каждую каплю крови что вы выжмете из моего Сина вам придется расплачиваться со мной лично. Чего бы мне потребовать? Для начала – вручение пареньку ордена «За Спасение Человечества» перед строем, и чтобы командующий присутствовал. Чтобы красивый такой орден был… на стенку повесить. И на кителе чтобы смотрелся. А чего? NERV самодостаточная организация…

- Ты же знаешь что я не могу такого обещать.

- Ну нет, так нет. – пожимает плечами Мисато: — значит никакого Икари-куна в вашей капсуле.

- Ты и сама можешь подать рапорт и …

- Уже подала. Если еще и ты подашь от научно-исследовательского, то командующий по крайней мере задумается. А если нет… - она разводит руками: - я сама такую церемонию в своем отделе проведу. И тебя попрошу присутствовать.

- Это противоречит установкам…

- Ой, не надо мне тут про установки и психотипы. Ваши душеделы крупно налажали с его типом личности, ничего не сходится. Между прочим – не в первый раз. Кто потом все исправляет в поле? Оперативно-тактический!

- Мисато, он мне не для удовлетворения личных нужд или комплексов нужен! Это важно! Мы тут все человечество спасаем, а он лицо от нас воротит! Отказывается тесты проходить!

- Ага, неприятно, да же? Вот он тоже так может сказать – что он человечество спасает, а твоя Майя от него лицо воротит.

- Слушай, я даже рапорт на награждение могу написать, но как я, по-твоему, на отношение людей повлиять могу? Они …

- Можешь. – твердо говорит Мисато: - можешь. Берешь свой питомник юных гениев и строишь. В шеренгу. Выстаиваешь их и говоришь все, что я тебе только что сказала. Убедительно. Можешь, кстати меня тоже пригласить – я им выскажу. Паразиты. Пусть радуются что он на нашей стороне, а не…

- ВНИМАНИЕ! АТАКА АНГЕЛА! БОЕВАЯ ТРЕВОГА! ВСЕМ ЗАНЯТЬ СВОИ МЕСТА!

- Вот черт… - Мисато поднимает голову к потолку: - предыдущий Ангел дал нам подготовиться, четырнадцать лет. А этот… всего две недели прошло.





Глава 12


Глава 12





Будка напоминала обычный киоск по продаже напитков и закусок — потёртые металлические стенки, выцветшая реклама напитков, те самые банки с оранжевыми апельсинами и виноградными гроздьями, пыльное окошко с решёткой. Вот только везде по городу автоматы стояли, а тут – киоск. Никакой конспирации. Хотя… табличку «НЕ РАБОТАЕТ» все же прицепили. Может быть утомленный жарой местный работяга, взглянув на такую, - понимающе покачает головой как раз с мыслью, что не выдержали конкуренции с автоматами по продаже закусок и напитков, которые тут на каждом углу стоят. Так что зря я на NERV дополнительные минусы складываю, у них и прежних хватает.

Идущая впереди Аянами без колебаний толкнула дверь с табличкой “НЕ РАБОТАЕТ”, вошла внутрь и обернулась, как будто приглашая войти за ней.

За эту неделю с небольшим что я провел вне больницы, исправно посещая тренировки и тесты в научно-исследовательском и оперативно-тактическом отделах NERV я успел выучить наизусть расположения всех станций подзарядки, мест хранения оружия для Евагелионов и прочую тактически необходимую информацию. О том же, что места допуска внутрь Геофронта на случай внезапной атаки Ангелов раскиданы по всему городу и замаскированы под киоски – узнал в первый раз. Шагнул внутрь. Места внутри оказалось не так уж и много, под стать кабинке лифта в многоэтажке, из-за чего оказался неожиданно близко к Аянами. Как и положено, называл ее по фамилии даже мысленно, чтобы не сбиваться, не в тех мы с ней отношениях чтобы называть ее по имени. Пока она Аянами-тян или даже Аянами-сан, учитывая, что она в NERV намного раньше меня появилась. Интересно, насколько? Неужели она вот прямо с сопливого детства тесты и тренинги проходит? Тогда понятно почему девочка ведет себя как универсальный солдат, «Да, Икари-сан, так точно Икари-сан, будет сделано Икари-сан».

Тем временем Аянами приложила ладонь к невидимому сканеру — вспышка зелёного света прошла по её руке сверху вниз. Затем она наклонилась к небольшому отверстию на уровне глаз — ещё одна вспышка, на этот раз красная, просканировала сетчатку. Затем отодвинулась в сторону и сделала приглашающий жест рукой.

Я пожал плечами и повторил процедуру вслед за ней. Раздался щелчок и приятный женский голос произнёс: - «Идентификация подтверждена. Икари Синдзи, пилот Евангелиона Единица-01. Аянами Рей, пилот Евангелиона Единица-00. Доступ разрешён.»

Пол под ногами вздрогнул. Вся кабина начала опускаться — сначала медленно, потом всё быстрее. Через прозрачные стены стали видны слои: сначала обычный бетон и арматура, затем толстые плиты брони с характерным радужным отливом, между ними — пучки кабелей толщиной с человека, трубы вентиляции и охлаждения.

Скорость нарастала. Уши заложило от перепада давления, пришлось сглотнуть. Индикатор на стене отсчитывал какие-то единицы измерения: -100, -200, -300… Кабина продолжала разгоняться. На отметке -500 мимо пролетел бронированный вход — стальное кольцо диаметром метров двадцать, ощетинившееся гидравлическими замками. За ним структура стен изменилась — теперь это был цельный металл с характерной сотовой структурой. Антивзрывная защита?

-600, -700, -800… Кабина начала плавно тормозить. Финальный участок пути прошёл через огромную полость — сам Геофронт. На мгновение открылся вид на подземный город: перевёрнутые здания, нависающие сверху как сталактиты, отражающиеся в искусственном озере внизу.

Лифт остановился. Двери открылись с тихим шипением, открывая нашим взглядам коридор. Оранжевые маячки мигали вдоль стен. Где-то глухо выла сирена. По коридору в обе стороны бежали люди — техники в синих комбинезонах толкали тележки с ящиками боеприпасов, операторы с планшетами выкрикивали координаты и временные метки, медики тащили носилки с аптечками.

На полу были нарисованы цветные линии — жёлтая, синяя, красная, зелёная — каждая вела в своём направлении. Персонал двигался строго по своим маршрутам, создавая организованный хаос контролируемого движения.

- Рей! Синдзи! – нас окликает Мисато: - вот вы где! Переодевайтесь, быстро! У нас не так много времени, этот Ангел – летающий!

- Да, Мисато-сан. – коротко кивает Аянами и спешит переодеваться. Я следую за ней. Торопиться и нестись теряя тапочки сегодня почему-то нет особого настроения и вообще вся эта суматоха вызывает у меня подспудное раздражение, как будто я на сцене театра сатиры, который ставит детский спектакль, все время норовящий перерасти в фарс.

Впрочем, сдерживаю себя. Напоминаю самому себе, что серьезного тут ничего нет и вообще скорей всего это все симуляция в симуляции и все эти замечательные люди, не озаботившиеся даже тем чтобы машину к школе прислать за единственными людьми что могут их «самым передовым оружием» управлять – мне кажутся. Нет их.

Приободрившись от этой мысли, захожу в раздевалку. Переодеваюсь в штатный контактный комбинезон, чья задача – обеспечивать лучший контакт всего тела с LCL, маслянистой, желто-оранжевой гадостью что на вкус совсем как кровь. Подозреваю что это кровь и есть, вернее – чистая плазма, без красных кровяных телец и прочего.

Смотрюсь в зеркало. В бело-синем контактном комбинезоне Синдзи кажется тростинкой, я тут всего две недели, из которых три дня в больнице лежал, а этого времени явно недостаточно чтобы мясо нарастить. Хотя я усиленно занимаюсь спортом и ем за двоих, да и тело молодое, быстро откликается на нагрузки, но неделя с небольшим – этого маловато чтобы разницу увидеть. Огорченно цыкаю на свою фигуру, тощие задохлики мне никогда не нравились. Мне, например Мисато нравится, она когда за столом в одной майке сидит – у нее на руке видны плавные изгибы, словно вырезанные скульптором по плоти, виден каждый мускул. Нет, ничего вульгарного, никаких здоровенных кусков мяса, все красиво и эстетично, но ее руки — это не плеточки как у Синдзи.

- Син! Ты там скоро?! – раздается голос под потолком. Ах, да, надо опять мир спасать… и какого черта этот мир не может о себе сам позаботиться? Я один раз уже спас… сейчас очередь какого-то другого идиота.

- Иду! – отзываюсь я и даже немного ускоряюсь в направлении двери. За дверью меня уже ждет Мисато, она забрасывает меня сведениями об Ангеле, ему присвоено странное имя Самусиил, что они там в научно-исследовательском курят, чтобы такие имена присваивать? Пока мы идем по переходам к контактной капсуле – показывает мне изображения Ангела, надо полагать на тот случай чтобы я не перепутал его с другим каким Годзиллой. На мой взгляд штука бесполезная, потому что перепутать здоровенную хтонь с чем-то еще невозможно. Насколько я понимаю, весь процесс состоит в том, чтобы тебя выкинули в Евангелионе наружу, а там ты самостоятельно должен найти самую странно выглядящую штуковину и постараться ее убить. Все. Потому что и анализ противника от научно-исследовательского (он похож на насекомое, это значит, что у него могут быть такие же уязвимые места как у насекомого. А могу и не быть, ведь это не насекомое) и тактические решения от оперативно-тактического (стреляй ему по голове, стреляй ему по корпусу, стреляй пока не закончатся патроны, а если этого не хватит – переходи в ближний бой) – были одинаково бесполезны.

Однако видимо и на этой Земле, как и у меня дома бюрократы не могли просто развести руками и сказать «а хрен его знает, что с этим делать», а потому извели кучу бумажек на «анализ ситуации и противника» а также на «рекомендации по ведению боя».

Доставив меня к контактной капсуле и проследив что, я пролезаю внутрь – Мисато поспешила на мостик, как я называю местный центр управления. Если взглянуть на это циклопическое помещение, то и впрямь создается впечатление что это не просто зал, а боевой мостик гигантского космического линкора типа «Ямато».





Фиксация в ложементе пилота – специальные ремни обхватывают корпус. Привычная процедура запуска «Евы-01», снова кабину стремительно заполняет маслянистая жидкость, к которой я все никак не могу привыкнуть, каждый раз оглядываюсь назад, на ручку аварийного открывания люка и сброса LCL. Впрочем, теперь я знаю, что до тех пор, пока капсула находится внутри Евы, сброс LCL и аварийный выход невозможны, так что это скорее психологический эффект имеет.

Жидкость стремительно поднимается до подбородка, пахнет кровью и металлом.Выдыхаю, задерживаю дыхание, вдыхаю. Легкие не предназначены природой к тому чтобы в них жидкость находилась, судорожный спазм проходит по всему телу.

Щелчки по всему корпусу — к Еве подключают питание, по структуре гудит ток. Вибрация ощущается в позвоночнике.

— Контактная среда заполнена, — голос в шлеме, — приступаем к процедуре синхронизации.

Где-то вдалеке слышны и другие голоса, они говорят о том, что цель вошла в территориальные воды Японии, что город переводится в боевое положение, блоки с центрального по седьмой – опускаются под землю. О том, что зенитные батареи и береговая артиллерия готовы, что заканчивается эвакуация гражданского населения и еще о том, что погода солнечная, влажность воздуха – семьдесят пять процентов, ветер северо-западный.

В голове щёлкает, словно переключили тумблер, возникает привычное ощущение моего Роя, вот только вместо Роя я чувствую гигантскую боевую машину, Еву-01.

- Синхронизация пятьдесят три и растёт! Шестьдесят два! Шестьдесят пять!

- Все системы в норме! Внешняя герметизация по контуру!

- Энергокабель подключён! Механизмы фиксации — вывод на катапульту!

Чувствую лёгкое покачивание — Еву буквально волокут по рельсам, вес в ногах, коленях, спине. В плечах урчит гидравлика. Ещё секунда — и фиксаторы уходят; тело тяжёлое, как после бессонной ночи, но податливое, как собственное.

- Первая единица к запуску готова! Катапульта активна! – я готовлюсь к ускорению, которое вожмет меня в ложемент пилота как только катапульта сработает, выкидывая многотонный Евангелион наружу, навстречу летнему солнцу. Время прогуляться.

- Синдзи! Син, ты меня слышишь? – голос Мисато.

- Слышу. – отвечаю я, почувствовав легкий укол совести. В самом деле чего я такой бука? Да, переселился, да шок от всего нового, но капитан Кацураги обо мне заботиться, вон даже с собой поселила, мылась передо мной голая, как могла досуг одинокому подростку скрашивала… надо бы и ей в ответ чего приятного сделать… хотя бы комплимент сказать. Что бы на моем месте Лиза сделала? Пошутила остроумно и легко… и, как всегда, по грани прошлась бы.

- Слышно отлично. – говорю я: - прекрасная погода сегодня, не так ли?

- Синдзи, прекрати придуриваться! – строго говорит Мисато: - четвёртый Ангел появился в отсутствие командующего Икари, так что операцией буду командовать я. Ты готов к бою? Делай все как на учениях, как только лифт остановится на поверхности – сними винтовку с держателей слева. Помнишь? Прицелился – выстрелил. Прицелился – выстрелил.

- Понял. – ладно, думаю я, момент для шуточек явно неудачный, может потом попробовать, когда все закончится…

- Открыть шахту номер семнадцать! Запустить обратный отсчет катапульты!

Стенки дрожат, свет горит зелёным, отсчёт: …Пять. Четыре. Три. Два. Один!

Вдох. Всё внутри сжимается и — рывок вверх, бешеное ускорение. Катапульта выстреливает меня на поверхность.





Двери открываются, и я делаю шаг вперед, сжимая в руках Евы оружие – паллетную винтовку калибра сто шестьдесят пять миллиметров, сильные электромагниты в стволе разгоняют снаряды из обедненного урана до гиперзвуковых скоростей, прошивая танковую броню насквозь, словно бумагу. К сожалению, у меня есть обоснованные сомнения в эффективности этой винтовки, ведь до меня Ангела обстреляли всей мощью береговой артиллерии Сил Самообороны Японии, а у них совершенно точно есть орудия и помощнее и калибром побольше, да и стволов у них много, но толку никакого – АТ-поле отражает все атаки. Прошлого Ангела смогли чуть-чуть замедлить только с помощью N-2 бомбы, лишь на время достаточное чтобы мы с Мисато до Геофронта добрались. А ведь N-2 бомба считается в чем-то даже мощней чем ядерный заряд, только облучения не дает и остаточной радиации не оставляет. Экологическая бомба такая.

Выводы печальны, справится с Ангелом может лишь оружие, либо пробивающее АТ-поле, либо нейтрализующее его, с последующим нанесением повреждений.

Тем не менее – вскидываю винтовку к плечу, треугольник прицела сходится на уродливой голове, спуск! Гремит короткая очередь на три патрона… снаряда?

Ангел вскидывается и из наростов на его плечах – вырываются ярко-алые жгуты! Уворачиваюсь, отстреливаю кабель питания, перекатываюсь, вскакиваю. Снова ловлю голову уродца в прицел. Короткая очередь. Цифры на экране мелькают, отсчитывая минуты и секунды автономного энергопотребления Евы.

Снова жгуты. Припадаю на ногу, уходя за здание, короткий рывок к соседнему, прячусь за него. Жгуты проходят выше. Высовываюсь, прицеливаюсь и на этот раз – всаживаю в Ангела остаток магазина за раз! Облака разрывов скрывают уродца от меня. Почему-то я знаю, что он не уничтожен и даже не поврежден. Отбрасываю бесполезную винтовку в сторону. Жгуты разрезают здание над моей головой, едва успеваю пригнуться. Из чего они сделаны, из плазмы? Даже плазма так быстро сталь и бетон не прорежет…

- Синдзи! Дальше по улице есть еще одна винтовка и боезапас к ней! – кричит мне в ухо Мисато.

Я знаю где находится запасная паллетная винтовка и два магазина к ней, знаю где расположены станции зарядки, одна на востоке, другая в пяти километрах на юг. Знаю какие из зданий укреплены антивзрывной защитой и бронированы, вот только все это знание только что пошло прахом, потому что алые жгуты-плети Ангела режут бетон и сталь словно мягкое масло раскаленной проволокой!

Что делать в этом случае гении оперативно-тактического отдела так и не придумали. Можно продолжать держать дистанцию, я вижу, что жгуты имеют ограниченную длину, примерно около трехсот метров… дальше эта тварь еще ни разу не била. Держать дистанцию и продолжать атаковать, искать уязвимые места. Прямо сейчас я за бронированным зданием в полутора километрах от него и …

Стена здания прямо передо мной вспыхивает алым! Успеваю подумать, что Ангел все же перехитрил меня, приманил, не показывал, что может бить и на такое расстояние, а потом перед глазами что-то сверкнуло, мир вокруг вспыхнул и погас…





****





Центр Управления, Майя Ибуки





- Синдзи! Держи дистанцию! – кричит в микрофон капитан Кацураги: - винтовка! Синдзи! Уходи! – но все присутствующие в центре управления понимают, что слишком поздно. Майя поднимает ладони к лицу, глядя как плазменные жгуты Четвертого Ангела пронзают Евангелион, отбрасывая его назад. Вой, скрежет, глухой удар! Экран заволакивает дымом и пылью, поднявшейся от падения Юнита-01.

- Повреждения внешнего корпуса: сектора 5, 6, 7, 8 — пробит контур герметизации, нарушение целостности брони на груди и правом бедре.

- Обнаружена утечка LCL в полости капсулы пилота, давление в системе упало на 12%. Активирована аварийная подача резервного LCL.

- Уровень синхронизации упал с 71% до 43%, зарегистрированы тета-волны в гармониках типа А! Возможна декогеренция нейросетевого интерфейса!

- Системы локального охлаждения отключены в диапазоне модулей с пятого по восьмой, температура внутренних цепей выросла на 8,7 градусов Цельсия — угроза перегрева.

- Активация Ангелом АТ-поля, текущая мощность достигла 700 расчетных единиц, превышая предельно допустимые значения для прорыва вооружением класса N-2.

- Блоки Ферросетей защиты корпуса зафиксировали чрезмерные магнитные помехи, частоты скачков совпадают с вариациями энергетических выбросов АТ-поля! – В зале центра управления звучат скороговорки докладов. Эти люди чем-то заняты, их глаза впитывают информацию, пальцы стучат по клавиатуре, они выкрикивают критически важную информацию, у них нет времени осознавать, что именно сейчас происходит, каждый из них отвечает за свой участок параметров Евангелион. Но Майя не задействована в протоколе боевых повреждений и в отличие от всех остальных, слишком погруженных в детали – она видит гигантскую фигура Ангела, который возвышается над поверженным Юнитом-01. Видя с какой легкостью плазменные жгуты режут сталь и укреплённый бетон она сглотнула ком в горле. В прошлый раз Ева с пилотом Икари разобралась с Ангелом так быстро и так уверенно, что она даже мысли не допускала что в этот раз может быть по-другому.

Среди персонала даже завязалась шуточная лотерея на то, как быстро в этот раз Повелитель Мух разберется с пришельцем. Правда никто не ожидал что Ангел появится так быстро, спустя всего две недели после появления Сакиила, так что она не успела сделать ставку, ожидала выплату заплаты пятнадцатого числа…

Интересно, а сколько поставило на то, что Ангел – уничтожит Еву, а потом доберется до центра управления и Центральной Догмы – подумала она, все еще прижимая холодные ладони к своему лицу. Наверное ни одного… потому что в этом случае выигравший не смог бы забрать свой выигрыш…

В институте Майю называли математическим гением, она умела мгновенно просчитывать варианты и вычислять в уме с невероятной для остальных скоростью. Именно поэтому сама доктор Акаги, известная всему научному миру – пригласила ее к себе, в научно-исследовательский отдел института NERV.

И сейчас мозг Майи Ибуки с лихорадочной скоростью просчитывал варианты, откидывая маловероятные и возводя в абсолют неизбежные… скорость передвижения, умение летать, эффективность с какой Ангел использует свои плазменные жгуты, тот факт что сталь и бетон были разрезаны как лист бумаги…

- У нас нет шансов… - шевельнула губами побледневшая Майя. Ее тренированный, отточенный многочисленными решениями сложных математических проблем мозг мгновенно выдал итог – у них нет шансов без Евы-01. Да, есть еще Нулевая Ева, с Аянами, но если сравнивать поведение Ноль Первой в прошлом бою и Нулевую, с управлением которой сама Аянами не всегда справлялась… если добавить тот факт что Нулевая ни разу не разворачивала АТ-поле, что Ангел неуязвим для обычного вооружения, а взрывать N-2 бомбу прямо над городом никто не позволит, да и толку от нее…

- Состояние пилота… пилот без сознания! – еще один доклад среди многих. Майя стиснула кулак, так что пальцы побелели, сглотнула еще раз, уставившись на большой экран. Если Ева-01 не встанет сейчас, если Повелитель Мух не очнется…

Она вдруг поняла, что именно имела в виду капитан Кацураги, когда отсчитывала их перед строем за предвзятое отношение к этому малолетнему психу. «Он – это единственное что стоит между вами и Ангелами, придурки!» - так она сказала тогда.

- Ну же! – прошептала она, стискивая кулаки и не чувствуя, как ее ногти впиваются в кожу: - вставай! Вставай, черт тебя дери! Вставай, слышишь!

Майя Ибуки очень хотела жить.





Глава 13. Сэндвич с тунцом 2





Вагон едет, но за окном ничего не видать, сплошная желтоватая муть, словно туман – ничего не разберешь. Сижу и смотрю прямо перед собой. Зачем? Вагон пустой, почти пустой. В какой-то момент я понимаю, что я в нем не один, тут есть кто-то еще.

Девушка с синими волосами и в школьной форме, которая стоит спиной ко мне, держась за поручень и глядя в окно на проносящийся мимо желтовато-оранжевый туман.

Я смотрю на девушку, она кажется смутно знакомой. Как ее там звали? Аянами?

- Знаешь я никогда не была особо высокого мнения о твоем интеллекте, Тей-Тей. – говорит она, не поворачиваясь ко мне. Я замираю. Тей-Тей?

- Погоди-ка, - говорю я, вставая с места: - откуда ты знаешь это имя? Лиза?!

- Если бы получала по центу каждый раз, когда ты удивляешься очевидным вещам, у меня бы уже скопился четвертак. Эй, отпусти меня!

- Лиза! Так ты… ты не мертва? Погоди, а что ты тут делаешь? И… где вообще это все? – я отпускаю ее из своих объятий и делаю шаг назад.

- Никакой романтики. Сразу к делу. Ты такая черствая… – качает она головой. Я смотрю на нее. Лиза Уилборн, только вот с синими волосами Аянами и в ее же школьной форме. Что за косплей?

- А. Это, - она опускает взгляд и проводит рукой по форме: - это я тематический костюм надела. Чтобы не отвлекать тебя от красноглазой синеволоски. Скажи-ка ты ее уже … того?

- Лиза!

- Чего? Ты теперь мальчик, это больше не осуждается обществом, вперед! Кроме того, и ярлык педофила на тебя не наклеить, как в случае с Вистой…

- Между мной и Вистой ничего не было и ты это прекрасно знаешь!

- Интересный факт. То, что ты разрушила Землю, уничтожила семь с половиной миллиардов человек, слив их в одно сознание и объединившись с Сущностью - кажется тебе не таким страшным как обвинение в связи с тринадцатилетней девочкой. – кивает головой Лиза: - а ты лицемерка, Тей-Тей. Впрочем, мне такие нравятся. Так что? Подкати к ней в школе, зайди в гости… нет, я правда советую в гости зайти, много нового узнаешь. А что насчет Мисато? Высокая, опасная и травмированная на всю голову – такие тебе нравятся. Или тебе больше по душе властные и холодные стервы, которые прячут чувствительную душу под льдом профессионализма, такие как доктор Акаги Рицуко? Там еще девочка Майя в зале управления есть, какими глазками она на тебя смотрит! А в классе! В классе сколько девчонок! Как их там? Сакурай и Хаятэ?

- Лиза! Прекрати немедленно! Я вовсе не собираюсь… - набираю воздуха в грудь, чтобы обозначить свои приоритеты, сказать, что времени нет и нужно спасать мир, что нужно что-то делать… но вот… что?

- Ага. – кивает головой Лиза, внимательно следящая за выражением моего лица: - наконец дошло.

- Ты не меняешься. – говорю я, еще раз заключая в свои объятия: - ты остаешься той же самой. Все так же бесишь всех окружающих. Но я так рада что ты снова со мной…

- Кто я?! Упаси боже, Тей-Тей, это твой мир! – шепчет она мне на ухо: - кто я такая чтобы вмешиваться в сновидение демиурга. Твоя песочница, делай что хочешь…

- Погоди. – отстраняюсь я: - но ведь мир на грани гибели и …

- Мир всегда на грани гибели. – машет она рукой: - и всегда ты его спасаешь. Никогда не приходила в голову мысль что это не с миром непорядок, а с тобой?

- А?

- Все-таки ты такая тугая, Тей-Тей. – Лиза садится на сиденье, закидывает ногу на ногу и кладет подбородок на свою ладонь, уперевшись локтем в колено: - садись.

- Но… - передо мной вдруг вырастает школьная парта, позади – стул. Колеблюсь, но сажусь. Это сон, думаю я, совершенно точно это сон, иначе и быть не может. Правда все выглядит таким реальным…

- Итак. – Лиза встает и преображается, вернее преображается ее одежда, она сейчас выглядит как строгая учительница… правда скорее эта версия для Хэллоуина, чем реальная учительница. Для реальной учительницы у нее уж очень короткая юбка, слишком вызывающие чулки в крупную черную сеточку и слишком расстегнутая блузка сверху. Конечно же очки… стильные, строгие, но чуть вытянутые к вискам.

- Я не хотела мешать твоему веселью, Тей-Тей. – говорит она и стучит указкой по школьной доске: - но потом увидела, что ты вовсе не веселишься. Сперва я подумала, вот оно, веселье Тейлор – стать скучным универсальным солдатом, исполнять команды, убивать новых Губителей и быть полезным членом общества… но… - она скривила такую физиономию, как будто чего-то кислого попробовала: - неа. Ты ж намеки не понимаешь. Ты снова решила на себя всю ответственность взвалить. Спасительница мира…

- Но… это и правда так. Тут у них даже резервных пилотов толком нету. – отвечаю я: - кто если не я? Я вот сейчас плюну им на лысину и уйду в горы жить, уж я не пропаду. А они все…

- Дай-ка угадаю – без тебя и шнурки на ботинках не завяжут? – поднимает бровь Лиза.

- Ну… не совсем, но…

- И ты снова впрягаешься за весь мир… просто, потому что больше некому. А в твою голову не приходила мысль что именно потому больше и некому, что место уже занято? Как там говаривал Бен Бецалель «природа не терпит пустоты». Однако же и тесноты тоже. Если место героя уже занято... - она пожимает плечами: — значит занято. Это как место в поезде. Ты же не кричишь что «боже мой, никто не садится на тридцать четвертое место», верно? Места распределены и если место занято – то никто и не сядет на занятое.

- Лиза, прекращай говорить загадками. Не понимаю, на что ты намекаешь? На то, что нужно убежать от ответственности? Когда мир в опасности?

- Боже какая ты тугая, Тей-Тей… мир в опасности. Ты просто слишком много на себя берешь… как всегда. Пойми, ты – выполнила свой долг. Один раз ты уже спасла всех… ну или убила – это как посмотреть. Можешь наконец расслабить свою красивую задницу и прекратить сжимать зубы, кулаки и ягодицы, а то треснешь. Будь проще.

- Слушай, Лиза, даже если все что вокруг происходит – это симуляция реальности, просчитываемая Сущностью, то эти расчеты должны помочь нам в том, чтобы преодолеть проблему сущности, тепловую гибель вселенной. Значит я должна приложить усилия к тому, чтобы просчитать все верно! Чтобы спасти этот мир и довести его до логического окончания… не время расслабляться!

Лиза смотрит на меня и вдруг – начинает смеяться. Она смеется так, что слезы текут из глаз, так, что ее сгибает пополам. Она катается по полу, так ей смешно. Она сучит ногами в воздухе.

Наконец – затихает и поднимается с пола, утирая слезы, выступившие от смеха. Качает головой.

- Тей-Тей, ты дура. – говорит она: - вспомни как ни один из очень серьезных планов Котла и всех суперсекретных организаций, так и не сработал, когда наступило Золотое Утро. Почему у тебя удалось?

- Ну… я не сдавалась и …

- Heart over mind, yes I'm - My father's girl… - напевает Лиза: - не помнишь? Сердце превыше разума. Если бы в решении Проблемы Сущности помогало бы рациональное и логическое мышление, то Сущности давно бы нашли ответ.

- Ты хочешь сказать…

- Я хочу сказать, что нужно испробовать все варианты. Для начала – самые абсурдные и нелепые. Развлекаться. Получать удовольствие от поездки. Понимать, что весь этот мир дан тебе как песочница, хочешь – строй песчаные замки, а хочешь – разрушай их лопаткой. Хочешь, сделай тут облака из сахарной ваты, летающих пони и сладкую радугу, никто тебя не осудит и, может быть, это и есть ответ! – Лиза вскидывает руки вверх и кружится вокруг своей оси: - Великая Тей-Тей вернулась! Трепещите! Королева Эскалации! Вавилонская Дева! Бич Губителей… и что? - она останавливается и наклоняется ко мне: - какие великие деяния мы запишем на твой новый счет в этом мире? Один разбитый торговый автомат?

- Их было два! Один с напитками, а второй с сэндвичем. С тунцом, между прочим. – защищаюсь я.

- Его позвали злодейства учреждать, а он чижика съел. – кивает Лиза: - два торговых автомата. Думаю, что теперь у тебя появится новый титул. Что-то вроде «Гроза Торговых Автоматов» или там «Уничтожитель Сэндвичей с Тунцом». Ты что, Тейлор? Проснись! Этот мир, как и все остальные – это не только расчет вероятностей и один из миллиардов симуляций, но и … дар.

- Дар?

- Думаю, что Сущность таким образом благодарит тебя лично. Существуют миллиарды вероятных миров, где тебя нет, но там, где присутствуешь – тебе оставлена память и предоставлена свобода действий… в частности потому что Сущность когда-то была тобой. У тебя связи на самом верху, детка! – Лиза подбоченивается: - я сразу поняла, что нужно держаться к тебе поближе! Кто твоя лучшая подружка? Я! У меня даже свой мир теперь есть! Не каждая может похвастаться своим Чистилищем, а я вот могу... заходи на огонек после того, как тут разберешься... - она бросает взгляд на часы, что висят на стене: - тут недолго осталось.

- В смысле?!

- Времени говорю этому миру не так много отпущено. Это задачка для дошколят… - пожимает она плечами: - в любом случае я что сказать хотела – хватит уже по миру с такой серьезной моськой рассекать, Тей-Тей, ты тут ненадолго. Развлекись. Оторвись. Расслабься ты уже, сколько можно на себя тяжесть ответственности взваливать. Учти, никто тебе баллы за серьезность не начислит… хочешь я тебе помогу? Начнем с этой синеволосой…

- Ну уж нет. – говорю я: - самостоятельно разберусь.

- О! Слова не мальчика а мужа! – она хлопает меня по плечу: - что же, дерзай! Давай, вспомни кто ты и прекрати уже на земле валяться! Вставай!

- Вставать?

- Ага. Поцелуй, пока ты здесь? – ее губы пахнут земляникой и мятой…





- Вставай! Синдзи! Вставай! – голос в ухе громкий и настойчивый, вставать мне вовсе не хочется, хочется лежать и продолжать смотреть сон про Лизу, но на экранах горят красные предупреждающие надписи. Пробитие корпуса, падение уровня LCL, снижение гармоник синхронизации, выведена из строя левая рука и разбита нога.

Все сотрясается и грохочет, Ангел обрушивает на меня новый удар, вспыхивают новые надписи, Ева окончательно перестает меня слушаться и оседает грудой металла, жалобно жужжат сервоприводы, умирая…

- Разрыв соединений с двадцать пятого по сто сороковое! Юнит Ноль Один утратил управление!

- Синдзи! Вставай!

- Контроль над Евангелионом утрачен полностью! Рассинхронизация всех соединений!

- Синдзи! Отстрелить контактную капсулу!

- Сигнал не проходит! Капитан Кацураги!





Я улыбаюсь. Наконец-то я понял. Закрываю глаза и привычным волевым усилием тянусь вовне. Вот она, теплая пульсирующая волна моей Евы. Она – живая. Она чувствует меня и доверяет мне. Вот почему никто на свете не сможет пилотировать мою Еву, вот почему на месте пилотов у них четырнадцатилетние мальчишки и девчонки.

Теплая, уютная волна охватила меня, ограждая от мира, ты со мной, прошептала она, с тобой все хорошо, я никому не дам повредить тебе…

Все это время я не доверял Еве, считая ее механизмом, оружием, гигантским боевым роботом, но сейчас я наконец понимаю, что это не механизм и не оружие. И в ответ на теплую волну – я раскрываюсь полностью, принимая и посылая такое же чувство в ответ.





И я тоже люблю тебя, мама…





- Капитан Кацураги! Наблюдается рост гармоник синхронизации!

- Что? Как это возможно вообще?!

- Соединение восстановлено!

- Индикация повреждений сбоит… показывает, что… нет! Сбоя нет, повреждения ликвидированы! Посмотрите, она встает!

- Синдзи!





Я доворачиваю ладонь правой руки к наплечнику и в мои пальцы удобно ложится рукоять квантового ножа. Шаг. Поворот. Мимо проносится плазменный жгут, разрезая здание и оно рушится вниз, поднимая клубы пыли. Еще шаг. Снова плазменный жгут, на этот раз я вскидываю руку, полоснув его по диагонали и тот – растворяется в воздухе. Пронзительный визг твари. Убегающие цифры на экране говорят о том, что у меня почти не осталось энергии, я физически чувствую слабость и острый голод Евы, но до ближайшей станции подзарядки полтора километра… ничего, вытянем на морально-волевых.

Разгоняюсь, чувствуя сопротивление воздуха, слыша, как ветер свистит в ушах (ушах?), врезаюсь в Ангела, увлекаю его за собой на землю, втыкаю лезвие квантового ножа в … АТ-поле! Тварь успела развернуть красноватую пленку между нами!

Нажимаю на рукоять ножа всем телом, продавливая его вниз. Сбоку вспыхивают уже красные цифры, времени остается все меньше и меньше… ноль двадцать пять, ноль двадцать четыре, ноль двадцать три…

Тварь возится, хлещет по сторонам единственным уцелевшим жгутом, но как я и думал – не может ударить меня в партере, я слишком близко, мы с ней «сплелись как пара змей, обнявшись крепче двух друзей», если она ударит меня – пострадает сама, повредит свое АТ-поле…

Плоскость лезвия квантового ножа вибрирует и исходит синим цветом, медленно погружаясь в плоть Ангела. Тварь визжит, от крика у меня сводит зубы, темнеет в глазах, но я не останавливаюсь, наваливаюсь на рукоять и …

- ИИИИИИИИИиииипрртт… - она наконец затихает. Красная пленка АТ-поля между нами – гаснет, истончается в воздухе. Едва не падаю вниз, успеваю выставить руки, уперевшись в бетонное покрытие, заодно смяв в лепешку чью-то легковушку. Краем сознания понимаю, что сейчас воспринимаю Еву как собственное тело, чувствую каждый сантиметр ее плоти, осознаю что броня на ней меня тяготит и стягивает, а еще ощущаю нехватку энергии. Ощущаю ее как всеобъемлющий голод, терзающий тело. Первая мысль – не накормили меня в больнице, и тут тоже голодать оставили. Вот только где найти такой сэндвич с тунцом чтобы Еву насытить? Да и торговых автоматов поблизости не вижу. Умом я понимаю, что потребность Евы в энергии — это не совсем голод, но чувствую себя именно так. Как будто не ел дня три подряд… кстати, а этот мертвый Ангел, если сверху посмотреть – на тунца чем-то похож. Такая же вытянутая вперед голова как у рыбины и тело … сглатываю слюну. Чувствую, как челюсти Евы повторяют это движение, вниз осыпаются ограничители и запоры, открывается рот…

Странно, думаю я, зачем Еве рот закрывать и броней заваривать? Это же органическое создание, а не робот, кроме того, у любого животного пасть – первое оружие, куда как круче чем кулаками бить или пинать. Поставили бы дополнительные клыки, с квантовым эффектом как у лезвия ножа, я бы этого Ангела зубами порвал бы… сглатываю слюну еще раз.

- Пииииип! Энергия закончилась! Отключаются все системы, кроме жизнеобеспечения контактной капсулы! – звучит голос, высвечивается красное предупреждение на экране. Ева останавливается, замирает, некоторые экраны гаснут.

- Синдзи! Как ты себя чувствуешь! Ты живой?! – звучит обеспокоенный голос капитана Кацураги: - держись! К тебе выдвинулась бригада экстренной помощи! Сейчас тебя извлекут из… - она говорит что-то еще, но я не слушаю ее.

Я задумчиво смотрю на лежащую передо мной тушу. И правда на тунца похожа, даже цветом. Несмотря на то, что Ева отключилась, я все еще чувствую ее, чувствую терзающий ее голод, чувствую, что ей больно и некомфортно в броне, она словно зверь в клетке, ее морят голодом и дрессируют, запирая на тысячи запоров… никто не должен так жить. А еще я чувствую, что даже с отключенными батареями у нее все еще остались силы. Немного, совсем чуть-чуть, но все же…

- Эти люди даже не удосужились тебя покормить. – говорю я вслух: - со мной такая же история приключилась. Их ждать – с голоду помереть. Приятного аппетита. Кушай.

- Синдзи?! Что ты делаешь?! Синдзи!!





Глава 14.





Оглушающе звенят цикады. Вот интересно, вроде Токио-3 – это сплошная сталь, стекло и бетон, зелени тут кот наплакал, разве что на немногочисленных клумбах и в парке, а поди ж ты, только все затихло, как они тут же начали звенеть, стрекотать свою бесконечную песню жаркого дня…

Я сижу и болтаю ногами над бездной, внизу – добрый десяток метров до бетонного покрытия, там уже стоят пожарные машины с длинными лестницами, суетятся люди в униформе NERV, а надо мной сияет жаркое полуденное солнце.

Наверное, со стороны это выглядит странно – «Ева-01» свернулась в клубочек прямо посреди города, уютно устроилась прямо на бетоне и стали городской площади, подложив одну руку под голову и ... уснула.

Конечно, после вкусного обеда по закону Архимеда и так далее… в общем когда и спать как не после плотного перекуса? Вторая рука «Евы-01» поднята к плечу, между указательным и большим пальцем зажата небольшая коробочка торгового автомата…

Я сижу на ее плече и наслаждаюсь теплым летним деньком, нескончаемой песней тысячи цикад и виноградным соком. Надо сказать, что на вкус плоть Ангела чем-то похожа на кальмара – безвкусная резина… но внутри этого "кальмара" оказалось ядро. На вкус… нет, тут речь даже не о вкусе. Это как если очень голодному человеку дать что-то очень вкусное, нет не пирожного или там торта, не сладостей, а … ну скажем куриный бульон с кусочками мяса. Это было не сколько вкусно, сколько … необходимо. Казалось, что каждая маленькая клеточка тела торжествовала, участвовала в каждом укусе, растаскивая столь нужную энергию и тут же – усваивая ее.

Неудивительно что мне тоже есть захотелось. Ощущения мы с Евой может и делили, но вот лично мой желудок остался пустым… так что перед тем как удобно устроиться поспать, Ева выковыряла из бетона площади торговый автомат с закусками и поднесла его к плечу.

Так что теперь у меня был и виноградный сок, и сэндвич с тунцом и … что там еще? Рисовые треугольнички онигири, завернутые в водоросли «нори», пудинги с желе самых разных вкусов, горячий кофе в жестяных баночках с самыми экзотическими вкусами… хотя, нет, не горячий. Чтобы разогреть его перед выдачей нужно электричество, а Ева этот автомат из асфальта выковыряла как изюм из сладкой булочки и все провода оборвала.

Ну и ладно, думаю я, болтая ногами и глядя на то, как люди в униформе NERV пытаются справиться с лестницами пожарных машин внизу, ну и подумаешь. Как у них тут на эмблеме института сказано – Бог на небесах, с миром все в порядке. Вон, цикады трещат как не в себя, а ведь только что тут бой гремел, вон зданий мы с Ангелом разворотили… от торгового центра вообще ничего не осталось, страховые компании за голову схватятся от таких убытков. Вообще мы с Евой, конечно, та еще головная боль для страховых агентов недвижимости… полагаю, что стоимость квадратного метра в Токио-3 после нашего сегодняшнего перфоманса здорово упадет.

Кладу ладонь на наплечную бронированную плиту Евы, нагретую жарким солнцем, и чувствую, как она – вибрирует под моей рукой. Как будто огромная кошка, которая наконец наелась и успокоилась, нашла себе местечко потеплее и устроилась поспать. Интересно, как она выглядит без всех этих железяк? Сволочи, думаю я, заморили детку голодом, держали в подземелье, в клетке, наружу выпускали только драться… вот как тут не озвереть? Нет, если считать Еву роботом, то вроде все в порядке, но если посмотреть на нее как на живое существо, то тут же становится ясно что тут кожа да кости – худая она очень!

- Ничего. – говорю я, поглаживая нагретый под солнцем металл: - теперь ты в надежных руках. Не дам тебя голодом морить и издеваться. Ишь ты «самое совершенное оружие человечества» … не, у вас тут точно профсоюз нужно организовывать. Бардак у них тут в отделе кадров и с охраной труда тоже не очень… - я смотрю вниз.

У суетящихся внизу не очень-то и получается… нет, они наконец разобрались как лестницу выдвинуть и куда машину поставить поближе, между коленом и локтем Евы, но вот беда – лестница не достает. Я хмыкаю. Оно конечно же понятно, что настоящих пожарников к месту сражения не допустили, секретность и все дела. Прибежал важный дядя от NERV, хотя почему дядя? Мисато и прибежала, тыкнула в лицо свое удостоверение, и такая «забираем пожарные машины, некогда объяснять!». А поинтересоваться, кто в NERV из тех, у кого допуск к секретным секретам и тайным тайнам – кто умеет с пожарной машиной и лестницей обращаться – не удосужилась. Я ж говорю – бардак. А еще – «Бог на небесах, на земле все в порядке». Ни черта не в порядке у них на земле, это может у Бога все наверху более-менее, хотя если за аксиому взять то, что этот мир Сущность создала, следовательно она и есть местный Бог, то я лично могу сказать, что и у нее тоже в делах бардак.

Хмыкаю. Может быть переделать девиз NERV? Что-то типа «Везде бардак». А что? Нигде ничего нормально сделать не могут…

На горизонте появляются эти странные горбатые «вертолеты», которые и не вертолеты вовсе, а «тяжелые истребители VTOL», чтобы это не означало. У NERV в распоряжении вроде таких нет… это, наверное, от ССО Японии. Хотя я могу ошибаться, вон на борту горбатой загогулины красуется половинка красного инжирного листа NERV с песенкой Пиппы.

В голову приходит что если развернуть девиз института логическим реверсом, то выйдет что-то вроде «Если на земле нет порядка, то нет Бога на небесах». Еретики. Вот в моем прошлом мире никто не сомневался в наличии Бога, потому что я лично всем и каждому явилась, устроила такую всепланетную теофанию. Может и тут устроить? Навести порядок в Авгиевых конюшнях?

Откусываю кусочек сэндвича, он удивительно вкусный, может быть сам по себе, а может быть у меня чувства обострились после боя с Ангелом… кстати его еще очень много осталось, Ева не стала доедать тварь, удовлетворилась ядром. Наелась и спит…

В свою очередь связь с центром управления я потерял, как только контактная капсула выдвинулась и я вылез наружу. Для тех кто интересуется могу сразу сказать что процедура избавления от остатков LCLв легких отвратительна. В первый раз это происходило под легким наркозом, а вот в полевых условиях выблевывать свои легкие – удовольствие сомнительное.

Впрочем, даже эти воспоминания не мешают мне улыбаться навстречу тяжелому истребителю VTOL, заслонившись от палящего солнца рукой.

- Синдзи! – в боку горбатого истребителя вертикального взлета и посадки – открывается дверь, отъехав вбок. В дверном проеме – темная фигурка, она машет мне рукой. Мисато.

Машу рукой в ответ. Думаю о том, что Мисато не виновата, она скорее всего тоже не знает, что Ева не просто гигантский киборг, кибернетический организм, а живое существо. Более того, существо, которое почему-то испытывает странное чувство привязанности к своему пилоту… и у меня есть смутные подозрения почему. И если я хоть немного прав, то командующий Гендо очень крупно влип. Надеюсь, что мои подозрения не оправдаются и что это… ну не знаю, искусственно наведенные чувства с помощью каких-нибудь гормонов и какого-нибудь

электронного импринтинга.

- Лестница не достает! – кричит Мисато, горбатый «вертолет» подлетает ближе, ревут двигатели, заглушая все вокруг. Рядом с Мисато в дверном проеме – человек в униформе и шлеме на голове, он спускает вниз желтый аварийный трос с карабином на конце. К карабину пристегнута упряжь – широкий монтажный пояс с поддержкой спины.

- Застегни на поясе! – кричит мне мужчина в шлеме, и я подчиняюсь, поймав упряжь в воздухе. Разобравшись что и куда продевается и где застегивается – застегиваю. Поднимаю голову и показываю мужчине большой палец. Он кивает, и лебедка уносит меня вверх…





****





- Ну что? Как он там? – спрашивает Рицуко, не отрываясь от своего планшета. На голове у нее зеленая строительная каска с эмблемой института, она следит за тем как мощный кран поднимает часть тела Ангела, чтобы погрузить на платформу тяжелого грузовика.

Мисато пристраивается рядом, опираясь на складной столик с разложенными на нём планшетами и рациями.

Под тяжёлым брезентовым навесом, растянутым между двумя уцелевшими фонарными столбами, развернулся оперативный штаб. Три раскладных стола, заваленные документацией и ноутбуками, портативный генератор, гудящий в углу, катушки оптоволоконного кабеля, тянущиеся куда-то в сторону ближайшего люка в подземные коммуникации. На центральном столе — голографический проектор, отображающий трёхмерную карту района с пометками зон заражения, маршрутами эвакуации техники и точками забора образцов. Рядом — термосы с кофе, стопка одноразовых стаканчиков, початая пачка крекеров, большой кулер с водой.

За пределами навеса кипит работа. Два гусеничных крана Liebherr LTM с телескопическими стрелами - синхронно поднимали центральный фрагмент туши Ангела — массивный кусок хитиновой брони с торчащими из него обрубками. Чуть поодаль третий кран, поменьше, грузил на платформу тягача Scania уже отсечённые конечности — каждую предварительно упаковывали в контейнеры с маркировкой биологической опасности.

Между машинами сновали погрузчики и компактные бульдозеры, расчищая завалы и сгребая обломки зданий в аккуратные кучи на обочинах. Экскаватор с гидромолотом дробил бетонную плиту. Рядом бригада в оранжевых жилетах и респираторах срезала автогеном искорёженную арматуру.

Вся площадь была залита светом мобильных прожекторов на телескопических мачтах — хотя солнце ещё висело высоко, тени от окружающих зданий и пыль в воздухе делали дополнительное освещение необходимым. По периметру — бетонные блоки временного ограждения, джипы с мигалками, люди в форме NERV с оружием и планшетами.

Рицуко сделала пометку стилусом на экране и подняла взгляд на очередной фрагмент, медленно проплывающий над их головами в паутине тросов.

- Как он? – повторяет ее вопрос Мисато: - самой вот интересно. Он сожрал ядро Ангела, вырвал ограничители из бронеплит Евы и отправил ее спать. Как он? Лег спать. Говорит устал.

- Это можно понять. – рассеянно замечает доктор Акаги, делая пометки в планшете: - мне он будет нужен в научно-исследовательском прямо с утра. Хочу провести исследования изменений в синхронизации, да и отчет …

- Будет тебе отчет. – вздыхает Мисато: - как иначе. Отчет и все прочее. Слушай, Рицуко, а ты на редкость спокойна… тут такое случилось, а ты…

- Ученые довольно часто имеют дело с новыми, неизвестными факторами. Мы просто обязаны предполагать невозможное. – отвечает доктор Акаги и поворачивает голову к своей подруге: - больше всего меня сейчас волнует тот факт что «Ева-01» сожрала и полностью усвоила энергетическое ядро Ангела. Данные, которыми мы располагаем на этот момент позволяют предположить, что с вероятностью в шестьдесят пять процентов Юнит-01 больше не нуждается в энергетической подпитке.

- Ого. Это здорово поможет нам в дальнейшем. – моргает Мисато.

- Ты типичная солдафонка, Мисато. – вздыхает Рицуко: - все что ты можешь сказать «это будет полезно в бою».

- Но это и правда будет полезно!

- Кто бы спорил. Завтра «Ева» отрастит себе крылья и позитронную пушку на плече, научится превращать Ангелов в зефир и сладкую вату, распевая «Аллилуйя!» а все что ты скажешь «это полезно в бою!». – качает головой Рицуко: - откуда Синдзи узнал, что все так выйдет? Что «Ева» не отравится, к примеру? Что она усвоит плоть Ангела? Ты вообще знаешь, что такое плоть Ангелов? Откуда он знал, что это его действие не приведет к Третьему Удару, например? И почему ему так повезло? Мы мало знаем про Ангелов, но прямо сейчас я начинаю опасаться, что мы знаем про Икари Синдзи еще меньше. А ведь отныне он будет управлять совершенно автономной «Евой»… если раньше мы в любой момент могли отключить ее от питания и перетерпеть пять минут буйства, то теперь… - она качает головой: - я не уверена что обычные методы и средства сработают.

- У вас же есть способы контроля пилота в контактной капсуле… - осторожно замечает Мисато: - электрошок, повышение давления LCL, наконец прямое отключение связи между капсулой и «Евой».

- Когда твой подопечный начал жрать Ангела – Майя запаниковала и попробовала вернуть контроль. – доктор Акаги убирает планшет в сторону и смотрит на свою подругу. Поднимает руки ладонями к ней.

- Я тут не при чем. – говорит она: - личная инициатива Ибуки-сан. Она испугалась.

- Вы пытались вырубить пилота посреди операции? Без приказа руководителя? – прищуривается Мисато.

- Ибуки-сан уже наказана. И … впереди разбор ее действий на комиссии. – отвечает Акаги: - я подумала, что ты должна узнать об этом еще до общего отчета. И честно говоря, я бы предпочла, чтобы этот факт не был упомянут в общем отчете об отражении атаки Ангела.

- Чтобы твой отдел вышел сухим из воды? – поднимает бровь Мисато, складывая руки на груди: - Рицуко! Твоя Ибуки нарушила приказ! А что если бы она повредила здоровью Икари-куна?

- Ибуки-сан не просто нарушила приказ. – Акаги роется среди бумаг на столе, находит нужную и протягивает собеседнице: - вот. Посмотри. Три попытки увеличить давление LCL, с каждым разом повышая уровень давления. Если бы последний прошел, то у парня могли бы необратимые последствия в головном мозге и глазных яблоках произойти. Затем – попытка отключить управление. Попытка перегрузить систему. Попытка саботировать уровень синхронизации. Попытка спустить LCLиз капсулы. Все тщетно.

- Да она его чуть не убила! Рицуко! И ты просишь меня молчать об этом?!

- Совершенно верно, я прошу умолчать об этом в отчете. – твердо говорит Акаги: - и ты промолчишь…

- Да черт с два! – вскидывается Мисато: - я ее выпну за дверь и под трибунал отдам!

- … потому что если командующий про это прочтет, то он не успокоится пока не наладит полный контроль над пилотом. Я знаю, как работает его голова, Мисато. Пока он считает, что контролирует ситуацию и в любой момент может вмешаться – он не будет действовать. Но отсутствие контроля… - она качает головой: - я могу только предполагать на что он пойдет. Самый простой способ – это импланты.

- Импланты?!

- Если мы не можем контролировать «Еву», значит самый простой путь к контролю – контролировать пилота. – пожимает плечами Акаги: - начиная от импланта который просто вырубит его в нужный момент и заканчивая вживленной в голову компактной бомбой. Оставлять такие вещи на самотек Гендо не будет.

- Рицуко!

- Слушай, слишком многое сейчас стоит на кону. «Ева-01» и ее пилот – неизвестный фактор. Мы думали, что он на уровне Рей, ну может чуть выше, а на самом деле мы до сих пор в себя после первого боя прийти не можем, у нас аналитический отдел выдает самые разные гипотезы, вплоть до того, что в него вселился демон из другого измерения. Да, да, вот ты брови тут хмуришь, а они серьезно такие гипотезы выдвигают! Я знаю командующего, ты его знаешь… скажи мне, он посадит неподконтрольного пилота в автономную «Еву-01» пока не испробовал все средства контроля?

- … ладно. – Мисато даже зубами скрипнула.

- Ладно? – Акаги наклоняет голову, глядя на нее.

- Ладно, я не буду настаивать на внесении этих фактов в финальную версию отчета. – говорит Мисато, взяв себя в руки: - довольна? Ты меня убедила. Но твоей Майе…

- Я уже сделала выговор. И ты можешь лично пнуть ее в живот, как увидишь. Уверена, она не станет жаловаться. И … я рада, что мы все уладили. Мне тоже не хочется терять такой интересный объект для исследований.

- «Объект». Интересно, иногда я тебя как книжку читаю. – говорит Мисато: - наша холодная и несгибаемая доктор Акаги оказывается тоже человек. И ей нравится Синдзи-кун. Что же, это больше чем я могла бы сказать обо всех твоих связях с мужчинами…

- Икари Синдзи – уникален и мой интерес к нему объясняется исключительно исследовательским любопытством. Это я признаю. – кивает Акаги.

- Ты тоже дикобраз.

- Дикобраз?

- Ну, знаешь же дилемму дикобраза? У них длинные колючки и когда один дикобраз хочет погреться, он прижимается к другому, но колючки причиняют им боль. Так же и люди – мы боимся сближаться, потому что нам больно. Чем ближе мы подпускаем других – тем нам больнее. Это и называется «дилемма дикобраза». – поясняет Мисато: - когда я беспокоилась что у него в школе друзей нет, я ему про это рассказала.

- А он что?

- А он посмотрел на меня как на дуру и сказал, что никакой дилеммы тут нет.

- Да? – Акаги заинтересованно подается вперед: - и почему же, по его мнению, дилеммы нет?

- Он сказал, что это дилемма только для тех, кто боится боли.





Глава 15





Просыпаюсь. Сладко потягиваюсь, глядя в потолок, осознаю себя в этой вселенной, в теле мальчика-подростка, в квартире Кацураги Мисато и в своей комнате. Мимолетно жалея о том, что Лиза на этот раз во сне не явилась, а ведь могла бы, засранка…

Встаю, опираюсь на локоть, зеваю и оглядываюсь по сторонам. За окном все еще темно… это что же я так рано проснулся или проспал весь день до сумерек? Бросаю взгляд на часы… ого. Это получается, что я проспал полдня после атаки Ангела, всю ночь и последующий день… сейчас одиннадцать вечера, на улице уже стемнело.

В животе глухо забурчало. Ну конечно… это ж и не поужинал, и не позавтракал и не пообедал… и, наверное, еще раз не поужинал. Что же, нужно вставать и озаботиться поисками еды. Интересно, Мисато дома?

Встаю, натягиваю брюки, выхожу в общий коридор, отчаянно зевая и почесывая пальцами грудь. Света нет во всем доме, значит или капитан Кацураги отрабатывает японские сверхурочные на своей ответственной работе начальника оперативно-тактического отдела института NERV, а заодно временно исполняющей обязанности командующей операцией… или она уже дрыхнет кверху пузом, пуская носом пузыри. Второе – вряд ли.

За то время, что я провел в обществе начальника оперативно-тактического я совершенно точно усвоил что едва вернувшись с работы капитан Кацураги стремительно преображается, ну как в аниме про Сейлор-мун и прочих девочек-волшебниц и ответственных работников NERV. Не хватает только веселой закадровой музыки и рассыпающихся искр, буквально за доли секунды Мисато в своей красной куртке, черном топике и мини-юбке преображается из роковой красотки и деловой женщины в … тюленя! Как иначе ее назвать? Вместо мини-юбки на ней появляются джинсовые шортики, настолько потертые и старые, что они, судя по всему, еще Второй Удар застали. Наверху – помятая желтая майка с пятнами непонятного происхождения, отвисающая спереди так, что когда Мисато наклоняется то вся Небраска с Северной Дакотой как на ладони. Говорить ей об этом я не собираюсь, должны же у меня быть какие-то маленькие радости? В одной руке у Домашней Мисато появляется баночка крепкого пива, а в другой – пульт от телевизора. Перед ней возникает контейнер с быстрозаваривающейся лапшой, обычно со вкусом морепродуктов и «кусочками самых настоящих креветок». Если бы дело было в Броктон Бей я бы шляпу свою на спор съел что креветки никакого отношения к содержимому этой вот чашки заварной лапши не имеют, даже как очень далекие родственники или приятели знакомого школьного друга детства. Но это Япония, тут с маркировкой все строго, если нарисованы креветки – значит есть креветки. Кусочки креветок. Или хотя бы креветочный порошок. А не просто «вкус креветок».

Мисато любит креветки, особенно здоровенные, королевские тигровые, правда ни разу не видел, чтобы она их готовила, но уж поговорить о том как бы она их съела да под каким соусом – она горазда.

После своего обычного преображения из суровой и роковой красотки-профессионала в тюленя, который лежит перед телевизором, пьет пиво, ест лапшу прямо из контейнера, щелкает переключателем каналов и чешет себе пузо – она имеет обыкновение засыпать прямо так – на диване. Телевизор обычно выключаю я, терпеть не могу, когда что-то в доме работает или светиться ночью. И как люди могут спать под работающее радио или телевизор?

Однако сейчас в доме темнота, а это значит, что Мисато все еще на работе. Что в общем-то и понятно, только позавчера бой был, у нее работы полон рот, оперативно-тактический не только за поле боя и оружие отвечает, но и за «уборку» последствий всего этого веселого бардака что мы с Самусиилом натворили. Хорошо, что Токио-3 не похож на все остальные города мира, он наполовину подземный, а еще на все сто процентов из укрепленного бетона и инструментальной стали, иначе мы бы полгорода разворотили, как в фильмах про Годзиллу.

Щелкаю выключателем, включая свет, выхожу на кухню. Из холодильника показывается Пен-Пен, домашний питомец Мисато, какой-то особенный пингвин, результат мутных исследований когнитивных способностей у водоплавающих птиц. Эксперимент заморозили, пингвина должны были усыпить, но девичье сердце не камень, а Мисато у нас явная цундере, так что теперь она вынуждена два холодильника иметь дома. Сперва я думал, что один – целиком под пиво. Но я ошибался, один под пингвина, а уже второй – целиком под пиво.

Открываю дверь холодильника и задумчиво изучаю ряды пивных банок. Нет, еда тут тоже есть. Пачка орешков (зачем их в холодильник класть?) и засохшая головка сыра. С плесенью.

Задумчиво скребу подбородок ногтями. Снова хочется есть. Вообще вот как здесь себя ощутил – так есть охота. Видимо, растущий организм.

Зеваю. Достаю банку пива и изучаю надпись на ней. Шесть градусов, по местным меркам довольно крепкое. С одной стороны алкоголь тоже калории, а с другой пива пока не хочется. Хочется чего-нибудь вкусненького… значит придется одеться и сходить на улицу, до ближайшего комбини. Ну… или до торгового автомата, слава богу карманные деньги у меня есть, Мисато выделила. Как в школу ходить если денег нет? Заморачиваться тем, что нужно купить для школы она не собиралась, просто дала деньги и все.

Бреду в комнату, надеваю рубашку, беру кошелек и телефон, снова зеваю и выхожу из комнаты. Дверь в коридор открывается и на пороге вырастает начальник оперативно-тактического собственной персоной. Она устала – с ног долой. Под глазами темные мешки, лицо осунулось.

- О! Проснулся. – говорит Мисато, заходя в квартиру и скидывая туфли с ног: - это хорошо. А то я уж испугалась что Рицуко звонить придется, мол Син третьи сутки спит. Ты куда собрался?

- Есть охота, а у дома шаром покати. – говорю я: - я до торгового автомата и …

- Стоять! – Мисато сразу даже как-то выпрямилась: - а ну-ка отставить торговые автоматы ломать! Вандал малолетний! Я уже третий автомат в графу «убытки» заношу! Мало тебе двух в холле гостиницы! На улице зачем один из асфальта выковырял?! Потерпеть не мог пять минут?!

- Во-первых не пять, а двадцать пять. – указываю я на очевидное преуменьшение степени бардака на месте происшествия: - а во-вторых это … наверное агония.

- Чего?

- Ну, когда «Ева» устраивалась поспать – это вроде как бессознательные движения во сне. Типа подергивания конечностей. По-разному проявляется. – говорю я, надевая ботинки: - мне вот доктор Акаги говорила, что они не до конца Евангелионы изучили. Все новые и новые удивительные открытия сулит нам просвещенья дух. Например, что перед тем как лечь спать «Ева» обычно выковыривает торговый автомат и …

- Я сказала – стоять! – Мисато встает между мной и дверью: - куда собрался?!

- Да я за деньги! – показываю ей кошелек: - можно подумать меня хлебом не корми дай автомат разломать!

- Именно так все и выглядит. – кивает Мисато: — вот появятся у нас новые штатные психологи я обязательно вопрос поставлю откуда у тебя столько ненависти к автоматизированной торговой технике, что это – последствия детской травмы или ПТСР. Тебя что торговый автомат в детстве обижал? Да стой, говорю тебе… если хочешь, чего поесть вон посмотри в картонной коробке у стены в коридоре…

- А? – я смотрю на картонную коробку. Действительно стоит такая, обклеенная желто-черной полосатой лентой с надписью «Вещественные доказательства», приклеенным ярлыком с трилистником «Биологическая опасность!» и вездесущей эмблемой NERV. Если бы я на улице такую коробку увидел, то, пожалуй, на другую сторону перешел бы от греха подальше. Дома, в коридоре… места тут не так много, но все равно мимо протиснулся стараясь не дышать. Мало ли что Мисато с работы домой принесла… вон у нее пингвин в холодильнике живет, эта девушка нормальной быть по определению не может.

- На. – щелчок выкидываемого лезвия и в руке у Мисато появляется черное лезвие короткого тактического ножа, она ловко перекидывает его рукоятью вперед: - открой, посмотри.

Беру нож, отмечаю про себя что начальник оперативно-тактического явно на "ты" с этим коротким клинком «последнего шанса», уж больно ловко она с ним обращается, да и достала привычным жестом. Провожу лезвием по желто-черному скотчу, открываю коробку. Внутри – большой пластиковый контейнер-термос. На серой поверхности – изображение синей снежинки, надпись «KEEP COOL» и маленький цифровой дисплей сбоку, показывающий температуру внутри: +4°C. Серьёзная штука, такие используют для перевозки медикаментов или органов для трансплантации. Щёлкаю защёлками по бокам, откидываю крышку.

Внутри — аккуратно уложенные ряды еды из торгового автомата. Того самого, судя по всему. Пластиковые треугольники онигири с разными начинками — лосось, тунец с майонезом, умэбоси, маринованная слива. Сэндвичи в прозрачных упаковках: тамаго-сандо с омлетом, катсу-сандо с котлетой, клубный с ветчиной и сыром. Несколько упаковок моти — белые, розовые, зелёные. Желейные десерты в стаканчиках, пудинги с карамельной шапкой. Баночки кофе — и горячего, и холодного, судя по маркировке. Пакетики с рисовыми крекерами сэмбэй. Шоколадные батончики. Упаковка данго на деревянных шпажках. И даже несколько порций лапши быстрого приготовления в пенопластовых стаканах.

Всё это лежало на специальных охлаждающих элементах — плоских голубых брикетах, которые и поддерживали температуру внутри контейнера. Еда выглядела свежей, упаковки целые, сроки годности в норме.

Я поднял глаза на Мисато.

— Это…

— Вещественные доказательства твоего последнего преступления против торговой инфраструктуры. — она пожала плечами: — Автомат всё равно в утиль, а продукты… по-хорошему следовало бы все опечатать и на хранение убрать, но оно же все пропадет. NERV компенсирует стоимость владельцу, акт о списании «опасных биологических отходов» Рицуко подпишет, так что… приятного аппетита, юный вандал. Кстати, мне лапшу с креветками сразу завари. И сэндвич с апельсиновым желе.

- Вещественные доказательства… уже списанные по акту как опасные биологические отходы. — повторил я, глядя на это богатство: — Мисато-сан, вы лучший начальник оперативно-тактического отдела из всех, кого я знаю.

— Я единственный начальник оперативно-тактического, которого ты знаешь, засранец ты эдакий. Тащи эту штуковину на кухню, она тяжелая… а я пока в ванную.





Пока Мисато трансформировалась из своей боевой формы «Роковой Начальницы» в форму домашнего тюленя, я успел заварить ей и себе лапшу, разжиться сэндвичем и несколькими онигири, достать из холодильника несколько баночек пива (одной банкой она никогда не обходилась) и даже развернуть моти. Кофе в баночках трогать не стал, разумно рассудив, что кофе на ночь моветон, кроме того, я и так выспался, что ночью делать буду?

- О, ты и на стол накрыл! – говорит появившаяся Домашняя Мисато, вытирая волосы полотенцем: - хорошо получается, не думал о карьере… мммм… а кто на столы накрывает?

- Ресторатора? Или официанта? – поднимаю я бровь: - нет, спасибо. Но я подумаю.

- Подумай. У тебя вся жизнь впереди … – Мисато садится за стол, щелкает жестяным кольцом-открывашкой и запрокидывает голову, присосавшись к банке с пивом. Я разламываю палочки и открываю чашку с лапшой, оттуда вверх поднимается ароматный пар.

- Йиииихаа! – издает свой обычный торжествующий клич Домашняя Мисато и ставит банку на стол: - нет ничего лучше банки холодного пива после тяжелого рабочего дня!

- Две банки холодного пива после рабочего дня?

- Засранец ты Син. Знаешь сколько у меня из-за тебя работы теперь? Командующий Икари вернулся из командировки, а у меня такой беспорядок… и кишки Ангела по всему городу… не мог аккуратно есть? Что за манера жрать, раскидывая ошметки? Некоторые, между прочим, за восемьсот метров улетели… а это источник биологической опасности! Мы почти два квартала оцепили! – говорит Мисато и качает головой: - нет, конечно, что Ангела завалил – молодец, но жрать его зачем? Тебя что, не кормят?

- Да ты одной лапшой питаешься! – указываю я: - у меня растущий организм, требующий энергии! Кроме того, не меня не кормят, а Еву! Посмотри какая она дохлая! Голодом морите, в клетке держите… Завтра ее на прогулку выведу…

- Чего?!

- Того. Вот тебя запереть в клетушке и есть не давать чтобы худая как Ева была – это ж преступление. Нет на вас профсоюзов, ироды... – чуть было не говорю что мой отец – глава профсоюза докеров и уж кто-кто а я-то знаю как важно свои трудовые интересы защищать всем вместе, но вовремя прикусываю язык. В этом мире нету ни Дэнни, ни его дочери Тейлор, есть Синдзи и его папаша Гендо. К которому у меня лично вопросики появились…

- Каких еще профсоюзов? – давится пивом Мисато и выпучивает на меня глаза.

- Трудовых союзов. Тред-юнионов. Профессиональных организаций по защите интересов трудящихся. – поясняю я и начинаю загибать пальцы: - вот смотри, Еву мучаете, несовершеннолетних эксплуатируете, сверхурочные не выплачиваете, а условия труда у вас – ужас! Никакой безопасности на рабочих местах! Ты вообще эту вот лесенку в контактную капсулу видела? Это ж чудеса эквилибристика нужно проделать чтобы до рабочего места добраться. На самом рабочем месте – ни календарика, ни кактуса какого… даже закрепить негде. Надо хотя бы зажим поставить, я туда фотку повешу.

- Какую еще фотку?

- Моего непосредственного начальника, капитана Кацураги в боевом бикини! Конечно же в минималистическом таком, вот чтобы одни веревочки в стратегических местах. – заявляю я: - как в кабине у любого уважающего себя дальнобойщика.

- Ты что, охренел, Син? Какая тебе еще фотка в бикини?! – Мисато от удивления даже про пиво забыла.

- Хотя ты права, конечно. – вздыхаю я: - к черту бикини. Пусть будет без. Обнаженная начальница оперативно-тактического… о, а давай календарь с тобой замутим? Уверен, что продадим сумасшедшим тиражом!

- А давай. – внезапно соглашается Мисато: - только имей в виду январь будешь представлять ты сам. В первозданной красоте и без одежды. А я этот календарь выкуплю и в твоей школе бесплатно раздавать буду.

- Капитан Кацураги идет на слабо. – киваю я: — ну это вы зря. Мне-то разоблачиться ничего не стоит, да только кому такое интересно? Вот знойное и прекрасное тело Мисато-сан…

- Пфф… - взмахивает она рукой в воздухе: - уверяю тебя что найдутся извращенцы. Так что ты лучше меня не задирай. Там, где ты учился я преподавала…

- Ладно, идею с календарем отложим. Хотя все равно хорошая идея… например там – мисс Декабрь, холодная Снежная Королева NERV, начальница научно-исследовательского отдела доктор Акаги Рицуко! В просвечивающем белом халатике, под которым ничего кроме исследовательского интереса и научной страсти!

- Хм… - говорит Мисато: - я бы такой календарь точно купила. Если по разумной цене.

- Или там … скажем мисс Март! Юная и уязвимая Аянами Рей! В контактном комбинезоне, полуспущенном со спины так что мы видим каждый мускул в ее юном, но уже сексуальном теле!

- Хм…

- И конечно же Мистер Февраль! Икари Гендо, едва прикрытый Уставом NERV в том месте, которым он принимает решения!

- А вот такой календарь я бы купила даже если бы месяц голодать пришлось. – усмехается Мисато и тянется за второй банкой: - нет ничего лучше…

- Второй баночки пива после тяжелого рабочего дня. – заканчиваю предложение за нее.

- Вот именно. Йиииииха! – банка ударяется жестяным донышком о полированную поверхность стола: - эх, рановато тебе еще алкоголь пить, Син, а то был бы у меня в квартире собутыльник!

- Ничего, - говорю я, проглотив лапшу и запив ее остатками бульона в чашке: - я дождусь когда ты опьянеешь и воспользуюсь твоей беспомощностью.

- Син! – Мисато выпучивает на меня глаза: - ты… ты флиртуешь со мной?!

- Слава Богу, ты наконец заметила! А я думал, что у вас в Академии звания просто так выдают… ну не знаю за строевой шаг или подводное плавание… ну никак не за смекалку.

- Ого… - она моргает: - в общем это… я даже уважать тебя больше стала. Но ты не вывезешь, мальчик.

- Да я в общем не сильно-то и стараюсь. – отвечаю я: - это так, чтобы тебе веселее немного стало. В конце концов ты мой непосредственный начальник, это уже одно табу. Плюс разница в возрасте и социальном статусе. Кто я такой? Всего лишь одинокий мальчишка, идущий по дороге жизни в холодную, глухую ночь, знающий что никто его не согреет и …

- Сейчас как дам. – говорит Мисато, прищуриваясь: - вот прямо банкой в голову кину. Кончай придуриваться, Казанова малолетний. Вон лучше за своими одноклассницами приударь, думаешь я не знаю, что к тебе две девчонки приходили? И как ты на Аянами смотришь!

- Да я уже. – отвечаю я, закрывая пустую чашку и отправив ее в мусорку: - хорошие девочки. Правда с Аянами пока контакта не получается, она всегда такая… отстраненная была?

- Сколько я ее помню. – отвечает Мисато: - данные по ней засекречены на таком уровне что я даже не знаю настоящее ли у нее имя и фамилия. Ни где родилась, ни где училась раньше – все засекречено. Впрочем, по тебе тоже, так что не переживай. Это я знаю про тебя кое-что, потому что живем вместе, а кто посторонний захочет узнать – не узнает. Данные стерты.

- Вот как… а где Аянами живет?

- В гости хочешь зайти? – вопросом на вопрос отвечает Мисато и лукаво улыбается.

- Еще как. – отвечаю я: - может удастся там к ней в доверие втереться и жить переехать. Загадочная Аянами… интересно какого цвета трусики она носит?

- Наверняка белые, хлопчатобумажные, скучные, как и она сама… - машинально отвечает Мисато и тут же закрывает себе рот рукой.

- Интересно… - говорю я, улыбаясь: - ты серьезно об этом подумала?





Глава 16





Звонок в дверь звучит неожиданно. В нашу с Мисато дверь вообще редко кто когда звонит, разве что служба доставки или по ошибке. Если Мисато на работу вызывают, то по телефону обычно, по-домашнему или ей на сотовый звонят. Ко мне тут тоже не ломятся гурьбой гости, один раз девочки со школы зашли, все те же неугомонные Хаято и Сакурай. Надо бы их имена запомнить… пока же помню только, что Хаято-тян веселая, легкая и озорная, а Сакурай больше молчит, но когда говорит, то суждения у нее взвешенные и спокойные.

Однако никто из моих знакомых в школе не стал бы звонить в нашу с Митато дверь в одиннадцатом часу вечера.

Мисато чешет затылок и идет открывать дверь. Да, обычно такие вот мелкие действия в доме исполняю я, потому что Великая Японская Табель о Рангах гласит об этом, дескать пока статусом не вырос, будь добр к телефону подойти, дверь открыть, чаю налить и так далее. Но не в этот раз, потому что звонок в дверь так поздно – это событие не ординарное, а значит решения придется принимать по-взрослому. И взрослым.

Слышу, как в прихожей открывается дверь, звучат голоса. Через минуту на кухне вновь появляется Мисато, на этот раз в компании доктора Акаги Рицуко. На лице у начальника научно-исследовательского отдела тоже виден отпечаток усталости и мешки под глазами, хоть и поменьше чем у Мисато. Тоже видать третьи сутки не спит путем и кофе хлещет банками…

- Икари-кун! – в голосе доктора Акаги звучит поддельный энтузиазм: - рада тебя видеть! У тебя все в порядке?

- Добрый вечер, Акаги-сан. Со мной все в порядке. – отвечаю я. Понятно, что тут Рицуко делает, она, как и Мисато задолбалась в ноль за мной и Ангелом сопли утирать и «последствия» ликвидировать, а дома у нее судя по всему «ни ребенка, ни котенка», да и не замужем наша бравая исследовательница. Характер же у нее такой что она скорее застрелится, чем свои слабости признает, Мисато рядом с ней и не цундере вовсе. Когда вот так вот себя на работе растратишь до последнего цента, придешь домой, а дома – пусто. Никого нет. Для таких как она остаться наедине с самой собой – хуже не придумаешь. Тут-то она и вспомнила про то, что Мисато ее подруга, взяла бутылочку сакэ, легкую закуску чтобы не с пустыми руками в гости заявится и пришла…

А я в этом уравнении – досадная помеха. Две подруги будут говорить по душам, о жизни, о работе, конечно же о личном, как без этого. И им на кухне посторонние уши не нужны. Так что я понимаю и преувеличенно бодрый голос Акаги, которая на самом деле хотела бы меня сплавить куда-нибудь, но это наша с Мисато кухня. Так что… сейчас доем, поклонюсь и пойду в свою комнату. Спать конечно не хочется совсем, я же выспался. Значит почитаю чего-нибудь… буклеты от NERV в конце концов…

- Так вот куда ушли «опасные биологические отходы», - говорит Акаги, глядя на пластиковый контейнер с индикатором температуры и значком «биологическая опасность» на боку: - значит я зря закуску с собой брала.

- Закуска лишней не бывает! – поднимает палец вверх Мисато, становясь похожей на буддийского монаха, изрекающего очередную мудрость в форме коана: - снова со своей выпивкой?

- Я не пью ту бурду, что ты называешь «пивом». Это не пиво, это спиртовая настойка с вкусовыми добавками. – отвечает ее собеседница, садясь за стол.

Рицуко сегодня без своего обычного лабораторного халата и делового костюма. Вместо этого — свободная кремовая блузка с закатанными до локтей рукавами, тёмные джинсы и простые белые кеды. Волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас собраны в небрежный хвост, из которого выбиваются пряди. Без макияжа она выглядит моложе и… человечнее, что ли. Не холодная и отстранённая начальник научно-исследовательского, а просто уставшая женщина за тридцать, которой хочется выпить с подругой.

В руках у неё бумажный пакет из дорогого продуктового — из тех, что с верёвочными ручками и логотипом на боку. Из пакета она извлекает бутылку сливового вина умэсю с красивой этикеткой, пару пластиковых контейнеров — в одном угадывается эдамамэ, в другом что-то похожее на маринованные овощи цукэмоно — и небольшую коробку с логотипом кондитерской. Дайфуку, судя по форме. Или моти. В общем, что-то сладкое и дорогое.

Наша кухня, надо сказать, для таких посиделок не особо приспособлена. Небольшое пространство между холодильником Пен-Пена, холодильником с пивом и газовой плитой, которую Мисато использует исключительно для кипячения воды под лапшу. Стол — складной, придвинут к стене, за ним помещаются максимум три человека, и то если локтями не размахивать. На столе сейчас — мой контейнер с трофеями из торгового автомата, пара пустых обёрток от онигири, банка виноградного сока и вездесущие пивные банки Мисато, выстроившиеся в шеренгу как солдаты на параде.

Над столом — полка с посудой, которой явно не пользуются, и календарь с видами Окинавы, застрявший на марте. На стене — старый постер с какой-то рок-группой, пришпиленный кнопками. Под потолком тускло гудит люминесцентная лампа, иногда помаргивая. Из холодильника выглянул Пен-Пен, увидел Рицуко и спрятался.

- Давайте я вам помогу, Акаги-сан… – говорю я, вставая и направляясь к пакетам что принесла начальник научно-исследовательского. Далее следует обычная короткая сценка, которую западному обывателю не понять – она отказывается, уверяя что и сама может распаковать и расставить, так сказать, накрыть на стол, и даже сама может себе налить. Человек, незнакомый с японской культурой может принять эти слова за чистую монету и расслабиться, дав гостю самому за собой ухаживать, это не ain’t no big deal, ничего страшного. Ну хочет человек сам себе налить и для вас стол накрыть, распаковать все эти бумажные пакеты, расставить чашечки под сакэ, открыть бутылку и разлить всем присутствующим, в том числе и себе… но на самом деле ни в коем случае нельзя ей позволить это сделать!

По негласным традициям, пережившим века и тысячелетия – я, как младший представитель хозяев этого дома – обязан перехватить инициативу и не дать гостье накрыть на стол и уж не дай ками – позволить ей самой налить себе сакэ! Даже если бы мы сейчас сидели не у нас на кухне, а скажем в каком-нибудь ночном баре и были бы примерно равными по статусу, позволить человеку самому себе налить сакэ – это такой моветон, что лучше уж сразу ему в лицо плюнуть, чего уж.

Потому что человек, который сам себе наливает сакэ как бы говорит две вещи, во-первых, он оскорбляет всех присутствующих тем, что показывает какие они все невежливые, не могут ему даже сакэ налить, не видят, что его чашка пустая. Во-вторых, таким поступком он выставляет себя невеждой и грубияном, мол наливает себе сам, не надеясь на окружающих.

- Не стоит, Икари-кун, - мягко говорит Акаги: - я не так уж и устала.

- Что вы, Акаги-сан, как я могу позволить вам утруждаться после тяжелого дня…

- Не такой уж и тяжелый был день…

- Давайте я вам помогу… - после короткого ритуального танца я наконец отобрал бутылку у начальника научно-исследовательского и распаковал ее пакеты. Выставил на стол три чашки для сакэ, предварительно вымыв их и протерев сухой салфеткой. Почему три? Да, я не пью, я всего лишь «младшенький», «кохай» в этой небольшой социальной группке коллег-алкоголиков, но так как сижу за столом, то чашка мне полагается. Наливать в нее никто и ничего не будет, мы все будем делать вид что так и должно быть… а моя обязанность – следить чтобы чашки у старших не пустели и по возможности развлекать их.

По-хорошему следовало бы свинтить в свою комнату и оставить двух начальников отделов наедине, но как я уже говорил – это не от меня зависит. Сперва я обязан проследить что все в порядке, все накрыто, распакована, у всех есть приборы и чашки, в чашки налито и все такое. И только потом, если Мисато пошлет меня спать – я уйду. Таков порядок, this is the way. Могу ли я насрать на все эти реверансы и уйти? Конечно могу.

Будет невежливо, но и только. Если сравнивать с моим прежним опытом жизни в Броктон Бей это, как если бы к нам с Дэнни его коллеги вечером на пару кружек пива зашли и со мной на кухне поздоровались, а в ответ – тишина. Неловко как-то. Понятно, что в принципе от меня такого можно ожидать, но производить впечатление совсем отмороженного и асоциального типа неохота, как говориться не плюй в колодец. Ну и потом, Мисато мне нравится, чего ее огорчать лишний раз, я и так ей на два квартала Ангела раскидал пока кушал. Да и к Акаги я враждебности не чувствую, несмотря на ее холодный тон и поведение Снежной Королевы.

- Ну и как вы тут живете? – спрашивает Акаги, когда все разлито, распаковано и накрыто с соблюдением всех традиций, статусов и церемоний.

- Хорошо живем! – бодро рапортует Мисато, у которой на щеках уже играет румянец, она позабыла об усталости и как будто второе дыхание обрела. Вот что пиво, животворящее делает…

- Тебе-то везде хорошо. – говорит Акаги: - я у Икари… у Синдзи-куна спрашиваю.

Прогресс, отмечаю я про себя, доктор Акаги ко мне по имени обращается. В свою очередь я вот никак себе позволить ее назвать «Рицуко-сан» не могу.

- Как говорит Мисато. – отвечаю я: - хорошо живем вроде. Она мне обещала премиальные выплатить за Ангела, куплю новую рисоварку и нормальные ножи.

- Тебе нравится готовить? – спрашивает Акаги, наклоняясь чуть вперед.

- Не то чтобы очень нравилось. – признаю я: - но и на заварной лапше с креветками жить все время не дело. Мне она за три дня поперек горла встала. А так я смогу нормальную еду готовить… да и Мисато полезно будет диету сменить.

- Но, но. У меня отличная диета.

- Пивная. – замечает Рицуко и поднимает чашечку с сакэ: - еще раз, в современном мире не осталось натурального пива, Мисато. После Второго Удара хмель перестал цвести, а это все химические отдушки. Настоящее пиво было совсем другого вкуса.

- Ты-то откуда знаешь, какого вкуса было настоящее пиво? Мы ровесницы, Рицуко! А вот твое сакэ…

- Это косю. Сакэ двадцатилетней выдержки, моя невежественная подруга… и какие бы события с тех пор не произошли, но я пью настоящее сакэ. И ем настоящее мясо. Ты знаешь что современная говядина и твои любимые креветки – синтезируются на заводах, а не выращиваются на фермах? Должна знать, ты же училась в своей Академии военного чего-то там… или всему чему вас там учили – схватить винтовку и наброситься на врага?

- Примерно так. – кивает Мисато и отпивает глоток пива из банки: - это самое важное качество солдата.

- Кричать и бежать на врага?

- Не бежать от врага. – уточняет Мисато: - и не обосраться. Хотя… ты можешь даже обосраться, но не бежать. Вон как Синдзи… Син у нас герой! Четырнадцать лет, а я ни разу не видела чтобы он от врага бегал… Син!

- Да?

- Некоторые считают, что ты психопат. Не испытываешь чувства страха, привязанностей и эмпатии.

- Ну и пусть считают. – отвечаю я, заботливо наполняя чашку доктора Акаги двадцатилетним косю. Чашка гостя не должна пустовать в доме Кацураги и Икари. В нашем доме.

- Я так считаю. – заявляет Мисато.

- О. – говорю я, застыв с бутылкой: - правда?

- Не. Ты слишком ранимый и деликатный. В тот раз даже глаза отвел сперва, как меня в ванной застал. – хмыкает Мисато: - я до этого даже волновалась немного, ты и правда на психопата немного похож… но как только твое маленькое сердечко дрогнуло при виде великолепной меня в мыльной пене – я поняла, что ты за человек, Икари Синдзи…

- Ты мылась перед ним голая?! – Акаги подносит ладонь ко рту: - Мисато!

- Да не виноватая я! Он сам пришел! Просто дверь была не заперта, я ж не привыкла что у меня дома кто-то еще есть! – оправдывается девушка: - и вообще речь не об этом! Я же подумала сперва что он как Аянами, та вообще вечно ушибленная ходит… «да, капитан Кацураги, как скажете капитан Кацураги…»

- Кстати об Рей! – хлопает себя по лбу Акаги: - Синдзи, перед школой к ней зайди, отдай новый пропуск, я с собой захватила, у нас изменения в системе безопасности. – она кладет на стол пластиковый прямоугольник с фотографией Аянами.

- Хорошо. – я беру пропуск и изучаю фотографию. Ловлю себя на мысли что Рей на фото как живая. В смысле что живая, что на фото – одинаково себя ведет, молча смотрит своими красными глазами и все тут. Значит занести пропуск своей однокласснице… кстати Лиза говорила во сне что-то вроде «зайти к ней в гости, узнаешь много нового». Отлично. Кладу пропуск на стол рядом со своей чашкой.

- И все равно тебе следует думать о его моральной устойчивости и психологическом равновесии. – отчитывает подругу доктор Акаги Рицуко: - он же еще совсем мальчик!

- Как с непонятной хтонью драться так уже воин и солдат человечества, а как на голую женщину попялиться – так сразу мальчик? – говорю я вслух: - давайте я вам еще сакэ налью, Акаги-сан.

- Эээ… что ты сказал? – моргает Акаги. Оно и понятно, веду я себя сейчас не совсем в рамках культурных традиций, но тут уж коса нашла на камень. Культурные традиции культурными традициями, но задвигать себя в угол не дам. Я… вернее Тейлор Хеберт – видела Золотое Утро, видела как умирала Земля, как гибли миллиарды людей, у меня на руках умирали и мои злейшие враги и мои лучшие друзья, я отказалась от своей личности, от своей семьи, от того чтобы прожить тихую и счастливую жизнь с Лизой и папой где-нибудь на ферме в глуши, от того чтобы засыпать, слушая ее мерное дыхание, а просыпаясь – спускаться вниз и чувствовать запах свежих блинчиков с кленовым сиропом и видеть теплую улыбку своего папы… и все ради того, чтобы спасти Вселенную. Не просто человечество, а всю Вселенную. Как на мой взгляд – достаточные жертвы, чтобы наконец начать думать о себе и не позволять себя в угол задвигать.

- Я говорю – двойные стандарты у вас в институте. Вы там уж определитесь со статусом, взрослый я или нет. Несу ответственность или поиграть пришел. Может быть единственным мотивом для меня всех спасать было воспоминание о голой Мисато в душе. И кстати… не так уж и много пены там было, я все разглядел.

- Засранец. – вздыхает Мисато: - ну и как? Понравилось? Правда я – великолепна? Рицуко! Видишь, что паренек говорит?! Мое тело вдохновило его на спасение человечества! Если бы не разница в возрасте я бы за него уже замуж вышла, умеет, гаденыш, сладкий мед в уши лить…

- Ты точно ненормальный. – прищуривается Акаги: - я не психолог… а штатных психологов у нас до следующей недели не будет. Но твое поведение… скажи-ка, а что ты имел в виду когда говорил что дилемма дикобразов – не существующая?

- А? – вспоминаю, о чем она. Да, какое-то время назад Мисато что-то такое говорила… но что?

- Это когда дикобразы хотят согреться, но у них длинные иголки и чем ближе они прижимаются, тем им больней. – поясняет Мисато и я вспоминаю о чем речь.

- Нету никакой дилеммы. Дилемма – это когда у проблемы есть два выбора и оба затруднительны. Когда трудный выбор. – говорю я, разглядывая фотографию Аянами Рей на новом пропуске: - а в этом случае выбор очевиден. Он труден только для тех, кто боится боли.

- Погоди-ка, но это общая императива всех живых существ – избегать боли. – говорит Акаги: - боль – это сигнал о повреждениях, которых лучше избегать.

- Ха. Как у вас все просто, Акаги-сан. Пирамида Маслоу, приоритеты выставлены по умолчанию, сперва избегать боли, потом голода и только потом потребности духовные и гуманитарные?

- Это так.

- Это не так. – я откидываюсь на спинку стула: - мать всегда выберет не поесть но покормить своего ребенка. Почему она не следует пирамиде Маслоу? Солдат бросается грудью на пулемет, жертвует своей жизнью, самой базовой, фундаментальной потребностью жить – ради чего? Люди на самом деле довольно нелогичные существа.

- Погоди, но это частные случаи, лишь подтверждающие правило и …

- А я не живу за всех. Я живу только за себя и скорей всего я одно из исключений, частный случай, который может подтверждать правило…

- Синдзи-кун. – строго смотрит на меня Акаги: - ты мне голову не морочь. Пирамида Маслоу тут не при чем, это не иерархия потребностей, а именно дилемма в аллегории. Подпуская к себе других людей, мы позволяем им делать нам больно. И чем ближе подпускаем, тем больше боли. Если ты не в состоянии понять аллегорию, то мне придется объяснить.

- А. Ну тогда еще проще. Будда говорил, что жизнь сама по себе – страдание. Чтобы мы не выбрали – мы все равно будем страдать. – пожимаю я плечами: - так что и выбора, по сути, нет. Все равно будет больно. А значит боятся этого глупо. Берешь дикобраза и прижимаешь к груди… - я расплываюсь в улыбке: - иди сюда, мой дикобразик, я тебя не обижу…

- Ты… серьезно?

- Конечно. Вот, например, Мисато, или вы, Акаги-сан – по вам видно, что вы пробовали допустить людей ближе, но они причинили вам боль и вы закрылись. Но разве прожить всю жизнь вот так, закрывшись от людей – не трусость? Есть такая сказка про очень Мудрую Рыбку, которая вот так всю жизнь и прожила под камешком, никогда никуда не высовываясь. И была она очень Мудрой, да только жизнь прожила пустую…

- Черта с два! – подскакивает с места Мисато и бьет кулаком по столу: - не буду жить под камушком!

- Вот! Всегда знал, что капитан Кацураги не из трусливых!

- Ты, Мисато, на его манипуляции не ведись… - говорит Акаги: - видно же что он тебя на слабо берет.

- Да можно подумать мне так охота на голую Мисато смотреть…

- Чего?! Ах ты засранец! Скажу смотреть и будешь!

- Конечно, конечно, успокойтесь, Кацураги-сан, вы же начальник. Как прикажете так и сделаю. Куда я денусь… все-таки традиция…





Глава 17. Ночные разговоры





Время два часа ночи. Вот уже примерно полчаса как капитан Кацураги и доктор Акаги, две веселые подружки выговорились, залили все свои проблемы двадцатилетним косю, двухнедельным пивом и рисовой водкой. Несмотря на обманчивую внешность юных красоток эти двое могут уничтожать спиртное в промышленных масштабах, здесь вообще принято в пятницу вечером алкогольные марафоны устраивать и обычно этим занимаются в том же составе что и работают. Так сказать, тренируют печень с самого раннего возраста… и кстати, в отличие от Броктон Бей здесь в пятницу вечером люди спящие в вагонах метро не вызывают никакого удивления. Попробуй в БиБи вот так на улице поваляться… если это было до того, как Администрация власть в городе взяла так тебя бы, ограбили, изнасиловали и скорее всего органы на продажу вырезали бы. Так что с одной стороны такая деталь говорит о полном отсутствии преступности на улицах Токио-3, что, конечно, радует. А с другой стороны – о крайне высокой терпимости обществом алкоголизма. Здесь скорее вызовет осуждение если ты пить не будешь со всеми, так сказать, станешь из коллектива выделяться. Тем самым покажешь себя грубияном и человеком, который не доверяет своим коллегам и считает себя выше, чем они.

Мисато и Рицуко решили не выделяться и пойти до самого конца, как и полагается настоящим алкогольным самураям, у которых нет цели а есть только путь. В результате обе вырубились, одна на диване, другая в кресле. После того, как исполняя обязанности младшенького кохая в группе я дотащил одну онна-бугэйся до ее кровати и накрыл пледом вторую, чтобы не простыла во сне – передо мной во весь рост встала проблема – чем заняться.

Спать я не хотел, ведь я проспал почти сутки с половиной, чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим. Если бы дело было днем, то, наверное, был бы чем-то занят, ну там учебой в школе, тренировками в NERV или еще чем. А тут – два часа ночи, за окнами темнота, рассеиваемая уличным освещением и огнями на небоскребах Токио-3, все вокруг спят, а мне делать нечего совершенно…

Лежу, глядя в потолок и чувствую себя идиотом… вот если бы Лиза могла бы поговорить со мной сейчас… и ведь мне даже не нужно чтобы она давала мне ответы. Ответы я всегда находил самостоятельно, она просто помогала мне, разговаривая.

Усмехаюсь. Получается мне нужно чтобы кто-то поговорил со мной? Да, но … если это не может быть Лиза, тогда сойдет и попутчик. Человек, который меня не знает и не вовлечен в ситуацию. Доктор Акаги умная и холодная, Мисато горячая и импульсивная, но они – вовлечены в ситуацию, у них от моего поведения напрямую карьера зависит, а это будет влиять на их отношение. Ну да… и где же мне среди ночи найти собеседника, который будет не против со мной поговорить? В два часа ночи?

Переворачиваюсь на бок. А если уж совсем помечтать, то мне нужен умный собеседник, который будет критически осмысливать все что я говорю. Может мне взять волейбольный мяч, приложить к нему окровавленную ладонь и начать с ним разговаривать? «Уилсон, как ты думаешь, что за хрень в этом NERV творится?». Ну нет, так и до шизофрении недалеко… где бы мне собеседника взять?

Вдруг мне в голову приходит мысль и я – улыбаюсь. Решение есть всегда, не так ли, Лиза? Иду в комнату к Мисато, там у нее есть рабочий компьютер, подключенный к сети, она порой через него отчеты просматривает или на удаленные конференции выходит. Пароль простой, ее день рождения, подсмотрел пару раз…

Включаю, дожидаюсь загрузки, выхожу в сеть и … ага, так я и думал. В моем мире, несмотря на миллионы жертв от Губителей, несмотря на постоянные конфликты между паралюдьми, несмотря ни на что – такие сайты были. И в этом мире – тоже есть. Несмотря на Второй Удар и Ангелов и все на свете. Люди такие люди. Что тут нужно… ага, требует кредитную карту. Ну, это просто. А вот выбрать – это занятие посложнее, тут стоит подумать… ага.

- Привет, красавчик! Чем займемся сегодня? – улыбается мне девушка с монитора. Девушка одета весьма фривольно в красное кружевное белье и черные чулки на бедрах. На ногах – красные туфли на очень высоком каблуке.

- Привет. – отвечаю я: - меня зовут Синдзи. А тебя как?

- Сидни. Так … чем мы займемся?

- Мне бы поговорить. – говорю я: - я хочу проверить, подойдешь ли ты мне, Сидни, без обид.

- Никаких обид, красавчик. До тех пор, пока ты платишь поминутно – можем говорить о чем хочешь.

- Хорошо. Итак… знаешь что такое дилемма заключенного?

- А? – моргает девушка.

- Извини, что потратил твое время. – говорю я и прерываю связь. После короткого раздумья посылаю ей десять долларов чаевых, в конце концов она действительно потратила на меня время. Нахожу следующую девушку. И следующую. И еще.

- … в конце концов на что я рассчитывал? – говорю я очередной девушке в красивом белье, которая сидит на своей кровати и слушает меня, качая ногой: - как я могу найти кого-то на таких сайтах? Нет, я с уважением отношусь к девушкам легкого поведения…

- Ты хотел сказать – к шлюхам? – поднимает бровь моя собеседница.

- … если это название не вызывает у тебя отторжения…

- Нисколько, - пожимает она плечами: - в этом есть что-то возбуждающее. Но ты же не этого ищешь, а?

- Интересно. И чего же я, по-твоему, ищу? – я хмурю брови. Время уже почти четыре утра, а я сижу у компьютера, просаживая деньги с кредитной карточки, пора бы и честь знать. Сейчас закончу и … спать конечно не получится. Пойти на улицу, воздухом подышать?

- Ты ищешь не «что-то», а «кого-то». – отвечает мне девушка: - это же очевидно.

- Что? – я заинтересовался. Взглянул на нее по-новому. То, что красивая… все девушки на этом сайте красивые. То, что на ней только белье – это практически униформа. Но то, что она говорит…

- Знаешь что такое дилемма заключенного? – спрашиваю я.

- Это детская задачка из теории игр. – отвечает она, покачивая своей ногой: - ты пытаешься скрыться за вопросами? Не уводи тему разговора в сторону.

- Меня зовут Синдзи. – говорю я: - а ты… Мэнди, верно?

- Полное имя Мэдисон. – кивает девушка на экране: - ну так что, мне снять бюстгальтер? У меня довольно красивая грудь.

- До бюстгальтера мы обязательно дойдем. – обещаю я: - так что ты там говорила? Почему ты решила, что я ищу «кого-то»?

- Прямо бином Ньютона. – говорит девушка: - ты даже не взглянул на мое тело, тебя больше интересует что-то другое. Значит тебе нужен определенный типаж… судя по всему твоя подружка была очень умной… и мне очень жаль, что так вышло. Правда жаль. Я бы хотела с ней познакомиться.

- Что? Но… почему ты так говоришь?

- Я же объяснила. – пожимает она плечами. Смотрит на меня и вздыхает: - окей, раз уж ты платишь по пять долларов за минуту, я все объясню. Все очень просто, Синдзи. Как я уже сказала – ты ищешь определенный типаж девушки, это ясно по тому какие вопросы ты задаешь. Тебе не так важно все это… - она проводит рукой вдоль своего тела: - сколько вот это… - тут она стучит согнутым пальцем себе по голове.

- Все еще не понимаю…

- Твоя подружка очень умная. У тебя же есть чувство юмора достаточное чтобы шутить со мной, достаточно ума чтобы понять, что она была умной, достаточно денег чтобы платить пять долларов за минуту, а еще я знаю, что ты ее очень любил. И как я уже сказала – она была умной. Почему в прошедшем времени? Да потому что умные девочки таких как ты просто так не бросают. – отвечает она и вздыхает: - так что это всего лишь мое предположение… но ты бы не стал искать ей замену на этом сайте чтобы просто поболтать по пять долларов за минуту, если бы она была сейчас рядом с тобой. Извини, если сделала тебе больно…

- … все в порядке. – говорю я, глядя на нее. Обычная молодая девушка, лет девятнадцати-двадцати трех, прямые светлые волосы, чуть курносый нос, четко очерченная линия губ… она красивая, но все девушки на этом сайте красивые. Она же…

- Знаешь, а ведь я когда-то учился с девушкой по имени Мэдисон. – говорю я, наклонясь к экрану.

- Да? Ну и как? С моим именем у тебя связаны хорошие воспоминания?

- Отвратительные. Мэдисон была той еще стервой. Хотя в конце концов мы с ней помирились и даже сотрудничали. – говорю я: - скажи мне, а ты знаешь песенку Пиппы? Это из…

- Роберта Браунинга? Нет, не знаю. – качает она головой: - что-то там про Бога в небесах, да? У меня ужасная память, я все забываю.

- Ты издеваешься надо мной. Никто не скажет «не знаю», когда на самом деле – знает.

- Я работаю на сетевую камеру, - пожимает она плечами: - моя задача задержать тебя на том конце связи как можно дольше, пять долларов в минуту, помнишь? Десять минут – пятьдесят долларов. Я же современная Шахерезада, я буду говорить что угодно, лишь бы ты не нажал на кнопку окончания сеанса, ты же понимаешь это? Все что я говорю – всего лишь заумная шелуха, призванная удержать тебя на том конце оптоволокна, пользуясь твоей привязанностью к твоей мертвой подружке и эксплуатируя твою боль.

- У меня складывается ощущение что ты не очень-то и популярна. – говорю я: - кто же так с клиентом разговаривает?

- Мне показалось что ты именно этого и хочешь, - отвечает она и чуть подается навстречу камере: - или мне все же снять бюстгальтер? Я могу и так…

- Обязательно дойдет до бюстгальтера. – обещаю я: - но я не знаю сколько всего денег на карточке доктора Акаги, так что давай пока по делу пообщаемся. Вот смотри, что мне покоя не дает… если есть какое-то логичное и понятное решение, но никто вокруг как будто его не видит… это же означает что на самом деле я не понимаю, что тут происходит, верно? Вот то, что у них резервных … специалистов нет, например. Тем более, если вот есть уникальный специалист… вот скажем мы тут концерты даем, да. И во всем мире нет больше никого кто бы вот так в микрофон выдал, только я могу и еще одна девушка, смекаешь?

- Вы – уникальные специалисты, я поняла. – кивает Мэдисон: - ты Элвис Пресли, а она – Мать Тереза.

- Почему Мать Тереза? – озадачиваюсь я, потом машу рукой: - хорошо, пусть так. Она – Мать Тереза. Нет никого на свете, кто бы так мог петь… или молиться. Или что еще. Логика ситуации подсказывает что в этом случае с ней и со мной должны тут носиться как со звездами первой величины. Однако отношение насколько наплевательское что даже удивительно. Я подозреваю заговор.

- Кажется я понимаю. – говорит девушка, снимая с себя бюстгальтер и обнажая округлые, упругие груди с небольшими сосками: - это я для поддержания разговора и удержания интереса, не беспокойся. Пять долларов в минуту, помнишь же? Я буду чувствовать себя неуютно, если не дам тебе дополнительного сервиса, тем более тебе скорее всего потом от родителей влетит.

- Чего?!

- Но это не мое дело. Как тебе моя грудь?

- Очень. – честно говорю я: - вот прямо очень. Но откуда…

- У нас камера в обе стороны работает. Я же тебя вижу. И твою реакцию. Ладно… - девушка потягивается: - ты говорил о заговоре. Знаешь… может быть и нет никакого заговора.

- Почему это?

- Ну… ты же японец, да? Прости, английский у тебя неплох, но акцент и произношение выдают с головой. У вас там отношения очень формализованы. Те же айдолы, которые песни поют – там вроде эти девочки и мальчики уже мировую славу имеют, а их продюсер к ним по-прежнему как к «младшеньким» относиться. На западе такого быть не может, после того как состоялся как звезда – все. Можешь увольнять продюсеров, можешь делать что хочешь. Советовать будут, давить пунктами в контракте будут, но уже совсем по-другому будут относиться. А у вас… - она пожимает плечами: - такое ощущение что ты недавно на родину вернулся. Жил где-то на западе, да? Судя по всему – Северная Америка? Нет, можешь не отвечать, вижу, что задела, извини. Больше не буду. Так, о чем я?

- Твоя грудь меня отвлекает.

- На это и был расчет. Чем больше я тебя отвлекаю, тем хуже ты понимаешь, что я говорю, чем хуже ты понимаешь, тем дольше времени тебе нужно, а время…

- Пять долларов за минуту, я помню.

- Вот именно. Так о чем я? Ах, да, социальный статус. В японском обществе чего бы ты не добился, те, кто старше и раньше тебя пришел в корпорацию – всегда будут относится к тебе как к «младшему». Так что может никакого заговора у вас там и нет, а просто… безалаберность. Понимаю, что ты и та, другая девочка – уникальные специалисты, а к вам как к обычным подросткам относятся, так? Ну, тут даже посоветовать что-то трудно, можно конечно в суд подать на эмансипацию. Или … ты контракт уже подписал? Ага, вижу, что нет. Ну так и не подписывай. О! – она поднимает вверх палец: - вот тебе и доказательство того, что нет никакого заговора. Если бы был, то они сперва с тобой контракт подписали, а уже потом начали свое истинное лицо показывать. Так что… не стоит искать злой умысел там, где достаточно человеческой глупости.

- Боже, я, кажется, влюбился. – говорю я: - нет, серьезно.

- Я никогда не заменю тебе ее. Хочешь и трусы сниму?

- Пожалуй не надо. Узнать, что у девушки с таким умом еще и вагина есть – с меня достаточно моральных травм на сегодня.

- А вообще в положении подростка есть и свои преимущества. – говорит девушка, сидящая перед камерой в одних только трусиках: - вот смотри, ты слишком ответственный, я по лицу вижу. Взрослые считают, что они имеют власть над подростками, потому что у тех нет никаких прав. Но на самом деле это значит, что нет и никаких обязанностей. Теоретически ты еще ребенок. Это же как два автомобиля, которые несутся друг на друга по встречной – кто-то должен отвернуть первым, понимаешь? Если ты все время отворачиваешь первым, ответственно выполняя все поручения и болея за дело – то и считаться с тобой не будут. Жми на газ и не трогай руль.

- … - я смотрю на монитор, потеряв дар речи. Эта девушка за пять долларов в минуту говорит мне то, что мне самому следовало бы помнить. Тейлор Хеберт всегда жала на газ, она была Королевой Эскалации, никто не смел повышать ставки, потому что она всегда шла ва-банк! Как это я внезапно стал унылой тряпкой, которую можно использовать, а можно в угол задвинуть? Неужели характер хозяина тела и культурные особенности социальной жизни аборигенов повлияли? Или это от шока после Золотого Утра? Побочный эффект вселения?

- Мэнди. Ты мне очень помогла. – говорю я: - вот прямо очень. Спасибо тебе. Прямо пелена с глаз упала.

- Да пожалуйста. – пожимает она плечами и ее скульптурные формы – покачнулись и застыли: - и что? Все? Завершилась ночь и Шахерезада прекратила дозволенные речи?

- Нет, я с удовольствием поболтаю еще. – отвечаю я: - до утра еще пара часов, на карте видимо еще есть деньги, но самое главное я уже понял.

- Тогда давай поговорим о чем-то еще? Я могу задать тебе вопрос? – спрашивает она и прикусывает губу. Выглядит это очень соблазнительно.

- Что? Да. Да, конечно.

- Расскажи – какая она была?





Глава 18. Дом-крепость





Токио-3 изначально строился как город-крепость, как только был открыт Геофронт внизу, на поверхности начали возводить здания из стали и укрепленного железобетона. Весь город был выстроен на перспективу обороны против неведомого врага, результатом чего стали огромные, встроенные в асфальт и бетон механизмы защиты – от тех, которые опускают особо высокие здания под землю и до тех, что поднимают вверх бронированные щиты и вооружение. Автоматические турели и ракетные установки, рельсотроны и мощные лазерные установки, а по периметру города – еще и орудийные башни.

Этот город можно было подвергать ковровой бомбардировке и ничего с ним бы не случилось, в небоскребах Токио-3 отсутствовали пентхаусы, верхние этажи были заменены броней, когда здание погружалось вниз, бронированная «пробка» как будто бы затыкала поверхность пятиметровым слоем укрепленного железобетона.

Если бы у Японии были такие города во время Второй Мировой, то бомбить их можно было бы до посинения, ничего бы не вышло. Наверное, часть той травмы от проигрыша большой войны и осознания уязвимости собственных городов и выразилась в постройке «крепости человечества». По своей сути Токио-3 представлял собой не один город, а два – один на поверхности и второй – под землей, в Геофронте.

Особенности конструкции «города-крепости» и наличие у него подземного близнеца привели к тому, что многие районы в верхнем городе были построены «на вырост». Все же Токио-3 не был обычным городом и вот так просто выделить кусок земли на окраине и возвести новое здание тут не получится, здесь единый проект, требования безопасности, подключение к механизмам защиты и прочее…

Потому верхний город был запланирован так, чтобы по мере наполнения города людьми не пришлось строить новые районы. Неожиданно много людей вызвались жить внизу, Геофронт с его искусственным «светилом» показался даже уютнее мира на поверхности, тем более что это было самым защищенным местом во всем городе.

Именно поэтому в Токио-3 встречались целые кварталы, где пустовали дома, на улицах не было ни машин, ни людей, только редкие автоматические уборщики. И именно в одном из таких районов и находилась квартира Аянами Рей, Первого Дитя и пилота Евангелиона.

Я шел по пустой улице, чувствуя себя немного странно, как будто попал в один из тех фильмов в которых все люди пропадают, нет никого, но город стоит, улицы чистые. Раннее утро, цикады еще не проснулись, не отогрелись и не завели свою оглушающую мелодию, вокруг царит совершенная тишина, иногда нарушаемая чириканием какой-то птицы, живущей в этих бетонно-стальных джунглях.

Жить в таком районе, наверное, жутковато… хотя бы потому что до ближайшего магазинчика-комбини идти минут двадцать нужно, наверное. А торговые автоматы в этом районе отключены, опущены бронированные шторки и надпись о том, что автомат не работает, что администрация приносит свои искренние и глубокие извинения и тут же – указан адрес по которому можно найти работающий.

Извинения вообще работают тут как универсальное оружие, если не знаешь, что сказать – всегда извиняйся. Сумимасен и все тут. Причем даже в фильмах про якудзу главные персонажи, втыкая ножик в своего врага говорят: - «Извините что вас убил!». И это ладно, если кого-то убиваешь, то извиниться можно, в конце концов человек же. Но манера извиняться перед столом за то, что на него кружку горячую поставил… это вызывает вопросы. Впрочем, здесь в миру ходит религия синто, которая подразумевает что у всего, может быть, свой дух, все может быть живым и никогда не угадаешь, это просто стол или настоящий Ками всех столов, который потом тебе припомнит… так что лучше извиниться. Заранее и во избежание. Наверное, потому они и «Еву» сделали такой, как будто она живая… лично я ее ощущаю живой и обязательно на прогулку свожу. Хотя бы по Геофронту, а то и по поверхности. Гигантского киборга мне искренне жаль, наверное, потому что при подключении я испытываю все то, что она испытывает. Совместные переживания сближают, даже если испытываешь их вместе с здоровенной машиной для убийства Ангелов.

Я чувствовал все что чувствовала она, тремор в конечностях, боль от повреждений, стеснение от бронированных держателей и конечно же голод. Про себя решаю что если еще атаки Ангелов будут… доктор Акаги говорит что это вполне вероятно, если такая атака будет – то я снова его Еве скормлю. А что? На вкус очень даже. Задумываюсь, где бы достать здоровенную чашку для гигантского киборга и сколько туда соевого соуса нужно налить. Представляю себе как Ева сидит посреди города с тарелочкой для соуса в одной руке и здоровенными палочками для еды в другой, прямо над поверженным Ангелом…

Оглядываюсь по сторонам. А вот и дом с нужным мне номером. Вхожу туда и с удивлением отмечаю, что лифты в здании отключены. Мысленно прикидываю номер квартиры и поднимаюсь по лестнице. Лестницы внутри здания такие же чистые и пустые, как и улицы в квартале. И такие же безликие. Поднимаясь – вспоминаю ночной разговор с девушкой по имени Мэдисон. Что бы она сказала, если бы увидела это все и знала Аянами Рей лично?

Интересно, с кем живет Аянами? Меня к себе поселила Мисато, неужели она живет вместе с доктором Акаги? Это было бы объяснимо.

С другой стороны, лично я представить доктора Акаги живущей в этом районе не могу, не производит она впечатления человека, готового мириться с неработающими лифтами и отключенными торговыми автоматами… хотя может она, как и все порядочные японцы – ночует на работе, а дома появляется только на выходных?

Нужный мне номер квартиры оказался на пятом этаже. Высоковато, особенно если учитывать как Аянами выглядела в школе в первые дни после атаки Сакиила. Или тогда тут лифт работал?

Стандартная кнопка со встроенным динамиком домофона рядом с дверью. Нажимаю, а в ответ тишина. В этом доме не работает лифт, не работает и домофон. Что тут вообще работает? Снова поражаюсь контрасту между гигантскими киборгами и электромагнитными катапультами в несколько километров глубиной, между космическими технологиями и неработающими лифтами.

Стучу в дверь. Нет ответа. Я ошибся дверью? Нажимаю на ручку и дверь – открывается. Захожу внутрь и оглядываюсь. Сперва думаю, что все-таки ошибся дверью, настолько тут неуютно, все выглядит так, будто это заброшенная квартира, просто небольшая конура в этом бетонном человейнике. Но тут же замечаю признаки жизни, в первую очередь небольшую круглую сушилку под низким потолком, на ней сушатся «признаки жизни».

- Смотри-ка… - говорю я вслух, просто чтобы услышать свой голос: - а Мисато была права. Они у нее и правда белые, хлопчатобумажные… - некоторое время я разглядываю коллекцию нижнего белья Аянами Рей. Белые трусики и белые же бюстгальтеры, все скучное, белое и стерильное… больше похоже на то, что выдают в больницах. Думаю о том, что Мэдисон, наверное, нипочем что-нибудь такое не надела бы. Впрочем, нужно будет у нее об этом спросить.

Вынимаю телефон из кармана и набираю номер. Выслушиваю длинные гудки, потом раздается щелчок и сонный голос спрашивает: - Алло?

- Привет. – говорю я, разглядывая выставку достижений в области белого белья пилотов Евангелионов: - как, по-твоему, что может говорить о девушке выбор цвета нижнего белья?

- С ума сошел? – звучит голос в трубке: - у нас тут ночь на дворе, я сплю уже… - раздается протяжный зевок, потом голос продолжает: - это твоя подружка? Та, что Мать Тереза, да?

- Она самая. – говорю я: - сейчас я у нее дома и все что я вижу на сушилке – это белое хлопчатобумажное белье. В таких трусиках даже в среднюю школу не ходят.

- Как для парня ты слишком хорошо разбираешься в каких именно трусиках ходят в школу. – говорит Мэдисон: - и я дала тебе номер телефона именно, потому что ты обещал не тревожить меня по пустякам.

- Это не пустяки. – настаиваю я: - Аянами Рей – моя коллега и от нее тоже зависит судьба этого мира. Тебе нравится этот мир?

- Вообще-то не очень. – отзывается моя собеседница: - а как ты оказался у нее дома и почему ее там нет?

- Ну… - я прислушиваюсь к звукам в квартире: - судя по всему она в душе. А дверь была открыта.

- Ты собираешься украсть у нее трусики? – задает вопрос Мэдисон и я аж закашливаюсь.

- Чего?!

- Слышала, что у ваших там есть такой фетиш. Но вообще-то выбор цвета ни о чем не говорит. Порой хочется, чтобы тело дышало, не всегда же кружева и латекс носить. У меня вот и белые тоже в гардеробе есть…

- А если у нее абсолютно все белье белого цвета и одного фасона? – задаю вопрос я.

- А? Серьезно… - Мэдисон задумывается: - ого! Лучше бы тебе оттуда бежать, Синдзи.

- Это еще почему?

- Если у нее все белье белого цвета и одного фасона… таких девушек не бывает. Любая девушка обязательно примерит и купит себе что-то другого цвета. Или фасона. Или и цвета, и фасона сразу. У любой девушки в гардеробе есть парочка «стыдных» вещей, которые она никогда никуда не наденет, кроме как перед зеркалом… и если у твоей подружки такого нет, то она инопланетянка, которая прикидывается девушкой, а значит, как только она выйдет из ванной комнаты – она сожрет твой мозг. – Мэдисон снова зевает: - все, я спать. И не вздумай звонить мне если ничего срочного! У меня через два дня экзамен!

- А я думал, что ты уже закончила институт…

- Я не сдаю экзамен, я его принимаю. Все, пока! – короткие гудки в трубке. Я убираю мобильный в карман и оглядываюсь. Кроме пластикового круга сушилки под потолком с трусами и бюстгальтерами тут в общем-то не так уж и много объектов для наблюдения. В первую очередь внимание приковывает жестяной тазик полукругом, такие обычно используют в больницах при проведении хирургических операций. В тазике – несколько окровавленных бинтов и использованные шприцы. Жалею о том, что не взглянул туда раньше и не рассказал Мэдисон об этом. «Как ты думаешь, а что означают окровавленные бинты и использованные шприцы в тазике у кровати?». Что они могут означать… Аянами Рей все еще не оправилась до конца после своей травмы. Надо сказать, что держится она как стойкий оловянный солдатик из сказки Андерсена, ни разу не показала, что ей больно. На тумбочке у окна – треснувшие очки и открытые пачки с лекарствами.

Кстати, о кровати – это стандартная больничная кровать старого образца, не те новые с регуляцией подголовника и прочими функциями, а такая как из кино сороковых годов – с продавленным матрасом, панцирной сеткой и колючим синим шерстяным одеялом.

У кровати стоит такой же пластиковый бокс-холодильник с индикатором температуры, что и у нас в квартире, вот только у нас там лежит запас закусок из торгового автомата. Очень сильно сомневаюсь, что в это тоже онигири с виноградным соком в баночках лежат. И да, это комната-студия, тут же выступ для кухни, висят навесные шкафы, но нет ни холодильника, ни микроволновки, ни даже чайника. Она и правда тут живет?

Первая мысль – возмущение. Эта девочка – такой же пилот Евангелиона как и я. Ужасающие бытовые условия ее проживания означают крайнее пренебрежение жизнью и здоровьем пилота. Они что тут с ума все посходили? Минимальные бытовые удобства… да вы хотя бы ее в гостиницу поселили или в общежитие и то лучше было бы. А что, если она тут на лестнице упадет и ногу сломает? Через какое время ее в NERV хватятся? Через сутки, когда она на тренировку не придет? А если выходные будут – она так и проваляется на стерильной лестнице со сломанной ногой?

Потом я вспоминаю слова Мэдисон – «не стоит искать злой умысел, там, где достаточно человеческой глупости». Ну, конечно. Все просто, куда как проще. Аянами – сирота, об этом Акаги упомянула как-то раз. Наверняка чтобы не заморачиваться – оформили ее как эмансипированную, чтобы опекуна не назначать. Что дальше? Выделили ей квартиру и жалование как взрослой, проблема решена. В свою очередь девушка либо асоциальна и человеческим языком сказать «у меня в квартире даже чайника нет» - не может. Ну или как вариант – никогда и не знала другой жизни, не умеет ориентироваться в быту, не знает, как обустраиваться… а все остальные слишком заняты чтобы это заметить, спасают человечество, строят последнюю крепость Токио-3, обслуживают «самое совершенное оружие человечества» и конечно же бухают как не в себя по пятницам в составе коллектива.

Так дело не пойдет, тут точно профсоюз придется организовывать. Они ж как в Откровении от Луки сказано «ибо не ведают что творят» и в данном случае невежество – самый настоящий грех. Понятно, что по канонам японского общества никто не станет в личную жизнь другого коллеги вмешиваться, а Аянами сейчас именно как коллега им всем, пусть и «младшенькая». Кроме того, несмотря на то что она младшая коллега, она еще и школьница, а это уж сразу табу на общение выдает, если только клеймо «извращенец» получить не хочешь. Никто не хочет, даже если ты на самом деле извращенец. Особенно если ты на самом деле извращенец. В результате – никто и не интересуется, как и где она живет, в каких условиях и что поела или не поела, как спала и прочее. Медицинские показатели – в руках у врачей, отдел кадров выделил жилплощадь, кто-то еще выплатил зарплату… полноте, да платят ли ей вообще? Судя по бедности обстановки – не платят вовсе. Эмансипация с последующим рабством, как вам?

И да, несмотря на атомизацию японского рабочего коллектива в корпорации там все же есть моменты, когда все активно социализируются и могут рассказать о себе, пожаловаться или похвастаться. Именно в эти моменты начальник может узнать о проблемах в семье у своего работника или наоборот… вот только эта социализация происходит во время еженедельных пьянок по пятницам, куда Аянами ходить не может поскольку несовершеннолетняя.

Круг замкнулся. Она недостаточно ребенок чтобы о ней заботились как о ребенке и недостаточно взрослый чтобы выпустить пар на пьянке в пятницу и рассказать, что у нее дома даже чайника нет.

Вспоминаю слова Мэдисон о том, что в положении подростка на самом деле есть и свои плюсы. «Педаль в пол и не трогай руль» - так сказала она. Что же… видимо мне придется закатить истерику в NERV и потребовать надлежащего отношения к пилотам. В том числе и ко мне тоже. Кстати – потребовать денег. В конце концов общение с Мэнди стоит дороговато для обычного школьника…

Я подхожу к тумбочке у стены и изучаю лекарства, вываленные там. Антикоагулянты и препараты, понижающие давление и обезболивающие. Рядом с открытыми пачками лежат чьи-то очки, одно стекло треснуло. Ни разу не видел Аянами в очках…

Беру очки и разглядываю их. Надеваю на нос и морщусь, довольно сильные диоптрии все сразу как в тумане становится. Сзади скрипнула дверь, я обернулся. Шлепающие звуки босых ног по полу и большое, светлое пятно – снимает очки с моих глаз.

Промаргиваюсь и вижу, что это пятно на самом деле – голая девушка с короткими синими волосами и красными глазами, и с полотенцем на шее. Больше на ней ничего нет.

Она забирает у меня очки так, как будто это чертово кольцо Всевластия, забирает и тут же прячет их в чехол. Поворачивается ко мне и вытирает волосы полотенцем.

- Замечательная фигура. – говорю я, окидывая ее оценивающим взглядом: - серьезно. Все на месте. Правда я сегодня ночью на голых девушек уже насмотрелся и тем не менее.

- Икари-кун, что ты тут делаешь? – тихо говорит девушка и я искренне восхищаюсь ее невозмутимостью. Нет, лично я тоже не стал бы визжать и прикрывать ладошками стратегически важные места, но это я. Я в свое время дерьма повидал… а она – школьница. Естественная реакция молодой девушки в таком случае должна быть именно такой – завизжать и прикрыться. На худой конец покраснеть и прикрыться. Ну или – пощёчину закатить и прикрыться. Но чтобы вот так невозмутимо стоять совершенно без одежды перед своим сверстником и голову вытирать. Что бы сказала Лиза? Или Мэдисон?

- Я тебе пропуск новый принес. Акаги просила занести перед школой. – говорю я и выкладываю пластиковый прямоугольник пропуска на тумбочку. Аянами молча отпускает полотенце и берет пропуск, разглядывает его на свет.

Такое равнодушие к собственному телу и его обнажению может свидетельствовать о многих вещах. Например, так могут вести себя те, кто хлебнул горя полной чашей и не обращает внимания на условности. Или те, кому не привили концепцию стыда, те у кого есть видимые отклонения в развитии… но Аянами явно не из таких. Что же… есть еще один вариант. Так себя могут вести те, кого специально обучали подавлять стыд. Кому это нужно… для работы, например. Та же Мэдисон – она не стыдится своего тела, но осознает свою привлекательность, а вот Аянами, при том, что тоже не стыдится – привлекательности не осознает. Следовательно…

- Что ты знаешь о сексе? – спрашиваю я у нее.

- А? – Аянами поднимает голову: - о чем?

- О. Ну нам с тобой есть о чем поговорить…





Глава 19


Глава 19





- … подобного рода знание поможет тебе лучше взаимодействовать с людьми, понимая их мотивацию, что в свою очередь повысит общую эффективность твоих действий. – говорю я, шагая рядом с Аянами и прищуриваясь на утреннее солнце, что уже начало припекать.

Аянами молчит, но я знаю, что ее это задевает. Если хочешь задеть перфекциониста – дави на «эффективность». Кто-то ей вбил в голову что самое главное — это именно «эффективность» и что задача это все, а она сама – всего лишь инструмент. Спорить с этим сейчас будет бессмысленной потерей времени, эти принципы у нее внутри фундаментальны и составляют основу ее личности. А такие вот основы просто так не сдвинуть, обычным разговором и логическими аргументами не изменить.

Как бы поступила в таком случае Мэдисон? О, я ее знаю всего несколько часов, но совершенно точно понимаю, как именно она стала бы действовать. Она бы использовала эти самые основы для того, чтобы утвердить свою точку зрения. Что, собственно, я и делаю.

- Фрейд в свое время говорил, что основой для любых действий является два императива, один – это страх смерти и второй – желание продлить себя в вечности. То есть размножиться. А все то, что у людей связано с этим процессом и называется сексом. Не обладая знаниями в этой области…

- Я знаю о сексе. – прерывает меня Аянами: - я читала книги.

- Хорошо. – говорю я: - но ты знаешь преступно мало. Любая девочка в школе знает больше, чем ты.

- Я читала энциклопедию. Этого знания достаточно.

- Во-первых никогда не бывает достаточно знаний, - парирую я и замечаю блеск в ее глазах, до сих пор бывших совершенно бесстрастными. Значит, попал в точку.

- И во-вторых, я уже говорил что это знание является основой для более эффективного взаимодействия с людьми. Если у тебя возникали мысли что ты порой людей не понимаешь, не понимаешь их мотивов – значит твоих знаний недостаточно. Впрочем, давай не будем теориями раскидываться, давай поставим научный эксперимент. Будем предсказывать поведение людей в определенных ситуациях, посмотрим кто из нас лучше понимает и предсказывает это самое поведение. Согласна?

- … зачем мне это делать?

- В случае если я прав, то ты не осознаешь, насколько глубока пропасть твоего невежества, что мешает тебе выстраивать отношения с людьми. Возможно, ты бы хотела с кем-то… сблизиться, но не знаешь как. В этом случае новые знания помогут тебе и как я уже говорил – повысят твою эффективность как инструмента NERV, а значит ты сможешь лучше исполнять свои обязанности. Спасать мир. Следовательно – отказываться от нового знания ты попросту не имеешь права! Отказываясь от нового знания, от улучшения себя самой – ты саботируешь усилия сотен, тысяч людей, которые трудятся в NERV, капитана Кацураги, доктора Акаги, командующего Икари! - пафосно произношу я. С чувством юмора и сарказмом у синеволосой красноглазки тоже пока туго, и она все принимает за чистую монету. С другой стороны, я не сказал ни слова неправды… так все и есть. Конечно, кое-где преувеличил, но в целом прав. Аянами совсем деревянная, а так она сама о себе позаботиться не сможет и однажды просто передавит на газ и перегорит к черту, а все вокруг только руками будут разводить «и как так произошло, девочка ни на что не жаловалась». Идиоты. Устрою я сегодня в этом сверхсекретном институте некрасивую истерику с валянием по полу и сучением ногами-руками… дабы жизнь им медом не казалась. Пришла пора народ в чувство приводить… да, для местного менталитета это будет слом шаблонов, но пусть радуются, что пока шаблоны, а не лица ломаю…

- Я поняла. – кивает Аянами: - если это нужно для повышения эффективности, то я согласна. Но сперва мне нужно убедиться, что Икари-кун владеет нужными познаниями.

- Отлично. Вот давай сразу и выясним. – я оглядываюсь по сторонам. Мы с Аянами идем в школу по пустынным улицам новых кварталов Токио-3.

Улицы новых кварталов были непривычно тихи. Здесь, на самой окраине «города-крепости», огромные дома вздымались стеной, фасады их были идеально ровными, стекло и сталь бликовали в косом утреннем свете. Ни одной открытой форточки, ни одежды на балконах. Все здесь было задумано не для жизни, а для сдерживания внешней угрозы. За каждым углом и под каждым канализационным люком скрывались механизмы обороны: заблокированные ангарные ворота, нарочито лишённые внешней рекламы панели, бронестекло вместо обычных окон.

Впрочем, ближе к границе кварталов все еще встречалась жизнь, с утра спешили на работу одинокие прохожие, как правило мужчины в черных брюках и белых рубашках с портфелями или папками под мышкой. Выбрав себе одного из тех, кто шагал неподалеку я кивнул на него.

- Вот. – сказал я: - обычный офисный работник. В первый раз его вижу и подговорить его не мог бы. Давай предскажем его реакцию исходя из имеющихся у нас знаний о природе человека.

- Хорошо. – кивает девушка, бросив взгляд на мужчину, который шагал перед нами: - реакцию на что?

- Как, по-твоему, поступит этот человек, если увидит, что на тебе новое, чистое, безупречное с гигиенической точки зрения белье? – задаю я вопрос. Аянами задумывается.

- Гигиена – важная часть жизни человечества. – говорит она: - до тех пор, пока люди не открыли что большинство возбудителей болезней со смертельным исходом можно устранить путем соблюдения нехитрых гигиенических процедур, мир захлестывали эпидемии. Как ответственный гражданин своей страны и сотрудник института NERV этот человек скорей всего выразит удовлетворение тем фактом что я соблюдаю правила гигиены, и не подвергаю общество повышенным рискам возможных заболеваний.

- Ага. – говорю я, закончив писать и передаю ей бумажку: - прочитаешь после эксперимента. Там мое предсказание по ситуации. А теперь пришло время научного эксперимента. Давай обгоним этого мужчину, потом ты развернешься к нему и задерешь свою юбку вверх, давая «ответственному гражданину» заценить твои трусики.

- Хорошо. – покладисто кивает Аянами, она прибавляет шаг, обгоняя торопящегося мужчину, разворачивается к нему, ставит портфель на тротуар и … задирает юбку. Спешащий на работу служащий будто на невидимую стену налетает, останавливается и выпучивает глаза, багровеет и выставляет свою папку перед собой как щит.

- Хочу обратить ваше внимание что они совершенно чистые. – говорит Аянами: - и новые. В соответствии с правилами гигиены и …

Мужчина издает странный горловой звук, пятится боком как краб, осторожно обходя девушку по кругу и оказавшись у нее за спиной – дает деру, высоко задирая коленки и придерживая папку. Аянами смотрит ему вслед, забыв опустить юбку.

- Бумажку разверни. – говорю я ей. Она отпускает юбку и разворачивает бумажку с предсказанием. Читает. Поднимает голову и смотрит на меня.

- Убежал в закат, мелькая пятками. – киваю я.

- Это еще ни о чем не говорит. – упрямо наклоняет голову Аянами: - экстремумы кривой Гаусса ни о чем не говорят.

- Хорошо. Давай следующего?





****





- Всем привет! – вхожу я в класс и машу рукой. В ответ мне тоже машут, раздается нестройный хор голосов.

- Икари-кун! – рядом тут же материализуется Хаято, в ее глазах прыгают веселые чертики: - а ты почему вместе с Аянами сегодня пришел?

- Потому что перед школой к ней зашел. – отвечаю я, ставя портфель на парту: - нужно было передать что-то. А ты почему уже в школе, когда я только пришел?

- Не нужно думать, что если тебя нет, то я в школу не могу пойти! – надувает губы Хаято: - ты конечно пилот гигантского робота и все такое, но я – первая школьная красавица! Ай!

- Отстань от Икари-куна, Май! – говорит ее подруга, Сакурай. Она повыше ростом, у нее длинные, прямые, черные волосы и прямой нос. Когда она с кем-то говорит, то всегда возникает чувство будто сверху вниз смотрит, снисходит до общения. Учится Сакурай на отлично, а вот ее подруга Хаято – не очень. Вдвоем они являют контраст, невысокая, но кипишная, энергичная и жизнерадостная Хаято Май и сдержанная, высокая и утонченная Сакурай Кана.

- Ты слишком строгая, Кана! – отзывается Хаято, потирая макушку: - и дерешься больно! Наш учитель говорил, что насилие – не выход. А Икари-кун сегодня в класс вместе с Аянами-тян пришел, наверняка у них что-то было!

- Все знают, что Аянами тоже пилот Евангелиона, а значит они часто видятся. – пожимает плечами Сакурай: - ничего удивительного что между ними есть какие-то отношения, это вполне нормально.

- Сакурай, Хаято! – строгий голос нашей старосты, Хикари: - отстаньте от Икари и Аянами! Дайте к урокам подготовиться!

- Да мне это не мешает. – отвечаю я: - мне приятно с девочками поговорить. Кстати, можете и у самой Аянами спросить... - я говорю так, потому что самой Аянами социальное взаимодействие со сверстниками очень нужно. У нее же слабых социальных связей нет вовсе. Она живет в океане одиночества, видел я как с ней в институте обращаются, единственный с кем она с энтузиазмом разговаривает – это командующий Гендо, мой отец. И даже если это и есть ее единственная отдушина и даже если мой отец к ней относится хорошо и у них там сплошное взаимопонимание и розовые пони (или он ее там сексуально развращает) – даже в этом случае маловато будет для полноценного опыта социального взаимодействия. Потому что Икари Гендо – чрезвычайно занятый тип и с ней он поговорил один раз за две недели… а все остальное время питомцы доктора Акаги относились к ней как к инструменту. «Рей сделай то, Рей сделай это, извините за неудобства, давай мы тебе ногу отрежем». Про ногу я, конечно, преувеличиваю, но в целом примерно так и есть.

Потому я прикладываю усилия чтобы интегрировать Аянами в общество, пусть это даже только наш класс. Одноклассники – это и есть первый слой социума. Вот я, например за неделю уже успел с Тодзи и Айдой сперва подраться, а потом подружиться. И с девочками тоже, с Хаято Май и ее подругой Сакурай Каной – тоже как-то незаметно подружились… на переменках о том, о сем треплемся и даже иногда домой вместе идем. Потому что дружба с Тодзи и Айдой это конечно хорошо, но вот дружба с Май и Каной – еще лучше. Вот бы их еще и с Аянами подружить…

У самой Аянами спросить… - тянет Хаято, глядя на предмет обсуждения. Аянами, как всегда, уселась на свою парту и уже уставилась в окно: - мне, честно говоря, страшновато. Она всегда такая… холодная.

- И мне тоже. – признается ее подружка: - я как-то раз у нее спросила насчет дежурства, нам в тот раз вместе поставили. А она как будто сквозь меня посмотрела и ничего не сказала, жуть!

- И как ты с ней разговариваешь? Не страшно? – задает вопрос Хаято: - она же как посмотрит…

- Синдзи-кун у нас пилот Евангелиона! Самого совершенного оружия человечества! – вмешивается в разговор Айда: - вы его видели?! Ого какая махина! Квантовые ножи, паллетная автоматическая винтовка, позитронная пушка, N-2 бомба, вмонтированная прямо под сиденье! Вы о чем говорите, девчонки! Как пилот Евангелиона, сидящий на бомбе – может бояться?! Тем более – какой-то девчонки!

- Эта девчонка – сама пилот, Кэнсукэ-тян, – поправляет его Сакурай: - так что и ее тоже нужно бояться.

- С чего это ты взял что под сиденьем в кабине N-2 бомба? – удивляюсь я.

- Как это с чего?! Это же «самое совершенное оружие человечества»! – горячится Айда: - а если оно в руки Ангелам попадет?! Нужен механизм самоуничтожения! Чтобы раз! – он взмахивает руками: - бдыжь! Все в клочья! Кровь, кишки и … Ай! Староста! Да за что?!

- Чтобы глупости не говорил тут! – упирает руки в бока Хикари: - что ты такое несешь?!

- Чего ты к Айде лезешь, Хикари! – вмешивается в разговор Тодзи Судзухара: - он в оружии разбирается!

- Да тут не в оружии вопрос. – говорит Сакурай: - Кэнсукэ-кун дурак просто, вот и все.

- Чего это я дурак?! – вскидывается Айда.

- Ты сказал, что Синдзи на бомбе сидит. – указывает ему Сакурай: - вот тебе было бы приятно на бомбе сидеть?

- А… ну… - Айда чешет в затылке и замолкает.

- Я не сижу на бомбе. – говорю я: - не переживай, Айда. Бомбу я обязан с собой носить, в портфеле. Показать?

- Да тьфу на тебя! – пугается Айда: - шутник!

- Мальчишки. – морщит нос Хаято Май: - и все-таки, Икари-кун, ты даже не заметил, да? Ай-яй-яй, какие вы невнимательные.

- Я вот заметил, - говорит Тодзи и хлопает меня по плечу: - ладно, разбирайся с ними, а мы с Айдой до торговых автоматов сгоняем, тебе чего взять?

- Сэндвич с тунцом. И газировки. – я лезу в карман за деньгами, но Тодзи только машет рукой и уходит, уволакивая с собой Айду, дескать потом сочтемся.

- Икари-кун такой дурак. – говорит староста Хикари и исчезает. Сакурай краснеет и отворачивается в сторону. Хаято смотрит на меня как на идиота.

- Да что случилось-то? – не понимаю я: - чего я не заметил?

- Кана-тян тебя по имени назвала. – вздыхает Хаято Май: - ты, чего не заметил? Когда сказала…

- Май, заткнись! – Сакурай краснеет еще больше, вскакивает и зажимает свой подружке рот.

- А. О. – говорю я. Назвать по имени – это сильно. Тут так просто по имени не называют. И случайно с уст такое не срывается. А если уж сорвалось, то…

- Тогда и я тебя буду звать Кана. – решение приходит быстро. Нельзя девочку оставлять вот так – «она назвала мальчика по имени, а он ее – нет! Представляете какой ужас!». Следует тут же ее по имени называть, так по крайней мере будет социально приемлемо, никто ее не осудит. По имени назвать – это как заявка на близкие отношения, но это может быть и дружбой…

- И меня тоже зови просто Май! – тут же подхватывает Хаято, исправляя ситуацию: - а я тебя – Синдзи! И… - она оглядывается: - и Аянами тоже! Можно я тебя буду Рей-тян называть?!

- А? – синеволосая красноглазка поворачивает к нам голову: - Рей-тян?

- Или… или нельзя?! – зажмуривается Хаято: - я просто подружиться хотела!

Наступает тишина, все в классе невольно затаили дыхание. Я сразу понял, что Хаято – просто хотела неловкую ситуацию со своей подругой исправить и вылезла со своим «давай я тебя тоже по имени буду называть, Синдзи!», и вроде бы на себя одеяло перетащила, но тут же ей и самой неловко стало – как же, сама парню такое предлагает. Вот ее и понесло, тут же Аянами предложила дружить, дескать вот просто сегодня я такая дружелюбная и не в Синдзи дело… и напоролась на холодный взгляд красных глаз. Пожалуй, нужно исправлять ситуацию…

- Послушай, Май… - говорю я, но меня перебивает Аянами.

- Да. – говорит она: - ты можешь называть меня так. Икари… Синдзи-кун сегодня указал на то, что в моих знаниях о социальных взаимодействиях есть существенные пробелы. Он посоветовал мне больше общаться со сверстниками. Ты – сверстница, давай общаться.

- А… - теряется Хаято Май, она моргает и теребит пуговицу на своей форме: - ну конечно же давай общаться! Я буду только рада! Это… замечательно! И… ну о чем бы ты хотела поговорить?

- О сексе. – говорит Аянами и тишина в классе сгущается окончательно. Я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы не начать ржать самым немузыкальным образом.

- О… чем?! Но… почему?! – Хаято Май начинает краснеть и запинаться.

- Как выяснилось это довольно важный аспект человеческих взаимоотношений. – говорит Аянами: - Синдзи-кун уже учил меня показывать нижнее белье незнакомцам, но мне нужны разные источники знаний…

- Чего?!





Глава 20. Перелом


Глава 20





- Я твой командир, так? – нависает надо мной капитан Кацураги, сегодня в облике «Роковой Начальницы»: — значит ты должен меня слушаться, верно?

- Я прошу прощения, но эти утверждения ложны. – отвечаю я в том самом стиле что используют якудза в местных телевизионных сериалах, идущих после полуночи. «Сумимасен, Куджиро-сан, но я вынужден убить вас и всю вашу семью, а также помочиться на родовую могилу ваших предков.»

- Чего?! – Мисато аж поперхнулась и повернулась ко мне: - что ты только что сказал?

- Прошу прощения, Кацураги-сан, но эти утверждения ложны. – снова склоняюсь в поклоне: - чтобы быть моим командиром одних только красных трусиков недостаточно.

- А?! – глаз у девушки начинает ощутимо дергаться.

- Начать с моего статуса. – продолжаю я: - я военнослужащий? Определенно нет, я не приносил присягу ССО Японии и не вступал в ряды иных подразделений. Может быть я – раб? Скажите, Кацураги-сан, у вас тут рабовладение развито?

- Что ты такое несешь, Синдзи?!

- Потому что только раба можно заставить делать что угодно. С точки зрения местного законодательства я все еще школьник. Согласно законам, я могу работать в корпорациях и организациях с разрешения моих опекунов… однако! – поднимаю палец я: - только на работах, которые не несут риска здоровью и жизни несовершеннолетнего, а также не связаны с индустрией для взрослых. Полагаю, что пилотирование Евы сюда никак не запихнуть.

- Так ты не хочешь пилотировать Еву?!

- Конечно не хочу. Это же работа. При поступлении на работу сперва условия нужно обговорить. Например – оплату, выходные дни, отпуска, обязанности, что нужно делать, а чего делать не нужно… с учетом того, что только я могу пилотировать Еву…

- Вот как?! – вскипает Мисато: - если не хочешь пилотировать Еву и спасать человечество, если тебе все равно, тогда убирайся туда, откуда пришел! Нам здесь пилоты с таким отношением не нужны! Думаешь ты такой уникальный?! Рей будет пилотировать «Еву-01»! Она в отличие от тебя не уклоняется от выполнения своего долга!

- Хм. – а ведь думал, что она пойдет мне навстречу… что за вожжа ей под хвост попала? Дальнейшее происходило быстро, как во сне – у меня отобрали пропуск и пробили его на специальной машинке, аннулировав, трое быковатого вида сотрудников службы безопасности NERV в черных костюмах и черных же очках – посадили меня в автомобиль, который пронесся через Токио-3 и остановился у загородной станции.

Быковатые проводили меня на поезд, всучили билет и тут же – уселись в машину и уехали. Я вздохнул и всунул в уши телефонную гарнитуру, набрал номер.

- Привет, Син. – послышался знакомый голос в трубке, раздался протяжный зевок: - снова ты. Как у тебя дела? Имей в виду что у меня тут ночь-полночь… правда я все равно над конспектами сижу.

- Извини что беспокою. – говорю я: - есть необходимость поговорить, оплачу двойной тариф.

- Я уже говорила, что ты необычный школьник? Убежал из дома?

- Близко. – соглашаюсь я: - слушай, ситуация вот такая… - в двух словах пересказываю случившееся – и странную реакцию Мисато на вполне законные требования хотя бы определиться с моим статусом и непонятную поспешность в аннулировании моего пропуска и даже то, что меня вывезли за город, хотя на самом деле особой необходимости в том не было, можно было на поезд посадить и на городском вокзале, а не на загородной станции где никого нет.

- Понятно… - звучит в ушах голос Мэдисон: - скорей всего они ожидали подобного рода развития ситуации, у них все было готово. С учетом того, что ты рассказал об этой организации… - она снова зевает: - и я сама тут кое-какие данные подняла. Они блефуют.

- Мне тоже так показалось. – отвечаю я: - так что я педаль в пол и выезжаю на встречку. Или на моих условиях или никакого сотрудничества больше.

- А ты я смотрю обожаешь конфликты эскалировать.

- О, ты даже себе не представляешь…

- Хорошо. Хорошо, давай подумаем. Все было готово к твоему бунту против их правил. Попытка уточнить свой статус, попытка хоть в чем-то настоять на своем тут же была подавлена, они среагировали слишком бурно, это их и выдает. – звучит в наушниках голос Мэдисон: - ты повел себя достаточно корректно и логично, задал кое-какие вопросы и уточнил свои права. В ответ на тебя обрушились всей мощью и выкинули на мороз. Раньше ты был уважаем, у тебя была важная работа, ты спасал человечество, жил вместе с горячей красоткой Кацураги, на тебя смотрели немного снизу вверх и в одну секунду – хоп! И ты никто. И звать никак. Стоишь там… а что там за звуки вокруг? Я слышу…

- Это цикады трещат.

- Ого, как поэтично. – восхищается девушка: - ты совсем одинокий стоишь на перроне и вокруг трещат цикады. Дай-ка угадаю – у тебя и вещей никаких нет, да?

- Они сказали, что вышлют их в деревню.

- Ха. Дешевый трюк. Дешевый, но действенный. Я вообще удивлена что ты со мной-то все еще можешь связаться… я бы на их месте у тебя и сотовый телефон забрала.

- Они и забрали. – пожимаю плечами я, выходя с перрона и оглядываясь по сторонам, ищу место где спрятаться. Впрочем тут вон кусты вдоль дороги, нетрудно найти местечко где меня не видно…

- Ты продолжаешь меня удивлять, Син! Как ты тогда… ты украл телефон?

- Не украл, а позаимствовал. Не могу же я без связи остаться. – отвечаю я.

- Погоди, погоди! Дай я угадаю – вытащил бумажник у сотрудников службы безопасности? – веселится Мэдисон на том конце провода: - ты мне нравишься все больше! Откуда такие навыки? Получается я многого о тебе не знаю!

- Я о тебе тоже.

- Значит будем узнавать. Ладно, не буду тратить твое время… вся эта ситуация срежиссирована как по нотам – только голову поднял и тут же – одинокий, всеми брошенный на перроне стоишь. Смотри, они не посадили тебя на поезд в городе, потому что в городе полным-полно других людей, понимаешь? Им нужно было чтобы ты почувствовал себя одиноким и брошенным, беззащитным и ничего не понимающим. Не удивлюсь если на эту конкретную станцию поезд и не приедет никогда или же – с очень сильным опозданием. Это все декорации, Син. Впрочем, судя по тому, что ты мне позвонил – ты и сам догадался. Знаешь, мне кажется, Лиза довольно сильно тебе мозги вывернула, сделав из себя моральный компас, эдакую советчицу и совесть для тебя в одном лице. Ты не доверяешь собственным суждениям и тебе нужен голос со стороны.

- Это уже бесплатные советы пошли? – сухо роняю я.

- Я не жалуюсь. Ты платишь мне достаточно, я выполняю свою работу. Жаль, что не могу показать тебе в чем именно я сейчас лежу на шелковых простынях… - снова зевок в трубке: - как доберешься до нормального интернета – обязательно покажу.

- Я не собираюсь им уступать. – говорю я. В трубке некоторое время царит тишина.

- Неадекватная реакция на твое поведение может говорить только об одном. – наконец говорит Мэдисон: - ты им нужен. Но нужен послушным, не задающим вопросы, благодарным за то, что они позволяют тебе почувствовать причастность к чему-то большому. К спасению человечества, например. К авторитету среди сверстников. К сотрудничеству с значимыми для тебя взрослыми. Эта ситуация должна прожевать тебя и выплюнуть послушным винтиком, который не задает вопросов, не сопротивляется и даже помыслить не может сомневаться в отданных приказах или выстроенной картине мира. Такое вот некоторые секты практикуют… и некоторые дисфункциональные семьи. Тут как – ведешь себя как положено и тебя замечают, хвалят и любят, не дай бог позволил себе в сторону дернуться, неважно как – задал вопрос, начал сомневаться, попытался отстоять свои права – и тут же холодный душ. Если вот так обычного паренька твоего возраста нагнуть, то он и правда сломается… должен сломаться. Один, на перроне, без людей, без связи… хочешь пари?

- Пари?

- На сто долларов. С твоей стороны – на желание. Требуй чего угодно. Спрячься где-нибудь и подожди поезда. Если я права – то твоя Мисато приедет и будет тебя ждать… это момент, который они рассчитали, как переломный. Тут ты должен был сломаться и послушно сесть к ней в машину и в дальнейшем – стать послушным песиком, знаешь из тех, кому говорят «прыгай!», а единственный вопрос, который возникает в ответ – «как высоко?».

- Ага. Не собираюсь я с тобой спорить. – говорю я, выглядывая из своего убежища и видя как к станции подлетает синяя спортивная машина капитана Кацураги.

- Эх, поздно я пари предложила… - огорчается Мэдисон на том конце провода: - она уже приехала, да? Что будешь делать?

- А что мне остается? – пожимаю плечами я: - нельзя блефовать, если не в состоянии исполнить свою угрозу. Они правы в том, что это переломный момент. Но не только для меня и даже не столько для меня. Уверен, что никто не будет вести со мной переговоры, они расценивают это как шантаж, а шантажистам не платят. Логика понятна – сейчас они пойдут мне навстречу в мелочи, потом я начну требовать большего, утверждаясь в мысли о собственной значимости… в результате они получат капризного неврастеника, эдакую примадонну за рычагами «самого совершенного оружия человечества». Тут не до сентиментов, неудивительно что они меня зазомбировать хотят, им нужен контроль, нужны управляемые пилоты. И… кажется я понимаю, что они сделали с Аянами.

- Если предположить, что она в институте уже давно, то … - Мэдисон не заканчивает свое предложение. Я все понимаю. Социальная неловкость Рей, отсутствие близких социальных связей со сверстниками, фиксация на личности командующего, стремление «быть хорошей девочкой», которая исполняет свой долг… ее наплевательское отношение к своей боли, к собственному здоровью и потребностям… из нее таки сделали универсального солдата. Не удивлюсь, если, как только у нее начинали появляться подружки или не дай бог друзья в классе – они сразу же куда-то исчезали. Переводили их родителей, например. В Токио-3 институт NERV заправлял всем, это практически государство в государстве. Даже правительственные чиновники тут власти не имели, а вот командующий Икари был всемогущ и вездесущ как господь Бог.

И этим людям нужно было оружие против Ангелов. Я понимаю их мотивы, пилоты – часть сложного комплекса вооружений под названием «Евангелион». Почему-то нельзя пока сделать их автономными, также нельзя посадить в кабину взрослого пилота. Но если этой, важной части оружия не будет, то все оружие станет бесполезным и даже опасным. Никому не нужна винтовка, которая может выстрелить, а может не выстрелить. Или даже может на самого владельца напасть. Аянами Рей, как и я – всего лишь часть, винтик, шестеренка в этом комплексе и так же, как все остальное, пилоты обязаны быть надежными и подконтрольными.

Как зазомбировать человека? Если у него уже сформировалась волевая сфера и свои жизненные принципы, то это будет сложно. Но даже такого человека можно «перепрошить» и я – знаю как. Отвратительные в своей простоте и логике методы Пятого, безымянного мясника – все еще у меня в голове. Я – знаю. Дайте мне время, дайте мне ресурсы, и я сломаю любого, или любую. О, нет, я не смогу управлять, всего лишь – сломать. Люди с развитой волей и сильными принципами могут быть опасными даже сломленными.

Но если взять ребенка… если воспитывать его с младых ногтей… если залезть к нему в голову и перевернуть все так, чтобы единственным его желанием было – служить хозяину…

- Кажется я начинаю испытывать теплые чувства к командующему Икари. – говорю я: - и к доктору Акаги. И даже к капитану Кацураги. Не может быть чтобы они ничего не знали. Они же искалечили Аянами.

- Судя по твоему описанию капитана Кацураги ее-то как раз можно было бы использовать втемную. – отзывается Мэдисон: - а ты не задумывался, почему на таких важных постах, во главе самых больших отделов института NERV, одной из самых влиятельных организаций в мире – стоят молодые девушки, а не умудренные опытом старцы?

- Гендо. – говорю я, глядя как Мисато, пометавшись вокруг машины, - вынула трубку телефона и начала кому-то звонить.

- Вот именно. Полагаю, что доктор Акаги его любовница. Она умная, но … - в трубке слышится вздох: - женщины отбрасывают свой ум в сторону, когда это касается их любимых. Как там говаривал Гамлет – на каждого мудреца довольно простоты. Свои люди на ключевых должностях, Син. Не самые умные, не самые заслуженные или способные, а лояльные. Доктор Акаги – глава научно-исследовательского отдела не потому, что она самая талантливая, я с ходу могу назвать человек сто которые лучше ее разбираются в теме и которые с теми же ресурсами намного большего добились бы… капитан Кацураги – ее подруга. Тоже на поверхности – как часто ты видел, чтобы люди, обучавшиеся вместе в одном университете потом на руководящих должностях, рядышком стояли? Обычно кто-то идет наверх по карьерной лестнице, кто-то отстает, а тут прямо совпадение… и это при том, что эти девушки разную стезю выбрали, твоя Мисато бросила университет и подалась в ССО, в отдел внешних операций.

- Ты и про нее узнала.

- Я всегда делаю свою домашку. Кстати, имей в виду, скоро NERV и до меня доберется. Я постараюсь держаться, но у них достаточно влияния и денег чтобы меня перекупить.

- Интересно. Ты даже не стала делать вид что будешь лояльной.

- Кто я? Ты забываешь с кем говоришь, Син. Конечно же я продамся тому, кто больше заплатит. Я предупреждаю заранее. И … я обещаю, что дам тебе знать как только это случится.

- Так ты на самом деле тоже цундере? – усмехаюсь я, глядя как Мисато с огорченным лицом садится в машину и уезжает. Особых иллюзий не испытываю, я знаю, что NERV в состоянии отследить меня, у них достаточно ресурсов чтобы спутник на геостанционарной орбите подвесить для этого. Но пока они надеются на маячок, вшитый в ремень… и на второй, в подошве ботинка – они не станут шум поднимать. У меня есть часа два.

- Я не цундере. Мне так легче будет. – говорит Мэдисон: - буду чувствовать себя плохо если тебе не скажу.

- Ясно. Значит просто облегчаешь себе процесс предательства. – киваю я, выходя на дорогу: - как это мило.

- Эй, девушке как-то нужно кормить семью. У меня больная мама и дочка трех лет, а социальной страховки нет.

- Уверен, что есть и такие кто во все это верит. – говорю я, шагая к городу: - ладно, в любом случае спасибо за разговор. Ты мне очень помогла. Даже если тебя перекупит NERV – мне будет приятно продолжать общение с тобой.

- Могу предложить сделку. – в ее голосе снова слышу веселье: - если они обратятся ко мне, я затребую такой гонорар что у них глаза вылезут. Готова делить его с тобой – ты делаешь что я тебе скажу, а я выплачиваю тебе компенсацию. Буду эдаким посредником между вами – и они лицо сохранят что не прогнулись под твои требования и тебе будет легче со мной работать.

- Порой я удивляюсь как ты еще не президент Соединенных Штатов?

- Я в Канаде живу, балда.

- А, ну вот и ответ. Думаешь они привлекут тебя как посредника?

- Скорее как … управу на тебя. Если, конечно, ты все сделаешь правильно.

- Правильно это как?

- Не станешь соваться в Еву при следующей атаке Ангела.

- Погибнут люди. – напоминаю я.

- Люди всегда гибнут. Получается, что им на гибель этих людей наплевать, они свою упертость и желание прогнуть тебя ставят выше жизней, а ты из-за этого должен на поводу у них идти. На что это похоже? Правильно – на захват заложников, Син. «Садись в «Еву» иначе люди умрут и виноват будешь ты!»

- Хм. С этой точки зрения…

- Помнишь с чего ты начал наше знакомство?

- Я заплатил тебе пять долларов за минуту.

- А ты крохобор. С дилеммы заключенного. Это вопрос о доверии и сотрудничестве. Если между тобой и ними не будет доверия, то никакое сотрудничество невозможно. В далекой, стратегической перспективе это будет иметь худшие последствия. Намного худшие. Запомни – террористам не платят. В конце концов это не твоя ответственность, Син – спасение мира. У них вон целый институт, пусть спасают.

- Где-то я это уже слышал…

- Значит ты слушаешь умных людей. Ну все, мне пора. Можешь деньги пока не переводить, запишу как долг.

- С чего это такая щедрость?

- Считай это инвестициями. Я так делаю, а у тебя – появляется доверие ко мне, затем я смогу этим доверием злоупотребить.

- Я уже говорил, что с таким вот отношением ты скорее всего много денег не заработаешь? – говорю я, сворачивая в переулок. Нужно найти, где переночевать и вообще бытом заняться. В конце концов нельзя блефовать, не будучи готовым исполнить угрозу. Над городом раздается сирена. Атака Ангела?





Глава 21. Простые решения


Глава 21





Аянами Рей, Первое Дитя





LCL заполнила лёгкие привычной тяжестью. Металлический привкус на языке – к нему быстро привыкаешь, если не обращать внимания.

Кабина Евы-01 отличалась от её собственной. Те же интерфейсные кресла, те же нейроконнекторы, та же оранжевая взвесь, в которой плавало тело — но всё было неправильным. Подголовник чуть выше, чем нужно. Подлокотники шире. Контрольные рукояти легли в ладони под непривычным углом, словно Рей надела ботинки не своего размера.

«Юнит-01 — это инструмент», — напомнила она себе. — «Инструменты не бывают чужими.»

Ева-01 промолчала в ответ. Нулевая не молчала никогда — там, в глубине синхронизации, всегда было присутствие. Тёплое. Знакомое. Порой даже враждебное, но оно – было. Здесь же — пустота. Холодный металл и мёртвые нервы.

- Первичная активация завершена, — голос Ибуки-сан в наушниках был напряжённым. — Синхронизация… восемь процентов.

Пауза. Шелест бумаг. Чей-то сдавленный вздох на заднем плане. Доктор Акаги Рицуко-сан?

- Продолжаем. Запускайте вторичный контур.

- Есть. Вторичный нейроконтур активирован. Подача энергии стабильна. Синхронизация…

Снова пауза. Длиннее.

— …одиннадцать процентов.

- Этого недостаточно, — голос Хьюги-сан. Про себя она отметила непривычно высокую частоту его звучания, он как будто срывался или … ломался?

- Для базовой моторики нужно минимум двадцать пять. Для ведения боевых действий — сорок.

- Пожалуйста не засоряйте эфир. Я знаю какие показатели нужны, — отрезала Акаги Рицуко-сан.

Рей слушала их голоса, как слушают дождь за окном. Информация поступала, классифицировалась, откладывалась в памяти. Одиннадцать процентов. Недостаточно. Ева-01 не принимает её.

Это было логично. Ева-01 — не её инструмент.

- Рей, — голос доктора Акаги прорезался сквозь помехи. — Попробуй расслабиться. Не форсируй контакт. Ева-01… специфична в своих требованиях. Но Нулевая пока не готова к полноценному сражению, потому пока придется вот так. К сожалению, у нас не так много пилотов.

Рей кивнула, потом вспомнила что нужно дать вербальное подтверждение доктору Акаги.

- Хай, Акаги-сан. – сказала она. Не так много пилотов… раньше она бы приняла это просто, как информацию. Информация означала что Икари Синдзи-кун, Третье Дитя – больше не может управлять Ноль Первой. Почему – ее не интересовало, а даже если бы интересовало – вряд ли кто-то удосужился бы объяснить.

Но это было раньше. До того, как Икари Синдзи-кун, Третье Дитя – не объяснил ей разницу между тем что говорят и тем как говорят и чего на самом деле желают. Она откинулась на спинку ложемента пилота и вспомнила…





- … пойми, когда человек отказывается от помощи, допустим в том чтобы налить ему чая – он на самом деле не отказывается от чая, нет. Он хочет, чтобы ты – настояла на том, что нальешь ему чай. – говорит ей Икари Синдзи-кун, Третье Дитя, сидя рядом и качая ногами. Внизу, во дворе школы играют в футбол, доносятся крики и смех. Где-то далеко – трещат цикады.

- Не понимаю. – говорит она: - если ты хочешь, чтобы тебе налили чай, почему бы не попросить, чтобы тебе его налили? Это же просто.

- Потому что гость не хочет просить. Более того – он не хочет, чтобы ему просто налили чай. Он может даже чая не хочет. Он хочет, чтобы ты – выказала уважение к нему. Вот в этом фильме, например, в том, что ты только что посмотрела – девушка кричит «Нет! Не надо! Только не туда!» но вовсе не хочет, чтобы ее оставили в покое, верно?

- Это странно. – соглашается она: - ее поведение не согласуется с тем что она говорит. Если бы она на самом деле хотела, чтобы перестали, она бы больше действовала ногами…

- Чего? – Икари Синдзи-кун, Третье Дитя – замолкает и смотрит на нее.

- Ноги – самые мощные конечности. – поясняет она: - самые сильные мышцы сосредоточены в ногах, судя по фигуре этой девушки у нее довольно сильно развиты бедра и ягодичные мышцы. Если бы она действительно сопротивлялась, то в первую очередь задействовала бы именно ноги. Однако не смотря на ее крики о помощи и выражении крайнего порицания действий остальных актеров фильма – она практически не сопротивлялась.

- Ну… я об этом не задумывался. – Икари Синдзи-кун, Третье Дитя – чешет у себя в затылке: - однако ты конечно же права. Ноги…

- Кроме того, примерно на двенадцатой минуте актриса уже заявляет прямо противоположные сентенции. Она поощряет остальных актеров к действиям, против которых только что так яростно возражала. Это нелогично.

- То, что ты не видишь в этом логики не говорит о том, что ее там нет. Это говорит лишь о том, что ты ее – не видишь. Она невидима только для тебя. С этой точки зрения ты как аутист в мире нормальных людей, Аянами-тян. Уверен, что для тебя действия и заявления других людей обычно непонятны и странны. Потому ты стараешься не общаться с ними. Ну, здесь еще целый слой того, что с тобой в NERV сделали… однако не будем о грустном.





Она посмотрела на меняющиеся цифры синхронизации. Одиннадцать и пять, одиннадцать и десять. Цифры росли. Люди – врали. Так сказал Икари Синдзи-кун, Третье Дитя. Когда же она спросила, а почему она должна ему верить – он только засмеялся. Сказал – «вот именно! Ты – не должна! Ни мне, ни кому бы то ни было еще!» и еще больше ее запутал.

Ведь если принять постулат что все люди врут, значит врет и он, а если врет и он, тогда все люди говорят правду. Но Икари Синдзи-кун, Третье Дитя – тоже человек и тогда если он врет…

У нее закружилась голова. Логический парадокс, подумала она. Что это означает? Что некоторые люди врут, а некоторые говорят правду. Причем некоторые из тех, кто говорит правду -иногда врут. А некоторые из тех, кто врет – иногда говорят правду. Однако некоторые из тех, кто врет – на самом деле искренне считают, что говорят правду, а некоторые из тех, кто говорит правду – на самом деле считают, что врут. А это означает…

- Акаги-сан, а что случилось с Икари Синдзи-куном? – задает она вопрос и переговоры, звучащие фоном - тут же стихают.

- Он… у него проблемы со здоровьем. – с некоторой заминкой отвечает ей доктор Акаги. Эта заминка не остается без внимания. Люди врут, думает она, некоторые врут, когда говорят правду, а некоторые думают, что говорят правду.

- Вы мне врете, Акаги-сан? – спрашивает она и в эфире повисает гнетущее молчание. Интересно, думает она, значит Икари Синдзи-кун, Третье Дитя – был прав. Может не во всем, может быть то, что он говорит – тоже вранье от первого до последнего слова, однако он прав в том, что она – мало знает о людях, как именно выстраивать взаимоотношения с ними и каковы их внутренние мотивы. Вот, например доктор Акаги… почему она сейчас врет? Зачем ей – врать?

У нее высокая должность, она же начальник научно-исследовательского отдела, выше чем она только заместитель командующего Фуюцки-сан и сам командующий. При мысли о командующем у нее что-то сладко заныло внутри, то самое запретное чувство, на которое она раньше не обращала внимания. А сейчас… она снова вернулась мыслями в прошедший день.





- … я не понимаю, почему Кана-тян убежала? Она все-таки не хочет со мной разговаривать?

- О, нет. Она очень хотела бы с тобой поговорить. И уж поверь мне, посплетничать на «запретные темы» между девочками – самое разлюбезное дело. А убежала она, потому что люди не всегда говорят о том, чего хотят прямо. Наша задача – расшифровать поведение и слова собеседника. Очень мало людей, которые говорят о своих желаниях и проблемах прямо. И это понятно. – Икари Синдзи-кун, Третье Дитя – потягивается: - ты же знакома с концепцией лжи? Мне не придется тебя шокировать тем, что люди могут врать?

- Конечно знакома. Война — это путь обмана. Сунь Цзы.

- О… ну да. Тебя же растили как солдата. Хорошо, как насчет такого – «Весь мир театр и все мы в нем актеры». Уильям Шекспир. – Икари Синдзи-кун, Третье Дитя – прищуривается на яркое полуденное солнце: - моя мама была учителем английского языка и литературы, ты бы видела мою комнату… одни только книги от пола и до потолка…

- Твоя мама?

- … я хотел сказать – другая мама. А, не обращай внимания… в любом случае, все люди врут. Потому что хотят чего-то добиться, хотят, чтобы ты что-то сделала, манипулируют, а порой – искренне считают, что тебе так будет лучше, потому что боятся и так далее. Почему именно – это детали. Главное, тут заключается в том, что, если тебе показывают что-то и говорят, что это сладкий сахар, но выглядит это как дерьмо, пахнет как дерьмо и даже на вкус как дерьмо… это скорей всего будет означать что это не в первый раз.

- Чего не в первый раз? – не понимает она.

- Не в первый раз тебя обманывают. – объясняет Икари Синдзи-кун, Третье Дитя: - разводят. Кидают. Проводят на мякине. Иначе откуда бы ты еще узнала привкус дерьма во рту, если ни разу его не пробовала? У О’Генри есть такая метафора про людей что прельщаются негой экзотических стран, он называл таких людей «поедателями лотоса». Как там «Джон де Граффенрид Этвуд объедался лотосом сверх всякой меры: ел корни, стебли и цветы. Тропики околдовали его.». А тебя, моя дорогая Аянами кормят дерьмом, NERVоколдовал тебя. Приятного аппетита.

- Но если все врут, значит и ты тоже врешь. – отвечает ему она. Икари Синдзи-кун, Третье Дитя только кивает в ответ.

- Конечно вру. – говорит он ей: - на самом деле я все это говорю только для того, чтобы втереться к тебе в доверие, а потом, когда обрету над тобой власть – превратить тебя в свою сексуальную рабыню и заставлять делать всякие непотребства как в этом фильме что я тебе дал посмотреть. Чтобы ты голая таскала мне кофе по утрам и все такое. Конечно, я тебе вру. Это же простая концепция, Аянами-тян, ты чего? Если врут все – значит вру и я.

- Я тебе не верю. – говорит она и выпрямляется: - есть люди которые всегда говорят мне правду. И я им верю.

- Это твой выбор. – отвечает Икари Синдзи-кун, Третье Дитя: - давай проверим? Учти, нет ничего более заразного и неотвратимого чем идея. Простая идея о том, что люди врут – ты уже не сотрешь ее из памяти. Ты можешь доверять только сама себе … и то не всегда. Отдели зерна от плевел, задай себе вопросы «зачем люди говорят это? Кому это выгодно? Какова их выгода?».

- Проверить? Как? Снова показывать свое нижнее белье?

- Нет, это уже прошедший этап. Кстати – если бы ты спросила любого из удравших о том, какие чувства они испытали и почему убежали – никто бы не ответил тебе правдиво. Интересно, да? Что же до проверки… задавай больше вопросов людям и смотри на их реакцию. Внимательно смотри. Узнаешь много нового… - Икари Синдзи-кун, Третье Дитя – улыбается широкой улыбкой: - с этого момента тобой будет трудно управлять. Ты умная и если тебе один раз показать, что не стоит верить словам, то ты запомнишь.

- Я не понимаю твоей мотивации. – говорит она: - ты только что сказал, что твоя задача – сделать меня своей сексуальной рабыней. Но то, что ты делаешь – противоречит твоим же словам. Ты… учишь меня не верить и тебе.

- А я что говорил? Люди врут…





Раздается щелчок. Тишину в эфире прерывает возмущенный голос, она узнает его. Это капитан Кацураги Мисато-сан, она командир оперативно-тактической группы.

- Я уволила Икари Синдзи из состава оперативно-тактического подразделения! Этот засранец совершенно невыносим! Он впрямую шантажирует меня! Бросает вызов авторитетам и не соблюдает субординацию!

- Капитан Кацураги. – сухой голос главы научно-исследовательского: - возможно не стоит нервировать Рей перед…

- А ты его не защищай! Он у тебя карточку спер! Чтобы всю ночь с проститутками болтать! Такой пилот нам не нужен!

- С проститутками? – переспрашивает Рей: - я всегда думала, что у Икари Синдзи-куна нет недостатка в женском внимании… или это из-за того, что его запросы специфичны?

- Чего?

- Я полагала что Кацураги Мисато удовлетворяла потребности Икари Синдзи в сексе, - говорит Рей и тишина в эфире становится просто оглушающей: - потому что вы живете вместе. Икари Синдзи объяснил мне важность секса как явления в социальных интеракциях и после этого я поняла зачем вас поселили в одну квартиру.

- Рей?!

- Раньше я не задумывалась об этом, но получается, что подобного рода потребности есть и у меня. – говорит она: - доктор Акаги, а можно мне подать заявку на совместное проживание с Икари Гендо-саном?

- … - тишина, треск статических помех в эфире. Рей бросает взгляд на индикатор связи. Странно, уровень связи хороший, горят все зеленые полоски, при таком уровне она должна была слышать ответ отчетливо и громко. Может быть, сломалось что-то?

- Доклад. – говорит она: - по всей видимости связь вышла из строя. Повторяю свой запрос. Доктор Акаги я бы хотела…

- Ни слова больше! Молчать! – резкий голос доктора Акаги: - Рей, заткнись пожалуйста! Замолчи! Слышишь?!

- … хай, Акаги-сан. – говорит Рей. Прикусывает губу, размышляя. Ведь ей сказали помолчать, а не перестать думать. В поведении доктора Акаги Рицуко-сан не было логики, оно было … нелогичным. Нерациональным. Именно сейчас, в момент подготовки Ноль Первой к сражению приказать пилоту прекратить подавать вербальные сигналы о процессе – это странно. Но … как сказал Икари Синдзи-кун, Третье Дитя? «Если ты не видишь логики в происходящем, это еще не значит, что ее нет. Это значит, что ты ее – не видишь.» Логика? Какая может быть логика в столь ярко выраженном агрессивном поведении доктора Акаги?

Из-за того, что она предпочитала не общаться с людьми, не будучи заинтересованной в социуме, многие считали ее заторможенной, в школе часто называли «бледной немочью» и «тормознутой», но на самом деле она умела просчитывать многовекторные пространственные уравнения в уме и была знакома практически со всеми способами анализа ситуаций. Правда до сих пор она не применяла эти знания в области человеческих взаимоотношений, считая это скучным. Но теперь…

Она мысленно развернула спектр возможных вариантов, просчитывая реакцию доктора Акаги, реакция слишком быстрая, слишком болезненная и агрессивная. Она никогда прежде не слышала, чтобы доктор Акаги повышала голос. «Заткнись!» - сказала она ей, такого от доктора Акаги она тоже не ожидала.

- … с-синхронизация на двадцать пять с половиной и растет… - робкий голос Майи в эфире: - с вами все в порядке, Акаги-сан?

- … - тяжелый вздох: - занимайтесь своими делами, Ибуки-сан. Что по гармоникам?

- В пределах нормы! – преувеличенно бодрый голос техника. Рей мысленно проработала все возможные аварийные ситуации и тут же отбросила эти варианты в сторону. Ясно же что реакция доктора Акаги никак не связана с работой, Ноль Первая функционирует отлично, синхронизация растет, даже то, что Икари Синдзи-кун, Третье Дитя – забрал у нее карточку и потратил средства на проституток – не вывело ее из себя. Она сорвалась только после того, как …

- Вот в чем дело… - тихонько бормочет себе под нос Рей, чувствуя как запутанные паззлы наконец встают на свои места, объясняя все. Она испытала прямо-таки физическое облегчение, когда смогла наконец все понять. Единая картина всплыла у нее перед глазами, логические связи вспыхнули, пропали неувязки и непонятности, исчезли сомнения, она наконец поняла!

- Рей? – осторожный голос капитана Кацураги: - ты можешь говорить. Извини, Рицуко слишком резко отреагировала. Сейчас важно знать твое состояние. Как ты себя чувствуешь?

- Доктор Акаги Рицуко и командующий Икари Гендо – занимаются сексом. – говорит Рей вслух, торжествуя от того, что наконец все понимает: - это же было на поверхности!

В эфире повисает потрясенная тишина. Кто-то давится слюной и закашливается, кто-то молчит в ужасе, а Рей чувствует облегчение. Наконец-то ей все понятно! Синдзи прав, люди врут и если она хочет стать более эффективной – ей нужно понимать, чего они хотят на самом деле, не то, что они говорят, а истинные мотивы! Так она сможет лучше исполнять свои функции как пилот Евангелиона. Если доктор Акаги и командующий Гендо занимаются сексом вместе, значит она была неправа, когда запрашивала доктора Акаги о совместном проживании с командующим! Понятно почему начальник научно-исследовательского разозлилась, это все из-за ее невежества! Но уж теперь-то она больше не совершит такой ошибки, это все социальная неуклюжесть, непонимание тонких нюансов человеческого поведения… сейчас она все исправит.





Глава 22. Пикник на обочине


Глава 22





Аянами Рей, Первое Дитя



- Катапульта три, статус! - голос Акаги Рицуко-сан звучал отрывисто, напряжённо. Рей отметила изменение тембра. Раньше начальник научного отдела всегда говорила ровно, спокойно, даже холодно. Сейчас — нет. Она явно напряжена из-за ее, Аянами, слов. Эта ситуация должна быть приведена к нормальной, ведь если не прояснить все сразу, то в социуме могут возникнуть конфликты, что приведет к снижению общей эффективности подразделения. Снижение эффективности в свою очередь недопустимо и неприемлемо, весь смысл ее существования в том, чтобы быть эффективной единицей, чтобы верно исполнять приказы и указания командующего Икари. Значит ей придется исправить ситуацию. Сперва провести анализ, затем на основе анализа – сделать вывод и предложить решение.

- Катапульта три готова к запуску! – слышится голос Аобы-сана. В его голосе тоже звучат оттенки напряжения. И как она раньше могла не замечать столь многих важных деталей, нюансов и аспектов человеческого поведения. Икари Синдзи-кун, Третье Дитя прав – ей нужно учиться искусству внутрисоциальной коммуникации.

- Фиксаторы плечевых секций?

- Зафиксированы!

- Давление LCL?

- Стабильно, норма!

- Нейроконнекторы?

- Синхронизированы… частично. — голос Ибуки-сан дрогнул. — Двадцать семь процентов. Рост минимальный.

Пауза. Рей слышала чьё-то тяжёлое дыхание в эфире. Кто-то нервно барабанил пальцами по консоли — звук передавался через открытый микрофон.

- Продолжаем процедуру запуска Евы Ноль Один, — сказала Акаги-сан. — Энергокабель?

- Подключён. Резерв стандартной батареи — пять минут в автономном режиме.

- Системы вооружения?

- Паллетная винтовка заряжена. Квантовый нож в пилоне. Всё штатно.

- Штатно… — повторила Акаги-сан с непонятной интонацией. — Хорошо. Капитан Кацураги, передаю командование оперативно-тактическому.

Снова пауза. Рей ждала.

- Рей, — голос Мисато-сан тоже отличался от обычного, был напряжённым. Это конечно можно было списать на то, что Токио-3 атакует Ангел. «Люди врут» - вспомнила она. Может быть и не только Ангел…

- Ты… готова?

- Я готова, — подтвердила Рей. Потом вспомнила, что хотела исправить свою нелепую ошибку. Сейчас был подходящий момент, все слушали и можно было исправить все одним разом. Иначе придется объяснять все каждому в отдельности.

- Акаги-сан, - сказала она, зная, что каждое ее слово сейчас ловят операторы Центра Управления, и конечно же – начальник научно-исследовательского отдела: - Я хотела принести извинения за свою бестактность.

Тишина. Слышен треск помех.

- …извинения приняты, — сухо проронила Акаги-сан. — Сосредоточься на выполнении задания, Рей. Параметры синхронизации…

- Я не закончила. — Рей на мгновение задумалась, формулируя мысль максимально точно, так чтобы в дальнейшем не возникло недопонимания и вероятных конфликтов. И как все остальные люди легко в этом всем разбираются? На поверку выходит, что общение с себе подобными ничуть не легче математического анализа, а то и посложнее.

- Я не хотела создавать помехи вашим отношениям с командующим Икари. – твердо говорит она: - Моя просьба о совместном проживании не означала, что я хочу заменить вас в ваших отношениях.

- Рей! — голос Акаги-сан стал высоким: - что ты несешь?!

- Если существующая конфигурация отношений вызывает логистические сложности, - продолжила Рей: - я готова рассмотреть альтернативные варианты. Например, проживание по очереди. Или совместное проживание всех участников одновременно. В учебном материале, который предоставил мне Третье Дитя, демонстрировался именно такой формат взаимодействия. Он казался эффективным.

- Что еще за учебный материал?!

- Учебный фильм по особенностям социальной интеракции в небольших группах. – поясняет Рей: - кажется он назывался «Горячие домохозяйки семейного общежития номер семь».

- Клянусь, я его убью! Засранец! – рычит в эфире капитан Кацураги: - испортил мне девочку! Вроде всего ничего с ней общался, а уже успел!

- Рей… - голос доктора Акаги, кажется, сломался: - вопросы подобного рода нельзя обсуждать в открытом эфире. Пожалуйста сосредоточься на задании. Пятый Ангел атакует Токио-3!

- Вы правы, Акаги-сан. Извините. Мы вернемся к обсуждению этого вопроса позднее.

- Хватит разговоров! Все готово к запуску? Да? Отлично. Запуск! — голос Мисато-сан прорезал эфир.

Перегрузка вжала Рей в кресло. Желудок остался где-то внизу, в глубине Геофронта, пока катапульта выстреливала восьмидесятиметрового гиганта к поверхности со скоростью, от которой у обычного человека лопнули бы сосуды в глазах. LCL смягчала давление, обволакивая тело, проникая в лёгкие — и всё равно было неприятно. Ноль Первая ощущалась совсем по-другому чем ее Нулевая, все команды шли с замедлением, как будто через толщу воды.

Темнота шахты сменилась стремительно убегающим серым бетоном стартовой площадки, а потом — ослепительным светом.

Город раскинулся вокруг — пустые улицы, убранные под землю небоскрёбы, эвакуированные кварталы. Тишина, нарушаемая только воем сирен где-то вдалеке. Небо было голубым, безоблачным, почти красивым.

Рей мгновенно нашла его взглядом - идеальный синий октаэдр, зависший в воздухе на высоте примерно шестисот метров — она определила на глаз, автоматически просчитав угол и расстояние. Восемь граней, шесть вершин, двенадцать рёбер. Грани переливались, как будто внутри кристалла горело холодное синее пламя.

- Ангел в зоне визуального контакта, - доложила она, ожидая пока фиксаторы, удерживающие Еву в вертикальном положении на площадке скоростной катапульты – выйдут из своих гнезд. Как только щелкнут замки, и Ева чуть осядет под влиянием гравитации – отстегнуть от креплений паллетную винтовку и открыть огонь на поражение, прицеливаясь в центр массы объекта.

- Ангел реагирует! – в эфире громкий голос: - Фиксирую перестроение внутренней структуры! Он…

Октаэдр перестал вращаться. Одна из граней повернулась к Еве-01 — и начала светиться.

Сначала тускло, едва заметно. Потом — ярче. Ещё ярче. Синее свечение сконцентрировалось в точку, в ослепительно-белую звезду в центре грани.

- Высокоэнергетическая реакция внутри цели! — голос Аобы-сан сорвался на крик: — Показатели зашкаливают! Это… это невозможно!

- Рей! В укрытие! — заорала Мисато-сан: — Немедленно!

Рей отдала команду телу Евы: в сторону, уклониться, двигаться. Ева-01 дёрнулась — слишком медленно, слишком неуклюже, двадцать семь процентов, задержка отклика… в стороны полетели крепления и фиксаторы, задерживающие на месте, замедляющие ее движения…

Мир стал белым.

Не было звука. Не было времени. Просто — белизна, и в этой белизне — боль. Не её боль. Боль Евы-01. Чужая машина кричала чужими нервами, и этот крик прошёл сквозь Рей, как раскалённая игла сквозь воск. Удар отбросил её назад — не Еву, а именно её, внутри кабины. Ремни безопасности впились в плечи. LCL вскипела, на мгновение став обжигающе горячей. Экраны погасли, вспыхнули красным, снова погасли. Мелькнуло смутное сожаление о том, что она не успела задать так много вопросов …

Мир снова стал белым.

А потом — чёрным.





****





Ветер пах солью и свободой. Прохладный бриз с моря забирался под рубашку, трепал волосы, холодил кожу — и это было хорошо. Я сидел на самом краю крыши, на бетонном бортике, свесив ноги в пустоту и болтая ими в воздухе.

Здание подо мной было новым — стекло и бетон, чистые линии, современный дизайн. Один из десятков таких же домов в этом районе. Построенных, оснащённых, подключённых ко всем коммуникациям — и пустых. Незаселённых. Внизу, как и везде в Токио-3, были встроены в фундамент мощные гидравлические механизмы, опускающие здание в Геофронт при опасности. Но в отличие от заселенных районов это здание, как и соседние никто опускать вниз не стал, несмотря на воющие сирены и объявления об атаке Ангела.

Зачем опускать в Геофронт пустые квартиры, в которых никто не живёт? Слишком бессмысленно. Во всем районе тут живет только одна Аянами Рей, но она наверняка в Центре Управления.

Токио-3 раскинулся передо мной как живая карта. Центральные районы — стекло и сталь, небоскрёбы, которые сейчас один за другим плавно опускались вниз, исчезая в недрах земли. Гидравлика работала почти бесшумно — только лёгкий гул и шипение, едва различимые на таком расстоянии. Жилые кварталы — уже ушли под землю, оставив на поверхности только пустые бетонные площадки. Порт вдалеке — краны, корабли, блеск воды в лучах послеполуденного солнца.

И сирены. Непрерывный, монотонный вой, разносящийся над пустыми улицами.

Странно, но он не раздражал. Скорее — успокаивал. Белый шум. Фон. Напоминание о том, что мир продолжает существовать, даже когда ты сидишь на краю крыши и смотришь на него сверху вниз.

Рядом со мной, на нагретом солнцем бетоне, был разложен мой скромный пикник. Две баночки сока — апельсиновый и яблочный, обе из автомата в вестибюле заброшенного офисного здания тремя кварталами отсюда. Автомат был старый, ключевой замок — ещё старше. Я справился за двадцать секунд. Этот автомат не простоял бы в холле старшей школы Уинслоу и минуты, был бы разграблен и приспособлен под свои нужды какой-нибудь из местных группировок.

Банка из-под апельсинового уже пустая, лежит на боку, отбрасывает солнечные блики блестящими боками. Яблочный еще не открыт.

Два сэндвича в прозрачной пластиковой упаковке — тунец и курица. Из того же автомата. Срок годности ещё два дня, я проверил. Тунец уже съеден, упаковка аккуратно сложена и придавлена камешком, чтобы не унесло ветром. Курица ждёт своей очереди, терпеливо греется на солнце.

Два банана — идеально жёлтые, без единого пятнышка. Один очищен наполовину, белая мякоть блестит на свету. Второй нетронут, лежит рядом как запас на потом.

И шоколадный батончик. Обычный батончик, карамель, арахис, нуга. Над всем этим, над батончиком с нугой, над пустой банкой с нарисованным апельсином на боку, над двумя сэндвичами и бетонным парапетом стояло ослепительно синее, без единого облачка небо.

Я же сижу на краю бетонного парапета и болтаю ногами в воздухе.

- Сидит моряк на плоту, а ноги свесил в воду, - говорю я вслух: - его мама позволила ему болтать голыми ногами в воде, иначе он не стал бы болтать, потому что был очень умный и храбрый.

- Надо полагать что у тебя есть синие холщовые штаны, подтяжки да перочинный ножик, Храбрый Моряк. – звучит у меня в ухе голос Мэдисон: - и… это не сирены я слышу вокруг? К тебе все-таки явился твой Кит?

- Как хорошо разговаривать с человеком, который тебя понимает. – вздыхаю я: - я как капитан Ахав в поисках своего Моби Дика, все это время искал с кем бы поговорить. Вот нашел и оторваться не могу. Знаешь ли ты что такое Ангелы, Мэдисон?

- Ну… мельком. Все знают, что Второй Удар был из-за этих Ангелов и все знают, что если не отразить их атаку, то будет Третий Удар. Так что ты и Аянами действительно там важным делом занимаетесь. Вернее – она занимается, а ты бездельничаешь. Сидишь на крыше.

- Кто мне советовал педаль в пол и на встречку выехать? Ну вот, наслаждайся видом… - я смотрю вдаль, приложив ладонь ко лбу. Где-то далеко гремит канонада, верный признак того, что Ангел приближается к городу, береговые орудия и линия обороны города по-прежнему не теряют надежды хотя бы поцарапать надвигающуюся угрозу и выкидывают на ветер сотни миллионов денег налогоплательщиков с каждым залпом.

- Если этот мир будет уничтожен Третьим Ударом только из-за того, что я тебе такой совет дала, то… - она задумывается: — вот что значит сила слова. Я получается буду как Елена Троянская.

- Или как Ева. Это из-за нее людей изгнали из райского сада.

- Ну нет. Скорее, тогда как Лилит, первая женщина, созданная Господом. Кстати, ваши машины так и называются – «Евы». Как по мне так слишком много библейских отсылок ваше руководство себе позволяет чтобы это случайностью было. Знаешь, что мне ваш сверхсекретный институт напоминает? Секту. Натуральную тоталитарную секту. И тебя из лона семьи и секты не просто так выкинули, малейшее сомнение и неповиновение в таких сектах недопустимо. Потому что если ты начнешь задавать вопросы и перечить руководству, то за тобой – начнут и другие. Например, та же девочка… как ее? Аянами Рей. Этого они допустить не могут… так что скорее всего никто с тобой мириться не будет.

- Ну и ладно. – говорю я, прищуриваясь на солнце. Канонада вдали – смолкает, значит Ангел уже преодолел линию береговых орудий.

- Ну и ладно? Ты подросток, Синдзи. Куда ты пойдешь, чем будешь заниматься? Нет, я уже поняла, что ты не пропадешь, у тебя довольно неожиданные навыки, ты ловко вскрываешь торговые автоматы, крадешь телефон у охраны, проходишь через охраняемые посты… у тебя было очень интересное прошлое. Но все же… ты так все и оставишь?

- Конечно. – киваю я: - какой у меня выбор? Кинуться обратно в NERV и умолять дать мне защитить человечество? Мало того, что в результате я стану фактически рабом, мальчиком на побегушках для Гендо и компании, включая Акаги и Мисато, так я тебе еще по секрету скажу что я жуткий мизантроп. Человечество мне не то чтобы нравится. Отдельные представители… вот, например ты… лучше скажи какого цвета на тебе сейчас трусики?

- Черные. Такие, что сзади их и не видно. Ну что за идиоты в этом NERV? «Таков наш век – слепцов ведут безумцы».

- Мм… Король Лир? Порой я поражаюсь что ты не филолог. И что там насчет трусиков?

- Я вышлю тебе фотку. Нет, я помню, что сама посоветовала тебе не поддаваться, но… - она колеблется: — это достаточно серьезное решение. Ты уверен?

- Совершенно. – отвечаю я, разворачивая сэндвич с курицей: - вот, черт, нужно было напитков побольше взять, а спускаться неохота. Лифты в здании не работают, тоже мне «крепость человечества».

- В Штатах не верят, что Япония справится с ситуацией самостоятельно, даже с помощью института NERV. Я слышала, что у них своя программа по «Евангелионам» и даже свой Геофронт есть. – говорит моя собеседница: - вообще это довольно мутная история. Читала я версии по поводу того, какого черта этим чудовищам нужно именно Токио-3, но на мой взгляд все они белыми нитками шиты. Одно ясно – у вас в Геофронте есть что-то, что им очень нужно.

- Хм. Плевать. Не моя забота. – говорю я: - сейчас доем, полюбуюсь тем, как Аянами раскурочит Ангела в сопли и пойду, поищу себе жилья и денег. Документы достану и в Канаду вылечу первым же рейсом. Адресок скинь.

- Серьезно? Ну ты даешь. Имей в виду, я тебя к себе подселять не собираюсь! У меня и так места мало… первое время дам поспать на диване, но не больше.

- Это больше чем я ожидал. – признаюсь я: - а ты не боишься что я сумасшедший сталкер, который прилетит за полмира к тебе чтобы изнасиловать?

- Ха. Я совершенно точно знаю, что ты сумасшедший сталкер и хочешь меня изнасиловать. Что тут поделать. Как говорила одна Красная Шапочка Серому Волку – а чего мне боятся? Лес я знаю, секс люблю… если полетишь - захвати там бутылочку настоящего шотландского виски в дюти-фри.

- Ага. – я наконец вижу быстро приближающееся пятно и напрягаю зрение. Пятый Ангел. Интересно что за имечко ему присвоили? Исаак? Октаэдриил?

- Но если вдруг они согласятся провести с тобой переговоры, то это ничего не будет означать. – предупреждает меня Мэдисон: - для них соглашения и выеденного яйца не стоят. Как говаривал принц Датский, все эти блага лишь на время, имей в виду. «… такие царедворцы служат королю лучше всего напоследок; он держит их, как обезьяна орехи, за щекой: раньше всех берет в рот, чтобы позже всех проглотить; когда ему понадобится то, что вы скопили, ему стоит только нажать на вас — и, губка, вы снова сухи.»

- «Хитрая речь спит в глупом ухе». – отвечаю я: - я понимаю, что ты хочешь сказать.

- Кстати, спасибо за букет и шоколадки. Хотя я девочка прагматичная и предпочла бы салями или фруктовую корзину. Откуда ты только деньги берешь?

- «Кто вопросов не задает – лжи не слышит» - отвечаю я, глядя как вдали под вой сирен – вырастает внушительная фигура «Евы-01». Мэдисон что-то отвечает мне но я – не слышу. Потому что воздух пронзает высокая, вибрирующая нота, сотрясающая все вокруг и ослепительный белый луч прожигает насквозь здание между Ангелом и «Ноль Первой». Я задыхаюсь от боли, сгибаясь пополам и хватаясь за грудь!

Мир вспыхивает и становится белым!

Потом – черным.





Глава 23





Маленькое белое облако где-то вдалеке, кажется – протяни руку, и ты его достанешь. Одинокое, отважное маленькое облако в безграничной синеве неба упрямо плывет по своим делам, существуя вопреки всему.

Я смотрю на него, впитывая все красоту его существования, вдыхая сладкий как нектар летний воздух и восхищаясь тем, что все еще живу. Жить – это так прекрасно. Просто дышать и видеть небо…

Проходит некоторое время, пока я осознаю, что лежу на самом краю бетонного парапета, что одна моя рука повисла над бездной и что малейшее неловкое движение отделяет меня от того, чтобы полететь вниз, навстречу собственной гибели на дорожном покрытии Токио-3.

Несмотря на это двигаться совершенно неохота. Нет желания вставать и что-то делать, до такой степени меня сейчас накрыло восхищение окружающим, тем что я могу дышать и видеть это красивое небо, то самое маленькое и красивое облачко, чуть ниже – стальную и бетонную красоту города, пульсирующий и очень красивый октаэдр Пятого Ангела…

Ангела?

Да, точно, вот же он – висит в воздухе, а вниз от него опускается самый настоящий бур… красиво опускается, нет слов, но опускается…

С усилием поднимаю голову и отодвигаюсь от края парапета. Сползаю за него, на крышу и встаю. Меня все еще шатает. Такое вот состояние здесь называют «Сатори», совершенное просветление и оно обычно бывает у тех, кто полностью осознал неизбежность своей смерти, но все же каким-то чудом сумел ее избежать. В таком состоянии каждая травинка кажется божественным чудом, каждый вдох – манифестацией божественной воли, а ноги превращаются в желе и все остальное – отступает на задний план и кажется таким неважным.

Я сглатываю. Закрываю глаза и выдыхаю. Потом – расслабляю живот, позволяя воздуху вновь заполнить легкие. Дыши. Не думай, не анализируй, пока просто дыши… Вдох-выдох… И снова.

Что же произошло? Пятый Ангел оказался передвижной артиллерийской платформой, совмещенной с бурильной установкой. Видимо они там учатся на своих ошибках, предыдущие Ангелы были повержены в ближнем бою, вполне логично озаботиться тем, чтобы не подпускать «Еву» близко, а уничтожить издалека.

Но ему не удалось уничтожить Ноль Первую, я чувствую, что с ней все в порядке, что она жива и даже относительно здорова, просто повреждена эта странная броня на груди и в самой груди жжется… я расстегиваю рубаху и опускаю взгляд. С левой стороны – красное пятно как от ожога. Только стигматов мне не хватало…

- Убийца здесь и раны мертвецов открылись… - говорю я, потирая грудь. Хорошо, что «Ева» не пострадала и пилот тоже… мне было бы жалко Аянами. В конце концов если и есть тут невинный агнец, так это она… правда вооруженный до зубов невинный агнец, но это уже детали. Сама «Ева» сейчас находится где-то в теплом и темном помещении, люди залечивают ей раны и проводят техническую диагностику, что я ощущаю как легкую щекотку и …

Стоп! Я – ощущаю «Еву»!

Осознание ударяет меня в голову тяжелым молотом. Я – стою на крыше высотного здания в безлюдном районе Токио-3, напротив меня, в нескольких километрах – висит Пятый Ангел… и в тоже самое время я – стою в удерживающих меня фиксаторах, техники снимают с меня расплавленную броневую пластину, у ног суетятся тяжелые погрузчики, доставляя материалы для починки, а контактная капсула выступает у меня из горба между лопатками…

От неожиданности я вздрогнул. С плеча сорвалась и улетела далеко вниз тяжелая, двутавровая балка, заскрипели тросы временной конструкции, замахали руками люди-муравьишки, раздались крики…

Я чувствую «Еву» на расстоянии – понимаю я. Более того… я могу ей управлять. Если судить по тому, что написано в буклетах, по тому, что говорила доктор Акаги – это невозможно. И если бы на моем месте был кто угодно другой – он бы сейчас растерялся. И впал бы в панику, слишком много информации, существовать одновременно в двух телах, получать потоки ощущений, образов, запахов и осознаний – это сбивает с толку.

Но я все это уже знаю. Я снова чувствую свой Рой, только и всего. Прямо сейчас я могу сделать так, что где-то глубоко в Геофронте моя «Ева» - выпрямится, скинет с себя надоевшие ей крепления и фиксаторы и сделает так, как я хочу. В точности.

- Кажется у меня не получится держаться в стороне от всего этого бардака… - говорю я вслух: - извини Мэдисон, но я задержусь…





****





Белый потолок. Рей смотрела на него и пыталась вспомнить, как здесь оказалась. Потолок был знакомый — медицинский блок NERV, палата интенсивной терапии. Она бывала здесь раньше. Много раз. Слишком много, чтобы считать.

Пахло антисептиком и чистым бельём. Тихо пищал кардиомонитор, отсчитывая удары сердца шестьдесят два. В сгибе локтя — игла капельницы, прозрачная трубка уходит куда-то вверх, за пределы поля зрения.

Она попыталась пошевелить пальцами. Получилось. Левая рука — в порядке. Правая — тоже. Ноги слушаются. Голова… Голова болела. Тупая, давящая боль за глазами, как будто кто-то сжимал череп изнутри. Рей моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд.

Белая вспышка. Воспоминание ударило без предупреждения — ослепительный свет, плавящаяся броня, чужой крик в чужих нервах. Боль, которая была не её болью. Ева-01, отброшенная назад, падающая…

- Ты очнулась.

Голос справа. Рей медленно повернула голову. Ибуки Майя сидела на стуле у кровати. Под глазами — тёмные круги, волосы выбились из причёски. Планшет в руках, на экране — какие-то графики. Она выглядела так, будто не спала очень давно.

- Ибуки-сан, сколько? - спросила она. Голос прозвучал хрипло, горло пересохло.

- Четыре часа и двадцать три минуты с момента потери контакта. — Ибуки отложила планшет, потянулась к тумбочке, налила воды в стакан. — Вот. Пей медленно.

Рей приподнялась на локте — голова закружилась, но терпимо — и взяла стакан. Вода была прохладной.

- Ева-01? — спросила она, вернув стакан обратно.

- Повреждена, но восстанавливается. Броня грудной секции расплавлена на сорок процентов. Правая рука… — Ибуки-сан запнулась: — Требует серьёзного ремонта. Но ядро не задето. Она будет в строю через… доктор Акаги говорит, через восемнадцать часов.

Восемнадцать часов. Рей поставила стакан на тумбочку.

- Ангел? - Пауза. Ибуки-сан отвела взгляд.

- Продолжает действовать. Он… бурит. Вниз. К Геофронту.

Рей осмыслила информацию. Ангел не уничтожен. Ангел продолжает атаку. Она потерпела неудачу.

- Какова расчётная скорость проникновения? — спросила она ровным голосом.

- Рей, тебе нужно отдохнуть…

- Какова расчётная скорость?

Ибуки-сан вздохнула. Посмотрела на планшет, хотя наверняка знала цифры наизусть.

- При текущей скорости бурения он достигнет Центральной Догмы через… — она сглотнула: — Через двадцать один час и сорок минут. Плюс-минус.

Двадцать один час. Рей откинулась на подушку. Потолок снова был белым и пустым.

- Капитан Кацураги проводит брифинг через… — взгляд на часы: — Через семнадцать минут. Доктор Акаги просила передать, что твоё присутствие обязательно. Если ты в состоянии.

- Я в состоянии.

Рей села на кровати. Голова закружилась сильнее, перед глазами поплыли тёмные пятна. Она переждала, дыша ровно и глубоко. Потом спустила ноги на пол. Холодный. Босые ступни на белом линолеуме.

- Моя форма?

- В шкафу. — Ибуки-сан встала, помогая ей подняться. — Рей… как ты себя чувствуешь? Правда?

Странный вопрос. Рей задумалась. Тело функционировало. Голова болела, но терпимо. Конечности слушались. Все системы в рабочем состоянии. Но было что-то ещё. Что-то, чего она не могла определить. Смутное ощущение на краю сознания, как далёкое эхо чужого голоса. Как будто где-то, совсем рядом, есть кто-то… знакомый? Похожий?

- Икари Синдзи-кун. Удалось его найти? - спросила Рей: - Ноль Первая не слушается меня так как его. Он нам нужен.

- Нет. – Ибуки отрицательно покачала головой: - пока еще нет. Но Акаги-сан считает что у нас есть решение этого вопроса.





Командный центр встретил её полумраком и тихим гулом работающих охлаждающих систем для всей электронной начинки управляющих модулей MAGI. Рей остановилась у входа, позволяя глазам привыкнуть после ярко освещённых коридоров медицинского блока. Голова всё ещё болела — тупая, пульсирующая боль за глазами — но это можно было игнорировать. Она умела игнорировать боль.

На главном экране, занимавшем всю дальнюю стену, висел он. Пятый Ангел. Идеальный синий октаэдр, медленно вращающийся в воздухе над руинами того, что ещё утром было центральным деловым районом. От его нижней вершины вниз уходил ослепительно-белый луч — бур, прожигающий землю, бетон, скальную породу. Камеры внешнего наблюдения транслировали картинку в реальном времени: столб дыма и пара над точкой бурения, оплавленные края воронки, медленно расползающиеся трещины в асфальте.

В углу экрана пульсировал таймер. Красные цифры, отсчитывающие время до конца.





21:17:33

21:17:32

21:17:31





Капитан Кацураги стояла у тактического стола, склонившись над голографической картой города. Синие точки — эвакуационные центры. Зелёные — позиции сил самообороны. Красная, пульсирующая — Ангел. Мисато-сан выглядела так, будто не спала с момента начала атаки: тени под глазами, сбившаяся причёска, расстёгнутый ворот кителя. Но голос, когда она отдавала приказы операторам, звучал твёрдо.

Рядом с ней — доктор Акаги. Все такая же холодная и спокойная, с поджатыми губами, с планшетом в руках. Её халат был безупречно чист — она явно не покидала Центр, но и не занималась ничем, что могло бы его испачкать. Кабинетная работа. Расчёты. Планирование.

Операторы за консолями — Хьюга, Аоба, Ибуки — все на своих местах. Пальцы летают над клавиатурами, голоса негромко переговариваются, обмениваясь данными. Атмосфера в командном центре была напряженная. Несмотря на то, что вентиляция работала в максимальном режиме, воздух как будто все еще был спертым, сжатым до предела.

Кресло командующего Икари пустовало. Рей отметила это без удивления. Он часто отсутствовал в критические моменты — физически отсутствовал, предпочитая наблюдать из своего кабинета через сеть камер и мониторов. Это не означало, что он не контролировал ситуацию. Это означало лишь, что он не считал нужным показывать свой контроль.

- Рей.

Мисато подняла голову. Их взгляды встретились — и Рей увидела в глазах капитана что-то, чего не ожидала увидеть. Облегчение? Беспокойство? Странная смесь того и другого.

- Хорошо, что ты здесь. Садись.

Рей прошла через зал к своему месту — второй ряд, третье кресло слева. Она садилась в это кресло десятки раз: на брифингах, на разборах операций, на бесконечных совещаниях, где люди в форме обсуждали вещи, которые она не всегда понимала. Кресло было удобным. Привычным. Она села, положила руки на подлокотники и стала ждать.

Мисато выпрямилась, расправила плечи.

- Итак, — голос капитана стал жёстче, официальнее. — За последние четыре часа мы провели серию тактических тестов. Результаты… - Она помедлила, подбирая слова: - Неутешительные.

Нажатие кнопки на пульте. Главный экран мигнул, картинка сменилась — теперь вместо Ангела там была запись. Временная метка в углу: четыре часа назад.

Пустые улицы Токио-3 в косых лучах вечернего солнца. Тяжёлый транспортный конвой — три грузовика с усиленными сцепками — медленно двигался по широкому проспекту. За ними, на низкой платформе, покачивался знакомый силуэт.





Макет Евы. Не настоящая машина — муляж, собранный из композитных панелей и металлического каркаса. Но издалека, для сенсоров Ангела, он должен был выглядеть как настоящий Евангелион. Приманка.

- Тест первый, — прокомментировала Мисато. — Цель — определить время реакции Ангела на потенциальную угрозу.

На записи — далёкий силуэт октаэдра на фоне вечернего неба. Потом — движение. Едва заметное. Одна из граней повернулась к конвою и засветилась. Рей знала, что произойдёт дальше. Она видела это своими глазами — изнутри кабины Евы-01, за долю секунды до того, как её мир стал белым. Но всё равно смотрела, не отрываясь.

Вспышка. Луч прочертил воздух — слишком быстро для глаза, слишком ярко для камеры. Изображение на мгновение засветилось, превратившись в белый прямоугольник.

Когда картинка вернулась — от макета осталось только оплавленное пятно на асфальте. Дымящееся. Рядом догорали грузовики.

- Ноль целых семь десятых секунды, — сказала Акаги сухо, без эмоций. — От обнаружения цели до уничтожения. Время полёта луча — практически мгновенно. Скорость света, плюс-минус погрешность измерения.

Тишина. Операторы переглядывались.

- Тест второй, — Мисато переключила запись. — Дистанционная атака.

Новая картинка. Другой ракурс — камера на вертолёте, снимающая с высоты. Внизу — железнодорожная платформа на запасных путях городской станции. На платформе — массивное орудие, похожее на короткую пушку с непропорциональным огрызком ствола. Вокруг — суета: техники в оранжевых жилетах, кабели толщиной в руку, генераторы, мигающие индикаторами.

- Позитронное орудие калибра сто двадцать миллиметров, — комментировала Мисато. — На вооружении Сил Самообороны Японии. Дальность прямого выстрела ограниченно только линией обнаружения.

На записи — ствол орудия медленно поднимался, наводясь на далёкий силуэт Ангела. Красная точка лазерного прицела, невидимая глазу, но отображаемая на тактическом дисплее рядом с картинкой. Захват цели.

Выстрел. Яркий луч — не белый, как у Ангела, а голубоватый, с фиолетовым оттенком — рванулся к октаэдру. И остановился. Просто — остановился в воздухе. В полуметре от переливающейся грани. Словно упёрся в невидимую стену, в стекло, в…

АТ-поле вспыхнуло вокруг Ангела — оранжевое, полупрозрачное, похожее на мыльный пузырь из света. Луч позитронного орудия разбился об эту преграду, рассыпался искрами, погас.

А потом Ангел ответил. Его луч был ярче. От железнодорожной платформы не осталось ничего. От станции — тоже. На месте, где секунду назад стояло орудие и суетились техники в оранжевых жилетах, зияла воронка. Оплавленная. Дымящаяся.

Запись закончилась.

- АТ-поле высокой мощности, — сказала Акаги в тишину. — Абсолютная защита. Никакое конвенциональное оружие не способно его преодолеть. Только другое АТ-поле может его нейтрализовать.

- Только Ева, - перевела Мисато.

- Только Ева. – согласно кивнула Акаги. Рей смотрела на застывший кадр — воронка на месте станции, дым, руины. Где-то на краю сознания шевельнулось что-то похожее на… признание? Уважение? Пятый Ангел учился на ошибках своих предшественников. Третий и Четвёртый были уничтожены в ближнем бою — и он не собирался подпускать противника близко. Разумно. Логично. Эффективно. Рей уважала эффективность.

- Есть план? — спросила она вслух. Мисато посмотрела на неё. Потом — на Акаги. Между ними промелькнуло что-то — короткий взгляд, который Рей не смогла прочитать.

- Есть, — сказала капитан Кацураги. — Операция «Ясима».

Она вывела на экран новую схему. Чертёж — технический, детальный, с десятками выносок и спецификаций. В центре — силуэт оружия. Винтовка, но не такая, как та, что была на железнодорожной платформе. Больше. Массивнее. С длинным, хищным стволом и непропорционально огромным казёнником.

- Экспериментальная позитронная винтовка. Прототип. Разрабатывается в лабораториях ССО для проекта «Орбитальный щит», — Мисато говорила быстро, чётко, как на экзамене. — Мощность — сто восемьдесят гигаватт в импульсе. Теоретически — достаточно, чтобы пробить АТ-поле Ангела.





- Теоретически? — переспросил Хьюга со своего места.

- Это никогда не тестировалось, — ответила вместо неё Акаги. — На практике — никогда. Но расчёты дают семьдесят три процента вероятности успешного пробития.

- А остальные двадцать семь?

Пауза.

- Луч рассеется на АТ-поле. Энергия уйдёт впустую. — Акаги чуть наклонила голову. — И Ангел, разумеется, ответит на атаку.

Снова тишина.

- Сто восемьдесят гигаватт, — медленно произнёс кто-то с места, в голосе звучало недоверие: - у нас нет столько энергии! Все, что вырабатывает станция Института и даже если мы возьмем резервные мощности Токио-3… откуда взять столько энергии?

- Есть мысль позаимствовать мощности всей страны на этот выстрел, — Мисато кивнула. — Для одного выстрела нам нужна вся мощность национальной энергосети. Все электростанции. Все генераторы. Всё, включая резервные мощности и аварийные накопители.

- Это возможно? — спросила Рей.

- Уже согласовано, — капитан Кацураги позволила себе короткую, невесёлую усмешку. — Удивительно, как быстро правительство соглашается на безумные планы, когда альтернатива — конец света. Официально объявят плановую профилактику энергосетей. Вся страна погрузится во тьму на тридцать секунд.

Рей представила: города без света, остановившиеся поезда, погасшие экраны, замершие лифты. Сто тридцать миллионов человек в темноте. Ради одного выстрела. Или ради нескольких?

- Но есть проблема, — сказала Акаги: - Время перезарядки позитронной винтовки — минимум пятнадцать секунд. Перегрузка сети, замена разрядника, зарядка конденсаторов. Ангел реагирует за ноль-семь.

Повисла пауза. Рей обдумала услышанное — и поняла. У нее есть только один выстрел и только один шанс. Если она промахнется, то ответным выстрелом Ангел расплавит броню «Евы» и неважно, какая это будет «Ева», Ноль Первая или Нулевая.

- Я поняла. – вслух сказала она.

- Все бы были такие как ты, Рей. – покачала головой Мисато: - но не переживай, у нас есть шанс сделать несколько выстрелов. По плану мы задействуем обе «Евы», одна будет стрелять из позитронной винтовки, а вторая – прикрывать стрелка с помощью термозащитного экрана, попросту – с щитом.

- С щитом? - переспросила она. О том, что в разработке есть защитное оборудование такого типа она не знала.

- Это часть обшивки шаттла. – поясняет Мисато: - остатки от космической программы Японии, свернутой из-за недостатка финансирования. Специальный сплав, плитки бериллия сверху… по прогнозам такой щит может выдержать выстрел корпускулярной пушки Ангела.

- Я буду стрелять, — сказала Рей.

- Нет. - голос Акаги — резкий, не терпящий возражений.

- Твоя синхронизация с Евой-01 нестабильна. Двадцать семь процентов — это критически мало для снайперского выстрела такой сложности. Один выстрел, одна попытка, никакого права на ошибку. — Она покачала головой. — Ты будешь держать щит. Это важнее.

Рей хотела возразить. На языке уже вертелись слова — что-то про логику, про вероятности, про распределение ресурсов. Но она остановилась. Потому что логика была безупречной. Потому что Акаги-сан была права.

- Тогда кто будет стрелять? — спросила она вместо этого. — Икари Синдзи-кун? Вы его нашли? Он … согласен?

Пауза.

Слишком долгая. Операторы переглянулись. Мисато отвела взгляд. Акаги… Акаги смотрела на Рей, и в её глазах было что-то странное. Что-то, чего Рей не могла определить.

- Икари-кун недоступен, — сказала начальник научного отдела. Голос ровный, нейтральный. Слишком ровный. — Но у нас есть… решение.

Дверь командного центра открылась. В дверном проёме стояла девушка.

Белый контактный комбинезон — стандартный, такой же, как у самой Рей, только без цветовой маркировки пилота. Среднего роста. Худощавая. Осанка прямая, но не напряжённая — осанка человека, привыкшего к своему телу. На лице — тактическая маска. Чёрный пластик, закрывающий нижнюю половину лица, от переносицы до подбородка. Глаза скрыты тёмными очками — не солнцезащитными, а тактическими, с непроницаемыми линзами.

- Исонами Рин, — сказала Акаги. — Резервный пилот. Проект засекречен. Все присутствующие давали подписку о неразглашении.

Девушка шагнула вперёд. В командный центр. В свет. Она двигалась… странно. Плавно. Уверенно. Каждый шаг точно выверен, ни одного лишнего движения. Рей видела такую походку у профессиональных танцоров. У мастеров боевых искусств. У людей, которые провели тысячи часов, учась контролировать каждую мышцу своего тела.

- Здравствуйте.

Голос — искажённый. Металлический. Модулятор встроен в маску, понял Рей. Никакой возможности определить настоящий тембр. Никакой возможности узнать…

Рей моргнула. Тряхнула головой, пытаясь избавиться от странного ощущения, что накатило на нее волной. Не помогло.

- Рей. – снова голос Акаги-сан — резкий. Требовательный.

- Сосредоточься на задании. У нас мало времени.

Рей оторвала взгляд от новой девушки. Посмотрела на экран с таймером.





21:09:47

21:09:46

21:09:45





- Да, Акаги-сан, — сказала она. Но ощущение не исчезло. Где-то в глубине её сознания, на самом краю восприятия, что-то тихо вибрировало. Резонировало. Откликалось на присутствие этой странной девушки в маске.

Исонами Рин.

- Кто ты? — подумала Рей. — И почему я чувствую тебя так, будто мы уже встречались?





Глава 24


Глава 24





Сорок километров к северу от Токио-3 — достаточно далеко, чтобы чувствовать себя в безопасности, достаточно близко, чтобы видеть зарево над городом в темнеющем небе. Мисато вышла из машины, не дожидаясь, пока водитель откроет дверь, и окинула взглядом бетонные коробки складов, ряды техники под маскировочными сетками, вышки с прожекторами по периметру. Всё очень военное. Очень правильное. Очень… бесполезное, когда речь шла об Ангелах.

Но кое-что полезное у них всё-таки было. Она одёрнула китель — впервые за этот бесконечный день застёгнутый на все пуговицы — и двинулась к административному зданию. Каблуки стучали по бетону, отмеряя секунды. Каждая секунда — это ещё несколько метров, которые сверло Ангела прогрызает сквозь скальную породу. У нее нет времени на то, чтобы играться с военными в их вечные игры о субординации и юрисдикции, меряться у кого яйца больше, и кто кому папочка. У нее нет времени на бумажную волокиту, на подписание и согласование приказа с самого верха и до самого низа. Нет времени ублажать чье-то раздутое эго, склоняясь в поклонах и путаясь в паутине намеков. Нет времени на то, чтобы гадать, где сейчас этот засранец Синдзи и не перегнула ли она палку… хотя она действовала по прямому приказанию от командующего Икари.

Она вздохнула и ускорила шаг. Как обычно все должно было происходить в Силах Самообороны Японии? Страна осознанно отказалась от названия «Вооружённые Силы» или «Армия». Военные во всем мире слегка зациклены на субординации и иерархии, на том, кто тут сверху и всей этой «пирамиде иерархии» и «цепочке принятия решений». Но в Японии этот принцип был возведен в степень. И чтобы перед ней распечатали кубышку Объекта 734, в обычное время потребовался бы как минимум год на согласование, одобрение, оформление запроса нужным способом, назначение комиссии (из-за стратегического значения Объекта такое решение нельзя было принять только командованием ССО, необходимо было одобрение парламентской комиссии). И даже если бы они идеально оформили и подали бы эту заявку, и даже если бы в рядах ССО и в парламенте не нашлось бы каких-нибудь особо ярых противников института, то даже в этом случае нельзя было быть уверенным в том, что все получилось бы. Нет, пришлось бы лоббировать это решение, встречаясь с нужными людьми, пить чай и сакэ, выслушивать нудные и несмешные истории, делая вид что очень смешно и интересно. Плести паутину тонких намеков, не осмеливаясь попросить в открытую, стараясь не запутаться в чужой паутине…

Но все это – в обычное время. Обычного времени больше нет, осталось только чрезвычайное. Военное положение, угроза безопасности национального масштаба, та самая ситуация, для разрешения которых сверхсекретный международный институт NERV и был создан.

Кроме того… Мисато чуть замедлила шаг, метнув взгляд через плечо. У шлагбаума, рядом с черными, бронированными автомобилями Службы Безопасности NERV – возвышалась громада Нулевой, бело-зелено-оранжевая, больше похожая не то на абстрактный памятник, не то на здание, выполненное архитектором-авангардистом. Как гласит народная пословица – воля и через скалу пройдет.





Объект 734 — или, как его называли те немногие, кто знал о его существовании, «Погреб» — был одним из самых охраняемых секретов Японии. То, что виднелось на поверхности — склады, казармы, вышки охраны — было лишь верхушкой айсберга. Архитектурной обманкой. Декорацией для спутников и любопытных глаз.

Настоящий Объект 734 начинался в ста метрах под землёй.

Гигантский подземный комплекс, вырубленный в скальном массиве ещё в восьмидесятых годах прошлого века — когда Холодная Война была в самом разгаре, а ядерный апокалипсис казался вопросом времени. Километры туннелей, уходящих вглубь горы. Бетонные своды толщиной в десять метров, способные выдержать прямое попадание термоядерной боеголовки. Герметичные шлюзы, системы фильтрации воздуха, автономные генераторы, рассчитанные на десятилетия работы.

И хранилища. Бесконечные хранилища.

Зерно и рис в вакуумных контейнерах — достаточно, чтобы кормить двадцать миллионов человек в течение пяти лет. Медикаменты, законсервированные по специальной технологии, со сроком годности в полвека. Семенной фонд — образцы всех сельскохозяйственных культур, когда-либо выращивавшихся на островах. Цистерны с питьевой водой. Топливо. Запасные части для всего, от тракторов до электростанций. Даже библиотека — не электронная, а бумажная, потому что бумага переживёт электромагнитный импульс ядерного взрыва.

Всё, что нужно, чтобы отстроить цивилизацию с нуля.

Мисато знала об этом месте только потому, что NERV однажды рассматривал возможность эвакуации командного состава сюда — в случае, если Геофронт падёт. Тогда эту идею отвергли: слишком далеко, слишком много согласований с военными, слишком мало контроля. Но она запомнила цифры. И впечатлилась.

И где-то там, в этих катакомбах, между ящиками с армейскими пайками и запасами антибиотиков, хранился прототип позитронной винтовки проекта «Орбитальный щит». Замороженный проект. Законсервированный. Забытый.

До того времени, пока не показался Третий Ангел, в появление которого ССО не сильно-то и верили, считая, что NERV это просто-напросто куча высокооплачиваемых истеричек с параноидальным комплексом конца света. Дескать все это – молитва в ухо лошади и вообще лающая собака не кусает, а ССО как были щитом Японии – так и останутся. Что еще за Ангелы? Несмешная фантастика, вот и все.

Однако с появлением Сакиила все изменилось и ССО в спешном порядке пересмотрело все свои приоритеты, пытаясь найти альтернативу применению «Евангелионов», который были монополией NERV. Была сдута пыль с папок архивных разработок, даже с самых диких проектов, вроде «Столпов Голгофы», выведенных на орбиту столбов из смеси тугоплавких металлов, закаленных кинетических болидов, или там электронный рой из микроскопических дронов-убийц и еще немало подобного.

Однако в отличие от проектов, оставшихся лишь в бумаге, позитронное орудие было сделано и даже было испытано… один раз. После первого и последнего испытания власти Китая, Кореи и Вьетнама – подали официальную жалобу и убедительно попросили больше так не делать. В результате орудие было признано «слишком затратным» в сочетании «цена выстрела/претензии соседей» и отправлено на склад, где оно благополучно покрывалось пылью вплоть до того момента, пока не явился Сакиил и военные не осознали что все всерьез и NERV не зря кричал «Волки! Волки!».

Впрочем, как всегда, было уже поздно, но лучше поздно чем никогда. Орудие извлекли из подземного хранилища, расконсервировали и привели в божеский вид, провели техобслуживание и проверку систем… планировалось использовать оружие на следующем Ангеле.

В этом задачи Мисато и ССО Японии совпадали. Она ускорила шаг, поднялась по ступенькам, быстро постучала в дверь, затем - толкнула ее, входя внутрь.

Полковник Ямагучи ждал её в своём кабинете. Не вышел встретить — конечно, не вышел. Это было бы слишком похоже на уважение, а уважение к NERV в армейских кругах считалось чем-то вроде венерического заболевания. Заразного и постыдного. Во времена Второй Мировой точно так же относились друг к другу Императорская Армия и Императорский Флот. Традиции не меняются.

Кабинет был именно таким, каким она его себе представляла: флаг Японии на стене, фотография императора, стол размером с вертолётную площадку и сам полковник за ним — седой, подтянутый, с лицом человека, который только что прожевал целый лимон.

- Капитан Кацураги. — Он не встал. Не предложил сесть. Даже не поприветствовал: - Я получил ваш запрос.

- И? - Мисато остановилась перед столом, положив папку с документами на полированную поверхность.

- К моему большому и глубокому сожалению, я не могу его подписать. – говорит полковник таким тоном, что становится кристально ясно – никакого сожаления он не испытывает.

Тишина. За окном кабинета садилось солнце, окрашивая небо в багровые тона, а где-то примерно в сорока километрах на северо-восток Ангел бурил поверхность земли, стремясь попасть в Геофронт. Броневые плиты проложенные в толще земли положение не спасали, он даже не бурил, а проплавлял себе путь вниз. Спиральные борозды на буре были не для того, чтобы бурить, а для того, чтобы распределять расплавленную породу вверх и по сторонам.

- Полковник, — сказала она ровным голосом: — Позвольте объяснить ситуацию.

- Ситуация мне известна. — Ямагучи откинулся в кресле, сложив руки на груди. — Ангел атакует. NERV облажался. Снова. Теперь вы хотите забрать нашу экспериментальную технику, чтобы облажаться ещё раз.

- Экспериментальную технику, которая пылится в ангаре уже … сколько времени? Десять лет?

- Которая является собственностью Сил Самообороны Японии. – говорит полковник: - которая является потенциально опасным оружием массового поражения, один выстрел из такого орудия в состоянии разнести небольшой город в щепки. У вас достаточно ваших собственных игрушек, капитан Кацураги, играйте со своими роботами. Можете из них суперрейнджера трансформировать.

Мисато медленно выдохнула. Досчитала до трёх. Терпение, сказала она себе, терпение. Попробуй сперва дипломатично – так сказала Рицуко.

- Позитронная винтовка проекта «Орбитальный щит», — сказала она, раскрывая папку. — Разработка заморожена из-за недостатка финансирования. С тех пор — ни одного испытания, ни одного отчёта, ни одной попытки реанимировать проект. Вы держите её как музейный экспонат, полковник. Как трофей, который можно показать начальству во время инспекций.

- Это не ваше дело, капитан. Как Силы Самообороны распоряжаются своим имуществом – вне юрисдикции и компетенции NERV. Это… - он взвесил в руке листок с запросом: - даже не подписано командующим, это запрос от главы оперативно-тактического отдела.

- Это станет моим делом, когда через — она посмотрела на часы: — уже двадцать часов Ангел пробьёт защиту Геофронта и доберётся до Центральной Догмы. Вы знаете, что там хранится, полковник? Знаете, что произойдёт, если он достигнет цели?

Лицо полковника сохраняло невозмутимость.

- Третий Удар, — продолжила Мисато, понижая голос. — Конец человечества. Не Японии — человечества. Всего. И когда это случится — если это случится — ваша драгоценная винтовка всё равно никому не понадобится. Потому что некому будет из неё стрелять.

Полковник молчал.

- У меня есть документ, — Мисато вытащила из папки лист с гербовой печатью. — Экстренные полномочия, подписанные премьер-министром два часа назад. Согласно параграфу семь, в условиях неминуемой угрозы класса «Омега» все военные ресурсы страны переходят под моё оперативное командование.

Она положила документ на стол. Прямо перед Ямагучи.

- Вы можете отказать мне, полковник. Это ваше право. Но тогда я сделаю один звонок — и через пятнадцать минут здесь будет группа захвата из штаб-квартиры ООН. Они заберут винтовку. А вас — под трибунал за саботаж в условиях глобальной угрозы.

Она наклонилась вперёд, опираясь ладонями о стол.

- Или вы можете подписать акт передачи, и мы оба притворимся, что этого разговора не было. Ваш выбор. У вас тридцать секунд.

Тишина.

Часы на стене отсчитывали время. Тик. Тик. Тик.

Ямагучи устало потер лицо, встал из своего кресла и подошел к окну, завел руки за спину и взглянул на небо, раскрашенное алыми цветами.

- Даже если бы я хотел. – произносит он совсем другим голосом: - поймите меня, капитан Кацураги – у меня приказ. Простой и понятный приказ. Ничего и никому не отдавать, потому что это – стратегические запасы Японии. Сегодня это вы, завтра еще кто-то и всем нужно срочно и прямо сейчас. И у всех – конец света вот-вот наступит. Думаете вы первая? Неделю назад из министерства сельского хозяйства приезжали, требовали, чтобы я им образцы семян выдал, потому что после Второго Удара что-то в генофонде поменялось и если ничего не исправить, то через пять лет рис перестанет давать урожай. А это – голодная смерть миллионов людей. Как по мне так проще во время Третьего Удара умереть, чем от голода мучаться. За месяц до этого, когда землетрясение было на Кюсю – приезжали спасатели, тоже с парламентским запросом выдать им технику для разбора завалов… - он покачал головой: - и я все понимаю, люди гибнут. Но и выдать не могу. Начнут разбазаривать и все. Не будет у Японии стратегического резерва. У меня приказ, капитан Кацураги, простой и понятный – не выдавать ничего до дня «Д», часа «Ч» и минуты «М».

- Значит придется по-другому. – говорит Мисато, складывая руки на груди: - полковник Ямагучи, вы мне даже нравитесь. Я понимаю вас как солдат солдата. Давайте разыграем карту непреодолимых обстоятельств.

- Чего? – моргает полковник, оборачиваясь к ней: - вы для этого вашего робота сюда пригнали?!

- Так точно. – кивает Мисато: - для этого. Вы же видели, что Ангелов по-другому не остановить. А у Евы есть АТ-поле, то самое из-за которого Ангелы неуязвимы против снарядов и бомб вашего уважаемого ведомства. Понимаю желание вашего руководства присвоить себе часть заслуг за убийство Ангела и защиту Токио-3, но сейчас не время одеяло на себя тянуть. То, что вы создали такую пушку – уже отлично, что бы с нами было, если бы ее не было? ССО Японии уже внесло гигантский вклад в защиту страны и города.

- Хм. – полковник посмотрел в окно, на возвышающуюся фигуру Нулевой, на контрольно-пропускной пункт, который казался спичечной коробочкой у ее ног. Повернулся к Мисато, окинул ее внимательным взглядом.

- Вы же понимаете, что мои люди на местах откроют огонь. – полуутвердительно сказал он: - у них тоже приказ. Мы будем стрелять на поражение.

- Конечно понимаю. – кивает Мисато: - пусть стреляют. Вот только… у нас есть информация что позитронное орудие извлекли из глубинных хранилищ и сейчас проводят техническое обслуживание на поверхности… - она сделала несколько шагов и встала рядом с полковником, глядя на базу из окна: - а у вас тут так много ангаров и зданий на поверхности. Если «Ева» будет вынуждена беспорядочно искать пока по ней стреляют ваши люди… - она делает многозначительную паузу и смотрит в окно. Полковник следит за ее взглядом.

- Понимаете, у нас в «Евангелионах» пилотами служат подростки. Только те, кто родился после Второго Удара могут управлять ими. В этом конкретно… - она кивает на гигантскую бело-зелено-оранжевую фигуру: - сидит четырнадцатилетняя девочка. Она наверняка начнет нервничать, вскрывая здания, представляю какой тут после этого бардак будет… вот если бы мы знали где искать…

- Скажите, капитан Кацураги. – говорит полковник, не отрывая своего взгляда от вида за окном: - вы верите, что сможете их остановить? С этой пушкой?

- Да. – твердо отвечает девушка.

- Что же… похвальная самоуверенность. Но конечно же я не буду вам помогать. – продолжает полковник: - фактически вы сейчас угрожаете мне прямым нападением и разрушением наземной инфраструктуры Объекта 734. Имейте в виду, что мы окажем вам вооруженное сопротивление… и особенно в районе ангара с номером 3-Е.

- Ангар 3-Е. Понятно. – задумчиво бормочет себе под нос Мисато: - спасибо, полковник. Позвольте откланяться?

- Крыша там из металла, на сварке держится… - полковник смотрит в окно: - старье на старье, едва прихвачена. Если аккуратно приподнять, то можно минимальными повреждениями отделаться.

- О. Спасибо, я передам… кому нужно. – моргает Мисато.

- И передайте своей четырнадцатилетней девочке чтобы не нервничала. Стрелять мы будем, но… - полковник морщится: - с меткостью у моих людей большие проблемы. Скорее всего они не смогут попасть даже по такой большой цели. Тем более что у караулов нет ничего противотанкового, ни ракет, ни гранатометов. На самой базе много чего есть, но… - он разводит руками.

- Ничего никому не отдавать. – понятливо кивает Мисато: - приказ. Скажите, Ямагучи-сан, вам будет легче если я … приложу к вам силу? Или мне обойтись простой демонстрацией оружия?

- Вы сможете приложить ко мне силу, Кацураги-сан? – в глазах полковника промелькнула веселая искорка: - правда?

- Третий дан по каратэ, степень инструктора по кравмага. – Мисато наклоняет шею в сторону, разминая ее и щелкает костяшками пальцев: - я бы не хотела, чтобы … происшествие больно ударило по вашим карьерным перспективам.

- Карьерным перспективам? Ха! Девочка, ты думаешь у меня есть какие-то карьерные перспективы? Объект 734, самая бесполезная дыра, карьерный тупик, пустыня куда ссылают неугодных. Максимум куда я отсюда уйду – так это в отставку. – полковник расставляет ноги пошире и закладывает руки за спину: - ступай уже. Выжди минут десять, пока я посты проинструктирую, чтобы твоя девочка на них не наступила…

- Огромное вам спасибо, Ямагучи-сан. Всегда была уверена, что военные из ССО – мудаки, только и умеющие совать нам палки в колеса.

- А вы в NERV – чертовы зазнайки, которые думают, что вам все с рук сойдет.

- Ну… справедливо…





Глава 25


Ибуки Майя





Майя Ибуки любила порядок. Не в том смысле, в каком его любят военные — с их одержимостью субординацией и чистыми ботинками. И не в том смысле, в каком его любят бюрократы — с их бесконечными формами в трёх экземплярах. Нет, Майя любила порядок как ученая - порядок данных. Чистые графики, предсказуемые кривые, числа, которые ведут себя так, как должны вести себя числа. Вселенная может быть выражена в числах – вот ее искреннее убеждение. И сейчас числа на её экране вели себя неправильно.

Технический пост располагался на третьем ярусе «клетки», застеклённое помещение, нависающее над пропастью ангара. Внизу, в десятках метров под её ногами, копошились техники в оранжевых комбинезонах, похожие отсюда на муравьёв. Их голоса доносились через динамики селектора — обрывки команд, переклички, лязг инструментов. А прямо перед ней, за толстым армированным стеклом, возвышалась Ева-01.

Фиолетовый титан. Опутанная кабелями и фиксаторами машина, уходящая головой куда-то вверх, в сплетение мостков и технических галерей. Новая броня на груди — там, где корпускулярный луч Ангела прожёг сталь и плоть — блестела свежей краской. Слишком яркой, слишком чистой на фоне остальной поверхности.

Ева стояла неподвижно. Обесточенная, с погашенными глазами, с безвольно повисшими в креплениях руками.

И всё же что-то заставляло Майю отводить взгляд. Каждый раз, когда она смотрела на Еву-01, по спине пробегал холодок. Иррациональный, глупый, ненаучный. Она работала здесь полтора года. Видела эту машину сотни раз. Но сегодня…

Сегодня что-то было не так.

- Сбой приборов, явно завышенные показания при нулевом тесте. Запускаю повторную диагностику, - сказала она вслух. Собственный голос прозвучал слишком громко в тесном пространстве поста. Пальцы скользнули по клавиатуре привычным движением: сброс, калибровка, перезапуск диагностической сети.

За стеклом, далеко внизу – раздался металлический лязг, вспыхнула яркая звезда плазменной сварки. Техники суетились, подготавливая Ноль Первую к бою. Если все пойдет так же как и в первый раз, то … Майя мотнула головой, отгоняя от себя непрошенные мысли. Но она была ученым и цифры всплыли перед ее глазами. Десять с половиной секунд – столько Ноль Первая под управлением Аянами простояла на поверхности. Секунда ноль пять – столько времени заняло у луча корпускулярной пушки Рамиила проплавить здание что стояло между ним и Ноль Первой. Ноль целых, пять десятых секунды – столько времени луч упирался в нагрудную броневую плиту. И этого оказалось достаточно… Майя вспомнила дыру в нагрудной броне Евы. Еще бы чуть-чуть и луч вскипятил бы Ноль Первую, не просто пронзил бы ее как здание, но именно вскипятил бы, - взрыв пара LCL– разорвал бы ее на куски.

Она взглянула на экран. Диагностическая сеть все еще перегружалась. Данные были неверными и требовали исправления. Наверное, просто глитч в системе… хотя она уже второй раз сеть перегружает.

Экран мигнул. Данные обновились. Синхронизация: 89,8%

Майя моргнула. Посмотрела на соседний монитор — камера внутри капсулы. Пусто. LCL слит, кресло пилота девственно чистое, нейроконнекторы убраны в пазы. Темнота и тишина. Никого.

Посмотрела обратно на цифры. Синхронизация: 89,8%. Снова та же самая цифра.

Пальцы дрогнули над клавиатурой. Майя сцепила руки, чтобы унять дрожь, и обнаружила, что ладони влажные. Такого не может быть, подумала она, тотальный сбой всех приборов? Но она уже дважды перезагружала систему. Она прогоняла тесты и калибровку…

- Акаги-семпай, — позвала она, и собственный голос показался ей чужим. Тонким. Надтреснутым: - Семпай, пожалуйста, взгляните на данные. Боюсь, что я не могу понять что тут происходит.

Акаги Рицуко подошла не сразу. Она стояла у дальнего конца поста, у обзорного окна, глядя на тёмную громаду Евы-01 в клетке. Её силуэт на фоне стекла казался вырезанным из чёрной бумаги — халат, очки, собранные волосы. Она повернулась и подошла к консоли. Встала за плечом Майи, изучая данные на мониторе.

- Ошибка диагностической сети. – сказала она, глядя на светящиеся цифры: - прогони тесты, откалибруй, убери наводящие шумы от работающего оборудования.

- Я… я уже дважды перегружала сеть, семпай. Тесты показывают, что оборудование исправно. Калибровку … калибровку провела один раз, но для полноценной процедуры нам неделя потребуется.

Пауза. Вентиляция гудела где-то над головой — низкий, монотонный звук, который Майя обычно не замечала. Селектор потрескивал статикой, выплёвывая обрывки переговоров техников: «…секция семь, норма…», «…давление в контуре…», «…подтверждаю, перехожу к…»

Майя почти физически ощущала, как Акаги смотрит на экран. Как её мозг обрабатывает информацию, ищет объяснение, отбрасывает невозможные варианты.

- Источник сигнала? – коротко бросает Акаги, наклоняясь над экраном: - выведи.

Майя вызвала диагностическую карту. Пальцы всё ещё слегка дрожали, и она промахнулась мимо нужной клавиши. Со второй попытки получилось. Сеть сенсоров Евы-01 высветилась паутиной зелёных линий — всё в норме, всё работает, никаких сбоев, никаких повреждений.

- Сигнал идёт из ядра, — сказала она. — Как при обычной синхронизации. Только…

- Это невозможно, - Акаги сняла очки, потёрла переносицу: - в контактной капсуле нет пилота, сама капсула выведена из гнезда, даже LCL слита.

- Да, семпай. – кивает Майя. Именно эти слова она и говорила сама себе. Невозможно. Пилота в капсуле нет. Капсула не подключена.

В ангаре внизу что-то загрохотало — передвигали оборудование. Голоса техников стали громче, тревожнее. Или это только казалось?

Акаги отодвигает Майю в сторону и та – с легким чувством облегчения уступает ей место за клавиатурой. Акаги-семпай разберется, думает она, ведь Акаги-семпай всегда разбирается. А если даже не разберется, то … теперь это не ее, Майи Ибуки ответственность.

Длинные, белые, словно мраморные пальцы доктора Акаги пробежались по клавиатуре, вызывая диагностические карты, проводя тесты по откликам, запуская эхо-режим и в конце концов – перезагрузка диагностической сети. Третья.

Майя снова посмотрела за стекло. Ева-01 не шевелилась. Конечно, не шевелилась — она обесточена, отключена, мертва. И всё же… Майя могла поклясться, что тени на её лице изменились. Что угол наклона головы стал другим. Что…

Она отвела взгляд. Глупости. Нервы. Недосып и слишком много кофе. Синхронизация требует пилота. Это аксиома. Основа основ. Человеческий разум соединяется с нервной системой Евы через LCL, через нейроконнекторы, через контактный костюм — и только тогда возникает связь. Без пилота синхронизация равна нулю. Всегда. Без исключений. Увидеть уровень синхронизации отличный от нуля, когда пилота в Еве нет - это все равно что услышать как бьется сердце в груди у памятника.

Майя снова посмотрела на экран. Система исправно перезагрузилась и в ответ на запрос доктора Акаги выдала показания уровня синхронизации.

89,8%

Цифры не изменились. Цифры смотрели на неё в ответ, спокойные и невозмутимые, как приговор. Такого уровня синхронизации она прежде не видела… разве что у Повелителя Мух, когда тот очередного Ангела убивал.

Майя не могла подобрать слова. Её разум отказывался категоризировать увиденное. За стеклом молчаливой статуей возвышалась Ноль первая. Селектор доносил эхо переговоров техников, готовящих Еву.

- Когда это началось? — голос Акаги был ровным, профессиональным. Майя пролистала логи назад. Строчки данных бежали по экрану — время, показатели, служебные отметки. Она цеплялась за них как за спасательный круг. Данные — это понятно. Данные — это безопасно.

- В первый раз я увидела такие показатели … двадцать минут назад. Решила, что сбой системы или приборы отказали. - Она нахмурилась, вглядываясь в цифры: - я взглянула на логи, решила, что там тоже ошибка – после выстрела в Ноль Первую, там все показания будто взбесились. Тогда я значения не придала… это целиком и полностью моя вина, Акаги-семпай! Сумимасен! – она поспешно кланяется: - я подумала, что все приборы получили мощную энергетическую перегрузку при ударе корпускулярной пушки, что это неудивительно и совершенно преступно не придала значения! За… за такое полагается трибунал, Акаги-семпай! Я готова понести ответственность! – она снова кланяется: - сумимасен!

- Ты не виновата, Майя. – говорит Акаги, задумчиво глядя на экран: - я бы и сама не поверила что такое возможно… да я и сейчас не верю. – движением пальцев она снова инициирует перезагрузку системы.

- Это… это непростительная ошибка! Как главный технический специалист диагностических систем Евангелионов я допустила непростительную ошибку! Вот, смотрите!

Она развернула график. Тонкая линия, уровень синхронизации Аянами Рей в кабине Ноль Первой - а потом резкий скачок.

- Временна́я метка совпадает… — она сверилась с другим окном, радуясь возможности отвести взгляд от графика. — С боем. С тем моментом, когда Ева-01 получила повреждения. Вот я и подумала что сбой приборов. Ведь Рей сознание как раз тогда потеряла.

Акаги молчала. Смотрела на график. Пальцы её правой руки едва заметно постукивали по краю консоли — единственный признак того, что за маской профессионализма что-то происходит.

В селекторе что-то щёлкнуло. Голос диспетчера: «Клетка один, подтвердите статус». Потом снова статика.





— Семпай, — Майя понизила голос, хотя в техническом посту больше никого не было. Стены здесь тонкие. Камеры везде. Она не знала, кто может слушать, но чувствовала — этот разговор не для чужих ушей. — Что это значит?

— Не знаю. — Акаги надела очки обратно. Маска профессионализма вернулась на место, безупречная и непроницаемая. — Но выяснять будем позже.

— Но…

— Сколько до контакта Ангела с Геофронтом?

Майя машинально взглянула на таймер в углу экрана. Красные цифры, отсчитывающие время до катастрофы. Они не останавливались, не замедлялись, не давали передышки. Секунда, другая, третья. Каждая — ещё несколько сантиметров, которые бур Ангела прогрызает сквозь землю.

— Семнадцать часов, двадцать три минуты.

— Позитронная пушка?

— Транспортировка началась. Расчётное время прибытия — четыре часа.

— Пилоты?

— Аянами готова. Резервный пилот… — Майя замялась. Образ девушки в тактической маске на лице мелькнул перед глазами. Ещё одна загадка в череде загадок. — В медицинском блоке. Последние проверки.

Акаги кивнула. Отошла от консоли, вернулась к обзорному окну. Её отражение в стекле накладывалось на силуэт Евы-01 — тонкая фигура на фоне гиганта. Она смотрела на машину долго, не говоря ни слова.

Та стояла неподвижно. Ничто в её позе не выдавало аномалии. Ничто не говорило о том, что внутри этой машины что-то изменилось. Техники внизу продолжали работать, не подозревая, что показывают приборы. Лязг металла, окрики, шипение сварки. Обычная суета ремонтного ангара.

И всё же.

89,8%

Майя поймала себя на том, что вцепилась в край консоли так, что побелели костяшки пальцев. Разжала хватку. Вытерла ладони о юбку.

— Действуем по утвержденному плану, — сказала Акаги, не оборачиваясь. Её голос отражался от стекла, звучал глухо и странно: - готовьте капсулу для резервного пилота.

— Но показатели… — Майя встала, сделала шаг к Акаги. — Мы не знаем, что произойдёт, когда кто-то попытается синхронизироваться с… с этим. И… потом, новый пилот не проходил слаживания и тесты… нужно откалибровать…

- Ничего калибровать не надо. Возьмите профиль Рей. - Акаги повернулась к ней. На мгновение маска дрогнула, и Майя увидела под ней что-то неуловимое. Что-то живое.

- У нас нет выбора. Ангел не будет ждать, пока мы разберёмся в происходящем. – сказала Акаги: - действуем по плану.

Она направилась к выходу. Каблуки стучали по металлическому полу — резко, отрывисто, как метроном. Или как обратный отсчёт.

- Семпай? Извините что вас отвлекаю… но, что, если резервный пилот не справится? – тихо говорит Майя, почти уверенная в том, что Акаги ее не услышит.

- Вы верите в бога, Ибуки-сан?

- Это… сложный вопрос. Как ученый я…

- Если верите в Бога – тогда молитесь чтобы этого не произошло. – и Акаги уходит. Майя смотрит ей вслед. Молится? Кому? Она – ученый и не может отвергать гипотезу что есть что-то выше, чем человеческий разум, отвергать саму идею Бога было бы слишком высокомерно с ее стороны. Мало данных. С другой стороны, даже если Бог есть, то он не вмешивается в такие вот дела, это тоже понятно, тут даже ученую степень иметь не нужно.

Молиться имеет смысл только тому, кто может тебя услышать. А еще тому, кто может исправить ситуацию. Нет смысла молиться камню, он тебя не слышит. Нет смысла молиться ребенку, у него нет сил чтобы помочь тебе.

Она вспоминает как хрустнуло под ногой Ноль Первой, когда та раздавила Сакиила как таракана, как Ноль Первая сожрала Самусиила… и сейчас. В этом бою Ноль Первая, на которую она привыкла смотреть как на абсолютное оружие – выступила в роли куклы для битья. Но это была та же самая Ева, с теми же самыми усовершенствованиями и оружием. Разница была только в пилоте. С Рей в капсуле Ева продержалась десять секунд и едва не была уничтожена. Повелитель Мух в капсуле Евы превращал ее в чудовище почище чем сами Ангелы. Майя могла признаться сама себе что в какие-то моменты ей становилось жаль этих монструозных созданий. Пусть они и враги, думала она, но разве они заслуживают таких страданий?

Однако сейчас она вдруг осознала, необычайно четко и кристально ясно, что если Ноль Первая с Повелителем Мух в капсуле не встанет между Ангелом и Геофронтом, между Ангелом и штаб-квартирой NERV, между Ангелом и Центром Управления, где сидит сама Майя – то она умрет. Она ученая и никаких данных о том, что после смерти есть что-то еще кроме темноты и пустоты у нее нет.

Майя хотела увидеть еще один рассвет, услышать, как шумит еще один дождь… хотела еще раз услышать суховатое «ты молодец, Майя» от Акаги-семпай… она не хотела в темноту.

И единственный кто мог бы встать на пути этой темноты – худой мальчишка, которого они прозвали Повелителем Мух.

Если кому и молиться, так это ему. Но … как?





****

Аянами Рей, Первое Дитя





Это началось как шум в ушах. Как далекий прибой в найденной на берегу ракушке. Нет, она никогда не была на берегу моря и никогда не находила такую ракушку, не подносила ее к уху чтобы услышать шум прибоя… но она читала об этом в одной книге.

Она стояла на технической платформе у Евы-00, пока техники в оранжевых комбинезонах с эмблемами инжирного листа NERV на спинах - суетились вокруг неё. Проверка контактного костюма. Калибровка нейроконнекторов. Стандартные процедуры, которые она проходила десятки раз. Знакомые голоса, знакомые прикосновения, знакомый запах машинного масла и озона.

И этот шум. Как будто далекие волны накатываются на берег. Вшшууух… вшшууух…

Тихий но постоянный, на грани слышимости. Как будто кто-то говорил в соседней комнате — слишком далеко, чтобы разобрать слова, но достаточно близко, чтобы знать: там кто-то есть.

- Аянами-сан, поднимите руку, пожалуйста.

Она подняла. Техник защёлкнул что-то на запястье, сверился с планшетом, кивнул. Рей не смотрела на него. Она смотрела внутрь себя, пытаясь понять — откуда этот шум? Это не голос. Не звук. Что-то другое. Что-то, чему у неё не было названия.

- Нейроконнекторы в норме. Можете занять позицию в капсуле через десять минут.

- Спасибо.

Техник отошёл. Рей осталась стоять у края платформы, глядя вниз, на дно ангара, где копошились люди-муравьи. Ева-00 возвышалась за её спиной — циклопический силуэт в оранжевой броне, одноглазый страж с опущенной головой. Её Ева. Её продолжение. Её…

Шум стал громче.

Она подняла взгляд. Через пропасть ангара, на соседней платформе у Евы-01, стояла фигура в белом контактном костюме. Худая. Невысокая. Неподвижная. Лица отсюда было не разглядеть — только силуэт на фоне фиолетовой брони. Но что-то в этой позе…

Рей знала всех пилотов NERV. Потом появился мальчик — Икари Синдзи, — но он исчез после первого боя. А эта фигура…

Она не знала её. И одновременно — знала. Это ощущение было похоже на дежавю, только глубже, острее, болезненнее. Как будто часть её самой стояла там, на той платформе, и смотрела на неё в ответ.

Рей моргнула.

Фигура не двигалась. Гул нарастал — теперь он заполнял всё пространство внутри её черепа, вытесняя мысли, вытесняя звуки ангара, вытесняя всё. Только это присутствие. Только это эхо. Только этот странный, невозможный резонанс между ней и…

Она сделала шаг.

Потом ещё один.

Техники оглядывались на неё — Первая шла куда-то, это было необычно, Первая всегда стояла где положено и ждала приказов. Но Рей не обращала внимания. Её ноги несли её вперёд, через платформу, к переходному мостику, к соседней клетке. С каждым шагом эхо становилось громче. Не звук. Не голос. Присутствие. Как будто кто-то стоял у неё за плечом и дышал ей в затылок. Как будто кто-то смотрел её глазами изнутри. Как будто…

Как будто она была не одна в собственной голове.

Переходной мостик качнулся под ногами. Рей не замедлила шаг. Внизу — сто метров пустоты, наполненной лязгом и криками техников. Она не смотрела вниз. Она смотрела только вперёд, на фигуру у Евы-01, которая всё ещё не двигалась.

Ближе.

Теперь она могла разглядеть детали. Белый контактный костюм — такой же, как у неё, только другого размера. Тёмные волосы, собранные в хвост. И на лице — чёрная маска. Тактическая бронемаска «Ронин», закрывающая лицо полностью, блеск черных линз, хищные обводы, призванные устрашать.

Кто прячет лицо под землёй?

Ещё ближе.

Пять метров. Четыре. Три.

Фигура повернула голову.

За тёмными стёклами очков Рей не могла видеть глаз. Но она чувствовала взгляд — тяжёлый, оценивающий, настороженный. И под этим взглядом — узнавание. Не на уровне разума. Глубже. На уровне, которому у неё не было названия.

Они стояли друг напротив друга. Две фигуры в контактных костюмах. Два пилота у двух Евангелионов. Ангар шумел вокруг них, техники суетились, таймер отсчитывал часы до катастрофы — но для них двоих время остановилось.

Рей открыла рот.

— Ты… — начала она, и не знала, как закончить.

Она протянула руку.

— АЯНАМИ.

Голос ударил сверху — резкий, холодный, металлический. Динамики селекторной связи разнесли его по всему ангару.

— На позицию. Немедленно.

Рей замерла. Её рука висела в воздухе между ними — протянутая, не принятая.

Доктор Акаги. Её голос Рей узнала бы из тысячи. Голос, который отдавал приказы. Голос, который решал, жить ей или умереть. Голос, который никогда не объяснял почему.

— Аянами. Я не буду повторять.

Рей опустила руку.

Посмотрела на фигуру перед собой — та уже отвернулась, снова смотрела на Еву-01. Как будто ничего не было. Как будто этот момент — не существовал.

Но эхо осталось.

Рей повернулась и пошла обратно. Через мостик. Через платформу. К своей Еве. К своему месту. К своей роли.

С каждым шагом эхо затихало. Не исчезало — просто отступало на край сознания, как шум прибоя. Всё ещё там. Всё ещё ощутимое. Но теперь — терпимое.

Она остановилась у входа в капсулу Евы-00. Оглянулась.

Фигура в белом всё ещё стояла у Евы-01. Неподвижная. Далёкая. Незнакомая.

И бесконечно, невозможно знакомая.

Рей не знала, кто она. Не знала, откуда это эхо. Не знала, почему доктор Акаги не хочет, чтобы они говорили.

Но она знала одно: после боя — если будет «после» — она найдёт ответы.

Она должна.





Глава 26





Япония погасла. Капитан Кацураги смотрела на тактический экран, где карта страны превращалась из россыпи огней в чёрное пятно. Токио — темнота. Осака — темнота. Нагоя, Киото, Саппоро — одна за другой, как свечи на ветру. Миллионы домов, миллионы людей, застывших в темноте перед мёртвыми экранами телевизоров. Поезда остановились в тоннелях. Светофоры погасли. Лифты замерли между этажами.

Вся энергия страны — в одной точке. В одном оружии. В одном выстреле.

— Конденсаторы на восемьдесят процентах, — голос Макото Хьюги звучал напряжённо: — Девяносто. Девяносто пять.

— Ева-01?

— На огневом рубеже. Совершается прицеливание.

Мисато перевела взгляд на другой экран. Гора Футаго, силуэт на фоне звёздного неба. Позитронная пушка — чудовищная конструкция, похожая на хребет механического дракона — упиралась стволом в темноту. А за ней, изготовившись для выстрела из позиции «стрельбы лежа» - лежала Ноль Первая. В темноте ее можно было принять за изменившийся силуэт горы…

Фиолетовый титан. Застывший в позе стрелка, готового к выстрелу. Только вот стрелок внутри — не тот, что должен быть. Уровень синхронизации этой самой Рин такой же невысокий, как и у Рей. И откуда она взялась вообще? Нет, Мисато знала о проекте «Цветочный Сад», который был одним из проектов института Мардука, знала, что все потенциально способные управлять Евангелионами по генетическим маркерам – стояли на особом, негласном учете. Но она так же знала, что среди них не было никого с порогом синхронизации выше, чем десять процентов. Кроме того, она знала всех «особых детей», с так называемым «Т-зубцом» в гармониках синхротестов, по крайней мере всех таких детей в Японии. Никакой Рин среди них не было.

Если бы NERVобладал информацией о наличии потенциального пилота с уровнем синхронизации выше двадцати пяти процентов – она бы совершенно точно об этом знала. Более того, эту девочку скорее всего перевели бы в школу Токио-3, ее родителям предложили бы высокооплачиваемую работу в институте, а ее саму видели бы каждый день в лабораториях Рицуко.

Так почему она, начальник оперативно-тактического отдела NERV– ничегошеньки об этом не знает?! Вариантов ответа было очень много, проверить их все она не сможет, а от прямых вопросов Рицуко отмахивалась, «не время сейчас, потом, потом…». Однако самый важный вывод не давал Мисато Кацураги покоя. Ей – не доверяли. Она всегда знала, что существует уровни допуска к секретной информации и вплоть до этого дня полагала свой личный уровень допуска максимальным. В конце концов она отвечает за боевое применение Евангелионов. Тактика, развёртывание, координация с ССО Японии, с местными властями, эвакуация населения, и главное — жизни пилотов. Когда Ева выходит на поверхность, ответственность за всё, что происходит дальше — на ней. На главе оперативно-тактического. И ей не сказали, что существует резервный пилот?

Мисато отогнала эту мысль. Не время. Потом. Если… если будет это самое «потом».

— Заряд на ста процентах, — доложил Хьюга. — полная готовность к выстрелу.

Мисато взяла микрофон.

— Рин. Слышишь меня?

Пауза. Потом — голос. Ровный, спокойный, почти механический. Модулятор маски искажал его, делал неузнаваемым. К чему эти предосторожности? Рано или поздно она все равно узнает личность пилота, этого не утаить. Это ее обязанности, в конце концов!

— Слышу.

— Цель на прицеле?

— Да.

— Огонь по готовности. – Мисато кладет микрофон на стол и берет в руки бинокль. Команда отдана, вся энергия страны будет собрана в одном выстреле. Вся энергия страны – в руках какой-то совершенно незнакомой ей девочки по имени Рин. Что может пойти не так?





****

Внутри кабины Евы-01 Исонами Рин сжала рукояти управления. LCL давил на грудь — тёплый, вязкий, пахнущий кровью. Она дышала им уже двадцать минут и всё ещё не привыкла. Каждый вдох требовал усилия. Каждый выдох — ещё большего.

Но не это было проблемой.

Проблемой была задержка.

Ева слушалась. Двигалась. Выполняла команды. Но между мыслью и движением проходила вечность — доля секунды, которая в бою означала смерть. Как будто сигнал шёл через толстый слой ваты. Как будто машина сомневалась, прежде чем подчиниться. Как будто там, внутри, уже был кто-то другой.

Рин отбросила эту мысль. Не время. Задание есть задание. Теперь она – Исонами Рин и это странно. Впрочем, она привыкла не задавать вопросов, а исполнять приказания. В ее памяти обнаружились непонятные лакуны, как будто бы потерялись в никуда несколько дней, почти целая неделя. Когда она посмотрела на календарь в раздевалке, перед тем как надеть тактическую маску, закрывающую лицо – она увидела, что прошло уже почти две недели, которые никак не были отражены у нее в памяти. Что случилось за это время? Почему потребовалось пробудить ее и зачем ее назвали другим именем?

Она спросила об этом доктора Акаги и в ответ получила приказ. Четкий, ясный и недвусмысленный. Заткнуться и работать. Она привыкла исполнять приказы.

На тактическом дисплее перед ней висел октаэдр Рамиила — идеальная геометрическая фигура, зависшая над городом как лазурная звезда. Красивый, если подумать. Красивый и абсолютно смертоносный.

Перекрестье прицела легло на центр. Красные линии вычислителя траектории сопроводили перекрестье, сходясь в одной точке, раздался тонкий, звенящий писк, сигнализирующий о том, что прицеливание завершено, ствол орудия зафиксирован и стабилизирован в одной точке, если бы это была обычная винтовка, просто очень большая, то нужно было выдохнуть и нажать на спуск. Но это было высокотехнологичное оружие, точность которого никак не могла зависеть от того, выдохнул кто-то или нет, нажал на спуск вовремя или нет. Современная электроника позволяла произвести идеальный выстрел именно в нужный момент… достаточно было баллистическому вычислителю захватить цель. Команда «огонь по готовности» снимала предохранители и как только линии перекрестья сошлись в точке прицеливания – подавала короткий импульс в разрядную камеру, инициируя выстрел.

Мир взорвался светом.

Позитронный луч прорезал ночь — ослепительная дуга копья чистой энергии, прочертившая кривую от горы до неба. На долю секунды стало светло как днём. Тени скал и деревьев метнулись в стороны. Воздух завыл, раздираемый на мельчайшие элементарные частицы.

Луч ударил в Ангела.

И остановился.

Оранжевое сияние АТ-поля вспыхнуло вокруг октаэдра — невидимый щит, о который разбился удар. Позитронный луч расплескался по поверхности, как вода о стекло, рассыпался протуберанцами, ушёл в небо бессильными сполохами. Промах. Нет — отражение.

— Цель не поражена! — голос Хьюги в наушниках. — АТ-поле выдержало!

— Перезарядка! — рявкнула Мисато. — Сколько?!

— Двадцать секунд до минимального заряда! Полная перезарядка — минута!

Рин отвела рукоять «затвора» в сторону и назад. Из казенника была выброшена одноразовая капсула сгоревшего разрядника, отлетела в сторону, сминая и ломая невысокие хвойные деревья на пути своего падения. Она посмотрела на октаэдр. Тот висел неподвижно, невредимый, синий, неуязвимый в своём совершенстве.

А потом начал светиться.

Грань октаэдра вспыхнула белым.

Рин знала, что сейчас произойдёт. Читала отчёты, видела записи — луч корпускулярной пушки Рамиила, тот самый, что едва не уничтожил Еву-01 в первом бою. Ноль целых пять десятых секунды. Этого почти хватило чтобы проплавить нагрудную броню Ноль Первой.

В правом верхнем углу вспыхнули цифры, стремительно меняясь – девятнадцать, восемнадцать… время для накопления нового заряда.

— Рей! Щит! — голос капитана Кацураги, главы оперативно-тактического отдела.

Оранжевая тень поднялась прямо перед ней. Ева-00, неуклюжая, одноглазая, с массивной плитой в руках — срезанный нос космического челнока, импровизированный щит. Рей встала между ней и Ангелом, исполняя приказ. Она привыкла исполнять приказы.





Луч ударил.

Мир стал белым.

Даже сквозь фильтры визоров, даже сквозь корпус Евы-01, даже на расстоянии — свет проникал везде. Рин зажмурилась, но поздно — на сетчатке отпечаталась пульсирующая полоса, соединяющая небо и землю. Датчики внешней температуры взвыли, уходя в красную зону. LCL вокруг неё потеплел на несколько градусов — она почувствовала это кожей, всем телом, каждым нервом.

На экране — там, где она ещё могла видеть сквозь слёзы и остаточные образы — щит в руках Евы-00 менял цвет. Серый. Вишнёвый. Оранжевый. Белый. Металл тёк, как воск под пламенем свечи. Капли расплавленной стали срывались вниз, падая в темноту, оставляя за собой дымные хвосты. Испаряющийся металл поднимался вверх белыми струями пара, и на мгновение показалось, что Ева-00 горит — объятая призрачным пламенем фигура, упрямо стоящая между жизнью и смертью.

Рин привыкла выполнять приказы. Если бы это ее посадили в Нулевую, если бы это она сейчас стояла на пути у испепеляющего луча корпускулярной пушки Ангела – она бы не дрогнула. И если бы, вопреки всем расчетам этот луч все же пробил броню космического челнока, сжигая Нулевую как восковую свечку – она бы молча сгорела вместе с ней, стиснув зубы и выполняя приказ.

Но как оказалось, сгорать в машине заживо не так страшно, как наблюдать за тем, как кто-то другой сгорает в этом огне за тебя.

Это нелогично, подумала она, нелогично и неэффективно. Сгорая в пламени корпускулярной пушки Аянами Рей дает ей шанс на еще один выстрел, отвлекает внимание на себя, именно поэтому их – двое. Каждая из них – заменима. У нее будет возможность для еще одного выстрела и это все что имеет значение.

Секунды тянулись как минуты или даже часы, она как будто бы всем телом ощущала обжигающий жар и ослепляющую боль от энергетической плети корпускулярной пушки. Еще одна секунда…

Луч погас.

Темнота вернулась — внезапная, оглушающая, почти физически ощутимая после этого ослепительного света. Рин моргала, пытаясь вернуть зрение. Цветные пятна плавали перед глазами, медленно угасая. Она прищурилась, пытаясь найти среди этих разноцветных пятен Нулевую. Моргнула. Нашла.

Ева-00 стояла. Щит — то, что от него осталось — дымился в её руках. Края оплавлены, поверхность изъедена кратерами, в центре – кратер, размером с автомобиль, светящийся тусклым багровым светом раскалённого металла. Но целый. Пока целый.

— Статус Евы-00? — голос капитана Кацураги.

— Щит повреждён на шестьдесят процентов, — ровный голос Рей. Как она может говорить так спокойно? Как будто не она только что стояла в сердце рукотворного солнца: - температура достигла критической отметки. Возможно, выдержит еще один выстрел из корпускулярного орудия.

Возможно. Рин отметила это слово. Возможно выдержит. Она подхватила стоящую рядом капсулу нового разрядника и вложила ее в казенник позитронного орудия. Рукоять затвора вперед и в сторону. Щелчок.

— Перезарядка?

— Десять секунд до минимального заряда! — Хьюга. — пятнадцать до оптимального!

— Стреляем на минимальном. Рин, готовься.

Рин снова сжала рукояти. Прицел. Октаэдр. Центр.

Линии сходились медленно — слишком медленно. Эта проклятая задержка. Машина слушалась, но неохотно, как будто каждое движение требовало разрешения от кого-то ещё. Как будто Ева спрашивала: «Ты уверена? Ты точно хочешь этого?» — и ждала ответа, прежде чем подчиниться. Рин пыталась компенсировать, предугадывать, посылать команды заранее — но это было как управлять телом через зеркало. Не получалось. Всё не так. Всё чужое. Если бы она сейчас сидела в Нулевой…

— Десять секунд!

Октаэдр снова начал светиться. Рин видела, как точка света зарождается в центре одной из граней — крошечная искра, разгорающаяся с каждым мгновением. Быстрее, чем в прошлый раз. Он учился? Или просто не тратил время на подготовку? Или — страшная мысль — играл с ними, как кошка с мышью?

— Пять секунд!

Перекрестье почти на месте. Почти. Красные линии дрожали, никак не желая сойтись в точке. Вычислитель отказывался подтверждать захват — мигающая надпись на дисплее, раздражающая, обвиняющая. «Цель не захвачена. Цель не захвачена. Цель не захвачена.»

— Заряд готов! Рин! Огонь по готовности!

Рин послала команду. Всем телом, всем разумом, всей волей — вперёд, давай, сейчас! Электронный баллистический вычислитель вновь взял все в свои руки, красные линии прицела сошлись в центре октаэдра противника, она сняла предохранители и …

И в этом зазоре между мыслью и действием что-то сместилось. Она почувствовала это — едва заметное сопротивление, как будто кто-то толкнул её под локоть в момент выстрела. На волосок. На толщину человеческого волоса. На расстоянии в километры — это означало метры отклонения.

Ева-01 дрогнула.

Ствол сместился.

Выстрел ушёл в небо.

Рин видела это как в замедленной съёмке — позитронный луч, второе солнце, рождённое на склоне горы, скользящий мимо октаэдра, царапающий край АТ-поля, рассеивающийся в пустоте бессильными сполохами. Вся энергия Японии. Все надежды человечества. Всё — в никуда.

Идеальное оружие. Идеальный промах.

— Нет… — выдохнула она. Слово вырвалось само, пузырём сквозь LCL, бессмысленное и бессильное.

В наушниках — тишина. Та особенная тишина, которая бывает, когда все всё поняли и никто не хочет говорить первым. Тишина приговора. Тишина конца.

Потом — голос Хьюги, севший, мёртвый:

— Цель не поражена. Повторяю — цель не поражена.

— Перезарядка? — Мисато. Её голос всё ещё ровный. Профессиональный. Но Рин слышала в нём трещину — тонкую, едва заметную, как в фарфоровой чашке перед тем, как она рассыпается на осколки.

— Двадцать секунд до минимального заряда.

— Ангел?

Пауза. Длинная. Страшная.

— Накапливает энергию. Расчётное время до выстрела… пять секунд!

Пять секунд. Двадцать секунд. Разница - пятнадцать секунд. Пятнадцать секунд, которых у них нет. Пятнадцать секунд между жизнью и смертью. Математика апокалипсиса, простая и безжалостная.

Рин смотрела на октаэдр. Тот сиял теперь всеми гранями — ярко, ослепительно, невыносимо прекрасно. Идеальная геометрия, идеальная симметрия. Свет пульсировал, разгораясь волнами, и каждая волна была ярче предыдущей. Как сердцебиение.

Красиво, подумала Рин. Отстранённо, как будто не о себе. Как будто она уже умерла и смотрит со стороны. Красиво и смертельно. Как всё в этом мире. Почему она не в Нулевой? Это она должна была бы гореть под лучом корпускулярной пушки Ангела…

— Рей, щит!

— Я готова. — Голос Рей. Ровный. Без эмоций. Просто констатация факта.

Рин смотрела, как Ева-00 всё равно поднимает оплавленный огрызок щита. Как встаёт между ней и сияющей смертью. Как готовится умереть, защищая её — её, которая только что всё провалила. Она привыкла исполнять приказы. Но что ей делать сейчас?

Машинально она отвела затвор в сторону и назад, выкидывая очередной цилиндр сгоревшего разрядника.





Октаэдр выстрелил.





Белый луч прорезал ночь — не сверху вниз, как в прошлый раз, а почти горизонтально, целясь в склон горы Футаго. Целясь в неё. Целясь в позитронную пушку, в Еву-01, во всё, что стояло между Ангелом и победой.

Ева-00 приняла удар.

Рин видела это на экране — оранжевая фигура, вставшая на пути луча, щит, поднятый навстречу смерти. На долю секунды показалось, что выдержит. Что хватит. Что…

Щит лопнул.

Не расплавился — именно лопнул, разлетевшись на куски раскалённого металла. Луч прошёл сквозь него, как нож сквозь бумагу, и ударил в Еву-00 прямо в грудь.

Ева-00 загорелась.

Это было неправильное слово — «загорелась». Броня не горит. Броня плавится, испаряется, превращается в облако раскалённого газа. Но для Рин, смотревшей на экран, это выглядело именно так — Ева-00 горела. Оранжевая краска чернела и пузырилась. Металл тёк по груди светящимися ручьями. Из щелей брони вырывался белый пар — LCL, закипающий внутри.

Рей. Рей была внутри.

— Критическое повреждение Евы-00! — голос Хьюги, срывающийся на крик. — Температура ядра критическая! Пробой термозащиты кабины!

— Рей! — голос Мисато. — Рей, отвечай!

Тишина. Только треск помех.

— Рей!

Рин смотрела, как Ева-00 медленно, страшно медленно начинает оседать. Колени подгибаются. Руки опускаются. Голова клонится вперёд. Как марионетка с обрезанными нитями. Как человек, теряющий сознание.

Как девочка, сгорающая заживо.

Это должна была быть я, подумала Рин. Это я должна была стоять там. Это моя работа. Моё предназначение. Я привыкла исполнять приказы, но этот приказ — гореть вместо меня... отдали не мне.

Луч не прекращался. Ангел бил и бил, вгрызаясь в агонизирующую машину, добивая, уничтожая. Ева-00 уже не стояла — она падала, медленно заваливаясь назад, и луч следовал за ней, не отпуская, не давая передышки.

Сколько секунд прошло? Одна? Две? Для Рей внутри — вечность.

— Делай что-нибудь! — закричала Мисато. — Рин! Хоть что-нибудь!

Рин сжала рукояти. Она попыталась. Всем телом, всем разумом — вперёд, наружу, развернуть поле, встать между лучом и Нулевой. Приказ нервной системе Евы, простой и ясный.

Ничего.

Задержка. Проклятая задержка. Ева не слушалась, не хотела, не…

И тогда что-то изменилось.

Рин почувствовала это раньше, чем поняла. Холод. Не снаружи — изнутри. Как будто кто-то открыл дверь в её голове, дверь, о существовании которой она не знала. И через эту дверь хлынуло…

Присутствие.

Руки двинулись сами.

Рин смотрела, как её пальцы — её пальцы? — сжимают рукояти с новой силой. Как Ева-01 встаёт — плавно, стремительно, без той проклятой задержки. Как фиолетовый титан делает шаг вперёд. Потом другой. Потом прыжок.

Она не отдавала этих команд. Ева двигалась сама по себе, она всегда была странной, немного отличавшейся от Нулевой, а вот сейчас еще и это… Рин ничего не могла поделать, гигантская боевая машина двигалась сама по себе!

Ева-01 встала между Нулевой и лучом. Рин зажмурилась, представляя как высокоэнергетический поток элементарных частиц сейчас ударит ей в грудь, пробивая Ноль Первую и расплавляя ее как восковую фигурку, которую пробили раскаленной кочергой…

Оранжевое сияние вспыхнуло перед Евой-01 — яркое, плотное, почти осязаемое. АТ-поле.

Луч бился в оранжевую стену, рассыпаясь протуберанцами, и Рин чувствовала каждый удар — не болью, нет, чем-то другим. Давлением. Сопротивлением. Как будто она держала дверь, в которую ломился ураган.

Только она не держала. Держал кто-то другой. Сама Ноль Первая? Она способна и на это?!

- Рин! Что ты делаешь?! Рин! Прекрати немедленно! Вернись к орудию, нам нужен выстрел! – надрывается капитан Кацураги.

- Я … - Рин хотела сказать, что она не управляет сейчас Ноль Первой, но потом поняла, что даже если бы она управляла – то не сдвинулась бы с места, стоя тут, защищая Нулевую с ее пилотом. Защищая свою сестру. Я всегда была одна, подумала она, всегда, всегда – одна. И вот теперь, когда я увидела свою старшую сестру, которая встала между мной и адским пламенем … я не готова отказаться от нее.

Она привыкла исполнять приказы. Но не в этот раз.

- Отказываюсь. – роняет она в микрофон. Слышит потрясенный вздох на том конце связи. Луч гаснет, АТ поле – сворачивается и она чувствует, как тело Ноль Первой легко скользит в сторону Ангела, ускоряясь с каждым шагом.

- Потанцуем? - звучит голос в голове и она – кивает. Потанцуем, думает она.





Глава 27 Теофания Майи





У меня в голове два независимых потока информации, два объема данных. В одном потоке я сижу на крыше высотного здания и смотрю вдаль, туда, где в темноте летней ночи вспыхивают сполохи света и грохочут взрывы. Я чувствую прохладный ветерок на своей коже, чувствую бетонное покрытие под собой, чувствую сжатую бутылочку с виноградным соком в левой руке и мягкую тяжесть треугольничка онигири с тунцом в правой. Мимоходом думаю о том, что хватит на тунцовой диете сидеть, во-первых, дешевая закуска из автомата вряд ли там вот прямо «торо», жирная часть мяса глубоководного тунца… одного такого в прошлом году тут с аукциона за двести миллионов иен продали! Даже если это не синтетическое мясо, то наверняка какие-нибудь «мясные опилки» или отходы, за двести иен-то. Или это у меня перекос после Броктон Бей, тут вроде по составу продуктов не обманывают…

И это – первый информационный поток. Я-Синдзи, который сидит на крыше высотки, наслаждается теплой летней ночью, прохладным ветерком на коже, видом на бой с крыши и конечно же – бутылочкой виноградного сока. И онигири с тунцом. Хотя нет, вру. В последние несколько минут мне не до сока и онигири. И не до прохладного летнего ветерка.

Второй информационный поток – Я-Ева. Я-Ноль Первая. Ощущения гигантской боевой машины, поток диагностических данных, но не в электронных таблицах, а через чувства. Я чувствую, что у Ноль Первой – новая бронепластина на груди, что она вполне может обойтись без надоедливого кабеля за спиной, потому что ранее съеденное ядро Ангела отзывается теплом и пылающей энергией где-то внизу «живота» Еву, там, где у человека находится точка даньтянь. Ноль Первая в отличной форме, она легка на подъем, способна двигаться стремительно и почти не прикладывая усилий. Единственное темное пятно, что-то непонятное – глубоко в груди, там где контактная капсула. Пилот внутри ощущается чужеродным телом, так, ощущается недавно сломанный зуб, казалось бы, ну сломался зуб и что? Но язык раз за разом натыкается на острый осколок во рту, ощупывая его – каждый раз заново. Осколок ранит язык, но оставить его в покое ты не можешь, только-только забудешь про него, как язык снова ткнется в тот же самый осколок, причиняя боль. Это даже не столько больно, сколько надоедает. Раздражает.

Примерно такое же чувство испытывала Ева к пилоту, который занял мое место. Раздражает. Если бы я не вмешался еще на этапе ввода контактной капсулы, то Ноль Первая не приняла бы нового пилота, отторгла бы ее. Почему-то смену пилота она воспринимала очень остро, так люди реагируют на что-то интимное. Интересно… но не время задаваться такими вопросами.

Потому что прямо сейчас, сидя на крыше высотки я одновременно – управляю Ноль Первой, которая встала на пути обжигающего белого луча. Сперва я решил оттолкнуть Нулевую с траектории выстрела, она не могла увернуться, у нее была поставлена задача – защищать стрелка, а Аянами Рей не такой человек чтобы дернуться в сторону просто от боли или страха умереть. Аянами Рей будет выполнять приказ до тех пор, пока в состоянии это делать. И наверное – еще некоторое время после.

Однако, когда я-Ева – вставала с земли, мне вдруг стало понятно, что поглотив Ядро Ангела я получил доступ к новым умениям гигантской боевой машины. Новые знания вспыхнули у меня в голове с такой ясностью, что когда я-Ева встала на пути ожигающего луча, взмахнув рукой и остановив поток высокоэнергетических элементарных частиц оранжевой пленкой АТ-поля – это не вызвало у меня удивления. Скорее я удивился бы если этого не произошло. Ева развернула АТ-поле так легко и непринужденно, как будто каждый день это делала. Как будто дверью автомобиля хлопнула – раз и между мной-Евой и Ангелом стоит эта тонкая, но непреодолимая преграда.

Осознание новых перспектив и возможностей – мгновенно вскружило голову. Получается я могу делать с этим полем… и так могу и эдак… могу трансформировать его. И не только в пленку или щит. Или в броню. Могу сворачивать и разворачивать. И если развернуть его вот так… интересно есть ли режущая кромка у АТ-поля? И если есть… то какова ее режущая способность? Может ли она – разрезать Ангела к примеру?

Яростный луч корпускулярной пушки Ангела гаснет и Я-Ноль Первая – наклоняется вперед, схлопывая АТ-поле и разминая голову наклоном влево, затем – вправо.

- Потанцуем? – бормочу я себе под нос, привычным движением делая шаг вперед и в сторону. Ангел – далеко, очень далеко. Бежать к нему – не успеть, будет еще один выстрел. Да, я могу снова развернуть АТ-поле и отразить выстрел. А он – никуда не сдвинется, он сейчас как бабочка, приколотая булавкой к бутылочной пробке под стеклом, его бур удерживает его на месте… так что все равно придется бежать. Толку от позитронной винтовки и «энергии всей Японии» - чуть. Вернее, и не было вовсе.

Откуда-то изнутри, из надоедливой, раздражающей капсулы в глубине груди – идет отклик. Едва слышимый… согласие? Приглашение?

- … потанцуем…

Я-Ева – наклоняется вперед словно спринтер перед стометровкой, наклоняется и – стартует! Из-под ног вырываются комья земли, достаточные чтобы погрести под собой грузовик, уверен что в ближайшей округе стаканы с полок попадали, но местность вроде безлюдная…

Несусь вперед, не разбирая дороги, перепрыгивая через линии высоковольтных передач, растаптывая ногами рисовые поля, асфальтовые дороги, какие-то домики…

На поверхности Ангела вновь вспыхивает сияние! Уже привычным усилием вызываю АТ-поле, на этот раз чуть под углом…

ВСПЫШКА! Удовлетворенно смотрю как отраженный поток высокоэнергетических элементарных частиц – отклоняется АТ-полем и уходит в темное небо. Туда, где Бог, который на небесах, а с миров все в порядке. В порядке ли? Луч гаснет, а я продолжаю бежать.

Бег – самая первая из воинских дисциплин, в армии есть только одна скорость – бегом. Олимпийские игры начинались с бега и борьбы. Потому что чем быстрее древний воин добежит до своего врага – тем меньше в нем будет стрел, дротиков, пилумов и прочей метательной дряни. Сейчас я был тем самым древнегреческим воином с щитом, а Ангел – лучником. Сто метров – оптимальное расстояние для выстрела из лука… и около двадцати секунд, в течении которых воин не должен дать лучнику выстрелить в него еще раз…

Ускоряюсь по прямой, от точки А до точки Б. От меня к врагу. Ноги Ноль Первой так и мелькают в воздухе, земля трясется, я проваливаюсь по щиколотку, разбивая асфальт и бетонное покрытие автострады, в воздух летят комья земли, фонарные столбы, чья-то небрежно припаркованная машина…

ВСПЫШКА! – Ангел бьет чаще! Не выжидает по пятнадцать-двадцать секунд между выстрелами… не успеваю развернуть АТ-поле от неожиданности, ухожу вниз и в сторону, кувырок, бросок! Луч следует за мной, начисто выжигая местность, гремят взрывы, вверх поднимается пламя и дым! Рывок!

- Ааааа!!! – Ноль Первая взмывает вверх и обрушивается на гигантский октаэдр! Поверхность Ангела вспыхивает! Успеваю закрыться и …

ВСПЫШКА! Грохот! Мир вокруг заливает ослепительной белизной!





****





Центр Оперативного Управления





Ибуки Майя





Говорят, что над дверью в лабораторию Нильса Бора висела подкова. И когда какая-то симпатичная шведская журналистка с удивлением спросила у него, как это так, он, физик, лауреат Нобелевской Премии и – верит во все эти суеверия, что якобы подкова приносит счастье? В ответ на это Нильс Бор сказал, что он как физик и образованный человек - конечно же не верит во все эти суеверия. А потом наклонился к симпатичной шведской журналистке и заговорщицки прошептал на ухо: - «Но мне сказали, что она работает, даже если ты не веришь!».

Ибуки Майя – была ученой до мозга костей и она не верила в то, что подкова приносит счастье, в то, что если убьешь муравья, то пойдет дождь, что нельзя спать головой на север – придет покойная бабушка, что нельзя стричь ногти ночью иначе умрут родители, что нужно носить в кошельке кусочек змеиной кожи, если хочешь быть богатым и что если лечь спать сразу после еды, то можно превратиться в корову. В то, что если начертить на ладони иероглиф «хито» и приложить ко рту, то ты успокоишься и станешь увереннее.

И тем не менее перед каждым экзаменом она двумя взмахами чертила этот иероглиф у себя на ладони и прижимала ладонь ко рту, не ложилась сразу после еды и никогда не останавливалась в гостиницах на четвертом этаже, даже если в лифте он обозначался как «3А» этаж.

И сейчас, глядя на то, как Ева-00 вспыхнула и загорелась под лучом корпускулярной пушки Рамиила — Майя поймала себя на том, что шепчет что-то беззвучно. Не слова даже. Просто… просьбу. Мольбу. Крик в пустоту.

Она никогда не верила в молитвы, но Кацураги-сан однажды сказала одну фразу, которая задела ее сознание и осталась там, где-то в глубине, неосознанная и непонятая. До этого момента.

В окопах нет атеистов – сказала тогда Кацураги-сан. И сейчас Майя вдруг отчетливо поняла, приняла, осознала эту истину. Даже если ты знаешь, что ты обречен, что все безнадежно – тебе нужно на что-то надеяться. Будь ты трижды лауреат Нобелевской премии…

Поэтому Майя – молилась. Пожалуйста, пусть это прекратится – шептала она: - пожалуйста, пусть кто-нибудь…

На её мониторе данные сходили с ума. Температура внешней обшивки Евы-00 — за пределами шкалы. Целостность брони — красное, всё красное. Жизненные показатели пилота Аянами — она не хотела смотреть, но глаза сами нашли эту строчку — критические. Пульс зашкаливает. Температура тела растёт.

Рей горела. Горела заживо, там, внутри этой машины, и никто ничего не мог сделать.

- Критическое повреждение Евы-00! — её собственный голос, срывающийся на крик. — Температура ядра критическая! Пробой термозащиты кабины!

— Рей! — голос капитана Кацураги. — Рей, отвечай!

Тишина в эфире. Треск помех. Или… или это треск пламени горящей Евы?!

Майя смотрела на экран. Ева-00 падала — медленно, страшно медленно, как подрубленное дерево. Луч следовал за ней, не отпуская, вгрызаясь в броню. А Ева-01 лежала в позиции для стрельбы. Неподвижная. Бесполезная.

Пожалуйста, - взмолилась она, вспоминая текст норитэ, - … пусть славославия вознесутся, так говорю смиренно, Коли произнесу смиренно священные имена Ятимата-хико, Ятимата-химэ, Кунадо, и хвалу вознесу … ночным оберегом, дневным оберегом оберегите нас!

- … целостность нагрудной пластины нарушена! Броня пробита!

- Термодатчики секций с первой по двенадцатую — отказ! Тринадцатая — две тысячи восемьсот градусов и растёт!

- Давление LCL в контуре?

- Сто сорок процентов от нормы! Сто пятьдесят! Приближается к критическому порогу кипения!

- … и век потомка царственного, твердой скалой, вечной скалой сохраните, веком цветущим осчастливьте, — так говорю смиренно. – лихорадочно бормочет Майя, пока ее руки переключают режим управления, а большой палец правой руки зависает над красной кнопкой. Катапультирование? Нужно катапультировать пилота, иначе Рей не выживет!

- Пульс 189 ударов в минуту! Тахикардия!

- Температура тела тридцать девять и восемь! Гипертермия! Уровень кортизола растет!

- Хаотичные всплески нейроактивности в болевых центрах!

- … Прославим господина островов Мияку, господина славного! Прославим Небо дома божьего, дома жрицы верховной! Прославим Небо южное, корабля хозяина! Прославим… - Майя вдруг понимает, что все молитвы-норитэ безнадежно устарели, и что сейчас нужно молится не Хозяину Южного Моря и не Хозяину корабельного якоря, а совсем другому Ками… структура норитэ всегда одинакова – сперва имя Ками, потом – восхваления. Потом – подношения. И только потом – мольба. Конечно же она все делает неправильно.

- Запрос на катапультирование пилота Евы Ноль Ноль! – выкрикивает она вслух: - критическая опасность жизни пилота!

- Катапультирование разрешаю! – голос Акаги. Майя поспешно вдавливает красную кнопку, сейчас на спине Нулевой должен лопнуть горб и оттуда с ускорением должна вылететь контактная капсула!

- Отказ системы катапультирования! Показатели в красной зоне!

- Температура LCL в капсуле — пятьдесят два градуса! — Аоба. — Пятьдесят шесть! Порог безопасности превышен!

- Термозащита кабины?

- Деградация семнадцать процентов! Двадцать три! Скорость нарастает экспоненциально!

- Майя! Еще раз! – снова палец давит на красную кнопку. Безуспешно. Схема Евы-00 — некогда зелёная, теперь полыхала красным и чёрным. Чёрным — там, где датчики уже умерли. Красным — там, где они ещё кричали.

СЕКЦИЯ 7 (ГРУДНАЯ ПЛАСТИНА): ПРОБОЙ

СЕКЦИЯ 8 (РЁБЕРНЫЙ КАРКАС): КРИТИЧЕСКАЯ ДЕФОРМАЦИЯ

СЕКЦИЯ 9 (ТЕРМОИЗОЛЯЦИЯ КАПСУЛЫ): 31% ЦЕЛОСТНОСТИ

Майя снова и снова давила на кнопку катапультирования, до боли в пальцах… бесполезно. Она чувствовала себя унизительно, беспомощно бесполезной. Вот она, окончившая с отличием Тодай, одна из лучших в своей сфере компетенции, главный специалист в области синхронизации нейроконтуров биологических интерфейсов – и все это бесполезно. Она ничего не может сделать. Разве что …

- … О Повелитель Мух-Ками, внушающий страх в сердца врагов своих, ужасающий ликом, но добрейший к последователям своим…

- Внешняя температура в точке контакта луча — одиннадцать тысяч градусов! — Хьюга. — Это… это температура поверхности солнца!

— Сердечный ритм пилота нестабилен! Фиксирую аритмию! Сердце не справляется с нагрузкой!

СИНХРОНИЗАЦИЯ ЕВА-00: 34%

СИНХРОНИЗАЦИЯ ЕВА-00: 28%

СИНХРОНИЗАЦИЯ ЕВА-00: 19%

Ева-00 умирала вместе со своим пилотом. Связь рвалась. Машина отключалась от девочки внутри, как будто не хотела чувствовать её боль.

Или — как будто не хотела умирать вместе с ней.

— Целостность термоизоляции капсулы — двенадцать процентов! Пробой неизбежен через…

- … пожалуйста, сделай что-нибудь! Пожалуйста! Пожалуйста! – Майя даже пропустила часть с восхвалениями и подношениями в норитэ, если Он откликнется, если Он исполнит ее мольбу – то она станет самой истовой его верующей! Умом она понимала что это невозможно, что Синдзи сейчас вообще не в Токио-3, его отправили назад в деревню, далеко на север, и даже если бы он был тут рядом… что бы он смог сделать? В контактной капсуле Нулевой – Аянами Рей, в Ноль Первой – Исонами Рин, а он бы просто стоял в Центре Управления и так же как они все – кусал себе пальцы, глядя на то, как Рей заживо варится в кипятке LCL внутри Евы…

- … пожалуйста, пожалуйста…

И тогда что-то изменилось. Майя увидела это раньше, чем поняла. Цифры на мониторе. Её цифры, её данные, её епархия. Синхронизация пилота Рин — была двадцать восемь процентов, стабильно, всё время боя. И вдруг — скачок.

Нет, не скачок. Скачок — это когда цифры прыгают. Это было другое. Цифры просто… сменились. Как будто кто-то переключил канал.

89,8%

Майя моргнула. Знакомое число. То самое число, которое преследовало её последние сутки. Глитч, говорила Акаги-семпай. Сбой оборудования. Не обращай внимания.

Но сейчас…

На главном экране Ева-01 встала.

Не так, как вставала раньше — с той задержкой, с тем сопротивлением, которое Майя видела в каждом движении гигантских роботов, двигающихся как будто под толщей воды. Нет. Ева-01 встала плавно, стремительно, легко. Как хищник, заметивший добычу.

Как Он.

- Ева-01 развернула АТ-поле! – чей-то голос. Пораженный, не верящий… На экране — оранжевое сияние вспыхнуло перед фиолетовым силуэтом. Луч Ангела ударил в эту преграду и рассыпался. Просто рассыпался, как вода, ударившая в бетон волнореза.

- Это невозможно, — голос Акаги-семпай за спиной. Бледная. Напряжённая. — Евангелион не может контролировать АТ-поле, по крайней мере на этом уровне…

Она осеклась.

Майя знала почему. Они обе знали. Они видели это раньше. В первом бою, когда Ева-01 сорвала АТ-поле с Сакиила голыми руками. Тогда это тоже было невозможно.

- Уровень синхронизации?

- Восемьдесят девять целых восемь десятых процента, — Майя смотрела на цифры и чувствовала, как что-то внутри неё переворачивается. Он ответил на ее молитвы? Отразил луч… она бросает взгляд на экран с показателями Нулевой. Самое главное – Рей жива. Да, без сознания, с ожогами, но жива!

- Рин! Что ты делаешь?! Рин! Прекрати немедленно! Вернись к орудию, нам нужен выстрел! – кричит капитан Кацураги.

- Я… отказываюсь. – тихий голос Рин. Капитан Кацураги задыхается от неожиданности. Ударяет кулаком об стол. Требует подчинения. Кричит в микрофон. Грозит карами небесными и разжалованием ниже некуда. Давит на ответственность. Майя почему-то уверена что в кабине Ноль Первой ее не слышат.

На экране Ева-01 наклонила голову. Влево. Вправо. Разминая шею, как боксёр перед выходом на ринг. Из динамиков донёсся голос.

- Потанцуем?

Майя узнала его мгновенно. Сомнений больше не осталось. Он и правда ответил на молитву своей паствы. Она почувствовала, как по спине пробежала волна мурашек. Руки задрожали над клавиатурой. В груди — странное чувство, которое она не сразу опознала.

Облегчение. Нет — больше. Радость. Ликование. Почти экстаз. Он услышал. Слезы навернулись на ее глаза. Он – услышал.

- … великая страна восьми островов, всех ста управ чиновники и народ Ямато – внимайте! – лихорадочно бормочет она: - поднесем же дары священные Повелителю Мух-Ками - одежды священные: яркое тканье, блестящее тканье, мягкое тканье, грубое тканье, вещи пятицветные, щит, копье, коня священного с седлом священным, разные дары поднесу; Ноль Первой-Ками - одежды священные поднесем, златой ларец для пряжи, моталки златые, катушки златые, яркое тканье, блестящее тканье, грубое тканье, мягкое тканье, вещи пятицветные, священного коня с седлом священным, всех видов дары поднесу. Питие священное — верхушки сосудов высоко воздымая, утробы сосудов наполнив, рядком поставлю, и мягкий рис, и грубый рис. Чтобы подносимые дары драгоценные, как дары отдохновенные, дары обильные царственные боги сердцем мирно вкусили, и на то, что народ Ямато Сокровище Великое возделывая, возделывает, дурной ветер, грубую воду не напускали и созревание, и мир даровали.





Повелитель Мух услышал её молитву.

- …потанцуем… — отзывается второй голос из динамиков. Тихий. Искаженный вокальным модулятором. Рин.

И Ева-01 сорвалась с места.

Майя едва успевала фиксировать происходящее. Пальцы летали по клавиатуре — автоматически, не задумываясь. Данные. Цифры. Графики. Это она умела. Это было её якорем в хаосе, который творился на экране.

- Скорость перемещения — за пределами расчётных параметров! Она… она не может так двигаться… инерция… да и суставы не рассчитаны на такое ускорение!

Ева-01 мелькала между кадрами, оставляя шлейф из пыли и разрушений.

- Высокоэнергетическая реакция на поверхности Ангела!

- Выстрел!

Белый луч прорезал темноту — и отразился. АТ-поле вспыхнуло под углом, отбросив поток частиц в небо. Майя смотрела на свой монитор. Энергозатраты на поддержание поля — минимальные. Как будто это ничего не стоило. Ноль Первая наконец показала свою истинную сущность. Самое Совершенное Оружие Человечества.

- Ангел снова атакует!

На экране — вспышка, кувырок, рывок. Ева-01 уходила от луча так, как не должна была уметь. Не машина — танцор. Не робот — хищник на охоте.

- Высотный манёвр! Ева-01 в воздухе!

Фиолетовый силуэт взмыл над октаэдром. На мгновение завис в ночном небе — руки раскинуты, голова опущена вниз, ноги поджаты…

И обрушился вниз.

Удар.

Майя почувствовала его всем телом — дрожь прошла через пол, через консоль, через её позвоночник. На экране — вспышка. Ева-01 врезалась в поверхность Ангела.

- Пробой АТ-поля противника!

На экране кулак Евы-01 вошел в лазурную грань, разбрызгав ее во все стороны словно лазурную поверхность воды в тихом пруду. И тогда Рамиил засветился. Майя видела это раньше — один раз. Когда Сакиил понял, что проигрывает. Когда решил забрать врага с собой.

- Ева-01, немедленно отступить! — капитан Кацураги кричала в микрофон. — Рин! Уходи оттуда!





Мир стал белым.





Свет залил экраны. Камеры погасли. Системы захлебнулись помехами. Майя зажмурилась — поздно, на сетчатке уже отпечаталось пятно. В ушах звенело. Или это сирены? Она не могла понять. Не могла думать. Могла только ждать.

Секунды растянулись в вечность.

Потом — голос Хьюги: - Восстановление связи… камеры перезагружаются…

Статика на экранах. Серый шум. И наконец — картинка. Кратер. Огромная воронка на месте, где висел Ангел. Дым. Пар. Оплавленные края. И на краю этого кратера — силуэт. Ева-01 стояла. Неподвижная. Целая.

- … слава Ками… - пробормотала Майя: - и свершилось все по воле Его…





Глава 28. Мокрые сны





Первым делом я вынул контактную капсулу Аянами из Евы Ноль Ноль. Ну как я… Я-Ноль Первая, конечно же. Броня на груди и боку Нулевой деформировалась из-за перегрева, металл перекорежило, в результате чего контактная капсула никак не могла быть извлечена стандартными способами. В то же самое время если не извлечь капсулу вовремя, то Аянами попросту сварилась бы в LCL, пятьдесят градусов по Цельсию звучит не так уж и страшно, не так ли? Но при шестидесяти начинает коагулироваться белок, те кто, сидя в сауне при девяноста - обильно потеют, охлаждая тело испарением и не сидят там долго. Но если человек не просто находится в жидкости, но буквально дышит ею, то первым делом у него свернется белок в легких.

Так что первым же делом я вернулся назад, туда, где лежала на боку Нулевая и буквально выдрал у нее из спины контактную капсулу с Аянами. Выдрал и оторвал один конец, постаравшись не сжимать его в пальцах, а именно оторвать, ведь если я-Ева надавил бы на капсулу, то … жидкость несжимаема. Капсула, конечно, лопнула бы, но сперва лопнули бы все сосуды у пилота внутри. Так о многом приходится помнить, когда в тебе восемьдесят метров в высоту и несколько десятков тысяч тонн веса…

Мой собственный сломанный зуб, а вернее – резервный пилот по имени Исонами Рин – также была благополучно извлечена из контактной капсулы, которую я-Ноль Первая аккуратно положил на землю рядом с Аянами. После чего остановил Ноль Первую, зная, что теперь я могу управлять ею с любого расстояния и продолжая чувствовать все, что происходит рядом с ней… и не только. Ева Ноль Первая была оборудована лучшим в мире коммуникационным оборудованием и была подключена к информационным сетям NERV напрямую.

Так что я сразу же получил доступ к архивам института, ко всем данным и исследованиям, а также – счетам. Кстати, внутренняя сеть NERV была весьма надежно защищена от внешнего вторжения, но никто и не подумал ставить барьеры от проникновения изнутри. Так что благодаря современным технологиям и мощному оборудованию Ноль Первой у меня появился и постоянный доступ в общую мировую сеть. В любое время. И мне даже за экраном сидеть теперь не нужно, теперь это просто еще один информационный поток в голове.

Тем не менее, даже с таким доступом в сети NERV было полно закрытых архивов и данных. Без особого труда я установил, что высшим уровнем доступа пользуются непосредственно сам командующий Икари, его заместитель Фуюцки, доктор Акаги Рицуко, глава научно-исследовательского отдела, несколько засекреченных аккаунтов пользователей и … все. Как ни удивительно, но главы оперативно-тактического, капитана Кацураги Мисато среди пользователей с высшим уровнем доступа не оказалось.

Пока я все это выяснял, проверяя свои новые способности, перегоняя деньги со счета на счет, формируя анонимные счета в оффшорах, маскируя их под «закупки оборудования» и «консультации с экспертными организациями», пока определял уровни доступа и выяснял что именно скрывает NERV – к лежащей на склоне холма Нулевой подъехали машины института, которые в спешном порядке поставили Аянами капельницу, дали ей кислорода и погрузили на носилки. Вторая девушка-пилот, все еще в черной маске – сама залезла в машину.

Я же неожиданно почувствовал навалившуюся на меня усталость. Перегрузка информационными потоками? Скорее всего. Физически я бездельничал, сидел на крыше и любовался видом...

Меня едва хватило на то, чтобы спуститься вниз по лестнице, открыть знакомую дверь в квартиру Аянами и завалиться на ее кровать. Почему бы и нет? Судя по всему, сама Аянами некоторое время пробудет в больнице, подумал я закрывая глаза и проваливаясь в глубокий сон…





Снился мне все тот же вагон то ли метро, то ли поезда. Скорее всего метро – судя по тому как были расставлены сиденья – вдоль стен. А еще тут присутствовали поручни над потолком, с петлями чтобы держаться за них. Кроме меня в вагоне была Лиза, мы с ней играли в покер и она, конечно же, бессовестно выигрывала.

- Скажи мне, какая она? – спросила Лиза, открывая свои карты. У нее на руках было восемь тузов и это было совершенно невозможно, но я даже возмущаться не стал. Ее вагон – ее правила.

- Кто? – сделал вид что не понимаю ее вопроса.

- Увиливаешь? – ее привычная усмешка: - я же тебя насквозь вижу. Ладно… хочешь поговорить о погоде? О спорте? О политике? Мы же так часто видимся во сне, можно потратить время на пустую болтовню, да, Тей-Тей?

- Ты же сама знаешь, - отвечаю я: - это все довольно серьезно. Мне пришлось вмешаться, иначе они совершенно точно угробили бы Аянами.

- И что? Сколько таких Аянами… - фыркает Лиза: - одной больше, одной меньше. А ты зато – потеряла преимущество в переговорах. Так и будешь им помогать из тени? Я думала Мэдисон тебе мозги вправила.

- Ну вот. Ты знаешь, как ее зовут. – вздыхаю я.

- Конечно знаю. – пожимает плечами Лиза: - меня тут нет, я просто часть твоего подсознания, которое выдает себя за меня, вот и все. Я знаю все, что ты знаешь. Лучше скажи, какого черта ты опять всех выручаешь, героиня в сверкающих доспехах? Ах, да, ты же теперь не героиня, а герой. Окей, рыцарь Айвенго, подумай вот о чем – была ли ты счастлива в прошлой жизни? Когда спасала Вселенную, Золотое Утро и все это вот?

- … наверное да. – я вспоминаю редкие минуты спокойствия на своей базе, когда я-Тейлор разрабатывала новые виды смертоносных насекомых, а несносная Лиза подначивала меня своими шуточками, вспоминаю утренние часы, когда папе не нужно было на работу и он готовил мне оладьи. Вспоминаю горящие восторгом глаза Кристал Лазер-Шоу, когда я-Тейлор сбросила бомбу на уродов, которые ее похитили. Вспоминаю Вики Даллон, когда она в первый раз встала напротив меня, подняв кулаки и вызывая меня на бой… но тут же вспоминаю потухшие глаза Кристалл во время бойни, устроенной Левиафаном в Броктон Бей, когда она услышала, что ее отец и брат погибли. Гневное лицо Александрии. Золотой значок Администрации, вбитый кулаком Лизы в полированную крышку гроба Томаса Кальверта. То, во что Джек Остряк превратил Эмму и Мэдисон. Выжженную пустыню, которую оставила за собой Симург…

- Но это были редкие минуты, да? – поднимает бровь Сплетница-Лиза: - обычно ты находилась под давящим прессом ответственности. И… я тебя не виню. В конце концов только ты и могла спасти Вселенную. Только у тебя это и удалось. Но теперь… - она качает головой: - ты уже спасла свою Вселенную. Все. Баста. У тебя – каникулы. Этот мир… - она машет рукой и за окнами мчащегося вагона из тумана проступают стальные башни Токио-3: - откуда ты можешь знать, что он реален? Что ты – реальна? Все что ты знаешь – это то, что ты уже один раз растворила свою личность, в Сущности, чтобы дать шанс всем живущим.

- Даже если я не знаю, что этот мир реален – точно так же я не могу быть уверена и в обратном. – твердо говорю я: - вот потому я и …

- Потому ты такая ответственная. На тебя в NERV хер положили, а ты утерлась. Хм… - она оглядывает меня с головы до ног: - окей, утерся. Знаешь что? А дай-ка мне управление на пару дней, и они у меня с рук будут есть. У тебя сейчас постоянное дистанционное управление их «самым совершенным оружием», которое не зависит от внешнего питания или контроля с их стороны. Отличная переговорная позиция как по мне…

- О да. Ты все время нарываешься на конфликт, Лиза. В бытность Сплетницей ты просто не могла устоять от соблазна всем на любимую мозоль наступить… даже если там были игроки уровнем выше. Никто не любит умников, Лиза.

- Кто бы говорил. – улыбается она мне в ответ: - как по мне так ты довольно быстро мне замену нашел. И что в этой Мэдисон такого? Я помогала тебе бескорыстно, такая я умница. А она всего лишь платный консультант.

- Я хочу узнать, что находится в Центральной Догме. – говорю я: - если бы я начал копать с поверхности, если бы показал признаки неповиновения Евы – они бы никогда не спустили ее вниз. Рамиилу требовалось около двадцати двух часов чтобы пробиться вниз… но в случае с Ноль Первой – они сами спустят ее в Геофронт на ремонт и техническое обслуживание. Это примерно… часов шесть. Может восемь. Я как раз высплюсь. Потом встану и пойду искать ответы. Если будет нужно – то взломаю ворота и разнесу все на своем пути. Ну или мне могут открыть все и так.

- Центральная Догма, а? Думаешь там есть все ответы?

- И если ты знаешь что-то, чего не знаю я, то предлагаю не играть со мной в твои любимые игры «самая-умная-в-классе», а выложить все прямо сейчас.

- Как я уже и говорила, я – всего лишь кусочек твоего подсознания, который…

- Не ври мне тут. В прошлый раз ты сказала «сходи в гости к Аянами, узнаешь много нового». Я сходил и узнал много нового. – говорю я, наклоняясь вперед: - ты не мое подсознание, Лиза. Ты можешь не быть моей подругой из прошлой жизни, но тебе совершенно точно известно больше, чем мне. Так что не надо тут из себя оскорбленную невинность разыгрывать.

- Какой ты скучный… - морщит носик Лиза: - и чего ты в ней нашел? Я же лучше. Я всегда была твоей лучшей подругой, помнишь? Даже когда тебе нужно было меня связать и отшлепать… а помнишь мы делали это прямо на мертвой Александрии?

- Не было такого. – отрицаю я: - она рядом лежала. И это была твоя инициатива.

- Скука. – Лиза закидывает ногу на ногу и проводит по своему бедру пальчиком: - слушай, ты же теперь мальчик… хочешь узнать, что такое «мокрые сны», а? Давай разочек…

- Я сейчас не дома, а у Аянами. Лежу в ее кровати. Лучше не надо «мокрых снов».

- Ну… почем знать, почем знать… может ты и лег в ее кровати, а потом уснул и прибыли агенты NERV, погрузили тебя в медикаментозную кому и утащили к себе на базу. И сейчас ты лежишь на металлическом ложе, пристегнутый и совершенно голый, а милейшая доктор Акаги ставит тебе вооот такенную клизму! – она разводит руки в разные стороны, показывая размеры клизмы.

- Тем более не нужно «мокрых снов». Лучше скажи мне что тут творится. Что находится в Центральной Догме, кто такие Ангелы, что такое Евангелионы и остальное. Я вскрыл базы данных уровня доступа «старший оперативник» и знаю про институт Мардука, про то, что наши Евангелионы – не единственные, есть еще в Германии и США, даже в Китае свои разработки есть. Знаю про «свитки Мертвого Моря» и что там описано Пророчество. Знаю, что за институтом NERV стоит не правительство какой-то отдельной страны и даже не коалиция, не ООН, а какая-та другая организация. Много чего узнал. Но что находится в Центральной Догме и какого черта все Ангелы туда ломятся – без понятия. Все упоминания об этом на уровне доступа «старший оперативник» - стерты, убраны, подвергнуты цензуре. Подобного рода предосторожности требуют огромных ресурсов… например те же технологии создания Евангелионов. Это же огромная хтонь, черт ее побери! Представляешь сколько нужно ресурсов чтобы ее создать?! Уж ты-то прекрасно представляешь. А теперь представь такую вот стройку века, создание чего-то сродни первой ракете на Луну, но в атмосфере строгой секретности! Да не бывает такого. Можно скрыть детали, отдельные детали, но не все! У Евангелионов же – вообще нет сведений как они работают и из чего сделаны! О броне, о оружии, о внешней сети – сведения есть. О том же как создавалась сама Ева – никаких! Так не бывает!

- Интересно. Задавая вопрос, ты уже сформулировала ответ. Я всегда говорила, что ты умней чем кажешься, Тей-Тей. Все обычно считают тебя боевиком, ломать-крушить, бить пока не перестанет подавать признаки жизни, а ты вон – думать можешь. Горжусь. – она делает вид что вытирает несуществующую слезу на левом глазу: - моя девочка выросла и стала совсем большой. И спасла Вселенную…

- Погоди… - я узнаю ее тон. Она сейчас дает мне понять, что я близко к разгадке. Значит все сведения, достаточные для того, чтобы сделать верный вывод у меня есть, я просто чего-то не вижу. Но чего? Что я сказал? Нельзя скрыть сложный технологический проект… но нигде нет сведений о конструкции Евангелионов. Дилетанты могут сказать, что «это потому, что режим секретности». Однако это не так. В сети полным-полно глупостей вроде «вот так выглядит Ева изнутри, тут у нее клапан, а тут рычаг, а тут стоит адаптивный-оптоволоконный-синтеуглеродный адаптер», но это все лишь информационный шум. Реальных фотографий производственного процесса создания гигантской боевой машины нет. Как это возможно? Два способа – либо заставить замолчать всех, кто участвовал в проекте, либо сделать так чтобы в проекте никто не участвовал. Вариант «бумажный шторм», когда правдивая версия топится среди тысяч ложных, отвлекающих и порой откровенно идиотских – отметаем в сторону. Это же производство, а не версия событий.

Однако оба варианта выглядят откровенно нелепыми. Как заставить замолчать тысячи людей, которые работают над проектом? Вон та же позитронная пушка – сверхсекретная технология, а ее чертежи в сети гуляют, как и записи с секретных испытаний. Второй вариант выглядит еще фантастичней – создать гигантского робота без участия тысяч рабочих и специалистов? Да она восемьдесят метров в высоту! Что я знаю о Еве? Она не сколько робот, сколько киборг, в ней определенно есть органические части… а если убрать фокус с кибернетической составляющей?

- Ева даже не киборг. – говорю я вслух: - она целиком органическая. Ее никто не собирал, ее – вырастили. Вырастить организм можно в атмосфере полной секретности… это не механизм, который собирать нужно.

- Браво! – хлопает в ладоши Лиза: - так держать! Видишь, если тебе подсказывать, то с годами ты может даже научишься самостоятельно завязывать шнурки и застегивать ширинку. Хотя с последним я возможно слишком оптимистична.

- Ева — это организм. Она – живая.

- Окей, я уже поняла. Не обязательно повторять, Тей.

- Живая. То есть…

- Ты все еще не можешь переварить свою победу, а? Ева – живая, ты – живая, я – живая… хотя технически я существую в этом мире только в виде галлюцинации в твоем воспаленном сознании, так что…

- Это мама Синдзи. – говорю я: - она – его мать.

- Хм. Определенная разница в размерах… - Лиза скептически смотрит на меня: - однако я уверена, что если ты будешь хорошо кушать и будешь меня слушаться, то вырастешь большим… хотя на восемьдесят метров я бы не рассчитывала.

- Эти чувства, те чувства что идут изнутри Евы… это же прямая цитата из Фауста. – говорю я: - и это дурацкое название «АТ-поле». Они назвали это «Поле Абсолютного Страха», идиоты! Теперь я наконец все поняла!

- Все поняла? Скажи в таком случае, сколько притоков у Рейна? Или нет, лучше скажи чего такого в этой Мэдисон, чего нет во мне? Между прочим, она даже еще не доктор а пока только кандидатскую защитила.

- Ну нет, ты меня не собьёшь с толку, Лиза. Вот почему только Син может управлять Ноль Первой и только Аянами может управлять Нулевой! Скорее всего Нулевая выращена из тела матери Аянами, а Ноль Первая – из тела матери Синдзи. – говорю я, нервно расхаживая по вагону: - и если Евы в состоянии генерировать силовые поля исходя из эмоционального состояния… то конечно же будет логично посадить внутрь их детей! Нет большего ужаса чем страх матери за своего ребенка. Но это на самом деле не «Поле Абсолютного Ужаса», это скорее сила Абсолютной Любви», Лиза! Материнская любовь к своему дитя… и как только этим людям такое в голову пришло?! Они вырастили Матёрей! Эти гигантские боевые машины – наши Матери! Многое становится на свои места… а еще у меня возникает еще больше вопросов… надеюсь что мамы Синдзи и Аянами на это добровольно пошли.

- «Я эту тайну нехотя открою. Богини высятся в обособленье, от мира, и пространства, и времен. Предмет глубок, я трудностью стеснён. То - Матери.»- Лиза цитирует Фауста и качает головой: - ты права, Тей-Тей, но … не до конца. Впрочем, ты на верном пути. Еще немного и этот мир потеряет свое значение для нашей миссии.

- Погоди. Но… ведь эта Исонами Рин управляла Ноль Первой! Кто она такая? Неужели сестра Синдзи? И… в тот раз они хотели посадить Рей в Ноль Первую… что-то не вяжется. – говорю я: - хотя уровень синхронизации у них был низок… тут или Ноль Первая ведомая материнским инстинктом защищает всех детей… но это вряд ли. Или… мы с Аянами и Исонами – родственники. Дальние. Это объяснило бы низкую синхронизацию. Я прав, Лиза?

- Уже теплее, но все еще далеко от истины. Впрочем, куда тебе торопиться? Еще чуть-чуть и ты все тут исправишь. – отвечает мне Лиза и наклоняется ко мне, я чувствую ее дыхание на своем лице: - Так что… не торопись… насладись путешествием. Поцелуй пока ты здесь?

Ее губы пахнут земляникой и мятой…





Глава 29. Enfant terrible





Я проснулся с этим вкусом на губах — сладковатым, свежим, невозможным. Несколько секунд лежал неподвижно, глядя в незнакомый потолок, пытаясь понять, где я и что реально. Сон с Лизой ощущался ярче, чем пробуждение. Её смех, её подначки, её губы…

Потолок был не мой. Стены — не мои. Запах — чужой, стерильный, с лёгкой примесью чего-то медицинского. Квартира Аянами. Точно. Я вчера завалился сюда после боя, потому что это было ближе всего, а ноги уже не держали.

Повернул голову. Узкая кровать, застиранное бельё, тонкое одеяло. На прикроватной тумбочке — очки. Те самые, треснувшие, в старомодной оправе. Очки командующего Икари, которые Рей хранила как святыню.

Я сел, потирая лицо ладонями. Тело ныло — не от ран, от усталости. Вчерашнее управление Евой на расстоянии выпило из меня больше сил, чем я ожидал. Это как… как управлять роем на пределе радиуса. Можно, но потом платишь.

Лиза сказала «ещё немного — и этот мир потеряет значение для нашей миссии». Что это значит? Какая миссия? Я и правда не знаю в чем она заключается или просто боюсь вспомнить? Весь мой накопленный опыт говорит о том, что такие вот сентенции ничем хорошим как правило не заканчиваются. Ведь если этот мир потеряет значение для нашей миссии… зачем ему тогда существовать?

Спохватываюсь. Нет, это не мои мысли, ни в коем случае. Этот мир имеет право на существование, пусть даже он странный с Ангелами, Вторым Ударом, гигантскими машинами, одним своим существованием опровергающими законы физики и сопромата… все равно он имеет право на существование. В этом мире после полудня заводят свою трель цикады, здесь есть удивительно вкусный виноградный сок и сэндвичи с тунцом, есть голая спина Мисато в нашей общей ванной, есть Мэдисон на том конце провода, где-то далеко-далеко. Есть все, что нужно для существования мира – закаты и рассветы, морской прибой, звезды в ночном небе, толстый рыжий кот, обитающий возле комбини по соседству, запах кофе по утрам и легкая улыбка на лице Аянами Рей. Интересно, как она улыбается? Ни разу не видел.

Определенно этот мир должен существовать. А значит мне все же придется вмешаться и кое-что исправить… Я закрыл глаза и потянулся к Еве.

Связь установилась мгновенно, словно включил второй монитор. Ноль Первая находилась в ангаре технического обслуживания, опутанная кабелями и фиксаторами. Вокруг суетились техники в оранжевых комбинезонах — я видел их глазами внешних камер Евы, слышал обрывки разговоров через её сенсоры. Новая бронепластина на груди, системы в норме, энергия ядра Ангела пульсирует ровно и спокойно, как второе сердце.

Ева ждала. Я чувствовал её… не нетерпение, нет. Скорее готовность. Как верный пёс, который лежит у двери и ждёт команды хозяина. Мама Синдзи, напомнил я себе. Это его мать. Вернее — то, что от неё осталось. От этой мысли по спине пробежал холодок. Я отодвинул её в сторону. Потом. Всё потом.

Переключился на сети NERV.

Информационные потоки хлынули в сознание — логи камер наблюдения, внутренние каналы связи, служебная переписка. Я научился фильтровать их ещё вчера, выуживая нужное из потока данных, как когда-то выуживал информацию через тысячи глаз своих насекомых.

Может кого-то другого этот поток и ошеломил бы, но только не Администратора, я уже справлялся с намного большим, а потому одновременно плавая в потоке данных, я сходил в туалет, размышляя о том, что слишком много виноградного сока наверняка вредно и пора бы уже прекратить тунца есть, у него в мясе тяжелые металлы накапливаются… на курицу перейти? Интересно, а в этом мире вообще курицы остались после Второго Удара? А то пчелы уже на грани вымирания и кое-какая рыба исчезла – целыми видами. Правда другие существенно размножились. Природа не терпит пустоты.

После того как я умылся (холодной водой! Конечно же у Рей в здании не было горячей воды) и бессовестно вытер лицо полотенцем Рей, вдыхая ее запах (пахло чем-то неуловимо цветочным, но никакой парфюмерии) – я задался сразу несколькими вопросами.

Легкое усилие воли и вот уже в одном из моих потоков – открывается новое окно, звучит гудок, на том конце отвечают и я вижу Мэдисон, которая сидит перед своим ноутбуком, на ней длинная черная футболка с готическими буквами и красной пентаграммой, она сидит в кресле, забравшись туда с ногами, на голове у нее бардак и очки. Бардак – в волосах, очки – на лице.

- Син? – спрашивает она, вглядываясь в экран. Конечно, я открыл вызов с неизвестного аккаунта в сети, камеры у мыслесвязи с Евой нет, технически поток данных идет напрямую в Еву, а как я его воспринимаю сидя у Аянами в квартире – Лиза его знает. Она вообще умная. Правда толку от этого никакого, потому как все равно не скажет, наглая лисица.

- Да, это я. – синтезирую голос в сети, вроде выходит неплохо: - нашел новый способ выходить на связь. Как дела?

- Син! Ты… у меня слов нет! – девушка на том конце связи прижимает к груди плюшевую игрушку, то ли зайца, то ли котика: - ты… откуда такие деньги?! И что это все значит? Я – управляющая трастового фонда «Оказания помощи и поддержки пострадавшим от действий негосударственных организаций»?!

- Начать с того, что управляющей ты станешь только когда пройдешь собеседование и подпишешь документ. У тебя электронная подпись есть? Если нет, я найму нотариуса у тебя там в Канаде и …

- Есть! Есть у меня электронная подпись. Но… - она колеблется: - нет, я все понимаю, трастовый фонд, потому что ты деньги прячешь, он на Виргинских островах зарегистрирован, но Син! Это слишком круто. Нельзя такие деньги у организации увести чтобы за тобой потом не пришли! Я серьезно за тебя беспокоюсь. Если тебя найдут… а у NERV достаточно денег и связей чтобы нанять лучших специалистов по розыску и доставке…

- Газ в пол, ты помнишь? – поднимаю бровь я, потом спохватываюсь, что Мэдисон на том конце связи ничего не видно и спешно создаю анимированный аватар, очень похожий на меня, только слегка мультяшный – с преувеличенно гротескной мимикой. Поднимаю бровь у аватара. Мэдисон некоторое время смотрит на экран и ничего не говорит.

- Значит так… - наконец вздыхает она: - я уже поняла что вляпалась во что-то большое. Нет, пойми меня правильно, я обожаю деньги, а уж большие деньги тем более… правда я их в глаза не видела, но все равно обожаю. И если бы я совсем дурочка была бы, то от суммы, указанной в договоре, не говоря уже о прочих условиях и авансе, который мне на счет упал – я бы бежала к тебе роняя тапочки. Но, Син… - она качает головой: - ты отдаешь себе отчет что пропажу десяти миллионов долларов обязательно обнаружат? И отследят. И до твоего трастового фонда помощи сиротам и до моего личного счета. А потом ко мне приедут неприметные ребята в черных очках и мне придется все вернуть. И еще, наверное, какое-то время поработать на государство в казенном учреждении, а я терпеть не могу работать задаром!

- Именно поэтому пятьсот тысяч упавшие тебе на счет обозначены не как «подарок», а как «аванс». – говорю я: - в счет оплаты работы управляющей фондом. Кроме того, кто тебе сказал, что это мой фонд? В первый раз о таком слышу. Ты у нас добросовестный гражданин своей страны, законопослушный специалист, которой предложили работу. Сумма вознаграждения за работу – это работодатель и работник сами устанавливают. Как по мне так если попробуют истребовать назад – то пусть в суд сперва подадут. У вас там в Канаде тоже прецедентное право же? Вот пусть судятся. С момента как ты документы подпишешь – эти деньги твои. В договоре так сказано. Но, конечно, ты можешь их вернуть и …

- Ну нет! – подпрыгивает на своем кресле Мэдисон: - от таких денег отказываться – себя не уважать! Правда я побаиваюсь… но ладно. У меня подруга на юридическом факультете есть, я у нее спрошу контакты хорошего адвоката, чувствую мне понадобится.

- Обязательно. – я вспоминаю Генри Маккалистера, моего адвоката из прошлой жизни… интересно в этом мире есть свой Генри Маккалистер? Наверняка должен быть. Поищу-ка в сети, пока с Мэдисон болтаю.

Одновременно я натягиваю обувь и выхожу из квартиры Аянами. Лифты в здании не работают, так что я спускаюсь вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

- Ладно. – говорит Мэдисон: - тогда ладно. Я … я даже не знаю что и сказать…

- Можешь сказать спасибо. – говорю я, продолжая спускаться вниз.

- Спасибо. Спасибо не выразит совсем ничего. Вообще ничего не выразит. Слушай, давай я к тебе приеду и … лично тебя поблагодарю? Я сумею, поверь.

- О. Я ни капельки не сомневался. – кивает мой мультяшный аватар на экране ее ноутбука: - я сразу понял, что ты благодарная особа. Но можешь не утруждаться, я сам к тебе прилечу.

- Да? Это будет здорово. – она хлопает в ладоши: - а то меня совесть замучает, брать такие деньги у того, с кем ни разу даже не переспала. Мой сын будет очень благодарен, как и больная мама…

- В прошлый раз вроде была дочка? Трех лет?

- Ай, нету у меня никого. Я сирота, пострадавшая от действий негосударственных организаций, вот для таких как я у тебя фонд и создан!

- И я тоже. Видишь, как у нас много общего. Таким как мы с тобой этот фонд и должен помогать. Пока нам двоим, а там посмотрим. Денег не так много…

- Согласна. – кивает она: - каждому сироте яхта нужна, а у нас даже на одну хорошую не хватает. Я бы как сирота от своего личного самолета не отказалась. И от замка. Кстати, у тебя вроде отец еще жив?

- Во-первых это временно. Когда-нибудь он обязательно умрет. – уверяю ее я: - это непреклонный закон природы, все в этом мире временно.

- И не поспоришь… - Мэдисон задумывается: - слушай, а в чем мои функции будут заключаться? Нет, я понимаю, что большая часть обязанностей – это ублажение одного конкретного сироты, ничего против не имею… но по фонду? Нужно ли туда выезжать на эти Виргинские острова? Что-то подписывать, отчеты для учредителей формировать?

- Неа. – отмахиваюсь я: - трастовый фонд с закрытой отчетностью для привилегированных учредителей, остальные могут идти … на Фудзияму, например. А привилегированный учредитель один и если ты действительно так хороша в ублажении, то беспокоиться тебе не о чем.

- Ты меня покупаешь. – тычет пальцем в камеру Мэдисон.

- Я стараюсь. Тебе не нравится?

- Меня все устраивает, господин. Может господин хочет, чтобы я сняла футболку и осталась совсем-совсем голой?

- … а давай. У тебя там не холодно? – спохватываюсь я: - не замерзнешь?

- Лето на дворе. – фыркает Мэдисон, стягивая футболку с себя через голову: - я думала что экзамены приму и двину на каникулы в горы. Но видимо придется работать в поте лица… эксплуататор!

- Эксплуататор?

- Я слышала, что вам в Японии такое нравится. Ну, когда «нет, семпай!» и «пожалуйста не надо!». – говорит Мэдисон, покачивая своими скульптурными формами из стороны в сторону: - твой аватар не передает твоей реакции! Я не вижу, нравится ли тебе или нет.

- Мне все нравится. Просто у меня сейчас камеры под рукой нет, я через сеть выхожу. И ты мне в большей степени как консультант нужна, а не как голая девушка… хотя то, что ты сочетаешь в себе и то и другое – меня устраивает.

- Консультации для Синдзи-сама в любое время и в любом виде. Хочешь я буду жонглировать зажжёнными бензопилами катаясь на моноцикле?

- Ты … и правда такое умеешь? – удивляюсь я.

- Конечно нет. Пожалуйста не заставляй меня так делать, я обязательно поранюсь. Я – деликатный цветок.

- Ха. Но я бы поверил если бы ты сказала, что умеешь.

- Как говаривал Оскар Уайлд – будьте собой, все остальные места уже заняты. Я – это я и ничего больше. За свой миллион господин Синдзи-сама получил только старую бедную меня… но деньги я не верну!

- Хорошо, я уже понял. С восторгами покончили?

- Да. Я по-прежнему восторженна, но придержу это внутри. Что у тебя случилось?

- Если коротко, то… - и я выкладываю ей как сложилась ситуация. И про то, что Лиза считает, что я зря всех выручил на дистанции и про то, что фактически себя выдал - и движениями, и голосом, про то, что с утра во внутренней документации NERV обнаружил оповещение всем оперативникам службы безопасности – разосланный файл с моим фото и приказом немедленно доставить в штаб-квартиру. При этом стояла пометочка, что «в случае обнаружения объекта – не предпринимать самостоятельных действий, а поставить в известность главу оперативно-тактического отдела майора Кацураги. Про себя отметил, что Мисато уже майор, вон даже приказ вышел… «за доблесть и бла-бла-бла при отражении нападения…» и прочее. Рассказал я и про то, что сейчас могу весь гамбит взорвать, в любой момент могу тут все с ног на уши поставить потому как Ева Ноль Первая действительно Совершенное Оружие Человечества и не потому, что в ней восемьдесят метров росту и черте-сколько тысяч тонн весу, а из-за АТ-поля, которое ничем не пробить, кроме другого АТ-поля. Теоретически я бы мог весь Токио-3 уничтожить… заняло бы некоторое время, но остановить меня никто бы не смог, даже если бы они N-2 бомбы на Еву кидали через каждые пять минут. Опять-таки теоретически теперь я могу весь NERVв неудобное положение «догэдза» поставить – это когда на коленях, ладони перед собой на полу и лоб касается ладоней, высшая степень раскаяния и почтения. При этом еще на выдохе с выражением крайней скорби и самопорицания нужно сказать что-то вроде «нет слов чтобы извиниться» или «простите пожалуйста».

И я на такое способен. Физически. Конечно, NERVмогут попытаться сопротивляться мне… но чем? Нулевой? Она в глубоком ауте после выстрела Рамиила, починят ее еще нескоро и даже если бы починили – Аянами или Исонами за рычагами управления Нулевой не сравнится со мной в Ноль Первой. Никто из них даже разворачивать АТ-поле не умеет. В такой ситуации «быковать» против меня трудновато. Впрочем, я даже знаю как сейчас все будет. Икари Гендо, командующий и мой отец (отец этого тела) – отстранится от управления. Как всегда. Я заметил, что в критические моменты он отступает в тень, давая другим принять решения. Такое вот бегство от ответственности. На поле боя командует Мисато, хотя она капитан на минуточку. Хорошо, уже майор, но все равно. Майор – это управление батальоном, полком максимум, а все активы NERVво время боя – это даже не дивизия, а побольше будет.

Вот и сейчас, уверен, что Икари Гендо отстранился от ситуации, скорей всего приказал Мисато «все уладить», а как именно, каким образом – не сказал. Поди туда, не знаю куда, сделай то, чего ты сделать не можешь, но сделай, кровь из носу! И Мисато как послушная онна-бугэйся, женщина- самурай – побежала исполнять. Первым делом вон меня в розыск объявила. Уверен так же что она не понимает, чего со мной делать.

- Согласна. – кивает Мэдисон: - думаю она попробует вести себя так, как будто ничего не случилось.

- Вот уж дудки я позволю этому случиться. – говорю я: - да я им тут устрою…

- Чего ты хочешь добиться? – спрашивает девушка: - и … можно я все-таки футболку надену? А то я окно открыла…

- Давай. Конечно. Я ж сразу сказал, что замерзнешь. Чего я хочу? Чтобы перестали относиться как к объекту. Договор заключить, наверное. Они ж чего-то требуют постоянно, а сами в ответ…

- И почему для этого нужно договор заключать? Помнишь я говорила, что в положении подростка есть свои преимущества? Если ты заключаешь договор и ведешь себя как взрослый, от тебя ожидают исполнения договора, верно? NERVс его ресурсами может себе позволить хоть золотой дворец тебе построить и девственниц каждый день приводить… но если ты такое подпишешь – то у тебя возникнут обязанности. Зачем? – она пожимает плечами, натягивает футболку с пентаграммой и встряхивает волосами: - представь себе, что они купят тебя. Вот тебе воинское звание, деньги, ордена, грамоты, премии, а взамен – служи. И ты – служишь. Как по мне так это, наоборот, ущемление твоих прав. Ты продашься за гроши. Пойми сейчас ты – словно аватара бога, всемогущий мальчик. Да они сейчас молится на тебя должны, а ты с ними договор заключать будешь. Смешно.

- Но… а что ты предлагаешь?

- Ничего не подписывать. Сделать вид что ничего не было. Тебе что, деньги нужны? После того, что я услышала от тебя, я поняла, что они вряд ли тебе будут пропажу этих десяти миллионов предъявлять.

- Не десяти.

- Да? А ты жук. Хорошо, не десяти… сколько? Ста? Ах ты негодяй! Ладно, жадность — это плохо, ты мне уже аванс выплатил как за пять лет работы в институте… о чем я? Ах, да! Деньги у тебя есть. Звания? Тебе правда нужны воинские звания? Потому что звание влечет за собой субординацию и если даже тебе полковника сразу дадут, то ты обязан будешь вытягиваться в струнку перед каждым генералом. А сколько идиотов -генералов! – она закатывает глаза: - по-моему так даже больше, чем нормальных.

- Да не нужны мне деньги или звания. Я просто хочу, чтобы начали к пилотам по-человечески относиться и …

- Вот! – Мэдисон расплывается в улыбке: - тебе нужно чтобы к тебе и к Аянами было чуткое, внимательное отношение. А теперь слушай сюда – в каком случае ты лично был бы более насторожен, чуток и внимателен – когда рядом с тобой опасный человек, но он вменяемый, адекватный и у тебя с ним соглашение что он не нападет, или же в случае, если рядом дикий зверь, совершенно непредсказуемый и недоговороспособный?

- Конечно во втором…

- Ну вот. Поверь мне, раз они знают о твоих способностях… а они о них знают, - то они будут сейчас вокруг тебя на цыпочках ходить. А ты… - она пожимает плечами: - держи их в тонусе. Намеренно. Не знаю… прогуляйся с Евой до моря, покупайся. Построй пирамиду из автомобилей. Каждый раз приноси домой торговые автоматы с улицы. Уверена, что они ничего не скажут, будут делать вид что так и надо. Выведи Еву на поверхность, пусть спит у твоего дома на коврике… чтобы не расслаблялись. Так ты добьешься намного большего чем если заставишь договор подписать. Ведь любой договор — это не только права, но и обязанности. Впоследствии можно апеллировать к договору – вот ты сам подписал, будь добр исполняй. – она хмыкает: - не удивлюсь, если сейчас они сами будут тебе контракт предлагать и прочее – звания, наградное оружие, ордена, статус…

- Интересная мысль. – говорю я: - вести себя как капризный ребенок, так сказать enfant terrible, пусть попрыгают. Механизмов воздействия на меня у них никаких… хм… и правда интересно. Ты прямо все знаешь, Мэдисон!

- Я знаю только то что знаю, Син, не больше. Но у меня красивая грудь.

- Извини не верю. Я уже забыл, как она выглядит и …

- Эй! Вот!

- Действительно очень красивая… знаешь, а куплю-ка я себе билет в Канаду. Есть ли без пересадок?





Глава 30. Шоудаун





- Эй! Синдзи! – окликнули меня откуда-то сзади. Конечно, в аэропорту Токио-3 полным-полно камер, к этим камерам инфосеть NERVнапрямую подключена, программа распознавания лиц меня еще на подходе срисовала. Если вдуматься, то сперва меня распознали, потом отправили сообщение Мисато, сама Мисато собралась, где бы она там ни была – и рванула в аэропорт. Это минимум полчаса… путь от штаб-квартиры или от дома неблизкий, даже если она, как всегда, на своей «Альфа-Ромео» неслась очертя голову.

Я оборачиваюсь и имею удовольствие лицезреть главу оперативно-тактического отдела сверхсекретного института NERV лично. Капитан Кацураги запыхалась, хватает ртом воздух и возмущенно смотрит на меня.

- Нет, вы ошиблись. – говорю я вежливо: - Синдзи это другой мальчик, он в туалет пошел.

- Синдзи! Прекрати мне голову морочить! Где ты был?!

- Как где? В деревне. Чистый воздух, натуральные продукты, тишина по утрам и никаких Ангелов. – отвечаю я: - ты же сама меня туда послала, помнишь? «Таким как ты не место в славном институте!» У меня, между прочим, моральная травма.

- Син, прекрати дурачится, поехали домой. – она протягивает руку. Да, все как и предполагала Мэдисон, они попытаются сделать вид что ничего и не было. И, наверное, это бы прокатило – в том случае если бы на моем месте действительно стоял напуганный подросток, который двое суток провел в городе, непонятно, где ночуя и непонятно чем питаясь, без денег, связи и крыши над головой. Мисато – поразительно подходящая фигура для «всепрощения и понимания», она сама как будто ребенок еще. И сексуальная энергия, которая от нее исходит – это неспроста… если бы на ее месте был грубоватый морской пехотинец с испещренным шрамами лицом, то совсем другое отношение было бы.

А так… красивая девушка, к которой мальчик втайне испытывает чувства… а в таком возрасте мальчик обязательно будет испытывать чувства к любой девушке, которая живет с ним под одной крышей, тем более он ее в ванной голой видел. Отсюда – неясные надежды, ожидания, сладкий тремор в груди, желание быть хорошим мальчиком и одновременно рыцарем-спасителем, вынести из огня на руках и все такое прочее. И будь на моем месте оригинальный Син, он скорей всего и раздумывать не стал бы. Кинулся бы спасать бедную Мисато, которой так плохо без меня было все это время.

Но это оригинальный Синдзи. Который не знает всего, что я успел прочитать в личных файлах майора Кацураги. У которого не было ресурсов и знаний, а самое главное – опыта. Потому что самое главное тут – опыт. Даже обладай оригинальный Син всеми ресурсами и умениями – он все равно бы упал на одно колено перед Мисато. Бедный мальчик. Все что ему было нужно – это немного любви.

- У меня нет дома. – говорю я: - меня из дома выкинули, помнишь? Как собаку, побитую на улицу вышвырнули. И кто? – смотрю на нее, выискивая истинную реакцию. Да, ей неловко, она поводит плечами и съеживается… то ли в самом деле неловко, то ли играет. Хотя почему играет? Это ее играют, сама Мисато вряд ли в стратегию умеет, она у нас существо импульсивное.

- Син… - говорит она: - давай дома поговорим, не будем сцену в аэропорту устраивать. На нас уже люди оглядываются…

- Пускай оглядываются. – пожимаю я плечами: - я вовсе не горю желанием с вами разговаривать, капитан Кацураги. До свидания. – поворачиваюсь и иду вперед, выискивая взглядом таблички с направлениями.

- Синдзи! – Мисато нагоняет меня: - да погоди ты! Послушай, я погорячилась, наговорила всякого… и ты тоже хорош! Отказ подчиняться прямому приказу! Да за такое если хочешь знать под трибунал вообще отдают! В военное время неподчинение прямому и непосредственному командиру…

- А ведь мы уже говорили об этом. – отвечаю я, найдя нужную мне табличку и поворачивая туда: - о моем статусе. Да, солдаты несут ответственность за неподчинение командиру… но разве я – солдат? Ничего что я несовершеннолетний еще? Конституцию страны тоже NERV поменял?

- При чем тут…

- В общем можешь меня под трибунал отдавать. Или что вы там… делайте что хотите. – я пожимаю плечами: - я с вами дела вести завязал. Теперь только через адвокатов.

- Каких еще адвокатов?

- Скорее всего специалистов по ювенальному праву. Ну там эксплуатация несовершеннолетних, вовлечение их в незаконную деятельность, подвергание жизни и здоровья детей опасности…

- Чего?!

- Капитан Кацураги. – я останавливаюсь перед ней: - а вы сами подумайте. Вы же умная. У вас Аянами так и проходит по категории «уже не ребенок чтобы защищать и еще не взрослый чтобы платить». Я с самого начала вам сказал, что нам нужно со статусом определиться, а вы что? Накричали и выставили вон.

- Хорошо. – поднимает перед собой руку Мисато: - я была неправа. Доволен? И… я готова выполнить твои неразумные требования. Просто, потому что забочусь о тебе, понимаешь? Куда ты сейчас пойдешь? Ты же понимаешь, что с точки зрения закона ты сейчас просто подросток, который убежал от своего отца? Тебя любой полицейский может остановить! Я … да, вспылила, извини. Но я о тебе думала! И сейчас думаю! Хочешь статус – дадим тебе статус. Проведем эмансипацию и присвоим звание, будешь лейтенант! Зарплата, табельное оружие… и да, тебе три ордена полагаются. За каждого Ангела по ордену, все же ты у нас герой! Я все за все это еще по шапке получу, но я не могу сидеть и думать, что ты где-то совсем один, без крыши над головой…

- Капитан Кацураги…

- Син! Прости меня за то, что переборщила с заботой о тебе! – склоняется в поклоне Мисато. Я смотрю на нее и качаю головой. Какая шикарная формулировка. Прости меня за то, что слишком о тебе заботилась. Как удобно все объяснять заботой. Как там – кто жалеет розгу, тот ненавидит сына своего, а кто его любит, тот его вовремя наказует. И да… любовь порой бывает жесткой, порой нужно наказывать детей чтобы они научились жизни… вот только это дорога с двусторонним движением.

- Я тоже люблю тебя, Мисато. – говорю я и вижу, как капитан Кацураги – дергается от удивления. Еще бы, при людях, громко вслух «люблю» и «Мисато». По имени, без суффиксов! Как будто мы с ней любовники! Не давая ей опомниться продолжаю.

- … именно поэтому я и делаю то, что делаю. Для твоего же блага. Это жесткий урок, но необходимый.

- Что… как ты… да как ты смеешь! – вспыхивает Мисато.

- Вот именно! – поднимаю я палец: - видишь как легко тебя из себя вывести? Как мы с тобой жить будем? Не, я считаю, что несовершеннолетнему парню на грани полового созревания вредно жить рядом со взрослой одинокой женщиной. Ты и так мне уже травму нанесла…

- Что ты несешь! – багровеет начальник оперативно-тактического: - когда это я тебе травму нанесла?!

- Много раз. Например, когда голая в ванной… - не успеваю договорить. Мисато подскакивает ко мне и зажимает мне рот рукой.

- Ты с ума сошел?! – шипит она на меня: - люди же слышат! Ты… - вместо того чтобы сопротивляться – я просто высовываю язык и облизываю ей ладонь изнутри. Она тут же отскакивает в сторону и трясет рукой так, словно ее скорпион укусил. Злобно смотрит на меня. Думаю, что, если бы не приказ она бы меня прямо тут отбуцкала… но сделать этого не может. Мало ли как Ноль Первая там отреагирует. Контактная капсула из нее выведена, но уровень синхронизации стабильно стоит на 89.8. Мои цифры. Так что капитан Кацураги пытается вести себя как обычно… но знание того, что они там все столкнулись с неведомым – изрядно мешает ей. Она прижимает ладонь к уху и выражение ее лица стремительно меняется – с рассерженного на неверящий. Я знаю, что ей только что сказали в скрытый наушник. То, что Ноль Первая только что шевельнулась сама по себе… сделала что-то совершенно странное. Она открыла пасть, снова разломав все запоры и фиксаторы челюстей и … облизнулась.

Мисато смотрит на меня взглядом человека, который не верил в Санта Клауса и вошел в супермаркет в разгар рекламной компании Кока-Колы.

- Ладно, мне пора. – говорю я и разворачиваюсь. Иду дальше. Она следует за мной. Откуда я знаю? Ну так аэропорт напичкан камерами, а эти камеры напрямую подключены к инфосети NERV. При желании я вообще могу глаза закрыть и ни с кем не столкнуться, все пространство просматривается.

Я останавливаюсь у зоны 16, дисциплинированно не заходя за желтую линию, расчерченную на полу.

- Син. – раздается голос сзади: - хорошо. Я виновата перед тобой. Хочешь я в отставку подам? Это моя вина, я обошлась с тобой паскудно и мне за это стыдно. Я не должна была срываться на тебе, мне следовало бы тебя выслушать. Если хочешь кого-то за это винить – вини меня. Наказывай меня. Но не весь институт. Не Аянами и не доктора Акаги. В этом городе живут сотни тысяч людей, ты хочешь оставить их без защиты?

- Запросто. – отвечаю я: - и не надо с больной головы на здоровую валить. У меня ответственности перед горожанами нет, это же не я начальник оперативно-тактического отдела NERV в конце концов. Это твоя работа, ты и справляйся. В тот момент, когда ты меня в деревню послала – о чем думала? Где была твоя ответственность за сотни тысяч горожан, за Аянами и за доктора Акаги?

- Синдзи! – в голосе Мисато появляется сталь: - ты же понимаешь, что ты сейчас просто беглец из дома? Официально твой опекун имеет право назначать твое место проживания и график учебы, равно как и остальные занятия. Ты хочешь, чтобы я полицию позвала?

- Полицию? – я вытягиваю шею, разглядывая людей впереди, идущих с только что севшего рейса: - а вызывай. Поговорим… а сейчас не мешай мне пожалуйста. – я машу рукой, привлекая внимание и переключаясь на английский: - эй! Я тут! Добро пожаловать в Японию!

- О! Синдзи! Привет! Наконец мы встретились лично! – Мэдисон обнимает меня, прижимая к груди: - знаешь, как я тебя люблю? Очень сильно! И… где же мои манеры! – она отстраняется и поворачивается в сторону: - это Синтия Киркланд… к сожалению не родственница тем самым Киркландам, которые Kirkland Ellis, но тоже отличный адвокат!

- Очень приятно, миссис Киркланд. – протягиваю руку.

- Мисс. – поправляет меня высокая и статная девушка, пожимая мою руку: - наслышана о вас, мистер Икари-младший. При личной встрече вы выглядите лучше, чем на фото.

- Опасайся его, он тот еще сердцеед. – кивает Мэдисон: - по внешнему виду не скажешь, но чертовски обаятелен.

- Что тут происходит?! – возмущенный крик сзади. Оборачиваюсь. Лицо Мисато выражает крайнюю степень возмущения пополам с удивлением. Или недоумением. Расшифровать все тонкости и оттенки богатой эмоциональной палитры лица капитана Кацураги я сейчас не возьмусь, слишком много чего там намешано.

- А. Мисс Киркланд, мисс Торн – это капитан Кацураги Мисато, глава оперативно-тактического отдела NERV. – представляю Мисато я, потом поворачиваю голову к ней и уже на японском представляю гостей: - Кацураги-сан, это Киркланд-сан, мой адвокат и Торн-сан, исполнительный директор NASA.

- Чего?! NASA? – у Мисато кажется сейчас вена у виска лопнет.

- Прошу прощения. – говорит Мэдисон на японском, с сильным акцентом, она кланяется и протягивает визитку – как положено, двумя руками. Обалдевшая Мисато автоматически кланяется в ответ, принимая визитку. Я уже знаю, что там написано. Non-governmental Abuse Support Association, или в переводе - Ассоциация поддержки пострадавших от негосударственного насилия. Трастовый фонд поддержки сирот, инвалидов и несовершеннолетних пострадавших от произвола негосударственных организаций. Каковой, к примеру и является NERV.

- На самом деле внутри мы иногда называем себя - Nobody Asked, Still Assisting. – улыбается Мэдисон, выпрямляясь. К моему облегчению она говорит уже на английском, трудно черт возьми, выучить язык за шесть часов: - Никто Не Просил, Все Равно Помогаем. Наши задачи – поддержать несовершеннолетних детей и животных, пострадавших от насилия и произвола негосударственных организаций, таких как NERV к примеру. Вот вам сколько лет, капитан Кацураги?

- А? Мне? Двадцать пять. Но…

- Какая жалость. Вы уже слишком взрослая. Но даже в этом случае мы можем вам помочь! – Мэдисон подмигивает Мисато: - если вас эксплуатируют на работе, если ваши права ущемляют, если вас прямо сейчас заставляют заниматься тем, что не прописано у вас в обязанностях, например заставляют проживать с несовершеннолетним, озабоченным…

- Эй! Ты на чьей стороне вообще?!

- Несносным несовершеннолетним – то вы всегда можете набрать мой номер, Кацураги-сан! – она еще раз кланяется.

- Прошу прощения. – берет себя в руки Мисато: - но какого черта вы тут делаете?

- Возможно я смогу ответить на этот вопрос, Кацураги-сан. – вступает в разговор мисс Киркланд на безупречном японском: - дело в том что с настоящего момента я являюсь… Икари-кун, у тебя найдется мелкая монетка?

- Да, конечно. – я достаю из кошелька монету в сто иен и протягиваю ее девушке. Она кладет ее к себе в карман. Похлопывает по нему.

- … с этого самого момента я являюсь представителем Икари-куна во всех государственных и негосударственных учреждениях. – говорит она: - у меня есть лицензия на осуществление адвокатской деятельности на всей территории Японии.

- У Синдзи есть отец!

- И … вот решение суда о временном помещении Икари-куна под присмотр органов опеки и попечительства. А также о назначении наблюдателя и представителя несовершеннолетнего. – из папки извлекаются бумаги.

- Что за бред! На каком основании?!

- На основании заявления самого несовершеннолетнего. Как тут сказано… ага… - она упирает палец в бумагу: - неоднократное принуждение к участию в военных действиях с последующим риском для жизни…

- И это я еще об изнасиловании заявления не написал. – вставляю я.

- Что ты несешь?! Не было никакого изнасилования! – вспыхивает Мисато.

- А жаль. – отвечаю я: - это была бы единственная светлая полоса в царстве мрака и беззакония.

- Ну все, хватит тут цирк разводить! Синдзи – в машину, немедленно! А для вас, прошмандовок скажу только раз – в Токио-3 действует военное положение с момента атаки Третьего Ангела. – говорит Мисато: - и все ваши удостоверения можете себе в жопу засунуть. Крайняя необходимость, спасение человечества, все дела. - она взмахивает рукой. Откуда-то появляются крепкие ребята в темных костюмах черных очках, место вокруг нас стремительно пустеет, люди спешат прочь. Служба Безопасности NERV.

- Я же тебе говорила, что она психанет. – тихо говорит Мэдисон: - нас сейчас в тюрьму посадят, да? Имей в виду у меня очень низкая толерантность к боли, если будут пытать я сразу всех сдам.

- Это нарушение Конституции Японских Островов! – выступает вперед мисс Киркланд, надо отдать ей должное, несмотря на то, что ситуация кислая она не сдает назад. Бьется до последнего.

- Взять их. – кивает Мисато: - отвесить пинка и посадить на ближайший рейс туда же откуда приехали. Син – со мной! Дома поговорим и все обсудим. Без посторонних.

Черные пиджаки угрожающе двигаются в сторону девушек, но – замирают на месте, глядя на меня.

- Если мы уж решили плевать на закон и выяснять отношения с помощью силы… - говорю я, растягивая тонкую пленку АТ-поля, закрывая себя и девушек: - то, наверное, стоит сперва выяснить этот самый уровень силы у участников? Только что вы дали мне право поступать с вами так как мне вздумается, капитан Кацураги.

- … - кто-то из особо умных носителей темных пиджаков и черных очков – дотрагивается до красно-оранжевой пленки, видимо решив, что это какой-то трюк, его тут же отбрасывает назад и ударяет об колонну, слышится хруст, безвольное тело падает на мраморный пол.

- Не рекомендую трогать АТ-поле голыми руками. Если на то пошло, то и в перчатках тоже. – сухо роняю я: - впрочем, чего это я вас предупреждаю? Вы же все равно полезете пробовать… пробуйте.





Глава 31. Чаепитие





Надо отдать должное Мисато, когда ситуация обостряется она не теряет голову и не впадает в панику, все-таки боевой офицер. Она воевала в составе экспедиционного корпуса ССО Японии на Ближнем Востоке, во времена кризиса в Суэцком канале через пять лет после Второго Удара, реально пороха понюхала, а не просто туда-сюда скаталась. Служила в группе специального назначения, у нее орденов и медалей на всю грудь, а еще личное кладбище, пусть и не такое большое как у той же «Мамаситы» Джейн или ее приятеля Дмитрия «Достоевского», но все же есть. Она видит фестралов, это точно.

Ее реакция мгновенная – из зала ожидания эвакуируются все гражданские, «темные пиджаки» Службы Безопасности поспешно отступают назад, судя по голосам в эфире – аэропорт закрывают на вылет и приземление, а от штаб-квартиры NERV в нашу сторону вылетают несколько уродливых транспортников VTOLс группой штурма, так называемыми «тяжелыми» бойцами спецназначения – в броне с экзоскелетами и тяжелым вооружением.

Я смотрю на всю эту суету и чувствую, как темная ярость в груди начинает слегка спадать. В самом деле, чего это я тут вызверился… человек приказы выполняет. По-хорошему надо бы на своего папашу злится, но тот, грамотный, никогда во время кризиса свою голову не показывает. Всегда вместо него или Мисато или Рицуко действуют… а потом еще и по шапке получают. И с той, и с другой я могу совсем по-другому разобраться, Лизиными методами, а не своими привычными «Халк крушить!». С другой стороны, следовало как говорят на флоте «продемонстрировать вымпел», то есть совершить круиз вдоль вражеских или условно-вражеских берегов, подняв свой флаг. И все прекрасно понимают, что дело как раз не в демонстрации кусочка ткани с рисунком, а в том, - на чем именно этот кусочек ткани развевается. Одно дело если на старой шлюпке и совсем другое – если на линкоре с 460-миллиметровыми орудиями.

- Бог всегда на стороне больших батальонов. – говорит Мэдисон у меня за спиной: - а ты и в самом деле аватара Бога, мальчик Син! Я уж думала, что нас сейчас в тюрьму посадят. Эти ребята выглядели очень грозно.

- Ситуация начинает обостряться. – добавляет Синтия Киркланд: - не скажу, что я одобряю насилие, но это было весьма… эффектно. Имейте в виду, мистер Икари-младший что наш с вами контракт не предполагает участие в боевых действиях.

- Да, я помню. К сожалению, без этого было никак. Рано или поздно мне бы пришлось показать зубы и чем раньше это произойдет, тем меньше будет жертв и разрушений. Кофе? Чай?

- Кофе? – бровь у Синтии приподнимается, и она смотрит на меня: - у вас с собой термос, мистер Икари?

- А? – удивляюсь я. Потом – понимаю. Мы с девушками стоим в пустом зале ожидания в аэропорту Токио-3, прямо посредине, нас сверху накрывает купол АТ-поля. Мы как мухи в банке – по крайней мере так кажется со стороны.

- О, не переживайте. – я убираю АТ-поле и делаю приглашающий жест рукой: - я видел кофейню по дороге, может быть там не самый лучший кофе… впрочем мы всегда можем проследовать в мотель и ...

- Я не думаю, что убирать ваше защитное... что-бы-это-ни-было – хорошая идея! – торопится Синтия: - поставьте его на место! Вы не понимаете…

Выстрел! В пустом помещении выстрел из крупнокалиберной винтовки бьет по ушам как будто из пушки пальнули! В воздухе между мной и снайпером вспыхнула шестиугольная ячейка оранжевого цвета, во все стороны брызнула металлическая крошка от пули, разбившейся о пленку АТ-поля.

Мэдисон вскрикивает и прижимает ладони к ушам. Синтия напротив – выпрямляется в струнку, напрягаясь и оглядываясь.

- То, что его не видно, не означает что его нет. – говорю я: - так что? Чай?

- Тебя только что хотели убить. Пытались убить. – говорит Мэдисон. Она побледнела, ее бьет дрожь: - они пытались тебя убить!

- Действительно. – Синтия оглядывается по сторонам: - снайпер на дальней балюстраде. Крупнокалиберная винтовка. Скорее всего пятидесятый…

- У вас интересные познания в несвойственной адвокатам сфере. – замечаю я.

- Всего лишь хобби. Люблю пострелять. Ну и потом, ваш контракт показался мне любопытным. Я буду капучино.

- Тогда прошу следовать за мной. Мэдисон… ты как? – обращаюсь я к девушке. Она явно потрясена, у нее дрожат руки.

- Одно дело про такое в кино смотреть и книги читать. – признается она: - и совсем другое, когда в тебя стреляют. Это всегда так шумно? Я, кажется, оглохла на одно ухо…

- Надеюсь вы знаете, что делаете, мистер Икари. – говорит Синтия, следуя за мной: - и не дадите себя убить. Мне было бы крайне досадно, вы мой первый ВИП-клиент. Если вас убьют это скажется на моей карьере не лучшим образом.

- И как я, обычная девушка из глубинки попала в такой оборот? – гадает Мэдисон: - дернул же меня черт за большими деньгами погнаться…

Мы выходим в пустой холл аэропорта. Огромное пустое помещение вызывает гнетущее чувство одиночества, наверное, так мир после зомби-апокалипсиса будет выглядеть. Людей эвакуировали в спешке, повсюду разбросаны чьи-то вещи, сумки и чемоданы.

Кофейня называлась «Sky Bean» — типичная сетевая точка с легкой претензией на уют и простоту. Деревянная стойка, три барных стула, витрина с круассанами и сэндвичами, которые никто никогда не покупает в аэропортах, потому что цены как за ужин в ресторане. На стене — меловая доска с названиями напитков, написанными нарочито небрежным почерком «как дома». Латте, капучино, флэт уайт, матча-латте для тех, кто хочет чувствовать себя особенным и не таким как все, чего как правило хотят все.

Кофемашина ещё работала — красный огонёк на панели приветливо мигал, приглашая сварить очередную порцию. Персонал сбежал вместе со всеми, даже фартуки бросили прямо на стойке. Зачем? Тебя эвакуируют, убегай вместе с фартуком… но нет, корпоративная дисциплина не позволит. Сперва сними фартук. Интересно, а если бы Годзилла сюда заявилась – они бы тоже сперва фартуки сняли? Хотя я, наверное, похуже Годзиллы буду.

- Прошу присаживаться. - я обошёл стойку и указал на высокие стулья: - в самом деле, добро пожаловать в Японию и прошу прощения за здешнее гостеприимство. Местные обычно себя так не ведут.

- Я уже бывала в Японии но это первый раз когда меня снайпера встречают. – кивает Синтия: - умеете вы против себя людей настроить, мистер Икари.

- А она мне нравится. – улыбаюсь я, настраивая кофе-машину: - Мэд, ты золото! Умеешь кадры подбирать.

- Синтию мне подруга посоветовала. – говорит все еще бледная Мэдисон: - она сказала, что если у нас денег завались и нужна лучшая, то она и есть лучшая. Правда гонорар у нее заоблачный, я за час ее работы год вкалываю… но специалист она и правда супер.

- Спасибо за высокую оценку моих профессиональных качеств. – Синтия садится на высокий барный стул и привычным жестом убирает локон за ухо: - на самом деле есть много людей, которые лучше меня и в рейтинге агентств, и по результатам судебных процессов, да и объективно лучше.

- Зато она самая красивая. – вставляет Мэдисон: - остальные старые мужики с пигментными пятнами и сухой кожей! А Синтия – красотка. И потом тебе было нужно чтобы сразу в ювеналке решение суда сделали заочно, у нее знакомые там есть. Правда стоило это как новенький суперкар… и я не имею в виду старый «Мустанг»! За эти деньги вертолет можно было купить!

- Имейте в виду, что я буду все отрицать, если дело дойдет до судебного разбирательства. – говорит Синтия: - но в самом деле сделать решение суда об временной передаче прав в органы опеки, параллельно оформляя эту временную опеку на мисс Торн – это была задачка не из легких. Если бы у меня было время, то … - она пожимает плечами: - было бы не так трудно. Пару месяцев и я бы оформила все легально, особенно с учетом подобного отношения… - она окидывает взглядом пустой зал аэропорта: - но срочность… срочность требовала денег. Бюрократия в Японии еще почище чем в Штатах, ускорять процессы очень и очень затратно. Практически невозможно. Кстати, пока мы тут я бы хотела сразу же прояснить один момент, мистер Икари.

- Да, конечно. – кофе-машина закончила гудеть, я вынул чашку и поставил ее перед девушкой: - один капучино. Круассан? Бутерброд с желе? Что у нас тут еще есть в меню…

- Спасибо, я не голодна.

- Мэдисон?

- Я буду … пожалуй лучше зеленый чай. Успокоиться. Мне сейчас только кофе не хватает. – говорит Мэдисон: - в меня только что стреляли! Хорошо, хорошо, не в меня, в тебя… но все равно близко было. Обычно я так не нервничаю… но обычно в меня не стреляют!

- Зеленый чай. – киваю я и оглядываюсь в поисках: - ага, вот он. Так, о чем вы хотели поговорить, мисс Киркланд?

- Пожалуйста, называйте меня по имени. Синтия. – девушка поднимает чашку с кофе и делает глоток. Ставит чашку обратно на стойку. Тянется за стойку и сперва я не понимаю, что ей нужно, но она протягивает руку и достает из-за стойки картонный кружочек с логотипом кафе, кладет его на деревянную поверхность и ставит чашку поверх.

- Пятна могут остаться. – говорит она, проследив мой взгляд: - это же настоящее дерево. О чем я хотела сказать? Я хотела сразу же определиться, мистер Икари. Я исполняю свои обязанности в рамках контракта, заключенного с вашим представителем, мисс Торн, присутствующей здесь же.

- Да, я понимаю. – разговаривая с девушками и заваривая зеленый чай я все еще остаюсь на связи с Ноль Первой, выслушивая бардак в эфире, отслеживая перемещения штурмовых групп вокруг аэропорта и в здании. Приподнимаю бровь, узнав, что с боевого дежурства сняли парочку истребителей последнего поколения и сейчас они разрезают небо в нашем направлении… а еще зачем-то оперативно-тактическому отделу переподчинили дивизион РСЗО. Надеюсь, что все эти глупости сделаны автоматически, а не сознательно решения принимали. Мисато импульсивная и вспыльчивая, но не дура же. И, кстати – не трусиха, в отличие от того же Гендо, который во время кризиса всегда находит себе песочницу побольше, чтобы голову туда затолкать и переждать, авось само собой рассосется. Почему не трусиха? Да потому что в данный момент я вижу, как ее в бронежилет облачают и микрофон на воротник цепляют, инструктируют и по спине хлопают. Она пойдет на переговоры. Хотя – не обязана. Было бы совершенно понятно, если бы она приняла решение профессионального переговорщика послать… но нет. Мисато не из тех, что прячется, она может и боится, ей может быть неловко, но она от ответственности бегать не станет.

- … именно поэтому я хотела уточнить что не буду спать с вами в рамках своих обязанностей.

- Ага. – киваю я и тут же спохватываюсь: - чего?!

- Я говорю, что спать с вами, мистер Икари – не входит в мои обязанности как специалиста. – повторяет мне Синтия Киркланд, однофамилица тех самых Киркландов и мой адвокат. И смотрит на меня серьезным взглядом.

- Да я… погодите. А с чего вы взяли вообще, что я хочу заставить вас спать со мной?! – я удивляюсь настолько, что на секунду забываю о штурмовых группах и снайперах вокруг, о Мисато, облачаемой в черный бронежилет с надписью «Переговорщик» на груди и спине, о истребителях четвертого поколения Mitsubishi F-2 с ракетами класса «воздух-земля» под крыльями и даже о заваривающемся зеленом чае.

- Это моя вина. – вздыхает Мэдисон рядом: - я думала так тебе будет приятней. Что?! Ну да, на мой взгляд адвокат, с которым можно заниматься сексом лучше, чем адвокат, с которым нельзя заниматься сексом! И… отношения так ближе! Доверительней!

- И ты… решила найти мне адвоката, с которой… - я вздыхаю и поворачиваюсь к Синтии: - ради бога извините меня. И не обращайте внимания на Мэдисон, она обычно умная. Конечно же никакого секса. И никаких обязательств личного плана. Вы меня интересуете только как специалист и …

- Синдзи! Икари Синдзи-кун! Я вхожу! – голос снаружи. Мисато отдает мегафон стоящему рядом оперативнику в тяжелой броне и идет к стеклянным дверям аэропорта.

- Я рада что мы успели прояснить эту потенциально неловкую ситуацию. В остальном я вся ваша. – добавляет Синтия: - вы клиент, вы босс, вы тут главный.

— Это потому, что мы ей платим как не в себя. – добавляет Мэдисон: - уж за такие-то деньги можно было бы дополнительного сервиса предоставить… извините, это у меня нервное. Я все еще в себя прийти не могу.

- Бери себя в руки. – говорю я, заваривая ей чай в стеклянном чайничке: - вон переговорщик от NERVидет к нам уже. Ты мне нужна.

- Да. Да, уже беру. – она придвигает к себе пустую чашку и смотрит туда: - уже все. Подумаешь, стреляли. Все, уже, все.

- Синдзи! – Мисато подошла на три метра к стойке и остановилась там: - я могу подойти?

- Конечно. – киваю я: - чай, кофе?

- … обойдусь. – она осматривает стойку с сидящими у нее Мэдисон и Синтией, хмурится. Лицо у нее надо сказать довольно кислое.

- С твоим человеком все в порядке? – вежливо интересуюсь я.

- С каким? – не понимает она.

- С тем, что от АТ-поля выхватил. Ну и с тем, что в меня стрелял из Баррета.

- Син! Это … это было ошибкой! Случайностью. Этот человек совершил ошибку! Не было команды стрелять в тебя, этот человек пойдет под трибунал! – выпаливает Мисато.

- Было бы интересно посмотреть на результаты расследования. На протоколы комиссии и конечно же присутствовать на заседании трибунала. Задать вопросы. – задумчиво произносит вслух Синтия. Мы оглядываемся на нее.

- О, на тот случай если это все замять решат. Но вы же не такие… – говорит она, моргнув глазами с видом невинной девочки. Никто из тех, кто знает Синтию хотя бы пару секунд – не купился бы на этот вид. Она не просто нож в спину всаживает, но и проворачивает его в ране.

- Я понимаю, что это дурно выглядит. – поднимает руки Мисато, медленно приближаясь к нам: - но клянусь, что это была случайность. Инцидент. Никто не стал бы давать команду убить тебя, Син. Ты нам нужен как пилот, зачем нам тебя убивать?!

- Он нужен вам как подконтрольный пилот, а не как самостоятельный субъект. – возражает Мэдисон: - а как таковой он вам наоборот опасен. Я могу понять стремление убрать его сразу же после демонстрации его способностей. До этого он был просто мальчик, которого можно заломать и бросить в машину, но после этого… - она качает головой: - у вас оставалось не так много опций чтобы загладить эту ситуацию, и вы выбрали худший. Я была о вас лучшего мнения, капитан Кацураги.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю на Мисато. Как здорово что я успел обзавестись союзниками, мне и говорить ничего не надо. Как там – «вы думаете это я – Зло? Вы еще моих юристов не видели!». В прошлой жизни у меня был Генри Маккалистер, в этой – Синтия Киркланд. Там у меня была Лиза, тут – Мэдисон Торн. Торн… хорошая фамилия. Шип в боку, вот кто она такая.

А еще я думаю о том, что самый охраняемый секрет NERV заключается в том, что каждое живое существо обладает АТ-полем. Буквально каждое. Однако не каждое может влиять на него и тем более – управлять. Мне легко это делать, я все еще мультизадачен и мои мощности превышают любые возможности вычислителей в этом мире. Это не значит, что я – умней. Представьте себе обычного человека с доступом к самому мощному компьютеру в мире у себя в голове. Это и есть я. Да, мощности мощностями, но если ты задашь глупый вопрос – получишь глупый ответ. К сожалению… а может и к счастью. Потому что на определенном уровне знание меняет тебя неотвратимо… как говорил Экклезиаст – дайте птице, поющей в высоте познать хоть крупицу мудрости человеческой, и она тотчас упадет наземь мертвая. У меня же есть инструмент, но не более. Есть скорость вычислений, но не мудрость Сущности. Кстати, ее мудрой я тоже не считаю, скорее – смекалистой. А этот ее Путь К Победе на мой взгляд только хуже делает, ограничивая ее же в решениях и вариантах.

Так о чем я? О том, что каждое живое существо обладает АТ-полем. Но только я могу управлять им совершенно. Мои вычислительные мощности позволяют мне придать любую форму АТ-полю… не только пленку между собой и врагом, но и …

Я щелкаю пальцами. В Центре Управления обычно говорили: «Ангел развернул АТ-поле!». Однако на этот раз сказать так значило бы погрешить против истины. Не было никакой пленки, не было поля, не было поверхности оранжевого цвета.

Вокруг меня появились тысячи оранжевых искр, каждая из которых следовала по своей собственной траектории, послушная мне как когда-то – мои смертоносные насекомые.

Мой Рой вернулся.





Глава 32. Пари





Вокруг стойки небольшой кофейни «SkyBean», расположенной прямо в центральном холле аэропорта Токио-3 – наступает совершенная тишина. В этой тишине мы созерцаем как яркие оранжево-золотистые искры совершают танец вокруг нас.

Я чувствую себя так, как будто бы все это время сидел скрюченным и наконец – смог выпрямиться в полный рост и всласть потянуться, размяв все члены своего тела… мой Рой кружится вокруг меня, словно стайка оранжево-золотистых карпов кои, которые здесь служат символом силы и упорства, потому что эти рыбки все время плывут против течения… а еще карпы кои это удача, процветание и конечно же любовь…

Стоящая тут же в своем темном бронежилете с надписью «Переговорщик» Мисато – шумно вдыхает воздух носом, зрачки у нее расширяются. Сразу по нескольким причинам. Во-первых, потому что ей в ухо из Центра Управления кричат что-то вроде «зафиксировано развернутое АТ-поле!», а во-вторых, потому что одна из оранжево-золотых искорок – легко проходит через стальную колонну, поддерживающую крышу аэропорта, оставляя после себя оплавленную дыру с раскаленными краями. Кацураги-сан в первую очередь кадровый военный специалист и она мгновенно понимает масштаб разрушительного потенциала одного упрямого подростка.

Ситуация для нее – хуже не придумаешь. Она привыкла ко мне свысока относиться и по местным меркам это правильно. Она – старшая, я – младший. Возраст, социальный статус, и все остальное. Как и говорила Мэдисон, у японцев это в крови. Любой японец, войдя в новую, незнакомую ему прежде группу людей в первую очередь озаботится тем, что всем вокруг социальный статус присвоит – кто ему тут младший, а кто – старший. Модификаторов у этого процесса – десятки, если не сотни. При прочих равных, например, тот кто только что явился (пусть это даже не коллектив, а проживание в отеле) – заведомо как будто слегка младше того, кто тут уже давно. Тот, кто давно уже тут – старожил, даже если он в этом отеле всего неделю живет. То есть никогда такого не будет чтобы двое на одинаковых должностях, равного возраста и одного пола – были равными. Все равно – один тут раньше, а другой – позже. И это я не говорю о десятках других модификаторов, начиная с уровня заработка, семейного положения, знакомства с нужными людьми, учебы в хорошем институте, умении проводить чайные церемонии и сложения хокку, внешнего вида и рода занятий. Самое интересное что у любого японца это вот определение статуса вообще на подсознательном уровне происходит, он только в помещение вошел, а уже для себя наметил кто тут старший, а кто – младший. К кому с поклоном и пиететом, а кого можно за кофе в автомат послать.

И конечно же то, что сейчас происходит – здорово так переворачивает картину мира в голове у Мисато Кацураги и всех, кто там сейчас сидит в Центре Управления. Про себя я думаю, что местным чертовски повезло с этим вот АТ-полем и моим умением им управлять. Получается, что шард Королевы-Администратора остался со мной… ну или часть его способностей к многомерному анализу и управлению.

- Почему?

- Потому что это видимо теперь часть моей личности. – пожимаю я плечами: - наверное теперь нельзя убрать это без того, чтобы не порвать меня как личность. А Сущности этого не нужно, у нас с ней договор. И в отличие от людей Сущность договор соблюдает.

- Я не об этом спрашиваю. – говорит Мэдисон, встряхнув волосами: - почему «местным повезло»?

- А… ну понимаешь, все могло бы пойти по старому сценарию, когда меня все бесят, считая слишком слабым чтобы ударить в ответ и при этом у меня не было бы достаточно сил чтобы ответить. Вот сейчас например… - я гашу сотни тысяч золотисто-оранжевых искр и Мисато вздыхает с явным облегчением. Прислушивается к моим словам. Я же намеренно игнорирую ее, запустив кофе-машину и достав из стеклянной витрины круассан с сыром.

- Вот сейчас, например… - продолжаю я, поставив круассан в микроволновку: - что произошло бы если бы у меня не было АТ-поля? Моя дорогая Мисато – очень сильно меня бы обидела. И вас, кстати тоже… - я заношу руку над кнопкой включения, но голос Синтии меня останавливает.

- Влажное полотенце. Или салфетку тканевую. – говорит она. Я не понимаю, и она указывает на микроволновку.

- Иначе пересушишь. Вообще круассаны нужно свежими употреблять, но тут же аэропорт… положи сверху влажное полотенце и грей на средней мощности десять секунд.

- О. Спасибо. – говорю я, разыскивая требуемое за стойкой кофейни: - ну так вот, уважаемая Мисато, исполняя свои приказы обязательно довела бы меня до … определенной степени каления. А я себя знаю, у меня разгон от нуля до «идите к черту» очень короткий. Почти как у твоего «Альфа Ромео», Мисато. – я вспоминаю одну особу из прошлой жизни, которая смогла довести меня до белого каления. Фортуна. Вспоминаю как на меня посмотрел Легенда, мой кумир, когда я казнила эту тварь. Да, я приставила пистолет к ее голове и нажала на спусковой крючок. Бац. Ни капельки не жалею, готова повторить в любой день недели. Вернее – готов, в этом мире я Синдзи Икари. Мальчик, подросток, тот, которому так не хватает любви и признания.

- Синдзи-кун. – Мисато наконец справляется с собой: - давай продолжим диалог. Все высказанные тобой претензии … имеют место быть. Ты имеешь право на то, чтобы выразить свое беспокойство и недовольство. Однако… однако из этого не следует что ты можешь причинять неудобства другим людям! Они тут не виноваты. Давай мы с тобой поговорим и …

- Где это я неудобства другим людям… Аааа! Ты про аэропорт. Так эвакуацию не я объявил и стрелял в здании тоже не я… - пожимаю плечами: - и вообще хватит ко мне мелочные претензии выкатывать, а то я и сорваться могу. В некрасивую истерику. Или в затяжную депрессию. Интересно, а как ведет себя АТ-поле во время депрессии?

- Мистер Икари. – вступает в диалог Синтия: - позвольте мне?

- Конечно. – киваю я. Зачем я иначе адвоката нанял? Да еще такие деньги ей плачу.

- Кацураги-сан. – поворачивается она к Мисато, и я в очередной раз поражаюсь чистоте ее произношения. Она говорит на японском с едва уловимым акцентом, но именно едва уловимом. Это не ломаный язык, она говорит как нативный пользователь, как японец, она улавливает оттенки и культурный слой, она понимает идиомы… сколько ей лет? Талантливая девочка, не иначе… все-таки Мэдисон молодец, где-то такую откопала…

- Икари-кун сегодня устал. – говорит она обо мне в третьем лице несмотря на то, что я тут стою, кофе себе завариваю и круассан грею: - если у вас есть к нему вопросы, предлагаю сделать все в обычном режиме, то есть записаться на прием и когда у Икари-куна будет свободная минутка в расписании – я вам сообщу.

- Что? Погодите… - Мисато мотает головой и обводит зал аэропорта взглядом: - но… а как же… и …

- Не беспокойтесь, Кацураги-сан, сейчас Икари-кун намерен проследовать в гостиницу. В тот самый номер что он забронировал двенадцать часов назад. После отдыха и решения необходимых вопросов вы сможете подать заявку на встречу. Кстати, рекомендую заранее написать список вопросов, которые вы хотели бы задать Икари-куну, потому что он человек очень занятой.

- Точно. – кивает Мэдисон: - очень занятой. А будет еще больше занятой… потому что я кое-что ему обещала! А если я чего обещала то, как честная девушка буду исполнять. Долго и со вкусом. Не ждите что он сегодня освободиться. И завтра. Может даже послезавтра. – она морщит носик: - Син такой развратный!

Вижу, как левый глаз у Мисато ощутимо дергается. Достаю свой кофе и блюдечко с круассаном. Вдыхаю аромат свежеприготовленного кофе и свежей… нет, свежеразогретой выпечки. Все-таки в этом мире есть свои маленькие радости…

- Киркланд-сан, вы же сами говорите о том, что ваш … клиент – несовершеннолетний, - не сдается Мисато: - он не может осознавать всей тяжести и глубины последствий своих поступков. Наша с вами задача – помочь ему увидеть это и направить в конструктивное русло. Уверена что руководство NERV правильно оценит ваше сотрудничество с институтом в рамках спасения всего человечества. Наши ресурсы…

- Она пытается купить Киркланд-сан. – напевает Мэдисон: - вот только зря. Синтия с нами. В ее мире если ты уже заключил контракт – то идешь до конца. Никому не нужен защитник, которого можно перекупить.

- Никто никого не собирается покупать, Торн-сан. – говорит Мисато: - вот вы например – в вашем возрасте уже ассистент профессора Линстрема на кафедре математического анализа, у вас все только начинается. Доктор Акаги Рицуко очень высоко отзывается о ваших научных работах, мы даже подумывали нанять вас на должность заместителя руководителя научно-исследовательского отдела… но вы живете в Канаде. А теперь это можно решить…

- Она пытается купить меня. – весело напевает Мэдисон: - но это зря, я уже продана! И сегодня вечером Син обязательно упаковку сорвет, он такой, я в него верю…

- Сыр тут вкусный. – говорю я и все оборачиваются на меня. Я приканчиваю круассан и вытираю пальцы салфеткой: - и кофе хороший.

- Разве это кофе? – поднимает бровь мой адвокат: - знаю я одну забегаловку в Стамбуле… надо будет как-нибудь съездить, я тебе все там покажу.

- А давай на выходных? – предлагаю я: - наймем чартер. Ну или самолет купим.

- Никогда не была в Стамбуле. – говорит Мэдисон: - всегда хотела побывать! Синтия, а ты там часто бываешь?

- Не то чтобы… но бываю. Кроме кофе турки еще толк в сладостях знают. Если полетим на выходных, то еще и местный базарчик покажу… там продают пахлаву, рахат-лукум и кюнефе. Я вот обожаю кюнефе и тулумбу, но стараюсь держать себя в руках – это вкусно, но очень вредно для фигуры.

- Договорились. – киваю я и убираю салфетку. Достаю из кармана несколько смятых купюр и кладу их на стойку: - ладно поехали в номер.

- Но… - говорит Мисато: - а как же… переговоры?

- Какие переговоры? – оборачиваюсь к ней, поднимая бровь: - о чем?

- Синдзи-кун! Погоди… - она поднимает ладонь: - нам нужно поговорить! О тебе, о … всем этом! – она вновь обводит зал аэропорта взглядом.

- Как по мне так это вам нужно с ним поговорить. – напевает Мэдисон, зайдя за стойку и взяв меня под руку: - а не ему с вами. Ему и так неплохо… а скоро станет еще лучше. Потому что я как исполнительный директор фонда Помощи Пострадавшим от Негосударственных Организаций – ну никак не могу пройти мимо сироты, которого обидел могущественный NERV.

- Он не сирота! – вспыхивает Мисато.

- Это временно… - уверяю ее я.





Тем же вечером

Пентхаус отеля «Марион» Токио-3





- Послушай, Мэдисон… мне вот интересно. Ты же вроде умная девушка? Почему тогда ты так … по-глупому себя ведешь? – спрашиваю я у своей подруги, которая лежит рядом, рисуя кончиком пальца какие-то рисунки у меня на спине.

- Когда это я себя по-глупому вела? – спрашивает она, ее пальчик замирает на секунду.

- Например когда предложила нашему адвокату Синтии со мной переспать. Признай, это было глупо…

- Так вот как ты про меня думаешь… - Мэдисон толкнула меня в плечо: - значит я глупая?

- Обычно ты умная. Но…

- Обычно? – она перекатывается к краю огромной кровати и встает на ноги, подходит к окну, которое занимает всю стену и смотрит на ночной город сверху. В комнате царит полутьма и я могу видеть ее совершенный силуэт на фоне темного провала окна пентхауса.

- Ну ты сказала, что адвокат…

- Адвокат, с которым ты спишь всегда лояльней чем тот, которому ты просто платишь деньги. И я имела это в виду. Она переспит с тобой, вот увидишь. – говорит Мэдисон: - или у тебя по этому поводу возникли этические трудности?

- Чего? Нет, не в этом дело. Она же ясно сказала, что не будет со мной спать, а ты своей попыткой только меня в неловкое положение поставила и …

- Ничегошеньки ты в женщинах не понимаешь, Син. – девушка поворачивается ко мне и сладко потягивается, становясь на цыпочки: - когда женское «никогда» означает «может быть», а вежливое «может быть» на самом деле означает «никогда, даже если ты будешь последний мужчина, оставшийся на планете Земля». Расслабься, Аватара Бога, я все уже организовала. Будет у тебя твой верный адвокат. Лояльный.

- Но…

- Давай так. Поспорим на пару миллионов что она в течении недели обязательно к тебе в постель заберется? – Мэдисон подходит к столику и наливает себе апельсинового сока: - пить будешь? Для твоего возраста ты довольно выносливый.

- У тебя очень красивая попа. – говорю я, привстав на локтях и разглядывая склонившуюся над столиком и совершенно голую Мэдисон. В ответ она игриво поводит бедрами, явно поддразнивая меня.

- У меня все красивое. – отвечает она: - ну так что? Пари?

- Эээ… пожалуй откажусь. Деньги мне еще могут пригодиться, кроме того, не хотелось бы чтобы ты все свои ресурсы бросила на то, чтобы Синтию заставить…

- Жаль. – она отпивает сок из стакана и облизывает губы: - легко бы срубила парочку миллионов. Я ее выбирала, Син. Она – средний ребенок в семье, бунтарка и авантюристка. Обожает острые ощущения и нестандартные ситуации. В связи с этим – бисексуалка и довольно активна в своих … приключениях. Наш человек. Но – профессионал. Теперь ты. Ты ее заинтересовал. И не тем, что у тебя денег куча, это у нее минимальные требования, все у кого их нет для нее попросту не существуют. Она из довольно богатой семьи, знаешь ли, там порог вхождения высокий. Ты заинтересовал ее именно тем, что дал прожить острые ощущения, прожить события… она конечно держала марку, но здорово перепугалась там, в аэропорту. Фактически твоя Мисато права – Токио-3 на военном положении и гражданские институты могут подвинуться, когда NERVтут мир спасает. Если бы не твои способности нас бы арестовали и плевать они хотели на удостоверения и ордера.

- Я же тебе говорил, что беспокоиться не о чем. – отзываюсь я, любуясь безупречными формами Мэдисон. И кого она мне напоминает? Кого-то из прошлой жизни. Не Лизу точно… хотя после курса усовершенствования тела от Панацеи у нее тоже была фигурка ничего.

- Вот именно. Ты защитил себя и нас от выстрела из винтовки. В нас – стреляли. – она качает головой: - все-таки я трусиха, Син. Вот как вспомню, так вздрогну. Между прочим, это качество всех умных людей, мы более тревожны и осторожны. Это у тебя все просто – увидел опасность и набросился на нее. И бьешь по голове пока она не перестанет подавать признаки жизни… это, кстати, ее в тебе и привлекло. Ты же настоящее чудо, Аватара Бога, сильный, сверхсильный и глупый. Где она такого еще найдет?

- И это твоя ставка? Что бунтарка-адвокат из хорошей семьи ищет себе приключений и опасностей?

- Во-первых … да. Посмотри на это с ее точки зрения. На самом деле она – та самая Киркланд. Дочка из очень известной и очень успешной династии юристов. Ее с детства выращивали совершенной, у нее штук десять адвокатских лицензий из разных стран и столько же языков она знает. В той степени, чтобы уверено в суде выступать в любой из этих стран. Даже если она бы себя как полено вела – все равно у нее жизнь была бы теплой и обеспеченной. Даже завидно, я-то вот бедная, мне приходится по грошику себе на жизнь собирать и …

- Была. – уточняю я.

- Чего? – не понимает девушка, поставив стакан с соком на стол: - ты о чем?

- Была бедной когда-то. – повторяю я: - ты уже миллионерша, мисс Торн.

- Ах, да. Об этом легко забыть. – кивает она: - впрочем к хорошему привыкаешь быстро. Сюда мы летели бизнес-классом, было здорово! Там в полете такие сумочки выдавали с косметикой! И браслетик… правда бижутерия, конечно, но все равно красивый. Так, о чем это я? Ах, да, славная дочурка Киркланд, сладенькая Синтия… она умненькая, очень хороша в своем деле, но просчитывается на раз. Видишь ли, у богатенькой дочки богатых родителей есть только один враг в этом мире… и это скука. Знаешь где делаются основные деньги у адвокатских контор мира? Даже не в судах, не в арбитражах и уж тем более не на громких процессах. Настоящие деньги делаются в медиации, в переговорных процессах во время экономических спорах. Когда огромные компании улаживают свои дела путем долгих и нудных переговоров… о таких же нудных делах. – она машет рукой: - скукота! А наша девочка приключений хочет. Она обожает стрелять, занимается дайвингом, прыгает с парашютом и охотиться на слонов в Африке. У нее были неприятности с полицией Майями, дело замяли, но теперь наша принцесса невъездная в пять американских штатов… и это она и называет жизнью, а вовсе не скучные процессы по улаживанию споров о процентах от прибыли. – Мэдисон возвращается к нашей огромной кровати и плюхается на нее с разбега, улыбается и перекатывается ближе ко мне, забирается сверху и обжигает горячим дыханием прямо в ухо.

- Ей нужны не деньги а приключения! – шепчет она, касаясь своими губами моего уха: - а сейчас самым увлекательным в мире приключением являешься ты! Хочешь я сделаю так, что она бесплатно на нас работать будет?

- Мэдисон! Ты… ты начинаешь мне кое-кого напоминать!

- А! Волан де Морта? Ту-кого-нельзя-называть? Эта девушка у тебя в голове и сердце просто дыру сделала. С пушечное ядро. – она садится на меня сверху и заинтересованно разглядывает: - вот тебе и нужна поддержка. Передай ей что она стерва. Нельзя так с тобой обращаться.

- Не собираюсь. – отвечаю я: - ты меня в ваши игры не втянешь. И потом она… ну хорошо, она действительно … с характером.

- Ага. Так и знала, что ты с ней связь поддерживаешь. Ладно. – она пожимает плечами: - при встрече обязательно передам. Так и что насчет пари? Я даже временной интервал уменьшу. Скажем… ну в течение трех дней принцесса из хорошей семьи Киркланд будет лежать в твоей постели. Пари? Ты сомневался в моем уме, несносный Син, ты должен страдать!

- А я смотрю ты совсем оправилась после того выстрела в аэропорту? – прищуриваюсь на нее снизу вверх.

- Как я посмотрю, ты тоже оправился после всех этих скачек… - прищуривается она в ответ и опускает руку вниз: - я определенно чувствую, что оправился. Ммм… хотя, стой, убери лапы. Спорим на… ну например на желание? Обещаю не тянуть с тебя деньги!

- Желание это еще страшнее. Я тебе верю.

- Не, так не пойдет. Ты только что засомневался в моей проницательности. Так что … как там у вас говорят? Прими на себя ответственность за невинную голую девушку в твоей постели!

- Уверен, что никто так не говорит. Ладно. Три дня. Пари.

- Пари! – мы пожимаем руки, торжественно как два дипломата на международном саммите, несмотря на то что валяемся в постели и на нас ничего нет, кроме тоненького браслета на запястье у Мэдисон.

- Приготовься проиграть, Аватара Бога, Золотой Мальчик. – говорит она, садясь на меня сверху: - имей в виду я не просто так про секс сказала. Сперва я заронила ей в голову мысль… и теперь она у нее там крутится. Именно желая избавиться от этой идеи, она и пошла на обострение – высказала что мол никогда и все. А затем… - она пожимает плечами: - затем она сама попадет в свою же собственную ловушку. Девушка из очень богатой семьи, бунтарка, сильная личность … и теперь у нее есть возможность соприкоснуться с … неведомым. При этом она сама себе запретила и нам сказала, что нет. Итого – запретный плод высокой ценности. А теперь скажи мне, Син… как долго такие как она смогут удержаться от соблазна сорвать запретный плод? – она скалит зубы в ухмылке: - нет, нет, держите свои лапы подальше от моего тела, Икари Синдзи-кун! Прекратите домогаться, мы о серьезных вещах разговариваем!

- А если о серьезных – чего ж тогда сразу не поговорили? Мисато была готова…

- Ха. Нечего. Пусть помучаются в неизвестности. Пусть помаринуются в своих предположениях. Пусть напридумывают худшего… - она встряхивает волосами: - никаких им гарантий. Никаких соглашений. И кстати – не вздумай принять ее завтра. Я бы на твоем месте завтра… в школу пошла.

- Серьезно?

- А что? Будет забавно. Эй! А ты я смотрю взбодрился…

- Чем лучше цель, тем целимся мы метче… - сообщаю я ей, сжимая спелые плоды: - кажется я восстановился достаточно…

- Сюда не применимы эти речи… - Мэдисон игриво бьет меня по руками: - Купидон не страшен девственнице и смешон! Красавица, она свой мир красот нетронутым в могилу унесет!

- Ты же кандидат по матанализу…

- Она такая строгая святая, что я надежд на счастье не питаю… - девушка наклоняет голову набок: - мы и в самом деле полетим в Стамбул?

- Почему бы и нет?





Глава 33. Совещание


Майя Ибуки





Зал совещаний располагался на минус восьмом уровне штаб-квартиры NERV — достаточно глубоко, чтобы пережить прямое попадание тактического ядерного заряда, и достаточно близко к Центру Управления, чтобы в случае тревоги добраться туда менее чем за десять минут если лифты все еще работали и примерно за полчаса если нет. Овальный стол из полированного чёрного камня, двенадцать кресел с высокими спинками, три голографических экрана, встроенных в стены. Освещение — холодное, синеватое, падающее откуда-то сверху так, что лица присутствующих казались бледнее, чем были на самом деле. Кто-то когда-то решил, что это создаёт «рабочую атмосферу». На деле — создавало ощущение морга.

Кресло во главе стола пустовало. Командующий Икари отсутствовал. Фуюцки Козо сидел по правую руку от пустого кресла, сложив руки на столе. Его лицо не выражало ничего — ни тревоги, ни раздражения, ни даже усталости.

Глядя на него Майя решила, что никогда в жизни не станет играть с заместителем командующего в покер.

Напротив Фуюцки сидела доктор Акаги Рицуко, ее лицо в синеватом свете казалось бледнее обычного. Перед ней лежал планшет с данными, были разложены бумаги с графиками и цифрами. Она курила — прямо в зале совещаний, Майя успела сообразить импровизированную пепельницу из одноразового стаканчика и фольги, иначе Акаги стряхивала бы пепел прямо на полированную столешницу.

Тут же присутствовала и майор Кацураги, все еще в полевой форме, она сложила руки на груди и молча качала ногой, прикусив губу.

Где-то гудели системы вентиляции — монотонный, низкий звук, который обычно не замечаешь, но сейчас он казался оглушительным. Голографические экраны светились дежурной заставкой с логотипом NERV. Майя сглотнула и откашлялась.

- Продолжайте доклад, Ибуки-сан. – мягко сказал заместитель командующего: - вы остановились на показателях.

- Да! - спешно выпаливает Майя и поворачивается к экрану, нажимает кнопку на маленьком пульте, который держит в руке: - как я уже говорила в четырнадцать ноль семь было зафиксирована вспышка в красном диапазоне, сигнализирующая о том, что в окрестностях Токио-3 развернуто АТ-поле. Мощность поля – полторы тысячи единиц, почти вдвое превышает подобный показатель у Евы Ноль Один во время битвы с Рамиилом. – на экране высветились графики и показатели, давая возможность сравнить данные наглядно. Как выяснилось позднее АТ-поле развернул Икари Синдзи… - она слегка запнулась на имени. Должна ли она называть его «Ками»? Наверное нет, окружающие не поймут.

- В дальнейшем АТ-поле было погашено… и развернуто вновь. Показатели скакнули сразу до шести тысяч единиц. – продолжила свой доклад она: - вот графики и показатели смещения диапазона из красного в синее.

- Вы поразительно спокойны, Ибуки-сан. – кивает Фуюцки, то ли одобряя, то ли порицая ее.

Майя окинула присутствующих быстрым взглядом. Заместитель командующего держал невозмутимое лицо, но то, как он барабанил пальцами по столу выдавало его. Акаги-семпай была в состоянии крайней фрустрации, то ли в панике, то ли в бешенстве – трудно было понять, Майя в первый раз видела ее такой. И конечно же Кацураги-сан, которая и не скрывала своего состояния.

И это высшее руководство. Какой бардак и разлад творился в Центре Управления, когда Повелитель Мух развернул АТ-поле без Евы! Словно апокалипсис наступил! Кто-то кричал, кто-то просто сидел, не веря своим глазам, какой-то придурок стал инициировать отключение Ноль Первой от питания, у кого-то из третьего дивизиона нервный срыв произошел, а сидящая на месте командующего Акаги-семпай до сих пор толком от шока не оправилась…

И только Майя была спокойна. Она даже позволила себе посмотреть на всю эту суету и панику, на весь этот цирк свысока. Обычные люди, те, кто не верит – пребывают в вечной тревоге и страхе, они не доверяют миру, они боятся, что что-то пойдет не так. И что-то всегда идет не так. И если бы это произошло раньше, до того, как Майя уверовала – то она тоже боялась бы, паниковала и задавала сама себе бесконечные вопросы, терзаясь сомнениями.

Но не сейчас. После того как она уверовала в Икари Синдзи, Третье Дитя, Повелителя Мух-ками – она успокоилась. Все происходит по воле Его, а значит и беспокоиться не о чем. Человек никогда не познает вселенную вокруг, всегда останутся неизведанные дали и вопросы, на которые не ответить. Есть только один ответ. Вера.

- Того, что случилось – не изменить. – ответила Майя. Ответила спокойно и уверено. Она уже знает, что именно продемонстрировал Ками-сама в аэропорту, знает, что наивные смертные стреляли ему в голову, но разве можно убить Божество? Смешно.

- Находясь в аэропорту Третье Дитя продемонстрировал ранее не задокументированную способность АТ-поля преображаться в множество отдельных кластеров. – она снова нажала на кнопку и на экране появился рой оранжево-золотистых искр.

- На камерах наблюдения зафиксированы десять тысяч семьсот сорок два развернутых кластера АТ-поля Третьего Дитя. Икари Синдзи-кун уверенно управлял каждым из множества… аналитический отдел предполагает, что …

- Управлял?! – вскидывается майор Кацураги: - откуда такая уверенность? Он просто выделывается!

- Прошу обратить внимание на экран. – отвечает Майя, выводя картинку с камеры наблюдения: - видите? – на экране тысячи оранжево-золотистых искры закружились в неспешном водовороте вокруг нескольких фигурок у стойки кофейни «Sky Bean».

- Что мы должны увидеть? – подается вперед майор Кацураги.

- Кластеров АТ-поля, этих «искорок» - более десяти тысяч. Если бы они двигались по простым траекториям – все вокруг было бы продырявлено, в мире нет материала, который устоял бы перед АТ-полем. Но… - Майя делает шаг к экрану и указывает рукой: - взгляните! Искры – огибают препятствия! Стулья, барная стойка, брошенные кем-то чемоданы… все цело.

- Он не справился. Я сама видела, как искра прожгла балку насквозь!

- Да. – на экране появляется та самая балка с прожжённым отверстием, рядом приклеена линейка для масштаба: - единственное отверстие. Прошу заметить, что это отверстие было прожжено на уровне глаз майора Кацураги и как раз в тот момент, когда она взглянула в ту сторону. Поразительное совпадение, не так ли?

- Вы хотите сказать… - заместитель командующего наклонился вперед, всматриваясь в экран: - что это была демонстрация?

- Я ничего не хочу сказать. – отвечает Майя: - не мое дело делать выводы. Я просто излагаю факты. Факт А – ни одного отверстия кроме того, что мы видим на экране. Факт Б – это отверстие было прожжено в момент, когда майор Кацураги смотрела прямо на эту балку. Делать выводы – это прерогатива высшего командования, Фуюцки-сан.

- Понятно. – заместитель командующего барабанит пальцами по столу: - что-нибудь еще?

- Никак нет. – отвечает Майя: - остальное вам известно. Разрешите удалиться?

- Останьтесь, Ибуки-сан. – говорит Фуюцки: - ваше мнение может нам пригодиться. Присядьте где-нибудь… а мы продолжим. – он перевел взгляд на остальных. Майя выключила экран, собрала свои бумаги и уселась в углу, стараясь не привлекать лишнего внимания.

- Доктор Акаги? У вас есть что добавить к докладу Ибуки-сан? – вежливо интересуется заместитель командующего. Акаги отрицательно крутит головой из стороны в сторону.

- Кацураги-сан?

- Да. – майор Кацураги встает со своего места: - прошу принять мою отставку. Я не справилась.

- Кацураги-сан… - заместитель командующего слегка морщится, будто лимон съел: - пожалуйста…

- В моей собственной структуре – бардак. Саботаж. Шпионаж. Черте-что. – говорит девушка, вскидывая голову: - как глава оперативно-тактического отдела NERV я отвечаю в том числе и за комплектацию, подготовку и работу отрядов Службы Безопасности Института.

Майя сидит, не привлекая внимания и стараясь казаться как можно более незаметной, но она знает о чем речь. Снайпер. Тот самый, что выстрелил в Икари Синдзи, Третье Дитя, Повелителя Мух-Ками. Это один из ее людей, один из СБИ, отобранный и прошедший тесты и проверки контрразведки, лояльный и доверенный. Именно он и выстрелил, как только АТ-поле было снято. Выстрелил без всякой команды. Саботаж.

- Кацураги-сан. – вздыхает Фуюцки: - по данному факту будет проведено расследование. Вы сами и проведете. Выясните что и почему, а там уже мы будем принимать решения. Вы же задержали стрелявшего?

- Именно поэтому я и прошу отставки, Фуюцки-сан. – выпрямляется девушка: - арестованный покончил с собой в камере предварительного задержания. При подозрительных обстоятельствах. В отличие от Ибуки я могу делать выводы на основании фактов. В NERV существует целая сеть внедренных агентов, спящих до поры до времени. Я уверена, что его убили. А это значит, что кто-то смухлевал с камерами наблюдения, кто-то знал как расположены посты и организована охрана, кто-то ходит по штаб-квартире NERV как у себя дома! Я не справилась со своими обязанностями, Фуюцки-сан! И это, не говоря о том, что я по своей глупости обострила отношения между институтом и Третьим Дитя! Теперь он не будет нам доверять. А он нам нужен! Особенно сейчас… скажи, Рицуко!

- Сотрудничество со стороны Икари Синдзи было бы… оптимальным вариантом. – нехотя признается доктор Акаги, стряхивая пепел с сигареты в импровизированную пепельницу.

- Я вас понял. – кивает Фуюцки: - давайте не будем перекладывать ответственность на плечи наших будущих преемников. Вы натворили – вы и разбирайтесь, майор Кацураги, вам ясно?

- Так точно.

- Пока же… мы уже выслушали доклад Ибуки-сан о положении дел. Теперь я хочу выслушать предложения о том, что нам дальше делать. – заместитель командующего откидывается на спинку кресла и оглядывает всех присутствующих.

Наступает тишина. Кажется слышно, как тикают часы на стене – тик-так, тик-так.

- Нам нужен Икари Синдзи. – наконец говорит доктор Акаги: - такая интенсивность АТ-поля… умение управлять им без Евы. Генерировать без Евы… мы считали, что это невозможно. Это… переворачивает все наши представления о мире, о физике… фундаментальные представления! Он нам нужен! Я не знаю как, но нужен. Он украл у института сотни миллионов, мы можем заявить на него в полицию, заставить сотрудничать под страхом уголовного преследования и …

- Усилить давление на него? – майор Кацураги поднимает бровь: - мы уже стреляли в него, помнишь? Думаешь угроза посадить в тюрьму подействует? И это я уж не говорю о том, что засранец – несовершеннолетний. За его действия вообще опекун отвечать должен!

Майя в углу сдерживается от того, чтобы не фыркнуть от смеха. Мысль о том, как Икари Гендо теперь должен отвечать перед NERVза уведенные со счетов деньги – веселит ее неимоверно.

- Установили каким образом ему удалось получить доступ к счетам? Ибуки-сан? – Фуюцки поворачивает голову и Майя, все еще борясь с приступом смеха – встает и откашливается.

- … Икари Синдзи каким-то образом имеет прямой доступ к нейроинтерфейсу Евы Ноль Первой. В свою очередь Ева Ноль Первая активно включена в информационную сеть NERV. Нами сделаны выводы и предприняты защитные меры по недопущению подобного рода происшествий впредь. Однако отключить Ноль Первую от инфосети NERV мы не можем, иначе сами лишимся доступа к управлению. Архитектура сети института и была выстроена вокруг Ев, это самая защищенная ее часть. Никто не мог предположить, что взлом будет идти изнутри. – отчитывается она.

- Чертов Син пошел вразнос… - бормочет себе под нос майор Кацураги: - нанял себе проститутку из Америки! Двух проституток! Вы бы видели их вульгарные… наглые…

- Мы видели. – сухо роняет заместитель командующего: - спасибо, Ибуки-сан. Сразу могу сказать, что подавать в суд или направлять заявление в полицию никто не будет. Признаться на весь мир что у нас увели деньги с закрытых счетов – это дать повод урезать бюджет на следующий отчетный период. Сумма не такая большая в сравнении с общими затратами на ремонт и эксплуатацию Евангелионов… и обычно ее нам могли бы восстановить страховые компании, но не в этом случае. Подавать на страховое возмещение мы тоже не будем. Спишем на прямые боевые потери, увеличив счет за ремонт Ноль Первой и Нулевой после атаки Рамиила. Мне нужны внятные предложения… или хотя бы общие соображения. Предлагаю высказываться «без галстуков», невзирая на чины и звания.

- Если высказываться без чинов, то ваши аналитики целиком и полностью провалили задачу по психотипированию. Он у вас обозначен как «Достоевский», интроверт, меланхолик, склонность к депрессии, поиск смысла, сильные ценности, эмпатия, стремление к близости и пониманию… я сейчас вашу методичку зачитываю! – встает с места майор Кацураги и трясет брошюркой в руке: - у вас тут рекомендации написаны! Вот тут – рекомендации при конфликте – фаза один – деэскалация, мягкий тон, апелляция к значимости «ты нам нужен», физический контакт – рука на плечо, может объятие типа «А», скорее символическое без сексуального подтекста… это же твои аналитики писали, Рицуко!

- Они уже уволены.

- А рекомендации остались! Что тут у вас еще в волшебной книжице? Ах, да – изоляция от других, один переговорщик, тут написано «желательно Кацураги». Дать иллюзию выбора с апелляцией к вине – «ты можешь отдохнуть, а потом мы поговорим» и «люди пострадают если ты не поможешь», «Рей одна не справится» и конечно же «ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь погиб». Крайняя мера – угроза отвержения «если ты уйдешь – мы справимся без тебя». – майор Кацураги бросает брошюру на стол: - эти ваши рекомендации яйца выеденного не стоят!

- Возможно АТ-поле влияет на психику пользователя. – бормочет себе под нос доктор Акаги: - виновные уволены с занесением строгого выговора.

Майя встает, не обращая внимания на взгляды, подходит к столу и берет брошюру в руки. На титульном листе нет названия, только эмблема Института NERV и надпись «Совершенно Секретно». Она открывает брошюру на случайном месте. Читает.





КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ:





Действие Почему опасно

Прямые приказы ---Вызывает сопротивление, уход в себя

Публичная критика --- Разрушает остатки самооценки

Сравнение с другими пилотами --- Усиливает чувство неполноценности

Физическое принуждение --- Триггер травмы, непредсказуемая реакция

Угрозы наказанием --- Неэффективны, усиливают избегание

Игнорирование --- Воспринимается как отвержение





ПРОГНОЗ ПОВЕДЕНИЯ ПРИ ОБОСТРЕНИИ:

Вероятный сценарий:





Вербальный протест → 2. Попытка ухода → 3. Пассивное сопротивление → 4. Капитуляция при правильном давлении

Риск агрессии: Минимальный

Риск побега: Высокий

Риск самоповреждения: Средний





ВЫВОД:





Пилот Икари — управляемый актив при правильном подходе. Ключ — эмоциональная зависимость от значимых фигур и страх отвержения. Рекомендуется поддерживать умеренный уровень неуверенности в сочетании с периодическим положительным подкреплением.





Майя аккуратно закрывает брошюру и кладет ее обратно на стол. Мысленно улыбается. Они решили манипулировать Ками-сама. Наивные. Протокол “Пастух” бесполезен против волка.

- Ибуки-сан? Вы хотите что-то сказать? – спрашивает Фуюцки, но она отрицательно качает головой и садится на место, предвкушая спектакль.

- Все ваши рекомендации – говно. – говорит Кацураги: - я исполняла каждое слово а в итоге что? Эти крючки на него не действуют! Более того, мы оказались в этой ситуации благодаря вам! Если бы вы не вмешивались на каждом шагу – я бы сама выстроила доверительные отношения с ним. Несмотря на всю свою колючесть он просто мальчик, я бы могла стать ему другом, старшим товарищем и командиром! Я говорила, что ему не так много надо – признание, значимость, немного контроля над собственной жизнью, больше автономности и меньше давления со стороны авторитетов, но вы! Неет, я больше вашим рекомендациям следовать не собираюсь! Или ухожу в отставку… - она задыхается от возмущения.

- Или? – поднимает бровь заместитель командующего.

- Или буду поступать по-своему. – заканчивает Кацураги уже на полтона тише.

- Хорошо. – кивает Фуюцки.

- В смысле – хорошо? – моргает девушка.

- Хорошо, майор Кацураги-сан. Поступайте так как вы хотите. У вас все полномочия принимать решения от лица всего института. – говорит заместитель командующего: - в этом деле вы представляете нас всех.

- Но… вы серьезно? – хмурится она.

- Командующий Икари передал все полномочия мне, а я передаю вам.

- Абсолютно все полномочия? Даже если он попросит золотую ванную и двадцать танцовщиц из кабаре «Мулен Руж»?

- Все что находится в пределах возможного с нашими ресурсами. Сейчас Икари Синдзи является самым важным нашим активом. Он может разворачивать АТ-поле даже без помощи Евангелиона. Напомните мне пожалуйста сколько стоит эксплуатация одной единицы Евангелиона? Мы совершенно спокойно можем потратить сотни миллионов… и золотая ванна вместе со всеми танцовщицами – вряд ли будет стоить десятую часть от этой суммы. Это вопрос ресурсов, а они у нас есть. Если не вышло с одной стороны – значит зайдем с другой. Судя по имеющимся у нас данным давить на него бесполезно, будем пробовать сотрудничать. Я понимаю что вам будет трудно, майор Кацураги, но вы для него сейчас – представитель NERV. Именно с вашей личностью он связывает весь негатив со стороны института, вы не можете уйти в отставку. Вам следует исправить это.

- Но…

- И я понимаю ваш праведный гнев. – кивает Фуюцки: - это ошибка аналитического отдела. Ошибка психологов-аналитиков. Ошибка высшего руководства. Вы просто исполняли приказы. Я… - он поднимает лист бумаги со стола: - вижу ваши рекомендации о награждении Икари Синдзи и о присвоении ему статуса военнослужащего со всеми вытекающими. Вижу, что вы предупреждали о том, что его психотип не соответствует выведенному в аналитическом отделе. Но … - он кладет лист бумаги на стол и подается чуть вперед, глядя на девушку в упор: - но вы также должны пострадать за всю команду. Сейчас для Икари Синдзи вы – символ всего NERV, его борьбы за независимость. Именно поэтому вы и должны капитулировать. Лично. Вам понятно?

- … так точно.

- Провал недопустим. Сделайте все, чтобы он снова начал с нами сотрудничать. В вашем распоряжении все необходимые ресурсы.

- Слушаюсь.

- И… Кацураги-сан?

- Да?

- Не переживайте вы так. То, что случилось – это хорошо. Хорошо в любом случае. – заместитель командующего встает со своего места, застегивает верхнюю пуговицу на воротнике и закладывает руки за спину.

- Но…

- Почему хорошо? Да потому что мы тут – защищаем все человечество, Кацураги-сан. Не NERV, не Токио-3, не карьеру отдельных людей, а все человечество в целом. И только что у человечества появилось новое грозное оружие.

- Это не оружие, это бешеный пес, который кусает все вокруг. – подает голос доктор Акаги: - он же бесконтролен! Бесконтрольное оружие хуже, чем вовсе без оружия!

- Это не так. – качает головой Фуюцки: - если бы мы воевали с другими людьми, то… может быть. Однако война сейчас идет между нами и Ангелами. Даже если Икари Синдзи не будет сотрудничать с нами, даже если будет считать нас врагами – вряд ли он станет на сторону Ангелов. Насколько я понимаю он вызвал себе из Америки девушку, а не Ангела. – заместитель командующего позволяет себе скупо улыбнуться: - он выберет человечество. Мы уже выиграли.





Глава 34. Найденный документ





Программа «Жук в муравейнике»





Приложение № 8





Психологический профиль Объекта «Жук»: (АКТУАЛЬНЫЙ)

СЕКРЕТНО / Уровень допуска: A-7 Максимальный





⚠️ ВНИМАНИЕ: Предыдущий профиль (“Протокол Пастух”) НЕДЕЙСТВИТЕЛЕН

Базовые характеристики пересмотрены на основе внешних наблюдений и анализа действий Объекта «Жук». Применены аналитические программы ресурсов MAGI и специалист класса «Пророк».





Тип личности: Стратегический, доминантный, системный





Ключевые характеристики:





Хладнокровие в стрессовых ситуациях

Системное мышление, планирование на много ходов вперёд

Способность применять силу без колебаний

Отсутствие страха перед авторитетами

Выстраивание структур и сетей влияния

Сравнительная таблица: БЫЛО / СТАЛО





Параметр /Старый профиль /Актуальное поведение





Реакция на давление/Капитуляция /Эскалация





Потребность в одобрении/ Критическая /Отсутствует





Страх отвержения/ Высокий/ Нулевой





Применение силы /Избегает /Применяет расчётливо





Планирование /Отсутствует /Выстраивает комбинации





Союзники/ Нет/ Выстраивает сеть влияния





На основании пересмотра психологического профиля «Объекта»





НОВЫЙ ПРОТОКОЛ: “ДИПЛОМАТ”





Фаза 1: Установление контакта





РЕКОМЕНДУЕТСЯ:





Уважительный тон, обращение как к равному





Избегать покровительственных интонаций

Не использовать уменьшительные формы

Признавать его статус и достижения

Честность и прямота





Не пытаться манипулировать — распознаёт мгновенно

Открыто заявлять о своих интересах

Признавать ошибки NERV

Деловой подход





Говорить о взаимной выгоде

Предлагать конкретные условия

Быть готовым к торгу

Дистанция





Не навязывать близость

Не использовать эмоциональное давление

Дать Объекту видимый контроль над темпом переговоров





Фаза 2: Переговоры





РЕКОМЕНДУЕТСЯ:





Предложить реальные уступки





Автономия в принятии решений

Финансовая независимость (Объект обладает активами, см. Приложение № 7)

Юридический статус – согласиться на любой.

Право отказа от миссий (с оговорками)

Апелляция к рациональности





Тезисы для обдумывания -

“Это выгодно нам обоим”

“Ангелы — общий враг”

“Мы можем сотрудничать на ваших условиях”

Признание его ценности!





Не как “актива”, а как партнёра

Подчеркнуть уникальность способностей

Предложить статус, соответствующий силе

Гарантии





Письменные соглашения

Присутствие его юриста

Прозрачность условий





Фаза 3: Поддержание отношений





РЕКОМЕНДУЕТСЯ:





Соблюдать договорённости!!!





Любое нарушение — потеря доверия





Примечания - старые методы не вернутся, следует принять новый баланс сил и работать в рамках его условий, поддерживать дистанцию.





Не лезть в личную жизнь

Не комментировать его выборы

Рабочие отношения, не семейные





КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ:





Действие /Почему опасно

Манипуляция через эмоции /Распознаёт, ответит эскалацией

Угрозы /Воспринимает как объявление войны

Апелляция к вине /Не работает, вызывает презрение

Попытки изоляции /Имеет внешние ресурсы и союзников

Силовое давление/АТ-поле, Высокий риск невосполнимых потерь

Ложь /Имеет доступ к информационным сетям NERV

Игнорирование /Будет действовать автономно





КЛЮЧЕВЫЕ ФИГУРЫ (ПЕРЕСМОТРЕНО):





Ключ /Старый статус /Актуальный статус

Кацураги М. /Суррогатная мать /Представитель враждебной стороны

Икари Г. /Источник одобрения/ Цель для устранения (“Это временно”)

Аянами Р. /Объект защиты /Возможный союзник

Торн М. /Отсутствовала /Ближайший советник, любовница

Киркланд С /Отсутствовала/ Юридический представитель

Вымарано /Вымарано /Вымарано





ПРОГНОЗ ПОВЕДЕНИЯ ПРИ ОБОСТРЕНИИ:





Вероятный сценарий:





Предупреждение → 2. Демонстрация силы → 3. Применение силы → 4. Уничтожение угрозы

Риск агрессии: ВЫСОКИЙ (при провокации)

Риск побега: Низкий (не бежит — наступает)

Риск самоповреждения: Нулевой

Риск перехода к противнику: Нулевой (Ангелы не союзники)





СИЛЬНЫЕ СТОРОНЫ ОБЪЕКТА:





АТ-поле без Евы — неуязвим для обычного оружия

Доступ к сетям NERV — знает всё, что мы знаем вплоть до допуска «Оперативник»

Внешние союзники — ресурсы вне нашего контроля

Юридическая защита — международный уровень

Хладнокровие — не поддаётся на провокации

Стратегическое мышление — планирует заранее





ЕГО СЛАБЫЕ СТОРОНЫ:





- Эмоциональная привязанность к Торн М. Прогнозируемое поведение по защите Торн М. не как специалиста на контракте. Достаточно быстро обрастает знакомствами и связями, формируя команду. В дальнейшем команда будет формировать его точку зрения на мир.

Рекомендуется использовать паттерны «Паутина» и «Поклонник».

В рамках протокола «ДИПЛОМАТ» рекомендуется внедрить в ближайшее окружение Объекта агента влияния. Согласно профилю Объекта следует исполнить сценарий «Damsel in distress», в качестве субъекта выбрать майора Кацураги или Ибуки Майю. Новые люди могут вызвать у него подозрение. (см. приложение DD01)

- Чрезмерное стремление к автономии. Не может терпеть ограничение собственной свободы, бросает на борьбу с этим все свои ресурсы. Рекомендуется постепенно подвести Объект к мысли что NERV не ограничивает его свободу выбора, а вот Ангелы способны весьма сильно сузить варианты его действий. «Как ты будешь пить кофе в Стамбуле если Стамбула не будет?».

- Чрезмерный контроль собственных эмоций. Объект не реагирует эмоционально, сперва просчитывает последствия своих действий. Даже будучи подвергнут прессингу и давлению – действует расчетливо и в соответствии с собственным моральным компасом. Практически отсутствуют вспышки гнева. Это открывает возможности для диалога. ВНИМАНИЕ! НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПРОВЕРЯТЬ ГРАНИЦЫ УСТОЙЧИВОСТИ!



Примечание от руки на полях: - если он психанет, то всем будет очень больно…





ВЫВОДЫ: -





1. ОБЩАЯ ОЦЕНКА СИТУАЦИИ





Объект «Жук» более не является управляемым активом в традиционном понимании. Произошла фундаментальная трансформация личности, причины которой не установлены. Версия о влиянии АТ-поля на психику требует дополнительного изучения, однако не объясняет комплексность изменений.





Текущий статус Объекта следует классифицировать как «Независимый оператор с совпадающими интересами».





2. СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ





2.1. Позитивные факторы:

Объект сохраняет враждебность к Ангелам

Объект демонстрирует готовность защищать гражданское население

Объект не стремится к разрушению NERV как организации

Способности Объекта значительно превышают ранее зафиксированные показатели пилотов

2.2. Негативные факторы:

Полная потеря оперативного контроля

Объект располагает компрометирующей информацией о деятельности Института

Наличие внешней юридической и финансовой поддержки

Заявленное намерение в отношении Командующего Икари («Это временно»)





3. РЕКОМЕНДУЕМЫЙ КУРС ДЕЙСТВИЙ





Приоритет АЛЬФА:

Немедленное прекращение любых попыток давления. Отзыв всех оперативных групп. Переход к выжидательной позиции.





Приоритет БЕТА:

Инициировать контакт через майора Кацураги в формате «равный с равным». Подготовить пакет уступок согласно Фазе 2 Протокола «ДИПЛОМАТ».





Приоритет ГАММА:

Долгосрочное внедрение агента влияния согласно сценарию «Damsel in distress». Предпочтительный кандидат — Ибуки М. (лояльность NERV подтверждена, профиль совместим).





⚠️ ПРИМЕЧАНИЕ: Кандидатура Кацураги М. нежелательна ввиду текущего негативного восприятия Объектом.





Приоритет ДЕЛЬТА:

Обеспечить физическую безопасность Командующего Икари. Рекомендуется временная передислокация за пределы Токио-3.





Приложение DD 01





Сценарий «Damsel in distress»





Цель сценария – внедрить оперативника NERVв ближайшее окружение Объекта «Жук».





Способ: - создание условий, при которых Объект «Жук» и оперативник сблизятся.





Сценарий использует особенности личности Объекта «Жук», а именно – стремление к доминации, системности и стратегическому планированию. Помимо этого, Объект «Жук» обладает скорее общепринятой системой ценностей «Добро-Зло».





Создание ситуации «Damsel in distress» путем формирования сценария, при котором Объект становится спасителем внедряемого агента.

Варианты –

А. Нападение террористов в черте города. Во время перемещения Объекта по городу произойдет нападение. Объект отразит атаку и спасет агента, после чего между ними установится эмоциональная привязанность.

Недостатки варианта «А» - высокая вероятность непредвиденных последствий. Вероятность потерь как среди личного состава NERV, так и среди гражданского населения. Вероятность утечки информации по сетям NERV. В случае если Объект узнает о планировании операции – крайне отрицательный результат.

B. Похищение внедряемого оперативника фанатиками из радикального движения «Рассвет». Вовлеченность личного состава NERV минимальная, достаточно организовать утечку и оперативника похитят. После стереть любые упоминания об этой программе, гарантируя секретность. Объект – спасет агента, установится эмоциональная привязанность.

Недостатки варианта «B» - Отсутствие контроля над действиями третьих лиц. Отсутствие контроля на этапе похищения и требования выкупа. Агент может пострадать вплоть до крайней степени. Непредсказуемость поведения Объекта в этом случае.

C. Увольнение агента из рядов NERV с позором и организация травли от института. В данном случае все контролируемо, однако мы променяем любые возможности дальнейшего сотрудничества на вероятность внедрения агента.

D. В качестве «привязки» установить Объект Зеро. Жук выказал некоторый интерес по отношению к Объекту Зеро, демонстрировал ей фильмы эротической направленности, обучал нюансам взаимодействия между людьми. В настоящее время Объект Зеро восстанавливается после боя с Ангелом, согласно отчетам медиков, ее здоровье не вызывает опасений. В качестве варианта возможно стабильное ухудшение здоровья Объекта Зеро, что вызовет эмоциональную привязку к Объекту.

Недостатки – у Объекта Зеро полностью отсутствуют навыки манипуляции окружающими. Риск потери пилота.





После этапа установления эмоциональной привязанности агенту предписывается углубить связь между ними до сексуальной близости.

Беременность агента в результате такой близости рассматривается как желательная.





Примечание (написано от руки поперек страницы) – Какой бред! Вы там охренели в аналитическом?! Ни я ни Майя вам не проститутки! И что еще хуже – вы хотите Рей покалечить?! Просто ради «эмоциональной привязки»?! Разогнать всех! Бездельники!

В утверждении отказано!

Майор Кацураги М. начальник оперативно-тактического отдела NERV (гневная подпись)





****





Аянами Рей, Первое Дитя





Она открыла глаза и увидела потолок. Белый. Знакомый. Потолок палаты интенсивной терапии медицинского блока NERV, секция 7-G. Она знала каждую трещину на этом потолке, каждое пятно, каждый стык панелей. Если повернуть голову на одиннадцать градусов влево — будет видна лампа дневного света с мертвой мошкой внутри плафона. Мошка там уже восемь месяцев. Никто её не убирает.

Рей не стала поворачивать голову. Она и так знала, что мошка на месте. Она посмотрела на капельницу. Капельница мерно отсчитывала капли. Семнадцать в минуту — стандартный протокол восстановления после синхронизационной травмы. Датчики на груди фиксировали сердцебиение. Манжета на левом плече каждые пятнадцать минут надувалась, измеряя давление. Игла в сгибе локтя — тупая боль, привычная, почти незаметная.

Всё как всегда.

Она попробовала пошевелить пальцами правой руки. Пошевелились. Левой — тоже. Ноги слушались. Голова болела, но терпимо. Лицо под повязками ощущалось стянутым, но это пройдёт. Рей закрыла глаза. Стала вспоминать. Воспоминания теснились в голове – вот ярко-белая вспышка Рамиила, вот силуэт Ноль Первой, вот – странная девочка, пилот Ноль Первой, резервный пилот, о котором она не знала. Откуда? Странная волна от этой девочки, с лицом, закрытым тактической маской. Кто она?

Рей открыла глаза снова. Потолок никуда не делся. Время в больничной палате течёт иначе. Оно густое и медленное, как питательный раствор в капельнице. Приходят медсёстры — проверяют показатели, меняют повязки, что-то записывают в планшеты. Уходят. Приходит врач — светит фонариком в глаза, задаёт вопросы, на которые она отвечает односложно. Уходит. Приходит санитарка — меняет бельё. Уходит.

Никто не остаётся. Это нормально. Так было всегда. Командующий Икари не придёт. Он никогда не приходит, у него важные дела, он спасает человечество. Доктор Акаги придёт, когда понадобятся тесты, она тоже спасает человечество, но у нее есть время чтобы проверить показатели и порой даже похвалить ее – «молодец, Рей». Майор Кацураги… она порой приходила, еще тогда, когда была капитаном.

Рей смотрела в потолок и ни о чём не думала. Это было привычно и почти комфортно. Пустота внутри — знакомая, как этот потолок, как эта палата, как запах антисептика и несвежего белья.

Она не считала время, дни или часы, потому что знала, если считать, - будет только хуже. Нужно просто висеть в сером мареве между реальностью и сном, в безвременье, когда к тебе порой приходят люди в белых халатах и делают тебе больно. Терпеть и ждать. Она всегда так делала. Но в этот раз что-то отличалось, в этот раз у нее была цель – она хотела выйти отсюда. И снова увидеть солнце. И траву. Командующего Икари, такого умного, доброго и заботливого. Сможет стоять рядом с ним на тестах, или – видеть его из кабины Нулевой во время синхронизации. Дышать с ним одним и тем же воздухом. Раньше она не понимала природы своих чувств, почему именно он был особенным для нее… но после того, как Икари Синдзи-кун, Третье Дитя – объяснил ей что люди никогда не признают своих чувств открыто, после того как показал учебные пособия и способы регулирования психоэмоциональной сферы – она поняла. Не все, но часть. Синдзи-кун говорил, что ей нужно еще многому научиться и она восприняла этот тезис со всей серьезностью. Так же говорила и доктор Акаги. Так же было написано во всех книгах, что она читала.

Так что она училась. Она уже поняла, что испытывает эмоциональную привязанность к Икари Гендо и желает физической близости с ним как с отцовской фигурой. Труды Зигмунда Фрейда и Карла Юнга показали ей что подобное всегда было частью человеческой природы. После того как ее выпишут отсюда и у нее будет такой шанс – она обязательно скажет командующему о своих чувствах.

Обычно она просто лежала и старалась ни о чем не думать, но в этот раз она думала о том, как они с командующим будут делать все те упражнения, что показывали в учебном фильме Синдзи-куна. Для некоторых из них требовалась немалая гибкость и возможно, что ей потребуется немного больше времени для восстановления… там нужна и выносливость. При этих мыслях что-то сладковато ныло внизу живота, заставляя сворачиваться в клубочек.

А еще она думала о том, что обязательно встретится с этой девочкой, Исонами Рин. Потому что она была очень похожа на нее саму. Тогда она не обратила внимания, не поняла, было слишком много подготовки к бою, суеты, команд и действий. Но пока она лежала на больничной койке это сходство стало вдруг очевидным. Исонами Рин – Аянами Рей. Аянами – класс боевых кораблей, эсминцы Императорского Флота Японии во времена Второй Мировой. Исонами – один из эсминцев класса «Аянами». Аянами – Набегающие Волны. Исонами – Волна в Заливе. Военные называли такие корабли «сестрами». Слишком много совпадений. Она обязательно должна выяснить что это за девочка и если это действительно ее сестра…

Что делать дальше с этим фактом Рей не знала. Наверное, нужно спросить Синдзи, он больше погружен в эмоциональные взаимосвязи, и она его знает. Он не откажется ответить на ее вопросы.

Подумав так Рей немного успокоилась. Да, она обязательно спросит Икари Синдзи-куна обо всем. Ей нужно проводить рядом с ним больше времени. Никто раньше не рассказывал как много она не знает и упускает в человеческих взаимоотношениях.

- Вот она! – дверь в палату распахнулась и на пороге появился Икари Синдзи. Он улыбался, на плечи был накинут белый халат, в руках он держал сумку, а из-за его спины выглядывала девушка со светлыми волосами. Она тоже была в белом халате, небрежно накинутом на плечи.

- Доброе утро, спящая красавица! – говорит Икари-младший, проходя в палату: - как ты себя чувствуешь? Врачи сказали, что угрозы жизни нет, но лучше остаться под наблюдением.

- У меня нет оснований не доверять выводам специалистов. – отвечает Рей и смотрит на девушку. Совершенно незнакомая девушка… кто она такая? Новый пилот?

- Познакомься – это Мэдисон. – представляет девушку Икари-младший: - она … что-то вроде моего советника. И конечно же близкий друг.

- Здравствуй, Рей. – говорит девушка и кланяется: - наслышана о тебе от Синдзи.

- Здравствуйте. – отвечает Рей, не понимая, что именно говорить. Что тут делает Икари-младший? Что тут делает его знакомая «советник и друг»?

- Меня еле пустили. – говорит Икари-младший, присаживаясь на стул и открывая свою сумку: - я тебе поесть принес. Ты тунца любишь? Врачи говорят что у тебя особая диета и ничего нельзя, но я смотрел в файлах по твоему здоровью, у тебя ни аллергии ни пищевых расстройств, так что вот… - Он начал выкладывать на тумбочку контейнеры — один за другим, словно фокусник, достающий из шляпы связанные между собой шелковые разноцветные платочки.

- Вот, смотри. Онигири с тунцом — три штуки, ещё тёплые, я в «Лоусоне» взял, там их только что сделали. — первый контейнер. — Мисо-суп в термосе, настоящий, не из пакетика, с тофу и вакамэ. — термос, небольшой, синий. — Тамагояки — это Мэдисон настояла, говорит, нужен белок для восстановления. Мандарины. Четыре штуки, мелкие, сладкие — продавщица сказала, что из Эхимэ, самые лучшие в сезоне. Ещё — моти с клубникой, это на десерт, там внутри целая ягода, я проверял. И… — он достал небольшую бутылочку: — Зелёный чай. Холодный. Не знал, что ты любишь, так что взял обычный, без сахара.

Тумбочка, ещё минуту назад пустая, теперь напоминала прилавок комбини.

- А это, — Синдзи вытащил последний предмет — небольшой бумажный пакет: — просто так. Мэдисон выбирала. Рей посмотрела на пакет. Не поняла.

- Открой, — сказала Мэдисон, присаживаясь на край кровати. — Не укусит.

Рей осторожно заглянула внутрь. Там лежала маленькая плюшевая игрушка — белый кролик с розовыми ушами и чёрными бусинами глаз. Совершенно бесполезная вещь. Непрактичная. Не имеющая никакого функционального назначения.

- Зачем? — спросила Рей.

- Затем, что в больнице скучно, — Мэдисон пожала плечами. — А эта штука мягкая. Можно обнимать, когда никто не видит. Или просто смотреть на неё. Или придумать ей имя. Или не придумывать. Делай что хочешь, он твой.

Рей снова посмотрела на кролика. Потом на Мэдисон. Потом на Синдзи.

- Я не понимаю, — сказала она наконец.

- Чего именно? — спросил Синдзи, открывая термос с супом.

Рей задумалась. Вопросов было много. Слишком много. Почему он здесь? Почему принёс еду? Почему эта девушка сидит на её кровати так, словно они знакомы много лет? Почему кролик? Это же неэффективно – сидеть у нее в палате. Она и так выздоравливает, вернее – выздоровела. Скоро приступит к выполнению своих обязанностей. А Синдзи-кун вместо того, чтобы исполнять свои обязанности – пришел к ней в палату. Это … странно.

- Почему ты пришел? – спросила она.

- Потому что ты в больнице. – ответил он: - как уже сказала Мэдисон – тут скучно. И еще – врачи говорят, что выписывают тебя сегодня. В свою квартиру ты не вернешься. Неа. Нет. По крайней мере пока в квартале горячая вода не появится и лифты не заработают. Так что предлагаю тебе пожить у меня пока.

- У … тебя? – в голове Рей вспыхивают варианты из учебного пособия под названием «Горячие домохозяйки семейного общежития номер семь». Так вот чего хочет Икари-младший!

- Ага. Я и сам пока в подвешенном состоянии, живу в пентхаусе отеля, но у нас там комнат валом. – кивает ее собеседник: - кроме меня и Мэдисон там еще и Синтия живет… мой адвокат.

- А. – понимает наконец Рей и поворачивается к девушке в белом халате, накинутом на плечи: - так вы и есть та самая проститутка из Америки?

Наступает тишина.





Глава 35. Социализация Рей





- А она мне нравится. – выносит вердикт Мэдисон, разглядывая Аянами Рей: - какая честная девочка.

- Итак по пунктам, – говорю я, потирая пальцами висок: - во-первых, не из Америки, а из Канады. Это страна все-таки. И, во-вторых, Мэдисон не проститутка а веб-модель. Правда теперь уже бывшая.

- Нет, нет, она права. – говорит Мэдисон: - если иметь в виду континент, то конечно я из Америки. Северной, если точнее и Канады, если еще точнее. Торонто, если совсем точно. Однако же в целом она права. Что же касается проституции… в конце концов мы начали знакомство за деньги, так что и тут она права. Аянами Рей. – Мэдисон улыбается: - а меня зовут Мэдисон Торн, я проститутка из Америки. Правда сейчас я скорее любовница и содержанка, но … - она машет рукой: - томаты, помидоры… какая к черту разница.

- Рей, пожалуйста, не называй Мэдисон так. – прошу я, поворачиваясь к девушке, которая лежит на больничной койке: - это может быть неприятно и …

- Почему же? – Мэдисон наклоняет голову: - мне нравится. Можешь называть меня так как тебе угодно, Рей. И вообще можешь говорить со мной о чем угодно и когда угодно. Спрашивать, интересоваться, задавать вопросы. Я в твоем распоряжении.

- Правда? – Рей моргает: - это … необычно.

- Ага. Для этого меня Син и нанял. Чтобы эксплуатировать в сексуальном плане, пользоваться моим телом и мозгами, а еще – чтобы тебя социализировать. – она подмигивает Рей.

- На самом деле такой задачи я не давал… но если получится, то будет великолепно. – отвечаю я: - слушай, я чего, собственно, пришел еще. У руководства NERVслучился прорыв и переоценка ценностей, обычно они бы меня к тебе и не пустили, но сейчас у них там в высшем руководстве разброд и шатание, чем я и пользуюсь. Я о чем… как бы ты хотела выстроить свои будущие отношения с этим сверхсекретным институтом?

- Я не понимаю. – признается Аянами: - о чем ты говоришь?

- О твоем выборе. – терпеливо поясняю я: - кем ты себя видишь? Независимым контрактером? Встроенным в систему института карьеристом? Может ты вообще со мной в Стамбул хочешь улететь?

- Синдзи-кун улетает в Стамбул? – задает вопрос девушка и я вздыхаю. Говорят, простота хуже воровства и в случае с Аянами это точно так.

- Не можем мы в Стамбул лететь. – подает голос Мэдисон: - как-то внезапно все чартеры закончились и не нанимаются. Самолет купить – это согласования с комиссией по авионике еще месяц ждать, а билеты на обычные рейсы все скуплены. Они тебя из страны не выпустят пока не поговорят.

- Да и ладно. – машу рукой: - Стамбул подождет. Все равно не фанатик восточных базаров и кофе, я бы лучше во Францию слетал.

- Увидеть Париж и умереть?

- Не, на линию Мажино. Вот где величие и колоссальные усилия, огромные финансовые затраты и все впустую. – говорю я: - чем-то напоминает мне всю эту возню с Евангелионами. Вбухали миллиарды франков в систему фортов и дотов, заградительные сооружения и рвы, там вдоль всей линии, глубоко под землей – даже метро ходило! То есть была проложена узкоколейка и вагоны солдат, и боеприпасы перемещали. И что толку? Немцы обошли их через Арденны!

- Мальчишки. – пожимает плечами Мэдисон: - вечно их какие-то глупости интересуют. Линия Мажино…

В дверь палаты поскреблись снаружи. Прежде чем я успел выкрикнуть «войдите» или удивиться тому зачем медицинский персонал стучится в дверь палаты – эта дверь открылась и на пороге появилась Мисато Кацураги собственной персоной. Не в своей обычной легкомысленной гражданской курточке и черном платьице под ним, нет. Глава оперативно-тактического отдела была при полном параде, в официальной уставной форме NERV, черно-красном мундире и пилотке. Внизу – длинная юбка, закрывающая лодыжки, на груди – награды, в том числе Имперский Крест с бриллиантами. Погоны майора на плечах. В левой руке у нее была пластиковая папка с документами.

Мэдисон одаривает меня своим особым взглядом, которым она обычно хочет сказать «смотри, я же говорила», эдакий аналог издевательской ухмылки всезнайки Лизы.

- Икари-… сан. – говорит Мисато, приветствуя меня. Как на мой вкус, так суховато она ко мне обращается, да и суффикс «сан» тут употреблен не в смысле «мы теперь на равных» или «уважаемый член общества», а скорее в смысле «ты теперь мне чужой, и я не знаю кто ты такой вообще».

- Торн-сан. Рей. – перечисляет всех остальных майор Кацураги и поворачивается ко мне. Протягивает папку.

- Вот. – говорит она: - здесь все что знает NERV, секретные материалы. Что такое Второй Удар на самом деле, кто такие Ангелы и зачем они стремятся в Центральную Догму. Кажется, вы запрашивали эти данные.

- Запрашивал. – киваю я и беру предложенную мне папку.

- Прошу прощения что нарушила ваш визит. – так же сухо продолжает Мисато: - разрешите идти?

- Ступайте, майор. – разрешаю я и некоторое время смотрю как за ней закрывается дверь.

- Крепкий орешек. – вздыхает за моей спиной Мэдисон: - Син ты мог бы…

- Мог бы. – соглашаюсь я: - но зачем? Кацураги-сан взрослая женщина и сама выбирает свой путь. Кроме того, ей нужно некоторое время чтобы пережить происходящее, принять его. Она не из тех, что легко сгибается под внешними обстоятельствами. Даже если бы земля раскололась и оттуда вылез сам Сатана – майор Кацураги не прогнется. А кто я такой, чтобы сгибать ее? Мне она нужна несгибаемой. Люди не меняются, Мэдисон.

- Коварный Син задумал заполучить Мисато в свой гарем. Все ясно. – прищуривается девушка: - тебе нужно чтобы плод сам упал тебе в руку… имей в виду, Мисато Кацураги – действительно крепкий орешек. У тебя были шансы на близость из жалости, она довольно эмпатична к слабым.

- Это было бы довольно унизительно, не считаешь? Секс из жалости…

- Какая разница, секс есть секс. – пожимает плечами Мэдисон: - это как деньги есть деньги. Сперва деньги, потом – разговоры. Потом – отношения. Так и с сексом.

- У нас с тобой разные подходы.

- Ну конечно. У тебя есть деньги. А у меня – секс. Потому Рей меня так и называет. Ну так что? Пойдем в твою школу?

- Нет. Хватит с меня потрясений. Пусть Рей покушает, а мы с тобой оформим ее выписку и увезем домой. И… - дверь в палату снова открывается и на пороге появляется невысокая девушка с каштановыми волосами. Короткая прическа, униформа песочного цвета, которую обычно носит технический персонал, серьезный взгляд карих глаз.

- Ками-сама! – говорит девушка и припадает к земле в глубоком поклоне-догэдза, касаясь лбом пола. Я смотрю на нее в легком обалдении. Оглядываюсь вокруг, в поисках алтаря… местные порой в совершенно неожиданных местах стихийные алтари божествам местности или предметов устраивают. Может и тут в палате такой есть? Типа Божество Больничной Койки? Должно быть важное божество, никому не охота на ней оказаться, а уж оказался – охота побыстрей поправиться.

- Повелитель Мух! Да славится имя твое, внушая страх в сердца врагов твоих и …

- У тебя появились поклонники. – замечает Мэдисон, выглядывая у меня из-за спины: - и довольно фанатичные. Посмотри, у нее нет оружия при себе? А то от прошлого раза мне до сих пор не по себе…

- Так. – говорю я и поднимаю девушку с пола: - вы, прошу прощения, кто? Палатой ошиблись?

- Нет. – отвечает девушка и начинает трястись мелкой дрожью: - я не ошиблась. То есть… это я раньше ошибалась, но теперь, вверив себя мудрости Вашей, Ками-сама… я больше не ошибаюсь!

- А мне нравится. – говорит Мэдисон: - если у нее оружия нет, и она не собирается в меня стрелять, то мне нравится. Всегда хотела себе религию. Или хотя бы культ. Секту.

- Здравствуйте, Ибуки-сан. – говорит Рей. Увидев наши лица, поясняет: - это Ибуки Майя-сан, она работает помощником доктора Акаги Рицуко.

- Ааа… - говорю я, вспоминая, о чем говорит Рей. Вот почему лицо показалось мне знакомым – она действительно периодически стоит возле доктора Акаги, сжимая в руках планшет и карандаш. Но в сравнении с яркой Акаги эта Ибуки совсем неприметная, ну стоит там кто-то рядом с высокой и стильной блондинкой с ярко-красной помадой и ногами прямо от ушей, но на нее никто и не смотрит. Все взгляды всегда прикованы к доктору Акаги, суперзвезде в науке и мужских сердцах. Уверен, что календарик на следующий год с Акаги в полупрозрачном халатике или вовсе без него пользовался бы оглушительным успехом… вот куда деньги нужно вкладывать.

А Майя… если приглядеться, то она очень даже ничего. Такая девушка-тихоня с открытым и доверчивым лицом. Ни грамма косметики на лице, ни камушка за пазухой. Такие как она – преданные друзья и верные жены. С такой как она за спиной любой мужчина будет уверен в том, что у него дома крепкий тыл, горячий ужин и … она, конечно, тихоня, но что-то мне подсказывает что этот самый мужчина не будет жаловаться и на недостаток интимной жизни. В тихих омутах каппы водятся…

- Майя-сан, что случилось? – спрашиваю я у нее.

- Повелитель. Ками-сама! – она протягивает мне небольшой пластиковый прямоугольник. Флэшка, накопитель на тридцать два гигабайта: - тут сведения, которые NERVвымарал из той папки что у вас в руках.

- Ого. – я принимаю пластиковый прямоугольник из ее рук: - спасибо. Но… зачем ты это делаешь?

- Я уверена в том, что Ками-Сама все сможет и без моей помощи. – откликается Майя: - но я должна была. Вера без действий – всего лишь слова.





****





Аянами Рей. Первое Дитя





Лифт остановился на последнем этаже. Двери разъехались с мягким шипением и Рей шагнула вперёд — в пространство, которое не имело смысла. Её квартира в старом блоке — двенадцать квадратных метров. Кровать, стол, стул, холодильник. Всё необходимое. Ничего лишнего. Эффективно.

Тут же было слишком много всего.

Рей остановилась на пороге, пытаясь обработать визуальную информацию. Потолки — высокие, метров пять, может больше. Окна — от пола до потолка, за ними — вечерний Токио-3, россыпь огней до самого горизонта. Пол — тёмное дерево, такое гладкое, что в нём отражались лампы. Мебель — много мебели, слишком много, диваны и кресла и столики и какие-то растения в горшках. Зачем здесь растения? Они бесполезны.

- Ну как тебе? — спросила Мэдисон, проходя мимо неё и сбрасывая туфли у входа: - не переживай, я тоже в первый раз в пентхаусе остановилась. Шикарно, да?

Рей не знала слова «шикарно». Вернее, знала — встречала в книгах. Но не понимала, что оно означает применительно к жилому помещению. Помещение должно быть функциональным. Это помещение было… избыточным.

- Здесь много пустого пространства, — сказала она наконец: - много лишнего.

- Конечно. Это и называется «излишества». – девушка пожала плечами: - всегда хотела позволить себе излишества. Особенно радует то, что не я за это все плачу.

- А кто за это все платит? – машинально спрашивает Рей. Она знакома с концепцией оплаты за проживание, хотя никогда раньше с ней не сталкивалась и не задавала себе вопросы кто же именно оплачивает ее квартирку в пустом районе Токио-3.

- За все платит один сверхсекретный институт. – в комнате появляется Икари Синдзи-кун, который держит в руках пластиковую папку: - Рей, а ты знала, что в Центральной Догме у нас оказывается есть Лилит? Откуда такая страсть к библейским именам? Ангелы, Лилит… Свитки Мертвого Моря… слушай, а ты знаешь, что вся эта хрень построена на основании полузабытых пророчеств, обнаруженных в одиннадцати пещерах Кумрана в сорок седьмом году? С ума сойти. В смысле – какая глупость. В конце концов полным-полно пророчеств о конце света, вон возьмите Нострадамуса или календари майя или что угодно еще. В библии есть такое, у скандинавов Рагнарек… - он качает головой и наконец поднимает на нее взгляд: - твои вещи мы потом перевезем, давай завтра, например, сегодня машину уже отпустили.

- Все мои вещи я взяла с собой. – сказала Рей, поставив свой чемодан на пол: - они у меня тут.

- Минимализм. Круто, че. – кивает Икари Синдзи-кун: - если бы это Мэдисон переезжала, то ей два грузовика понадобилась бы… вот кто у нас шмотница.

- Эй! Не каждый день девушка становится миллионершей! Я просто очень люблю покупать вещи. И новые наряды. Новые драгоценности. Новые телефоны. Жаль, что канадские права тут недействительны, а то я бы себе машину купила. – девушка морщит носик: - у вас тут левостороннее движение. Придется с шофером кататься. Рей, проходи, будь как дома не стой столбом. Выбирай любую комнату… кроме первой справа у выхода на крышу с бассейном. Там Синтия живет.

- А. Киркланд Синтия-сан. Адвокат Икари Синдзи-куна. – кивает Рей.

- Только не надо ее английской проституткой называть, она точно шутку не поймет. – предупреждает ее Мэдисон: - несмотря на то что ей Син тоже деньги платит. И … скорее всего я выиграю свое пари через… двое суток.

- Ты проиграешь, Леди Годива. У тебя осталось сорок восемь часов, а контракт Синтии заканчивается… - Син глядит на часы: - к полуночи. В полночь карета превратится в тыкву, и она улетит к своим арбитражным спорам, гольф-клубам, охоте на носорогов в Африке или что она еще там делает. В любом случае свою роль она исполнила, за что ей полагается премия. А кое-кто проиграет желание...

Пока они спорят – Рей поднимает свой чемодан и идет дальше в поисках своей комнаты. Коридор уходил вглубь этажа, разветвляясь на два крыла. Рей пошла направо — просто потому, что нужно было выбрать направление. Пол под ногами сменился с тёмного дерева на светлый мрамор. Теплый.

Первая дверь слева — приоткрыта. Рей заглянула внутрь.

Кухня. Нет — не кухня. Кухни бывают маленькие, с плитой и раковиной. Это было что-то другое. Остров в центре — мраморная столешница размером с её кровать в старой квартире. Над ним — медные сковородки и кастрюли, подвешенные на крючках. Зачем столько? Человек может есть из одной тарелки. Готовить в одной кастрюле. Холодильник — огромный, двустворчатый, стального цвета. Рей открыла его. Внутри было пусто, только три бутылки шампанского, коробка с пиццей и что-то зелёное в пластиковом контейнере.

Нелогично. Такой большой холодильник — и почти ничего внутри.

Рей закрыла дверцу и пошла дальше.

Следующая дверь вела в столовую. Длинный стол из тёмного дерева, стулья с высокими спинками — она насчитала двенадцать. Люстра над столом — сотни стеклянных капель, похожих на застывший дождь. На стене — картина. Рей остановилась, разглядывая её. Цветные пятна, линии, никакого смысла. Абстракция. Она читала о таком. Искусство, которое ничего не изображает. Очередная бесполезная вещь.

Она двинулась дальше по коридору.

Библиотека — или то, что называлось библиотекой. Стеллажи вдоль стен, но книг мало, в основном пустые полки. Два кожаных кресла, торшер, камин. Камин? Зачем камин на верхнем этаже здания с центральным отоплением? Рей подошла ближе. Камин оказался электрическим — за стеклом плясало голографическое пламя. Имитация. Фальшивка. Она не понимала, зачем имитировать то, что не нужно.

Коридор повернул. Здесь начинались двери в жилые комнаты — одинаковые белые прямоугольники с хромированными ручками. Рей открыла первую.

Спальня. Кровать — огромная, можно положить четырёх человек и ещё останется место. Зачем такая большая кровать для одного? Она вдруг вспомнила учебное пособие «Горячие домохозяйки семейного общежития номер семь» и кивнула сама себе головой. Порадовалась тому что поняла зачем такая большая кровать… хотя в учебном пособии люди зачастую не нуждались в кроватях, делая это где угодно. Однако кровать – это удобно. Она мысленно прикинула что в такой вот кровати можно уложить человек шесть… или даже восемь, если худеньких.

Окно во всю стену, шторы — тяжёлые, тёмные. Ванная комната за стеклянной перегородкой — Рей видела очертания раковины и душевой кабины. Всё чистое, нетронутое. Никто здесь не жил.

Она закрыла дверь и пошла дальше.

Вторая комната — почти идентичная. Третья — тоже. Четвёртая была занята: на кровати лежал раскрытый ноутбук, на полу — разбросанные вещи, на тумбочке — пустые чашки из-под кофе и какие-то бумаги. Комната Синдзи? Или Мэдисон? Рей не стала задерживаться.

Коридор расширился, переходя в ещё одну общую зону. Здесь стояли тренажёры — беговая дорожка, велосипед, что-то с рукоятками и тросами, чего она не знала названия. Зеркало во всю стену. За стеклянной дверью виднелся бассейн — небольшой, метров десять в длину, вода подсвечена голубым. Рядом — шезлонги, сложенные белые полотенца на столике.

Бассейн в жилом помещении. Рей остановилась, обрабатывая эту информацию. В её представлении бассейны существовали в спортивных комплексах и школах. Иметь бассейн дома это… странно.

Она повернула к ещё одной двери — деревянной, с небольшим окошком из матового стекла. Изнутри пробивался тёплый свет и что-то белое, похожее на туман.

Рей толкнула дверь.

Пар. Жар. Запах кедра. Сауна — она знала, что это такое, видела в учебных материалах по физиотерапии.

И голая женщина. Она полулежала на деревянной скамье, закрыв глаза. Под ней было белое полотенце. Светлые волосы потемнели от влаги, кожа блестела от пота. В руке — бокал с чем-то прозрачным, кубики льда давно растаяли.

- Добрый вечер, Киркланд-сан, — сказала Рей.

Синтия открыла глаза. Несколько секунд смотрела на неё молча, не двигаясь. Потом подняла бокал.

- Добрый. Ты потерялась?

- Я ищу свою комнату.

- Здесь ее точно нет.

- Понятно, — Рей кивнула: - извините что побеспокоила.

- Удачи тебе в поисках.

Рей закрыла дверь. Она никогда раньше не жила вместе с другими людьми и не знала, как вести себя в подобного рода ситуациях. Впрочем, поведение Киркланд-сан было логичным, в конце концов она тут живет и значит может ходить без одежды. Рей тоже ходила дома без одежды, так было удобнее, да и одежда не снашивалась и не маралась.

Наконец она определилась с комнатой, решив занять угловую, ближе к входу, чтобы оперативно собираться, когда ее будут вызывать в штаб-квартиру. Поставила чемодан, разложила вещи. Немного подумав – разделась, как и Киркланд-сан. В конце концов Икари Синдзи-кун пригласил ее пожить вместе для того, чтобы социализироваться вместе. Насколько она поняла из учебного материала, который он ей показывал, это необходимая часть проживания вместе. И хотя лично она предпочла бы социализироваться с командующим Икари Гендо, но особого выбора у нее сейчас не было. Она проживает у Синдзи-куна, а значит должна следовать протоколу социализации. Это было… слегка неловко, но она обязана научиться большему, понять структуру скрытых связей в социуме. То, о чем обычно не говорят. То, что считают само собой разумеющимся. То, чему ее раньше не учили.

В конце концов только стремлением к познанию и постоянной практикой можно достичь совершенства. Стать лучше. Стать более эффективной. И тогда командующий Икари обязательно обратит на нее внимание и решит проживать с ней.

Она открыла дверь и вышла в коридор, чувствуя теплый мрамор под босыми ногами. Пошла назад, в большой зал, откуда доносились голоса.

- … только на том основании, что Второй Удар состоялся точно по расписанию! Но черт возьми это могло быть совпадением! Да любое пророчество возьми – никто не выкидывает на ветер миллиарды только чтобы…

- Икари Синдзи-кун. Мэдисон-сан. – говорит Рей, обращая на себя внимание. Синдзи поворачивается к ней и давится виноградным соком, выплевывая его как из пульверизатора – пфффхшш!

- … ты чего по дому голая ходишь?! – говорит он, вытирая подбородок салфеткой: - не подумай, мне нравится вид, но там в шкафу халат есть. Белый, махровый.

- Я готова. – говорит она, делая шаг вперед.

- К чему ты готова, деточка? – спрашивает Мэдисон, наклоняя голову.

- К процессу социализации.

- А?

- Синдзи-кун объяснил мне что нельзя говорить слова «копуляция» и «коитус», - объясняет Рей: - это может смущать людей. Так что теперь я говорю эвфемизмами, вместо слова «коитус» или «совокупление» использую «процесс социализации». А вместо слова «проститутка» - «наемный специалист».

- А она мне нравится. – кивает Мэдисон: - классная девочка. А чего?





Глава 36.





Я стою на балконе пентхауса, навалившись локтями и грудью на перила, и смотрю в ночь над Токио-3. У ночи нет власти над городом — город отстреливается дробью света и неоновой рекламой, прожекторами и красными навигационными огнями на верхушках небоскрёбов.

В воздухе только-только начинает появляться ночная прохлада, уступая дневной духоте. Летние ночи в Токио-3 несут с собой свежий привкус морской соли от залива — лёгкий, почти неуловимый, как воспоминание о чём-то хорошем.

Внизу, далеко-далеко — редкая река огней. Автомобильные фары несутся по артериям этого города, красные и белые огоньки. Город дышит. Город живёт. Миллионы людей под этими крышами — ужинают, смеются, ссорятся, занимаются любовью, укладывают детей спать. Кто-то уже спит, а кому-то влачить ночную смену. Например, тем бедолагам, которые разбирают бардак после Рамиила. Я смотрю в ту сторону, где погиб Ангел, там едва видны силуэты кранов и экскаваторов, в свете прожекторов, NERV продолжает расчистку места инцидента.

Чуть дальше и выше видны горы на горизонте — тёмные силуэты на фоне чуть более светлого неба. Где-то там, за этими вершинами, притаился большой океан, открытая вода. Я не вижу его отсюда, но знаю, что он есть — огромный, древний, равнодушный к человеческим войнам и страхам.

Звёзд почти не видно — городская засветка крадёт их у неба. Но луна есть. Неполная, ущербная, похожая на надкусанное яблоко. Она висит над заливом и роняет серебристую дорожку на воду — я вижу отсюда, как поблёскивает эта полоса между тёмными берегами.

Где-то внизу — парк. Деревья кажутся отсюда чёрными облаками, застывшими у земли. Фонари пробивают их тут и там, как светляки в густой траве. Наверное, там сейчас хорошо — тихо, прохладно, пахнет травой и влажной землёй.

С залива тянет ветерок. Он треплет мои волосы, холодит разгорячённое лицо. Хорошо.

Город гудит тысячами моторов, звуков клаксонов и конечно же звучит сирена экстренных служб, то ли «скорая» объезжает пробки, то ли полиция выехала на вызов. В небе рокочет вертолет, пролетая над отелем он мазнул светом прожектора по балкону, на миг превратившись в ослепительную звезду, наклонился, упал на бок и исчез вдали, набирая скорость.

- Вот ты где… - рядом появляется Мэдисон, в руке у нее чашка. Она становится рядом, опирается на перила и смотрит вниз. С ее плеча вниз спадает тонкий летний шарф, она поправляет его.

- Вот ты же умная. – говорю я, глядя на место где погиб Рамиил, на далекий свет прожекторов и силуэты строительной техники: - скажи мне, Мэдисон, что тут происходит? Ты же видела материалы из флешки Майи?

- Видела. – кивает головой девушка: - и очень сильно об этом жалею.

- Да? И почему же? Разве не лучше знать что-то, чем не знать?

- Смотря с какой стороны. Ты же знаешь про курицу Рассела? У которой не было предварительного опыта дурного обращения? У нее был человек, который кормил ее, поил ее и называл ласковыми именами. Ничто из ее предыдущего опыта не указывало на то, что однажды этот же самый человек войдет к ней с ножом. И приготовит из нее суп. – Мэдисон ставит кружку на перила и поворачивается ко мне: - я знаю, что ты хочешь сказать, Третье Дитя. Что если бы курица была не тупой, а умела мыслить и анализировать, то она бы задумалась – зачем ее держат на ферме? Куда пропадают время от времени ее подружки? Что случилось с индюшкой на Рождество? И наверное, если бы это и правда была бы умная курица, то она бы поняла, что она – просто курица. И что однажды из нее сделают куриный бульон. Но… сколько смысла было бы в ее знании? Что толку от того, что она бы – знала?

- Она могла бы что-то с этим сделать. – отвечаю я: - зная об этом она могла бы избежать последствий. Например, убежать в лес.

- Ты знаешь, что домашняя птица ни за что не сумеет выжить в лесу? Она не летает, она не тренирована, ее организм поколениями был приспособлен к тому, чтобы жить в тесных клетушках, есть зерно и нести яйца. Нет, курица обречена. Или от ножа хозяина или в лесу – сперва ослабнув от голода, а после – в зубах лисицы или кошки. И теперь, зная это – скажи, есть ли смысл знать? – девушка пожимает плечами: - по крайней мере незнающая курица искренне верит в доброту людей вокруг – до последнего момента. Она не тревожится, не задает вопросы, не ищет нестыковки в фактах и событиях. Она счастлива. Та же курица, что знает слишком много на свою беду – параноидальная, всего боится и живет в ужасе. А конец у них одинаков. Если поставить вопрос так – что лучше, прожить счастливо и легко или же в вечной тревоге и страхе?

- С тобой трудно спорить. – киваю я: - это как с дилеммой дикобразов, что так любит Мисато. Ты исходишь из того, что самое важное – это избежать негативных эмоций и боли. Но… и то и другое неизбежно, а значит и бежать от них глупо. Я предпочитаю знать. Пусть даже нет надежды и все мы обречены – лучше все же знать, чем не знать. И… еще я не верю в судьбу. Всегда можно что-то сделать. Знаешь, однажды я противостояла… противостоял такому … - я прикусываю губу. После того как Тейлор стояла против Зиона, против Сущности, когда ни один букмекер мира не поставил бы на меня и один к миллиону… после всего этого я больше не верю в судьбу. Не верю в расклады перед боем.

- … у меня не было шансов. – наконец говорю я: - это как бороться с божеством. Со стихийным бедствием. Пытаться вычерпать океан ложкой. Так что в прошлый раз и я и все человечество должно было погибнуть. Но случилось чудо. С тех пор я верю в чудеса.

- Это неудивительно. – говорит Мэдисон: - учитывая что ты сам аватара Бога, мальчик Син. Но прочитав эту папку мне стало очень грустно. Неужели это все правда и наш мир обречен?

- Не знаю. – отвечаю я: - может быть. А может и нет. В зависимости от того, чего ты хочешь.

- Я? Что тут может зависеть от меня? Я всего лишь пылинка на ветру…

- Теперь ты знаешь, что каждое живое существо на планете обладает собственным АТ-полем. – говорю я и растягиваю тонкую оранжевую пленку между пальцами, протягиваю ей: - на, попробуй удержать.

- Попробовать? – она колеблется, затем прикусывает губу и протягивает руку. Я поправляю ее.

- Не хватайся прямо за поле – останешься без пальцев. Оставь зазор, почувствуй его. А теперь… - я убеждаюсь, что она держит руку как нужно и убираю поддержку поля. Оно вспыхивает, дергается, моргает и наконец гаснет.

- Я… я почувствовала его! – говорит Мэдисон и смотрит на свою руку: - я его почувствовала!

- Все люди обладают этой способностью. Но обладать и уметь управлять… - я качаю головой: - кроме того, запас собственной энергии у человека ничтожен. Как ты себя чувствуешь?

- Как-то резко усталость накатила. – признается Мэдисон, она отходит от перил и садится в плетеное кресло: - голова закружилась.

- Твоей энергии хватило на долю секунды. Энергии моего тела хватило бы еще на меньшее… но я не использую свою энергию. – я протягиваю руку и поворачиваю ее ладонью вверх. На моей ладони пляшет оранжевая искорка. Она приобретает очертания насекомого… миг и над моей ладонью висит в воздухе оранжево-золотистый японский шершень.

- Повелитель Мух. – глаза у Мэдисон распахиваются широко-широко: - теперь я понимаю почему Майя зовет тебя так.

- АТ-поле удивительно пластично. Однако требует точности и скорости расчетов. – японский шершень преобразился в небольшую фигурку девушки с длинными волосами. Девушка закружилась вокруг воображаемого шеста. Упала вниз, на ладонь, поднялась, превращаясь в Еву Ноль Один. Длинный рог во лбу, наплечники, узнаваемая поза…

- Этот мир обречен. Но мне говорили так и раньше. – говорю я, превращая Ноль Первую в другое существо. Существо, которое казалось неуязвимым и всемогущим. Зион. Легким усилием мысли я показываю галерею образов. Губителей, вот они – Левиафан, Бегемот, Симург. Бойня Девять – Ожог, Птица-Хрусталь, Топорылый, Манекен, Краулер, Сибирь, Ампутация и конечно же Джек Остряк.

- Многие говорили мне что сражаться нет смысла, что все предопределено, что я так делаю только хуже. – я перевожу взгляд на Мэдисон, она же в свою очередь – заворожено смотрит на образы, что я показываю над своей ладонью.

Джек Остряк сменяется Александрией. Героиня несется по воздуху, замахиваясь сжатым кулаком. Оружейник. Мисс Ополчение. Лунг. Сперва – в человеческом облике, но тут же – преображаясь в Дракона.

- У тебя были страшные враги. – говорит Мэдисон, наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть поближе: - и я хочу узнать о твоем прошлом больше. Это как еще одна сказка на ночь. Только страшная…

- Только что ты говорила, что жалеешь о своем знании. – хмыкаю я: - кто тут жаловался как курица Рассела?

- Аналогии всегда неверны. Мы не курицы. Мы можем выжить в лесу. А ты… ты большой и очень опасный хищник в курятнике. И когда придет мясник с ножом, то лучше иметь тебя на своей стороне. – говорит Мэдисон.

- Видишь? Ты признала, что была неправа. Подожди чуток и проиграешь пари насчет Синтии. Вы, смертные, такие самонадеянные…

- Ну уж нет. Я могу проиграть тебе в части силы, потому что ты – чертова аватара Бога, могу проиграть в части способностей, потому что никто не может вычислять в уме множества так как ты… но уж по части женщин – извините. – вскидывается Мэдисон: - у меня еще есть время! Сутки с лишним! Учти, если ты ей откажешь, как в случае с Аянами – это не считается! Засчитывается ее попытка, а не твое отношение.

- В общем-то я не отказывал Аянами…

- Между прочим зря. Наговорил ей кучу всего. Девочка пришла социализироваться. Ей бы понравилось. Ты ретроград, Синдзи.

- А тебе не кажется странным что ей нравится Гендо, а она пришла ко мне? Это ж явная проекция. Я не против секса, Аянами мне нравится, но она же сама в этом не разбирается пока. Что с ней будет, когда она все поймет? Хотела отца, а переспала с сыном? Да ее порвет потом…

- Господи, Син! Ты порой такой тупой бываешь!

- … обоснуй.

- Познание, Син. Она – познает мир. Новый для нее мир. Потому что ребенок вырос в лаборатории и все что она знает – это приказы и наказания. Она сразу попала в мир взрослых, без социальной адаптации. Она намеков не понимает, социальной динамики, неписанных правил приличия и хорошего тона не знает. Она живет буквально – как сказали. Верит всему. Как, по-твоему, обучаются всему этому? Тоже по учебникам? Нет! Она должна совершить свою долю ошибок. Попробовать все на себе. Чем больше вы все ее от этого будете сохранять – тем болезненней будет ее пробуждение.

- Но…

- Что бы случилось в худшем случае? Она бы проснулась с утра и поняла, что это ей не нравится. Что ей не нужен ты а нужен командующий Икари. Поняла бы что это не просто «процесс социализации» и что нужно хоть какие-то чувства испытывать. Ну или не поняла бы. Понравилось бы ей. Какая разница! Это – ее жизнь, Син! Она сама делает свой выбор и несет ответственность за последствия! Сама! Не ты! Не я! Она! – выпаливает Мэдисон, повышая голос: - и это твоя вечная слабость! Ты пытаешься «защитить» тех, кого защищать не нужно. Убери свой синдром спасателя и начни жить своей жизнью в конце концов!

- … - я молчу, глядя на нее. Наверное, она права. Аянами Рей – загадочная девушка, выращенная «в пробирке» лабораторий доктора Акаги. В пластиковой папке, что передала Мисато и даже во флэшке Майи – ни слова о том, кто такая Рей и откуда она взялась. Это говорит о том, что есть уровень допуска еще выше, чем тот, который доступен Мисато и Майе. Но я могу предположить. В миллионах архивных документов NERV не разобрались бы и тысячи аудиторов за десятки лет работы. Но моя способность к одновременной обработке данных в множестве потоков… и знание, где именно искать – вот что имело значение.

Как говаривал старый ублюдок Томас Кальверт – если хочешь найти истину – ищи деньги. Бухгалтерские отчетности. Закупка оборудования для клонирования в Китае. Китай сразу же после Второго Удара отказался ограничивать эксперименты по клонированию человека, утверждая, что только так возможно спасти человечество в случае Третьего Удара. В остальном мире подобное было признанно неэтичным и … излишне затратным. К сожалению, после Второго Удара недостатка в людях не было. Была нехватка ресурсов, а вот людей было достаточно. К чему еще и клонирование. Китай же собирался продлить жизнь своим руководителям, выращивая тела на замену, а ко всему этому еще и запустил программу «Утро После Долгой Ночи». Создавая секретные базы с клонами совершенных людей (конечно же руководителей КПК) в скальных породах глубоко под землей. После предполагаемого Третьего Удара все человечество должно было погибнуть, равно как все живое на Земле. Но через некоторое время, когда воздух и вода перестанут быть токсичными – откроются подземелья и новые люди снова заселят планету. По крайней мере такова была задумка тех кто придумал программу.

В качестве побочного эффекта китайские ученые довели до совершенства процедуру клонирования… и именно такое оборудование в свое время и приобрел NERV. Много такого оборудования. Официально институт якобы тоже пытался развить свою программу «Рассвет», породив этим кучу кривотолков и даже создание радикальной группировки с таким же названием, стремящихся приблизить апокалипсис во имя очищения человеческой расы.

Однако в дальнейшем след оборудования терялся. Не удивлюсь если оно обнаружится в Центральной Догме или в глубинах лаборатории Акаги. Точно так же не удивлюсь если оригинальная Аянами Рей давно уже умерла… ну или ей лет пятьдесят. И конечно же звать ее не Аянами Рей. Тогда все встает на свои места. Аянами Рей вырастили в пробирке. Тело, которое клонируют – вырастает не с нуля, а с того возраста, когда взяли образец ДНК. Четырнадцать лет.

Как я и думал – у них есть резервные пилоты. Много резервных пилотов. Не удивлюсь, если у них есть и запасные Икари Синдзи – это сразу же объясняет почему высшее руководство NERV относится к пилотам как к расходному материалу. Мы и есть расходный материал.

Впрочем, никакой рефлексии по этому поводу не испытываю. Я есть я и плевать на то как это воспринимают окружающие. Другое дело – Аянами Рей. Она в отличие от меня не обременена опытом прошлой жизни и фактически ей получается… ну лет пять, наверное. Она быстро учиться, этого не отнять, но полноценной социализации у нее никогда не было. Не было отца и матери, которые послужили бы примером для поведения в обществе. Не было сверстников, которые росли бы вместе с ней. А те люди, которых она видела рядом – относились к ней как к расходному материалу, да и сами были психологически покалечены. Та же Акаги – видно, что она одинока и живет работой, сохнет по командующему, ревнует его ко всем подряд, испытывает чувство вины и гнева на саму себя, срывается на всех окружающих и постоянно сдерживает свои истинные эмоции. И это я про своего отца помолчу… вот кто тут себя выжег в пепельнице, окончательно запретив себе испытывать эмоции. Его кажущееся хладнокровие на самом деле – бессилие. Он и в самом деле не боится… но не потому, что смелый. А потому что у него внутри ничего нет. Пустота. Икари Гендо. Ходячий труп.

- В конце концов она может обидеться. – говорит Мэдисон: - пошли к ней в комнату! Уверена, что она сейчас сидит и «учебные пособия» смотрит!





****





Дневник Аянами Рей





Сегодня Икари Синдзи-кун в очередной раз указал мне на пробелы в моем образовании. Особенно в части социализации, осознания своего места в социуме и выборе верного варианта поведения. Ранее я не придавала этому значения, однако аргументы Третьего Дитя были убедительными. Вопрос эффективности – так сказал он.

Он предложил мне вести дневник, в который я смогу записывать свои мысли и эмоции. Странно, потому что я могу написать, о чем я думаю, но как записать эмоции?

(Решительно) Однако мне нужно учиться. Действительно, люди намного эффективнее сотрудничают, когда действуют в соответствии с социальной динамикой в группе, будучи объединены единой парадигмой ценностей и взглядов.

(С сомнением) Это трудно. Я все еще не понимаю многих моментов.

Мне трудно описывать эмоции. Также сегодня я начала жить с Икари Синдзи-куном и его двумя наемными специалистами, Торн Мэдисон-сан и Киркланд Синтией-сан.

(С удивлением) На ужин было …На ужин было много еды. Слишком много. Суп был оранжевый и сладкий. Мэдисон-сан назвала его «крем-суп из тыквы». Сверху кто-то нарисовал спираль из сливок. Я не понимаю, зачем рисовать на супе. Рыба называлась «сибас». Её подали с вилкой, а не с палочками. Киркланд-сан сказала — «европейская подача». Я не понимаю связи между географией и столовыми приборами.

Мясо было розовым внутри. Плохо приготовлено? Был еще шоколадный шар. Когда я разрезала его ложкой — изнутри вытекло что-то тёплое и тёмное. После ужина мне дали чай. В прозрачной чашке раскрывался цветок. Новый опыт.

Синтия-сан, наемный специалист из Англии сказала, что я должна носить одежду в доме, потому что «негигиенично так на стульях сидеть». Мэдисон-сан развеселилась, когда я спросила почему Синтия сама голой ходила. Синтия-сан сказала, что я ничего не понимаю и что в сауне нужно голой сидеть, а дома нужно хотя бы трусы надевать.

После ужина я ушла к себе в комнату, чтобы изучать выданные Мэдисон-сан учебные пособия, так как ранее Икари Синдзи-кун отказал мне в процессе социализации, указав на недостаточную квалификацию и опыт. Я была вынуждена согласиться с его аргументами, потому что опыта в социализации у меня и правда мало. Мэдисон-сан поймала меня в коридоре и обещала всему научить. Подарила комплект нижнего белья и портативный компьютер с выходом в сеть. И электрический девайс для массажа. Сказала, что учение – свет.

Икари Синдзи-кун сказал, что завтра мы обязательно навестим Исонами Рин, резервного пилота. (С нетерпением) Надеюсь у нее все хорошо.





Глава 37. Дорогой дневник





Продолжение дневника Аянами Рей





Сегодня особенный день. Как и обещал Икари Синдзи-кун – мы отправились навестить Исонами Рин, резервного пилота, которая управляла Ноль Первой во время инцидента с Ангелом Рамиилом. Рядом с ней я почему-то чувствовала себя … неправильно.

Впрочем, надо описать день с самого начала, так будет удобнее потом расшифровывать данные – в хронологическом порядке.

Начну с раннего утра, я проснулась в 06:30 и лежала до 07:37 неподвижно, боясь потревожить сон Торн-сан. Режим циркадных ритмов очень важен для физического и психического здоровья, если разбудить человека во время стадии медленного сна он не сможет восстановиться должным образом и потом весь день будет зевать.

Потому я старалась не двигаться и лежать смирно, глядя в потолок, хотя мне очень хотелось в туалет. Особенно когда Торн-сан закинула на меня свою ногу. Она довольно тяжелая.

В 07:37 Торн-сан проснулась, зевнула, потянулась, перевернулась на другой бок и снова заснула. Пользуясь этим я встала и пошла в туалет. В пентхаусе несколько санузлов и ближайший оказался кем-то занят, так что мне пришлось пройтись дальше, туда, где сауна.

Возвращаясь к себе, я столкнулась с человеком в униформе, который катил перед собой тележку с серебряными полусферами на ней. Униформа не была похожа ни на форму ССО Японии, ни на форму оперативников NERV. Красный пиджак, черные брюки, красная же шапочка на голове и белый прямоугольник бейджика на груди. На бейджике было написано «Хироши».

Увидев меня человек с бейджиком «Хироши» остановил свою тележку и уважительно поклонился, покраснев и опустив глаза в пол. Я поклонилась ему в ответ. После вчерашнего дня я уже знала, что под серебряными полусферами прячут еду. Возможно, в древние времена это имело смысл, люди тогда убивали друг друга за еду, но сейчас еды у всех было вдоволь, а люди все равно продолжают прятать яичницу с беконом под серебряные сферы.

Человек с бейджиком «Хироши» поклонился еще раз, ниже. Полагая что я снова нарушила одно из неписанных правил поведения в социуме, я поклонилась в ответ.

Некоторое время мы так кланялись, а человек по имени Хироши становится все краснее, хотя в пентхаусе не было жарко или душно. Вообще в пентхаусе всегда было прохладно и уютно когда на улице было жарко. В моей старой квартире если на улице было жарко и душно, то и внутри было жарко и душно, а тут все, наоборот.

Потом в коридор вышел Икари Синдзи-кун, Третье Дитя, который сказал, чтобы я перестала его именовать в «три погибели» и называла просто Син, потому что мы друзья. И вообще, как честный человек он должен заставить Мэдисон-сан на мне жениться. Кроме того, он сказал мне чтобы я перестала издеваться над персоналом отеля и отпустила уже человека по своим делам, он нам завтрак прикатил.

Человек по имени Хироши сказал, что все в порядке и что это право гостей, а они, персонал отеля – готовы на все, чтобы обеспечить гостям комфортное проживание. После чего совершенно сменивший пигментацию лица Хироши поклонился еще и раз и поспешно удалился.

Син смерил меня взглядом и сказал, что трусы – это хорошо, особенно такие красные и с кружевами, но маловато будет. И что если я не хочу у людей сердечные приступы вызывать, то надо хотя бы халат на себя накидывать.

В ответ я заметила, что дом – это дом. В школу, институт или на улицу я всегда одеваюсь, а дома у меня обычно и нет никого. Син зевнул, сказал «туше» и пожал плечами. Сказал, что лично у него возражений нет, он всегда готов на сиськи смотреть, даже если они небольшие. Но аккуратные. В коридоре появилась Киркланд-сан, которая сказала «ну конечно же» и «я так и знала», после чего накинула мне на плечи свой халат.

После чего мы все пошли завтракать. Оказалось, что это довольно удобно – не готовить завтрак самостоятельно, а позволить другим людям приготовить завтрак для тебя. Киркланд-сан попросила называть ее «Синтия», на том основании, что мы друзья. Я выразила согласие, попросила называть меня «Рей» и указала на то, что Мэдисон и Син тоже теперь будут обращаться ко мне по имени, потому что они – честные люди.

Синтия спросила при чем тут честность, и я процитировала слова Сина, который сказал, что «после всего что было теперь я и Мэдисон как честные люди на тебе жениться должны». После этого Синтии стало плохо, и она закашлялась. Полагаю в этом и состоит недостаток завтрака, который приготовлен кем-то другим – они не всегда знают твои вкусы. Очевидно, что у Синтии пищевое расстройство.

После завтрака мы стали собираться. Мэдисон все еще не встала, как она сама заявляет она – «сова» и просыпается очень поздно, зато сохраняет энергичность и задор до поздней ночи.

Синтия поймала меня в коридоре и вручила свою визитную карточку, сделала большие глаза и сказала, что сексуальная эксплуатация несовершеннолетних – это плохо. В Японии возраст согласия с тринадцати лет, но нужно это самое согласие. Она снова накинула на меня халат, хотя в халате жарко и неудобно. Сказала, чтобы я сразу ей звонила, если мне не понравится что-то из того, что Син и Мэдисон со мной делают. Я ей ответила, что Син ничего со мной не делает, потому что нашел уровень моей квалификации недостаточным, а Мэдисон помогает мне его повысить. Повышение уровня квалификации — это хорошо.

Она посмотрела на меня странным взглядом и сказала, что ее все наши извращения не интересуют вовсе, тут главное, чтобы я ей сразу позвонила, как только меня начнут заставлять делать то, что мне не нравится и что я должна пообещать ей что сразу же позвоню ей, как только это начнется. Она схватила меня за руки и не отпускала пока я не выразила согласие.

Чуть позже наконец проснулась Мэдисон, и мы все вместе поехали в NERV, чтобы повидаться с Исонами Рин, резервным пилотом о котором раньше ничего не было известно.

Странно, но почему-то на входе сперва нас не пустили. Раньше меня и Синдзи всегда впускали. В этот раз вышел мужчина в униформе оперативника NERV и что-то сказал насчет того, что «запрещено» и «пожалуйста поймите меня». Мужчина был очень вежливый и не повышал голос. Третье Дитя сказал, что сейчас начнет разочаровываться. И что он пройдет внутрь – с согласия NERV или без него.

Мужчина в форме поклонился и попросил подождать хотя бы пять минут прежде, чем ломать двери. Никаких дверей конечно же не было, были бронированные лепестки диафрагмы контрольно-пропускного пункта, рассчитанные на прямое попадание N2 боеприпаса.

Потому, когда Синдзи согласился подождать – я сочла своим долгом сообщить ему технические характеристики бронеплит лепестков входного отверстия диафрагмы, особенности конструкции устройства, сделанного таким образом, что даже после абсорбции сверхмощного кинетического импульса – лепестки должны выдержать. И что ни один человек не сможет выломать эту «дверь».

Мэдисон посмеялась надо мной и сказала, что Син – может. Потому что он – аватара Бога. Я возразила на это что мировоззрения и познания самой Мэдисон в части теологии мало чего общего с действительностью имеют.

Мэдисон спросила с чего это я взяла что она не разбирается в теологии? Сказала, что она если захочет вообще книгу о Божественном напишет, вот как Данте Алигьери. Синтия сказала, что у нее контракт заканчивается и она вообще вечером отсюда улетит, а на жаре стоять – то еще удовольствие, давайте хотя бы в машину сядем, там кондиционер работает.

Синдзи сказал что если к тому моменту как нам надоест на жаре стоять тут никто решение не примет – он и в самом деле им тут ворота разломает. И не только ворота. У него с утра очень веселое настроение. И кстати, а почему ты считаешь, что Мэдисон о Боге меньше знает, чем ты, Рей? – спросил он, поворачиваясь ко мне.

Я сказала, что она прошлой ночью постоянно повторяла: «О, Боже!», хотя очевидно, что ни я, ни Синдзи не являемся Богом. Синтия снова чем-то подавилась и закашлялась, все-таки завтрак ей впрок не пошел.

Синдзи же неожиданно развеселился и сказал, что я молодец и посрамила неверующих. И вообще, надо верить в него, он тут на Землю явился дабы отделить зерна от плевел и агнцев от волчищ, и он есть меч пылающий в руце Божьей, карающий еретиков, схизматиков и прочих. Привязывающий их к кровати и смазывающий маслом во имя его. Пророк и все такое – сказал он, узрите меня и исцелитесь.

Мэдисон толкнула Синдзи в бок и сказала, чтобы он не зазнавался, потому что «меч пылающий» должен пылать чуть дольше чем пять минут.

В это время появилась майор Кацураги Мисато, которая выглядела весьма хмурой и недовольной, скорее всего ей тоже завтрак впрок не пошел. Она поздоровалась с нами, а потом они с Третьим Дитя начали кричать друг на друга.

Сперва они просто разговаривали на повышенных тонах, но потом майор Кацураги высказалась что Синдзи – предатель человечества и шантажист. Синдзи сказал, что майор Кацураги – улитка на склоне, которая дальше своего листочка не видит. Майор Кацураги сказала, что Синдзи – наглый, самоуверенный подросток, который считает, что ему все с рук сойдет и что у него должна быть ответственность, что от него жизни людей зависят, а он завел себе кучу девок и в отеле расслабляется. В ответ на что Синдзи пригласил майора Кацураги к нам, сказал, что найдет комнату и что «все включено». Сказал, что они – союзники и вместе хотят узнать, что же такое NERV скрывает от нас. Что у майора Кацураги уровень допуска – «старший оперативник», что в досье половина фактов вымарано, что NERV– всего лишь марионетка в руках истинных хозяев и что она получает вдвое меньше, чем доктор Акаги.

На последнем аргументе майор Мисато поломалась. Она согласилась с требованиями Икари Синдзи. Он сказал, что безапелляционно требует от нее – допуска к Исонами Рин, файлов о системе клонирования, повышения заработной платы майору Кацураги немедленно и в пять, нет – в десять раз! Новую квартиру в престижном районе с огромной комнатой – холодильной камерой для пингвина…

Тут майор Кацураги его перебила и сказала, что его требования неразумны. Квартира майору Кацураги не так уж нужна… а вот новая спортивная машина… эти требования все равно неразумные, но она готова на это пойти. Они кричали друг на друга некоторое время, после чего количество спортивных машин, которые NERV было обязано купить майору Кацураги выросло до трех.

В конце концов майору Кацураги пришлось уступить и согласиться и на повышение заработной платы и на три спортивные машины за счет института и на бесплатные походы в СПА отеля. Мэдисон сказала «на что только не пойдешь ради спасения человечества» и что она ценит личную жертву майора Кацураги. Майор Кацураги в ответ нелестно отозвалась о роде занятий, родственных связях и моральном облике Мэдисон.

После этого нас наконец пропустили внутрь. Майор Кацураги попросила меня тоже обращаться к ней по имени. Но с суффиксом. Мисато-сан. Она сказала что «Корвет» конечно классика и что семилитровая атмосферная «восьмерка» элэс севэн с «сухим» картером, титановыми шатунами и впускными клапанами это бомба, в других «Корветах» такого нет, но и «Джитиэр» тоже классный, но «Джитиэр» не на стэйдже – это деньги на ветер, причем лучше стэйдж два а то и третий, а на это деньги нужны, ладно основа, но там в стейдж порой денег больше нужно чем за основу, а кто платить будет? NERV? Зря она так быстро согласилась, даже если зарплата в десять раз больше, знаешь сколько стоит твин-турбо оттюнить? Ого сколько! С другой стороны, в базовой комплектации можно Ферарри пятьсот девяносто девятую взять, которая Джитиби Фиорано…

Я сказала, что гран-туреры от Феррари обычно на трубчатых шасси, но пятьсот девяносто девятая на литой алюминиевой раме и F1 SuperFast щелкает передачи за 85–100 миллисекунд в зависимости от комплектации.

Мисато-сан странно посмотрела на меня и спросила откуда я это знаю. Я ответила, что из журналов, которые сама же Мисато-сан периодически оставляла у нас в научно-исследовательском. Во время тестов я всегда брала с собой что-то почитать, а библиотеки в отделе не было.

Мэдисон сказала, что теперь она понимает почему я – такая. Сказала, что в научно-исследовательском надо было на столе оставлять совсем другие журналы.

А потом нас привели к палате Исонами Рин. Как оказалось, во время инцидента с Ангелом Рамиилом она все же довольно сильно пострадала, эта маска у нее на лице, призванная скрывать ее личность – раскалилась, проводя через себя наведенные токи. Никто этого не ожидал, но она сильно обожгла себе лицо. Получила иные повреждения и сейчас приходила в себя после лечения.

Она лежала на кровати в палате – одна и без сознания. Только после того, как я поселилась в пентхаусе с Синдзи, Мэдисон и Синтией – я поняла как же пусто в больничных палатах.

Она выглядела как мумия из учебника по истории древнего Египта. Голова полностью скрыта под слоями белых бинтов — ни глаз, ни носа, ни рта. Только небольшое отверстие для дыхательной трубки, которая уходила куда-то за изголовье кровати, к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Он ритмично шипел и щёлкал, наполняя палату монотонным звуком. Вдох. Щелчок. Выдох. Пауза. Вдох.

Под бинтами угадывались очертания лица, но не черты. Кто-то наложил повязку очень аккуратно, слой за слоем, так что получился белый кокон. В нескольких местах сквозь ткань проступали жёлтые пятна — антисептик или что-то ещё.





Руки тоже были забинтованы — от кончиков пальцев до локтей. Она, видимо, пыталась сорвать с себя маску, когда та раскалилась. Капельница уходила куда-то под повязку на левой руке. Датчики на груди соединялись с монитором, который показывал ровные зелёные волны сердцебиения. Шестьдесят два удара в минуту. Стабильно.

Когда я лежала вот так же – никогда не думала, как же я выгляжу со стороны. Наверное, потому что ко мне никто не приходил.





Синдзи очень расстроился и сказал, что он этого так не оставит. Что их игры в секретность его начинают из себя выводить. И что он очень сильно надеется, что эта вот легенда с маской – правда, а не попытка истину скрыть.

Мэдисон взяла его за руку и сказала, что об этом можно и потом поговорить, а пока нужно девочке помочь. Синдзи сказал, что распоряжается перевести Исонами в настоящую больницу, в лучший госпиталь Токио-3, потому что в этой вот депрессивной палате без окон даже здоровый зачахнуть может. Кроме того, в гражданском госпитале лучшие специалисты по ожогам и пластическим операциям, чем коновалы NERV.

Мисато-сан даже спорить не стала. Она и сама выглядела потрясенной, сказала, что все сделает и что о девочке тут тоже хорошо заботились, что операция по пересадке кожи прошла успешно, что у нее есть все необходимое.

Но Синдзи стоял на своем, он сказал, чтобы Мисато-сан его не бесила, потому что он сейчас же потребует у NERV еще и денег на тюнинг ее машин. Всех. По полной.





Мы вывезли Исонами в гражданский госпиталь, в центре Токио-3. Выбрали ей просторную палату, там было большое окно и комнатные растения – гипоаллергенные. Она все еще не пришла в сознание, но врачи сказали, что она поправляется и что все будет хорошо. Странно, но я нигде не увидела доктора Акаги, хотя мы прошли через весь научно-исследовательский.

Впрочем, теперь, зная что с Исонами все хорошо и что я могу посещать ее хоть каждый день – мне стало намного лучше. Половину дня я просидела рядом с ней, а потом мы поехали в торговый центр выбирать ей игрушку в палату. Я не поняла зачем ей игрушка в палате, ведь Исонами без сознания, но Мэдисон сказала, что когда она очнется и увидит игрушку прямо рядом с собой – то обрадуется. И предложила выбрать на мой вкус.

Когда мы вернулись домой, в коридоре меня снова поймала Синтия и накинула на меня халат. И сказала, что она хочет, чтобы я всегда одевалась надлежащим образом, даже дома. Я взяла свой телефон и набрала номер. Она достала свой и спросила – зачем я ей звоню.

Я ответила, что она взяла с меня обещание каждый раз как меня заставляют делать что-то, чего я не хочу – звонить ей. Сейчас она меня заставляет носить халат, хотя мне это не нравится.

Синтия снова чем-то подавилась. Все-таки завтрак не пошел ей впрок.





Глава 38


Доктор Акаги Рицуко





Внизу всегда холоднее, чем наверху. Холод даже не физический, он от стекла, стали и тишины. Насосы перекачивают оранжевую кровь планеты из резервуара в резервуар, лампы дневного света шипят, словно каждый их вдох — цена за ещё один её день без сна.

Дверь в секцию S-22 открылась с третьего прикладывания ладони. Сканер упрямо мигал красным, будто сомневался, имеет ли она право входить туда, где сама поставила подпись. Имеет. Ещё имеет.

Ряд за рядом — цилиндры с жидкостью. В каждом — смазанная силуэтами тишина. Белые волосы распускаются в LCL, как водоросли в мёртвом канале. Глаза закрыты. Рты спокойны. Всегда спокойны. Рицуко не любила задерживаться у стекла: через три-четыре секунды память подсовывала не то лицо. Не то имя.

- Доброе утро, девочки, — сказала она вслух, потому что тишина иначе становилась липкой.

MAGIуже писали свои послания на панели справа — рутинные проверки, перепады напряжения на подстанции, предупреждение о несинхронизированных логах. Каспар, Мельхиор, Бальтазар: каждый со своим характером и своим нравом. Три голоса её матери, распределённые по кремнию. Три суда, к которым она апеллировала, когда не могла апеллировать ни к кому.

«Конфликт интересов по протоколу DUMMY-03, — печатал Каспар. — Рекомендация Бальтазара: продолжить. Рекомендация Мельхиора: приостановить. Итог: два к одному. Продолжить».

Как всегда. Учёный и Женщина за продолжение. Мать — против. Всегда против. Мать, которую Рицуко не слышала при жизни, не слушала и сейчас. Она пошла дальше.

Она не пришла к Исонами в палату утром. Не потому, что занята, занята она была всегда. Она не пришла, потому что не знала, какое лицо встретит её, если девочка раскроет глаза: лицо ребёнка, которого они обожгли собственными руками, или то самое лицо.

Маска раскалилась от наведённых токов — сухая формулировка из отчёта. На самом деле никто не должен увидеть этого лица снова. Ожоги лица, пластическая операция – небольшая цена за то, что никто не будет задавать вопросов почему эта девочка так похожа на другую. Достаточно и того, что с каждым днем она становится все более похожей на Юи.

С электронного почтового ящика Мисато пришло: «Пациент РИН переведена в городской госпиталь. По распоряжению Икари С. Согласовано.» Рицуко перечитала текст трижды. Смешно, как их учат успокаивать друг друга формулировками. «По распоряжению Икари С.». Эта формулировка могла означать только одно – Третье Дитя распоряжался в институте как у себя дома. Капризный принц. Каким-то образом он научился управлять АТ-полем и сейчас представлял собой опасность ничуть не меньшую чем Ангел.

Она села на край стола прямо на кипу распечаток. Стол был тёплый, бумага сухо шуршала. Вкус табака был горьким и правильным. Запах фенола перебивал всё.

- Что скажете? — спросила она вполголоса у панелей: - какова степень опасности для проекта Третьего Дитя, с учетом новых вводных?

Панели мигнули. Три системы обрабатывали запрос параллельно — три разных алгоритма, три разных взгляда на одну и ту же проблему. Рицуко затянулась сигаретой и стала ждать.

Первым ответил Бальтазар. Всегда первым. Учёный не тратит время на сомнения.





БАЛЬТАЗАР — АНАЛИТИЧЕСКИЙ МОДУЛЬ

Субъект: ИКАРИ СИНДЗИ (Третье Дитя)

Классификация угрозы: ПЕРЕСМОТР ТРЕБУЕТСЯ





Зафиксированные аномалии:

— Манипуляция АТ-полем вне Евангелиона: ПОДТВЕРЖДЕНО

— Расчётная плотность поля: 2.7×10⁸ Кл/м² (сопоставимо с Ангелом класса B)

— Источник энергии: НЕИЗВЕСТЕН

— Синхронизация с EVA-01: 98.2% (пиковое значение)

— Способность к регенерации: ВЕРОЯТНА (недостаточно данных)





Вывод: Субъект представляет стратегическую ценность.

Рекомендация: Продолжить наблюдение. Не провоцировать.





Рицуко хмыкнула. «Не провоцировать». Легко сказать, когда мальчик уже выбил себе допуск к засекреченным файлам и переводит пациентов из закрытых палат NERV в гражданские госпитали.

Каспар думал дольше. Женщина всегда думает дольше — взвешивает, прикидывает, ищет выгоду.





КАСПАР — МОДУЛЬ СОЦИАЛЬНОЙ ДИНАМИКИ

Субъект: ИКАРИ СИНДЗИ (Третье Дитя)





Поведенческий анализ:

— Конфликт с руководством: ЭСКАЛАЦИЯ

— Формирование независимой группы влияния: ПОДТВЕРЖДЕНО

(Торн М., Киркланд С., Аянами Р., Кацураги М. — вероятность вовлечения 78%)

— Мотивация: НЕОПРЕДЕЛЕНА

Гипотеза А: Подростковый бунт (вероятность 12%)

Гипотеза Б: Осознанная стратегия (вероятность 64%)

Гипотеза В: Внешнее влияние (вероятность 24%)





Финансовое давление на институт:

— Контракт на проживание: ¥2.4 млн/сутки

— Требования к майору Кацураги: ¥340 млн (единовременно)

— Прогноз дальнейших требований: НЕОГРАНИЧЕН





Вывод: Субъект ведёт переговоры с позиции силы.

Рекомендация: Установить канал коммуникации. Определить цену лояльности.

«Определить цену лояльности». Рицуко почти рассмеялась. Мальчик, который может голыми руками разорвать Ангела, торгуется за спортивные машины для Мисато. Либо он идиот, либо… либо он точно знает, что делает. И второй вариант пугал её куда больше.





Мельхиор молчал дольше всех. Мать всегда молчит, когда речь идёт о детях.





МЕЛЬХИОР — МОДУЛЬ ЭТИЧЕСКОЙ ОЦЕНКИ

Субъект: ИКАРИ СИНДЗИ (Третье Дитя)





ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Анализ неполон. Недостаточно данных о внутренней мотивации.





Наблюдения:

— Субъект проявляет заботу о других пилотах (Аянами, Исонами)

— Субъект избегает летальных исходов при конфликтах

— Субъект не использовал силу против персонала NERV

— Субъект требует ПРОЗРАЧНОСТИ, не ВЛАСТИ





Вопрос: Является ли субъект угрозой или союзником?





Ответ: ЗАВИСИТ ОТ НАШИХ ДЕЙСТВИЙ.





Рекомендация: Пересмотреть протоколы секретности.

Вероятность конфронтации при текущем курсе: 94%

Вероятность сотрудничества при раскрытии информации: 67%





Рицуко уставилась на последние строки. Мельхиор — единственный из трёх, кто предлагал не защищаться, а договариваться. Мать всегда была наивной. Именно поэтому она мертва.





Но цифры… цифры не врут. 94% конфронтации. Это не прогноз — это приговор. Она открыла сводный отчёт.





КОНСЕНСУС MAGI

Степень угрозы: ОРАНЖЕВЫЙ (высокая, управляемая)

Приоритет: Сохранение субъекта как актива

Критический порог: Раскрытие проекта DUMMY или AY-01





СЦЕНАРИИ:





1. Нейтрализация (принудительная)

Вероятность успеха: 23%

Вероятность потери EVA-01: 89%

Вероятность потери Токио-3: 34%

РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ





2. Изоляция (мягкая)

Вероятность успеха: 41%

Побочные эффекты: Потеря лояльности Аянами, Кацураги

РЕКОМЕНДАЦИЯ: РИСК ПРЕВЫШАЕТ ВЫГОДУ





3. Интеграция (контролируемая)

Вероятность успеха: 58%

Требования: Частичное раскрытие информации, переговоры

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ОПТИМАЛЬНЫЙ ВАРИАНТ





4. Полное раскрытие

Вероятность успеха: НЕВОЗМОЖНО РАССЧИТАТЬ

Примечание: Реакция субъекта непредсказуема

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ТОЛЬКО В КРАЙНЕМ СЛУЧАЕ





Рицуко долго смотрела на экран. Сигарета догорела до фильтра. Она заметила только когда острая боль обожгла пальцы, она выругалась, выронила сигарету на пол, поспешно раздавила ее каблуком и уставилась на экран.

Двадцать три процента. Даже если бросить против мальчика всё, что у них есть — двадцать три процента. И восемьдесят девять процентов потери Евы. Той самой Евы, в которой…





- Командующий Икари в курсе этих расчётов? — спросила она вслух.





ЗАПРОС ОБРАБОТАН

Командующий Икари получил сводку в 07:42.

Резолюция: «Принято к сведению. Продолжать наблюдение.»





«Принято к сведению». Конечно. Гендо никогда не реагирует сразу. Он ждёт. Собирает данные. Позволяет другим делать первые ходы. А потом…

Рицуко вспомнила, как он смотрел на сына в командном центре. Не как отец на ребёнка. Как шахматист на фигуру, которая вдруг начала двигаться сама. Она закрыла отчёт и открыла новый документ.





«СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА. Гриф: ВЫСШИЙ УРОВЕНЬ ДОПУСКА.

Только для командующего Икари

Тема: Предложение по установлению диалога с Третьим Дитя.

От: Акаги Р.

Дата: …»





Пальцы замерли над клавиатурой.





Что она напишет? «Ваш сын стал слишком опасен, чтобы его контролировать»? «Рекомендую рассказать ему правду, пока он не узнал её сам»? «Мальчик, которого вы бросили десять лет назад, теперь может уничтожить всё, что мы построили»?





Она стёрла заголовок. Удалила файл. Зажгла новую сигарету. Внизу всегда холоднее, чем наверху. Но сегодня Рицуко впервые почувствовала, что холод поднимается вверх.





Пентхаус, комната Икари Синдзи с очень большой кроватью.





Я сидел на кровати у себя в комнате и изучал секретные файлы, переданные мне Мисато, параллельно проводя поиски в сети через Ноль Первую. Денек сегодня выдался нервный и непростой, пришлось поконфликтовать с NERV, вернее – с его представителем, некоей Кацураги Мисато. К слову сказать высокие договаривающиеся стороны прекрасно знали о болевых точках и слабостях друг друга, так что разговор на повышенных тонах прошел просто замечательно, в духе дебатов во времена Термидора, разве что гильотины с собой не привезли, а так один в один – бывшие заклятые друзья и союзники почем зря обвиняют друг дружку во всех смертных грехах, начиная от совращения несовершеннолетних и заканчивая предательством нации и человечества. Хм. Правда во Францию слетать?

После Второго Удара значительная часть Европы, особенно Голландия и Дания оказались затопленными… но ненадолго. Там возвели циклопические дамбы, отвоевав у океана земли назад. У японцев – Геофронт и Токио-3, а у датчан и голландцев – огромные дамбы. Возвести такие в Японии не представлялось возможным, хотя земля здесь тоже очень ценна, но, во-первых, из-за рельефа возведение дамбы не так уж и много земли бы отвоевало и, во-вторых, регион крайне сейсмически неустойчивый, поставишь дамбу, а она через год треснет от землетрясения… да еще и цунами пройдется. Это в Старой Европе такие вещи строить можно, благодаря чему знаменитая датская выпечка не исчезла из этого мира.

Размышляя об этом, я поправляю очки Мэдисон, которые отобрал у нее в честном неравном бою (они помогают мне сосредоточиться, кроме того, они без диоптрий, выпендрежница носит их чтобы казаться умной. Как по мне так трата денег, куда ей еще умней?).

В мою дверь без стука заходит Аянами Рей, Первое Дитя по версии института Мардука. Да, теперь я знаю, что она – Первое Дитя (именно так, с большой буквы), а я – Третье. Почему Третье? Да потому что есть девушка в Германии, некая Аска Сорью Ленгли и она – Второе Дитя. Собственно институт Мардука этим и занимается – подбирает потенциальных пилотов для Евангелионов. Вот уже троих подобрал. А есть еще резервный пилот Исонами Рин, про которую ничего толком не написано и даже фотографии нет.

- Син я хотела поговорить. – говорит Аянами Рей, пока я откладываю папку с документами в сторону и снимаю очки, любуясь ее фигурой. Конечно, у Мэдисон фигура более ладная, но тут нужно учитывать, что Мэдисон веб-модель, ей уже двадцать пять и очень хорошие гены, половина от папы скандинавских кровей и вторая половина от мамы, которая вообще из народа маори.

Однако надо признать, что и Рей красавица. Впрочем, может быть, на меня так влияет то, что она по дому в одних только трусах рассекает, неизменно приводя Синтию в состояние крайнего возмущения.

Так что и сейчас я имею удовольствие лицезреть темно-розовые вишенки сосков Аянами… и напоминаю себе, что ее глаза находятся выше.

- Конечно. – говорю, складывая очки: - о чем ты хотела поговорить?

- Ты спросил меня, как я вижу свое будущее. – напоминает мне она: - в больнице. Сказал чтобы я подумала насчет независимого контракта.

- А, да. – припоминаю что-то такое я: - да. И ты подумала?

- Да. – тихо отвечает она: - я не могу стать независимым специалистом вроде Синтии или Мэдисон. И не потому, что я против проституции…

- Ээээ… боюсь ты неправильно поняла…

- Я не имею ничего против секса с тобой и Мэдисон. Или Синтией. Просто у меня есть мой долг, и я должна его исполнить. – твердо говорит Аянами: - я должна служить в NERV и должна приложить все свои усилия для того, чтобы спасти человечество. Извини.

- Да не проблема. – пожимаю я плечами, глядя на полуголую девушку в одних только белых, хлопчатобумажных трусиках, которая сидит у меня на кровати и заявляет такие вот вещи. С кем-то другим, наверное, пришлось бы искать подтекст в этой ситуации, но только не с ней. Говорит, что не против – значит не против. При этом (важный нюанс!) не говорит, что прямо «за». В голове у этой девушки мой папаша себе прямо запасной домик построил, с туалетом на заднем дворе, ходит туда и гадит прямо ей в мозг. Должна она человечество спасать… а ее кто спасать будет? Впрочем, теперь тут есть я и это ничего страшного. Теперь я не позволю к ней относиться как к расходному материалу. Ни к ней, ни к Исонами Рин, ни к этой Аске Ленгли, буде та сюда заявится. Думаю, что не пройдет и недели как NERVозаботится хорошей квартиркой для пилота Аянами, бытовыми условиями и прочими мелочами, до которых раньше у них руки не доходили. Но – будет поздно. Потому что хотя мой папаша и имеет передо мной фору в построении своих конструкций в голове у Аянами, у меня есть немаленькое преимущество. Я могу уделить этому больше времени, я здесь и сейчас рядом. Икари Гендо имеет одну интересную особенность, которую не все замечают, пораженные величием его организаторского и научного гения.

Он трус. Именно поэтому после смерти Юи, матери Синдзи – он отстранился от воспитания сына, ушел в работу. Ему всегда легче сбежать чем сражаться. И когда наступает любой маломальский кризис он тут же отстраняется, передавая управление либо Мисато, либо Фуюцки, его заместителю. Сам он в такие моменты удаляется и среди персонала ходят слухи что он в тишине своего кабинета решает очень и очень важные вопросы или чуть ли не Бога за бороду лично тягает чтобы повернуть все в пользу института. Лично я думаю, что он просто сидит за своим столом, стискивая руки и пряча лицо за ними.

Впрочем, нужно отдать ему должное, несмотря на личные психологические проблемы он весьма последователен и трудолюбив, а еще безжалостен и скрупулёзен. Он возглавляет институт NERV, что само по себе уже достижение, но судя по документам – он же и стоял у истоков его создания. Человек-легенда. А я – просто его сын. Как там – на детях гениев природа отдыхает. Вот на мне она видимо и отдохнула.

Я вздыхаю, с трудом поднимаю глаза от темно-розовых вишенок, нахожу пронзительно-алые зрачки (Рей – альбинос) и еще раз повторяю: - не проблема, Рей. Ты можешь быть кем угодно. Я тут только для того, чтобы обеспечить тебе свободу этого выбора. Думаю, что доктор Акаги будет тебе очень благодарна.

- Не знаю. – признается она: - доктор Акаги порой ведет себя так, как будто я – не справляюсь. Хотя я очень стараюсь. Раньше я не понимала, но после того, как я начала узнавать больше о правилах социализации я начала думать, что это из-за того, что она занимается сексом с командующим Икари.

- Чего?! – я аж на кровати подпрыгиваю: - папочка шпилит доктора Акаги?! Черт, у меня только что повысилось мнение о нем! Ай да Гендо, ай да шалун!

- Это становится очевидно, если проанализировать паттерны ее поведения. – продолжает Аянами: - также это очевидно связано со сроками ее овуляции и …

- Ты мне сейчас голову взорвешь. – говорю я: - нет, правда. Мэдисон! – я повышаю голос: - эй, выпендрежница! Ты слышала?! Икари и Рицуко делают отомари! Ёру но итанами! Это… как его? Играют в тучку и дождик! Изображают уточек-мандаринок на пруду!

- Мэдисон пошла прогуляться «по ночному Токио». – говорит Рей: - она так и сказала Синти, что пойдет погулять и что минимум три часа ее не будет. Я сама слышала. А еще она запретила ей к тебе приближаться.

- Какая жалость, а я только хотел с ней посплетничать насчет доктора Акаги и командующего Гендо. – я подтягиваю ноги к себе и сажусь в кровати по-турецки: - я вот себе даже представить не могу, что эти двое… как?! Волна и камень, лед и пламень не столь различны меж собой… впрочем противоположности притягиваются. Но все равно! С ума сойти! Папочка и доктор Акаги! Должен ли я называть ее теперь «мамочкой Рицуко»? Нет, она получается мне мачеха… никак не могу представить этих двоих вместе. Фу!

- Я могу. – признается Рей: - меня это немного возбуждает.

- … это определенный прогресс в твоем обучении. – говорю я, глядя на нее: - вот только вопрос в нужном ли направлении…

- Это аспект человеческого поведения. Совершенно нормально испытывать такие чувства.

- Теперь ты меня будешь убеждать что нормально такие чувства испытывать… хм, а сама доктор Акаги – хороша. Определенно хороша. Внешне. Она ж явная цундере. – я чешу себе подбородок: - интересно, как она себя в постели ведет? В смысле – все такая же холодная и отстраненная или строгий начальник научно-исследовательского преображается в страстную и нежную женщину?

- Я думаю она меня ревнует. – говорит Рей: - раньше я не понимала, а теперь понимаю. Это потому, что она стареет и скоро умрет, а ее мужчина выберет молодую самку. То есть меня.

- Тебе нужно прекращать канал Дискавери смотреть. – говорю я: - что за анималистичный подход.

- Человеческие взаимоотношения не сильно отличаются от животных. Основные императивы те же. – указывает мне Рей.

- И… не буду с тобой спорить. – отвечаю я, в очередной раз поймав себя на том, что пялюсь на темно-розовые вишенки: - тем более что ты скорее всего права. Доктор Акаги обладает выдающимся умом, но практически не видит себя со стороны. Типичная черта всех молодых дарований. Ты мне лучше скажи про Мэдисон, она и правда так Синтии сказала? Чтобы та подальше от меня держалась?

- Да. – кивает Аянами: - я удивилась, потому что раньше Мэдисон четко заявляла о своей позиции как наемного специалиста.

- Явно что-то не так в Датском Королевстве. У нее же сегодня срок пари подходит, вот она хитрая лисица! Решила действовать от противного… запретить чтобы той наоборот – самой захотелось. Ну на любую хитрость найдет другая… скажи-ка Аянами, а что ты вечером делаешь? – говорю я, откидываясь назад, на спинку кровати.

- Сижу на твоей кровати и разговариваю с тобой. – отвечает девушка.

- Окей, ладно. У тебя неплохо получается. А чем ты будешь заниматься потом? У тебя есть планы?

- Я хотела посмотреть документальный фильм про жизнь гренландских тюленей и как она изменилась после Второго Удара. Благодаря собственному ноутбуку и постоянному доступу в сеть у меня есть такая возможность.

- Отлично. Давай посмотрим фильм вместе. – предлагаю я: - чего будешь одна у себя в комнате сидеть. Ты же хотела больше социализации.

- Я согласна. Только тогда придется поменять фильм. Я пока схожу за ноутбуком в свою комнату. – и Рей легко соскакивает с кровати и удаляется прежде, чем я успеваю сказать что это вообще-то пентхаус лучшего отеля в Токио-3 и по одному нажатию кнопки на пульте из спинки кровати в ногах – наружу поднимется громадный и плоский экран на котором можно будет посмотреть любой фильм. Вот только куда этот пульт задевался?

- Синдзи? – стук в дверь. Рей никогда не стучится. Дверь открывается и ко мне заходит Синтия.





Глава 39





Синтия Киркланд





Только по-настоящему бедные люди думают, что счастье в деньгах. Что за деньги можно купить что-то действительно стоящее. Некоторые особенно бедные люди считают, что за деньги можно купить все.

Синтия Киркланд, младшая дочка тех самых Киркландов знала, что это не так. Потому что деньги были у нее всегда. Ее дед, а потом отец являлись старшими партнерами в Kirkland Ellis LLP, одной из трех лучших юридических фирм в мире. Основанная в 1909 году компания приносила около восьми с половиной миллиардов долларов ежегодно.

С самого детства Синтия знала твердо, что настоящие ценности за деньги не купить. Потому что и у нее, и у всех ее знакомых, друзей и подруг – были деньги. Как и полагается наследникам «старых денег», ее приучили быть скромной и эффективной. Приучили аристократическому шарму, который проявляется не в дешевой мишуре вроде драгоценностей и дорогих суперкаров, а в твердой уверенности и спокойствии.

Самым лучшим контрастом тут выступали чеболи из Южной Кореи, которые заработали свои состояния за одно поколение, так и оставшись «помойными котами». Люди, которые буквально голодали в юности, обретя богатство тут же начинали им чваниться, выставлять его напоказ. При этом обязательно нужно было унижать тех, у кого денег было меньше. Именно из-за такого контраста некоторым казалось, что за деньги можно было купить все.

Те же, кто с самого детства рос в атмосфере «old money» были воспитаны по-другому. Наличие неприличного количества денег они воспринимали так же, как рыба – наличие воды. Конечно, деньги есть, а как иначе? Они всегда были. И у всех, кто окружает таких наследников – тоже есть деньги. А потому и кичиться их количеством – дурной тон.

Для обычного человека это может быть непонятно, но в некоторые круги не допустят даже самого богатого человека в мире, ни за какие деньги. В этих кругах наличие денег, само собой разумеется. А вот остальное…

Синтия знала, что что самые ценные вещи не купить за деньги. Например, ты можешь пригласить к себе на вечеринку рок-звезду или актера – за деньги. Он просто выступит, отыграет свою часть и уедет. Пообещав спонсировать его тур или рекламную кампанию – ты не получишь искренних чувств или привязанности. А некоторых людей и вовсе невозможно пригласить – ни за какие деньги.

Наследников старых денег с детства учат тому, что каждый человек – может быть ценен и не стоит задирать нос ни перед кем. Да, Синтия может позволить себе не просто сафари-тур в Африку, но и чтобы бедного носорога или льва связали, притащили к ней и буквально приставили ствол к его голове – только на спуск нажать. Более того и на спуск могут сами нажать и сразу же трофеи на стенку повесить. И фоток наделать. Но… какой в том смысл?

А вот если она сама выследит добычу, и сама же выстрелит – это подарит ей незабываемые ощущения, которые не купить ни за какие деньги. Если она сама пролетит на самолете под мостом «Золотые Ворота» в Сан-Франциско, если сама выиграет дело в Высшем Арбитражном Суде Нью-Йорка или Высоком Суде Лондона, если сама победит в гонке NASCAR, если сама прыгнет из стратосферы с парашютом… такое ни за какие деньги не купить.

Потому Синтия Киркланд и согласилась на авантюру, которую предложила ей какая-то веб-модель. Ведь речь шла о интересном деле и, может быть, даже приключении. В деле была замешана веб-модель с деньгами из офшоров, пилот этих страшных машин «Евангелионов», о которых все только и говорили последние две недели, репортажи из Токио-3 разлетелись по всему миру. «Последняя крепость человечества», «самое совершенное оружие», «NERVспасает мир» и конечно же «Чудовища из космоса прибыли чтобы захватить наших женщин и драгоценные металлы!».

При этом никто ничего толком не знал. Kirkland Ellis LLP являлись флагманом мира юриспруденции, в том числе и потому, что держали нос по ветру. Одним из ответвлений компании, личным активом ее семьи был страховой бизнес. А для страхового бизнеса знать, что именно происходит и как оценивать риски конца света или Третьего Удара – критически важно. Просто обладать информацией – уже отлично.

И конечно же, никто из старших партнеров не согласился бы на такую авантюру, как же – деньги из офшора, какая-то мутная стриптизерша на веб-камеру, несовершеннолетний пилот, заморочки со статусом и так далее. Kirkland Ellis LLP – солидная фирма. Она не станет отмывать деньги, полученные преступным путем, от такого потом больше проблем и репутационных издержек, чем профита. Этим могут и другие фирмы заниматься, из тех, что считают будто за деньги, можно купить все. Репутацию – не купишь.

Синтия же пока не обладала статусом равного и тем более старшего партнера в фирме… в том числе благодаря некоторым своим «приключениям» по части причинения вреда государственной собственности и нарушению общественного порядка и безопасности. Ее держали в «отстойнике», в дочерней фирме, которая формально не относилась к империи Киркландов.

И это был еще один повод к тому, чтобы рискнуть. Ведь если дело выгорит, то она заполучит пласт бесценной информации для своей семьи. Как вы думаете, во сколько обойдется информация о степени разрушений и «сопутствующего ущерба» во время нового визита Чудовищ из Космоса? Страховые компании за такое душу продадут. Такой простор для махинаций… если быть уверенным что Синдзи при следующем отражении атаки Ангелов сведет разрушения к минимуму… то она могла бы выкупить за бесценок все страховые активы Токио-3 или даже Японии! Сейчас страховщики в панике, три атаки менее чем за месяц, ущерб оценивается в триллионы долларов, они еще и приплатят за выкуп активов! И это, не говоря о такой банальщине как игра на бирже или у букмекеров…

И деньги тут – не главное. Синтия знала, что самое ценное за деньги не купишь. Например – репутацию. Особенно репутацию внутри семьи. Да, соглашаясь на предложение этой стриптизерши она здорово рисковала, ведь если бы она облажалась, то ее к партнерству в фирме лет пять еще бы не допустили.

Но в случае удачи она приобретала бы связь с пилотом «Евангелиона», как минимум – информацию. Кроме того, становилась бы стороной в переговорах между пилотом и NERV, что также повышало ее статус в глазах семьи.

И реальность превысила все ее ожидания! Да только за информацию, что Синдзи способен Ат-поле ставить усилием воли – только за это ее бы уже равным партнером сделали бы. А ведь это только начало… если она правильно понимает, то Икари Синдзи становится самостоятельной фигурой в большой игре. Фигурой, с которой приходится договариваться даже таким тяжеловесам как NERV. Согласившись на предложение Мэдисон Торн она ожидала ювенального нытья, нудных разборок в суде и постоянного давления на жалость «ваша честь, мой клиент совсем еще ребенок!». А получила Аватару Бога, как говорит Мэдисон. И эта информация поистине была бесценной. Именно потому она не собирается никуда улетать, хотя ее контракт истекает в полночь.

Если она правильно все понимает, то в ближайшее время этот нескладный подросток станет весьма влиятельным. Невероятно влиятельным. Прямо сейчас, если рассказать о нем правду в СМИ – мир сойдет с ума. Мальчик, который спас мир. Спас и продолжает спасать. Аватара Бога, способный накрывать собственным АТ-полем трех человек без всяких усилий! Да ему в голову выстрелили из крупнокалиберной винтовки! В истории человечества были случаи, когда за меньшее признавали пророками и божествами.

Именно такие мысли бродили в голове у младшей наследницы семьи Киркланд, когда она шла по коридору пентхауса. А еще эта Мэдисон, которая сказала, чтобы она подальше от Синдзи держалась… как будто она может ей приказывать!

Нет, подумала Синтия, заворачивая за угол, некоторые вещи не купить ни за какие деньги. И эти вещи как правило самые ценные. Например… кто может похвастать тем, что был с пилотом «Евангелиона»? С человеком, который творит чудеса? Как считает Майя Ибуки и ее последователи – с живым Божеством? Лордом Повелителем Мух.

- Ой. – говорит она, едва не столкнувшись в коридоре с синеволосой и красноглазой девушкой, Аянами Рей.

- Синтия. – кивает ей Аянами и проходит мимо. Синтия смотрит ей вслед, думая о том, что девчонка – натуральная нудистка, еле-еле заставили трусы дома носить и то по соображениям гигиены… и откуда она только что вышла? Неужели из комнаты Икари Синдзи? Что же… ей придется поторопиться…





****





Комната Икари Синдзи





- Синдзи? – дверь открывается и ко мне заходит Синтия. Она сегодня в строгом офисном костюме, белой блузке и темных брюках, даже пиджак имеется. Все вместе сидит на ней просто отлично, сразу видно, что не из магазина, а прямо по фигуре сшито.

- Синтия! – улыбаюсь я, стараясь выглядеть гостеприимно. В конце концов скоро Рей прибежит с ноутбуком, будем вместе смотреть фильм про тюленей и их популяцию после Второго Удара.

- Я хотела с тобой поговорить. – она останавливается посреди комнаты: - у тебя есть время?

- Да, конечно. Присаживайся. – это спальня, но здесь все равно есть два кресла и небольшой диванчик, вот зачем в комнате с большой кроватью кресла и диванчик еще? Для наблюдателей?

- Как ты знаешь сегодня у меня заканчивается контракт. – говорит Синтия, почему-то присаживаясь не на диванчик и не на кресло, а на мою кровать.

Я знаю что у нее заканчивается контракт. Нанять такого специалиста дорогого стоит и даже несмотря на то, что у Мэдисон было десять миллионов, контракт на три дня обошелся нам в довольно приличную сумму. При всех плюсах Синтии держать ее сейчас рядом было бы расточительством. Да, я понимаю, что значительная часть суммы была потрачена на ускорение действия японской бюрократии… которое по факту не то, чтобы нужно оказалось, потому что в конце концов все свелось к прямому боданию и выстрелу из винтовки мне в голову. Поистине, когда говорят пушки, музы молчат. И адвокаты тоже.

Тем не менее Синтия прекрасный специалист, хладнокровна и умна. В отличие от Мэдисон, которая умна, очень умна, но трусиха страшная. Впрочем, она уверяет что осторожность — это как раз черта умных людей, только идиоты ничего не боятся. С этой точки зрения ни я ни Синтия видимо этой чертой не обладаем. Там, в аэропорту у нее ни единый мускул не дрогнул. Ни тогда, когда Мисато приказала нас схватить, ни тогда, когда АТ-поле быка из СБ NERV о стенку швырнуло, ни тогда, когда выстрел прозвучал. Умная, хладнокровная и при этом еще и красотка. Будет жалко с ней расставаться, но как честный человек я должен. Зловредный NERVустранил лазейку в доступе к банковским счетам и теперь чтобы вывести средства нужен физический доступ… и это я тоже могу, но придется Ноль Первую заводить и вламываться в штаб-квартиру. Впрочем, деньги у меня еще есть, но теперь это конечный ресурс… хотя я всегда могу на них надавить. Чего мне пока не охота. Пусть сами предлагают.

Вот исходя из всех этих соображений мы и не можем себе больше позволить Синтию. Останемся на связи, будем консультироваться… это все же дешевле чем командировка в Японию.

- Большое спасибо за помощь. – говорю я и привстаю, чтобы обозначить поклон, все же местный менталитет просто под кожу проникает: - вы нам очень помогли, Синтия Киркланд-сан. И вам не обязательно дожидаться полуночи, это просто формальность. Фактически контракт закончен с завершением рабочего дня в Токио-3, то есть три часа назад. Если вы торопитесь…

- Ты так торопишься избавиться от меня, Синдзи? – наклоняет голову девушка в строгом костюме.

- Нет. Конечно нет.

- Ладно, я подшучиваю над тобой. – улыбается она: - знаю, что ты не из тех, кто бы выкинул бедную девушку в глухую ночь на улицу…

- Бедную… - ворчу я, вспоминая размер ее гонорара. Это я после уплаты таких денег бедный буду.

- На самом деле я бы хотела задержаться в Токио-3. – говорит она: - у меня тут образовались дела по страховым случаям, и партнеры попросили посмотреть, что можно сделать. Так что, если ты все еще будешь снимать этот пентхаус, то я никуда не съеду. Конечно же оплачу стоимость проживания.

- Ни в коем случае! – мотаю я головой: - вы мой гость, Синтия-сан!

- И все же я настаиваю на том, чтобы я оплачивала хотя бы свою долю и…

- Вы меня обидите, Синтия-сан!

- Ты ставишь меня в неловкое положение, Синдзи-кун.

- Э… неправда. – не нахожусь что сказать я. Старая игра в «кто оплатит чек» дается мне с трудом. А все, потому что в комнату заходит Аянами Рей во всем своем полуголом великолепии и с ноутбуком в руках.

- Вот. – говорит она: - принесла.

- Что принесла? – поворачивается к ней Синтия.

- Ноутбук. – говорит Аянами: - мы с Синдзи будем смотреть фильмы вместе, это часть социализации и «хорошего времяпровождения». Я всегда смотрела фильмы одна.

- Бедняжка. – кивает Синтия: - а какие фильмы ты смотрела одна? Ходила в кинотеатр или дома?

- В научно-исследовательском отделе. – отвечает синеволосая девушка, поставив ноутбук на столик рядом с кроватью: - «Порядок эвакуации при стихийных бедствиях», «Оказание первой медицинской помощи при травматической ампутации», «Почему NERV– спаситель человечества» и «Биография Командующего Икари».

- Какая… неожиданная фильмография… - моргает Синтия: - однако надо твоими правами вплотную заняться, как они тебя воспитывали это ужас какой-то…

- Мэдисон подарила мне ноутбук, а постоянно краснеющий человек в униформе по имени Хироши – дал пароль от сети. И теперь я смотрю фильмы каждый вечер, —говорит Рей.

- Да. И сегодня мы собрались смотреть фильм про популяцию гренландских тюленей. – вставляю я.

- Как интересно.

- Синтия тоже будет смотреть вместе с нами? – спрашивает меня Рей.

- Если она захочет. – говорю я: - вообще-то мы с ней разговаривали, когда ты пришла. Синтия, ты…

- О, нет, нет, нет, я закончила. Я пришла сказать, что контракт закончился и мы с тобой больше не наниматель и исполнитель, а также о том, что я останусь в Токио-3 на некоторое время. - говорит Синтия и начинает вставать. В этот момент Аянами Рей запускает фильм и на экране ноутбука появляется название фильма. Синтия замирает на месте.

- Это… не тюлени. – медленно говорит она, тянется рукой и ставит фильм на паузу.

- Это еще один учебный фильм. – информирует ее Рей: - «Горячие студентки семейного общежития номер семь», вторая часть учебного пособия что показал мне Синдзи-кун. Я подумала, что имеет смысл посмотреть пособие вместе со специалистами, чтобы задавать вопросы по существу происходящего.

- Учебное пособие… - Синтия бросила на Аянами нечитаемый взгляд: - надо полагать что и до практики так может дойти?

- Непрестанное совершенствование – путь к успеху. – говорит Рей: - скажи мне, Синдзи, а ты знал, что содержащаяся во рту человека микрофлора, попадая в уретру может вызвать воспаление? Ученые установили, что фелляция таким образом повышает риск заболевания раком простаты на двадцать пять процентов.

- Что я могу сказать… - пожимаю я плечами: — значит у меня будет рак простаты. Придется смириться. Уж лучше пускай будет, чем…

- Нашла кого спрашивать! – закатывает глаза Синтия: - и вообще, я не могу допустить чтобы такую невинную девочку совратил такой… - она смотрит на меня: - такой как ты.

- И чем это я не подхожу на роль совратителя невинных девочек? – хмурюсь я: — это все стереотипы что совратители обязательно должны быть толстыми и мерзкими дядьками, которые дурно пахнут. Совратители они разные бывают, не надо нас всех под одну гребенку.

- У меня и про совратителей есть. – говорит Рей: - вот, «Толстый дядька и школьница, которая не сделала домашнее задание». Он ее наказывает. Теперь я понимаю зачем нужно домашнее задание делать.

- Ладно. – говорит Синтия: - не можешь предотвратить – возглавь. Включай свое учебное пособие. Я тебе все расскажу.

- А если на все вопросы теста верно отвечу – будет практика? Синдзи сказал, что у меня недостаточная квалификация…





Глава 40





- Тюлени говорите. Гренландские… - Синтия вертит в руках упаковку от DVD-диска: - ты где такое старье вообще достала? Никто сейчас порно не покупает на дисках, все в интернете есть.

- Диски мне Синдзи дал. – моргает Рей: - в сети есть порно? Мировая сеть по протоколам IP предназначена для мгновенного обмена данными между научными сообществами в целях исключения дублирования исследований и взаимопомощи в разработке проектов.

- Серьезно? – моргает Синтия: - никогда бы не подумала.

- Дублирование исследований представляет серьезную научную проблему. – говорит Рей с очень серьезным видом. Она вообще все делает с очень серьезным видом, сосредоточенно и основательно. Немного мешает воспринимать ее слова так же серьезно тот факт, что она только в трусах…и сейчас села на кровать рядом со мной. Я откашливаюсь, прочищая горло.

- Те же Эдисон и Тесла вели параллельные исследования одного и того же явления, если бы в то время был интернет, то они смогли бы объединить усилия и разделить сферы исследования. Провести вдвое больше экспериментов. – уверяет она.

- Знаешь, деточка, мне кажется, что между этими двумя все равно обмена не вышло бы. – морщит носик Синтия: - мне про Эдисона дедушка рассказывал. Наш прадед помогал ему с патентами.

- Ого. – говорю я и смотрю на Синтию с уважением: - ничего себе!

- После этого он и создал нашу семейную фирму в тысяча девятьсот девятом. Давненько было. Тогда порно еще на черно-белых фото было. И на картинах, конечно. «Маха обнаженная» например. Дедушка так хотел эту картину выкупить в две тысяча втором, когда в Испании дефолт случился и слухи пошли что Museo Nacional del Prado будет коллекцию распродавать, но увы… - она пожала плечами: - испанцы нашли деньги, они заложили линию приливных электростанций вдоль побережья и запустили проект «Agua Limpia».

- Аква Лимпия? – подается вперед Рей, она как всегда любопытна и услышав новое слово – тотчас переспрашивает. Я же стараюсь усесться так, чтобы мой интерес к самой Рей не стал совсем уж очевиден всем окружающим. Вроде только вчера ночью ко мне Мэдисон приходила… когда я был в теле Тейлор у меня такого не было. И как подростки, мальчики четырнадцати лет с таким вот ходят вообще? С ума сойти, постоянно что-то стоит… прямо как столб или как жезл у регулировщика, как ствол у орудия… с этим нужно что-то делать. И сидеть неудобно.

- «Agua Limpia» - поправляет ее Синтия: - после Второго Удара в двухтысячном все моря и океаны, соприкасающиеся с мировым – окрасились в красный цвет. Сами знаете. Ну там много чего было. – она машет рукой: - вы-то тогда еще не родились толком, а мир с ума сошел. Из прочих частностей, кстати – совершенно упала популярность морских курортов. Кому к черту охота в красном бульоне купаться? Испанцы запустили проект «Agua Limpia», то есть «Чистая Вода». Они отгородили часть побережья вдоль курортов. Знаешь ли ты, Аянами Рей, что именно делает воду мирового океана красной?

- Выделение микрочастиц полибакелита, который до Второго Удара находился в осадочных породах на дне океана под Антарктидой. – тут же отвечает Рей: - после Второго Удара частицы полибакелита были выброшены в воду в результате сейсмических волн и стали взвесью. Согласно прогнозам института NERVданное изменение не окончательное, частицы полибакелита осядут на дно в ближайшем столетии.

- Ну вот, а испанцы отфильтровали некоторое количество воды и отгородили прибрежную линию вдоль своих курортов. – кивает Синтия: - и так как они были первыми, то сорвали свой джек-пот. Дедушка говорит, что в течение первых пяти лет после Второго Удара на море ездили только в Испанию, только там вода была настоящая. Правда из-за этого не удалось выкупить картину Гойи. А потом какой-то идиот взорвал себя в музее, и она пострадала… но не сильно. В результате у дедушки в гостиной висит репродукция «Обнаженной Махи», нарисованная кем-то из голландцев в девятнадцатом веке.

- Ого. Это же само по себе круто. – говорю я: - какая же это репродукция. Если это кистью и красками на холсте в девятнадцатом веке рисовалось, то это картина. Для меня репродукция – это то, что на фотообоях. Или на плакате из «Плейбоя». А у вас в гостиной картина висит. Пусть не самого Гойи, но все равно.

- Так что насчет фильма? – спрашивает Рей: - это пособие устарело?

- Сложно сказать. – отзывается Синтия: - можем и его посмотреть пока. Ретропорно имеет свои плюсы. Вообще все порно, снятое до Второго Удара оно такое… наивное что ли. Актеры ведут себя, естественно, даже роли пытаются отыгрывать. Можно как кино смотреть. Совсем как в старом анекдоте про мужа и жену, которые решили посмотреть такой фильм вместе.

- Да? Я не слышал. – говорю я, глядя на то, как Синтия снимает свой пиджак и бросает его на диванчик, закатывает рукава белой блузки до локтя и расстегивает верхнюю пуговицу, сразу превращаясь из строгой офисной леди в работницу предвыборного штаба за пять минут до объявления результатов экзит-поллов. Именно так и выглядят офисные леди после двенадцати часов труда подряд ближе к двум часам ночи, а потом, если пятница – идут в кабак, после чего эти утомленные работницы умственного труда валяются в метро и на тротуарах. Нет, серьезно – прямо валяются. Глядя на то, как возле комбини лежит очередная такая офисная леди, прохожие аккуратно обходят ее, а некоторые – покупают и ставят рядом с ней бутылочки с водой и антипохмелином, чтобы бедняжка, проснувшись не тратила время на поиски. Некоторые так и спят, обставленные по периметру бутылочками как место аварии – оранжевыми конусами дорожной полиции. И чтобы вы не говорили, но это зрелище лично у меня вызывает только умиление, а не возмущение что общество тут алкоголизм нормализует.

Я понимаю, что симпатичная молодая офисная леди, которая вот так без чувств лежит на тротуаре – это симптом. Попробовала бы какая-нибудь девушка в Броктон Бей так полежать… она до утра не долежала бы. Обязательно ограбили бы, изнасиловали, а то и на органы пустили бы. Так что вид мирно дремлющей на бетоне тротуара Токио-3 очередной бедолаги из офисного ада – вызывал у меня умиление.

И, кстати, все они как правило выглядели как Синтия сейчас – в строгих юбках «карандашом», белых блузках с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами, максимум вольности что можно позволить себе в местной офисной культуре. Мужчины еще могут галстук надеть на голову, как пилот камикадзе повязку с восходящим солнцем.

- И я не знаю такую короткую историю. – говорит Рей: - Синтия-сан, расскажите пожалуйста.

- Да? Ну это когда жена поняла, что дела у них с мужем в постели стали скучные и предсказуемые и предложила вместе порно посмотреть. Вот поставили они фильм и смотрят. Муж смотрел, не выдержал и начал к ней приставать. Они занялись сексом, потом муж уснул. Просыпается, а жена все еще порно смотрит. Он у нее спрашивает, ты мол, чего делаешь, мы же уже сексом занялись, можно фильм выключить. А она ему отвечает – а мне интересно, после все этого они все-таки поженятся или нет. Какая у тебя кожа гладкая, Рей.

- Мне тоже всегда было интересно какова дальнейшая судьба персонажей «Семейного Общежития номер семь». – говорит Рей: - поженятся ли Кента и Мику, что будет с их бисексуальной подружкой Айко, посадят ли в тюрьму мерзкого толстого дядьку с первого этажа за совращение школьниц у себя на квартире, какие оценки за контрольную работу будут у его младшей сводной сестренки от другого брака Нацуми, найдет ли себе парня подруга детства Кенты Юки и когда наконец вернется из командировки муж соседки сверху. И повысят ли на работе его тетушку Иоши, а еще что она будет делать с явно выраженными признаками макромастии, вылечат ли врачи ее заболевание или нет. И … мне там щекотно, Синтия-сан.

- У тебя на удивление гладкая кожа. Как же хорошо быть молодой. – вздыхает Синтия: - Синдзи, посмотри какая у Рей кожа, она как будто изнутри светится. Такого никакими кремами не достичь… правда вот эти шрамы… - она осторожно касается спины Рей, кончиками пальцев, так, словно бы гладит драгоценную вазу из императорского нефрита.

Я сажусь чуть поближе и вглядываюсь. Действительно, спину Рей украшают ожоги. Два симметричных пятнышка в том месте, где у контактного комбинезона на спине встроены нейроклипсы. Примерно представляю до какой температуры должны были раскалиться металлические контакты чтобы такие ожоги оставить и невольно ежусь. Все-таки Рей у нас настоящий самурай, никогда не жалуется, всегда идет вперед, преодолевая все на свете.

- Было больно? – спрашивает Синтия в то время, как кончики ее пальцев поглаживают спину Рей.

- Нет. – отвечает Рей: - совсем не больно.

- А врать ты не умеешь, девочка-пилот. – голос Синтии вдруг становится низким и хрипловатым: - интересно, кто-нибудь в мире когда-нибудь спал сразу с двумя пилотами «Евангелионов»?

- Мэдисон. – говорю я.

- Твоя подружка не в счет. Она наемный специалист. – отзывается Синтия, она наклоняется вперед и касается губами шрамов на спине Рей, оставленных раскаленными контактами нейроклипс.

- … вы целуете мне спину, Синтия-сан. – тихо говорит Рей.

- Спасибо что даешь мне обратную связь, - говорит Синтия: - кстати, по закону я должна поинтересоваться твоим согласием. Но я не буду.

- Я выражаю согласие, Синтия-сан. – Рей замерла как каменная статуя, как будто боясь спугнуть птичку или дикого зверька: - правовая составляющая очень важна, вы же сами меня учили.

- Она просто адреналиновая наркоманка, ей нравится все на грани совершать. – говорю я, наблюдая за этими двумя: - вот почему ее к полноценному партнерству в фирме отца не допустили пока.

- Плевать я хотела на их партнерство. – отвечает мне Синтия, отрываясь от спины Аянами: - да я в Токио-3 на страховых активах миллиарды сделаю. Особенно если ты мне поможешь, Синдзи. Победителей не судят.

- Страховые активы? – я смотрю как шаловливые пальчики Синтии скользят по спине Рей вниз, потом по талии – вперёд.

- Щекотно. – жалуется Рей.

- Расслабься. – советует ей Синтия: - ни о чем не думай.

- Это довольно трудно. – признается Рей: - я думаю о том, что у меня сейчас будет секс с Синтией-сан и Синдзи. Это волнующий момент и у меня повышен пульс и давление. А еще я возбуждена.

- Ты интересная девочка, Рей. – улыбается Синтия, ее руки уже вовсю хозяйничают спереди, лаская небольшие, аккуратные грудки синеволосой девушки: - с тобой это все выглядит как техническое обслуживание одного из этих ваших гигантских боевых роботов. Как будто мы в Центре Управления сидим. «Давление повышено». – передразнивает она. Некоторое время все молчат. Руки Синтии гуляют по телу Аянами, та же сидит, прикусив губу и закрыв глаза, чуть откинувшись назад, опираясь на сидящую позади нее девушку. Я чувствую, что у меня пересохло в глотке и сглатываю. Все еще сухо. Сердце начинает биться чаще, а что творится в штанах… кажется я могу открыть буровую компанию, бурить раскаленным буром земную кору…

- … и где же твои подробные доклады? – журчит хрипловатый голос Синтии: - почему не докладываешь Центру Управления о своем состоянии, пилот Аянами?

- Я… извините, Синтия-сан. – голос Рей тоже садится, становится надломленным и низким: - состояние в норме. Сердцебиение учащено. У меня… сухость во рту и странное ощущение внизу живота. Кажется… кажется я хочу чтобы вы продолжали, Синтия-сан.

- Скажи-ка мне пилот Аянами, а тебя не смущает тот факт, что Икари Синдзи-кун сейчас смотрит прямо на тебя, пока я тебя ласкаю?

- Не смущает. То есть… не смущал до этого момента. – честно признается Рей и у нее на щеках вспыхивает бледный румянец: - а теперь смущает. Это… странное чувство. Мне стыдно, но приятно.

- Так и знала, что ты эксгибиционистка. – удовлетворенно кивает Синтия: - впрочем чтобы тебе стало чуточку легче… - она отрывается от Рей, откидывается чуть назад и начинает расстегивать пуговицы на своей белой блузке: - Синдзи, ты так и будешь сидеть как жена Лота после того как оглянулась на Содом и Гоморру? Видишь же что девушке неудобно.

- Меня вполне устраивает как события развиваются. – говорю я, откашлявшись, чтобы не «дать петуха» пересохшим горлом: - у меня в номере мой же адвокат соблазняет мою одноклассницу. Такого кино я еще не видел.

- Всегда лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. – Синтия скидывает с себя белую блузку, оставшись в белом же бюстгальтере, контраст между ее загорелой кожей и белой тканью заставляет меня замереть на месте. Она словно девочка-карамелька, смуглая кожа, светлые волосы, прямой нос, пухлые губы…

- А еще лучше один раз потрогать, чем сто раз увидеть. – продолжает она, заведя одну руку себе за спину и расстегивая бюстгальтер: - не так ли, Синдзи-кун? – бюстгальтер летит на кровать, и я имею удовольствие лицезреть ее грудь. Она больше, чем у Рей, наверное, где-то между размерами B и C. Белый ореол на смуглой коже вокруг сосков… конечно, она же загорает в солярии, а там выдают липкие стикеры… я сглатываю. Почему-то мысль о том, как Синтия в одних трусиках стоит в солярии перед капсулой и приклеивает липкие стикеры на соски – невероятно меня заводит.

- Ты же сказала, что, между нами, ничего не будет. – говорю я, чувствуя, что и мой голос становится низким и хрипловатым.

- Думаешь поймать меня на слове? Я сказала, что не сплю с клиентами. А ты перестал быть моим клиентом… - она поднимает руку и смотрит на свои небольшие золотые часы, которые наверняка стоят целое состояние: - пять минут назад. Кроме того, пока, между нами, ничего и нет. Я помогаю одинокой бедной девочке найти свое место в этом мире… и подозреваю что это самое место – у меня между ног с высунутым языком. Рей – а ну высунь язык!

- Вот так? – Аянами высовывает язык.

- Очень даже ничего. – кивает Синтия: - ладно, время дипломатии прошло, теперь заговорят пушки. Снимай трусы. И ты тоже…

- А это я вовремя зашла… - звучит голос от дверей и Синтия замирает на месте. Я смотрю через ее плечо. У дверей стоит Мэдисон и на ее губах играет торжествующая улыбка.

- Мисс Торн… - Синтия сглатывает и выпрямляется: - не поймите превратно…

- Ну же, Синтия… с каких это пор мы с тобой на «вы»? – мурлычет Мэдисон, шагая к нам от дверей спальни, каждый ее шаг – это перфоманс, бедра раскачиваются, она словно на подиуме вышагивает: - и не надо надевать маску, не надо играть в волевую леди. Мы с тобой знаем, чего ты на самом деле хочешь, не так ли?

- Извините, мисс Торн… - Синтия торопливо собирает свои вещи, белую блузку и бюстгальтер: - я не хотела встревать в ваши …

- Ой, ну не надо. – Мэдисон оказывается совсем рядом с ней, они встречаются взглядами: - ты все еще будешь играть со мной? Что же… давай поиграем.

- О чем ты? Я просто хочу…

- Сядь и заткнись. – голос Мэдисон меняет тональность и Синтия – тут же затыкается и садится на кровать. Она даже не делает попытки закрыться несмотря на то, что блузка и бюстгальтер все еще у нее в руках.

- Итак. – говорит Мэдисон: - вы все улитки. Дилемма дикобраза у вас… если бы не я вы бы тут кругами ходили черте-те сколько. Давайте по пунктам – Син! Ты слишком агрессивен, когда на тебя давят и слишком мягок с теми, кого считаешь союзником, пусть даже потенциальным. В результате Синтии приходится брать на себя роль ведущего, а она совсем другого хочет. Что же до Синтии, то … - Мэдисон подходит к девушке и берет ее за волосы. Синтия невольно подается вперед и издает тягучий, протяжный стон, от которого у меня все замирает внутри.

- Она слишком устала от роли ведущего. В ее каждодневной деятельности она сильная женщина, чьи решения уважают, и никто не осмеливается идти против ее воли. У таких людей перекос в другую сторону. – говорит Мэдисон, продолжая держать Синтию за волосы: - она хочет отказаться от ответственности, пусть ненадолго, пусть в чем-то личном, но все же. Никто и никогда не посмеет ее унизить или вытереть об нее ноги – за ее плечами самая лучшая юридическая фирма мира, она наследница миллиардов. Потому ей такого не хватает… - Мэдисон отпускает волосы Синтии и та – падает на кровать, обессиленная с каким-то новым выражением в глазах.

- С другой стороны – Рей. – говорит Мэдисон, поворачиваясь к ней: - тут обратная сторона медали. Рей всегда загоняла свои чувства куда-то внутрь, всегда подчинялась приказам, никогда не давала себе воли. Ей нужно открыть новую себя, ту, что признает свои желания и плевать хотела на окружающих. Которая отчасти даже наслаждается тем что ей плевать.

- Что ты хочешь этим сказать, Мэдисон? – спрашиваю я: - нам не следует заниматься этим? Потому что только что ты нас всех знатно обломала.

- Да если бы не я вы бы все сделали неправильно. – отзывается она: - в результате остались бы недовольны и, может быть, даже психологически травмированы. Вы все играли бы нежеланные роли, такие же как в обществе. Синтия – роль волевой и сильной женщины, Рей – роль послушной тряпичной куклы, ты, Син – роль все понимающего джентльмена над схваткой. Уж если в сексе не признавать себя самого и свои потребности, то … - она качает головой: - до чего вы все пришибленные.

- Я… не понимаю. – говорит Рей.

- Слушайте меня и все будет хорошо. – говорит Мэдисон: - жаль, что я дирижерскую палочку не прихватила с собой. Синтия … вот, умница. Она свою роль уже признала. Рей – будешь Госпожа. Стоп-слово… хм… ну допустим «Евангелион». Нет, лучше «Сюрстреминг». А то мы, наверное, сейчас все равно в NERV играть будем…





Глава, которой нет. 40.5


К сожалению текст главы вышел слишком уж откровенным, так что он только на бусти. Был выбор - написать ее или нет. Решил все же написать, потому что самому интересно. Так что кто прямо хочет прочитать - туда. Следующая глава - завтра. Поездка Мисато в Китай за Одиночкой.

Всем добра!





Глава 42





Сквозь неплотные шторы утро заливало ярким светом столик с пустыми стаканами, ноутбук Рей с остановленным на паузе тюленем и аккуратно сложенный пиджак, неловко прикрывающий большую картонную коробку. На кровати царил беспорядок, или, как сказал бы любой гусар, — «бардак». Хотя бы потому, что этот беспорядок только наполовину состоял из смятых простыней и одеял, а на другую половину — из женских тел разной степени обнажённости.

Я полюбовался на этот натюрморт, прикинул что надо бы все это нарисовать как Гойя. Зевнул, почесав себе грудь и признал сам себе что рисовать «Разной степени обнаженности Мах» - не мое. Встал. Моя жизнь в новом мире идёт куда-то не туда. Если так будет продолжаться, то мне скоро Лизе в глаза посмотреть будет стыдно. А всё Мэдисон — вот куда от неё деваться?

В дверь позвонили дважды — коротко и настойчиво. Я накинул на себя халат, чтобы не шокировать персонал отеля свыше того, что уже сделано, и проследовал в коридор, отчаянно зевая и почесывая себя ниже спины.

Открыл дверь. За дверью стояла Мисато. Неожиданно при полном параде, в униформе оперативно‑тактического отдела NERV: чёрный, приталенный китель, такая же чёрная юбка, погоны, пилотка, кокарда с разрезанным пополам инжирным листом и девизом — «God’s in His Heaven — All’s right with the world». На груди — планки, на плече — шеврон. В руке — тонкая папка, на плече — мягкий дорожный рюкзак. Она не шагнула внутрь сразу: остановилась на пороге, как на кромке чужой территории, и только после этого заговорила.

— Доброе утро, Икари‑сан, — сказала она и склонилась в поклоне.

Я понимаю, что западному обывателю эта короткая сценка ничего бы не сказала. Ну, доброе утро, так доброе утро. Утро действительно доброе, я чувствую себя счастливым до такой степени, что даже немного стыдно. А когда ты просыпаешься с утра и чувствуешь себя немного стыдно за вчерашнее, то это означает, что вчера ты провёл просто прекрасно. Так подумал бы кто угодно.

Но не японец. Для местных всё имеет значение, мы можем начать с гигантских флагов, например с «Икари‑сан». Обращение формальное, суховатое, но в то же время подчёркивающее статус. И мой, и Мисато. Никакого «Синдзи‑кун» больше, или тем более простого «Син!».

Где‑то в недрах NERV наконец‑то приняли верное решение — надавить на персонал, дав им понять, что прежнее отношение к пилотам больше не поощряется. Мисато показывает мне, что мой статус в системе пересилил мой же возраст, перешагнул черту, где возраст имеет значение. Это как у императора — даже если он ребёнок, он всё равно император. По возрасту я не имею права на такое отношение, но по статусу — ещё как.

Кроме того — поклон. Чуть глубже, чем принято между равными. Само по себе обращение с суффиксом «сан» ещё ни о чём не говорит, это может быть сигналом не только равенства, но и отчуждённости, отстранённости. Например, случайная посетительница в универмаге обратится к Мисато на «сан» не потому, что считает её своим начальством, но потому, что они не знакомы. Но вот поклон — его угол, его исполнение и даже время нахождения со склонённой спиной — показывают отношение лучше любого суффикса. Она поклонилась чуть глубже и оставалась в таком положении чуть дольше, чем положено между равными.

Тем самым Мисато дала мне понять, что — во‑первых, NERV вообще и она, Мисато Кацураги, в частности признают, что мой статус достаточно высок, чтобы институт относился ко мне на равных. И тут невнимательный западный кто‑угодно задался бы вопросом — почему как к равному, ведь поклон ниже?

А поклонилась Мисато чуть ниже не потому, что признала себя ниже статусом, и не потому, что NERV тут передо мной склонился, но в качестве неформального извинения за… скажем так, за предыдущие косяки. Этот конкретный поклон — что‑то вроде контрибуции и репарации. И он важнее, чем отступные деньги или формальное присвоение звания, или благодарственная грамота и орден. Это — мяч на мою сторону. А также проверка — как я себя поведу и можно ли со мной дела иметь. Если перевести с «поклонного» на человеческий, то этот поклон нес в себе информацию: «мы признаём, что накосячили, это было непростительно, вы были правы, а мы — нет».

— И вам доброе утро, Кацураги‑сан, — кланяюсь я в ответ. Чуть ниже, чем положено, и чуть дольше, чем положено. Я мог бы и нахамить в ответ, поклониться не так низко или вовсе не поклониться, так сказать, плюнуть в протянутую руку. И, может, даже заслуженно плюнуть. И они это знают. Так что мой ответный поклон как бы показывает им что‑то вроде «да ладно, с кем не бывает, вы признали свои ошибки, и это прекрасно, я не буду больше о них напоминать». К чему пинать дохлую собаку? В коротком противостоянии я победил и только за счет грубой силы, будь иначе мне пришлось бы отказаться от сотрудничества с NERV, а им – пытаться воздействовать на меня через Рей и Мисато.

- Я могу увидеть пилота Аянами? – задает вопрос Мисато, выпрямляясь. Тон по-прежнему сухой, она старается не встречаться со мной взглядом.

- Конечно. По-моему, она еще спит. Но проходите. - я отступил, пропуская её. Мы прошли по коридору — спальню отсюда не было видно, да и слава Богу. Мисато оставила дверь неплотно прикрытой, привычно держась полубоком к выходу — как человек, который не любит оставаться без пути отступления. В гостиной она остановилась так, чтобы видеть и меня, и дверной проём, и окно. Папка легла на край столика, ладони — свободны, движения — экономные. Контролирует себя. Так не похоже на обычную Мисато… как раз это и служит индикатором ее отношения ко мне. С определенного момента я для нее больше не «Син», а непонятная хтонь… что как раз понятно. Я и сам для себя непонятная хтонь. Надо было бы Лизу во сне расспросить. Вспоминаю что и сегодня ночью она мне снилась, но о чем мы разговаривали и что делали – хоть убей не помню.

- Сейчас я ее позову. – говорю я, но Мисато останавливает меня жестом.

- Икари-сан. – говорит она, выкладывая папку на стол: - NERV провело расследование по факту инцидента в аэропорту. Вот все данные. – она толкает папку ко мне. Я беру папку, открываю ее, пробегаю глазами и хмыкаю. Ничего нового. Данные о расследовании, материалы, фотографии и протоколы осмотра места происшествия, заключение паталогоанатома, личное дело – все это уже есть в секретном архиве оперативно-тактического, а значит у меня в прямом доступе. Я все еще не могу получить доступ к сети MAGI, чтобы взломать тамошний протокол безопасности нужно или миллиард лет на перебор вариантов или кувалду. Правда после кувалды уже ничего не разберешь. А вот работа оперативно-тактического у меня как на ладони и результаты расследования тоже. Читаю дальше, сверяя с тем что мне уже известно.

Старший оперативник Секции‑2 ОГАВА ЮДЗИ (小川 雄二), 32 года. Служба: Силы самообороны (военная полиция, Йокосука) — до перевода в NERV (5 лет). Допуск S‑3. Женат, дочь 6 лет. Поощрения: медаль «За безупречную службу» III ст., знак «Антитеррор». Дисциплинарные: нет.

Оружие/позиция:

Barrett M82A1 (NERV‑12, инв. № 12‑A‑081), калибр 12.7×99 мм (.50 BMG).

Боеприпас: M8 API (бронебойно‑зажигательная), партия В‑17/04.

Дистанция: 428 м (крыша паркинга D, южный сектор).

Количество выстрелов: 1.

Линия огня: подтверждена баллистикой, нарезы совпадают.

Примечание баллиста: ударная деформация сердечника «несоответствующая заявленным преградам»; отмечены следы кратковременного контакта с неизвестной упругой средой перед разрушением остекления (см. фото 12–17).

Применение протокола:





Инициатор: Огава Ю. (самостоятельно).

Протокол «Жёлтый‑14» («потенциальная враждебная неизвестная способность у субъекта») — активирован без подтверждения «красным» каналом.

Радио‑лог: фрагментарен; общая сирена («Эвакуация») в эфире. Дискрет «Стоп»/«Ожидать» — отсутствует или не зафиксирован (см. запись CH‑3: «файл повреждён»).

Цель: субъект «Икари С.» Попаданий по цели — нет. Побочные: 2 рикошета (бесконтактно). Пострадавших — нет.





Задержание/содержание:

14:43 — изъятие оружия, помещение в изолятор временного содержания Секции‑2.

16:17 — перевод в СИЗО‑3 Токио‑3 (камерa 2‑Б), профилактический надзор.

02:52 — обнаружен без признаков жизни. Диагноз (первично): асфиксия (повешение). Материал — простыня.

Осмотр тела (СМЭ‑2): борозда на шее — неполная, косая; перелом подъязычной кости (лев. рог); ссадины на предплечьях, микротравмы ногтевых лож; микрочастицы краски под ногтями (серо‑син., состав — эпоксид, совпадает с покрытием решётки вентиляции СИЗО‑3). «Самоповешение» — под вопросом. Рекомендовано: дополнительная проверка на предмет внешнего воздействия.





Примечание (внутренняя безопасность, пометка серым): «Возможные признаки внешнего управления/кураторства. Неподтверждённые сведения: связь со структурой «SEELE». Требуется запрос. Гриф: ДСП. Не распространять вне узкого круга. Для Мисато Кацураги: изъять из публичного пакета до получения подтверждений».





Рекомендации комиссии:

Пересмотр регламента применения тяжёлого вооружения в присутствии пилотов.

Исключить активацию «Жёлтого‑14» без двойного подтверждения.

Организовать отдельный протокол опознавания при контакте с субъектами, способными к «особым реакциям».

Передать материалы по смерти Огава Ю. в прокуратуру Токио‑3 (контроль: юротдел NERV).





Закрываю папку и поднимаю взгляд на Мисато. Она сидит как на иголках и это понятно. Ее служба облажалась дважды, сперва допустила тот «случайный» выстрел, а потом не смогла предотвратить самоубийство двойного агента. Это когда у вас в доме кот мышей совсем не ловит… а ведь его для этого и завели.

- А ловко вы это придумали. – говорю я: - концы в воду и все. Кто ему повеситься в камере помогал?

- Синд… Икари-сан! – вспыхивает Мисато: - это не так! Этот случай – вопиющее нарушение приказов! Саботаж! Если бы он не повесился, то его ожидал бы военный трибунал.

- Прошу прощения, Кацураги-сан. – тут же возвращаюсь в режим вежливого разговора. Я узнал что хотел, Мисато в этом не участвовала и знать не знала, искреннюю реакцию не подделать. Если бы она была той, кто отдал приказ тихо удавить оперативника в камере или тем более за ноги там держала – она не смогла бы лицо удержать.

- … да я бы его сама пристрелила! Нарушил все инструкции, не было команды открывать огонь! И ведь один из самых проверенных был, никогда бы не заподозрила! – не выдерживает Мисато, продолжая выплескивать свое возмущение: - да мне никогда в голову бы не пришло… - она поворачивает голову и замолкает, оставшись с открытым ртом.

Рей вошла тихо, как всегда — босиком, из коридора, пока мы ещё держали на столе открытую папку. На ней были только простые трусики; волосы ещё влажные после душа, на ключице — капля воды, которую она даже не подумала смахнуть. Для неё это был дом, и она вела себя как дома: спокойно, без стеснения, без попытки что-то объяснить.

- Ааа… - выдавливает из себя Мисато, а я откровенно наслаждаюсь растерянностью и ступором отважного главы оперативно-тактического отдела сверхсекретного института NERV.

- Доброе утро, Кацураги-сан. – говорит Рей и поворачивается ко мне: - доброе утро, Син.

- И тебе доброго утра, Рей. – отвечаю я, отмечая, как левый глаз у майора Кацураги нервно дергается. Оно и понятно, мало того, что Рей по дому рассекает в одних трусах, так она еще и ко мне просто по имени обратилась. Из чего Мисато тут же делает надлежащие выводы о том, что мы с Рей всю ночь развратом занимались. Кстати, выводом не верным, потому как да, развратом, конечно, но не я с Рей, а Рей с кем угодно. Заставлять людей смотреть документалку про гренландских тюленей – это чистый БДСМ.

- Рей… ты не могла бы прикрыться? – Мисато держит марку боевого офицера, повидавшего смерть и кровь, ее выдает только нервный тик, у нее веко дергается, а так она говорит спокойным тоном, вежливо и неторопливо: - и почему ты голая вообще?

- Тут тепло. – пожимает плечами Рей: - но меня попросили надевать трусики в целях гигиены. Мэдисон говорит, что иначе бедный Хироши удар схватит, вытирать полированные поверхности после того, как я на них сидела. Особенно после документалки по биографии командующего Икари.

- Она моего папочку обожает просто. – поясняю я остолбеневшей Мисато: - понимаешь, это шутка. Мэдисон считает, что Рей …

- Просто прикройся уже. – машет руками Мисато: - прикройся немедленно, мы с тобой в Китай летим!

- Нет. – говорит Рей и это так неожиданно, что мы с Мисато замираем. Для Мисато это двойной шок, а вот я помню этот холодный, стальной голос по прошлой ночи…

- Рей… - Мисато начала привставать со своего места: - ты что такое…

- Сидеть! – короткий приказ выбивает почву из-под ног у майора Кацураги, и та ошеломленно оседает назад, на стул. Что случилось с Рей, неужели вчерашняя ночь ее так изменила? Не может быть, для такого годы нужны, а она …

- Син! – она поворачивается ко мне.

- Да? Рей с тобой все в порядке?

- Заткнись. Ступай в спальню и принеси сюда кляп и плеть. А ты… - Рей смотрит на Мисато сверху вниз, подойдя к ней вплотную: - раздевайся, грязная девчонка. С этой секунды тебя будут звать …

- Сюрстрёмминг! – кричу я стоп-слово, размахивая руками: - Сюрстрёмминг, Рей! Все, все закончилось! Еще вчера!

- Да? – она поворачивает голову ко мне: - а… ну тогда… извините. – она склоняется в поклоне: - сейчас я переоденусь, Кацураги-сан. – она еще раз кланяется и исчезает за дверью. Мисато смотрит ей вслед с выражением крайнего обалдевания на лице. Страшно жалею, что у меня нет с собой фотоаппарата, такие кадры были бы золотом.

- Что это было? – наконец спрашивает Мисато, застегивая верхнюю пуговицу кителя: - Синдзи?!

- Да как-то само собой все получилось… - чешу я в затылке: - Мэдисон сказала, что Рей слишком уж привыкла подчиняться и ей нужно побыть Госпожой, а потом все увлеклись и что игра закончилась – так и не сказали. Заснули все. А стоп-слово – сюрстрёмминг, запомни. Это такая протухшая селедка, которую в Голландии едят, представляешь?

- Я знаю, что такое сюрстрёмминг!! И не в Голландии а в Швеции!

- Да? А я думал в Голландии... Ну и отлично. А зачем в Китай летите? – я забираю у застывшей Мисато папку и изучаю. Надписи гласят –

Гриф: СЕКРЕТНО — EYES ONLY, Экз. № 1 (Кацураги М.), Код: JA‑CN/41‑BRF

Чуть ниже, большими красными буквами - Проект «ОДИНОЧКА» (JET ALONE / 独行者) Демонстрация: КНР, пустыня Гоби, сектор 7

Открываю папку. Погружаюсь в чтение.





Проект «ОДИНОЧКА» (JET ALONE / 独行者)

Назначение: автономный двуногий боевой комплекс как альтернатива Е.В.А.

Энергоблок: компактный N²‑реактор, индекс JA‑N2/CN‑01. Примечание: «N²» — внутреннее обозначение высокоплотного ядерного энергоузла (не путать с боеприпасами класса N²). Реальная схема — двухконтурная, с водой под давлением (PWR), твэлы: UOX/MOX, активная зона малой размерности.

Заявленная автономность: до 150 суток при 35–40% тепловой мощности.

Управление: бортовой вычислительный комплекс (SinoCore RTOS), автономные поведенческие контуры; приоритет внешних команд — радиоканал (микроволновый луч/защищённая УКВ); резерв — оптоволокно на полигоне.

Экипаж/пилот: отсутствует. Надзор — оператор наземной станции.

А.Т.-поле: отсутствует. Попытки имитации — в НИОКР, к демонстрации не готовы.

План демонстрации (этапы)





Холодный пуск, вывод вторичного контура на номинал, проверка клапанов сброса.

Разогрев активной зоны до 35% Nth, стабилизация (10–12 мин).

Подъём до 60% Nth, переход в ходьбу (марш 1.2 км по кольцу К‑2).

Тест приёмки внешних команд, демонстрация «захвата» условной цели (без боекомплекта).

Снижение мощности, штатный SCRAM, пассивный теплоотвод (PRHR), останов.

Системы безопасности (по заявлению разработчика)





SCRAM: быстрое введение стержней; привод — электромеханический с гравитационным дублёром.

Химическая защита: впрыск борированной воды (резервный контур).

Теплоотвод: пассивный (PRHR) + аварийный сброс давления по двухканальной логике.

Контуры диагностики: независимые термопары корпуса, датчики нейтронного потока, виброконтроль насосов.

Зона отчуждения на полигоне: радиус 12.5 км.

Известные ограничения/уязвимости





Отсутствие А.Т.-поля: уязвим для кинетического/энергетического воздействия Ангелов и Е.В.А.

Помехоустойчивость: риск глушения/спуфинга внешних команд; при потере связи — жёсткая автономия.

Программные блокировки: при определённых флагах ПО возможно ингибирование SCRAM/впрыска бора (см. Прил. 3 — анализ рисков).

Ядерная безопасность: чувствителен к отказам привода стержней, утечкам первичного контура, кавитации насосов.

Роль и задачи наблюдателя NERV





Фиксация параметров: нейтринный фон, электромагнитная обстановка, попытки формирования А.Т.-подобных эффектов (ожидается ноль).

Оценка устойчивости автономных режимов и реакции на внешние команды.

Верификация протоколов безопасности (SCRAM, PRHR, бор‑впрыск) по телеметрии.

Отчёт для ООН/комитета: сравнение с возможностями Е.В.А.

Контакты на площадке





Начальник полигона: полк. Лю Чжи.

Главный конструктор энергоузла/ПО: д‑р Чэнь Вэнь.

Связи с общественностью: Гао Мин.

Особые указания





Дистанция безопасности: не ближе 50 м к корпусу «Одиночки» без сопровождения.

Протокол эвакуации: маршрут «Север‑2», точка сбора «Бета».

Связь: канал наблюдателя JA‑CN/OBS (шифр «Цзинь‑7»), резерв — спутник ООН‑L.

Приложения





Прил. 1 — Схема энергоустановки JA‑N2/CN‑01 (общая).

Прил. 2 — Карта полигона, секторация и роза ветров.

Прил. 3 — Анализ рисков ПО/блокировок безопасности (внутр. сводка).

Прил. 4 — Таблица этапов демонстрации/тайминги/ответственные.





Я закрываю папку и возвращаю ее обратно Мисато, которая так и стоит, глядя вслед ушедшей Рей. Хорошо хоть рот закрыла. Думаю о том, что вот и возможность за границу слетать, надо бы Мэдисон с Синтией поднять, от Китая до Стамбула все ближе, особенно от пустыни Гоби.

- А давай я с вами полечу! – предлагаю я: - все-таки техника новая, мало ли что, из строя выйдет, я вам там могу понадобиться.

- Да конечно. – отмахивается от меня Мисато: - езжай куда хочешь. Ты лучше скажи, что ты с Рей сделал и как с ней теперь… работать?!

- Вы просто стоп-слово помните. – говорю я: - а то если забудете… она же не остановится.





Глава 43





Перелёт из Токио-3 до Цзюцюаня занял пять часов на военно-транспортном борту NERV — жёсткие сиденья, монотонный рёв турбин и конечно же никакого ланча в полете, никаких длинноногих стюардесс, хорошо хоть вода в пластиковых бутылках была. Я бы предпочел рейс гражданской авиалинии, но прямого сообщения между Токио-3 и Цзюцюанем конечно же не было. Кроме того, наверняка наш борт перевозит какие-нибудь из тайных технологий института, которые ни при каких обстоятельствах не должны попасть в лапы нашим континентальным соседям.

В городе, знаменитом своей историей со времен Шелкового Пути, а ныне известным на весь мир космодромом Китайской Народной Республики – борт сел на дозаправку. Подозреваю что не только и не сколько на дозаправку, потому что на борт поднялись неприметные люди, которые осмотрели салон и перекинулись несколькими словами с Мисато.

Потом ещё два часа полёта над бурой бесконечностью Гоби. Рей проспала почти весь путь, устроившись в своем кресле и даже положив руки на подлокотники. Всегда считал это какой-то суперсилой – засыпать тогда, когда это нужно… и держать руки на подлокотниках. Нет, серьезно, кто из нормальных людей может заснуть в кресле держа руки на подлокотниках? Разве что под седативными.

Рицуко листала графики на планшете с выражением человека, который зашел в знаменитый пятизвездочный французский ресторан и обнаружил в своем супе таракана. Она хмурила брови, кривила рот, что-то тихонько бормотала себе под нос и энергично черкала стилусом.

Мисато смотрела в иллюминатор и молчала все семь часов подряд. Мэдисон и я переписывались в одном блокноте пока не устали. К счастью, военные все же не были извергами после дозаправки нам раздали армейские пайки, приспособленные к тому, чтобы их можно было есть прямо на коленках. И да, второе разогревалось само собой, стоило потянуть за шнурок, встроенный в донышко одноразовой миски-поддона из золотистой фольги.

Через некоторое время мы наконец прибыли. База «Сектор-7» секретный объект КНР, один из тех секретов, что известен всему свету, как База-51 у США или комплекс подземных хранилищ в Японии.

В гражданских бортах трап подают тогда, когда турбины уже перестают работать, но военные не привыкли к проволочкам, кроме того, в транспортнике NERV трап не нужен, сзади опускается большая аппарель, по которой в транспорт свободно может въехать танк или БТР. И едва только самолет остановился – тут же опустилась аппарель, и мы потянулись на выход. Сперва Мисато, потом остальные. У края опустившейся аппарели уже стояли несколько человек в форме Народно-Освободительной Армии Китая или коротко – НОАК. Мисато повернулась к одному из них, каким-то внутренним военным чутьем опознав ответственного и козырнула ему.

— Майор Кацураги, оперативно-тактический отдел NERV. – представилась она, склоняясь в легком поклоне равного к равному, но чуть-чуть глубже, ибо она тут гость.

— Майор Лю Цзяньго, Второй отдел НОАК. Я буду вашим сопровождающим и переводчиком на время визита. – козырнул в ответ встречающий, четко приложив ладонь к виску и так же четко и быстро – убрав ее. Он был среднего роста, худощавый, в оливковой форме НОАК с майорскими звёздами на погонах. Фуражка с красной звездой, чёрные ботинки, начищенные до зеркального блеска — и как ему это удаётся в такой пыли? Лицо — неприметное, из тех, что забываешь через минуту после встречи. Возраст — около сорока, может меньше. Глаза — внимательные, с лёгким прищуром то ли от солнца, то ли от привычки оценивать.

И кстати – он говорил на японском. На безупречном японском, с лёгким токийским акцентом, который я бы не распознал, если бы не прожил в Токио-3 достаточно долго. Впрочем, чего еще ожидать от НОАК? Уж своих соседей они знают досконально.

— Майор Кацураги. Доктор Акаги. — Его взгляд скользнул по нам, отмечая каждого. — Пилот Аянами. Пилот Икари.

Он знал наши имена. Конечно, знал.

Его взгляд на секунду задержался на мне — чуть дольше, чем на остальных. Потом перешёл к Мэдисон.

— Мисс Мэдисон Торн, консультант. — Пауза. — математический анализ, не так ли? Я читал вашу статью в журнале Journal of Mathematical Physics, за прошлый год. Как там… «Harmonic Analysis of Coherent Wave Focusing in Parabolic Array Geometries: Asymptotic Bounds and Singularity Formation». – говорит он, мгновенно переходя на английский, не просто на английский, а на совершенный английский! Если глаза закрыть, то так и представляется сэр Энтони Хопкинс с его британским акцентом… а ведь людям, которые говорят на китайском или японском невероятно трудно отделаться от своих языковых привычек.

— Вы и правда читаете такую скукотищу? – на лице у Мэдисон появилась улыбка и она взглянула на офицера как-то по-новому: - я думала, что меня прочтут ровно пять человек и четверо из них на нашей кафедре работают.

— Уверяю вас, это не так. – он поворачивается к остальным: - Прошу за мной. Транспорт ждёт.

Я с уважением смотрю на Мэдисон. Ничего себе, она и правда ученая… как это возможно вообще?

«Транспорт» оказался китайским армейским джипом — угловатым, пыльным, с кондиционером, который работал так громко, словно вот-вот взорвётся. Но он работал, и это было главное. Мы набились внутрь — я, Рей, Мэдисон на заднем сиденье; Мисато и Рицуко — на среднем; техники — в багажный отсек, где были откидные скамейки. Майор Лю сел рядом с водителем — молодым солдатом, который за всю дорогу не произнёс ни слова.

Ехали минут пятнадцать. Мимо антенных комплексов, мимо каких-то ангаров, мимо КПП с вооружённой охраной. Я смотрел в окно и считал камеры наблюдения. Сбился на двадцать третьей.

— Конференция начнётся в шестнадцать ноль-ноль, — сказал майор Лю, полуобернувшись к нам. — У вас есть время отдохнуть и пообедать. Разместим вас в гостевом модуле.

— Какой уровень допуска у гостевого модуля? — спросила Рицуко.

— Ваши комнаты не прослушиваются, доктор Акаги. — Пауза. — Официально.

Он снова улыбнулся.

— Рекомендую не обсуждать ничего существенного вне защищённых каналов NERV. И, разумеется, не пользоваться местным Wi-Fi. Мы конечно гарантируем конфиденциальность, однако это секретный объект Второго Отдела НОАК, так что…

— Спасибо за откровенность, — сухо сказала Мисато.

— Это моя работа, майор Кацураги. Обеспечить ваш комфорт и безопасность. В том числе — информационную.

Гостевой модуль оказался длинным одноэтажным зданием с плоской крышей и узкими окнами. Внутри — прохладно, чисто, функционально. Коридор с дверями по обеим сторонам, в конце — общая зона с диванами и телевизором, который показывал китайские новости без звука. На стене — уже знакомый портрет Председателя, Великого Кормчего Всех Народов.

Номера были маленькими, но приличными: кровать, стол, стул, шкаф, крошечная ванная. Кондиционер. Окно с видом на песок и далёкие ангары. На столе — бутылка воды, запечатанная, и папка с расписанием на китайском и английском.

— Тридцать минут на размещение, — сказал майор Лю, стоя в коридоре. — Потом приглашаю вас на обед. Столовая — в соседнем модуле.

Он снова отдал честь — и ушёл, не дожидаясь ответа.

Я бросил сумку на кровать и посмотрел в окно. Где-то там, за ангарами и антеннами, стоял «Одиночка». Или не стоял — может, он уже рассыпался на миллион дронов, кружащих над пустыней.

Мэдисон постучала в дверь через очень короткое время.

— Наконец-то! – сказала она, шагнув в мою комнату: - после холодного душа как новенькая! Хочешь попробовать?

— У нас обед скоро. – говорю я: - а с тобой и в холодном душе будет горячо. Лучше скажи, что за статья в математическом журнале? Ты у нас оказывается серьезная ученая?

— Пфф… - машет она рукой: - в ученом сообществе требования к публикациям в научных журналах. Мне нужно было публиковаться, чтобы на грант подаваться. Пять статей в журналах не ниже пятой категории и вуаля – три года стипендии в университете!

— Звучало очень солидно. Я даже половины не понял, - честно признаюсь я: - какая-то там фокусировка и параболы…

— «Гармонический анализ когерентной фокусировки волн в параболических решётчатых геометриях: асимптотические границы и формирование сингулярностей». – говорит Мэдисон: - честно говоря такая хрень. Одна из тех вещей, которые никому не нужны, чистой воды теория. Раньше было проще, раньше ученый сразу был изобретателем, как Леонардо да Винчи. А сейчас… - она пожимает плечами: - тысячи людей сидят за проектами, которые никому не нужны, даже им самим. И получают за это деньги. Что самое обидное – небольшие деньги-то! Иначе чего бы я пошла в вебкам.

— Ты просто жадная и бесстыжая. – говорю я: - добавь сюда еще твою выкипающую сексуальность и готово. Такой выбор карьеры неизбежен, хотя я по-прежнему потрясен длинным названием твоей статьи…

— О. Ты еще название моей диссертации не слышал. Вот там оно длинное. Дети и старики не могут одолеть его без перерыва на сон и еду, а слабаки засыпают после первых пяти слов.

— Син. Обед. – за спиной у Мэдисон появляется Рей: - Мисато-сан сказала, чтобы были готовы. Мэдисон – обед. Не опаздываем. –

Мэдисон поворачивается и смотрит на удаляющуюся вдоль по коридору Рей.

— Вот про кого нужно статьи в журналах писать. В каком-нибудь «Allgemeine Zeitschrift Fur Psychiatrie»…





Столовая была такой же функциональной, как и всё остальное на базе: длинные столы, пластиковые стулья, раздаточная линия с подносами. Пахло чем-то мясным и острым. Персонал — в основном военные, но были и штатские в белых халатах, видимо, учёные. Все смотрели на нас — кто украдкой, кто открыто.

Майор Лю уже сидел за угловым столом, ожидая нас. Перед ним стоял поднос с едой, к которой он не притрагивался.

— Прошу, — он указал на свободные места. — Кухня здесь армейская, но повара стараются.

Мы расселись. Я взял рис, что-то похожее на курицу в остром соусе и овощи. Рей — только рис и овощи. Мэдисон долго изучала раздаточную и в итоге выбрала лапшу. Мисато и Рицуко взяли то же, что и я.

— Вы хорошо говорите по-японски, майор, — сказала Мэдисон между укусами лапши. — Токийский диалект?

— Три года стажировки, — ответил он. — Университет Васэда, потом — работа в посольстве.

— Разведка? — прямо спросила Мисато.

Майор Лю не моргнул.

— Культурный атташе, майор Кацураги. Официально.

— А неофициально?

— Неофициально я читал много отчётов о деятельности NERV. — Он отложил палочки. — Очень познавательно.

Повисла пауза. Я жевал курицу — острую, но вкусную — и наблюдал. Майор Лю не пытался нас запугать или впечатлить. Он просто показывал, что знает о нас достаточно.

— Расскажите о «Одиночке», — попросил я.

Все посмотрели на меня. Майор Лю — тоже, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Пилот Икари, — сказал он. — Вы предпочитаете сразу к делу? Демонстрация будет в шестнадцать ноль ноль.

— Мне немного непонятно. – говорю я: - в чем преимущество этой системы перед «Евангелионами»? К чему умножать сущности? Кроме того, испокон веков щит проигрывал мечу, а броня – снаряду. Пассивная защита обречена на поражение, военные наоборот старались быть как можно незаметнее и меньше, а вы такую громадину построили… может быть я покажусь дилетантом… черт, да я и есть дилетант, ничего не понимаю в военном деле, но обычный бронебойный снаряд из танкового орудия с сердечником из обедненного урана проломит броневые плиты «Одиночки». И это я не говорю о прочих инструментах, доступных всем армиям мира. Кумулятивные заряды, крылатые ракеты, N2 заряды, позитронные орудия, вроде того, что недавно применил NERV против Рамиила… чем больше мишень, тем легче в нее попасть.

Офицер Лю наклонил голову и на его лице появился намек на улыбку, уголки рта слегка искривились. Но глаза остались холодными.

— Могу сказать одно, пилот Икари: то, что вы увидите сегодня, изменит ваше представление о возможностях обычных технологий. — Пауза. — Председатель лично курирует этот проект. Шесть лет работы. Четырнадцать тысяч инженеров.

— И вы думаете, что это заменит Евангелионы, — сказала Рицуко. Не вопрос — утверждение.

Майор Лю повернулся к ней.

— Доктор Акаги. Я думаю, что Китайская Народная Республика не намерена зависеть от чужих технологий в вопросах выживания человечества. — Его тон остался ровным, но что-то в нём изменилось. — История учит нас, что зависимость — это уязвимость. А уязвимость — это смерть. Кроме того… уникальное оружие – это пережиток средневековья. Дюрандаль, Эскалибур, клинок Мурамасы, копье Га-Бульга – это для героев. В современном мире нужны повторяемые технологии.

Рей рядом со мной продолжала есть рис, словно ничего не происходило. Мисато напряглась. Мэдисон что-то записала в блокнот.

— Конференция начнётся через два часа, — сказал майор Лю, возвращаясь к своему обычному тону. — Рекомендую отдохнуть. Презентация будет… насыщенной.

Он встал, забрал поднос.

— Я зайду за вами без пятнадцати четыре.

И ушёл — так же размеренно, как появился.

Мисато выдохнула.

— Мне он не нравится, — сказала она: - чертовы китайцы.

— Он и не должен нравиться, — отозвалась Рицуко. — Он должен за нами следить. И пытаться вывести нас из равновесия. Мисато, держи себя в руках.

— На мой взгляд пока волноваться рано. – сказал я: - что этот «Одиночка» сможет? Это просто огромный робот. Типа вот у вас в NERV есть большой робот, так мы тоже сделаем себе своего большого робота. Это карго-культ в чистом виде. Китайцы в основном подражают а не придумывают, в этом их проблема.

— Эта цивилизация дала миру фарфор, шёлк, порох и чай. – говорит Мэдисон, отрываясь от своего блокнота: - а офицер Лю даже прочитал мою статью. Мое девичье сердечко трепещет. Не стоит их недооценивать, Син.

— АТ-поле есть только у NERV. – говорю я, но на самом деле я имею в виду «АТ-поле есть только у меня». И все присутствующие это понимают.

— То, что ты считаешь преимуществом является нашей же слабостью. – говорит Рицуко и это в первый раз за все это время, когда она обращается ко мне напрямую. С момента моего бунта и происшествия в аэропорту она старательно избегала общения, при крайней нужде обращаясь ко мне через Мисато.

— При всей твоей крутости ты просто человек, Синдзи. – вздыхает Мисато: - существуют тысячи способов воздействовать на человека. По крайней мере хорошо, что тебя выстрелом в голову нельзя убить и «медовую ловушку» не подослать… у тебя своя есть. – она кидает недовольный взгляд на Мэдисон.

— Какая я молодец, а? – расплывается в улыбке та и демонстративно берет меня под руку: - может мне NERVначнет зарплату платить за то, что я остальных от него отпугиваю?

— Как по мне так ты плохо с задачей справляешься. – ворчит Мисато: - и вообще у меня насчет тебя подозрения никуда не делись. Проститутка и одновременно доктор наук? Подозрительно…

— Не доктор, а кандидат. И потом я веб-модель. Была.

— Помолчите уже. – морщится доктор Акаги: - Мисато, командующий Икари предупредил меня что с проектом «Одиночка» не все так просто. Икари-сан, главная опасность этого проекта вовсе не в том, что «Одиночка» сможет представлять реальную конкуренцию программе «Евангелионов», главная опасность в том, что нам могут срезать финансирование. Ты не представляешь сколько стоит обслуживание Геофронта и содержание «Евангелионов».

— Еще как представляю. – говорю я. Может я и не гений как Лиза, но уж порядок цифр не просто представляю, а видел в финансовых отчетах института. Бюджет NERV сравним с бюджетом какой-нибудь небольшой страны, это фактически государство в государстве.

— Ах, да, ты же у нас в подсетях как у себя в карманах роешься. – вздыхает доктор Акаги и достает из кармана пачку сигарет и зажигалку: - тогда должен представлять. Между прочим, из этих самых денег ты своим «наемным специалистам» платишь. – она кивает на Мэдисон.

— А сегодня прямо день слат-шейминга. – разводит руками Мэдисон: - но я не обижаюсь. У меня нет права обижаться, я же действительно продажная девушка. Вот только в моей статье ошибок нету… в отличие от одной статьи про протоколы двунаправленного нейросинтетического интерфейса в одиннадцатом году. По-моему, в Nature Biotechnology публиковалась… как там? «Bidirectional Neural-Synthetic Interface Protocols: Feedback Loop Stabilization in High-Bandwidth Biological-Machine Symbiosis Systems».

— … - лицо доктора Акаги Рицуко покрывается красными пятнами, она комкает сигаретную пачку в руке.

— … но это понятно. – кивает Мэдисон, не обращая на нее внимания: - все-таки серьезная наука, не то, что голышом на камеру сниматься. Впрочем, давайте пари, доктор Акаги… я совершенно точно смогу быть на вашем месте… а сможете ли вы на моем? Если я смогу исправить вашу ошибку – то вы станете моделью для календаря на следующий год в стиле «ню». Идет?

— Я бы на это взглянула. – подает голос Мисато и на ее лице в первый раз за последние семьдесят два часа появляется улыбка: - черт, да все бы на это посмотрели! Соглашайся, Рицуко!

—Я давно исправила ошибку в статье. – отвечает Рицуко холодным тоном: - и ваши инсинуации…

— О, я не про ту, что вы исправили, доктор Акаги. Я про ту, что вы еще не заметили…





Глава 44





Конференц-зал занимал центральный купол базы — приземистый, с затемнёнными окнами и кондиционерами, которые гудели так, словно пытались охладить не помещение, а всю пустыню Гоби разом. После уличного пекла холод показался почти болезненным — как нырок в горный ручей. Майор Лю провёл нас внутрь ровно без пятнадцати четыре. Пунктуальность — ещё одна черта, которую надежно прививали военным всех стран и народов.

Ряды кресел амфитеатром спускались к широкому экрану и трибуне. Освещение приглушённое, точечное — как в хорошем театре перед поднятием занавеса. Над сценой, чуть левее экрана, висел портрет: немолодой человек с залысинами и спокойным, чуть прищуренным взглядом. Председатель. Великий Кормчий. Человек, решивший, что Китаю нужен собственный ответ на Ангелов. Под портретом — две строки иероглифов, которых я не понимал, но смысл угадывался: что-то про величие народа и неизбежность победы.

Я насчитал около сотни человек в зале. Военные нескольких стран — китайцы в оливковом занимали центральные ряды, американцы в песочном сгрудились слева, пара европейцев в тёмно-синем, кто-то в незнакомой форме с арабской вязью на шевроне. Штатские в костюмах — чиновники, учёные, люди с лицами, привыкшими к секретным брифингам и неудобным вопросам. Небольшая группа с бейджами прессы, но без камер — видимо, пул-журналисты под подписку о неразглашении.

Нас усадили в четвёртый ряд, ближе к правому краю. Неплохие места — видно и экран, и выход, и лица в первых рядах. Между китайскими генералами и американскими — пустое кресло. Нейтральная полоса. Или напоминание о том, что в этом зале все союзники лишь на бумаге.

Рицуко сидела слева от меня, спина прямая, лицо — маска. После столовой она не произнесла ни слова. Мэдисон — справа, она нарочито расслаблена, закинула ногу на ногу, откинулась на спинку кресла, словно девушка с пин-ап картинки двадцатых годов прошлого века. Но я вижу, как она периодически бросает взгляды на Акаги, нет, она не буравит ее взглядом, не хмурится, не наклоняет голову вперед, ничего такого. На ее лице играет легкая улыбка и я понимаю почему. Находясь одновременно в сети NERVя вижу запросы от планшета доктора Акаги – она читает свою статью. Задумываюсь о том, почему все умные женщины в моей жизни обязательно такие раздражающие. Лизу, например тоже все вокруг терпеть не могли.

Рей сидит рядом с Мэдисон, смотрит на экран с обычным спокойствием, впрочем, я уже понял, что в этом тихом омуте такие черти водятся, что Левиафан рядом смотрится несолидно. И «обычное спокойствие» Рей может из себя что угодно представлять в диапазоне от «мне скучно» до «как же я вас всех хочу тут поубивать». Клянусь однажды я научусь разбираться в выражении ее лица. Мисато сидит с краю, ближе к проходу, руки сложены на груди, лицо непроницаемое… почти. Когда она бросает взгляд на Акаги – на ее губах тоже начинает появляться намек на улыбку. То ли радуется что не одна под раздачу попала, то ли представляет себе настенный календарь с доктором Акаги Рицуко в стиле «ню».

На столе куча каких-то бутылочек, прохладительные напитки, никакого алкоголя, но вот всего остального – очень много. И сок, и энергетики, и минеральная вода, и обычная газировка с разными вкусами. Я налил себе виноградного, мысленно пожалел, что нет онигири с тунцом, в последнее время уже привык как-то к этому сочетанию.

Наконец на трибуну поднялся китаец лет пятидесяти в штатском. Невысокий, гладколицый, с улыбкой, которая не затрагивала глаза. Позади него на большом экране появилась надпись на английском и китайском: «Д-р Чэнь Вэнь, главный конструктор».

За ним, чуть в стороне, застыл офицер в форме НОАК с полковничьими звёздами. Лицо каменное, руки за спиной. Явно не для выступлений — скорее, чтобы все помнили, чей это проект и чьи деньги. И что у китайского народа есть не только ученые, но и военные.

— Дамы и господа, — начал доктор Чэнь на хорошем английском с мягким акцентом, — от имени Государственного совета Китайской Народной Республики и лично Председателя позвольте приветствовать вас на демонстрации проекта «Одиночка».

Он сделал паузу. Улыбка стала чуть шире.

— Или, как его называют наши… американские коллеги, — лёгкое ударение на слове «коллеги», — Jet Alone.

Экран за его спиной ожил, пропали буквы и иероглифы, появилась пустыня. Та же бурая бесконечность, которую мы видели из вертолёта. Камера медленно панорамировала по горизонту — песок, камни, выцветшее небо. И посреди всего этого — странный объект.





Гигантская гуманоидная фигура. Пятьдесят метров, может больше — сложно оценить без привычных ориентиров. Широкие «плечи», массивные «ноги», что-то похожее на реакторный блок в груди. Поверхность — матово-серая, сегментированная, как панцирь насекомого. Солнце Гоби било в металл, высекая блики, отбрасывая короткую чёрную тень на песок. «Одиночка» стоял неподвижно — но само его присутствие давило.

По залу прошёл шёпот. Кто-то из присутствующих присвистнул — негромко, но отчётливо.

— Перед вами, — продолжал доктор Чэнь, — результат шести лет работы. Сто двадцать три института. Четырнадцать тысяч инженеров. Бюджет, сопоставимый с годовым ВВП небольшой европейской страны.

Он позволил этому повиснуть в воздухе.

— Я знаю, что до этой встречи вам раздали папки с документацией относительно нашего проекта. И… - он поискал взглядом по залу: - еще я знаю что сегодня с нами присутствует доктор Акаги Рицуко, глава научно-исследовательского отдела института NERV. Доктор Акаги… - он нашел наш столик взглядом: - я уверен, что вы уже сформировали свое мнение относительно проекта на основании этой документации… может вы сэкономите наше время и сразу выскажете его? Тем более что официальная позиция NERV относительно нашего проекта резко отрицательная. Сейчас, я попрошу выдать вам микрофон… - он кивает кому-то за нашими спинами.

— Рицуко, он тебя провоцирует… - тихонько шипит Мисато: - не надо…

— Он прав. – говорит доктор Акаги: - чего ждать. Я их проект могу сразу разнести, это не проект, а дурость. NERVнужно финансирование в полном объеме, на следующий год бюджет увеличен вдвое… они сами себя закапывают перед инвесторами.

К нашему столу подходит офицер с микрофоном в руках, он протягивает микрофон Акаги. Она благодарит его кивком головы, берет микрофон и встает из-за стола, что-то говорит в него, но ее не слышно.

— Уважаемые коллеги! – говорит доктор Чэнь со своей трибуны: - позвольте вам представить доктора Акаги, главу научно-технического отдела!

Акаги замирает с микрофоном в руке. Мэдисон бросает на меня быстрый взгляд. Старый трюк, powerplay, они не включили микрофон. Формально все соблюдено, перед тем как дать ей слово китайский ученый представил ее, всего лишь вежливость. Но одновременно ее первоначальные слова были утеряны, она была поставлена в неудобное положение, а они – показали кто тут власть. Мелочно… но действенно.

Я смотрю на Акаги. Ее обычно бледное лицо начинает идти красными пятнами, совсем как во время спора с Мэдисон.

— Говорите, доктор Акаги. – подбадривает Чэнь застывшую Рицуко: - вам слово. Ну?

— Проверка связи… - голос Рицуко неожиданно громко разносится по помещению, она не собирается повторять свою ошибку, она берет себя в руки. Если бы на ее месте была Мисато то вместо сухого «Проверка связи» мы скорее всего услышали бы такую характеристику «китайских коллег» услышали бы что дипломатический скандал был бы гарантирован.

— Благодарю за представление, доктор Чэнь. — Голос Рицуко звучит ровно. Красные пятна на лице постепенно бледнеют — она выдыхает. — И за возможность сэкономить время присутствующим.

Она делает шаг в сторону от стола, чтобы её было лучше видно. Спина прямая, подбородок чуть приподнят.

— Итак. Проект «Одиночка». Или, как его романтично называют в документации, «Jet Alone». — Она позволяет себе лёгкую усмешку. — Пятьдесят метров. Ядерный реактор. Автономное управление. Впечатляюще. На бумаге. Но только с точки зрения траты ресурсов, боевая эффективность, судя по документации… отрицательная. Впрочем, давайте по пунктам.

Пауза. Она обводит взглядом зал.

— Первое. Размер. Пятьдесят метров высоты при отсутствии А.Т.-поля означает, что любой Ангел класса «Рамиил» уничтожит вашего гиганта одним направленным ударом. Позитронный луч. Фокусированная энергетическая атака. Что угодно. — Она загибает палец. — Евангелион выдерживает такие удары благодаря А.Т.-полю. «Одиночка» — нет. Это не робот. Это мишень. Одна большая и очень заметная мишень.





Доктор Чэнь продолжает улыбаться. Ни тени беспокойства. Улыбка на его лице становится даже шире, она растягивается в стороны, и я начинаю побаиваться что если он улыбнется еще чуточку, то она замкнется у него на затылке, и голова отвалится. И покатится в сторону, сверкая белыми зубами.

— Второе. Ядерный реактор. — продолжает вещать Рицуко. — Серьёзно? Вы предлагаете вывести на поле боя с Ангелами ядерную бомбу на ножках? Один пробой защитной оболочки — и у нас радиоактивное заражение на сотни квадратных километров. Или вы надеетесь, что Ангелы будут достаточно любезны сражаться только в пустынях? Напоминаю вам что предыдущие атаки прошли в относительно густонаселенной местности, в пригородах Токио-3 и только Геофронт и опускающиеся при тревоге, бронированные здания и специально оборудованные по городу убежища свели жертвы к минимуму. А что было бы, если бы сражался ваш «Одиночка»? Город пришлось бы эвакуировать! И это только при разрушении реактора, я уже не говорю о потенциальном взрыве.

Кто-то в зале негромко кашлянул. Я заметил, как переглянулись американские генералы.

— Третье. Автономное управление. — Она поднимает ещё один палец. — Нейросеть без живого оператора. Алгоритмы принятия решений. Машинное обучение. Звучит современно. Но Ангелы — не стандартные противники. Каждый из них уникален. Каждый требует адаптации в реальном времени. Тактической импровизации. Того, что может дать только человеческий разум в прямом контакте с боевой единицей. Кроме того – как вы будете контролировать машину в бою если произойдет сбой?

Она делает ещё один шаг вперёд.

— Четвёртое. Эта ваша штуковина очень дорога в разработке и обслуживании. В настоящее время как все вы знаете, NERV разворачивает оборонную программу «Столпы Голгофы», размещение на геостационарной орбите кинетических болидов из тугоплавких сплавов, покрытых бериллием. Удар подобного рода снаряда, сочетание массы и скорости высвободит энергию в тысяче тонн тротилового эквивалента на очень ограниченной площади. Не стоит забывать, что стержень кинетического болида сделан из обедненного урана, он в состоянии пробить любую броню вплоть до пятисот метров в глубину. – она делает паузу и бросает взгляд на экран, явно показывая, что «Одиночку» подобный удар просто расплескает по округе, испарит, превратит в пыль. И проект «Столпы Голгофы» стоит на порядок дешевле чем вот это…

Рицуко разворачивается к экрану, где застыл силуэт гиганта.

— И пятое. Самое главное. Отсутствие АТ-поля. — Голос становится жёстче. — Это даже не недостаток. Это приговор. АТ-поле Ангела непроницаемо для любого конвенционального оружия. Ракеты, снаряды, лазеры — всё отражается. Все присутствующие тут видели кадры сражений с Ангелами, а кое-кто получил отчет напрямую от нашего института. В каждом случае по Ангелам работали ССО Японии со всей имеющейся в их распоряжении номенклатурой вооружения, вплоть до применения N2 бомбы. Как вы помните N2 заряд не смог уничтожить Ангела, а лишь ненадолго задержал его, дав нам возможность подготовить и запустить Евангелион Ноль Один. Институт NERV и я лично – мы бы и сами хотели чтобы у нас была альтернатива единственному оружию человечества против внеземной угрозы. К сожалению, на сегодняшний день это не так. А все те финансовые ресурсы, что были столь бездарно потрачены руководством страны на очередную пустышку – могли бы пригодиться там, где это действительно нужно. Человечество стоит на пороге самой страшной угрозы его существованию и в этих условиях у нас нет права цепляться за старые конфликты между правительствами и странами. Все мы люди и у нас общий враг. Я не критикую самого Председателя и руководство КПК, я просто предлагаю сотрудничество… возможно более глубокое чем прежде. – Акаги наконец выдыхает и опускает микрофон. Садится, показывая, что она закончила.

Я киваю головой. Сказано четко, прямо и по делу, все верно. Правда вот эти шпильки в адрес руководства КПК в конце… видимо Рицуко китайцы здорово за живое задели, она позволила себе оторваться. В общем и целом, она, конечно, права, гигантские боевые роботы – это тупик эволюции оружия, уж я-то знаю, время гигантов прошло. Нет, броня все еще может работать в космосе, если в качестве корабля у тебя планетоид, например. Что-то вроде Луны, чтобы эта броня была тысячу километров вглубь. Тогда человечеству будет нелегко расковырять такой слой брони термоядерными и N2 боеголовками, но на поверхности Земли любая попытка создать что-то в таком роде неминуемо столкнется с естественными ограничениями типа массы, инерции и прочности материалов.

— Браво. – говорит доктор Чэнь и даже пару раз хлопает в ладоши: - весьма убедительная речь, доктор Акаги. Как я и говорил, в NERV работают талантливые люди. И доктор Акаги совершенно права.

— Чего? – тянет Мисато хмуря брови и глядя на докладчика: - они, что расписаться в собственной бесполезности собрались?

— Поэтому я вынужден принести свои извинения всем присутствующим. – продолжает доктор Чэнь: - вся документация, направленная вам до этой встречи, не соответствует действительности. К сожалению, мы были вынуждены принять меры безопасности… - он разводит руками: - в основе проекта «Одиночка» лежит так называемый эффект Лю–Хартмана смещения когерентного пучка в складке квантового вакуума Поля Паули. Открытый профессором Лю Шаохуа и доктором Маркусом Хартманом десять лет назад этот эффект фактически обосновал возможность телепортации и …

— Что за чушь! – не выдерживает кто-то за соседним столиком и вскакивает: - телепортация в рамках Поля Паули ограничена элементарными частицами! Это даже не телепортация в прямом смысле слова!

— Профессор Хартман. – наклоняет голову доктор Чэнь: - вы правы. Прошу прощения, термин «телепортация» неверен, это скорее для дилетантов… впрочем хватит слов, давайте начнем с демонстрации.

В зал вкатывают тележку на которой возвышается что-то вроде параболической антенны, ее подкатывают к трибуне. Акаги складывает руки на груди и хмурится, Мэдисон же наоборот – подается чуть вперед.

— Параболическая форма источников когерентного излучения элементарных частиц. – говорит доктор Чэнь, надевает на лицо защитные очки и помещает прямо в центре фокуса параболического устройства яблоко, насаживая его на штырь, что торчит из тележки. Потом – включает устройство, яблоко вспыхивает и лопается. Нимало не обескураженный этим доктор Чэнь выключает устройство и достает второе яблоко. Снова насаживает его на штырь. Поворачивается к аудитории.

— Как и сказала доктор Акаги, для того чтобы победить Ангела нужно сперва преодолеть АТ-поле. Уничтожить его, пробить, разорвать, синхронизировать свое… - его глаза безошибочно находят меня и он улыбается своей широкой, неестественной улыбкой: - но что если… не трогать его? Ведь наша главная цель не пробить АТ поле, а уничтожить Ангела за этим полем.

— И как ты собираешься убить Ангела не пробив АТ-поля, умник? – ворчит себе под нос Мисато, наблюдая за происходящим на сцене.

— Вот это… - в руках у докладчика появляется стальной лист: - допустим АТ-поле. – он помещает лист прямо перед устройством в специальные пазы, полностью закрывая параболическую структуру. Яблоко, насаженное на стержень – остается перед листом. Доктор нажимает на кнопку, и оно так же вспыхивает и взрывается. Он снова повторяет трюк с яблоком, но на этот раз еще и ставит свою ладонь прямо на стальной лист, позируя. Снова во все стороны летят яблочные ошметки, пачкая доктора Чэня и его халат. Теперь понимаю почему он так одет.

— Нам нет нужды ломать стену или просить открыть дверь, если мы можем убить тех кто в доме. – пожимает плечами доктор Чэнь: - излучатели когерентного пучка элементарных частиц доставляют… нет, не доставляю и даже не телепортируют энергию. Эффект квантовой спутанности… мы посылаем энергию в квантовый вакуум Поля Паули, а эффект спутанности – следует ей. Это как человек и его тень – куда двинется он, туда двинется и его тень. Мы не можем достать объект за АТ полем, но эхо элементарных частиц уже существует по ту сторону АТ поля. Все что нам нужно – сфокусировать их в одном месте. – он разводит руками: - да, телепортация в таком виде невозможна, но как вы видите, китайский народ в состоянии извлечь пользу даже из того, что на западе признали тупиком.

— Квантовое эхо не может быть оружием! – снова возмутились за соседним столиком: - расстояние до объекта не должно превышать угла квадрата расстояния…

— Может. – отвечает доктор Чэнь: - правда я согласен с коллегой, что для этого нужно быть очень близко к противнику, практически в упор. Как я уже и говорил, западные ученые сочли технологию тупиковой, потому что, во-первых, перемещались не объекты, а квантовое эхо объектов и во-вторых – на очень небольшие расстояния. В-третьих, требовалось очень много энергии. И как оружие этот эффект не сильно заинтересовал наших коллег… - тут доктор позволил проскользнуть иронии в своем голосе: - почему?

— Хотя бы потому что для того, чтобы это оружие применить нужно стоять вплотную к АТ-полю. – подает голос с места Акаги: - вплотную к Ангелу, который ждать не будет.

— И снова доктор Акаги права. У нас есть оружие, но нет способа его доставки. – снова широкая улыбка на лице доктора Чэнь: - но теперь… теперь настало время познакомиться с проектом «Одиночка» по-настоящему! – он поворачивается к забытому всеми экрану с гигантским роботом.

Без какого-либо предупреждения робот вдруг – рассыпается на части, во все стороны разлетаются маленькие черные точки!

— Представляю вам проект «Одиночка»! – гордо говорит доктор Чэнь: - пять миллионов микродронов! Вершина миниатюризации и автономности! Каждый несет в себе миниатюрную N2 ячейку с излучателем когерентного пучка элементарных частиц! Многорежимные движители — они работают везде: - в воде, на суше, в воздухе, в космосе! Дроны могут рассредоточиваться, делая их поражение чрезвычайно затруднительным, а достигнув АТ-поля Ангела – они формируют параболическую структуру и выжигают его изнутри! Им нет необходимости проламывать АТ-поле, они будут воздействовать прямо на тело Ангела… и да, если этого недостаточно… мне напомнить, что произойдет если мы соберем достаточное количество реликтовых частиц квантового эха в одном месте?

— Это же N2 реакция… - говорит Мэдисон, подаваясь вперед, ее глаза расширяются. Я же смотрю на Рой и испытываю странное чувство. Как будто вижу старого друга, но тот меня не узнает. Мисато и Акаги сидят молча, но выглядят бледновато, и я их понимаю. Если все что говорит китаец правда, то NERV действительно могут финансирование срезать…

— Практически неуязвимый для обычного вооружения! Сакиил был бы повержен «Одиночкой» в короткое время, у него не было возможностей бороться с роем дронов, которые облепили бы его и сфокусировали N2 реакцию внутри. Плазменные жгуты, энергетические потоки, кинетическая энергия и физическая сила – все, что показали Ангелы до сих пор – бесполезно против «Одиночки»! – доктор Чэнь сияет как начищенная монетка.

­— Они не преодолевают АТ-поле, а обходят его. – говорит Мэдисон: - вот же… Син! А ты можешь поставить поле за полем?

— Не знаю. – говорю я, глядя на черные точки на экране. До сих пор я считал, что неуязвим…

—И кстати, насчет названия… - доктор Чэнь выпрямился и снял защитные очки со своего лица: - мы долго спорили, может быть стоило назвать его «Легион»? Но потом подумали, что название «Одиночка» как нельзя лучше отражает суть проекта. Иронично… что же, приступим к испытаниям!





Глава 45


Доктор Чэнь кивнул оператору, и свет в зале погас почти полностью — остались только точечные светильники над столами, тусклые, как далёкие звёзды в ночном небе. Экран разгорелся ярче, разделившись на шесть окон, каждое из которых показывало полигон с разных ракурсов: вид с дронов-наблюдателей, парящих высоко в небе, статичные кадры с вышек по периметру, панорама с уровня земли. Пустыня выглядела безжизненной и выжженной, воздух над песком дрожал от жары, искажая линии горизонта.

— Начинаем первый тест, — сказал Чэнь, и в его голосе, ровном и спокойном, всё же прорывалась нотка предвкушения. — Противопехотная оборона. Пятьдесят мишеней, имитирующих атаку пехотного взвода.

Камера переключилась, и я увидел полигон крупным планом: песок, камни, редкие пучки выжженной травы, и на этом фоне — манекены. Пятьдесят штук, расставленных в три линии, точно боевой порядок пехотного взвода. Одеты они были в пиксельный камуфляж китайского образца, в руках — макеты автоматов, а на месте лиц — безликие белые маски. Манекены двигались, то ли это были андроиды, то ли просто двигающиеся мишени с приводами под землей как на стрельбище или в тире.

В зале установилась тишина, нарушаемая только монотонным гулом кондиционеров и чьим-то тяжёлым дыханием где-то позади.

— Обратный отсчёт, — объявил доктор Чэнь. — Пять секунд.

На экране возникли красные цифры таймера, и я невольно взглянул на свой планшет, где данные обновлялись в реальном времени: пятьдесят пехотных единиц, дистанция триста метров, уровень угрозы низкий, статус ожидания. Рядом Мэдисон что-то быстро писала в блокноте — цифры, формулы, стрелки между строк. Рицуко не отрывала взгляда от экрана, словно пыталась силой мысли разгадать, что произойдёт дальше. Мисато сидела со сложенными на груди руками, напряжённая, как струна.

Четыре… три… два…

«Одиночка» на экране стоял неподвижно — гуманоид высотой в пятьдесят метров, чёрный, как обугленное дерево, и его поверхность пульсировала, словно живая, потому что дроны внутри постоянно двигались. Это было похоже на кожу огромного зверя, под которой перекатываются мышцы.

Один…

Манекены ожили.

Они побежали неуклюже, механически, но быстро. Вспышки у дульных срезов, треск выстрелов, дым, эхо прокатывалось по пустыне. Расстояние сокращалось: триста метров, двести пятьдесят, двести, и гуманоид всё ещё не двигался, словно раздумывал, стоит ли вообще реагировать на эту угрозу. Манекены бежали ближе — сто пятьдесят метров, сто, семьдесят, и я видел, как пыль взметается у них под ногами, как дёргаются механические конечности, как белые маски безликих лиц поворачиваются к рою.

Пятьдесят метров.

И тогда гуманоид взорвался движением. Верхняя часть его туловища распалась, как будто кто-то разбил чёрную статую невидимым молотом, и облако дронов вырвалось наружу, ринувшись на манекены чёрной волной. В доли секунды волна накрыла первую линию пехоты, дроны обтекали фигуры, окружали их со всех сторон, впивались, словно рой разъярённых ос, потревоженных палкой. Жужжание стало оглушительным, низким и вибрирующим, проникающим под кожу даже через динамики зала.

Вспышки начались почти сразу — не огонь, а нечто другое, голубоватое свечение, яркое и короткое, похожее на разряды статического электричества, и оно било изнутри манекенов. Первый упал, потом второй, пятый, десятый — они падали не все сразу, а по одному, вспыхивая изнутри, и в их торсах появлялись дыры размером с кулак, края оплавлены, пластик тёк и плавился, механизмы внутри коротили, выбрасывая снопы искр.

За считанные секунды все пятьдесят «солдат» лежали на песке, и камера приблизилась к одному из них, показывая крупным планом прожжённую насквозь дыру с чёрными оплавленными краями, внутри которой ещё тлели провода и обгоревшие схемы. Я не мог видеть запаха, но представил его отчётливо — едкий, химический, запах паленого пластика и расплавленного металла.





Рой вернулся к гуманоидной форме медленно, спокойно, словно и не было этой короткой, жестокой атаки.

— Время уничтожения, — объявил доктор Чэнь, позволяя секундной паузе повиснуть в воздухе, — восемь целых четыре десятых секунды. Потери роя: ноль.

В зале установилась тишина, которую нарушили сдержанные аплодисменты китайской делегации. Полковник кивнул один раз, коротко и одобрительно. Американцы молчали, только генерал что-то тихо сказал своему адъютанту, и тот быстро записал в блокнот.

— Пулеметом быстрее, — произнёс кто-то рядом: - минометом. Газовой гранатой. Накрыть залпом артиллерии. Быстрее и надежней. Дешевле.

Рицуко наклонилась к Мисато и прошептала так тихо, что я едва расслышал:

— У них есть уязвимости в программном обеспечении. Должны быть.

Я посмотрел на планшет, где данные только что обновились: время взаимодействия восемь с половиной секунд, потери противника пятьдесят из пятьдесят, потери роя ноль из пяти миллионов, и внизу появилась новая строка — «адаптивное обучение: плюс двенадцать процентов эффективности». Эта последняя строка заставила меня нахмуриться, потому что я понял её значение: рой не просто выполнил задачу, он научился делать это лучше. За один тест. За восемь секунд.

— Переходим ко второму этапу, — объявил доктор Чэнь, и камера переключилась, показывая, как на полигон выезжает бронетехника.

Три танка — старые Т-55 по силуэту, приземистые, с длинными стволами и облупившейся краской, броня покрыта царапинами и вмятинами, но моторы ревели исправно, и гусеницы грохотали по камням, поднимая облака пыли. Следом — два БТР советского типа, тоже видавшие виды, но на ходу. Техника остановилась в трёхстах метрах от гуманоида, и башни танков медленно, почти неохотно повернулись, нацеливаясь на неподвижную чёрную фигуру.

— Бронетехника, — пояснил Чэнь. — Боевые снаряды. Реальная угроза. Чтобы все было максимально приближено к реальности выстрелы производятся фугасными, снаряды выставлены на детонацию при касании.

Повисла пауза, и я видел, как кто-то в зале наклонился вперёд, как Мисато тихо выдохнула, задержав дыхание.

Первый танк выстрелил, и даже через динамики грохот был оглушительным — вспышка у дульного среза, клуб дыма, и снаряд, невидимый глазу от скорости, полетел прямо в торс Одиночки. Попадание. Взрыв. Огонь, дым, песок взметнулся столбом, ударная волна расходилась кругами, искажая воздух, и дроны разлетелись в стороны, как встревоженный рой, чёрное облако утратило форму. В торсе гуманоида зияла огромная дыра — метра три в диаметре, может, больше.

Но прошла всего секунда, и дроны вернулись, облако сжалось, уплотнилось, и дыра затянулась, словно живая рана зарастала на глазах. Ещё две секунды — и гуманоид был цел, как будто ничего не произошло.

Второй выстрел. Третий. Четвёртый. Каждый раз одна и та же картина: взрывы, дым, разрушение, регенерация.

— Прямое попадание не работает, — пробормотала Мэдисон себе под нос, быстро записывая что-то в блокнот. — Слишком распределённая структура. Это как стрелять по туману.

После пятого выстрела гуманоид изменил тактику — он не взорвался, не рухнул, а растёкся по земле, превратившись в плоское чёрное облако, стелющееся над песком на высоте каких-то двадцати сантиметров. Это было жутко — как тёмная вода после прорыва дамбы, преодолев триста метров за какие-то секунды, оно окутало первый танк, словно чёрный саван. Изнутри ударили вспышки — голубые, короткие, жёсткие, и звук был похож на треск короткого замыкания, электричество, много электричества разряжалось внутри замкнутого пространства.

Танк встал. Двигатель заглох, и из люка повалил чёрный дым — густой и едкий, как будто внутри горела резина. Второй танк, третий, оба БТР — та же картина, все остановились, словно кто-то одновременно выдернул вилки из розеток.

Один из танков взорвался — детонировал боекомплект, и огненный шар поднялся метров на пятьдесят, ударная волна прокатилась по полигону, обломки разлетелись во все стороны, а башню подбросило в воздух, и она упала метрах в двадцати, наполовину зарывшись в песок, дымясь и потрескивая от жара.





— Время, — сказал доктор Чэнь, и в его голосе появилась нотка удовлетворения, — пятнадцать секунд. Потери роя: ноль целых три процента.

В зале поднялся обеспокоенный гул, люди зашептались, кто-то быстро записывал, кто-то переглядывался с соседями.

— Техника конечно беспилотная, управляется на расстоянии, — сказал доктор Чэнь спокойно, словно обсуждал погоду. — Но если бы внутри был экипаж все произошло бы намного быстрей, ведь тогда «Одиночке» не нужно было бы уничтожать технику, достаточно вывести из строя экипаж. Изнутри. Когерентные излучатели фокусируют энергию точечно. Температура в зоне воздействия достигает около трёх тысяч градусов по Цельсию. Достаточно, чтобы прожечь сталь. Или… — он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, — человеческую плоть.

По залу прошел шепоток, а я посмотрел на экран, где облако снова собиралось в гуманоидную форму, медленно, почти лениво, словно демонстрируя, что времени у него более чем достаточно. Ева тоже бронированная, подумал я. У неё есть люки, щели, вентиляция. Если они залезут внутрь…

Мэдисон сжала мою руку сильнее и тихо сказала:

— Син. Посмотри на данные. Он обучается.

Я взглянул на планшет: время взаимодействия пятнадцать секунд, потери противника пять из пяти единиц техники, потери роя пятнадцать тысяч двести сорок семь из пяти миллионов, и там, внизу — «адаптивное обучение: плюс тридцать четыре процента эффективности». Эффективность выросла ещё на тридцать четыре процента. За один тест. Он учился. Очень быстро.

— Третий тест, — объявил доктор Чэнь. — Авиация. Четыре боевых вертолёта Z-10, двадцать дронов-камикадзе.

Камера переключилась на небо, и я увидел вертолёты — четыре машины, узкие и хищные, похожие на стрекоз, летели низко, метров на пятидесяти над землёй, приближаясь с разных сторон тактическим рассредоточенным строем. За ними, чуть выше, летел рой мелких дронов — двадцать штук, обычные китайские квадрокоптеры, не имеющие ничего общего с Одиночкой, но явно предназначенные для одной цели: протаранить и уничтожить.

Вертолёты открыли огонь первыми — ракеты сорвались с направляющих, две, четыре, шесть, оставляя за собой белые дымные следы, которые прочертили небо сходящимися линиями. Взрывы накрыли рой почти одновременно — огонь, дым, ударные волны, и рой качнулся, задрожал, дроны разлетелись во все стороны, как искры от удара молота по наковальне. Потом ударили пушки — трассирующие пули прочертили воздух яркими линиями, звук был дробным и злым, как будто кто-то рвал плотную ткань, и пули врезались в рой, пробивали дронов, чёрные точки падали, дымились, горели.

Дроны-камикадзе ринулись на рой, двадцать штук атаковали с разных углов, рассредоточено, но «Одиночка» изменил тактику.

Гуманоид не остался на земле — часть его, метров двадцать от торса, отделилась и взмыла в небо, формируя структуру прямо на лету. Это была воронка — чёрный вихрь диаметром метров пятьдесят, может, шестьдесят, крутящийся против часовой стрелки.

Вертолёты попали в воронку, и я видел по кадрам с разных камер, как вихрь засасывает машины внутрь, точки дронов уже облепили машины со всех сторон, словно чёрная плесень, и винты начали глохнуть один за другим.

Первый вертолёт начал падать, и камера проследила за его падением — машина рухнула носом вниз, крутясь в воздухе, ударилась о песок и взорвалась, огненный шар поднялся метров на тридцать. Второй. Третий. Четвёртый. Все четыре горящих обломка лежали на песке, дым поднимался столбами.

Дроны-камикадзе даже не успели подлететь — рой уничтожал их на подлёте теми же голубыми вспышками, короткими и точными, и дроны падали один за другим, как подстреленные птицы, дымились и горели, оставляя чёрные следы в воздухе.

За двадцать две секунды небо очистилось полностью.

— Двадцать две секунды, — сказал доктор Чэнь, и в зале установилась мёртвая тишина.

Я посмотрел на планшет. Время взаимодействия двадцать две секунды, потери противника четыре вертолёта и двадцать дронов, потери роя девяносто четыре тысячи триста двадцать пять единиц из пяти миллионов, но главное было не это. Главным была кривая на графике — она росла экспоненциально, стремительно вверх, и внизу появилась новая строка, выделенная красным: «Предупреждение: скорость обучения превышает базовый прогноз».

Рицуко тоже смотрела в свой планшет, хмурилась и быстро, нервно прокручивала данные взад-вперёд, словно не веря своим глазам.

— Мисато, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от экрана.

— Что?

— Мне не нравится скорость его обучения и автономности. – сказала Рицуко, подняла голову, скользнула по мне взглядом: - такая же проблема, как и у нас.

— У нас? – поднимает бровь майор Кацураги.

— У нас уже есть один… неподконтрольный экземпляр. – прищуривается Акаги: - рядом с тобой сидит… транжира казенных средств и шантажист. Но с ним все понятно, он подросток, ему лишь бы гормонам своим потакать. – она скользит взглядом по Мэдисон, которая складывает руки на груди, отворачивается и вытягивает губы трубочкой, словно насвистывая мелодию и делая вид что она не с нами и вообще всех тут в первый раз видит.

— А вот чего захочет искусственный интеллект, которому доверили управление «Одиночкой»? – продолжает Акаги, продолжая тыкать в свой планшет: - у которого нет гормонов и которому проститутку из Канады не выпишешь?

— Двух проституток? – не остается в долгу Мэдисон: - у меня есть знакомые, могу порекомендовать.

Мисато посмотрела на майора Лю, который стоял у стены, неподвижный, как статуя.

— Майор. У вас протоколы безопасности в порядке?

Лю не ответил сразу, только чуть наклонил голову — жест достаточно неопределенный, но показывающий что лично он протоколам безопасности доверяет. Ну еще бы… он из хозяев сегодняшнего шоу, еще бы он не доверял.

— В моей статье не было ошибок, которые бы я не заметила. – добавляет Акаги в пространство.

— Наверное стоит поискать, раз не заметили. Особенно обидно, когда это сделала проститутка из Канады. – так же в пространство отвечает Мэдисон: - так что, пари?

— Какой в том смысл? Мне от вас ничего не нужно, миссис Торн.

— Мисс. И если я проиграю, то … обещаю предоставить вам Сина на тесты. Четыре часа в день.

— Эй! – говорю я: - на этих тестах скукотища!

— Ты мне доверяешь? – ставит вопрос ребром Мэдисон. Я смотрю на нее. Власти у нее надо мной нет… впрочем, как и у всех присутствующих. Но у нее – тем более. Как говорит Аянами, она – наемный специалист. Причем не NERV а мой собственный. При нужде я себе найду еще таких как она. Достаточно заплатить… так думаю я, но в груди копошится червячок сомнений. Мэдисон уникальна и на самом деле я это знаю. Я могу найти доктора наук или даже академика, могу найти хорошего друга, могу найти мудрого советчика, могу найти и горячую девушку, которая согласна на многое за деньги… но чтобы все это в одном человеке…

— Ладно, - вздыхаю я: - но с тебя должок.

— Ты мне уже проиграл по пари с Синтией, считай это моим желанием. – парирует Мэдисон и тут мне крыть нечем.

— Четыре часа в день… - задумчиво произносит Акаги и ее глаза останавливаются на мне: - без жалоб, без саботажа, без своевольства и прочего? Никаких итальянских забастовок, полное сотрудничество? Икари-сан?

— Да. – я киваю: - все так и есть. К сожалению, я действительно должен. Проигрыш есть проигрыш… но кто бы думал что Синтия такая…

— В таком случае вы получаете свое пари, мисс Торн. – доктор Акаги поворачивается к Мэдисон и протягивает ей свою руку: - пари.

— Отлично! – оскаливается Мэдисон, и они жмут друг другу руки.

— Я свидетель. – Мисато «разбивает» их рукопожатие: - пари есть пари.

— Ты-то чему радуешься? – спрашивает у нее Акаги и Мисато широко улыбается.

— Мне интересно. – говорит она: - и в любом случае я в прибыли. Выиграешь ты – Син будет вкалывать по четыре часа в научно-исследовательском… от чего я испытаю чувство глубокого удовлетворения. Наконец кто-то на него управу нашел.

— Мисато – жестокая. – говорю я.

— Мне тоже было бы интересно на это взглянуть. – добавляет Рей. Я аж поперхнулся.

— И ты, Брут!

— … а если ты проиграешь, то у меня будут календарь на следующий год с твоим обнаженным телом! – заканчивает предложение Мисато: - в любом случае я в выигрыше! Повешу его на стенку у себя в квартире… да и на рабочем месте, пожалуй. Пусть все видят какая ты на самом деле горячая штучка!

— Ничего другого я от тебя и не ожидала. – сухо роняет доктор Акаги: - имей в виду я не проиграю. И хватит об этом… испытания продолжаются. Нашла, о чем говорить… о каком-то календаре.

— Мне тоже было бы интересно на это взглянуть. На календарь. – говорит Рей. Мисато давится смехом. Акаги демонстративно отворачивается, Мэдисон подмигивает мне, настроение у нее отличное. Выпендрежница.





— Четвёртый тест, — тем временем объявил доктор Чэнь. — Артиллерия. Шесть гаубиц. Одна установка РСЗО «Град». Массированный огонь. Цель: проверить пределы защиты роя.

Камера показала батарею: шесть гаубиц стояли в ряд, стволы подняты под углом, расчёты-манекены застыли у орудий, а в стороне возвышалась установка «Град» — реактивная система залпового огня, сорок направляющих торчали, как зубы огромного хищника. Рядом с установкой РСЗО - машина для быстрой перезарядки направляющих, с полным боекомплектом. Воздух словно застыл в ожидании, и даже дыхание в зале стало тише, осторожнее.

Гаубицы выстрелили одновременно, и грохот был таким, что земля дрогнула даже на экране — шесть орудий, один залп, дым окутал батарею, и снаряды полетели по навесной траектории, падая на рой сверху. Взрывы накрыли Одиночку почти одновременно — огонь, дым, песок взметнулся гигантским столбом, осколки посыпались во все стороны, тысячи металлических осколков секли воздух, и рой задрожал, словно живое существо, получившее смертельный удар. Дроны разлетались, падали, горели, чёрные точки сыпались, как пепел после пожара.

Потом «Град» дал залп, и небо исчезло за дымом — сорок ракет одновременно, звук был не грохотом, а сплошным рёвом, оглушительным и яростным, ракеты летели роем, дымные следы переплетались и сходились, накрывая рой огненным ковёром. Взрывы шли один за другим, сливаясь в сплошной огненный шквал, земля дрожала, камера тряслась, дым застилал всё, и секунд десять ничего не было видно, только огонь, дым и разрушение.

Когда дым начал рассеиваться, я увидел, что рой выжил, но он был не цел — дроны падали тысячами, десятками тысяч, горели и дымились, словно чёрный дождь обрушился на полигон. Гуманоид потерял форму, распался на десятки суброев — отдельных облаков, двигающихся независимо друг от друга, и часть из них формировала «щиты», плотные стены из дронов, которые поглощали взрывы и защищали ядро структуры, а другая часть летела к орудиям обходным манёвром, низко над землёй, огибая зону обстрела.

Рои достигли гаубиц, окутали их, залезли внутрь, и взрывы начались почти сразу — орудия уничтожались изнутри, боекомплект детонировал, одно за другим, огонь и дым, металл разрывало на куски. «Град» был последним — рой облепил установку, как чёрный саван, изнутри ударили вспышки, и потом грянул взрыв, огромный и страшный.

Сорок ракет. Весь боекомплект стоящей рядом машины перезарядки. Огненный гриб поднялся метров на пятьдесят, ударная волна расходилась кругами, срывая песок, гнула камеры наблюдения, и обломки разлетелись во все стороны, словно гигантская граната разорвалась посреди полигона. Дым, огонь, разрушение — полигон исчез в этом хаосе, и секунд двадцать ничего не было видно.

Когда дым начал рассеиваться, рой снова собирался, медленнее, чем раньше, дроны стягивались к центру, формируя гуманоида, но он был меньше, тоньше, словно похудел, потерял массу.

— Восемнадцать секунд, — сказал доктор Чэнь. — Потери: три процента. Приблизительно сто пятьдесят тысяч единиц. Компенсируются перераспределением.

Рицуко резко встала, её голос прозвучал громко и резко, разрезая напряжённую тишину зала:

— Доктор Чэнь! Прошу прощения, разрешите вопрос?

— Доктор Акаги! Конечно! Задавайте. – докладчик разводит руками в стороны, производя впечатление радушного хозяина.

— Ваш… «Одиночка» - управляется дистанционно? Какова степень его автономности?

— Дистанционное управление возможно. – кивает докладчик: - однако скорость принятия решений в настоящем бою требует наличия достаточной степени автономности. Операторы «Одиночки» задают общие алгоритмы действий, не более. Остальное – как именно полететь и куда именно ударить каждому отдельному дрону – вычисляется встроенной системой «Оракул». Проект обладает собственным искусственным интеллектом, позволяющим не тратить время на подобного рода действия. Иначе нам пришлось бы содержать пять миллионов операторов… что, конечно, возможно с ресурсами Китайской Народной Республики, но все же избыточно. Кроме того, в настоящем бою существует вероятность перехвата или же глушения связи между операторами и «Одиночкой».

— Вопросов больше не имею. – сухо говорит Акаги и садится на место.

Доктор Чэнь выпрямился, расправил плечи, и улыбка вернулась на его лицо — широкая, торжествующая.

— Переходим к финальному тесту, — объявил он, и голос его зазвучал громче, увереннее, словно он хотел перекрыть нарастающее напряжение в зале. — Имитация Ангела класса «Сакиил». Энергетическое поле соответствует семидесяти процентам мощности реального А.Т.-поля.

Он сделал паузу, позволяя этим словам повиснуть в воздухе, и потом добавил:

— Атакующее вооружение — позитронная пушка.

— Стырили технологию, сволочи… - тихо говорит Мисато: - как всегда… ничего своего придумать не могут.

Камера переключилась, и я увидел на полигоне непонятную конструкцию. Сорок метров в высоту, может, больше — металлический каркас из балок, ферм и сварных швов, обтянутый чем-то блестящим и мерцающим, похожим одновременно на фольгу и на чешую гигантской рептилии. Вокруг конструкции стояли шесть генераторов, каждый размером с небольшой автомобиль, они гудели низким, вибрирующим звуком, и искры сыпались с них, как дождь. Провода тянулись от генераторов к каркасу, оплетали его, словно паутина, пульсировали слабым голубоватым свечением.

— Имитация Ангела, — сказал Чэнь торжественно. — внешняя оболочка имитирует развернутое АТ-поле, обратите внимание, что оно останется нетронутым, дроны сфокусируют энергию внутри «тела» Ангела.

— Они и правда вот так Ангелов себе представляют? – проворчал я себе под нос: - как еще не из фанеры?

— Ну… никто в мире не сталкивался с Ангелами в бою, кроме ССО, NERV и тебя. – так же негромко говорит Мисато: - они импровизируют. Воришки…

Обратный отсчёт начался: десять, девять, восемь, и генераторы загудели ещё громче, искры посыпались чаще и ярче. Семь, шесть, пять, и воздух вокруг макета начал дрожать, искажаться, словно невидимая рука мяла пространство, как лист бумаги. Четыре, три, два, и я почувствовал, как напряглось всё моё тело, как мурашки побежали по коже.

— Позитронная пушка, — объявил Чэнь, и из «плеча» макета выдвинулась длинная узкая конструкция, похожая на рельсотрон.

На конце её был излучатель, который начал светиться ярко-голубым, почти белым светом, и гул, исходящий от него, был низкочастотным и давящим — я почувствовал его не ушами, а грудью, как будто сам воздух вокруг вибрировал в такт этому звуку.

— Начинаем через пять секунд, — сказал Чэнь.

Все в зале замерли, и я услышал, как кто-то сглотнул, как скрипнуло чьё-то кресло.

Пять… четыре… три… два… один…

Выстрел.

Луч вырвался из излучателя — ярко-голубой, почти ослепительный, он прорезал воздух за долю секунды и ударил в рой. Дроны, попавшие в зону поражения, испарились мгновенно — не взорвались, не сгорели, а просто исчезли, словно их никогда и не было, даже дыма не осталось, только искажённый жаром воздух.

Потери были огромными — пятнадцать процентов роя, семьсот пятьдесят тысяч единиц, уничтожены за одну секунду.

Но рой не отступил.

Он распался на мелкие стаи, сотни маленьких облаков, которые атаковали макет с разных сторон одновременно, обтекая тело «Ангела», не пытаясь пробить его, а просто окружая, словно чёрный туман, заползающий во все щели. Дроны выстраивались в параболическую структуру — полусферу вокруг макета, миллионы излучателей направлены в одну точку, внутрь поля, и воздух вокруг конструкции начал дрожать не от жары, а от чего-то другого, более фундаментального.

Пространство трескалось.

Я видел это — тонкие чёрные линии, словно трещины на стекле, появлялись в воздухе вокруг макета, расползались, множились, и внутри конструкции, там, где должно было быть ядро, - возникла чёрная точка.





Она расширилась.

Схлопнулась.

Макет взорвался изнутри — металл разорвало на куски, обломки разлетелись во все стороны. Это было впечатляюще, хотя и не так впечатляюще, как взрыв РСЗО с боекомплектом.

— Время, — сказал доктор Чэнь, и голос его звучал триумфально, — тридцать четыре секунды. Цель уничтожена.

В зале взорвались аплодисменты — китайская делегация встала, хлопала стоя, полковник позволил себе редкую улыбку, и даже некоторые из европейцев присоединились к овации, хотя и неохотно. Доктор Чэнь стоял на трибуне, раскинув руки, словно дирижёр, принимающий аплодисменты после успешного концерта.

— Господа, — сказал он громко, перекрывая шум, — вы только что увидели будущее войны. Будущее, в котором человечество больше не зависит от одного-единственного оружия против Ангелов.





Глава 46





Аплодисменты ещё не стихли, когда я заметил, что на экране что-то не так. Рой не возвращался в гуманоидную форму. Он завис над полигоном чёрным облаком — пульсирующим, живым, словно огромное животное, которое принюхивается к воздуху. Дроны внутри двигались хаотично, не так организованно, как раньше, и эта хаотичность почему-то пугала больше, чем идеальная координация.

— Доктор Чэнь, — голос Рицуко прорезал аплодисменты, резкий и холодный, — почему рой не возвращается в исходное положение?

Аплодисменты стихли. Не сразу — сначала замолчали те, кто сидел ближе к экрану и тоже заметил, потом тишина распространилась по залу, как круги по воде. Доктор Чэнь обернулся к экрану, и я увидел, как на мгновение дрогнула его улыбка.

— Доктор Акаги, — сказал он, поворачиваясь к залу с улыбкой, еще более ослепительной чем прежде: - «Одиночка» это высокоадаптивная и самообучающаяся платформа. В данный момент вы видите, как система обучается. Она поняла, что собираться воедино означает уязвимость и рассредоточила себя в пространстве, тем самым разнеся возможные уязвимые части. Более того, то, что вы видите на экране в какой-то степени даже более удивительно чем все эти выстрелы и атаки, вы видите процесс мышления, адаптации и осознания.

— А он хорош. – сказала Мэдисон: - такой может даже снег зимой эскимосам продать…

— Эскимосы не покупают снег. – говорит Рей: - хотя я могу предположить, что эскимосы, например в Новой Зенландии или Австралии зимой – очень захотят снега как напоминание о родине. Так как зимой в Австралии очень жарко.

— Этот парень может продать и песок летом. Либо так, либо он настоящий фанатик от науки. – Мэдисон прищуривается в сторону докладчика: - сразу и не разобрать. Он импровизирует.

— Значит никакого самообучения в проекте нет? – реагирует Акаги: - это все блеф?

— Может быть есть, может нет… но не в таком объеме. Для него самого отказ «Одиночки» возвращаться в исходную форму – сюрприз. Но, согласитесь, отыграл он это блестяще. – говорит Мэдисон: - такие таланты пропадают. Ему бы на сцену…

— Он уже на сцене. – ворчит Акаги и снова поднимает руку: - извините, еще один вопрос!

Чэнь повернулся к ней, и улыбка его стала чуть более натянутой — совсем немного, но я заметил, как напряглись мышцы вокруг его глаз, как едва заметно дёрнулся уголок рта. Профессионал. Но даже профессионалы иногда устают.

— Разумеется, доктор Акаги. Мы всегда рады вопросам от коллег из NERV.

— Вы можете вернуть систему в исходное состояние? — Рицуко говорила ровно, почти скучающе, но я видел, как она сжимает ручку в пальцах, как побелели костяшки. — Прямо сейчас. В качестве демонстрации.

В зале стало тише. Люди перестали шуршать бумагами, перестали перешёптываться — все смотрели на Чэня, ожидая ответа. На экране за его спиной рой продолжал висеть бесформенным облаком, и мне показалось, что он стал чуть больше, чуть темнее, словно дроны сжимались плотнее, готовясь к чему-то.

— В этом нет необходимости, — отвечает докладчик: - нам нужна именно высокоадаптивная система для быстрого обучения в реалиях современного боя, в том числе и с внеземными угрозами, с необычными и даже экзотическими способами ведения войны. Надеюсь, вы согласитесь со мной, доктор Акаги, что тот, кто в бою быстрее мыслит – тот и побеждает. Мы намеренно не ограничиваем «Одиночку» в скорости мыслительных процессов и не редактируем выводы. Мысль не терпит оков!

— Еще бы Коммунистическая Партия Китая так же считала бы… - хмыкает себе под нос Мэдисон.

— Это все понятно. – с места встает один из военных американской делегации: - чем умнее оружие, тем лучше. Но оно должно подчиняться командам.

— «Одиночка» находится под нашим полным контролем. – уверяет доктор Чэнь.

— Но показать, как система возвращается в исходное положение, вы не можете? – зерно сомнений, посеянное Рицуко действует и американец похоже не собирается удовлетворяться только устными пояснениями, ему нужен результат.





— Конечно можем. – улыбка на лице доктора Чэня чуть дрогнула: - правда для этого придется откатить несколько часов обучения… это довольно накладно.

— Ну так на то и демонстрация. – говорит американец: - вы же собираетесь клянчить денег у мирового сообщества? Покажите товар лицом, а то у нас возникают сомнения.

— Народ Китай вполне в силах справится с производством «Одиночек» самостоятельно. – говорит доктор Чэнь, но его харизма при этих словах дает сбой и выглядит он не очень убедительно. Наверное потому, что все присутствующие в зале знают, что если бы народ Китай действительно не нуждался бы в средствах на этот проект, то его бы нипочем не показали бы. Сама демонстрация уже выдает отчаянную попытку перетянуть одеяло финансирования с NERV в Китай. Может народ Китая действительно не нуждается в финансировании своего проекта, но совершенно точно нуждается в том, чтобы прекратили финансировать NERV. Все-таки Геофронт, равно как и центр института находятся в Токио-3, а это означает что любое усиление японского отделения NERV равнозначно усилению боевой мощи соседа… с которым у Китай никогда особо хороших отношений не было.

— Ох уж эта американская привычка везде видеть товарно-денежные отношения. – на лицо Чэня возвращается улыбка: - «Одиночка» не товар, и мы тут не торгуемся. Впрочем… - он повернулся к оператору и что-то сказал по-китайски — быстро, негромко, но я уловил нотку, которой не было раньше. Нетерпение? Или что-то другое?

Оператор кивнул и склонился над клавиатурой. Пальцы его запорхали по клавишам, на мониторе замелькали строки кода, и я услышал тихий писк подтверждения команды.

На экране ничего не изменилось.

Рой висел над полигоном, чёрный и неподвижный, как грозовая туча перед бурей. Дроны внутри него продолжали своё хаотичное движение, и чем дольше я смотрел, тем больше мне казалось, что в этом хаосе есть какой-то свой порядок, какая-то логика, недоступная человеческому пониманию. Но мне казалось, что я улавливаю закономерности…

— Небольшая задержка, — сказал Чэнь, не поворачиваясь к залу. Голос его звучал всё так же уверенно, но что-то в его позе изменилось — плечи чуть напряглись, спина стала чуть прямее. — После интенсивной серии тестов системе требуется время на обработку данных и оптимизацию внутренних процессов.

Оператор снова что-то напечатал. На этот раз быстрее, резче, и я видел, как мелькают его пальцы — не спокойное печатание, а что-то более нервное, торопливое.

Десять секунд. Пятнадцать.

— Доктор Чэнь, — голос Мисато был обманчиво мягким, — сколько обычно занимает эта… обработка данных?

— Несколько секунд, — ответил он, и я заметил, как дрогнул его голос на последнем слове. — Обычно несколько секунд.

Двадцать секунд.

На экране рой шевельнулся — не собрался, не принял гуманоидную форму, а как будто… потянулся. В сторону. К краю полигона, где стояли запасные мишени — несколько старых танков, пара грузовиков, какие-то контейнеры, приготовленные, очевидно, для следующего этапа испытаний.

— Это тоже часть обработки данных? — спросила Рицуко, и теперь в её голосе не было даже намёка на скуку. Да никому в зале уже не было скучно. Краем глаза я заметил, как делегация людей в темных костюмах – молча поднялась и проследовала к выходу. Несмотря на то, что они следовали шагом, возникло впечатление что они очень торопились.

Чэнь обернулся к экрану, и я увидел его лицо — улыбка всё ещё держалась, но под ней проступило что-то другое.

— Оператор, — сказал он по-китайски, забыв, видимо, что в зале сидят люди, понимающие язык, — почему он движется? Я не отдавал команды на движение.

— Я тоже не отдавал, — ответил оператор, и голос его был тихим, севшим. — Система не реагирует на команды возврата. Я отправил уже семь запросов.

Рой на экране достиг первого танка.

Это произошло так быстро, что я едва успел понять, что вижу. Чёрное облако не атаковало — оно просто опустилось на танк, как саван на покойника, обволокло его со всех сторон, и я услышал через динамики знакомое жужжание, низкое и вибрирующее. Голубые вспышки изнутри — раз, два, три — и танк замер, неподвижный, мёртвый, из люков повалил чёрный дым.





Четыре секунды. Может, пять.

Облако поднялось и двинулось к следующей цели.

— Вы выпустили джинна… — сказал кто-то в зале: - надеюсь протоколы безопасности у вас в порядке.

— Должен быть встроенный выключатель… - другой голос в зале: - хватит уже смотреть, выключайте вашего «Одиночку»!





Второй танк. На этот раз я считал — три секунды с момента контакта до первого дыма. Рой учился. Становился быстрее. Эффективнее.

— Остановите его, — сказал полковник, и голос его был таким же ровным, как всегда, но я видел, как побелели его пальцы на краю стола. — Немедленно.

Оператор печатал что-то лихорадочно, и на его лбу выступили капли пота, стекали по вискам, но он не вытирал их, руки были заняты.

— Система не отвечает, — сказал он, и в его голосе была паника, настоящая паника, которую невозможно подделать. — Ни на один канал. Ни на резервный, ни на аварийный. Он… он блокирует входящие сигналы.

Грузовик. Две секунды.

— Это невозможно, — Чэнь шагнул к пульту, оттолкнул оператора, сам склонился над клавиатурой. — Протокол аварийного отключения встроен на аппаратном уровне, его нельзя заблокировать программно, это физически…

— Он не понимает… — тихо говорит Мэдисон, и голос её стал странно спокойным, почти задумчивым: — это же самообучающаяся платформа. Похоже, он осознал, что команды извне — это угроза. И адаптировался. А началось все с позитронной пушки… нет, на самом деле – браво! Они смогли создать настоящий ИИ! Правда общий мыслительный фон у него на уровне роя пчел, инстинкт выживания и не более… а жаль.

— Почему жаль? – тихо спрашивает Рей, глядя на экраны.

— Да потому что с высоким интеллектом можно договориться… а еще чем выше интеллект, тем выше уровень рефлексии. Не исключаю того, что на определенном уровне он перестанет испытывать интерес к жизни, преодолев ограничения программы самосохранения. В конце концов жизнь – страдание, как говорил Будда.

— Так и есть. – серьезно говорит Рей.

— Мне кажется отсюда пора эвакуироваться. – говорит Мисато: - и быстро! Я понимаю, что жизнь — это страдание, но если мы хотим пострадать еще парочку лет, то лучше нам ноги отсюда уносить!

— Майор Кацураги права. – говорит Мэдисон: - «Одиночка» на полигоне, но рано или поздно он осознает, что угроза на самом деле идет отсюда, а не от ржавых танков рядом с ним.





На экране тысячи черных точек перестали сеять хаос, потому что не осталось никаких целей поблизости. Рой поднялся в воздух и проследовал…

— Накаркала. – с удовлетворением сказала Мисато: - Мэдисон Торн, ну кто тебя просил…

Рой двигался в сторону центра управления.

Я ожидал, что Чэнь сломается. Что начнёт кричать, метаться, отдавать бессмысленные приказы — так обычно ведут себя люди, когда их творение выходит из-под контроля. Но я ошибся.

Он выпрямился, и что-то изменилось в его лице — словно маска шоумена треснула и под ней обнаружился совсем другой человек. Жёстче. Собраннее. Тот, кто привык принимать решения, когда всё летит к чертям.

— Протокол «Жёлтый дракон», — сказал он по-китайски, и голос его был ровным, как линия горизонта. — Эвакуация всего персонала в убежище. Немедленно.

Полковник кивнул — коротко, одобрительно — и потянулся к микрофону, но Чэнь его опередил.

— Внимание всему персоналу базы, — его голос загремел из динамиков, перекрывая нарастающий гул голосов в зале. — Говорит доктор Чэнь. Объявляется эвакуация по протоколу «Жёлтый дракон». Всем проследовать к грузовым лифтам секторов А, Б и В. Повторяю — к грузовым лифтам. Спуск в убежище. Это не учебная тревога.





Сирена взвыла — но не та пронзительная, режущая, которую я ожидал. Низкий, пульсирующий гул, похожий на сердцебиение. И люди в зале начали двигаться — не в панике, не давясь у выходов, а организованно, словно отрепетировали это сотни раз. Может, и отрепетировали.

— Делегации следуют за сопровождающими, — продолжал Чэнь. — Лифты вмещают до пятидесяти человек. Не толпитесь. Времени достаточно.

— Достаточно? — Мисато шагнула к нему. — Рой будет здесь через минуту.

— Через какое-то время он будет над базой, — Чэнь посмотрел на неё, и в его глазах не было паники, только холодный расчёт. — Но база — это не цель. Цель — угроза. А мы перестанем быть угрозой, как только окажемся под двадцатью метрами железобетона и свинцовой изоляции. И сотни метров скального грунта сверху.

Майор Лю уже был рядом, жестом указывая нам направление.

— Делегация NERV, за мной. Лифт в секторе Б.

Мы двинулись вместе с потоком людей — не бегом, но быстрым шагом. Коридор, поворот, ещё один коридор. Стены здесь были другими — не стекло и хром конференц-зала, а голый бетон, толстые кабели вдоль потолка, аварийное освещение, бросающее резкие тени.

Грузовой лифт оказался размером с небольшую комнату — металлические стены, решётчатый пол, запах машинного масла и чего-то химического. Мы вошли вместе с десятком китайских техников и парой европейских офицеров, которые выглядели так, словно до сих пор не понимали, что происходит.

Двери закрылись с тяжёлым лязгом.

Лифт пошёл вниз.

Спуск занял почти минуту — я считал секунды, чувствуя, как уши закладывает от перепада давления. Глубоко. Очень глубоко. Когда двери наконец открылись, я увидел пространство, которое меньше всего ожидал найти под пустыней Гоби.

Это было похоже на подземный город.

Огромный зал с потолком метров в десять, поддерживаемым массивными колоннами. Ряды коек вдоль стен, аккуратно застеленных серыми одеялами. Станции с оборудованием — медицинским, коммуникационным, каким-то ещё, назначения которого я не понимал. Вентиляционные шахты гудели ровно и мощно, гоняя воздух, который пах озоном и чистотой. Всё было залито ровным белым светом, и я невольно прищурился после полумрака лифта.

— Убежище класса «Омега», — сказал майор Лю, заметив моё удивление. — Рассчитано на прямое попадание термоядерного заряда мощностью до пятидесяти мегатонн. Автономность — восемнадцать месяцев.

— Впечатляет, — сухо сказала Рицуко. — Вы готовились к ядерной войне или к провалу собственного эксперимента?

Лю не ответил, но я заметил, как дёрнулся уголок его рта.

Люди продолжали прибывать — лифты выплёвывали группу за группой, и зал постепенно наполнялся гулом голосов, шарканьем ног, запахом пота и страха. Но паники не было. Все двигались к назначенным местам, рассаживались, переговаривались вполголоса.

Доктор Чэнь появился из одного из последних лифтов вместе с операторами и несколькими людьми в белых халатах. Он шёл быстро, целеустремлённо, и толпа расступалась перед ним, как вода перед носом корабля.

— Разверните резервный командный пункт, — приказал он на ходу. — Мне нужна связь с поверхностью. Все камеры, все датчики.

Один из техников кивнул и бросился куда-то в глубину зала. Через несколько минут на стене ожил большой экран — точнее, несколько экранов, сложенных в мозаику. Камеры наблюдения. База сверху, со спутника, с дронов-ретрансляторов, с наземных точек.

Рой уже был там.

Чёрное облако висело над базой, как грозовая туча, нависшая над землёй. Оно не атаковало — пока не атаковало. Просто висело, пульсируя, словно огромное сердце, и дроны внутри него двигались в каком-то своём, непостижимом ритме.

— Он не пытается проникнуть внутрь? — спросил кто-то из зала.

— Пока нет, — Чэнь смотрел на экран, и лицо его было непроницаемым. — Двадцать метров армированного бетона, свинцовая прослойка, экранирование от электромагнитного излучения. Мы для него невидимы. Пока мы не представляем угрозы, он нас не замечает.





— И что дальше? — это был американский генерал, тот самый, который требовал демонстрации. Теперь его голос звучал иначе — без апломба, без снисходительности. Просто вопрос человека, который хочет понять, насколько всё плохо. — Мы будем сидеть здесь, пока он не улетит?

— Нет, — Чэнь повернулся к залу. — Мы будем искать решение.

Он кивнул одному из людей в белых халатах — худому мужчине с залысинами и нервным тиком в левом глазу.

— Доктор Вэй. Статус?

— Мы подключились к серверам моделирования, — доктор Вэй говорил быстро, глотая окончания слов. — Запускаем симуляцию поведения «Оракула» в автономном режиме. Если мы поймём его логику, сможем найти способ… перепрограммировать. Или хотя бы перенаправить.

— Сколько времени?

— Часы. Может, сутки. Зависит от того, насколько он изменился.

Рицуко шагнула вперёд.

— Позвольте вопрос, доктор Чэнь.

Он обернулся к ней. В его глазах мелькнуло что-то похожее на усталость.

— Спрашивайте, доктор Акаги.

— Позитронная пушка уничтожила значительную часть роя. Пятнадцать процентов, если я правильно помню данные. — Она говорила медленно, чётко, словно объясняла что-то студентам. — Массированный удар с воздуха, термобарические боеприпасы, направленное ЭМИ — всё это может нанести ему физический урон. Почему вы не рассматриваете силовое решение?

Чэнь молчал несколько секунд. Потом провёл рукой по лицу — жест человека, который очень устал.

— Потому что это не поможет, — сказал он наконец. — А скорее всего — сделает только хуже.

— Объясните.

Чэнь повернулся к экрану и указал на одно из зданий базы — приземистое, без окон, похожее на бункер.

— Это складской комплекс «Дельта». Там хранятся дроны, которые ещё не были интегрированы в рой. Запасные единицы. Комплектующие.

— Сколько? — голос Мисато был напряжённым.

— На данный момент… — Чэнь сглотнул. — Около трёхсот миллионов единиц.

В зале повисла тишина.

— Триста… — начал кто-то.

— Миллионов, — закончил Чэнь. — Да. Программа производства шла полным ходом последние два года. Мы планировали создать несколько «Одиночек» для развёртывания в разных регионах.

— И когда рой доберётся до склада… — Мэдисон не договорила, но и не нужно было.

— Он интегрирует их, — Чэнь кивнул. — Все триста миллионов. Его численность увеличится в шестьдесят раз. И это ещё не самое страшное.

Он помолчал, словно собираясь с духом.

— Дроны «Одиночки» проектировались с учётом определённой… перспективы. Долгосрочной перспективы.

— Какой именно? — Рицуко прищурилась.

— Машина фон Неймана, — тихо сказала Мэдисон, и я увидел, как расширились её глаза. — Вы не просто создали рой. Вы создали самовоспроизводящийся рой.

Чэнь не ответил. Но и отрицать не стал.

— Каждый дрон несёт в себе микрофабрикатор, — продолжила Мэдисон, и голос её стал почти восхищённым, хотя говорила она о конце света. — Способный создавать копии из подручных материалов. Металл, кремний, углерод — всё, что можно найти в почве, в обломках, в… — она осеклась. — В телах.

— Функция была заблокирована на программном уровне, — быстро сказал Чэнь. — Микрофабрикаторы неактивны без специального кода доступа.

— На программном уровне, — повторила Рицуко, и в её голосе был лёд. — Том самом программном уровне, который «Одиночка» только что научился обходить?

Чэнь промолчал.





В зале было тихо. Так тихо, что я слышал гудение вентиляции, чьё-то тяжёлое дыхание, далёкий стук собственного сердца.

На экране рой медленно двигался над базой. К складскому комплексу «Дельта».





Глава 47. Выпускайте Мэдисон





— Вы преувеличиваете, мисс… Торн? — доктор Чэнь вгляделся в грудь Мэдисон, но совсем не потому, что был очарован её формами и полупрозрачной блузкой, а потому что на груди у неё висел бейдж с именем. — Такая возможность есть, но для того, чтобы стать полноценной машиной фон Неймана, «Одиночке» придётся фактически преобразовать себя в завод. Кроме того, даже в теории для функционирования такого завода потребуются постоянные поставки редкоземельных материалов, которые не найти просто в окружающей среде. Во всём мире не так много залежей бериллия и гафния, я уже не говорю о синтезе калифорния…

— Да? А жаль… — рассеянно отвечает Мэдисон. — Это бы избавило нас от хлопот по противостоянию Ангелам. Хотя, конечно, добавило бы хлопот по избавлению от «Одиночки». Кто будет сторожить сторожей? Пришлось бы делать «Одиночку Плюс» чтобы справиться с этим… вы бы стали проводниками искусственной эволюции…

— В данный момент, — Чэнь повернулся к экранам, где рой медленно, почти задумчиво плыл над базой, — нас больше беспокоит склад «Дельта». Триста миллионов единиц — это конечный ресурс, не бесконечный, но достаточный, чтобы создать серьёзные проблемы.

— Ваше оружие вышло из-под контроля, — сказала Мисато с солдатской прямотой: — и это вы называете «серьезными проблемами»?

Чэнь проигнорировал её и повернулся к одному из операторов — молодому парню с наголо бритой головой и татуировкой дракона, выглядывающей из-под воротника.

— Статус системы «Гром»?

— В режиме ожидания, — оператор быстро пробежался пальцами по клавиатуре. — Генераторы заряжены на восемьдесят семь процентов. Готовность к залпу — три минуты.

— «Гром»? — Рицуко приподняла бровь.

— Направленный электромагнитный импульс, — пояснил Чэнь, и в его голосе появилось что-то похожее на надежду. — Мощность — четыреста гигаватт. Радиус поражения — два километра. Достаточно, чтобы вывести из строя любую электронику в зоне действия.

— Включая ваш склад с тремястами миллионами дронов? — уточнила Мэдисон.

Чэнь поморщился.

— Склад экранирован. Выдержит. Кроме того, запасы дронов находятся в выключенном состоянии. А вот активный рой…

Он не договорил, но и не нужно было. Все понимали.

На экране чёрное облако продолжало своё неторопливое движение. До склада оставалось около километра — может, чуть больше. При желании рой мог преодолеть это расстояние за секунды, но он не торопился, словно знал, что торопиться некуда. Словно наслаждался.

— Запускайте, — приказал Чэнь.

Я стоял у стены, чувствуя её холод сквозь ткань рубашки, и смотрел на экраны. Рядом Мэдисон что-то тихо бормотала себе под нос тоже глядя на экран. Рей стояла неподвижно, как статуя, её красные глаза не отрывались от чёрного пятна на экране. Мисато мерила шагами пространство у дальней стены, и я слышал стук её каблуков — нервный, рваный ритм. Военные эксперты из разных стран столпились кучками.

— Готовность, — объявил оператор. — Десять секунд.

Чэнь кивнул.

— Всем отойти от электронного оборудования. На всякий случай.

Люди в зале зашевелились, отступая от мониторов и пультов. Кто-то выключил планшет и сунул в карман. Кто-то просто отошёл подальше, прижимая руки к груди, словно это могло защитить.

— Пять секунд. Четыре. Три. Два. Один.

— Залп.

На экране ничего не изменилось — ЭМИ невидим для камер, — но я почувствовал что-то, глубоко в груди, как будто огромная рука сжала сердце и отпустила. Наверху, над двадцатью метрами бетона и свинца, четыреста гигаватт чистой электромагнитной ярости обрушились на рой.

Чёрное облако дрогнуло.





Я видел это отчётливо — рой словно споткнулся в воздухе, потерял форму, дроны начали падать, сыпаться вниз чёрным дождём. Тысячи. Десятки тысяч. Они падали на песок, на крыши зданий, на асфальт дорог, и даже через камеры было видно, как они дымятся, как гаснут огоньки их сенсоров.

— Есть! — кто-то в зале не сдержал возгласа.

Но радость была недолгой.

Потому что рой не рассыпался полностью. Центральное ядро — плотное, тёмное, похожее на сгусток чернил в воде — осталось целым. Оно висело в воздухе, неподвижное, и вокруг него медленно, очень медленно начали собираться уцелевшие дроны. Не все — может, треть от прежнего количества, может, четверть, — но достаточно.

— Он адаптировался, — послышался голос Мэдисон: — Посмотрите на структуру. Внешние слои приняли удар на себя, защитили ядро. Экранировали излучение, очень похоже на поведение муравьев в таких случаях. Или лейкоцитов в потоке крови.

— Повторный залп? — спросил полковник.

Оператор покачал головой.

— Генераторы разряжены. Перезарядка — сорок минут минимум.

На экране рой — уменьшившийся, но всё ещё смертоносный — снова двинулся к складу. Медленнее, чем раньше. Осторожнее. Но двинулся.

— У вас должен быть аварийный протокол.

Это сказал американский генерал. Он стоял у края толпы, скрестив руки на груди, и голос его был спокойным, деловым, как будто он обсуждал квартальный отчёт, а не потенциальную катастрофу.

— Протокол физического уничтожения. Встроенные выключатели, прямое физическое воздействие, что-нибудь в этом роде. У такого любого экспериментального оружия должна быть большая красная кнопка на случай, если всё пойдёт не так. Самоуничтожение.

Чэнь не ответил сразу. Я видел, как он замер на мгновение, как напряглись мышцы его спины под белым халатом, как побелели костяшки пальцев, сжимавших край пульта.

— Такой протокол существует, — сказал он наконец. Голос его звучал ровно, слишком ровно. — Но не все еще потеряно, «Одиночка» может быть … - он заколебался. Мне все было понятно без слов. Сейчас проект «Одиночка» все еще мог быть взят под контроль или остановлен штатными средствами. Но применение протокола «Самоуничтожение» (а такой, по всей вероятности, имелся) – означало бы признание провала всего проекта. Миллиарды народных денег, громкие заявления КПК и самого Председателя, несколько лет упорного труда сотен тысяч ученых – и все в пшик? Не нужно быть гением для того, чтобы понять, что такой поворот дел будет означать для самого доктора Чэня, руководителя всем проектом. Даже если «Одиночка» сейчас его убьет – ему хуже уже не будет. Даже в каком-то смысле будет лучше – раз и все, никакой ответственности перед КПК, может даже семью не будут трогать, сам накосячил, сам искупил, погибнув, устраняя собственные ошибки. А в том, что именно доктор Чэнь в случае провала будет назначен крайним – сомневаться не приходилось, уж слишком много тот поставил на карту, лично выступал докладчиком и даже провоцировал Акаги. Сейчас это выглядело как жест отчаянья.

И триста миллионов дронов на складах – они явно хотели увлечь руководство КПК за собой в силу инерции «уже столько сделано!». Никто не простит доктора Чэня и его сотрудников за такой позор и бездарную растрату государственных средств. Что еще более обидно, потому что сама технология – прекрасна и открывает перспективы для борьбы с Ангелами… и не только. Единственное что они где-то намудрили – это в программном обеспечении. Хотя… какая-то несформированная мысль зудела у меня на краю сознания. Как-то все это было слишком вовремя…

— Вы не собираетесь активировать систему самоуничтожения «Одиночки». – говорит один из американских экспертов с ноткой осуждения в голосе: - доктор Чэнь, человеческие жизни в опасности. Среди нас дамы… - он бросает взгляд на делегацию NERV, особенно задерживается взглядом на Мэдисон: - полагаю, что сейчас не до карьерных подстраховок. Примите решение!

— При всем уважении к экспертам и делегациям, вы не являетесь специалистами по «Одиночке», а потому не понимаете истинной картины происходящего. – вежливо говорит Чэнь: - и пожалуйста прекратите мешать, иначе мы будем вынуждены удалить вас из центра управления.

— Не вам сейчас с нами ссориться. – прищуривается американец: - не в том положение сейчас КПК и лично Председатель чтобы позволить себе такое отношение… у вас все еще гуманитарный кризис на северо-западе страны.

— Пожалуйста, проследуйте за сотрудниками службы безопасности, они проведут вас в укрепленное убежище. – говорит доктор Чэнь: - не беспокойтесь, ситуация под контролем. После того как все закончится вы сможете подать жалобу на наши действия.

Повинуясь его знаку, откуда-то появляются неприметные люди в форме. Переглядываюсь с Мэдисон. Ее уже изрядно потряхивает от страха, но на мой взгляд она отвечает кивком, мол все понятно. Да, доктору Чэнь с самого начала надо было отделить делегации и экспертов от центра управления, сейчас каждая его ошибка как на ладони, удалив нас всех он сможет делать что хочет и если все-таки удастся взять свой же проект под контроль – потом он сумеет выставить все в выгодном свете и все же не попасть в закрытую секретную тюрьму КПК. Об этих учреждениях в сети ходили легенды и все они были чрезвычайно мрачного толка. Например, о том, что приговоренных к смерти там не расстреливали и не удушали гарротой, не вешали и не делали смертельных инъекций. Каждый должен приносить пользу обществу – таков был девиз КПК и потому преступники служили в качестве доноров нужных органов. Которые изымались в лучших традициях доктора Менгеле – без наркоза, чтобы не повредить и с добавлением консервантов и гормонов, снижающих адреналин и кортизол. Наживую. Конечно, может быть, это только страшные сказки сети, но попадать в закрытую тюрьму чтобы проверить это лично – доктору Чэнь наверняка неохота.

Так что доктор Чэнь скорее умрет, чем запустит протокол самоуничтожения «Одиночки». Но если так – найдется ли кто-то, кто запустит этот протокол после его смерти? Почему он этот делает – я уже понял. Но есть ли у нас другой выход?

— Син. – ко мне проталкивается Мэдисон: - он не нажмет кнопку.

— Но… на что он надеется? – спрашиваю я, глядя как американская делегация начинает спорить с сотрудниками безопасности. К нам тоже подходит майор Лю и разводит руками с извиняющимся видом. Мисато поднимает палец вверх, явно не желая трогаться с места и намереваясь закуситься с майром Лю по полной.

— У него семья. – тихо говорит Мэдисон: - у доктора Чэня трое дочерей и жена. Родители жены и его собственные. Ему нельзя чтобы проект провалился, иначе… - она не заканчивает, и я все понимаю. Но… на что он рассчитывает?!

— Где умный человек прячет лист? В лесу. Но что ему делать если леса нет? – говорит Мэдисон и я вспоминаю Отца Брауна и при каких обстоятельствах он это произнес. Над могилой генерала Артура Сент-Клэра, героя войны, который на самом деле простой убийца. Он убил своего соратника, майора Мёррея и чтобы спрятать это преступление – скомандовал полку идти в безнадежную атаку. Почему? Да потому что «война все спишет». И чем больше трупов, чем больше крови - тем меньше будет вопросов. Почему майор Мёррей мертв? Да все мертвы, чего уж тут. Почему шпага у генерала Сент-Клэра сломана? Так война, ничего удивительного. Если у тебя на руках один труп, то скрыть его сложновато, но среди кучи других тел – уже легче. Все что тебе нужно для этого – увеличить масштаб происходящего.

Я смотрю на доктора Чэня, на его упрямо выставленный вперед подбородок, на стиснутые челюсти, на выступившие мелкие бисеринки пота на лбу. Он решил увеличить масштаб, чтобы скрыть свой провал. И только когда масштаб бедствия станет национальным – он нажмет эту чертову кнопку. Потому что провал такого испытания – это гарантированные заезд в одиночную камеру, а то и на хирургический стол или щербатую стенку. А вот спасение нации от бедствия… это уже другой коленкор, пусть даже изначально это бедствие и было твоих рук делом. Кроме того, всегда можно обвинить кого-нибудь в саботаже… например – нас!

— Доктор Чэнь! – поднимаю руку я. Мне нужно привлечь внимание и дать ему вероятный выход из ситуации. Что может быть лучше, чем обвинить NERV в саботаже? Все-таки конкуренты из потенциально враждебной страны.

Он на меня даже не оборачивается, у него слишком много всего в голове прямо сейчас… критически много.

— Доктор Чэнь! Это может быть саботажем! У меня есть предположения! – повышаю я голос и он – поворачивается ко мне. Я привлек его внимание, отлично.

— Погодите. – говорит он сотрудникам службы безопасности: - оставьте в центре делегацию NERV.

Пока остальные выходят в «укреплённые и безопасные убежища», я смотрю на Чэня. Его нужно убедить в необходимости включить протокол самоуничтожения, дать ему возможность перевалить ответственность на третьи силы. Тогда ответственность понесут безопасники, а не от лично. Все равно кто-то будет отвечать, но по крайней мере мы избежим кризиса, потому что как только «Одиночка» инициализирует запас дронов на объекте «Дельта», то останавливать его будет… сложнее.

С учетом моих способностей управления АТ-полем я мог бы пережечь все дроны в радиусе моей досягаемости, но какой он у меня? Полевых испытаний мы до сих пор не проводили, так что я и сам не знаю. Можно, конечно, вызвать «Ноль Первую» из Токио-3, но сколько она лететь будет? Все равно убедить доктора Чэня инициировать «Большую Красную Кнопку» - легче и надежней. И лучше сделать это быстрее, потому что это – Рой. И даже встроенная на физическом уровне система самоуничтожения – может быть им саботирована. Например – при помощи излучателей дроны станут закорачивать конкретные физические связи в контуре. Уничтожать их. Не знаю сколько это займет времени, но наверняка не так уж и долго. Как только «Одиночка» осознает проблему – он ее решит. Сперва – глушением сигнала, потом – физическим уничтожением системы внутри дронов. Действовать нужно быстро.

— Итак. – сказал доктор Чэнь, когда делегации вывели из центра управления и остались только его специалисты и делегация NERV в полном составе: - что вы хотели мне сказать о саботаже, юноша?

— Моя коллега все скажет. – я отступаю на шаг назад и … выпускаю Мэдисон во всей ее красе!

Она быстро ориентируется в ситуации, прищуривает на меня глаза, явно желая высказать что-то нехорошее. Но - откидывает волосы, делает небольшой шаг вперед, складывает руки на груди, мгновенно преображаясь.

— Ваша система показывает явные следы саботажа и взлома. – говорит она: - математические модели себя так не ведут, вот посмотрите, - она достает планшет и показывает данные: - у вас же явно тройная система верификации угрозы, тут встроена система распознавания «friendly-fire», так называемого дружеского огня. Помимо это я уверена, что есть и специальная «заглушка» на момент испытания, верно? Но «Одиночка» реагирует излишне агрессивно, так словно его запрограммировали на атаку. Для распознания паттерна «Охотник» не нужно даже особенно стараться, кто-то саботировал ИИ «Одиночки».

— Но… - доктор Чэнь моргает. Задумывается. Бросает взгляд на экран. У него в голове сейчас кипят мысли. Мэдисон… откуда она все это знает? Я пододвигаюсь к ней и толкаю локтем в бок. Она одаривает меня весьма нелюбезным взглядом, как бы благодаря меня за то, что я ее под поезд швырнул… а что мне было делать? Я уверен, что она справится, а я – нет. Я только ломать умею. Когда надо в дипломатию я всегда Лизу звал… а тут Лизы нет.

— Чего тебе? – шипит она на меня вполголоса.

— Ты откуда все это знаешь? – спрашиваю я шепотом. Она отмахивается от меня, мол потом.

— Но… протокол «Охотник»? – не сдаюсь я.

— Отстань ты от меня. – говорит она, глядя на доктора Чэнь, потом все же поворачивается и наклоняется к моему уху и жаркое дыхание обжигает мне кожу: — сама только что придумала…

До меня наконец доходит. Нет никакого протокола «Охотник» и Мэдисон тут вовсе не суперспециалист по ИИ и его паттернам, она блефует и одновременно напускает туману, давая возможность доктору Чэню сохранить лицо! С умным видом говорит всякую псевдонаучную ерунду для того, чтобы доктор Чэнь потом мог свалить все на безопасников, мол есть такой протокол и нас действительно саботировали, а виноват в этом коварный враг!

— … полагаю вы можете быть правы… - неохотно признает доктор Чэнь.

— Но наши протоколы безопасности сети… - начинает было один из операторов.

— Были саботированы и взломаны, это ясно как день! – говорит доктор Чэнь, выпрямляясь: - враг проник и саботировал испытания «Одиночки»! Спасибо, мисс Торн, вы помогли нам установить истину. Полковник… - он поворачивается к стоящему рядом офицеру: - арестовать Си У Тонга. И товарища Сун тоже.

— Но… я не в чем не виноват! – закричал оператор, который только что настаивал на безопасности сетей. Ему мгновенно скрутили руки и повели к выходу.

— Товарищи отвечали за сетевую безопасность. – вполголоса заметил майор Лю, который все еще стоял рядом с нами.

— Инициировать протокол самоуничтожения! – командует доктор Чэнь: - в условиях вражеского саботажа у нас не остается другого выхода как прекратить испытания! Введите код…





Глава 48





Токио-3 встретил нас дождём. Не ливнем, а легкой моросью. Мелкой, занудной, пропитывающей воздух серой влагой. Она оседала на стёклах терминала, стекала тонкими струйками, превращая огни взлётной полосы в размытые цветные пятна.

Международный аэропорт Токио-3 вырос посреди бывших рисовых полей за какие-то пять лет после Второго удара — как и всё в этом городе, как и весь этот город. Три терминала, монорельс до центра, подземная парковка на двенадцать тысяч мест. Стекло, бетон, хромированная сталь. Чистые линии, функциональный дизайн —архитектура постапокалипсиса во всей красе, на роскошь средств нет, главное чтобы работал.

Главный терминал напоминал гигантский аквариум. Стеклянный потолок уходил ввысь на добрых тридцать метров, поддерживаемый переплетением стальных балок. Сейчас, в вечерних сумерках, сквозь него было видно только серое небо и косые полосы дождя. Внутри горели сотни ламп, отражаясь в отполированном граните пола, и казалось, что терминал висит в пустоте — остров света посреди бесконечной мокрой тьмы.

У выхода из зоны прилёта нас ждал чёрный седан с логотипом NERV на дверце. Водитель в форме — молодой, коротко стриженный — открыл заднюю дверь.

Рицуко скользнула в машину первой, уткнувшись в планшет ещё до того, как села. Мисато задержалась, обернулась ко мне.

— Мы подвезем вас до отеля. – сказала она.

— Спасибо, сами как-нибудь. – отказался я. Мисато окинула меня задумчивым взглядом, перевела его на Мэдисон, потом на Рей. Рей пододвинулась ко мне, встала за спиной. Мисато открыла было рот, но потом закрыла его и покачала головой. Пожала плечами, махнула рукой и скрылась в салоне. Дверь захлопнулась с мягким звуком. Седан отъехал, влился в поток машин и исчез за поворотом.

Я повернулся. Мэдисон стояла рядом, перекинув через плечо ремень дорожной сумки. Тут же рядышком стояла Рей, отказавшаяся ехать в машине NERV.

— Машина у нас уже есть. – сказала Мэдисон, достав свой смартфон: - довезет до дома… но я хотела бы кофе выпить, тут же есть кофейня в аэропорту, помнишь?

— Еще бы. – сказал я.

Старая знакомая кофейня «SkyBean», типичная сетевая точка с лёгкой претензией на уют. Деревянная стойка, три барных стула, витрина с круассанами и сэндвичами по ценам ресторанного ужина. На стене — меловая доска с названиями напитков, написанными нарочито небрежным почерком. Латте, капучино, флэт уайт, матча-латте для тех, кто хочет чувствовать себя особенным.

В этот час кафе было почти пустым. Бизнесмен в мятом костюме дремал над остывшим кофе. Две девушки-студентки хихикали над чем-то в телефоне. За стойкой работали двое — парень лет двадцати с серьгой в ухе и девушка постарше, с короткой стрижкой и усталым лицом. Когда мы подошли, оба подняли глаза — и что-то в их взглядах изменилось.

Парень за стойкой чуть отступил назад, его рука дёрнулась к телефону в кармане фартука. Девушка замерла с тряпкой в руке, не донеся её до стойки. Они смотрели так, как смотрят на что-то опасное — не с открытым страхом, нет, но с той настороженностью, с какой смотрят на бродячую собаку, не зная, укусит она или пройдёт мимо.

Новости расходились быстро. Видимо, кто-то уже выложил в сеть записи с камер наблюдения. Или слухи из NERV просочились. Или просто сработало сарафанное радио — в городе, построенном вокруг одной организации, секреты долго не держались. Или… или эта самая парочка стояла за стойкой в тот самый день? Везет же мне…

Мэдисон заказала что-то сложное, с молоком и сиропом. Рей — ничего, просто стояла рядом, глядя сквозь витрину на лётное поле. Я взял ей апельсиновый сок, свежего отжима… ей должно понравиться, он кислый. Себе взял кофе, несмотря на поздний час.

Мы сели у окна. Пластиковые стулья, пластиковый столик. За стеклом «Боинг» разгонялся по взлётной полосе — и оторвался от земли, унося куда-то сотни людей – прочь из Токио-3.

Краем глаза я видел, как девушка за стойкой что-то тихо говорит напарнику. Тот кивнул, достал телефон, быстро набрал сообщение. Кому? Охране аэропорта? В NERV? Просто друзьям — «угадай, кто сейчас сидит в нашей кофейне»?

Бизнесмен в мятом костюме проснулся, потянулся за чашкой — и замер, заметив нашу троицу. Его взгляд скользнул по мне, по Рей, задержался на секунду. Потом он очень спокойно, очень неторопливо встал, взял портфель и вышел, оставив на столе недопитый кофе. Две студентки тоже притихли. Больше не хихикали. Одна из них украдкой фотографировала нас, держа телефон под столом.

Мэдисон отпила свой кофе, и поставила стаканчик на стол. Пошевелила пальцами в воздухе.

— И… я надеюсь не стоит тебе говорить, что у нас весь отель прослушивается? – сказала она, глядя на размытые дождем разноцветные огни за стеклом.

— Ты меня не удивишь. – отвечаю я, пододвинув стакан с апельсиновым соком к Рей: - может что-то еще хочешь? Пирожные… сэндвичи. Тебе нужно больше кушать, вон какая бледная.

— Спасибо. – отвечает Рей: - я не хочу есть. А почему у нас весь отель прослушивается?

— Потому что. – отвечает Мэдисон: - что за вопросы такие, девочка-пилот? Достаточно того, что вы двое – POI.

— Пои? Это как карпы, только карпы – кои?

— PersonsofInterest. – говорит Мэдисон: - вы важны как пилоты Евангелионов. Как ключики к власти, богатству и военной силе. Если бы вас можно было запереть в сейфе, будьте уверены, что так бы и сделали. Но твой папа выбрал принцип «Потерянного Письма», он у тебя видимо поклонник Эдгара По. Старый пень с любовью к классической беллетристике.

— Я знаю, что такое принцип «Потерянного Письма». – говорит Рей: - это когда вместо того, чтобы прятать нужное письмо его нарочно хранят на виду, так как те кто ищет предполагают что письмо будут прятать.

— Какая ты молодец. – вздыхает Мэдисон: - а ты чего молчишь, Син?

— А я думаю. – говорю я, наблюдая за тем, как по стеклу вниз стекают капли.

— Это хорошо. – Мэдисон заглядывает в свою чашку: - чего-то меня такая меланхолия схватила… Син, купи мне «Феррари»?

— Зачем тебе «Феррари»… а к черту. Покупай. – говорю я, решив не ломать себе голову над мотивами Мэдисон… у нее же вроде прав нет, есть только канадские, но они в Токио не действительны.

— Скукотища. – девушка подпирает щеку ладошкой: - даже «Феррари» разрешают покупать. Жизнь – тлен. Хочу двенадцать танцовщиц и золотой вертолет.

— Золотой вертолет не будет летать. – сказала Рей: - авиация использует легкие и прочные сплавы, вроде дюралюминия. Золото очень тяжелое.

— И тут скука. – вздыхает Мэдисон и поворачивает голову ко мне: - ты понял же что случилось, да? Даже ты понял…

— Это саботаж. По крайней мере Бритва Оккама сводит все мои рассуждения в сторону саботажа. – я отпиваю кофе.

— Обоснуешь? – наклоняет голову Мэдисон.

— Ты и сама все знаешь. Для начала – любая техника оборудуется системой «свой-чужой», и даже если это суперпродвинутый ИИ, то у него куча предохранителей должна стоять. Например – в случае обстрела своими – сперва запросить идентификацию, попытаться связаться с командованием и уточнить. А не сразу воспринимать все вокруг как угрозу… это странно даже для параноидального ИИ… а я как-то знавал один такой… - я вспоминаю Дракон и улыбаюсь. Да, местные со всеми своими ресурсами и мизинца Дракон не стоили… мизинца на ее искусственно выращенной ноге, само собой разумеется.

— Кроме того… - пускаюсь в объяснения. Мэдисон слушает, рассеянно кивает, не перебивает, ждет, когда я закончу. Рей тоже слушает, но глаза у нее стеклянные, явно о чем-то своем думает.

— Хорошо. – говорит она, когда я наконец заканчиваю доклад на тему «почему случившееся с Одиночкой скорее всего не случайность».

— В конце концов все что случилось – слишком вовремя и слишком уж удобно для дискредитации проекта «Одиночка». – говорю я: - но при этом сам проект останется… потерь нет. человеческих жертв нет, код самоуничтожения сработал штатно, выключив его…

— Вот. – кивает Мэдисон: - оказывается даже ты иногда в состоянии верные выводы делать. Меня больше беспокоит что ты предпримешь? Потому что… - она не заканчивает.

Я понимаю, что она хочет сказать. Что самым главным подозреваемым из принципа «Cui prodest», или «кому это выгодно» - конечно же некий сверхсекретный институт, который на свои разработки и прочее столько денег тратит что мама дорогая. Представьте себе содержание Геофронта в виде графы «расходы» в бухгалтерской ведомости и ужаснитесь. Представьте себе стоимость одной сраной катапульты для «Евангелионов» - снизу, с глубины и до поверхности за секунды – представьте себе сколько стоило это построить. Город наверху, убирающиеся здания, выставленные по городу убежища и хранилища для оружия, порты для подключения кабеля «Евангелиона», огромные сооружения, которые выстроены только с одной функцией, непригодные ни для чего другого. При это NERV даже не почесался, когда у него сотню миллионов увели, что уж говорить о требовании купить для Мисато спортивные автомобили. Нет, те кто руководят этим институтом совсем другими категориями мыслят, не миллионами и даже не сотнями миллионов. Миллиардами, если не триллионами.

И, учитывая, что этот сверхсекретный институт деньги не зарабатывает, а только тратит, для него сокращение финансирования неприемлемо. Вот эта чертова хрустальная пирамида в центре Геофронта, центральный офис Икари Гендо – сколько это стоит? А если финансирование урежут, его может быть продавать придется и на этом месте торговый центр открывать или туристическую достопримечательность. Понятно провал проекта «Одиночка» на руку Гендо и Фуюцки. И… кто бы там за ними не стоял.

Но все это означает что я здорово недооцениваю Гендо. Он (или его союзники) в состоянии саботировать высокотехнологичное оружие великой страны. Он владеет информацией, у него есть ресурсы, он хладнокровен и способен выждать. Этот самый «Одиночка» безусловно представляет опасность и для меня… а учитывая способы действий Гендо и его информированность я могу смело предположить, что как только моя полезность в его глазах превысит причиняемый мною же ущерб…

— Я понял тебя. – отвечаю я Мэдисон. Она не зря остановила меня в аэропорту, не зря привела в кофейню. Подслушать нас тут чуть труднее, огромное пространство, шум, голоса, люди вокруг, объявления по громкой связи, ненавязчивая мелодия регги, играющая для посетителей кафе… тут даже направленные микрофоны не справятся.

Она хочет знать, что я буду делать с тем фактом, что «Одиночка» был саботирован нашим институтом, а мы с ней про это не знали. И ладно я… но что она не знала…

— Хорошо, - наконец принимаю я решение. Принимаю решение не принимать никаких решений.

— Как говаривала Скарлет О’Хара в таких случаях – я подумаю об этом завтра. – объясняю я, вставая: - а сейчас поехали в отель, спать.

— Я хочу принять ванну сперва. – говорит Рей: - спать грязной вредно для качества сна. В свою очередь сон…

— Конечно. Сперва ванная. – соглашаюсь я. — делай что хочешь.

— Я хочу исследовать экстремумы вероятностей bell curve по Гауссиане относительно эксперимента с «Одиночкой». – отвечает мне Рей: - к сожалению у меня недостаточно данных так что придется принять ванну и лечь спать.

— Тогда… делай что придется.

— Мне бы этого не хотелось.

— Машина уже тут?





Пентхаус встретил нас тишиной и запахом свежих цветов. Синтии не было дома, она умотала в Осаку, решать вопросы с страховыми компаниями, у них оказывается офисы в Осаке, а такие вопросы лично решаются, вот она нас и не дождалась. Впрочем, если верить Мэдисон эта Синтия свое уже получила и сейчас у нее в Японии только работа и осталась, так что скорее всего она потом улетит к своей семье – хвастаться своими достижениями.

Рей ушла к себе в комнату, Мэдисон заказала ужин. Я завалился на диван. Последние несколько суток выдались суматошными, так что мне стоило бы отдохнуть.

— Удивительное дело, - сказала Мэдисон и зевнула: — хотя надо сказать я понимаю, почему твой отец не озаботился твоей лояльностью. С твоим характером и складом мышления… - она качает головой: - для кого другого было бы достаточно пальцем поманить, по голове погладить, сказать, насколько важную миссию ты исполняешь, пару раз показать страдающую Рей и все, получился бы маленький солдатик…

— Не муки и не сметаны, не куриных два яйца нужно чтобы изготовить идеального бойца, а из стали и чугуна, крепких мышц и зорких глаз королевского драгуна изготовим сей же час… - бормочу я себе под нос.

— Мальчишки в таком возрасте просто идеальные воины. – кивает Мэдисон: - физически они, конечно, не годятся в солдаты, но все остальное… они уже жестокие и им нужна своя стая. А пилотам «Евангелионов» не нужна физическая сила. Однако из тебя такого солдата не сделаешь. – она плюхается на диван рядом со мной: - солдат это значит субординация. Значит не задавать вопросов, а выполнять приказы. Ты слишком ленивое существо.

— Я ленивый?

— Конечно. Лень это признак разума. Лень не дает человеку совершать бессмысленные действия. Двигает вперед прогресс. Пульт от телевизора, мягкие кресла и доставка еды – сколько всего люди придумали, потому что ленились.

Зазвенел телефон. Мэдисон протянула руку, сказала: «Алло», потом нахмурилась. Потом – улыбнулась. Сказала: «Да конечно» и положила трубку.

— Чего там? – спросил я у нее.

— Майор Кацураги Мисато поднимается к нам на скоростном лифте. – ответила Мэдисон: - с сумкой через плечо. Ресепшн звонил узнать, принимаем ли мы гостей на ночь глядя.

— Гость в дом – бог в дом. – отзываюсь я: — а тут целый майор. Не каждый день к тебе майоры в гости заявляются.

— И я так же подумала. – кивает Мэдисон. Я поднялся с дивана.

— Что же… пойдем встретим вестника дурных новостей.

— Все-таки ты мрачный тип, Синдзи. Может она порадовать нас хочет?

— Я живу на свете… вот уже сколько? Пятнадцать лет? Шестнадцать? И все это время мир имеет тенденцию меняться от плохого к худшему…

— Такой молодой, а уже такой ворчун…

Прихожая пентхауса была отделена от гостиной широкой аркой. Пол здесь сменялся с тёмного дерева на светлый мрамор — тёплый, с прожилками цвета старого золота. На стене слева — зеркало в полный рост, в тонкой чёрной раме. Справа — консольный столик из того же мрамора, на нём ваза с белыми лилиями. Их запах — сладкий, тяжёлый, почти удушливый — висел в воздухе, смешиваясь с чем-то цитрусовым от освежителя.

Освещение было приглушённым — встроенные в потолок светильники давали мягкий, рассеянный свет. Дизайнер, видимо, хотел создать атмосферу «дорогого спокойствия». Получилось что-то среднее между холлом пятизвёздочного отеля и приёмной дорогого психотерапевта.

Я открыл дверь, не дожидаясь, когда в нее постучат. Мисато стояла в кабине лифта, не выходя. Все-таки пентхаус отеля – это целый этаж, так что коридора тут не предусмотрено, тут просто лифт не поднимается на верхний этаж, если вы не хотите встречать гостей.

Мисато выглядела … странно. Буквально несколько часов назад в аэропорту она была в полной парадной униформе NERV с новенькими звездами майора. А сейчас - спортивная сумка на плече, из неё торчал угол чего-то красного — то ли полотенце, то ли футболка. Джинсы, простая футболка под расстёгнутой курткой. Волосы ещё влажные — от дождя или от душа, не разобрать. Без макияжа, без формы, без привычного выражения «я-всё-контролирую».

— Надо мной лопнула труба. – сказала она без предисловий: - затопило все к черту, а мне завтра на работу. У вас комнат много, целый этаж! Слишком много комнат! Джакузи есть, я узнавала. Спортзал, сауна, бассейн, вид на город… а у меня все мокрое! Совсем! Я, конечно, могу в машине переночевать, мне-то что, но у вас комнат много, а еще я должна следить за психологическим здоровьем пилотов! А как я следить буду если у меня в зале можно на каяке передвигаться?! И холодильник… я в гостиницу хотела, но там с пингвинами не пускают, а у Рицуко холодильник не работает, она же дома и не бывает почти, а мне холодильник для Пен-Пена нужен!

— Да, конечно. – говорю я: - я же приглашал. Спален у нас и в самом деле много, выбирай любую, кроме тех, что уже заняты. Холодильник… тут два больших и два маленьких, один под пиво, а второй под закуски. Один освободим.

Мисато подозрительно изучает мой глаз на предмет колебаний и вздыхает. Опускает сумку на пол.

— Спасибо. – говорит она: - это временно. Я не хотела Пен-Пена отдавать … он без меня не справится. Я тогда сейчас за ним спущусь, Син поможешь? Я его в контейнер термозащитный положила и льда туда…

— Конечно. – говорю я, принимая у нее сумку. Передаю сумку Мэдисон.

— В спальню рядом с Рей. – говорит девушка: - поселим ее туда. Майор Кацураги, а мы ужин как раз заказали, сейчас из ресторана доставят. Вам больше по вкусу европейская кухня или японская?

— Мне бы выпить. – говорит Мисато: - сейчас мы пингвина принесем, и я выпью…

— Добрый вечер, Кацураги-сан. – раздается мелодичный голос у меня из-за спины. У Мисато округляются глаза и сперва я не понимаю почему. Она же знает, что я и Рей вместе сейчас живем и … я оборачиваюсь. Испытываю сильное искушение приложить ладонь к лицу с размаха, потому что Рей конечно же идет в джакузи и конечно же не озаботилась накинуть халат. И… так как это отель, то полотенца висят прямо там и тащить их с собой нет нужды, так что пилот Нулевой предстает перед нами во всей первозданной красе. Все что на ней есть – это мягкие тапочки и белые хлопчатобумажные трусики. И планшет в руках.

— Хочу документалку досмотреть. – говорит она, заметив мой взгляд на планшет: - про тюленей.

— В ванной комнате тоже экран есть. – машинально замечаю я: - не обязательно с планшета смотреть.

— Знаешь как в джакузи пузырьки включать и массаж? – спрашивает у нее Мэдисон: - кстати, майор Кацураги с нами поживет немного. По соседству с твоей спальней.

— О. – Рей поворачивается к задыхающейся от возмущения Мисато, которая начинает покрываться красными пятнами: - замечательно. Теперь мы будем социализироваться все вместе?





Глава 49





Я снова еду в вагоне метро, за окнами плавно проплывает сельский пейзаж – аккуратные, ухоженные домики, телеграфные столбы и зеленые поля. На горизонте возвышается Фудзи, со снежной шапкой наверху. В вагоне тесновато, люди режутся в карты, режутся безбожно, проигрывая что-то очень важное.

Мне любопытно, и я заглядываю через плечо Алексадрии, которая загибает уголок сданных ей карт. Валет пик и девятка треф. Во флопе на столе тем временем бубновая шестерка, дама червей и трефовый туз. Туз во флопе заставляет Большую А немного напрячься, я вижу, как ее плечи каменеют. Она стучит пальцами по столу, чек.

— Зря. – говорит кто-то у меня за спиной, и я оборачиваюсь. Вижу Лизу, которая так же, как и я – наблюдает за игрой. Она ловит мой взгляд и пожимает плечами.

— Надо было пасовать. – серьезно говорит она: - если во флопе трефовый туз и сверхсекретный институт вместе с полнолунием и мышиным хвостом, то блефовать бесполезно. Особенно против Джека-Остряка.

— Ничего не понимаю. – честно признаюсь я: - но мне приятно тебя видеть, Лиза. Может быть, ты хоть сейчас перестанешь говорить загадками?

— Ах, Тей-Тей, как еще девушка может привлечь к себе внимание? Но, тшшш… - она прижимает палец к губам: - не шуми, а то нас выгонят. Ставки довольно высоки и …

— Ваши билеты? – в вагоне появляется Проводник. Он массивен, высок и выглядит так, словно его облили золотом. На его золотом лице отсутствуют глаза и рот, но он поворачивает голову к нам.

— Ну вот! – расстраивается Лиза: - опять игру не посмотрели…

— Ваши билеты? – говорит Проводник и в этот момент я понимаю кого он мне напоминает.

— Бежим! – Лиза хватает меня за руку, и мы бежим прочь от Золотого Человека, бежим перепрыгивая часы с кукушкой, вниз по лестнице внутри мельницы, по шатким мосткам над ручьем, по высоким каменным столпам над пропастью, они обрушиваются сразу после того, как на них наступаешь, а мы все бежим!

— Главное – не оглядываться! – кричит Лиза на бегу: - чтобы не происходило – не оглядывайся!

— Я не оглядываюсь! – кричу я в ответ, хватаясь за ее руку: - но откуда тут Зион?!

— Он всегда тут был! – отвечает она: - ты думаешь, что если София облила тебя виноградным соком на перемене, то тебе можно открывать устрицы ножом? Ты сильно заблуждаешься, моя дорогая! Запомни – действие равно противодействию и только дурак думает, что статус кво означает отсутствие сил, приложенных к объекту!

— … а?

— Господи, Тей, ты все такая же тугодумка! – Лиза перепрыгивает через Белого Кролика, на ходу сняв с него цилиндр и бросив его себе под ноги, тут же ныряет внутрь, я следую за ней. Внутри цилиндра шумно, людно, в глаза бьет неоновая реклама, а мотоциклисты в кожаных куртках с шипами несутся по улицам города, размахивая цепями над головой. Лиза спускается в подземку, я бегу за ней, под ногами мелкий бумажный мусор и пустые бутылки. С грохотом прибывает поезд метро, двери с шипением открываются, и мы с Лизой забегаем в пустой вагон.

— Уфф… - говорит она, глядя как станция – стремительно убегает назад: - кажется оторвались. Вспоминай, Третий Закон Ньютона… и прекрати уже ухлестывать за этой дурочкой Мэдисон. У нее свои интересы. Скажи ей что я до нее еще доберусь.

— У тебя тоже были свои интересы. – напоминаю ей я: - когда мы в первый раз встретились…

— Во-первых это были общие интересы. У меня вообще с тобой одни и те же интересы, я Лиза, Которая Живет У Тебя В Голове. Следовательно, если эту голову оторвут, то и я существовать перестану. А мне нравится существовать. – она садится на сиденье и трет глаз рукой: - Третий Закон, Тей-Тей. Понимаешь, что такое принципы? Применяй его как принцип, и ты все поймешь… действие равно противодействию. Инь-ян, свет-тьма, Я – Ты. Думай, Тей-Тей, думай… - она открывает глаза и смотрит прямо на меня: - ты же у меня умница. Не разочаровывай меня, не заставляй появляться в этом твоем картонном мирке с гигантскими боевыми роботами…

— А ты можешь?! – радуюсь я: - приходи в гости, я тебя с Мэдисон познакомлю! И с Рей! Геофронт Токио-3 покажу, представляешь целый город под землей!

— Понимаю, что тебе хочется поразвлечься, но я уже сказала, Тей – Третий Закон. Действие равно противодействию. Никакая сила не остается без своего антагониста. Думай…

— Хм. – я сажусь на сиденье рядом с ней: - и все-таки… может навестишь меня в этом мире? Я скучаю по тебе.

— Я знаю. Поцелуй, пока ты здесь? – ее мягкие губы отдают земляникой и мятой…





— Синдзи-кун. – раздается голос надо мной. Некоторое время я не понимаю кто я, где нахожусь и что вообще происходит. Постепенно сон с Лизой начинает забываться, уступая место дневным воспоминаниям… вчера мы прилетели в Токио-3, был дождливый день и Мэдисон сказала, что проект «Одиночка» саботировали. Она не сказала прямо кто, но предположить нетрудно. И вчера я предположил, что за всем стоит NERV, что из-за мрачной тени саботажа выглядывает борода и уши моего отца, Икари Гендо. При всех своих недостатках он в настоящее время – командующий всем институтом, уровень власти не меньше, чем у некоторых правителей, а то и побольше будет, учитывая ресурсы, которые находятся в его руках. И майор Мисато, глава оперативно- тактического отдела Токийского филиала NERV– тоже немаленькая шишка.

Однако Лиза сказала, что действие равно противодействию… вот же выпендрежница, нет прямо сказать, что думает, надо ей мне загадки загадывать…

— Синдзи-кун. – повторяет голос надо мной, и я моргаю, пытаясь сфокусировать зрение. Надо мной стоит Аянами Рей в своей школьной форме, лицо у нее очень серьезное, впрочем, как и всегда. Она даже свои документалки о животных с таким выражением лица смотрит, как будто мир от апокалипсиса спасает. Серьезная девочка.

— Кхаммгхх… - выдаю я и прокашливаюсь: - доброе утро, Рей. Чего тебе?

— Нам пора в школу. – говорит девушка: - мы опоздаем.

— Какую к черту школу? – искренне удивляюсь я.

— В первую муниципальную среднюю школу Токио-3. Класс 2-А. – отвечает мне Рей и я на некоторое время зависаю. Действие равно противодействию, так? О чем хотела сказать Лиза?

— Дети, прекратите шуметь. – раздается сонный голос, одеяло рядом со мной поднимается и из-под него появляется голова Мэдисон с растрепанными и торчащими во все стороны волосами. Она громко зевает и потягивается, трясет головой, открывает глаза и изучает стоящую рядом с кроватью Рей.

— Видеть тебя одетой удивительно. – наконец выдает она и еще раз зевает.

— В школу нужно ходить в школьной форме. – отвечает Рей: - Синдзи-кун, мы опоздаем. Ты уже не успеваешь позавтракать.

— Не, я в школу не пойду. – говорю я, в свою очередь чувствуя, что начинает сводить скулы – уж больно заразительно Мэдисон зевает: - чего я там не видел? У меня занятый день.

— Чем? – спрашивает Рей и я еще раз зависаю. В самом деле – а чем у меня день занят? От попыток NERVудушить меня в объятиях и подмять грубой силой я отбился, в Китай на испытания «Одиночки» слетал, хотя мы с Мэдисон планировали отдых, а не работу во славу института… чем я занят буду? Бездельничать? Как вариант – в NERV пойти, начать сотрудничать, но это неправильный сигнал им подаст. Доктор Акаги начнет воспринимать это как слабость, а с ней ухо востро нужно держать, Рицуко у нас из таких, кому палец протяни – по локоть откусят. У меня сегодня в планах – верное и постепенное выстраивание отношений с институтом… им нужно показать, что я в них не нуждаюсь.

— Действительно. – говорю я: - и чем я сегодня занят буду… Мэдисон?

— Не, я по магазинам пойду. – отвечает девушка, снова упав в кровать: - должны же мне быть какие-то профиты от того, что я теперь богатая? А то толку от денег если целыми днями работать приходится? У меня сегодня выходной, я в торговый центр поеду… присмотрю себе что-нибудь… а то одеть нечего.

— Ну да. Ты же голая ходишь у нас. – я прикидываю варианты и киваю головой: - а действительно, пойду-ка я в школу. Социализация, все дела. Раз уж ты занята будешь.

— Угу. – Мэдисон закрывает глаза: - тогда я дальше спать. Удачи в школе. Хорошо учись, слушайся старших, постарайся школу не разрушить. Ни с кем не ссорься, а если поссоришься, то потом трупы спрячь, хорошо?

— Лиза тебе привет передавала.

— Да? – Мэдисон открывает один глаз и смотрит на меня: - врешь ты все. Она меня терпеть не может.

— Ну…

— Так что она скорей всего сказала что-то вроде «передай ей, что я за ней присматриваю». – Мэдисон зевает: - когда в следующий раз она тебе приснится скажи, что я на тебя не претендую, я наемный специалист, у меня взаимной зависимости как у вас двоих нет.

— Кто такая Лиза? – спрашивает Рей.

— Так. – говорю я, садясь на кровати: - мы же в школу опаздываем.





Утренний ритуал туалета, все это задумчивое созерцание журчащей струи, умывание и чистка зубов, мягкие, белые и душистые махровые полотенца, в которые падаешь лицом как в свежий снег, причесать непослушные лохмы глядя в зеркало, впрыгнуть в школьную форму, которая летом представляет из себя белую рубашку и темные брюки с ботинками… и все. Разве что портфель в руки взять…

На завтрак действительно времени нет, но на кухне вовсю хозяйничает Пен-Пен, осваивая новые территории и свежую рыбу, которую доставил все тот же Хироши. При виде Рей, одетой в школьную форму он расплывается в улыбке и кланяется. Рей кланяется в ответ.

— Доброе утро, Аянами-сан. – говорит Хироши серьезно: - я так рад что вы сегодня одеты подобающим образом. Вы делаете успехи.

— Доброе утро, Хироши-сан. – отвечает Рей, выпрямляясь: - спасибо.

Мы еще раз кланяемся, а потом все вместе спешим к лифту. Успеваю заметить, что обуви бравого майора Кацураги у лифта нет, значит она уже на работе… вот уж кто трудоголик. Спускаемся на скоростном лифте вниз, Хироши прощается с нами, пожелав удачного дня в школе и «постараться там». Желаем ему того же и выходим на улицу из холла.

Перед выходом стоит черный седан с логотипом NERV, водитель открывает заднюю дверцу.

— Доброе утро, Икари-сан, Аянами-сан. – говорит он нам и склоняет спину в легком поклоне: - садитесь.

— Мы в школу собрались. – говорю я за нас двоих, потому что Рей молча направилась к двери.

— Положитесь на меня. – говорит водитель: - я вас отвезу.

— Полагаюсь на вас. – отвечаю я. Короткий диалог, в котором на самом деле «зашито» довольно многое. Во-первых, водитель старше нас и по должности наверняка выше, это же Служба Безопасности NERV, ребята напрямую командующему подчиняются и приказы той же Мисато могут и проигнорировать. Если такой человек обращается к подростку уважительно, то это либо вежливость по отношению к незнакомому человеку, когда ты исполняешь свой долг… ну скажем полицейский, который задержал малолетнего преступника, тогда строго официально на «-сан». Или же – как в нашем случае, обозначая действительный статус. «Аянами-сан и Икари-сан» - означает что статус пилота в NERV признали, и не просто признали, а хотят чтобы я увидел что это признали. Если на язык гайдзинов перевести, то эта фраза значит что-то вроде «твоя взяла» и «окей, мы признаем, что были неправы, давай не будем на этом заострять внимания чтобы никому не было неловко».

С фактической же стороны то, что нас теперь до школы в бронированном седане СБ NERVвезут – может означать так же, как повышение уровня реальной угрозы, так и желание NERVпоказать себя с лучшей стороны. Мелочь, а приятно.

Однако мне все еще не дает покоя слова Лизы. «Действие равно противодействию», так сказала она… и если применять это как принцип, то… если есть пилоты «Евангелионов», люди которые в состоянии пилотировать эти гигантские хтонические создания, то есть и те, кто желает их гибели. Те же самые радикальные группировки «Рассвет» или спецслужбы КПК например. А чего? NERVсаботировал «Одиночку», КПК имеет весь спектр мотивации подложить свинью в ответ. Самое уязвимое звено в проекте «Евангелионов» на данный момент – это пилоты. Попробуй «Ноль Первую» из строя вывести, тебе такое количество взрывчатки потребуется… да и то не факт, что получится, это, уже не говоря о том, что «Евангелионы» находятся в самом охраняемом и неприступном месте Геофронта. А пилоты – вон они, по улицам Токио-3 ходят, даже без охраны, посадил снайпера на крышу, один выстрел и готово. Кто будет гигантской боевой машиной управлять?

Конечно, меня сейчас убить не так уж и легко, учитывая возможности манипулировать АТ-полем… но не все об этом знают. Кроме того, та же Рей – остается предельно уязвимой.

За институтом NERVкто-то стоит… кто-то, кто управляет конгломератами гигантских корпораций и правительствами целых стран, и я обязательно узнаю кто это. Однако как сказала Лиза – «действие равно противодействию», а значит и у этого теневого гиганта есть свой антагонист, сила, которая ему противостоит.

— Синдзи-кун. – голос Рей и я поднимаю голову, очнувшись от задумчивости. Приехали. Выглядываю в окно. Перед входом в первое муниципальное среднее учебное заведение Токио-3 уже толпились ученики. Белые рубашки, синие пиджаки у мальчиков, тёмные юбки у девочек, портфели, спортивные сумки, велосипеды.

Двор вымощен светлой плиткой, кое-где клумбы с цветами, ухоженные акации у фасада, фонтан работает через раз. Группа девочек обсуждает что-то вполголоса, в стороне скучились старшеклассники, им что-то строго выговаривает остановившийся учитель.

Машина медленно останавливается у ворот. Водитель выходит первым, открывает заднюю дверь. Рей выходит первой. Я за ней. Обмениваюсь несколькими фразами с водителем – он говорит, что заберет нас после уроков и желает «постараться в школе», я выражаю благодарность и тоже желаю хорошо постараться на работе.

С обеих сторон на дорожке ведущей к парадному входу замирают группки одноклассников. Некоторые узнают нас, другие просто смотрят слишком пристально — как будто от ожидания чуда. Этот «чёрный седан» у ворот слишком выбивается из общей атмосферы неприметного учебного заведения, все же мы учимся в обычной муниципальной школе, а не в каком-нибудь жутко элитном частном колледже с детьми звезд, политиков и миллиардеров. Ни разу не слышал про такие заведения в этом мире, но уверен, что они есть.

— Синдзи! Аянами-сан! — раздаётся голос Тодзи. Сзади маячит Кенске, уже достал камеру и наводит на нас объектив.

— Вы вместе приехали! – говорит Тодзи: - это неожиданно.

— Самое главное, что на машине с логотипом NERV. И это бронированный автомобиль! Круто! – выдает Кенске, продолжая снимать и я понимаю, что объектив камеры нацелен не на нас а на отъезжающий автомобиль. Ну и слава богу.

— А почему вы вместе приехали? – бестактно интересуется Тодзи. Именно бестактно, такие вопросы обычно не задают. Однако после прошлого конфликта Тодзи почему-то решил, что если я его поколотил, то теперь мы друзья навек, причем такие, которые друг другу душу нараспашку в любой день недели держат. Потому-то он ко мне и обращается просто «Синдзи», а не «Икари-кун» и тем более «Икари-сан». А вот с Рей держит дистанцию, она для него «Аянами-сан» все еще.

— Судзухара Тодзи! – к нам летит староста Хикари, уже отводя руку с зажатой в ней газетой: - невежливо такие вопросы людям задавать?

— Я переехала жить к Синдзи. – говорит Рей: - по его настоянию. У него есть горячая вода, безлимитный интернет и кабельное с каналами Дискавери и Нэшнл Джеографик. И скоростной лифт.

— … — староста зависает на месте с отведенной рукой, так и не ударив Тодзи по голове. Она моргает. Наступает тишина, такое ощущение что муха пролетит и слышно будет.

— Вы живете вместе? – переспрашивает Тодзи. Надо знать японцев, для них «жить вместе» это все равно что заявить, что «а мы с Аянами как муж и жена теперь». Совместное проживание здесь слишком многое значит. Странные все же люди эти островитяне, попить сок из одного стакана уже означает «непрямой поцелуй» и это романтично и уже какие-то отношения подразумевает, равно как и просто по имени обратиться. При этом в онсенах тут все еще существуют совместные купальни, где и мужчины и женщины всех возрастов совершенно спокойно голыми отмокают и это не значит совершенно ничего.

Так что где-то я даже понимаю эту Аянами, которая в социальных нормах как Тесей в лабиринтах острова Крит… я вот тоже половины не понимаю.

— У Рей в квартире ремонт идет, — тут же придумываю я. Несмотря на то, что самой Рей плевать на собственный социальный статус, я все же считаю своим долгом попробовать его спасти. В конце концов это для парня нормально что он с девушкой живет, вон как у Тодзи и его приятеля Кенске глазки загорелись… а староста смотрит на Аянами со смесью страха и сочувствия. Хотя не уверен, что Рей вообще в курсе что у нее социальный статус есть.

— И у Мисато тоже ремонт. – тут же добавляет Рей: - она теперь тоже с нами живет, в соседней со мной спальне.

— Ты живешь с двумя девушками, предатель! – ревет Тодзи и тычет в меня пальцем: — как ты мог, у нас с Кенске даже одной девушки на двоих нет и … Ай! Староста!

— А ну прекрати такие глупости говорить! – вскипает Хикари и наотмашь лупит Тодзи свернутой газетой: - бесстыдник! Да как у тебя язык повернулся!!

— Одна девушка на двоих… - задумчиво произносит Рей: — видела я как-то документалку…

— Аянами-сан, не слушай этих придурков! – Хикари наконец устает бить Тодзи по голове и берет ее под руку: - пошли, ты мне пожалуешься на этих мужланов! И как тебе тяжело жить с Икари-куном! Бедненькая…

— Предатель… - шипит Тодзи вполголоса, держась за голову. Кенске кивает, поддерживая его.

— Живешь с шикарной милфой и одноклассницей! – подливает он масла в огонь: - О! Тодзи! А давай к нему в гости придем?! Мы увидим Мисато в домашней обстановке! В чем она ходит там? Например, в пижаме и тапочках! – глазки у Кенске маслянисто поблескивают.

— О, у меня дома все ходят совершенно голые. – тут же заявляю я с совершенно серьезным лицом: - у нас строгие нудистские правила, только тапочки позволено носить. И вы если придете – тоже будете голышом ходить.

— У меня сейчас кровь носом пойдет. – предупреждает Кенске, отрывая видеокамеру от лица: - не надо придумывать, Синдзи-кун, у меня воображение богатое. Не думай, что ты меня таким напугаешь, чтобы увидеть Мисато без одежды я на все готов. Жалко, что ты все врешь, конечно… эх… Мисато в одних тапочках…

— Но мы с Кенске все равно придем! – заявляет Тодзи, приобнимая меня за плечи: - ты же не будешь сейчас драться? Как мы можем не прийти к своему лучшему другу?!

— Если у нас дома нудистские правила, то все их нарушают. – говорит Аянами Рей, которую уже тащит за собой староста: - Мэдисон ходит в ночнушке, Синтия голой только в сауне сидит, а Мисато с утра была в трусиках и футболке.

— Предатель!

— А тапочки только меня заставляют носить.

— Рей! – староста прибавляет шагу и оттаскивает Рей в сторону прежде, чем та успевает ляпнуть что-то еще. А я остаюсь наедине с разгоряченными друзьями-акробатами, Кенске и Тодзи.

— Ты каждый день видишь Мисато в таком виде?! – возмущается Тодзи.

— Она только вчера переехала. И ушла рано, я ее не видел, - защищаюсь было я, но потом вздыхаю и признаю неизбежное. Как там говорил старина Билли в своей пьесе про Гамлета? «Будь ты чиста как лед и невинна как снег – ты не избегнешь клеветы» …

— Предатель!





Глава 50 Дневник Аянами Рей 2


Глава 50





Дневник Аянами Рей





Сегодня мы ходили в школу. Уже второй раз за неделю - вместе с Синдзи-куном. Он разрешил называть его просто Син, но в дневнике я буду использовать полную форму для ясности, и чтобы было понятно кого именно я имею в виду.

Впрочем, Синтия говорит, что дневник желательно вести в хронологическом порядке, а потому я начну с самого утра. Я проснулась в 05:31, проспала, потому что будильник не сработал, села батарейка. Мэдисон сказала мне чтобы я от нее отстала, какая к черту батарейка в пять утра – так сказала она. Я сказала, что уже 05:35. Мэдисон сказала, что я «сухарь» и «буквоедка», а еще что-то насчет того, что со мной следует сделать сегодня вечером. И сколько раз. Я пообещала обдумать предложение, но настояла на покупке батарейки. Мэдисон пообещала мне не только батарейки купить, если я сейчас же ее в покое не оставлю.

Проснулся Синдзи, он сказал, что мы громкие и что батарейки он купит, а еще что он сейчас встанет. Проснулась Синтия, которая вчера вернулась из своей поездки в Осаку и сказала, что если мы все не заткнемся, то она с нами что-то сделает. Когда Синтия-сан в своей обычной фазе, то она весьма властная особа. Интересно как меняются люди в «особые моменты» своей жизни. Мэдисон говорит, что Синтия это квинтэссенция противоречия «Госпожа-Рабыня», потому что в своей обычной жизни она всегда властная и у нее все есть, она очень богатая и влиятельная, потому в «особые моменты» она хотела бы быть подчиненной.

Однако стоило только Синтии проснуться, как она тут же всех нас разогнала в разные стороны и легла спать дальше.

В 6:00 прибыл завтрак. Вместе с завтраком прибыл Хироши-сан, который снова стал красным как вареный рак при виде меня. Синдзи сказал, что бедному Хироши нужно молоко за вредность выдавать ну или как минимум чаевые повышенные, потому что у бедняги каждый раз при виде меня моральная травма получается. Я задала уточняющие вопросы Хироши-сану, и он ответил, что -

1. Я не уродливая

2. Я даже красивая для своих лет

3. Ему вовсе не неприятно на меня смотреть

4. Номер отеля является моим домом даже в большей степени чем дом, и он лично, Хироши Сатори – приложит все усилия чтобы наше пребывание тут было лучше и комфортабельнее чем в любом доме.

5. Он лично приносит извинения за то, что краснеет, глядя на меня, но это только его вина, а я могу ходить дома-лучше чем дома – в чем угодно. И без чего угодно. Но он приложит все усилия для того, чтобы краснеть меньше или вовсе не краснеть.

6. Администрация отеля также решила, что во избежание неловких ситуаций наш пентхаус будет обслуживать только Хироши-сан.Он еще раз очень сильно извиняется за то, что краснеет.

7. Он не извращенец.





Кстати, некоторые вопросы я ему даже не задавала. Например – про извращенца. Однако старания Хироши-сана меня тронули и я в ответ пообещала ему помощь в его начинаниях. Например – помощь в том, чтобы научиться не краснеть, ведь как мне объяснила Синтия, Хироши-сан не привык видеть молодых полуголых девушек так близко. Я предложила ему подниматься на лифте каждый раз как у него будет свободное время и тренироваться в созерцании меня как можно дольше. Хироши-сан чем-то поперхнулся и склонился в поклоне так глубоко, что едва не ударился головой о край сервировочной тележки из полированной стали.

Он привез рис керамической чаше с крышкой. Рядом стояла маленькая плошка с умэбоси — маринованной сливой, красной и сморщенной. Одна штука. Я знаю, что умэбоси кладут в центр риса, и тогда это называется «хиномару бэнто» — как флаг Японии. Но здесь слива лежала отдельно, чтобы гость сам решил.

Суп мисо был в лакированной чаше с крышкой. Тёмный, с кубиками тофу и тонкими полосками водорослей вакамэ. На поверхности плавали мелко нарезанные перья зелёного лука.





Рыба — это была гриль-скумбрия, саба сиояки. Целый кусок, с хрустящей кожей, на прямоугольной тарелке. Рядом — горка тёртой редьки дайкон и долька лимона.

Тамагояки — сладкий омлет, свёрнутый в рулет и нарезанный на ровные кусочки. Жёлтый, слоистый, чуть влажный на срезе. Я насчитала семь слоёв. В моей старой квартире я делала омлет из двух яиц на сковородке, он получался плоский и иногда пригорал.

Отдельно стояли маленькие тарелочки с цукэмоно — солёными и маринованными овощами. Жёлтая редька такуан, нарезанная тонкими кружками. Огурцы в соевом соусе. Что-то красное — возможно, маринованный имбирь, но не такой, как в суши-барах, а более тёмный.

Натто лежало в маленькой квадратной коробочке из пенопласта — липкие коричневые бобы, которые тянутся нитями, если их размешать. К ним прилагался пакетик с соевым соусом и пакетик с горчицей. Мисато-сан сказала «фу» и отодвинула своё натто в мою сторону. Я не понимаю, почему некоторые люди не любят натто. Оно полезное.

Был ещё тофу — холодный, хияякко, в небольшой стеклянной мисочке со льдом на дне. Сверху — тёртый имбирь, зелёный лук и стружка кацуобуси, сушёного тунца. Стружка шевелилась от тепла, хотя тофу был холодным. Хироши-сан объяснил, что это от потоков воздуха.

Я описываю завтрак так подробно, потому что Синтия-сан сказала, чтобы я не описывала в чем она ходит и «в чем щеголяет по дому эта бесстыжая Мэдисон». Кроме того, завтрак был очень вкусным. Очень удобно, когда завтрак тебе готовят, можно вставать на полчаса позже.

К завтраку подтянулась и майор Кацураги-сан, которая занимала соседнюю со мной спальню. Прошлым вечером она и Мэдисон сидели на кухне допоздна и пили пиво, а меня угостили зеленым чаем и плиткой шоколада.

Майор Кацураги с утра была очень недовольна, она сказала, чтобы Синдзи готовился вылететь в «секретное место» за какой-то «занозой в заднице». Сказала, что пилоты Евангелионов как один – избалованные и капризные примадонны… кроме меня. Сказала, что она меня любит, потому что я у института миллионы не краду, на проституток не трачусь, пентхаусы не снимаю и ей спортивные автомобили не покупаю. Потом она выпила кофе и начала мне объяснять какой это кайф на ее новой «Ферарри» гонять, и пусть там всего шестьсот двадцать лошадей, но каких лошадей! Породистых, как Акаги-сан! И пусть говорят, что практичность маленькая и в багажник можно только дамскую сумку положить, но, когда это «Ферарри» ради практичности покупали? Она и сама бы в жизнь себе такую не купила, если бы не этот засранец Син, который ее вынудил, просто с ножом у горла… но раз уж заставили, то нужно получить удовольствие.

Я сказала, что это именно то, что Синтия-сан по ночам говорит и майор Кацураги поперхнулась и закашлялась, потому что у нее кофе не в то горло пошло. Синдзи встал и похлопал майора Кацураги по спине и дал салфетку. Сказал ей, что не нужно благодарности.

Майор Кацураги сказала, что никакой благодарности не испытывает и все это его вина. Я спросила, что именно. Майор Кацураги ответила «все вообще» и обвела все рукой. Имелся в виду номер пентхауса, весь отель целиком, накрытый на стол завтрак или собственно мироздание – она не уточнила. Я же, наученная горьким опытом решила не задавать уточняющих вопросов.

Майор Кацураги сказала, что вчера она разогналась до двухсот сорока на объездной трассе и чуть не заплакала от счастья. Что руль такой отзывчивый, будто машина читает мысли — только подумаешь повернуть, а она уже поворачивает. Что тормоза керамические и они такие мощные, что можно затормозить со ста до нуля за три секунды и при этом не вылететь через лобовое стекло. Что сиденья обнимают тебя как… тут она посмотрела на меня и сказала «ну, как хорошие сиденья».

Синдзи спросил, не выписали ли ей штраф. Мисато-сан сказала, что она — майор NERV и что у неё есть специальный пропуск, который позволяет игнорировать ограничения скорости в экстренных ситуациях. Синдзи спросил, какая была экстренная ситуация вчера в девять вечера. Мисато-сан сказала, что ей экстренно нужно было почувствовать себя живой.

Мэдисон сказала, что понимает это чувство. Сказала, что сама хочет такую же, только жёлтую, но ее права в Японии не действуют и спросила, а можно ли ей тоже справочку от NERVвыправить что она тоже немного майор. Самую чуточку, чтобы на права не сдавать.

Майор Кацураги возмутилась и сказала, что ни в коем случае, что она, Кацураги Мисато – боевой офицер и все такое, а Мэдисон, извините, наемный специалист. В ответ на что Мэдисон сказала, что она наемный специалист лучше, чем Мисато майор и они немного поспорили. Синдзи сказал, что вежливо попросит NERV выписать справку что Мэдисон «тоже немного майор», но только чтобы та ездила аккуратно а не как Мисато.





Я спросила, какова максимальная скорость этой модели. Мисато-сан сказала — триста тридцать километров в час. Я сказала, что при такой скорости время реакции человека недостаточно для того, чтобы среагировать на препятствие. Мисато-сан сказала, что в этом и смысл. Я не поняла, в чём смысл разбиться о препятствие на скорости триста тридцать километров в час, но решила не уточнять.

Пен-Пен подошёл к Мисато-сан и требовательно посмотрел на неё. Она дала ему кусок скумбрии. Он съел и ушёл смотреть телевизор. Кажется, ему нравится жить в пентхаусе больше, чем в старой квартире. Там у него был только холодильник, а тут — целая холодильная комната.

Майор Кацураги сказала, чтобы я тоже готовилась вместе с ней и Синдзи встретить нового пилота, которую везут к нам с Ноль Второй. Она показала нам на планшете фотографии, Евангелион Ноль Второй, созданный в Европе – впечатляет своими боевыми характеристиками, а еще он красненький, как сказала Мэдисон. Они с майором Кацураги еще немного поспорили насчет того, придает ли красный цвет преимущество в скорости и не стоит ли выкрасить Ноль Первую в такой же цвет.

Пилота Ноль Второй зовут Аска Лэнгли, она немка и у нее отличные показатели. Физическое развитие, уровень Ай Кью, спортивные и военные дисциплины, фехтование и стрельба, а также аттестация по всем школьным предметам. Такой пилот будет очень хорошим подспорьем NERV. Надеюсь, что мы с ней подружимся, вот как подружились с Синдзи и всеми его наемными специалистами.

Потом Кацураги-сан как она выражается «подбросила» нас с Синдзи в школу, где друзья Синдзи обвинили его в предательстве. Я сказала, что не понимаю в чем именно Синдзи их предал. Судзухара-кун сказал, что он предал его и Кёнске тем, что живет вместе с Мисато-сан, которая «горячая милфа» и у которой «вы видели, как все из топика выкипает», а также со мной. И что сама возможность жить в одном доме с такими красотками как Мисато-сан и я – уже предательство по отношению ко всему остальному мужскому полу и им двоим, в частности.

Я постаралась защитить Синдзи от обвинений в предательстве и сказала, что он не специально. И что он не живет в одном доме с двумя девушками.

Судзухара сказал, что он мне не верит и что я его защищаю. Я сказала, что у меня есть доказательства. И достала свой смартфон, который мне подарила Синтия, чтобы я могла ей звонить, как только меня начинают заставлять делать то, что мне не нравится. Камера на этом смартфоне была такой хорошей, что можно документальные фильмы снимать… чем я порой и занималась.

Судзухара-кун сказал «ну-ка, ну-ка, что за доказательства?». А еще он сказал если у меня там кадры как Синдзи на камеру один дома сидит – то это ничего не доказывает.

Староста Хикари сказала, что я не обязана ничего доказывать и что у этих озабоченных только об одном душа болит, а если они так себя вести будут, то у них двоих за всю свою жизнь девушки не будет, особенно у Судзухары.

Я же открыла на смартфоне фотографию, которую сделала за завтраком и показала ее всем. На фото были майор Кацураги, Синтия-сан, Мэдисон и Синдзи за столом. И я – это было селфи. Фотография явно доказывала, что Синдзи не живет под одной крышей с двумя девушками, а живет с четырьмя. Однако прежде, чем я успела это озвучить староста Хикари вырвала у меня телефон и выключила его, тут же спрятав и заявив, что с телефонами в школу нельзя, и чтобы «этот негодяй Судзухара» и его приятель Кёнске – тут же забыли, что видели, иначе она им глаза выколет. «Этот негодяй Судзухара» и его приятель Кёнске по всей видимости поняли, что зря обвиняли Синдзи в том, что он предатель и теперь стояли с открытыми ртами, осознавая, насколько были неправы. Они даже покраснели почище чем Хироши-сан с утра, видимо им стало стыдно что обвинили товарища попусту.

Староста же утащила меня за руку в сторону, вернула телефон и сказала, чтобы я «такие фото» никому не показывала. Хотя на фото был обычный завтрак. Странно.

Хикари-сан сказала, что я – странная, но она хотела бы со мной подружится. И что она просит у меня совета в «делах сердечных». Тут она тоже покраснела.

Я не поняла почему она считает меня экспертом в межличностных отношениях, а Хикари-сан сказала, что «давай будем по имени обращаться» и что «раз уж у вас с Синдзи до такого дошло», то я наверняка больше об этом знаю, чем она. А еще она меня попросила порнографию в школу не таскать, ведь чем мы там занимаемся – это наше дело и нельзя про это рассказывать и уж тем более фото показывать. Хотя ей – можно, она все-таки староста. Как сказала сама Хикари, ей не то чтобы любопытно, но ей как старосте знать нужно что там происходит, но чтобы я больше никому не рассказывала! А потом она долго расспрашивала как можно с мальчиком до такой степени сблизится, но это не ей нужно, а ее подружке, которой один парень в классе нравится, а она ему сказать не может, а он такой дурак и сам не догадывается!

Я сказала, что подружке нужно к парню подойти и сказать ему что он дурак и не догадывается, потому что если он дурак, то и не догадается. Вот, например Синдзи тоже не догадывался, пока Мэдисон ему не сказала, что с Синтией делать нужно. Все что нужно ее подружке – это нанять такую же Мэдисон, которая этим двоим поможет. Тут ничего сложного, ведь если ты сам чего-то не понимаешь, то тебе нужен учитель или инструктор. Наемный специалист более высокой квалификации чем ты сам.

Староста Хикари сказала, что в таком деле инструкторов не бывает, тем более наемных. Я сказала, что бывают, вон Синдзи выписал себе такую специалистку аж из Канады. Староста поперхнулась и глаза выпучила. Переспросила про Мэдисон, кто она такая и чем занимается. Я как могла описала ее работу. Староста не поверила. Я снова достала телефон.

Тут зазвенел звонок, собирая всех на первый урок и мне пришлось тащить Хикари за собой, потому что она окончательно потеряла связь с реальностью, глядя в пространство и шевеля губами и даже забыла сказать: «Класс! Встать!» при появлении учителя.

После урока Хикари подошла ко мне и сказала, что если меня заставляют делать то, что на видео происходит, то она может в полицию обратиться. Я сказала, что нам там только полицейских не хватает, кровати в пентхаусе отеля хоть и большие, но вчетвером там тесновато становится.

Хикари снова сделала круглые глаза и сказала, что она уважает меня как девушку и что она хотела бы быть такой же смелой, но ей денег не хватит чтобы Мэдисон из Канады выписать.

Я сказала, что наемных специалистов и в Японии навалом и что я могу попросить Синдзи оплатить такую квалифицированную помощь ее подружке и этому парню. Или даже попросить Мэдисон, она все равно целыми днями ничего не делает.

Хикари снова покраснела и сказала, что она сама как-нибудь. Потому что она не такая смелая.

После обеда за нами заехали, чтобы лететь за новым пилотом, майор Кацураги даже разрешила взять с собой товарищей Синдзи. Я спросила, а почему только его товарищей и Кацураги-сан немного затормозилась, потом разрешила и мне взять кого я хочу. Я предложила старосте Хикари, раз уж мы теперь друзья. Сперва она отнекивалась, но узнав, что Судзухара и Кёнске летят тоже – согласилась. Мы летим за новым пилотом все вместе.

Я очень рада что у меня получается дружить со всеми.





Глава 51


Глава 51





Вертолёт оторвался от площадки на крыше штаб-квартиры NERV и взял курс на юго-восток, в сторону Тихого океана. Под нами проплыл Токио-3 — сверху город выглядел как аккуратная модель для железной дороги, только вместо пластиковых домиков — бронированные небоскрёбы с убирающимися крышами. Потом пошли пригороды, рисовые поля, зелёные холмы и наконец — береговая линия. Синева Тихого океана, вид сверху — зрелище, которое никогда не надоедает.

Мисато сидела в кресле второго пилота и разговаривала с кем-то по защищённой линии, периодически хмурясь и кивая. На ней была парадная форма NERV — тёмно-синий китель с серебряными нашивками, берет и даже пистолет в кобуре на поясе. Мэдисон, увидев её утром в таком виде, присвистнула и сказала «ого» и «настоящий майор», а Мисато ответила, что встречать новых пилотов в топике и ее вечной красно-черной гоночной курточке — это даже для неё перебор. Хотя курточка у нее крутая.

В десантном или сейчас скорее «пассажирском» отсеке нас было пятеро: я, Рей, Тодзи, Кенске и Хикари. Мэдисон осталась дома — сказала, что ей нужно сделать «сто важных звонков» и что она «не нанималась по авианосцам скакать». Синтия снова улетела куда-то по делам, потому что «эти улитки в страховых компаниях так и не поняли, что будущее пришло, зла на них не хватает!» - так она сказала. И улетела устраивать «улиткам» из страховых будущее. Мне их даже немного жаль.

В результате делегация и комитет по встрече состоял в основном из школьников. Что, впрочем, неудивительно, в конце концов Аска Лэнгли, третий пилот Евангелионов – девочка нашего возраста и учиться тоже с нами будет, я узнавал. Потому и согласие Мисато взять наших одноклассников на встречу с ней выглядело логично. Кроме того, искренне подозреваю что кто-то в недрах нашего сверхсекретного института наконец вынул бананы из ушей и понял, что с пилотами нужно обращаться аккуратно и желательно их социализировать в обществе, а не отчуждать как Рей в ее отвратительной квартире, где даже лифт не работает и горячей воды нет. Сверхсекретный институт, Геофронт, гравитационные катапульты, свои спутники на орбите, миллиарды, вбуханные в систему обороны Токио-3 и у них горячей воды нет и лифты не работают! Причем там, где живет уникальный специалист по управлению одной из трех машин, которые и составляют основу обороны «Последней Крепости Человечества»! Если бы я не знал людей так хорошо, то обязательно заподозрил бы заговор и тонкий психологический расчет, например что они так Рей через колено ломают, чтобы через дискомфорт и постоянные лишения вывести ее из себя и сделать более податливой к внушениям… Но я знаю людей, знаю как работают большие организации и прекрасно понимаю что не стоит видеть заговор там, где все можно объяснить обычной глупостью.

Однако после той сцены у барной стойки кафетерия в холле аэропорта теперь никто не станет недооценивать пилотов и скорей всего дана установка на «привязать к социуму, установить горизонтальные и вертикальные связи» … не удивлюсь, если и медовую ловушку приготовили. Но тут они ногами в жир по самый локоть попали, у меня есть Мэдисон, а там, где их специалисты обучались, Мэдисон преподавала, так что им не светит. Она же как мадам Помпадур, в состоянии ликвидировать «жало» у медовой ловушки и подмять ее под себя, ей палец в рот не клади. Я задумываюсь над процессом помещения пальца в рот. Мэдисон, начинаю старательно отгонять от себя яркую картинку и забываю, что мы стремительно несемся над морской гладью по направлению на юго-запад.

Рей сидит у иллюминатора, смотрит вниз и иногда что-то записывает в телефон. Наверное свой дневник, ее Мэдисон попросила вести, якобы в рамках «обучения социализации». Рей девочка дисциплинированная, сидит и пишет.

Рядом с ней сидит наша староста Хикари, вцепившись в ремень безопасности обеими руками и стараясь не смотреть вниз. Она раньше никогда не летала на вертолёте. Собственно, она раньше вообще ни на чём не летала, кроме качелей в парке — как она сама призналась перед посадкой.

— Хикари-сан, не бойся. — сказала ей Рей, не отрываясь от иллюминатора и ее голос звучит у нас в наушниках: — вероятность авиакатастрофы на военном вертолёте составляет примерно один к пятидесяти тысячам лётных часов. Это безопаснее, чем даже ходить по улицам, ведь вероятность быть сбитой грузовиком намного выше. А вот, кстати ездить на «Феррари» с Мисато-сан – чрезвычайно опасно с учетом скорости и опыта водителя…





— Спасибо, Рей. — ответила Хикари голосом человека, которому не стало легче: — это очень утешает.

— Не поняла! – звучит голос Мисато по общей связи: — это что за инсинуации? Да я езжу на автомобиле с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать!

— Вот именно. – тихо говорит Рей: - и только за три месяца шестнадцать нарушений правил дорожного движения в муниципальном округе Токио-3.

— Тск. Ты зануда, Рей. Девочки иногда должны давать волю своим чувствам…

Тодзи развалился на сиденье напротив меня, закинув руки за голову, и всем своим видом показывал, что для него полёт над Тихим океаном — дело привычное. Хотя по тому, как у него подрагивала нога каждый раз, когда вертолёт попадал в воздушную яму, было понятно, что привычности тут ровно столько же, сколько и у Хикари. Но Тодзи скорее бы откусил себе язык, чем признался бы в этом.

А вот Кенске…

Кенске был в раю. Он первым с восторгом напялил шлем с наушниками, тут же сделал селфи, отснял весь салон своей камерой и едва только сев в салон уже выдал восторженным шёпотом: — это же UH-60J! Японская модификация «Блэк Хоука»! Два двигателя «Дженерал Электрик» T700, мощность по тысяче восемьсот лошадей каждый! Максимальная скорость — двести девяносто пять километров в час! Потолок — пять тысяч семьсот метров!

Бортстрелок в таком же шлеме, в темных очках-«авиаторах» проверял пулемёт на турели. Кенске заметил это и чуть не выронил свою камеру.

— Это же М134 «Миниган»! Шестиствольный! Шесть тысяч выстрелов в минуту! Калибр 7,62 НАТО! — Кенске направил камеру на бортстрелка, который посмотрел на него с выражением лица человека, привыкшего к страданиям. Полагаю, что только темные «авиаторы» не дали нам увидеть как он закатил глаза.

— А можно потрогать?

— Нельзя. — сказал бортстрелок.

— А посмотреть поближе?

— Можно. — бортстрелок вздохнул: — но не трогать.

— Я не буду трогать! — пообещал Кенске и тут же потрогал. Бортстрелок тяжело вздохнул, но промолчал. Видимо, смирился. Я про себя решил что у Кенске скорей девушка появится чем у Судзухары, если везде такой подход будет использовать.

Примерно через час полёта над открытым океаном Кенске, который к тому времени уже сфотографировал всё, что можно было сфотографировать внутри вертолёта, включая бортовую аптечку, огнетушитель и заклёпки на переборке — вдруг прилип к иллюминатору и издал звук, который я затрудняюсь описать словами. Что-то среднее между всхлипом, стоном и боевым кличем самурая, который наконец увидел своего заклятого врага на поле боя.

— Корабли! — выдохнул он: — я вижу корабли!

Я наклонился к иллюминатору. Внизу, на тёмно-синей глади Тихого океана, белели кильватерные следы — длинные, расходящиеся пенные полосы, прочерченные по воде с геометрической точностью. Сначала я увидел корабли сопровождения — они шли по периметру ордера, маленькие серые силуэты, оставляющие за собой белые усы. Потом — корабли покрупнее, в центре построения. А потом…

— Авианосец! — Кенске чуть не выбил иллюминатор лбом: — нет! ДВА авианосца! Нет! Это… это…

Он замолчал на секунду, судорожно наводя камеру, руки у него дрожали.

— Так… — он прочистил горло — в центре ордера — авианосец типа «Нимиц»… нет, это «Джеральд Форд»! Сто тысяч тонн водоизмещения! Триста тридцать два метра длины! Экипаж — больше пяти тысяч человек вместе с авиакрылом! Два ядерных реактора, которые могут работать двадцать пять лет без перезарядки! На палубе — истребители пятого поколения…

Я откинулся на спинку сиденья и позволил себе улыбнуться. Есть в Кенске что-то подкупающее — вот эта его абсолютная, безоговорочная влюблённость в технику. Другие парни нашего возраста так на девушек не реагируют, как Кенске реагирует на все эти железяки. Так что… может я поспешил с выводами и все же у Судзухары скорей девушка появится…

— Рядом с ним — «Рональд Рейган»! Тип «Нимиц»! Тоже ядерный! А вон те, по флангам — это эсминцы типа «Арли Бёрк»! Серия IIA! Девять тысяч двести тонн, девяносто шесть ячеек вертикального пуска Mk 41, крылатые ракеты «Томагавк», зенитные SM-2 и SM-6, противолодочные торпеды, фазированные антенные решётки системы «Иджис»…

— Кенске! — не выдержала Хикари: — ты дышать не забывай!

— А! Да! — он судорожно вдохнул: — но ты посмотри, Хикари! Вон тот, подальше — это крейсер типа «Тикондерога»! Сто двадцать две ячейки вертикального пуска! А за ним — быстроходный транспорт снабжения, тип «Сэкрамен»… нет, это «Сэпплай»! И подводная лодка! Вон, перископ торчит! Тип «Вирджиния», атомная многоцелевая, глубина погружения — более пятисот метров…

— Откуда ты перископ увидел? — спросил Тодзи с искренним интересом: — мы на высоте двух километров.

— У меня зрение хорошее!

— У тебя очки, придурок.

— Очки — это коррекция, а не отсутствие зрения! И это перископ! Или, может быть, буй… но перископ звучит круче.

— Айда-кун, — вмешалась Хикари строгим голосом старосты, — если ты будешь так подпрыгивать, ты вылетишь в иллюминатор. Сядь нормально.

— Не могу! — честно ответил Кенске: — это невозможно! Хикари, ты понимаешь, что мы сейчас будем садиться на авианосец?! НА АВИАНОСЕЦ! Я об этом всю жизнь мечтал!

— Я думал, ты мечтал стать пилотом истребителя и снайпером? — заметил Тодзи.

— Это тоже! — Кенске энергично закивал: — но авианосец — это авианосец! Это плавучий аэродром! Это город на воде! Там внутри есть столовые, спортзалы, парикмахерская, почта, госпиталь…

— Парикмахерская. Серьезно? — повторила Хикари с таким выражением, будто пыталась понять, как можно настолько сильно радоваться парикмахерской на военном корабле.

Авианосная ударная группа Тихоокеанского флота ООН разворачивалась под нами во всей своей мощи. С высоты корабли казались игрушечными — серые, угловатые модельки на синей скатерти. Но даже отсюда было видно, насколько они огромны. Кильватерные следы тянулись на километры, а на палубе «Форда» ровными рядами стояли самолёты — крошечные, как зёрнышки риса на разделочной доске.

— Весь этот флот — ради одного «Евангелиона»? — спросил я негромко.

— Ради Ноль Второй, её пилота и груза сопровождения. — ответила Мисато, обернувшись к нам из кресла второго пилота. Она уже закончила свой разговор по рации и теперь смотрела на нас с выражением усталой матери, которая привезла детей в парк аттракционов: — плюс два полных авиакрыла для воздушного прикрытия и противолодочный экран. Стоимость операции — примерно, как годовой бюджет небольшой страны.

— Серьёзные ребята. — оценил я.

— Слишком серьезные. — буркнула Мисато: — флотские зануды, думают, что все знают и все по-своему будут делать. У нас своя юрисдикция, а они со своими запретами… мне нужно проверить исправность и комплектацию, Акаги просила уровень синхронизации замерить сразу на месте, а они запретили в Евангелион садиться! Можно подумать мы что-то с их драгоценным авианосцем сделаем!

— Ну… - я посмотрел вниз, на огромный груз, что лежал на палубе «Джеральда Форда», накрытый таким же огромным чехлом: — их можно понять. Если что-то не так в море пойдет, то «Ева» будет как подросток на скейтборде… а это не скейтборд, там ядерный реактор.

— Два! – поправляет меня Кенске.

— Два ядерных реактора. – соглашаюсь я: - а за управлением такой махиной девушка моих лет… не, я флотских понимаю.

— Палубная команда в разноцветных жилетах, — пробормотал Кенске себе под нос, глядя вниз и не выключая камеру: — жёлтые — управление движением на палубе, зелёные — техобслуживание, красные — вооружение и топливо, пурпурные — заправка авиатопливом, белые — безопасность и медицина, коричневые — привязка и расчековка самолётов…

— Айда-кун. — тихо сказала Хикари.

— Что?

— Мы садимся. Сядь.

— Я снимаю историю!

— Сядь уже!

Шасси коснулись палубы с коротким толчком. Двигатели начали замедляться, рёв винтов перешёл в затихающий свист. Боковая дверь отъехала в сторону, и в отсек ударил тёплый, солёный, пахнущий авиационным керосином ветер.

— Добро пожаловать на борт USS «Джеральд Форд». — раздался голос в наушниках. Я расстегнул ремень и встал. Снял шлем, пригладил волосы — бесполезно, ветер с палубы тут же растрепал их обратно. За моей спиной уже поднимались остальные — Рей аккуратно убрала телефон, Тодзи потянулся, хрустнув суставами, Хикари осторожно разжала пальцы и с удивлением обнаружила, что на ладонях остались белые полосы от ремня. Кенске был уже у двери, камера наготове, глаза горят, он уже все на свете забыл, бортстрелок вернул его на место и указал на то, что тот не снял шлем с наушниками. Помог отстегнуть ремень.

Мисато спрыгнула с подножки первой — каблуки форменных туфель звонко щёлкнули по палубе. Выпрямилась, поправила берет, преображаясь в офицера и высокое командование сверхсекретного института с песенкой Пиппы на гербе.

— Так, дети. Правила. — она загнула средний палец: — первое — ничего не трогать.

Все посмотрели на Кенске. Кенске сделал невинное лицо.

— Второе … – загнула она указательный: - ничего не трогать. И третье, самое главное… - она подвела руку к большому пальцу и испытующе взглянула на Кенске.

— Ничего не трогать? – жалобно протянул тот.

— Вот именно.

— Майор Кацураги? — прервал её голос. К нам шагал офицер в белой фуражке и тёмно-синей форме ВМС. За ним — двое матросов.

— Старпом Ричардсон. — Мисато кивнула ему с вежливой улыбкой, которая не добралась до глаз: — рада видеть вас снова.

— Взаимно, майор. — он говорил по-английски с чётким техасским акцентом и смотрел на нашу компанию так, как капитан авианосца, наверное, и должен смотреть на группу японских школьников, которые только что высадились на его палубу: — это и есть ваша… делегация?

— Пилот Первого Евангелиона Икари Синдзи, пилот Прототипа Аянами Рей и приглашённые гости. — Мисато кивнула в нашу сторону: — одноклассники пилота Лэнгли. Социализация.

— Социализация. — повторил Ричардсон без выражения. Потом посмотрел на Кенске, который уже снимал его на камеру: — а этот молодой человек…

— Школьный фотограф. — быстро сказала Мисато.

— На корабле запрещена несанкционированная съёмка.

— Вся съёмка санкционирована NERV. Параграф тринадцать соглашения о совместных операциях. — Мисато улыбнулась шире: — вы же читали соглашение, старпом? И где капитан этого… всего? – она неопределенно взмахивает рукой, обводя все вокруг.

Ричардсон смотрел на неё несколько секунд. На секунду, кажется, что у него на скулах вздуваются желваки.

— Это все называется United StatesShip«Джеральд Рудольф Форд» классификация CVN-78, - терпеливо проговаривает он: - а контр-адмирал Джеймс Э. Макалистер, командующий авианосной ударной группировкой и по совместительству капитан USS «Джеральд Р. Форд» на мостике, там, где ему и положено быть.

— Как круто! — тут же вскипает Кенске: — а можно с ним поздороваться?! Тот самый Эрвин Макалистер! То есть Джеймс Эрвин Макалистер, конечно же! Выпускник Аннаполиса семьдесят восьмого года! Пурпурное сердце за операцию «Морской щит» в Персидском заливе! Крест за выдающиеся заслуги за эвакуацию Сингапура во время Второго Удара! Орден «Легион почёта» степени командора! Автор доктрины рассредоточенного базирования авианосных групп в условиях противодействия Ангелам! Его статья «Проекция морской мощи в пост-ударную эпоху» в «Naval War College Review» — это же классика! И он разработал тактику прикрытия прибрежных операций NERV силами флота, которую теперь во всех военно-морских академиях мира изучают!

Ричардсон медленно повернулся к Кенске и посмотрел на него. Впервые за всё время его лицо дрогнуло.

— О чём мы сейчас только что говорили? — спрашивает у него Мисато, продолжая меряться взглядами со старпомом.

— Но я не буду его трогать! Клянусь!

— Добро пожаловать на борт, майор Кацураги. – нарушает неловкую паузу старпом: - капитан просил напомнить вам что любые манипуляции с … этой вашей штуковиной – строго запрещены на протяжении всего пути следования в порт назначения.

— Это не «штуковина», старпом! Это — Евангелион серийный номер Ноль Два «Продакшн Модел», заводской индекс EVA-02, классификация — боевая единица ближнего и среднего радиуса действия. Единственное в мире оружие, способное противостоять Ангелам! – прищуривается Мисато, подаваясь чуть вперед. Некоторое время эти двое меряются взглядами.

— Да как скажете. – наконец говорит старпом: - только не включайте это ваше единственное оружие на борту нашего корабля и все будет в порядке. Джейсон! – он поворачивает голову в сторону ближайшего моряка: - покажи гостям их каюты.

— Так точно, сэр!

— Ну нет, сперва мы должны встретиться с пилотом и проверить состояние Евангелиона. – заявляет Мисато: - а, вот и она, кстати!

— Надеюсь мы с ней подружимся. – говорит Рей.





Глава 52


Глава 52





Мы увидели её издалека, красное пятно на серой палубе, яркое, как сигнальный флажок. Океанский бриз развевал ее платье, красное, лёгкое, совершенно неуместное на военном корабле. Да и вся она была совершенно неуместна на военном корабле, впрочем, как и наша компания школьников.

Рыжая девушка. Ярко-синие глаза, тонкое лицо, вздёрнутый подбородок. Красные туфли на каблуках. В общем и целом, эта девчонка сразу же напрягла синапсы Мисато, которая обычно держала пальму первенства в категории «самый неуместный наряд в текущей ситуации».

Рядом с ней стоял молодой парень, скорее даже мужчина, чем юноша — высокий, небритый, с хвостиком тёмных волос и ленивой улыбкой человека, которому в жизни всё даётся легко. Такие вот ребята обычно снимаются в рекламе одеколона «Олд Спайс», с мужественными подбородками, насмешливым взглядом, с небрежно расстегнутым воротом рубашки и с трехдневной щетиной, придающей образу необходимую нотку маскулинности. Такие вот парни разбивают женские сердца одним своим видом и рассеянной улыбкой, вон староста Хикари рядом со мной сразу выпрямилась, одернула юбку и поправила прическу. Скорей всего – неосознанно.

— А вот и она. И он тоже тут … — проворчала себе под нос Мисато и от меня не ускользнула нотка раздражения в ее голосе. Так вот в чем дело, подумал я, обычно Мисато не ведет себя так и вся эта сцена с пикировкой насчет названия корабля и Евы, все это столкновение со старпомом – это потому, что она нервничает. И зла. Зла по-настоящему, а не наиграно… и зла она на вот этого конкретного представителя мужского пола. Зла как женщина может злиться на мужчину, а не как глава оперативно-тактического отдела института на представителя смежников. Значит у Мисато и этого небрежного Ален Делона было какое-то прошлое.

Я прищурился в сторону красавчика и пожалел, что не взял с собой Мэдисон, вот кто его бы на детальки за минуту разложила… и его и их взаимоотношения с Мисато, а мне пока опыта не хватает. Вижу, что было что-то личное, могу предположить, что наш ковбой – бабник, но этот анализ оставляет желать лучшего. Конечно, он бабник, я тоже бабник. Да если бы у Кенске такая внешность была бы он бы тоже, пожалуй, бабником был… или все равно был бы в авианосцы влюблен?

Мисато шла впереди, мы за ней. Расстояние сокращалось. Я видел, как Аска нас разглядывает, явно оценивая и присваивая какие-то свои внутренние рейтинги в собственной таблице о рангах. На вид – весьма симпатичная девушка, даже красивая. Стоит прямо, уперев руки в бока, что говорит о уверенности в собственных силах, да и вообще от нее исходит внутренняя сила, аура победительницы. Такой пилот лишним не будет…

И тут ветер решил внести свои коррективы. Порыв ударил сбоку, резкий, солёный, с мелкими каплями океанской воды. Хикари схватилась за юбку. Рей даже не шелохнулась, что ей порыв ветра, она убежденная сторонница того, что «тело должно дышать». Мисато придержала берет. А у вот Тодзи…

У Тодзи с головы сорвало его кепку. Она взлетела, как испуганная чайка, крутанулась в воздухе — и понеслась по палубе, подпрыгивая и кувыркаясь, прямо в сторону Аски. Тодзи бросился за ней.

— Эй! Моя кепка! Стой!

Кепка не послушалась. Она проскакала по палубе ещё метров пять, подлетела на очередном порыве — и приземлилась точно у ног нашего нового пилота, Аски Лэнгли Сорью. Которая, не глядя вниз, наступила на неё красной туфлей. Я поднял бровь. Окей, она уверена в себе, у нее аура победительницы, а еще у нее трудный характер. Как иначе сказать, что наш новый пилот – стерва?

Тодзи подбежал и остановился прямо перед ней. Наклонился, потянулся за кепкой, взял ее двумя пальцами, но новый пилот и не подумала убрать свою ногу. И это уже говорило о многом. Если то, что она наступила на кепку в полете могло значить что угодно, в том числе и способ помочь Тодзи удержать кепку, придерживая ее ногой, то сейчас становилось ясно, что эта девушка сделала все сознательно.

— Низведу гордых и возведу смиренных. – вздохнул я, глядя на то, как Тодзи безуспешно пытается вытащить свою кепку из-под каблука красной туфельки, склонившись перед Аской в три погибели и еще не понимая, как он выглядит со стороны. Слишком уж быстро все произошло, слишком быстро подул ветер и у бедняги Тодзи не хватило времени подумать, он побежал, а потом – схватился, а сейчас вон стоит на коленях и тянет свою кепку, все на рефлексах. Неловкая ситуация вышла… и дальше она только усугубилась

Потому что именно в этот момент ветер ударил снова. Мы стояли метрах в пяти от них, и я увидел только как платье взметнулось — красное на фоне синего неба, на секунду, не больше. Тодзи, который находился прямо внизу, лицом к лицу, точнее лицом к… в общем, Тодзи увидел значительно больше.

— Шмяк! – раздался звонкий шлепок и физиономию моего одноклассника Тодзи украсил красный отпечаток пятерни нового пилота. Тодзи отшатнулся назад и сел на палубу, держась за щёку. На его лице застыло выражение человека, который понятия не имеет, что только что произошло. Кепка так и осталась под ногой Аски.

— За что?!

— Плата за просмотр! — голос у неё был звонкий, с лёгким акцентом, и от ярости звенел как натянутая струна: — думаешь можно бесплатно пялится?!

— Я просто хотел кепку поднять! — Тодзи потёр щёку, на которой наливался красный след в форме ладони: — ты на неё наступила!

— А пялиться обязательно было?!

— Да я сейчас сам тебе покажу! Ой! Староста! За что?!

— Судзухара! А ну-ка надел штаны!! А то я сейчас…

— Ой! Староста! Но она первая начала! Она первая! Ой! Ладно! Ладно! – надо сказать, что реакция у старосты Хикари оказалось отменной, она лупила Тодзи не жалеючи и со всех сил, наводя порядок в вверенном ей коллективе твердой рукой и туго свернутым журналом. Наверное больно.

Мисато тем временем склонила голову, закрыв глаза и сжав переносицу указательным и большим пальцами, прямо сейчас майор Кацураги могла бы служить иллюстрацией в энциклопедии для самых маленьких, в статье, которая описывает явление, известное под названием «испанский стыд». Это когда что-то сделал не ты, но стыдно все равно почему-то именно тебе.

Из наших рядов делает шаг вперед Аянами Рей и склоняется в небольшом поклоне равного к равному.

— Я – Аянами Рей. – говорит она: - пилот Нулевого Прототипа. Добро пожаловать в Японию, Лэнгли-сан.

— Мисато! – тем временем рыжая шаровая молния повисает у Мисато на шее: - как я соскучилась! Как у тебя дела? Все ли хорошо? А мы будем жить вместе? Я бы хотела жить с тобой!

Рей молча выпрямляется. По ее невозмутимому лицу непонятно, обиделась она или нет, ведь поведение Аски явно выбивается из стандартов японского общества… да и обычной вежливости, однако зная Рей уверен, что она не сделает поспешных выводов. Эх, где же Мэдисон, когда она так мне нужна …

— Я тоже рада видеть тебя, Аска! – приветливый тон голоса Мисато слишком уж приветливый и по одному этому можно понять, что та не очень-то и рада. Впрочем, я не отношу это на счет нового пилота, очевидно, что напряжение, висящее в воздухе – это напряжение между главой оперативно-тактического и этим небрежным красавчиком с плаката «Олд Спайс» или сигарет «Мальборо».

— А это… - шаровая молния отлипает от Мисато и оглядывается на нас, - я знаю вас двоих Ты… - она тычет пальцем в меня: - Икари Синдзи, Третье Дитя, а это … - палец перемещается в сторону Рей: - это Аянами Рей, Первое Дитя. Я все про вас знаю! Я же… - она выпрямляется и снова упирает руки в бока, и я узнаю эту позу. В ней она и стояла, поджидая нас, когда ветер вынудил ее сменить позу «Чудо-Женщины».

— Я – Аска Серью Лэнгли! – провозглашает она, именно провозглашает, а не просто представляется: — Второе Дитя! Пилот лучшей «Евы» в мире! – и она на миг замерла в отлично отрепетированной и выверенной позе – с отведенной в сторону рукой. Надеюсь, что Кенске это заснял, эту вот картинку можно сразу на плакат вербовки подростков в NERV ставить, еще бы на задний фон Ноль Первую поставить в ее фиолетовой броне…

— Ух ты! – не сдержался Кенске: - а можно посмотреть?!

— Кенске – предатель…

— Тодзи, ну ты чего?! Это же «Евангелион»! Когда еще получится на такое посмотреть!

Тем временем ковбой Мальборо шагнул вперёд и протянул руку Мисато, одновременно его губы чуть дрогнули и разошлись в легкой улыбке.

— Мисато. Давно не виделись.

— Для тебя – майор Кацураги. — отрезала Мисато, но руку пожала. Коротко, сухо, по-деловому. И тут же отпустила, будто обожглась.

— Уже майор, а? – улыбка стала чуть шире: - поздравляю. Возможно, нам стоит отметить твое повышение. Я захвачу твое любимое рейнское и зайду вечерком …

— Уж извини, но сейчас у меня дома ремонт. – не без удовольствия срезает его Мисато: - и я временно живу вместе с Икари и Аянами.

— С командующим?!

­— С Икари-куном, - поправилась Мисато, сделав вид что просто забыла про суффикс: - как глава оперативно-тактического я обязана быть рядом с пилотами.

— Отлично! Так мы все-таки будем жить вместе, Мисато! – ликует Аска.

— У нас в пентхаусе все еще остались свободные спальни. – говорит Рей: - та что рядом с Синтией-сан и Мэдисон-сан. Но Мэдисон-сан все равно в своей не спит, а Синтия-сан всегда в разъездах.

— Кто это такие еще? – хмурится Аска: - еще пилоты? В документации нет ничего про этих Синтию и Мэдисон…

— Ээ… не обращай внимания. – тут же берет инициативу в руки Мисато, стараясь увести разговор в сторону прежде, чем Рей ляпнет что-то непростительное: - это … наемные специалисты. Для… ээ… в общем это работники по контракту, да.

— Синтия – адвокат Икари-куна. – поясняет Рей: - а Мэдисон…

— И… давайте мы лучше взглянем на «самую лучшую Еву в мире», не правда ли, Кадзи? – Мисато увлекает всех за собой.

Мы двинулись по лётной палубе в сторону кормы, туда, где под гигантским брезентовым чехлом, закреплённым стальными тросами и скобами, угадывались очертания чего-то колоссального. Чехол был серо-зелёный, военный, с маркировкой «NERV — CLASSIFIED — AUTHORIZED PERSONNEL ONLY» через каждые три метра. Но даже под брезентом было видно — нет, ощутимо — что там лежит нечто, не принадлежащее этому кораблю. Слишком большое и чужеродное. Словно кракен из снов Лавкрафта прилег подремать на палубе и его накрыли чехлом как одеялом.

Аска шла впереди всех, и каблуки её красных туфель стучали по палубе как метроном.

— Евангелион Ноль Вторая — первый серийный Евангелион, построенный специально для боя. — начала она на ходу: — Прототип собирали, чтобы проверить саму концепцию. Чтобы понять — работает или нет. Ноль Первую — чтобы отладить серийное производство. Тестовый образец, потом первый серийный. А мою Еву строили, когда уже знали, что работает. Знали, как работает. И строили с одной целью — чтобы побеждать. – она обернулась и на ее лице блеснула улыбка превосходства.

Кенске семенил рядом с ней, держа свою камеру и впитывая каждое ее слово. Я задумался над тем, что если Кенске однажды встретит девушку, которая будет разбираться в военной технике, то даже если она будет страшненькая, толстенькая и возрастом старше его матери – он обязательно влюбится.

— Разработка — совместный проект немецкого и японского филиалов NERV, — продолжала Аска, и по тому как она это произносила, было ясно, что она перечисляла не характеристики машины, а достоинства любимого существа: — но основная сборка — Гамбург. Немецкая школа инженерии. Немецкая точность. Немецкое качество.

— А японская часть? — спросил Кенске.

— Нейроинтерфейс. — Аска чуть повернула голову к нему: — это ваша специальность. Мозги. А всё остальное — наше. Мы делаем железо, вы – софт.

Мы подошли к чехлу. Вблизи масштаб ударил по восприятию — брезент уходил вверх, вверх, и ещё вверх, накрывая собой нечто размером с многоэтажный дом. Палубная команда, суетившаяся у основания, казалась муравьями у подножия пирамиды.

Аска остановилась, положила руку на брезент — и жест этот был почти нежным, как будто она гладила спящую кошку — и повернулась к нам.





— Высота в боевом положении — семьдесят девять метров с половиной. Масса снаряжённая — семьдесят пять тысяч метрических тонн. — она говорила негромко, но так как будто декламировала стихи: — основное бронирование — электромагнитно-реактивный композит.

— Это который перераспределяет кинетическую энергию по площади корпуса? — встрял Кенске.

— Именно. — Аска посмотрела на него с тем выражением приятного удивления, которое она тщательно маскировала под снисходительность, но не очень успешно: — прямое попадание из танковой пушки — как щелчок по лбу. Двести-миллиметровый снаряд корабельного орудия — как оплеуха. Неприятно, но не смертельно.

— А она в оплеухах разбирается. — прошептал Тодзи, потирая щёку. Хикари ткнула его локтем.

— Но главное — не броня. — Аска убрала руку с чехла и скрестила руки на груди: — главное — что внутри. Нейроинтерфейс второго поколения, все самое лучшее и снаружи и внутри для самой лучшей «Евы» и самого лучшего пилота!

— Калибровка нейроинтерфейса занимает четырнадцать месяцев базовой настройки и от шести до восьми месяцев тонкой калибровки при условии стабильной синхронизации пилота выше сорока процентов. — сказала Рей.

Аска сбилась с шага. Обернулась и смерила Рей взглядом так, будто в первый раз ее увидела.

— Да. — сказала она чуть суше: — именно так. Я прошла полный цикл за шестнадцать месяцев. Рекорд немецкого филиала.

— Хороший результат. — сказала Рей.

Повисла пауза. Аска посмотрела на Рей. Рей смотрела на Аску и я прекрасно понимал что Аска ничего не прочтет на ее лице. Никаких подсказок. Рей оставалась загадкой и лично я не собирался тратить время на то, чтобы расшифровать этот черный ящик. В конце концов что такое жизнь без хорошей тайны? Тем более такой очаровательной как Первое Дитя. Мэдисон говорит, что Рей сама по себе уже является живым воплощением образа Ямато Надешико и потому все японские мужчины по ней сохнуть должны. В чем-то она, конечно, права, Рей уже готовая жена самурая или онна-бугэйся, такая и мускулом не дрогнет, вот уж для кого «смерть легче пуха, долг тяжелее свинца».

Пока Аска и Рей смотрели друг на друга – я вдруг понял, что Мисато куда-то пропала. Обернулся и увидел, что она и этот ковбой Мальборо тихонечко шепчутся о чем-то поодаль. Старая любовь не ржавеет, а?

Сирена ударила без предупреждения. Корабельная боевая тревога - короткие рваные гудки, три-пауза-три-пауза, и поверх них голос из динамиков:

— General quarters. General quarters. All hands man your battle stations. Set condition Zebra throughout the ship. This is not a drill. Repeat — this is not a drill.

Палуба задрожала. Загудели переборки, завибрировали леера, где-то в чреве корабля взвыли турбины, набирая обороты. «Джеральд Форд» просыпался.

Первые три секунды — тишина. Пустая палуба, ветер, сирена. Потом из каждого люка и каждой двери в надстройке хлынули люди. Матросы в синих комбинезонах, техники в цветных жилетах — жёлтые, зелёные, красные, фиолетовые, белые — каждый цвет означал специальность, каждый человек знал свой маршрут.

— Condition Zebra set on decks one through four. DC Central reports all stations manned.

Голос в динамиках сменился — женский, такой же ровный:

— Combat, Bridge. Sonar contact bearing zero-four-five, range twelve thousand yards. Classify — unknown biological.

Unknown biological. Неизвестный биологический объект.

Ангел.

Обернулся к Мисато. Она уже двигалась — берет слетел с головы, рука у уха, в руке телефон:

— Штаб, это Кацураги. Подтвердите паттерн. Синий? Оранжевый? Мне нужно подтверждение, и мне нужно его сейчас.

Слушала. Челюсть сжалась, скулы обозначились резче.

— Синий подтверждён. — Телефон в карман. Голос командный, сухой: — Ангел. Пеленг ноль-четыре-пять, дистанция шесть миль. Идёт к конвою.





На двадцатой секунде корабль начал разворот. Почувствовал ногами раньше, чем увидел — палуба накренилась, горизонт поехал влево. Семьдесят пять тысяч тонн стали на ядерных реакторах, четыре гребных вала вспарывают воду — и вся эта махина разворачивалась тяжело, но быстрее, чем казалось возможным. Кильватерный след вспенился добела, из-под ватерлинии шёл гул, от которого вибрировали зубы.

Вокруг нас приходил в движение весь ордер. Эсминцы — длинные, низкие, хищные — рванули вперёд, выстраиваясь в завесу между конвоем и пеленгом цели. Крейсер по правому борту развернул башни, стволы орудий поползли вверх, нащупывая угол возвышения. Фрегаты рассыпались веером на противолодочное охранение — Ангел шёл из-под воды.

Тридцать секунд от первого гудка.

Тридцать секунд — и ордер Тихоокеанского флота перестроился из походного порядка в боевой. Я стоял на палубе и смотрел на это, и сердце колотилось не от страха — от масштаба. Вот что такое военный флот. Машина, отлаженная десятилетиями учений и дисциплины. Каждый человек — функция. Каждое действие — отрепетировано.

Против Ангела — не поможет. Всё это железо, вся эта мощь, орудия и торпеды — всё расплющится об АТ-поле, как жестянка об стену. Они знали. Мы знали. Но корабли разворачивались, орудия наводились, экипажи занимали посты. Потому что так положено. Потому что стоять и ждать хуже.

Рей оказалась рядом — я не заметил когда. Просто была там, в полушаге от моего правого плеча. Красные глаза на горизонт, где корабли охранения пенили воду белыми бурунами.

— Шесть миль. — сказала она, вглядываясь в горизонт: - совсем рядом.

За нами — Тодзи, побледневший, с кепкой, натянутой до бровей. Хикари рядом, журнал прижат к груди обеими руками. Кенске снимал — руки тряслись, но палец с кнопки записи не убирал.

— Гражданские — внутрь. — Мисато. Коротко, жёстко: — Судзухара, Хорики, Айда. Вниз. Сейчас.

— Но… — Кенске.

— Сейчас же.

Кенске опустил камеру. Тодзи взял Хикари за руку — просто взял, без слов — и потянул к ближайшему люку. Хикари не сопротивлялась. Кенске бросил последний взгляд на разворачивающийся ордер и побежал за ними.

Нас осталось четверо. Три пилота и командир.

Куда-то исчез Кадзи… куда?

Из-под палубы — лязг. Тяжёлый, протяжный, металл по металлу. Самолётоподъёмник правого борта вынес из ангарной палубы два «Супер Хорнета» с ракетами под крыльями. Над паровыми катапультами поднялся пар — горячий, влажный, пахнущий машинным маслом и перегретым металлом.

Авианосец готовился выпустить всё, что имел. Против АТ-поля это как кидать камни в танк. Наверное, в этом и заключается гордость человечества – мы всегда готовы вступить даже в самый безнадежный бой.

— Икари. Аянами. — Мисато повернулась к нам: — Ноль Первая в Токио-3. Пилотировать вы не можете. Ваша задача — оставаться в безопасности. Если ситуация ухудшится — внутрь, в центральный пост.

— Понял.

— Поняла.

Мисато кивнула. Повернулась к Аске.

— Лэнгли.

Аска стояла перед своей Евой. Красное платье, красная машина, и где-то за горизонтом — Ангел, идущий к нам через шесть миль океана.

Она обернулась.

— Наконец-то. Мой выход.





Глава 53


Глава 53





Началось всё с кепки Судзухары, этого одноклассника Синдзи, который называл себя «другом и братаном» пилота Ноль Первой. Честно говоря, Мисато была только рада что у проблемного пилота есть школьные друзья, хотя при более детальном рассмотрении создавалось впечатление что это не дружба, а скорее что-то вроде патронажа – двое «братанов» Судзухара и Кенске вовсю веселились вдвоем, а Синдзи скорее наблюдал за ними со стороны со снисходительным одобрением. Или неодобрением? С ним иногда не поймешь.

В любом случае наличие друзей у Икари Синдзи означало что он становится более социальным, обрастает связями и как следствие должен стать управляемым. В теории. На практике этот трудный подросток как был неуправляемым, так и остался. Высшее руководство NERV предпочло закрыть глаза на некоторые его фокусы, за которые сама Мисато с удовольствием его бы выпорола бамбуковой палкой, вот только как ты выпорешь существо, которое может ставить АТ-поле силой воли, разворачивая в пространстве до десяти тысяч управляемых кластеров? Выпороть такого можно только с его согласия… а уж этого с ним делать Мисато совсем не собиралась! Зная этого Синдзи вполне, можно было предположить что он и против сильно не будет, малолетний извращенец!

И да, чертова кепка Судзухары, которую сдуло с его головы порывом ветра и на которую тут же наступила Аска! В любой другой ситуации Мисато просто посмеялась бы, а скорее всего и не заметила бы этой ситуации, в конце концов какое ей дело до кепки, ветра, взметнувшейся юбки Аски, ее бело-голубых трусиков и пощечины Судзухаре? Никакого. Она – начальник оперативно-тактического отдела института NERV, она тут по делу, а половые драмы подростков ее волновать не должны.

Вот только искорка интереса, которая вспыхнула в глазу у чертова Сина, когда прозвучала пощечина, легкая улыбка в уголках его губ и новый, оценивающий взгляд, который тот бросил на Аску – заставил Мисато поперхнуться воздухом. Она уже знала этот взгляд и ничего хорошего он не сулил, ни самой Аске, ни NERV в целом и отдельному майору Кацураги в частности. Не дай бог он и ее испортит – мелькнула в голове мысль. Она попыталась отогнать ее в сторону, уверяя себя что Аска не такая, что у нее высокие моральные стандарты и вообще… но сознание услужливо напомнило ей что если кто «не такая» так это Аянами Рей, а она уже по пентхаусу этого извращенца голая расхаживает!

А ещё тут был Кадзи.

Рёдзи Кадзи, собственной персоной, в своей дурацкой расстёгнутой рубашке, с хвостиком и трёхдневной щетиной, которую он наверняка специально поддерживал на отметке «три дня мужественной небрежности», потому что на четвёртый она превращалась бы из «мужественной небрежности» в «бомжа у станции Синдзюку». Стоял, привалившись к леерному ограждению, и улыбался. Улыбался так, будто весь этот бардак во флоте был устроен лично для его развлечения.

Мисато старалась на него не смотреть. Получалось отвратительно. Он был как заноза — не видишь, а всё равно ноет. Или как запах хорошего кофе из чужой кухни — можно закрыть дверь, заткнуть нос, уйти в другую комнату, но ты всё равно знаешь, что он там.

Они не виделись два года. Два года, четыре месяца и — нет, она не считала дни, с чего бы ей считать дни, она взрослая женщина и офицер, а не старшеклассница с дневником. Просто у неё хорошая память на даты. Профессиональная.

Когда он сказал «Мисато, давно не виделись» — тем самым голосом, мягким, чуть хрипловатым, от которого у неё когда-то всё внутри переворачивалось — она чуть не ответила «два года и четыре месяца», но вовремя прикусила язык и выдала «для тебя — майор Кацураги». Сухо. Как подобает.

Он, конечно, не понял намёка. Или понял и проигнорировал, что с Кадзи было одно и то же, потому что Рёдзи Кадзи воспринимал женские «нет» как «попробуй ещё раз, но с другого захода». Как тот проклятый кот из мультфильма, который облизывался, получив сковородкой по морде, и снова лез к птичке.

«Захвачу твоё любимое рейнское и зайду вечерком», — сказал он. Вечерком. Рейнское. Как будто два года не прошло. Как будто он не исчез тогда, посреди ночи, без записки, без звонка, без объяснений — просто растворился, как сигаретный дым, оставив после себя вмятину на подушке и запах одеколона, который она потом три дня не могла выветрить. Или не хотела?





И ведь самое обидное, думала Мисато, глядя как Кадзи рассеянно улыбается Хикари, отчего та краснеет и одёргивает юбку — самое обидное, что он даже не делает это нарочно. Он просто такой. Улыбается — и люди вокруг него начинают вести себя глупо. Женщины — особенно. Мисато знала, что она не исключение, дай этому гаду немного времени и он просочится сперва за стойку бара рядом, потом – за стол на твоей собственной кухне, затем будут сигареты, много сигарет и конечно рейнское. Ее любимое. А потом … потом этот засранец каким-то чудом снова окажется у нее в постели и будет курить свои вонючие сигареты и поглаживать ее по спине… господи, как же давно у нее никого не было! Даже у Рей уже кто-то есть… хотя почему кто-то, этот бесстыдник Синдзи и две его распутницы… а у нее – никого кроме Пен-Пена… никогда бы не подумала, что все так выйдет.

Потому она с каким-то особенным удовольствием заявила, что живет с Икари и удовлетворенно наблюдала как его глаза чуть выкатились из орбит. Да, она не дома сейчас и у тебя не получится твой гусарский рейд ко мне на кухню, подумала она торжествующе. Но потом скисла. Нашла чем гордиться… свою квартиру затопило, живет временно на содержании у своего подчиненного, мало того – несовершеннолетнего подчиненного. Как будто этого мало, так его некоторые из технического персонала совершенно серьезно стали называть «Аватарой Бога» и «Лордом-Повелителем Мух».





Аска тем временем вела свою экскурсию и судя по восторженным возгласам Кенске, доносившимся оттуда, дело шло на лад. Мисато краем уха слышала обрывки — «семьдесят пять тысяч метрических тонн», «электромагнитно-реактивный композит», «немецкая школа инженерии» — и невольно усмехнулась. Аска рассказывала о своей Еве с той нежностью, с какой другие девочки её возраста рассказывают о… впрочем, Мисато понятия не имела, о чём рассказывают нормальные четырнадцатилетние девочки. Ей было четырнадцать, когда случился Второй Удар, и все её воспоминания о том возрасте сводились к белой вспышке и госпитальному потолку.

Аска справлялась. Кенске восторгался. Рей шла рядом и время от времени вставляла ремарки от которых Аска дёргалась, хотя Рей, конечно же, не имела в виду ничего дурного. Она никогда не имела в виду ничего дурного. В этом и была ее проблема.

Син шёл чуть позади и молчал. Наблюдал. И Мисато подумала, что Син остается загадкой, как и был с самого начала. О чем он думает? Что он решил, глядя на Аску? NERVрешил перевести немецкого пилота, потому что растущая зависимость от одного пилота, от Икари Синдзи - становилась угрожающей. Если раньше Син зависел от NERV, то теперь NERV зависел от Сина, и это было ненормально. Ситуацию нужно было срочно менять, а потому в Токио-3 был направлен самый лучший пилот. Самый лучший по все показателям… то есть теоретически.

— Мисато.

Она не вздрогнула. Просто остановилась и позволила Кадзи поравняться с ней. Он двигался бесшумно — всегда двигался бесшумно, как кот, что бродит сам по себе, и это её бесило ещё в университете. Бесит и сейчас. Чертов Кадзи… даже просто стоя рядом с ним она чувствовала предательскую слабость в ногах. Приятную дрожь где-то внутри… чертов Кадзи!

— Майор Кацураги, — поправила она, не глядя на него.

— Конечно, — сказал он с той интонацией, которая означала, что он продолжит называть её «Мисато» при каждом удобном случае. — Ты хорошо выглядишь.

— Я в неудобной парадной форме на палубе авианосца посреди Тихого океана, Кадзи. У меня натирает воротничок, жмут чертовы туфли, а еще я потею во всем этом. Как я выгляжу? Как человек, который не спал двадцать часов.

— Именно это я и имел в виду. Тебе идёт.

Она чуть не улыбнулась. Чуть не — и вовремя подавила. Вот так это всегда и начиналось. Комплимент, усмешка, ещё комплимент, и где-то между вторым и третьим ты обнаруживаешь, что уже сидишь с ним в баре и рассказываешь вещи, которые не рассказывала никому. А как это заканчивалось… она снова почувствовала предательскую слабость в коленках.

— Зачем ты здесь, Кадзи? — спросила она, выпрямляясь и прогоняя слабость прочь. — И не говори «сопровождаю Еву». Для сопровождения груза не нужен инспектор NERV с двойным допуском.

— Перевод в Токио-3, — ответил он, чуть наклоняясь вперед и ее – обдало табачным ароматом и чем-то еще… терпким, уютным. — С завтрашнего дня я в штате японского филиала. Прямое подчинение командующему.





Мисато почувствовала, как что-то холодное шевельнулось под рёбрами. Не ревность — она давно переросла ревность к Кадзи. Скорее — профессиональное чутьё, тот самый инстинкт, который кричал ей каждый раз, когда что-то шло не так. Кадзи при Гендо Икари — это как спичка рядом с бочкой пороха.

— И он тебя принял? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Просто так?

— А почему бы нет? Я обаятельный.

— Ты — проблема.

— Это не взаимоисключающие понятия. — Кадзи достал сигарету, покрутил в пальцах, не закуривая — на палубе авианосца курить запрещено, даже он это понимал. — Кстати, хотел спросить. Этот мальчик, Икари-младший…

Мисато напряглась. Незаметно, просто чуть свела лопатки, чуть сжала челюсть. Но Кадзи, конечно, заметил. Он всегда замечал такое. Впрочем, речь шла о Сине, тут немудрено и напрячься. Син! – вдруг подумала она, я могу думать о Сине, он раздражает меня даже больше Кадзи! Безответственный, безалаберный, легкомысленный! Украл у института миллионы, потратил их на проституток и общение по интернету, снял пентхаус и заказывает себе жутко дорогую еду в ресторане! Еще и ее заставляет есть! Вчера был мраморный тунец, тот самый что за пятьсот миллионов йен продавался! Вкусно, конечно, очень вкусно и сакэ отличное, но это же деньги NERV! Деньги на оборону всей земли, которые этот безответственный и безалаберный, отвратительный и извращенный …

— Что с ним?

— А? – она не понимает, о чем речь.

— Я спрашивал про Синдзи Икари. – на лице Кадзи в первый раз за разговор проявляется озабоченность: — ты меня не слушала?

— Не обращай внимания. – отмахивается она и бросает взгляд на группу школьников, внимающих лекции Аски о «самом совершенном Евангелионе». Со стороны – просто школьники на экскурсии… но даже тут Син стоял особняком, слегка в стороне, скрестив руки на груди. Он всегда так, подумала она, всегда в стороне стоит… всегда как будто со стороны наблюдает, не вовлекаясь. Или не давая себя вовлечь.

— А может нам с ним повезло. – говорит она вслух, разглядывая его спину: - он мог бы быть инфантильным и обидчивым садистом, если так подумать, то он еще нормально себя ведет, после всего что ему пережить пришлось.

—Так ты живешь с ним. – не вопрос и даже не утверждение. Кадзи почему-то выглядел раздосадованным.





Сирена ударила без предупреждения.

Один момент — Мисато стояла у леера рядом с Кадзи, слушая как ветер доносит обрывки лекции Аски про «немецкое качество», а в следующий — корабельная боевая тревога распорола воздух, короткие рваные гудки, три-пауза-три, и металлический голос из динамиков:

— General quarters. General quarters. All hands man your battle stations. Set condition Zebra throughout the ship. This is not a drill. Repeat — this is not a drill.

Тело среагировало первым. Спина выпрямилась, рука метнулась к карману, пальцы нашли телефон раньше, чем мозг закончил обрабатывать слова «this is not a drill». Двадцать лет тренировок.

— Штаб, это Кацураги. Подтвердите паттерн.

Три секунды тишины в трубке. Три секунды, за которые авианосец ожил — люки распахнулись, палуба загудела, из каждой двери в надстройке хлынули люди в цветных жилетах, каждый по своему маршруту. Мисато видела это краем глаза, пока ухо ждало ответа.

— Синий подтверждён. Пеленг ноль-четыре-пять, дистанция двенадцать тысяч ярдов.

Синий. Ангел.

Шесть миль. Двенадцать минут хода для эсминца на полном ходу. Меньше — для того, что плыло к ним под водой.

Мисато убрала телефон, и когда повернулась к остальным — на палубе уже стоял не тот человек, который минуту назад думал о рейнском вине и слабости в коленках. На палубе стоял майор Кацураги.





— Ангел. — Голос ровный, сухой, командный. — Пеленг ноль-четыре-пять, шесть миль. Идёт к конвою.

Она посмотрела на Кадзи. Его лицо изменилось — лениво-обаятельная маска исчезла, как будто её сдуло тем же ветром, что унёс кепку Судзухары. Под маской было что-то жёсткое, собранное, незнакомое. Он коротко кивнул ей — без улыбки, без слов — и исчез в направлении надстройки.

Как всегда, подумала она, пока собирала своих подопечных вместе, как всегда…

— Судзухара, Хорики, Айда. Вниз. Сейчас же. Ближайший люк, вниз по трапу, третья палуба. Найдёте матроса — скажете, что от майора Кацураги. Идите.

Тодзи не стал спорить. Взял Хикари за руку — просто взял, без слов, без церемоний — и потянул к люку. Хикари вцепилась в его ладонь и побежала рядом, стук каблучков по стали. Кенске бросил последний взгляд на разворачивающийся ордер — корабли расходились веером, эсминцы вспенивали воду — и побежал за ними. Камера всё ещё в руке. Мисато заметила, но не стала отбирать. Не до того.

Осталось трое других.

Она повернулась к пилотам. Рей стояла в полушаге от Сина, неподвижная, спокойная, ожидающая. Син — руки в карманах, смотрел на горизонт, и выражение его лица заставило Мисато на секунду запнуться. Но она быстро взяла себя в руки.

— Икари. Аянами. Ваших Ев здесь нет. Вы — гражданские до тех пор, пока не окажетесь в Токио-3. Внутрь, в центральный пост, не высовываться.

— Я останусь на палубе, — сказал Син. Спокойно. Не как возражение — как констатация факта.

Мисато открыла рот, чтобы приказать, и закрыла. С одной стороны, она может просто повысить голос и приказать, она же старшая! С другой – она уже помнила, чем такая попытка покомандовать Сином обернулась в прошлый раз. И потом – он владеет АТ-полем! Единственный среди пилотов и «Ева» ему не нужна… так что может действительно будет лучше…

— Я тоже останусь, — сказала Рей. Без выражения. Как будто сообщала прогноз погоды.

Мисато стиснула зубы. Двое неуправляемых на открытой палубе, Ангел в шести милях — и ни одного рычага давления.

— Чёрт с вами, — выдохнула она и повернулась к Аске. Та уже стояла у Евы. Не нужно было приказывать бежать — она побежала сама, в тот момент, когда услышала «синий подтверждён». Красное платье на ветру, каблуки по стали, и выражение лица, от которого у Мисато внутри что-то екнуло и поднялась глухая волна раздражения. Аска была счастлива. Мисато вдруг поняла, что категорически не хочет отправлять эту девочку в кабину боевой машины, хотя бы потому что она была не готова. Она могла быть отличницей боевой и теоретической подготовки, но этот восторженный взгляд выдавал в ней новобранца. Господи, подумала Мисато, она же ничего не понимает… если бы это был Син…

Вот оно что – поняла вдруг Мисато, вот что она видела во взгляде Сина… он как будто был ветераном еще до первого сражения. Уже усталым и циничным, старым и ворчливым… таким, которого не страшно послать и в ад, потому что такие – всегда возвращаются.

— Лэнгли! — крикнула она, догоняя. Палуба под ногами дрожала — турбины набирали полный ход, авианосец разворачивался, и горизонт медленно ехал влево.

Аска обернулась. Глаза горели.

— Я готова, Мисато! Дайте мне три минуты на активацию и я —

— Стоп.

Одно слово. Мисато произнесла его тем голосом, которым останавливают бегущих в атаку. Не громким — тяжёлым. Аска остановилась. Не потому что хотела — потому что двенадцать лет военной дрессировки вбили в неё рефлекс подчинения раньше, чем она научилась ему сопротивляться.

— Займи место в кабине. Активация по протоколу безопасности. Минимальная синхронизация. Стабилизируй Еву на палубе и будь готова к аварийному катапультированию, если корабль начнёт тонуть.

Пауза. Мисато видела, как слова доходят до Аски — по одному, как пули, каждое оставляя след. «Протокол безопасности.» «Минимальная синхронизация.» «Катапультирование.»

Не «атакуй». «Сиди и держись.»





— Не для боя, — добавила Мисато, и каждое слово она проговорила отчётливо, глядя Аске прямо в глаза. — Ты меня слышишь, Лэнгли? Это не боевой приказ. Ты садишься, активируешь, держишься. Всё. Ева лежит. Ты не встаёшь. Повтори.

Что-то мелькнуло на лице Аски. Быстро, на долю секунды — как тень облака по воде. Обида? Ярость? Что-то ещё, что-то глубже, что Мисато не успела разобрать. А потом — броня. Челюсть чуть выдвинулась вперёд, глаза сузились, и перед Мисато стояла не девочка в красном платье, а пилот Евангелиона, вышколенный, дисциплинированный, идеальный.

— Активация по протоколу безопасности. Минимальная синхронизация. Не встаю.

— Давай. Бегом.

Аска побежала. Палубная команда уже ждала — техники в зелёных жилетах, растяжки, захваты. Штатная процедура. Четыре минуты до полной герметизации.

Первый удар пришёлся по эсминцу.

Мисато не увидела самого момента — она смотрела на Аску, считая секунды до герметизации кабины, когда периферийное зрение поймало вспышку. Не огненную — белую, пенную. Как будто океан вздохнул. Она повернулась — и увидела «Кертис Уилбур».

Вернее, то, что секунду назад было «Кертис Уилбуром».

Эсминец типа «Арли Бёрк». Девять тысяч тонн. Сто пятьдесят четыре метра. Триста двадцать три человека экипажа. Мисато знала эти цифры, потому что читала состав конвоя перед вылетом, дважды, как всегда, она помнила каждый корабль по имени — и сейчас этот корабль переламывался пополам, как карандаш в пальцах ребёнка.

Триста двадцать три человека.

Мисато смотрела, как по воде расползается тёмное пятно мазута. Как мелькают оранжевые точки спасательных жилетов. Как кто-то из экипажа — маленькая фигурка, не разобрать — цепляется за обломок надстройки, торчащий из воды под углом.

— Мостик, это Кацураги. Визуальное подтверждение — «Кертис Уилбур» уничтожен. Удар из-под воды, снизу вверх. Ангел бьёт на глубине. У вас есть контакт на сонаре?

Голос Ричардсона — не капитана, старпома, того самого, который ей так не нравился — был ровным, как линейка:

— Сонар ведёт. Цель маневрирует. Скорость триста узлов. Идёт к флагману.

К ним. Триста узлов под водой. Быстрее любой торпеды ВМС. Быстрее любой подводной лодки.

— Орудия и торпеды бесполезны, — сказала Мисато. — АТ-поле отражает всё ниже порога…

— Это мой корабль, майор Кацураги. — Пауза. Короткая, стальная. — И мои люди на «Уилбуре».

Связь оборвалась — или он её оборвал. Неважно. У капитана и старпома есть чем заняться прямо сейчас, в эту конкретную минуту.

Вокруг авианосца расцвели белые столбы — эсминцы охранения открыли огонь. Ракеты, глубинные бомбы, торпеды. Вода вскипела, горизонт затянуло дымом и пеной. Грохот бил по ушам волнами, один залп за другим, и на секунду — на одну глупую, детскую секунду — Мисато поймала себя на надежде: а вдруг? Вдруг сработает?

Не сработало.

Столб воды встал в двухстах метрах от правого борта — огромный, белый, как гейзер, — и рухнул обратно, окатив палубу мелкой солёной пылью. Что-то прошло под авианосцем. Быстро. Близко. Мисато почувствовала это подошвами — короткая вибрация, не от двигателей, другая, чужая, от которой кожа на затылке стянулась в узел.

Второй удар пришёлся по авианосцу.

Палуба ушла из-под ног. Ее швырнуло вперёд, она упала на колено, содрала кожу через чулок, вцепилась в ближайший кнехт и удержалась. Каблук хрустнул — левый, к чёрту, плевать. По палубе покатились незакреплённые контейнеры, инструменты, чьи-то каски. Кто-то закричал, крик тут же оборвался.

Корабль застонал. Весь, целиком — от киля до мачты, как раненое животное. Мисато чувствовала этот стон всем телом. Сто тысяч тонн стали стонали.

Она подняла голову. Палуба была наклонена, она чувствовала это, как чувствуешь, что пол в комнате не горизонтальный. Крен на правый борт. И — нарастающий.

— Пробоина ниже ватерлинии, правый борт, отсеки четырнадцать и пятнадцать. Поступление воды. Аварийные переборки задраены. Крен уже пятнадцать градуса, нарастает. – звучит голос в рации.

пятнадцать градусов. Для авианосца — ерунда. Для авианосца с Евангелионом на палубе, привязанным к кнехтам и талрепам — проблема. Семьдесят пять тысяч тонн на наклонной плоскости начинают ползти, и никакие растяжки их не удержат.

Мисато бросила взгляд на Еву-02. Красная громада лежала на палубе, растяжки натянуты, entry plug задвинут — Аска внутри. Техники в зелёных жилетах суетились вокруг, проверяя крепления. И в этот момент она заметила.

Катапульта номер три. Левый борт, носовая. Минуту назад на ней стоял F/A-18 — она видела его краем глаза, серый, с номером на хвосте, один из дежурной пары. Сейчас катапульта была пуста. Пустая, мокрая от брызг, паровые клапаны ещё шипели.

Кто-то взлетел. Во время боевой тревоги, без разрешения мостика, без ведома CAG — кто-то запустил катапульту и поднял истребитель.

Мисато поискала глазами. Обвела палубу, надстройку, небо — и нашла. Маленький серый крестик на фоне облаков, уходящий на запад. Прочь от конвоя.

Она знала. Ещё до того, как мозг оформил это в мысль — тело знало, желудок знал, то самое место под рёбрами, где два года и четыре месяца хранилась тупая ноющая боль. Она знала, кто сидит в том истребителе.

Кадзи.

Конечно, это Кадзи. Кто ещё мог угнать военный истребитель посреди боя с Ангелом? Кто ещё мог исчезнуть в тот единственный момент, когда все смотрели в другую сторону? Кто ещё мог бросить — снова бросить, опять бросить, в третий, четвёртый, сотый раз — и даже не попрощаться?

Серый крестик уменьшался. Ещё секунда — и облака закроют его, и всё, и он уйдёт, как уходил всегда, оставив после себя пустую катапульту и запах табака.

Мисато смотрела на этот крестик, и внутри неё — в том месте, где должна была быть ярость, боль, обида — было пусто. Гулкая, звонкая пустота, как в пустом ангаре. Она даже не удивилась. Вот что было хуже всего.

Ева-02 подняла голову, словно осматриваясь вокруг.

— Мисато! Я могу встать и сражаться! – прозвучал в наушнике восторженный голос: - я могу…

— Отставить! Отставить! – закричала Мисато: - лежи! Лежи и держись! Твоя «Ева» не оснащена оборудованием для ведения боя под водой! Ты утонешь, и она с тобой! Отставить!

Третий удар пришёлся в днище.

Авианосец накренился. Мисато швырнуло к борту, она вцепилась в леер обеими руками, ноги потеряли опору, мир перекосился. Палуба стала склоном. По этому склону катилось, ползло, летело всё что не было закреплено — контейнеры, тягачи, инструменты, люди.

И Ева.

Тросы лопнули. Не все сразу — один за другим, как струны расстроенной гитары. Мисато слышала каждый — стальной щелчок, хлёст оборванного конца по палубе, визг металла по металлу. Кнехты вырывало из гнёзд. Красная громада дрогнула, качнулась, и медленно — чудовищно медленно, как во сне — начала сползать по накренившейся палубе к правому борту.

Аска среагировала. Мисато видела — Ева попыталась упереться рукой, пальцы скребли по лётной палубе, оставляя борозды в стали, но наклон был слишком крутой, масса слишком огромной, и сталь под пальцами просто рвалась, не давая опоры. Как если бы человек пытался удержаться на ледяной горке, хватаясь за мокрую бумагу.

Ева-02 соскользнула за борт.

Семьдесят пять тысяч тонн ушли с палубы в одно мгновение — авианосец дёрнулся в обратную сторону, крен качнулся влево, и Мисато ударилась виском о кнехт, в глазах потемнело.

Ну вот и всё, подумала Мисато. Просто и ясно, без паники, без крика — холодная, чёткая мысль посреди хаоса. Вот и всё. Потеряли Еву. Потеряли пилота. Немецкую программу. Десять лет разработки. Четырнадцатилетнюю девочку. Вот и —

Шестиугольник. Ровный как пчелиные соты. Оранжевый, яркий, — вспыхнул под Евой. Один – под локтем, другой – под коленом, еще один – под ступней и под выставленной в попытке удержаться о водную гладь рукой. Ровно там, где нужно, чтобы остановить падение.

Мисато перестала дышать.

— Мисато… что это? Я не… я не делала этого. Или?

— Син! Засранец! – торжествующе заорала Мисато, вскинув руки вверх: - так его! Аска – вставай! Вставай и дерись! Син – удержишь?! Ты же удержишь, я знаю!





Глава 54


Глава 54





Ева стояла на одном колене. Правая нога в воде по бедро, левая ступня — на чём-то оранжевом, ярком, геометрически правильном, чего секунду назад не существовало. Шестиугольник, ровный и светящийся, как кусок витражного стекла, положенный на поверхность океана.

Ева покачнулась — масса потянула вбок, громадная масса, инерция скольжения ещё не погашена. Красное тело кренилось, медленно заваливаясь на правый бок, к воде, к глубине, и Мисато уже понимала, что шестиугольника не хватит, что сейчас —

Рука Евы выбросилась в сторону. Ладонь шлёпнула по воде и не провалилась. Оранжевая вспышка — ещё один шестиугольник, точно под ладонью, точно в тот момент, когда рука коснулась поверхности. Ева замерла на колене, на ступне, на ладони, три точки опоры. Каждая – оранжевый шестиугольник АТ-поля, едва видимый, светящийся оранжевым светом.

Ева-02 медленно перенесла вес на левую ступню. Шестиугольник под ней вспыхнул ярче но выдержал. Ева подтянула правую ногу — под ней расцвёл новый. Ева выпрямилась в полный рост. Постояла мгновение, шагнула в сторону, осторожно, будто пробуя воду… и под ее ступней как раз тогда, когда она должна была коснуться воды – послушно вспыхнул оранжевый шестиугольник.

Шаг, шаг, легкий прыжок… и каждый раз под ногами у Ноль Второй загорались оранжевые соты, не давая ей потерять равновесие и упасть в воду...

— Отлично… - звучит в наушниках голос Аски и Мисато просто физически чувствует, как у той на лице растягивается нехорошая улыбка: — а теперь… потанцуем! — и Ноль Вторая срывается с места! Стартует без предупреждения, так словно это не многотонная машина, а стремительный болид «Формулы Один», словно ею выстрелили из пушки! Мгновение назад она подпрыгивала на оранжевых сотах АТ-поля, проверяя, не доверяя … а сейчас уже несется над морской гладью как алый метеор! Туда, где разваливается в куски очередной корабль сопровождения, где бесчинствует Ангел. Она несется над водной гладью, а под ее ногами вспыхивают и тут же гаснут оранжевые шестиугольники АТ-поля, оставляя остывающий след там где она пронеслась.

— Красный действительно делает ее быстрее… - бормочет Мисато, глядя как алая махина в мгновение ока преодолевает дистанцию между ней и подводным Ангелом. Как она будет биться с ним? Он же под водой…

Но Ангел вышел из воды первым. Не всплыл — выстрелил собой вверх, как торпеда, пробив поверхность океана в облаке белой пены и водяной пыли. Огромный, сегментированный, мокро блестящий в сером свете, и Мисато на секунду показалось что из воды вырвался кашалот — та же масса, та же первобытная мощь, то же ощущение что ты смотришь на существо, которому ты — планктон. Хитиновые сегменты раскрылись веером, обнажая синее пульсирующее ядро глубоко внутри, и от Ангела ударила волна — не водяная, а давящая, тяжёлая, от которой заложило уши и задрожали переборки авианосца.

АТ-поле. Поле Ангела.

Ева-02 была уже рядом. Алая фигура на оранжевых сотах, летящая навстречу чёрной громаде, и Мисато ждала удара кулаком — прямого, учебного, как на тренировке, потому что Аска ведь не могла…

Квантовый нож раскрылся в руке Евы на бегу. Рукоять — в обратном хвате, лезвие вдоль предплечья, и Мисато на мгновение перестала видеть машину. Она узнала этот хват, эти движения… такие движения ставят. Она зло улыбнулась, наклонившись вперед и перегнувшись через леер, вглядываясь вперед до рези в глазах.

— Давай, Аска! – прошептала она про себя. Почему-то за эту заносчивую девушку в красном было переживательно. Она не переживала так за Синдзи Икари, совсем не переживала, почему-то в груди всегда была железобетонная уверенность что этот засранец везде выкрутится, а не выкрутится, то так ему и надо… но за Аску она переживала всем сердцем. Может быть потому, что не была в ней уверена? Вундеркинд, лучшая из лучших в программе подготовки пилотов, отличные оценки по всем предметам, тесты и учения пройдены на «превосходно!». Мисато была на настоящей войне и знала, что такие вот «отличники» на учениях редко когда показывали себя хорошо, как до дела дойдет. Когда начинают свистеть пули и все по-настоящему, «отличники» и «вундеркинды» обычно теряются … а на первый план выходят такие как Син – безалаберные, проблемные, недисциплинированные, дерзкие. В мирное время они не вылезают с гауптвахты, но когда запоют пули… таким ребятам цены нет. Подсознательно она знала, что Аска – не такая. Она слишком пытается стать лучшей, а значит уязвима, значит легко может голову потерять, в отличие от Сина, который, кажется, никогда ее не терял. Она поймала себя на мысли что так и не видела его вышедшим из себя, ни разу…

Но сейчас, когда Аска неслась к Ангелу, перехватив квантовый нож таким знакомым хватом для работы в ближнем бою… она явно умела обращаться с ножом и это вселяло в сердце Мисато уверенность…

— Ну же Аска! Ты сможешь!

Первый порез Мисато не увидела — увидела результат. Хитиновый сегмент, огромный, размером с вагон поезда, отлетел от тела Ангела и плюхнулся в воду, подняв фонтан брызг. Квантовый нож резал Ангела как кусок мягкого масла, для чего и был спроектирован, и на расстоянии, с качающейся палубы авианосца, это выглядело разделка тунца на рыбном рынке Цукидзи. Там старые мастера работают с такой же пугающей уверенностью, и огромная замороженная туша расходится под ножом на ровные куски, и кажется, что нож даже не режет а плывет а за ним – расступается в стороны плоть.

Ангел развернулся — быстро для такой туши, всем телом. Хвост хлестнул по поверхности, шип на конце рассёк воздух и Мисато перестала дышать на ту секунду, пока удар проходил через то место, где только что была голова Евы. Но Аска уже была в другом месте. Поднырнула, ушла под удар и полоснула снизу, одним длинным движением, от которого ещё один сегмент разошёлся как вскрытая консервная банка. Чёрная жижа хлынула в воду.

Мисато прижала наушник к уху. Дыхание Аски — ровное, чуть учащённое, контролируемое. Чертовка на самом деле умеет драться… приятный сюрприз.

Ангел ударил снова — на этот раз всем телом, бросившись на Еву сверху, раскрыв сегменты. Оранжевые соты под ногами Евы вспыхнули, перестроились и Аска отскочила — два шага назад, длинных, скользящих, как фехтовальщик уходит с линии атаки. Тело Ангела обрушилось на воду, подняв волну, которая докатилась до авианосца и ударила в борт. Палубу качнуло. Мисато вцепилась в леер.

А Ева уже была сбоку. Нож вошёл в основание сегмента — туда, где хитин тоньше, туда, где стыкуются пластины брони. Аска провернула клинок и отступила, и Мисато увидела, как ещё один кусок хитиновой оболочки сползает с тела Ангела, обнажая что-то розовое, мокрое, незащищённое.

Ангел менял тактику. Мисато видела это даже с расстояния — движения стали другими, менее размашистыми, более экономными. Он учился. Он адаптировался к тому, как двигается Аска, и каждая следующая атака была чуть точнее предыдущей. Хвост перестал бить широко и начал работать короткими тычками, пытаясь загнать Еву в угол — хотя какие углы в открытом океане? Но Ангел создавал их сам, разворачиваясь, перекрывая направления отхода, вынуждая Аску двигаться туда, куда он хотел.

— Аска, он тебя ведёт, перехватывает инициативу, — сказала она в рацию, стараясь чтобы голос звучал спокойно. — Смещайся в стороны, разрывай дистанцию после атаки.

— Вижу, — коротко ответила Аска. Голос был сухим и собранным, но Мисато уловила в нём что-то ещё — не страх, нет. Злость. Хорошо, что она злится. В первом бою она выбрала злость. Это лучше чем страх.

Ева рванулась влево — и наткнулась на хвост. Ангел предугадал, успел развернуться, и шип ударил Еве в левое плечо. Не скользящий удар — прямой, тяжёлый. Оранжевый шестиугольник вспыхнул между шипом и бронёй, принял часть энергии и рассыпался. Еву отбросило назад, ноги прочертили по воде две белые борозды — но Аска удержалась. Оранжевые соты под ней перестроились мгновенно, не давая провалиться, и Мисато мысленно сказала спасибо Сину, хотя вслух бы скорее удавилась.

— Уровень заряда? — бросила она, совсем забывшись. Это в Центре Управления NERV она могла бы так бросить в сторону «уровень заряда?» и кто-нибудь из персонала обязательно ответил бы ей сколько именно времени осталось в батарее Ноль Второй, но тут… у Аски в кабине стоит индикатор, однако отвлекать пилота глупыми вопросами посреди боя – не лучшая идея. Впрочем… - она включает наручный коммуникатор, который связан с Евой и передает данные о состоянии машины. На экране горят цифры - три десять. Три минуты десять секунд.

Три минуты для разогрева пиццы в микроволновке или ожидания автобуса на остановке – это мало. Но для интенсивного боя, где каждое мгновение на счету, где время спрессовывается в пласты, а счет идет на удары и рывки – очень много. За три минуты может многое случится…

Ангел даже не успел развернуться.

Ева врезалась в него на полном ходу — не замедлившись, не перегруппировавшись, просто влетела в чёрную хитиновую массу плечом вперёд, как таран, и от удара Ангела вышибло из воды на добрых двадцать метров. Мисато увидела, как разлетаются в стороны куски хитина, как чёрная жижа хлещет веером по волнам, и Ева уже была там — наверху, в воздухе, рядом с тушей Ангела, нож в обратном хвате.

Первый порез — наискось, затем еще и еще! Ангел ещё падал обратно в воду, а Ноль Вторая уже превратилась в яростный блендер, квантовое лезвие так и мелькало в воздухе! Порез, порез, удар, порез!

Они рухнули в воду вместе — Ева и Ангел — и океан взорвался белой пеной. Мисато потеряла их из виду на секунду, на две, и за эти две секунды успела умереть дважды, а потом Ева вынырнула. Не вынырнула — выпрыгнула, оттолкнувшись от тела Ангела, оранжевые соты вспыхнули под ногами, приняли вес, и Аска уже разворачивалась для следующего удара.

Ангел поднялся из воды медленнее. Два сегмента болтались на хитиновых нитях, чёрная жижа лилась из разрезов ручьями. Он раскрыл хвост — и Аска не стала уклоняться. Привычно (!) перехватила нож в прямой хват и пошла навстречу.

Шип хвоста ударил! Ева приняла его на левое предплечье — металл заскрежетал, посыпались искры, перехват, рывок на себя, толчок, порез! Взмах квантового лезвия и – удар! Черная жижа во все стороны! Удар! Удар! Удар!

— Давай, Аска! – заорала Мисато не сдерживаясь и чувствуя себя болельщицей во время Суперкубка: — так его!

В наушниках – сдавленное рычание! Первобытная, неистовая ярость слышится в этом звуке. Так вот ты какая на самом деле, «отличница» и «хорошая девочка», думает Мисато, если ты такая, то ты легко найдешь общий язык с этим засранцем и отморзком Сином… одного поля вы ягодки…

Ева рванула хвост Ангела, тварь перевернулась в воздухе, обнажив незащищённое брюхо. Еще удар! Нож вошёл в мягкую плоть под сегментами. Аска повела его вниз, вспарывая Ангела от горла до хвоста одним длинным безостановочным движением. Внутренности вывалились в океан, чёрные, дымящиеся, и вода вокруг стала похожа на нефтяное пятно.

Ангел был ещё жив. Шевелился, пытался собрать сегменты обратно, затянуть рану, и ядро в глубине развороченного тела пульсировало часто-часто, как сердце загнанного зверя. Ноль Вторая ударила левой рукой, погружая пальцы в серо-сизо-розовое месиво… рванула что-то из тела — с мясом, с жилами, с хитиновыми обломками — и подняла над головой. Темно-синий шар пульсировал в руках Евангелиона и, казалось что время вокруг остановилось, даже волны замерли на мгновение, весь мир сузился до размеров этого шара…

Аска сжала пальцы в кулак.

Ядро лопнуло. Не треснуло, — лопнуло, как воздушный шар, как нарыв, как всё то что слишком долго держали под давлением. Белый свет ударил между пальцев Евы, осколки кристалла полетели в стороны дымящимся дождём, и тело Ангела за спиной Евы обмякло окончательно, потеряло форму и начало расползаться по поверхности океана бесформенной чёрной кляксой. Наконец затих этот тяжелый гул… наверное это был его крик.

Ева-02 стояла посреди этого. По колено в мёртвом Ангеле. Руки в чёрной жиже по локоть. Нож — в правой руке, с него капало. Оранжевые соты под ногами горели ровно и спокойно, как будто ничего не произошло.

В наушнике — дыхание Аски. Тяжёлое, рваное, громкое, потом ровный голос:

— Цель уничтожена.

На таймере батареи горело: 01:12.

— Подтверждаю уничтожение цели. – говорит Мисато: - повторяю – цель уничтожена. Аска – возвращайся на исходный рубеж, у тебя мало времени.

Мисато подтвердила. Минута двенадцать. Нужно вернуть Еву на палубу, и вернуть быстро,

— Roger that. — прозвучал голос в наушниках. Ева развернулась и пошла обратно, и Мисато смотрела как красная фигура шагает по воде среди обломков кораблей и расползающихся останков Ангела, и оранжевые соты вспыхивают под каждым шагом. Это выглядело впечатляюще, была в этом какая-то странная эстетика момента – тонущий Ангел на заднем плане, спасательные боты, подбирающие плавающих моряков с поверхности, многотонная боевая машина, выкрашенная в красный цвет, металлическая броня рук по локоть в темной жиже… если бы это была кровь, то на красном не было бы заметно, однако это не кровь. И – оранжевые плитки, вспыхивающие при каждом шаге.

Ева добралась до авианосца. Переступила через борт — осторожно, очень осторожно, со стороны напоминая больного человека, который аккуратно пристраивается в своей кровати — и легла на палубу. Оранжевые соты погасли.

Тридцать одна секунда в запасе. Мисато выдохнула и только тогда поняла, что не дышала последние полминуты.

Она обернулась.

Син стоял чуть позади и по-прежнему держал руки в карманах, но лицо было бледным, а на лбу выступили мелкие бисеринки пота. Рей достала платок и промокнула лоб, вытирая пот, судя по уверенным движениям – не в первый раз.

Он держал соты весь бой, подумала Мисато, без него мы бы все… она даже додумывать эту мысль не собиралась. Понятно, что это было нелегко, по лицу видно… но он не подает виду, а значит и она не должна.

— Как тебе новенькая? – спросила она, вместо того чтобы спросить, как он себя чувствует и как это вообще возможно – удерживать махину Ноль Второй на своем АТ-поле… и точность! Точность! Он же ставил эти плитки точно перед каждым шагом, прыжком и движением! Какой мыслительной мощностью нужно обладать чтобы так делать, некоторые движения даже Мисато не видела толком, а он должен был в каждую долю секунды знать где находится каждая нога, а при падении – и остальные части тела.

— Очень интересная девушка. – ответил Син и на его лицо вернулась ленивая едва-улыбка, когда кончики губ поднимаются буквально на несколько миллиметров: — мне она нравится. Если она будет продолжать избивать Тодзи, то и вовсе девушка мечты.

— Я тоже могу избить Тодзи. – тихо говорит Рей, убирая свой платок: - он довольно неосторожен, если подкрасться к нему сзади…

— А ты уже девушка мечты, Рей. – отвечает Синдзи, повернувшись к ней: — уже идеальна во всех аспектах. Спасибо за помощь.

— Я просто вытирала тебе лоб. И один раз дала попить сладкого, ты всегда расходуешь очень много глюкозы после … этого. – Рей неопределенно повела плечом: — так что я подумала, что если вовремя дать тебе попить сладкое, то это поможет восстановиться. Кроме того, ты любишь виноградный сок…

— Вот! – Синдзи поднимает указательный палец вверх: - я же говорил, что ты идеальная девушка! Не то, что майор Кацураги, которая начинает потом «зачем ты торговый автомат из асфальта выковырял». Понимаешь, что человеку нужно после утомительного… всего этого.

— Откуда я знала, что у тебя глюкоза… и вообще не морочь мне голову! – говорит Мисато, чувствуя что в груди что-то расправляется. Наконец все в порядке, думает она, все прошло как нельзя лучше, разве что… да, конечно наломали они дров, но тут без этого никак, атака Ангела посреди океана, такой сценарий почти не давал им шансов, а они – живы и здоровы, в то время как тело Ангела сейчас тонет в океанской пучине… благодаря в том числе и этому несносному Сину.

— Вообще если знаешь, что у тебя приступы начинаются после управления Евой… или АТ-полем, – так таскай с собой шоколадку в кармане! Нечего имущество городское вандализировать! – она складывает руки на груди: — тебе лишь бы пожрать!

— Карманов на контактном комбинезоне нет. – напоминает Синдзи и чешет в затылке: - кстати, а было бы неплохо добавить. И идея насчет таскать с собой еду в Еву… хм… придется все герметически упаковать, но если мне разрешат… а девушку тоже с собой можно брать?

— Боже…

— Я хочу навестить Исонами Рин. – говорит Рей: — она же должна была поправиться, а доктор Акаги не дает согласия на посещение. Я подумала, что после выполненного задания у нас будет моральное право попросить…

— У тебя оно уже есть. – говорит Синдзи: — правда, майор Кацураги?

— Эй, вы там! – сверху раздается крик. На красной громадине Евы – стоит худенькая фигурка в комбинезоне: — видели как я его?!





Глава 55


Глава 55





POV майор Кацураги Мисато,

глава оперативно-тактического отделения международного института

Neuron Enhanced Research Vanguard (NERV)





Обратный путь прошёл без происшествий. Они были недалеко от побережья, и как только непосредственная угроза миновала, Мисато отправила в Токио-3 борт со всеми этими школьниками, столь неуместными на боевом корабле во время инцидента. С ними улетел и Синдзи, который разумно рассудил, что «в одну и ту же воронку снаряд не падает» — и улетел!





Сказал, что он «верит в способности и умения майора Кацураги», улыбнулся своей полуулыбкой и свалил в закат, разве что ручкой не помахал! Почему-то этот факт особенно возмутил её… такой же, как Кадзи! Все мужики одинаковые, им только одно нужно… наверное, к своей Мэдисон полетел.





При мысли о Мэдисон она чувствовала смутное раздражение… эта женщина сбивала ей фокус. Если бы не она, Мисато смогла бы управлять Синдзи — в конце концов он просто подросток, пусть и необычно мрачный, с трудноперевариваемым чувством юмора, не по годам взрослый, но всё равно! Просто подросток. Но появилась эта Мэдисон, и всё полетело кувырком. Ну конечно, в его возрасте кто покажет голую грудь — за тем он и побежит, тому и присягу на верность принесёт, и чего доброго — в бою умрёт. Это было неправильно и возмущало Мисато, как и всякого кадрового военного, который верил, что солдат должен умирать за родину, а не за вторичные половые признаки непонятных наёмных специалистов из Канады.





Они тут вообще-то весь мир спасают, а этот Синдзи только об одном думает! И Кадзи тоже хорош! Бросил её тут разбираться с Ангелом… а если бы не эта читерская способность Синдзи? Ноль Вторая утонула бы к чертям, а Ангел сожрал бы остатки конвоя. В то же самое время как сам Кадзи наслаждался бы полётом на современном истребителе по пути к Токио-3 или куда там этот засранец убежал!





Где-то раздался металлический лязг, кто-то отдал короткую команду, автоматические краны подхватили контейнер с запасным квантовым ножом для Евы, трос натянулся, «Вира!» — крикнули снизу. Кто-то из команды, едва заметив Мисато, почтительно кивнул ей, при виде униформы NERV все расступались в стороны — сержанты в шеф-кепках, матросы в комбинезонах. Они все ещё были на взводе, оно и немудрено: большинство матросов удалось спасти, но без потерь не обошлось. А этот Кадзи — улетел в закат, оставив её наедине с кризисом. Нет, она, конечно, не рассчитывала на его помощь, она и сама всё может, как-никак начальник оперативно-тактического, но какой же он урод!





Она выдохнула через нос, стараясь взять под контроль растущий в груди гнев. Вот скотина… оба они скоты, что старший, что младший…





— Правда, она прекрасна?! — раздалось восторженное восклицание совсем рядом. Рыжая девчонка в контактном комбинезоне стояла, приложив руку ко лбу, прикрывая глаза от солнца и глядя на то, как алая громада Ноль Второй освобождалась от тросов и брезента.





Палубу чуть тряхнуло — тяжёлый контейнер с вооружением подняли вверх, металлические тросы загудели под нагрузкой, застонал металл. Порыв ветра взметнул покрывающую «Евангелион» ткань, забрался под воротник униформы. Пахло солью, дизелем и чем-то горьким — остатками боя, который океан ещё не успел проглотить.





Перегрузить «Евангелион» с палубы корабля каким-то иным способом не представлялось возможным — в мире нет таких грузовых кранов и подъёмников, так что как только её Ноль Вторую освободят от креплений, Аска сядет в капсулу и осторожно переползёт на грузовую платформу, которая и доставит «самое совершенное оружие человечества» в Геофронт.





Мисато отвлеклась от своих мыслей и перевела взгляд на рыжую девчонку в алом контактном комбинезоне. Та — весела и довольна собой, никаких сомнений или рефлексии. Боже, какое приятное разнообразие, подумала Мисато, весёлая и приятная девочка, простая и лёгкая на подъём. Сорок восемь часов назад убила Ангела, и поглядите на неё — едва ли не подпрыгивает на месте от восторга при виде своей Евы. Если бы тут был Син, тот бы обязательно выдал саркастический комментарий или ещё как-нибудь её поддел, сказал бы что-то не то в шутку, не то всерьёз. Рей… ну, Рей она и есть Рей. Просто выполнила бы приказ.





— Да, — ответила Мисато, — она прекрасна. Ты, кстати, тоже молодец. Свой первый бой и такой результат! Где ты научилась так драться, Аска-тян?





— Кравмага, филиппинская искрима, русская СИСТЕМА, фехтование… — Аска пожала плечами: — Лучшие оценки на курсе, пояс инструктора.





— Впечатляюще. В твоём возрасте я, наверное, ещё в куклы играла, — Мисато вспомнила, чем именно она занималась в её годы, и поспешно перевела разговор: — Отличный результат! Победила легко и быстро.





— Ничего удивительного, — девушка выпрямилась, глядя на красную махину своей Евы, упёрла руки в бока: — Как говорят у вас в Японии — как и ожидалось от меня!





Над головой закричала чайка — резко, пронзительно. Мисато проводила её взглядом и вернулась к Аске.





— Именно, — Мисато промолчала о том, что в Японии никто так не говорит. Это всегда предназначено для другого: «ничего другого не ожидалось от тебя, Аска!» — так это должно звучать, а ты, если тебе так говорят, обязана отнекиваться и говорить, что победа — результат совместных усилий, и указывать на заслуги других людей. Например, вот тут ты должна была сказать: «Нет, что вы, я ничего и не сделала, это всё Синдзи, он невероятен! И вы, майор Кацураги! И все люди в конвое, тысячи моряков, некоторые из которых отдали свои жизни за то, чтобы я сейчас с вами говорила. Победа не была бы возможна, если бы не все они.» В результате и возник бы тот самый баланс, когда все довольны и гармоничны, всех похвалили и каждого признали. Но западные люди привыкли тянуть одеяло на себя… тем более Аска, в сущности, ещё ребёнок.





— Тебе ещё многому нужно научиться… — тихо вздохнула себе под нос Мисато. — Многому…





— Что? А, ну да! — просияла Аска: — Как пилоту «Евангелиона»! Но я уже — самое совершенное оружие человечества! Best of the best! Элита планеты!





— Да, это так, — сказала Мисато. Проглотила замечание о том, что самым совершенным оружием Аска является только вместе с Евой… которая является собственностью института NERV. В отличие от этого засранца Сина…





Ветер переменился, принёс запах мазута с кормы. Где-то внизу буксир дал гудок — протяжный, низкий, от которого завибрировала палуба под ногами.





— Кстати, Мисато, а куда Кадзи подевался? Я его искала на корабле, но эта штуковина такая большая! Целый город, и кое-куда меня не пускают! Говорят — не положено… — Аска нахмурилась, скрестила руки на груди: — Представляешь?! Мне и не положено!





— В Японии не принято обращаться на «ты», с «kimi» и «omae» или без суффикса, — сказала Мисато. — По имени можно обращаться только к по-настоящему близким людям. Чтобы не было неудобных моментов в твоём общении со сверстниками и…





— Но мы же с тобой близкие люди! — моргнула Аска: — Так ведь?!





— Эээ… ну да. Конечно. Мы с… тобой — близкие люди, Аска-тян, — вздохнула Мисато: — Но на будущее…





— Так куда этот Кадзи подевался?! Он же видел, как я этого Ангела уделала?! Раз! — она взмахнула рукой, изображая удар: — Два-три! Он такой лапочка!





— Кто?! — Мисато чуть не подавилась воздухом: — Это Кадзи-то?!





— Он такой цундере… — Аска снизила голос, придвинулась ближе: — По мне сохнет! Делает вид, что независимый, но я-то вижу его взгляды…





— Поверь, не ты одна… — сухо ответила Мисато, сцепив зубы. Этот Кадзи… конечно же он сумел очаровать молодую девчонку, вскружил ей голову. О, она могла бы многое поведать Аске Сорью Лэнгли о том, кто такой на самом деле этот Кадзи и что её ожидает в конце, если она всё же выберет прокатиться на этом развесёлом аттракционе. Однако пролитая вода не вернётся в чашку, чего тут…





— …не думай о нём, — в конце концов выбрала нейтральную реплику Мисато: — Сейчас наша задача — доставить «Евангелион» на место, а потом устроить тебя. NERV выделил тебе хорошую, просторную квартиру со всеми удобствами неподалёку от школы…





— Школы? Зачем мне школа? — недоуменно сморщила носик «самое совершенное оружие человечества»: — Я уже сдала все экзамены экстерном! У меня и диплом есть!





Тросы лязгнули. Последний крепёж отошёл, и красная громада Ноль Второй чуть качнулась на палубе — свободная, тяжёлая, ждущая.





— Так надо, — сказала Мисато твёрже. Не стала объяснять. Школа пилотам нужна не для математики или истории. Она нужна для того, чтобы они оставались людьми, чтобы у них появились друзья, а не только коллеги по работе.





— Шайссе… ну да ладно. Зато в японскую школу схожу. У вас тут интересно, — фыркнула Аска и повернула голову: — О, кажется уже всё сняли. Я пошла, перекину её на платформу… — она остановилась: — А я думала, что буду с тобой жить, Мисато! Кадзи про тебя столько рассказывал! Синдзи же с тобой живёт? И эта, вторая, которая вечно молчит — тоже?





— Интересно, что же он про меня рассказывал… — Мисато сузила глаза.





— Сказал, что нам с тобой будет весело! — откликнулась Аска: — И что ты обожаешь молоденьких!





— Клянусь, я его…





— А?





— Ничего.





Солнце вынырнуло из облака и ударило по палубе — яркое, слепящее, и Мисато на секунду прикрыла глаза. Красная броня Евы вспыхнула так, что стало больно смотреть.





— Нет, Синдзи не живёт со мной. И Рей тоже, — Мисато умолчала о том, что это она сейчас живёт у Синдзи в пентхаусе отеля. Но кто в том виноват?! Её квартирку залило, а с пингвинами никуда не пускают… или холодильников свободных нет. Как прикажете людям с пингвинами себе временное жильё искать? Если бы не Пен Пен, она бы у Акаги остановилась, но у той даже единственный холодильник не работает — вечно на работе.





Ветер бросил в лицо солёные брызги. Мисато утёрлась тыльной стороной ладони.





Ну ничего, скоро там всё отремонтируют, и она вернётся домой, хотя, если честно, у Сина в пентхаусе вполне себе ничего. Мало того что её комната больше, чем вся старая квартира, так ещё и сервис. Какие там завтраки… казалось бы, простой какэ гохан, но такой вкусный! А рыба! Такая свежая, что во рту тает… ну и, конечно же, бесконечный запас пива в холодильнике. Очень дорогого пива… С одной стороны, было немного неудобно, что за всё Син платит, но она довольно быстро убедила себя, что это всё равно деньги института — лучше уж она на них пива выпьет, чем этот негодяй выпишет себе ещё одну «наёмную специалистку». Из Канады, России или Франции. Или машину ей купит.





Мисато покосилась на красную броню Евы и подумала про «Феррари». Свой «Феррари»… никогда бы не подумала, что будет на «Феррари» ездить! Думала, предел мечтаний — «Субару», и то не на стейдже, а стоковая, так, по мелочи — «палку» укоротить, прямоток… Но «Феррари»! И ведь у неё есть карт-бланш ещё на две машины! Нет, она, конечно, не собиралась ничего покупать за счёт NERV, но если Син вдруг вспомнит и заставит выбрать… она бы взяла «Мустанга». Эдакий масл-кар, необычный для Токио-3. Наверное, во всём городе такого нет…





— Жаль, — сказала Аска.





Мисато моргнула. Палуба. Корабль. Океан. Авианосец, а не автосалон.





— А? Чего?





— Жаль, что мы не вместе жить будем, — пояснила Аска: — А то мы были бы подружками! Поговорили бы про этого Кадзи, например.





— Ещё чего не хватало…





— Что?





— Очень жаль, — согласилась Мисато: — Ступай уже, перегружай свою Еву на платформу, «совершенное оружие»…





Аска сверкнула улыбкой — широкой, победной, абсолютно детской — развернулась и побежала к платформе. Алый комбинезон мелькал между серых фигур техников, как кардинал среди монахов, и рыжие волосы летели за ней, подхваченные ветром с моря. Кто-то из матросов обернулся ей вслед. Кто-то — улыбнулся.





Мисато стояла у леера и смотрела, как девочка забирается по аварийной лестнице на плечо своей Евы — маленькая, яркая, невозможно живая на фоне красного металла. Сорок восемь часов назад выпотрошила Ангела голыми руками. А сейчас карабкается по лестнице, и ей четырнадцать лет.





Ветер стих. Солнце спряталось обратно за облако. Океан лежал вокруг — серый, спокойный, равнодушный, будто ничего не было.





Где-то под водой, далеко за кормой, тонул мёртвый Ангел… то что от него осталось после этой улыбчивой яркой девочки в алом комбинезоне. Бог на небе, на земле все в порядке…





Потом было всё остальное.





Ева переползла на платформу — медленно, осторожно, как раненое животное, которое несут на носилках и которое старается не шевелиться. Платформа просела под весом, заскрипели гидравлические опоры, кто-то из техников выругался по-японски, кто-то по-английски, и Мисато подумала, что международное сотрудничество лучше всего работает именно в обсценной лексике, первое что учишь в чужом языке – именно ругательства.





Потом — конвой. То, что от него осталось. Два эсминца из пяти, авианосец с вмятиной в борту, три транспорта, один из которых черпал воду левым бортом и заметно кренился. Потери личного состава — сто сорок семь человек подтверждённых, ещё тридцать два числились пропавшими без вести, что в открытом океане означало то же самое, только без тела. Мисато подписывала рапорты, согласовывала маршрут, связывалась с береговой охраной, с портом Йокосука, с NERV, с министерством обороны, с кем-то из штаба ООН, который требовал немедленный отчёт и которому она сказала «когда будет готово» таким тоном, что тот не стал спорить.





Потом — порт. Швартовка, разгрузка, ещё подписи, ещё рапорты. Грузовая платформа с Евой уползла в сторону Геофронта в сопровождении четырёх БМП и вертолёта, и Аска уехала с ней, потому что отказалась выходить из кабины, пока «мою Ноль Вторую не поставят на место, я знаю как вы тут с чужими вещами обращаетесь!» Мисато не стала спорить.





Потом — штаб. Рицуко встретила её у лифта с планшетом и списком вопросов, и Мисато отвечала на ходу, на эскалаторе, в коридоре, в её кабинете, за её столом, над её кофе, который Рицуко не предложила, но Мисато взяла сама, потому что иначе бы уснула прямо в кресле. Данные телеметрии, состояние Евы, расход батареи, повреждения брони, характеристики АТ-поля Ангела, характеристики АТ-поля Синдзи, отдельный рапорт по квантовому ножу, отдельный рапорт по действиям пилота, отдельный рапорт по потерям конвоя, и в каждом рапорте — графы, которые нужно заполнить, и подписи, которые нужно поставить.





Потом — Ева в ангаре. Мисато спустилась, потому что должна была увидеть своими глазами. Ноль Вторая стояла в клетке крепёжных ферм, красная броня в потёках чёрной жижи, которую техники смывали из шлангов. Пахло LCL, дезинфекцией и чем-то кислым, органическим. На левом плече — вмятина от шипа хвоста, глубокая, с трещинами, уходящими в глубь бронеплиты. Рицко сказала — три недели на ремонт. Мисато кивнула, вписала цифру в рапорт и поехала наверх.





Потом — Аска. Нужно было убедиться, что квартира готова, что холодильник полный, что бельё чистое, что ключ-карта активирована. Чертовы пилоты в последнее время такая головная боль… она сама должна проследить, а то Рей довели до ручки своим обращением, Син вон торговые автоматы из асфальта выковыривает, а все, потому что какой-то долбодятел в отделе недосмотрел, не проследил чтобы все было как надо – полный холодильник, свежее белье, скрученные из полотенец лебеди на кровати… с ума сойти, можно подумать она горничная, а не майор и глава оперативно-тактического, вынуждена проверять есть ли мыло и средства гигиены в квартире у нового пилота. Не дай бог и эта вразнос пойдет из-за того, что у нее зубной нити нет.





Потом — ещё три звонка. Коммандер Икари, который выслушал доклад молча и сказал «хорошо» — одно слово, после которого Мисато всегда чувствовала себя так, будто её похвалили и отчитали одновременно. Суб-коммандер Фуюцки, который задал два уточняющих вопроса и пожелал отдохнуть, и это прозвучало почти по-человечески. И кто-то из юридического отдела, который начал говорить о страховых выплатах семьям погибших моряков, и Мисато повесила трубку на середине предложения, потому что если бы она дослушала, то ударила бы кулаком в стену. Ответственность… все норовили переложить ее на других.





Она добралась до пентхауса в начале второго ночи.





Лифт ехал бесшумно, Мисато стояла, привалившись к зеркальной стенке, и смотрела на своё отражение. Мятая униформа, тёмные круги под глазами, волосы, которые утром были собраны в хвост, а теперь торчали в разные стороны, как у человека, пережившего тайфун. Она пережила кое-что похуже тайфуна, но отражение об этом не знало — в зеркале была просто очень усталая женщина, которая хотела пива и горизонтального положения. В любом порядке.





Дверь открылась бесшумно. В пентхаусе было темно — тот особенный полумрак дорогого жилья, где даже ночью мягко светятся панели на стенах и зелёные огоньки бытовой техники. Тихо. Часы на стене показывали 1:17.





Мисато сняла ботинки, поморщилась — ступни гудели — и прошла по коридору в носках, стараясь не шуметь. Дверь в комнату Синдзи была закрыта. Дверь в комнату Рей — тоже. За ними — тишина, глубокая и ровная, тишина людей, которые спят и которых не мучают рапорты и страховые выплаты.





На кухне горел свет.





Мисато остановилась в дверном проёме.





Мэдисон сидела за стойкой. Босая, в майке и спортивных шортах, с распущенными волосами. Перед ней стояли две банки пива — одна открытая, вторая нет. Нераскрытая стояла напротив пустого табурета.





Мэдисон подняла глаза. Посмотрела на Мисато. Не улыбнулась — просто посмотрела, спокойно и внимательно, как смотрят на человека, которого ждали, и чуть подвинула нераскрытую банку к краю стойки.





Мисато посмотрела на банку. Посмотрела на Мэдисон. Хотела сказать что-то едкое — про то, что поздно, про то, что она не в настроении для разговоров, про то, что это чужое пиво в чужом пентхаусе, и вообще эта женщина ей не нравится и никогда не нравилась, и вообще она «наемный специалист» в понимании Рей, и между ними ничего общего нет и быть не может.





Мисато села на табурет. Взяла банку. Открыла, прислушавшись к столь желанному звуку «пшшш…». Сделала длинный глоток — холодное, горькое, идеальное — и поставила банку на стойку.





Они сидели молча. За панорамным окном лежал ночной Токио-3 — россыпь огней, далёкий и тихий, яркая неоновая картинка чудесной жизни, такой далекой и такой ненастоящей.





— Тяжелый выдался денек? – сочувственно сказала Мэдисон полувопросительно, полуутвердительно.





Мисато согласно кивнула и присосалась к своей банке. Правила пития пива – первый глоток должен быть на половину банки. Последующие – как бог на душу положит, но первый глоток он самый важный.





— Ты чего не спишь? – спрашивает Мисато, бросив взгляд на Мэдисон. Та пожимает плечами.





— Не спится.





— Ты меня ждала?





— Кто-то должен. – мягкая улыбка.





— И во сколько это мне обойдется? – бросает Мисато и тут же жалеет о своих словах. В глазах у Мэдисон что-то мелькает и уходит вглубь.





— Это бесплатно. – говорит девушка и встает с высокого табурета: - наслаждайтесь пивом и своим вечером, майор Кацураги.





— Погоди… - Мисато задерживает ее за руку: - я… не хотела так, извини. Вырвалось. Просто сегодня такой день. Сто сорок семь моряков, понимаешь? А этот засранец Кадзи снова меня бросил и улетел. И Син… он… погоди, не обижайся.





— На правду не обижаются. – сухо роняет Мэдисон.





— Извини. – повторяет Мисато: - не знаю зачем я это сказала. Садись. В самом деле денек выдался…





Девушка колеблется, но потом – садится рядом. Берет свою банку с пивом. Кивает.





— Хочешь об этом поговорить?





Глава 56


Глава 56





POV 2 майор Кацураги Мисато,

глава оперативно-тактического отделения международного института

Neuron Enhanced Research Vanguard (NERV)





— … оох! – она с наслаждением вытянула ноги, упав на мягкий диван в гостиной, вернее – в большом зале пентхауса Вернее — в огромном зале пентхауса, который дышал блеском, роскошью и сплошным декадансом. После Второго Удара такое было редкостью, в моду вошли минималистичные и функциональные интерьеры, мир переживал кризис, ресурсов категорически не хватало… везде, но только не здесь.

Зал был устроен так, чтобы поражать воображение любого гостя: панорамные окна во всю стену открывали головокружительный вид на ночной город, словно весь Токио-3 был подан на блюде. Стёкла с односторонним покрытием, что даже при включённом свете, не выпускали наружу ни малейшего намёка на тайны обитателей. Высокие потолки терялись где-то в полумраке, подсвеченные встроенными линиями мягкого, почти невидимого света.

Под ногами простирался гладкий пол из светлого дерева, на котором лежал огромный, будто ручной работы, ковёр с абстрактным узором в приглушённых оттенках синего и серебра — настолько мягкий, что босые стопы утопали в нём, словно в облаке. Диван выглядел достаточно просторным, чтобы уместить небольшую футбольную команду, на нем-то и устроилась Мисато, наконец вытянув ноги и издав вздох наслаждения.

Вдоль одной стены струилась барная стойка из полированного чёрного камня, подсвеченная снизу — на ней отражались стеклянные фужеры и редкие напитки в кристальных бутылках.

Мэдисон вошла вслед за ней, принесла поднос с пивом и закусками, подняла пульт, нажала кнопку. Резная панель с репродукцией «Большой волны в Канагаве» - с тихим гудением плавно отъехала в сторону, скрываясь в стене, за ней - плазменная панель, которая тут же засветилась, на экране затанцевала какая-то девушка с короткими волосами, выкрашенными в дикие цвета и с пирсингом в носу.

— Для фона… — пояснила Мэдисон, поймав вопросительный взгляд Мисато: — звук я не включаю. Пусть идет что идет.

— Это концерт в «Геофронте». – говорит Мисато, взглянув на экран и потянувшись за своим пивом, — вон, видишь, конструкции сверху у потолка?

— В Геофронте?

— Не в самом Геофронте, а такой концертный зал есть в Токио-3, «Геофронт» называется. — объясняет Мисато, открывая новую банку пива (пшшш!). — Раньше был Большое Яйцо, Токио Доум, как там по-вашему - The Tokyo Dome. Но во время Второго Удара все затонуло к чертям собачьим, так что потом такое вот построили в Токио-3. Решили назвать «Геофронт».

— Ммм… - кивнула Мэдисон и плюхнулась в кресло рядом с диваном, огляделась: - шикарно тут, а? Все чего можно хотеть после долгого и тяжелого рабочего дня для … как там тебя на работе называют? Мэм?

— Это у вас всем «сэрами» и «мэммами» кличут. А у нас все строго – просто «майор Кацураги» или «старший». – отзывается Мисато, расстегнув еще одну пуговицу на рубашке. Верхняя пуговица вместе с форменным галстуком сдалась еще на первой банке пива, на кухне, равно как и чертовы колготки. Китель тоже давно улетел в угол (Мэдисон подняла его и аккуратно повесила в прихожей), туфли были сброшены в коридоре.

Мисато подвернула рукава, сперва один, потом второй. Вытянула ноги, пошевелила пальцами на босой ступне, наслаждаясь свободой после форменных туфель. Взглянула на Мэдисон, которая обустроила им «аэродром подскока» на сервировочном столике рядом с диваном, все, чтобы не ходить по нескольку раз к холодильнику, тут и ведро со льдом, которое любезно предоставил работник отеля по имени Хироши, вот кто еще не спит почти в два ночи. В ведре со льдом – несколько банок пенного напитка, каждая — с изысканными этикетками премиальных японских и европейских сортов. Металлические бока ведра со льдом «вспотели» мелкими каплями конденсата.





Рядом с ведром — блюдо с золотистой крышкой, в которой отражался мягкий свет неоновых лент под столешницей. Под крышкой обнаруживался традиционный сет: кусочки копчёного лосося, аккуратно нарезанные на ровные ломтики, розовые полоски свежего тунца, полированные до блеска зернышки чёрной икры и прозрачные дольки лимона. Маленькие хрустящие тосты и крендельки разложены в изысканном беспорядке на фарфоровой тарелке; в центре — пиала с соевым соусом и миниатюрные вилочки.

В боковой части стола отдельное место заняла корзинка с тонко нарезанными овощами. Где-то для завершения ансамбля стоял небольшой деревянный бокс с миксом японских орешков, васаби-горошком, арахисом в оболочке со специями.

На второй, чуть меньшей тарелке уютно устроились горячие закуски — несколько кусочков темпуры с креветками и сладким бататом, приправленных кунжутом, и мини-кебабы из курицы в пряном маринаде. Между блюдами стояли две пары элегантных палочек и пачка салфеток с тиснением логотипа отеля.

В завершение картины — стеклянная менажница с шоколадными трюфелями и ягодами: крупная земляника, тёмная черешня и пара долек кумквата.

— Хозяйственная ты женщина. — одобрила накрытый стол Мисато и отхлебнула из своей банки.

— Это не я. – отмахнулась Мэдисон: — сервис у них в отеле круглосуточный. Ты бы у меня на кухне сейчас сидела, я бы только омлет и сумела приготовить. Ну… или еще барбекю. У нас все с ума сходят по барбекю, чуть что – сразу начинают мясо жарить. Все что я сделала – это трубку подняла и позвонила. Кстати, рыбки для твоего пингвина заказала свежей.

— Вы его тут балуете, он скоро совсем круглым станет. — ворчит Мисато, вдруг подумав, что если бы на месте этой Мэдисон сейчас была Аска, то она тотчас нос бы задрала «да, это я такая хозяйственная, хвалите меня больше, Мисато! А где Кадзи? Пусть он тоже меня похвалит!»

— Удобно в отеле жить. – продолжает Мэдисон: - в любое время все к твоим услугам, даже выходить никуда не нужно. Впрочем, цена за это все такая, что я аж поперхнулась, когда увидела сколько тут, сутки проживания стоят… не удивительно.

— Ну пока не ты за это платишь… - пожимает плечами Мисато, «добивает» свою банку, комкает ее в руках, превращая в металлический комочек и прицельно бросает в мусорную корзину, предусмотрительно принесенную той же Мэдисон из кухни. Промахивается. Мэдисон смотрит на нее укоризненно. Мисато пожимает плечами.

— Ничего, - говорит она: - в следующий раз точно попаду. Спорим?

— Спорим. – неожиданно соглашается Мэдисон: - промажешь – будешь сама все собирать.

— Пфф… и соберу. Подумаешь. – Мисато, растягивается на диване, наконец-то чувствуя себя спокойно и легко: — я и не собиралась все оставлять на полу. Тут же люди работают, вы тут все в роскоши живете. Ты видела в каких условиях моряки живут? Военные? Нет? Там расстояние от твоего матраса до следующей полки над тобой – сорок дюймов. Если ты в плечах широкий, то просто на бок повернуться – уже проблема. Если ты вот прямо хочешь приватности, то можно шторкой закрыться и все. Большей приватности ты на всем корабле не найдешь.

— Но… а там же и мужчины служат и женщины? Как они… - удивляется Мэдисон.

— А никак. Во флоте нет «женщин» и «мужчин», есть матросы и все тут. – отвечает Мисато: — кинь-ка мне еще баночку… ага! – она ловко ловит банку в воздухе и прижимает ее к горящему лбу: — холодненькая…

— Как так – нету? Но душ и туалет и …

— Во флоте нет приватности. Душевая кабинка есть. Четыре на одной стороне, четыре на другой, итого восемь на смену из сорока человек. Тут же – гальюны… то бишь унитазы. И никаких шторок… да и на койках лежат вперемешку, никаких тебе отдельных комнат для мальчиков и девочек. — отвечает Мисато, открывая банку.

— Восемь кабинок на сорок человек… как мало! А когда остальные моются? В очередь становятся?

— Ха! Если бы у матроса было время, там ты вскочил и у тебя есть полчаса чтобы на смену заступить, и всем остальным - тоже. Там никому никакого дела до того, что там у тебя под формой. Наверное, это потому, что работа в три смены, по восемь часов, нужно успеть еще помыться за минуту, в туалет сходить, форму в порядок приведи и на свое дежурство заступить. Раз в тридцать дней смена меняется, а тебе нужно спать в свои восемь часов сна… никто не остановит корабль ради твоего сна, не выключит свет в кубрике, не сделает потише двигатели самолетов и звуки катапульты на палубе сверху. Тут не до того, что там в трусах у матроса на соседней койке и кто это вообще, мальчик или девочка.

Она чешет голову, оглядывается на звук. В большой зал заходит Пен Пен, смешно переваливаясь с ноги на ногу, задумчиво изучает их двоих взглядом. После короткой паузы – снова исчезает в коридоре.

— Ты крутая. – говорит Мэдисон: — я бы никогда так не смогла. Я вообще жуткая трусиха, а ты не просто служила, а была в особых войсках. Син мне рассказывал.

— … да? – Мисато отхлебнула из банки, покачала головой: - так значит мелкий засранец все же сделал свою домашку.

— Вот зря ты так. – Мэдисон укоризненно покачала головой, поставив свою банку на столик: - он, между прочим, о тебе очень хорошо отзывался, сказал, что ты одна из пяти женщин в Японии, которые прошли программу подготовки Tokushu-sakusengun и SST.

— Было дело. – кивает Мисато, — кому-то там наверху пришло в голову устроить у нас в Японии аналог NAVYSEAL, вот меня туда и закинули. В свое время я была вторая, до меня была одна девушка с Хоккайдо, она прошла курс первой, с отличием. За ней было трудно тянуться… но это все ерунда. Трудно, конечно, но это скорее спорт, хотя там очень стараются чтобы ты не прошла. Над головой боевыми патронами стреляют, руки связывают и в бассейн толкают, «адскую недельку» устраивают, но… - она отмахивается: - там скорее физически трудно.

— Ерунда? Почему ерунда? Синдзи очень высоко отзывался о подготовке SST, я не разбираюсь, но он в таких вещах редко ошибается… - Мэдисон протянула ей кусочки пряного, жареного кальмара на деревянной шпажке: — вот, возьми. Очень вкусно и под пиво хорошо.

— Спасибо. – Мисато взяла закуску и попробовала. Действительно вкусно. Взмахнула шпажкой в воздухе и указала ей на Мэдисон как Наполеон при Ватерлоо своей саблей: — почему говоришь ерунда? Слушай, я вот видела не раз, когда человек – отличник боевой и теоретической подготовки, стреляет прямо белке в глаз в прыжке с переворотом, на татами всех валяет туда и сюда как кукол, никогда ничего не забывает и вообще супермен. А как до дела доходит, то – скисает. Сдувается. Если честно… - она прищуривается на Мэдисон, подбирается на диване, садится, скрестив ноги под собой и не обращая внимания на то, что форменная юбка окончательно слезает вверх на бедра: — если честно, то я опасалась, что Аска такая. Уж больно у нее много отличных оценок. Отличница и душа компании, прямо девочка-скаут.

— Понимаю. – кивает Мэдисон: — если человек отличник, значит прикладывает усилия, следовательно ему важно мнение окружающих, их оценка его деятельности. Значит у него внешний локус контроля. Ик! – она икает и подносит ладонь к лицу: - извините.

— Во-во! – торжествующе тычет в нее шпажкой с кальмаром Мисато: - именно! Ты меня понимаешь! Отличники очень редко бывают «real-deal» как говорят у вас в Штатах!

— Никто так не говорит. И я из Канады.

— Неважно! – Мисато снова взмахивает пряным кальмаром, чувствуя, как усталость наконец отступает на второй план: — но Аска молодец! Видела бы ты как она этого Ангела… хотя честно сказать ей еще многому нужно учиться в плане понимания людей, но дерется она уже отлично!

— Син… Синдзи мне так и рассказал, - кивает Мэдисон: - говорил, что Аска супер и что «настоящих буйных мало» и их нужно ценить.

— Да… - Мисато мрачнеет: - а он рассказывал, что это он Аске поле боя устроил? Держал на весу многотонную Еву в режиме реального времени своим АТ-полем? Без него весь конвой потопили бы к черту, а этот Кадзи… кусо! – она сжимает кулак, чувствует что-то… опускает голову. Смотрит на пенный водопад у нее на рубашке и юбке.

— Боже, ты всю себя залила. – говорит Мэдисон и спешит к ней с салфетками: - нельзя же сжимать в кулак руку, в которой ты пиво держишь! Оно холодное, еще простудишься!

— Я – боевой офицер. – говорит Мисато, глядя как Мэдисон промакивает ее салфетками: — чтобы я от пива простудилась? Ха! Я могу рельсы есть и испражняться гвоздями! Ик!

— Так я тебя не смогу высушить. – говорит Мэдисон решительно и выпрямляется, упиаря руки в бока: — снимай рубашку. И юбку тоже. А то простудишься.

Мисато решает ничего не решать. В конце концов это Мэдисон тут хозяйка в это пентхаусе, вот пусть сама и решает в чем ей тут сидеть. Она, Кацураги Мисато за день уже напринимала решений, может она в конце концов просто сидеть и ничего не решать? Сами все решите … а потом скажете. Или сделаете. И… она задерживает дыхание, когда Мэдисон наклонятся к ней и начинает расстегивать рубашку, запоздало поняв, что от нее сейчас перегаром несет… и почему она стесняется? Тут же нечего стесняться, они обе девушки…

— Вот чего мне непонятно. – говорит Мисато, переводя разговор, пока Мэдисон стягивает с нее рубашку: — что в нем женщины находят, а? Видно же что кобель и негодяй, Дон Жуан и Казанова, сскотина такая…

— В ком? – спрашивает Мэдисон, продолжая расстегивать пуговицы.

— В Кадзи.

— Не знаю. Кто такой Кадзи? Ты его… ик! … третий раз упоминаешь и каждый раз говоришь: «Кусо, бакэро яру!»… ты его любишь?

— Кто, я?! – Мисато с возмущением смотрит на Мэдисон: - ты чего?! А ну руки… ик! … убрала от моей юбки! Я и он! Кусо, бакэро…

— Яру… да, да, так и говоришь. Попу подними, я юбку с тебя стащу. Трусы тоже намокли… будем снимать?

— Не, в мокрых посижу пока. – мотает головой Мисато: — не в таких я с тобой отношениях, ик, Мэдисон-сан, чтобы давать тебе с себя трусы стягивать.

— Я сейчас тебе халат принесу. Тут халаты такие теплые, махровые… - и девушка исчезает в коридоре.

— Между мной и этим Кадзи ничего общего нет! – кричит ей вслед Мисато: - чтоб ему пусто было! Ничего, ему еще карма аукнется, на том свете все обманутые им женщины соберутся и будут деревянные гвозди ему в макушку вбивать!

— Ого, как подробно и реалистично. – отзывается Мэдисон, которая уже возвращается с халатом. — А говоришь, что чувств не испытываешь…

— Только ненависть! – Мисато моргнула, увидев, как Мэдисон поспешно забрала у нее новую банку с пивом. Моргнула от недоумения и обиды.

— Мое пиво… - протянула она жалобно.

— Сперва халат надень. – говорит Мэдисон: - и если бы я его у тебя не забрала, ты бы снова кулак сжала. Нечего добро переводить, знаешь сколько тут каждая банка стоит? И… - Мэдисон замолчала, замялась со своим халатом там позади, совсем рядом. Мисато поняла куда она глядит. На шрамы.

— Как… много… - раздается голос сзади, совсем-совсем рядом.

— Тиранша. Убери руки, у тебя пальцы холодные! – Мисато вздыхает и позволяет надеть на себя белый махровый халат с гербом сети отелей на груди. Садится по-турецки на диван, чуть отодвинувшись в сторону от намоченного участка.

— Это у нас как сумасшедшее чаепитие. – замечает Мэдисон: - там тоже посуду не мыли, не вытирали ничего, а просто пересаживались на другое место.

— Рано или поздно им пришлось бы что-то делать, стол-то круглый. – рассудительно заметила Мисато.

— Да, но Часовщик поссорился со Стариком Время и тот сделал чаепитие бесконечным.

— … чтоб этому Кадзи бесконечно чай пить! И что в нем женщины находят!

— Когда ты так говоришь... – Мэдисон поднимает палец вверх: - пойми, дело не в нем, а в тебе. Это же ты в него влюбляешься снова и снова, хотя знаешь какой… ик! … какой он! И он не изменится. Кто там говорил, что безумие – это повторять одно и то же, надеясь на изменение результата?

— Что-то менять… надо бы что-то менять. – соглашается с ней Мисато: - а когда? Когда у меня время и возможность себе нормального мужика найти? Целыми днями на работе и не надо мне советовать «найди кого-то на месте работы» как мне Сайко советовала, ей-то хорошо, она в «Токио Девелопмент Инк» работает, а я?! У меня на работе или все ниже по званию и тотчас глазки в пол ну или Фуюцки с командующим! А я не геронтофилка, кроме того Фуюцки женат!

— Хм…

— А насчет Акаги и командующего это все слухи!

— Да я ничего и не говорила…

— Как же… - Мисато прищурилась и снова тыкнула в Мэдисон шпажкой с пряным кальмаром: — ты вот умная, вот и посоветуй мне что делать?

— Клин клином вышибают. — говорит девушка.

— Опять! – закатывает глаза Мисато: - что ты, что Сайка, что Рицуко! Все в один голос… а откуда мне мужика взять?!

— Тебе не отношения нужны, а потрахаться хорошенько. – говорит Мэдисон.

— Интересно как это одно без другого…

— Запросто.

— Только не говори мне….

— Давай тебе кого-нибудь найдем! На сайте!





Глава 57


Глава 57





— Доброе утро, Синдзи! – пропел сзади мелодичный голосок. Оборачиваюсь на голос и киваю сам себе головой, ну конечно же. Аска Сорью Ленгли, девушка-пилот, какое-то там Дитя, вечно путаюсь в обозначениях института Мардука.

То, что ее назначат в нашу школу, не было сюрпризом ни на йоту, наоборот это было вполне себе логичным и предсказуемым решением со стороны секретного института NERV, обычно занимающегося разбазариванием денег налогоплательщиков на всякие глупости вроде огромных катапульт или зеркальных пирамид для моего отца в качестве офиса. Здоровенная дура, кстати, там парочка торговых центов бы поместилась или вся штаб-квартира, но нет, единственная известная мне функция этого зеркального монстра – офис Икари Гендо. Его персональный кабинет. Теперь-то понятно почему «Евы» такие гигантские, он точно мегаломаньяк… если вся соль «Ев» в возможности манипуляции АТ-полем, то размер тут не имеет значения, а лучшей броней на поле боя с момента изобретения артиллерии является маневр. Так что все это нелогично и стоит кучу денег.

Но в случае с Аской все правильно, если она будет в одной школе и в одном классе со мной и Аянами, то охранять нас и вообще приглядывать за динамикой социальной жизни будет намного легче. Я ни на капельку не сомневался, что за нами приглядывают и вот если бы на месте Фуюцки или Гендо была бы Лиза – она бы тоже приглядывала. Как? Скорей всего спящие и внедренные агенты, начиная с учителей, работников школы, родителей одноклассников и конечно заканчивая самими одноклассниками… недаром мне Хаято и Сакурай казались такими подозрительными. Вот с самого начала возле меня постоянно крутились, это необычно…

— Аска-тян! Божечки, какая же ты красивая! Как тебе идет одежда, а ведь это обычная школьная форма!

— Аска-тян! Ты такая умная, такая красивая и уже такая популярная! – мимо меня пронеслись не к ночи упомянутые Хаято и Сакурай, тут же окружили Аску и засыпали ее комплиментами. Я поднял бровь. Ну… хорошо, может они и не шпионки NERV, а просто экзальтированные школьницы. Им просто нравится все новое и яркое, а Аска явно ярче и новее меня будет. Кроме того, она и не скрывает что она – пилот Евангелиона, уже показывала в классе запись своего первого боя, вызывая восхищенные вздохи и ахи. Похвала – язык любви пилота Ноль Второй, когда ее хвалят – она растекается как мягкое маслице на тарелочке в жару. Вот и сейчас она тут же нос задрала и принялась принимать комплименты от Хаято и Сакурай совсем как правитель принимает от подданых все перечисления его величия – Аска Великолепная, Аска Популярная, Аска На Которую Все Заглядываются, Аска Умница и все такое. Пока она не понимает, что в японской культуре в ответ на такое следует скромничать и уверять что она вовсе не такая, а вот вы все – такие! Все это потом превращается в игру «кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку», но в этом и состоит культурой урок, островитяне все делают в коллективе, даже предаются самовосхвалению через коллектив, а не самостоятельно. Так и живем.

— Пошли дальше, опоздаем. – тянет меня за рукав Аянами Рей, которая остановилась тогда же, когда остановился и я: — сегодня с утра математика.

Аянами неравнодушна к математике, потому-то она с полпинка с Мэдисон общий язык нашла, та тоже математику обожает, хотя может все дело в том, что Мэдисон и так общий язык с кем угодно найдет?

— И что я тут делаю? – задаю я сам себе риторический вопрос. Действительно, какая к черту школа? Мир на грани гибели, я – уникальный специалист и в моем ремесле нет никого с большим опытом так что это я обучать могу… чему мне в школе учиться? Социализации? У меня дома полно социализации, с утра вон Мисато в дверь вылетела, красная как вареный рак, то ли она что-то Мэдисон сказала, то ли Мэдисон ей… потом Синтия вернулась с Осаки, сказала, что «эти страховщики могут самый твердый кристалл превратить в медузу» и забылась тяжким сном прямо на диване, пришлось укрыть ее пледом. Потом, конечно, утреннее дефиле Рей в ее обычном домашнем наряде – белых, хлопчатобумажных трусиках и меховых тапочках. Потом Утренее Искушение Хироши, который привез нам завтрак из ресторана и даже почти не покраснел при виде Рей, глаза сделал пустые-пустые, будто тоже математические уравнения в уме решал. Нее, у меня полно социализации. А если захочу больше – попрошу Мэдисон меня с кем-нибудь свести, она мне мигом социализацию достанет, на любой цвет и вкус.

— Ты тут, потому что обещал. – отвечает мне Аянами и тянет за рукав: - пошли уже.

— Икари! Аянами! – нам навстречу попадается неугомонная парочка, Тодзи и Кенске, первый как всегда «забыл» дома форму и щеголяет в спортивном костюме, второй – со своей камерой.

— Доброе утро. – приветствует их Аянами.

— Йоу! – вскидываю руку в салюте: — как дела, братья по разуму?

— Опять она… - ворчит Тодзи, вытягивая шею и разглядывая Аску, которая щебечет с Хаято и Сакурай: — везде она! Все как с ума посходили с этой Аской!

— Зря ты так! – откликается Кенске, отрываясь от видоискателя камеры: — у меня фотографии Аски в спортивной форме и в купальнике по сто йен за штуку уходят! А в школьной форме и когда юбка вверх взметнулась… ну, когда она тебя ногой ударила – и вовсе за сто пятьдесят! Искусство фотографа не в том, чтобы создать картину, а в том, чтобы поймать момент!

— Не перестанешь эту фотку продавать, я тебя побью. – предупреждает его Тодзи.

— Хорошая фотка. – говорю я: - вполне согласен с Кенске, он настоящий художник, момент поймал отлично. Я себе на стенку повешу.

— И ты эту фотку купил! – обвиняюще тычет в меня пальцем Тодзи: - как ты мог?! Предатель!

— Я всего лишь скромный ценитель искусства.

— Точно тебя поколочу, Кенске, вот увидишь!

— Художника всякий обидеть норовит…

— А ну стоять! Что тут происходит?! – голос сзади. Все замирают. Тодзи медленно отпускает ворот рубашки Кенске и разглаживает ее.

— Мы разговариваем. – отвечает на вопрос Кенске, который только что избежал живительных побоев прямо с утра.

— Я имею в виду вот это! – Аска тычет пальцем в меня и потом – в Аянами: — это что такое, я вас спрашиваю?!

— Это Аянами Рей и Икари Синдзи, наши одноклассники. – не понимает Кенске: — ты чего, Аска? Они с нами учатся.

— Почему они вместе в школу пришли?! Вот я о чем спрашиваю!

— Ну так они живут вместе. – пожимает плечами Кенске: — толпой они живут, шведской семьей. С ними Мисато, которая майор уже, красавица и настоящая милфа и еще парочку секс-бомб, одна из Швеции, а другая из Канады. И ходят по дому голые совершенно… я хотел к ним напроситься, но Синдзи говорит, что у них дома все голые должны ходить, и … ай! Староста! За что?!

— Обычно я Судзухару бью, но ты тоже хорош, Айда! Вот тебе еще, чтобы глупостей не болтал!

— Ай! Но мы же сами видели на той фотке, что… Ай! Только не по голове!!

— Я же сказала вам ту фотку забыть!

— Как я могу такое забыть?!

— Мисато с вами живет?! – Аска останавливается так, словно ей кувалдой между глаз вдарили: — но… как? Она же говорила, что …

— У нее в квартире ремонт, - тут же исправляю ситуацию я: — трубы прорвало, затопило все… а еще у нее пингвин есть ручной, он в холодильнике живет.

— Спит. – поправляет меня Рей.

— Чего? – не понимаю я.

— Он спит в холодильнике. – говорит Рей, убирая синий локон за ухо: — днем он по пентхаусу расхаживает, даже на балкон выходит. А спит в холодильнике, иначе тепловой удар хватит.

— А… ну вот. С пингвином Мисато нигде не приняли бы. – я поворачиваюсь к Аске: — так что мы ее временно приютили.

— Но… Мисато сказала, что у каждого пилота своя отдельная квартира!

— Ну… да. Наверное. – я чешу в затылке. Выручать Мисато надоело, тем более непонятно от чего я ее тут спасаю. Наврала она что-то там Аске, так что теперь и мне врать? Так и завраться можно…

— У меня есть отдельная квартира. – вмешивается в разговор Рей: - но Синдзи пригласил меня пожить с ними.

— Гад! Не прощу! Живет вместе с Аянами Рей и Мисато-сан! Предатель! Каждый день видит их без одежды и … ай!

— Теперь и ты, Судзухара!

— Так у тебя на квартире тоже ремонт? – нехорошо прищуривается Аска.

— Ремонт там бы не помешал. – ворчу я, хватая Аянами за руку: - все, мы опаздываем! Бежим, скоро звонок!

Во время уроков я отмечал задумчивый взгляд со стороны Аски. На большой перемене я с Аянами и неугомонной парочкой засели на крыше вместе со своими бенто – у приятелей они были домашними, уютно упакованными в пластиковые контейнеры, у Тодзи с иероглифом «Дерево», а у Кенске – с изображением Евангелиона в полный рост.

— Вот, видишь? – тыкал он контейнер мне в лицо: - пропорции неправильные и в плечевом поясе не пойми что, эти контейнеры выпускали еще когда столько фоток и видео «Ев» в сети не было, тогда Нулевой прототип был и тот вечно под брезентом…

— Везет вам. – говорит Тодзи, разглядывая наши с Аянами бенто от ресторана отеля – в деревяных шкатулках, покрытые черным лаком и с картинами. У меня «Большая Волна в Канагаве» Кацусики Хокусая, а у Рей – «Вид с моста Яцуми» Утагавы Хиросигэ.

Все-таки сервис в отеле на высоте, соответственно и нашу просьбу «что-нибудь в школу поесть с собой» персонал отеля воспринял как личный вызов, после чего уже почти совсем не краснеющий Хироши доставил нам эти две лакированных шкатулки, которые на мой личный взгляд могли собой любой музей украсить.

Что же до содержимого, то … внутри контейнера Тодзи лежал онигири — как сказал бы Джулс Винфилд – «фундамент здорового питания». Еще там был тамагояки, несколько палочек моркови и огурца, нарезанных неровно — одна толще, другая тоньше. И три тефтельки из курицы, политые густым соусом терияки, который уже успел пропитать рис и окрасить его в карамельный цвет. Бенто было собрано любящей рукой матери… ну или сестры. Практичное, сытное, без претензий, такое, с которым можно бежать на тренировку и не думать о еде до вечера.

У Кенске - нечто среднее между обедом и полевым рационом: рис прижат к стенке и утрамбован так, чтобы занимать минимум места, а оставшееся пространство забито максимально плотно. Наггетсы из комбини — три штуки, золотистые, чуть помятые. Кетчуп в крохотном пакетике, прижатый между стенкой и сосиской-осьминожкой с надрезанными щупальцами, которые слегка раскурчавились при жарке. Пара листьев салата — скорее для приличия, чем для еды. И маленькая горка фурикакэ, посыпанная поверх риса щедрой, неровной горой — видно, что сыпал сам, на глаз, не жалея.

Здесь говорят, что содержимое бенто может рассказать о человеке больше, чем он сам сможет выразить словами. О чем же говорят бенто неугомонной парочки? У Тодзи – о том, что у него есть женщина, которая его любит. Может быть, не так как он бы хотел, желая видеть голых Аянами и Мисато. Любит и готовит ему еду в школу, чтобы он был сыт и здоров, и даже пытается немного разнообразить его рацион. Бенто Кенске говорит о том, что его готовил либо сам парень, либо его отец… и это тоже о многом говорит.

Наши же с Аянами бенто… они роскошные, да. Но все равно казенные… наверное в следующий раз попрошу Мэдисон приготовить… интересно она умеет? Или просто наймет себе повара?

Я открыл свою шкатулку. Чёрный лак блеснул на солнце, «Большая Волна» на крышке на мгновение ожила — зеленовато-синяя, с белой пеной, будто и правда сейчас обрушится на крохотные лодки у подножия.

Нижний ярус лакированной шкатулки с сокровищами: расплавленное золото риса, янтарный цвет, зернышко к зернышку. Иностранец, пожалуй и не понял бы, насколько этот рис хорошо приготовлен и как подан. В центр вдавлена маленькая слива умэбоси — тёмно-красная, морщинистая, как драгоценный камень на белом шёлке. Хиномару-бенто, классика жанра.

Верхний ярус: три ломтика сашими — лосось, тунец и хамати — уложенные веером, розовый переходит в тёмно-красный, тёмно-красный в перламутрово-белый. Каждый ломтик нарезан под точным углом, с тонкой серебристой полоской кожи, оставленной нарочно для текстуры. Рядом — крошечная горка натёртого свежего васаби, не порошкового, настоящего: бледно-зелёного, с мелкими волокнами. Положили тунца, подумал я, помнят, что я его обожаю.

В боковом отделении: два кусочка дашимаки тамаго — но не домашнего, а ресторанного, идеально прямоугольного, с ровными слоями яичного золота и прослойкой даси, которая при надкусывании выпускала капельку тёплого бульона. Рядом — три стручка эдамамэ, ярко-зелёных, посыпанных крупной морской солью. И два цветка из маринованного дайкона. Все вырезано с такой точностью, будто это не повар делал, а скульптор.

В самом углу, в крохотной фарфоровой плошке размером с напёрсток — соевый соус. Настоящий, тамари, тёмный как ночь.

Бенто от шеф-повара лучшего отеля Токио-3. Шкатулка стоила, наверное, больше, чем весь месячный бюджет на школьные обеды Тодзи.

Рей открыла свою молча. «Вид с моста Яцуми» — дождь, мост, согнутые фигурки под зонтами. Внутри — почти то же самое, что у меня, но без сашими. Вместо рыбы — инари-дзуси: кармашки из сладкого жареного тофу, фаршированные рисом с кунжутом, золотисто-коричневые, мягкие, с тонким запахом сладкого соевого маринада. Рей не ела мяса и рыбы. Отель это знал.

Тодзи смотрел на наши бенто. Потом — на свой онигири с дыркой от укуса. Потом — снова на наши.

— Может, мне тоже к вам переехать? — сказал он.

— Голым ходить придется. – предупреждает его Кенске.

— Ради такого бента – и черт с ним!

— Придется видеть голого Синдзи. – добавляет Кенске и Тодзи колеблется, разглядывая меня.

— Давайте все вместе кушать. – предлагаю я: — по-семейному. Поделимся. Мне вот тоже интересно что твоя сестра там приготовила…

— Это мама…

— Тем более.





Некоторое время на крыше царит тишина. Все кушают, пробуют блюда из бенто товарищей, Тозди тихо хвалит ресторанную готовку, Рей тщательно пережевывает огуречную палочку, а Кенске уверяет что кривоватый «Евангелион» на крышке его бенто – имеет самую настоящую коллекционную ценность! Потому что потом как фото «Евангелионов» все же утекли в сеть – производитель картинку исправил, а вот таких бенто всего то пару тысяч осталось на складах. И что мы все увидим, как лет через пять-десять он этот контейнер для бенто за миллион йен продаст. Или долларов.

— Вот вы где! – торжествующее восклицание и на крыше появляется Аска, которая упирает руки в бока: — что вы тут делаете?! Что тут происходит?!

— Обед. – отвечает Рей, поднимая голову.

— Вернее – мы обедали, пока ты тут не заорала… - ворчит Судзухара Тодзи, все еще не простивший Аске ту пощечину на корабле.

— Присаживайся тоже. – приглашаю я: — у меня и палочки запасные в контейнере есть. Одноразовые.

— Круто у вас все продумано. – замечает Кенске: — даже салфетки влажные упакованы. И леденцы. И жевательная резинка вон…

— Так, Синдзи Икари – на выход. – тычет пальцем Аска: — мне с тобой поговорить надо.

— Что-то срочное? – поднимаю голову я: - если нет, то ты лучше садись, покушай. А то потом уроки будут… ну или Ангел снова нападет. Если есть возможность поесть, хороший солдат всегда ест.

— А если есть возможность поспать – то спит! – подхватывает Кенске.

— Чего все с ней возятся… - ворчит Тодзи.

— Ты! – поворачивается к нему Аска: - тебя что-то не устраивает?!

— В самом деле, Тодзи, — вздыхаю я: — чего ты взъелся?

— Так она меня по лицу!

— Это была плата!

— И что? – задаю я вопрос. Тодзи замолкает. Чешет в затылке.

— Обидно же. – говорит он наконец.

— Если как плата то не обидно. – говорю я и поворачиваюсь к Аске: — а оплата стандартная или как?

— Чего?

— В смысле – один раз под юбку заглянуть – пощечина, я уже понял. А на остальное это тоже распространяется? Я бы хотел весь прайс увидеть.

— Чего?!

— Но в целом цена меня устраивает. Подумаешь по морде получить… ты же мужчина, Тодзи! Столько крови, столько песен за прекрасных льется дам!

— … я так об этом не думал… - говорит Тодзи и задумывается.

— Да что тут происходит?! – взвивается Аска.

— Син приценивается. – объясняет ей Рей: - обычно он за секс деньгами платит, но если ты ему по лицу…

— ЧЕГО?!!





Глава 58


Глава 58





Мэдисон Торн,

Председатель Фонда Non-governmental Abuse Support Association, (NASA), наемный специалист.





Она вышла из такси и направилась к входу в торговый центр. Прошла внутрь, какое-то время покрутилась у витрин, зашла в пару бутиков, остановилась у салончика красоты.

— Пожалуйста заходите к нам в гости, Торн-сан! – склоняется в поклоне девушка у дверей салона, держащая в руках плакатик с рекламой услуг салона: — вас уже ждут!

— Удивительный сервис. – говорит она и проходит внутрь салона, зная, что двое «топтунов» от NERV, приставленные к ней бдительной Кацураги – останутся снаружи. Предусмотрительно парочка агентов «наружки» разного пола, видимо если что так и парочку сыграть можно и доступ в те места, куда мужчине доступ ограничен и может вызвать ненужные вопросы, например в женский туалет… так что сейчас парочка чуть подождет наружи, а потом сюда зайдет скучающая девушка с пистолетом под курткой и удостоверением СБ NERV, но ни то, ни другое демонстрировать не будет, прикидываясь что якобы зашла прицениться. А заодно и убедиться, что «объект» все еще на месте, под наблюдением.

Внутри салона тихо и уютно, царит мягкий полумрак, пахнет сандалом от курящихся палочек с благовониями, вставленных в спину большой золотистой жабе из фарфора.

— Торн-сан, пусть Он будет милостив к вам. – говорит менеджер, женщина средних лет, она одета в белую блузку и красно-коричневый жилет с бейджиком на груди. Бейджик гласит что обладательницу зовут Сайка и что она – управляющая. Сайка кланяется и прикладывает руку со сжатым кулаком к груди

— И к вам тоже. – она в свою очередь прикладывает сжатый кулак правой к левой стороне груди, туда где находится сердце: — пусть будет.

— Проходите, Верховная Жрица вас ждет. – склоняет голову менеджер Сайка и машет рукой куда-то в сторону. Тут же откуда-то появляется девушка, которая забирает у нее из рук легкий летний плащ и сумочку, вещает их на вешалку у входа, в кресло у мастера садится другая девушка, одетая точно в такую же одежду и с такими же волосами как у нее и садится в кресло, а мастер накрывает ей лицо влажной салфеткой.

Она поджимает губы и следует за менеджером во внутренние помещения. Попадающиеся навстречу люди – прикладывают кулак правой руки к сердцу, приветствуя ее.

— Да будет Он к вам милостив… - тихий шелест благословения. Запах сандаловых палочек.

Она отвечает на приветствия, отвечает на благословения, идет дальше, следуя за спиной Сайки по узкому, полутемному коридору. В какой-то из комнат приоткрыта дверь, за ней несколько мужчин возятся с автоматическим оружием, вынимая винтовки из деревянных ящиков.

Они идут дальше. Наконец менеджер останавливается перед дверью с надписью «Служебное помещение».

— У Верховной Жрицы очень много дел. – говорит Сайка, загораживая собой дверь: — пожалуйста не отнимайте у нее больше времени чем это необходимо. У нее и так на работе неприятности и никакой личной жизни, а еще и вы… - она окинула ее взглядом, явно не одобряя легкомысленного наряда и отношения.

Она вздохнула, отодвинула Сайку плечом и вошла в дверь. За дверью обнаружился довольно просторный кабинет с кучей экранов на стене и столом, за которым сидела и работала глава культа.

— Верховная Жрица. – Мэдисон приложила кулак к левой стороне груди: — пусть Он будет к тебе милостив.

— Вот и ты… - ворчит Верховная Жрица, отрываясь от своего планшета: — чего тебе надобно, Мэдисон Торн? Ты никогда не приходишь просто так.

— Разве так нужно разговаривать с апостолом Господа Своего? – приподнимает бровь Мэдисон и садится на край огромного стола, легкомысленно задрав юбку выше всяких приличий: — никакого уважения!

— Ты не апостол, я тебе уже говорила, что никакой ты не апостол…

— Хорошо, я ваша Мария Магдалена! А что, все признаки есть… - она начинает загибать пальцы: - грешница? Грешница! Раскаялась во грехе своем? Еще как раскаялась! И живу вместе с вашим Богом!

— Вот прямо-таки раскаялась? – прищуривается Верховная Жрица.

— Ага! – кивает Мэдисон: - ведь то, что с Сином теперь не грех, а … ну скажем ритуал служения. Или месса. Или обряд. Жертвоприношение…

— Ой, прекрати. И так уже кучу глупостей наговорила, - машет на нее рукой Верховная Жрица: — тоже мне Мария Магдалена… у нас тут не религиозный культ, а скорее философское течение. Каждый сам делает свой выбор.

— У вас тут террористическая ячейка фанатиков, вот что у вас. – отвечает Мэдисон, заложив ногу на ногу и качая этой самой ногой в воздухе: — и как это все у тебя получается? Ты просто кладезь талантов, Майя Ибуки!

— Пожалуйста… - морщится Верховная Жрица: — я тебе терплю только из уважения к Нему, говори, что тебе нужно и уходи. Мы с тобой союзники, но не друзья, Мэдисон, не забывай.

— Какая ты колючая. Верно говорят, власть меняет людей. Ладно… - она наклоняется вперед: — я знаю, что вы ребята очень сильно разрослись по всему миру. Если у тебя есть свои люди в североамериканском и европейском отделениях NERV, то мне бы пригодилась информация оттуда.

— Нет. И речи быть не может. Мои люди…

— О, это уже твои люди, а как же «у нас не культ, а философское течение»? – прищуривается Мэдисон. Майя Ибуки вздыхает и отодвигает от себя планшет. Смотрит на нее в упор.

— Это даже не течение. – говорит она наконец: — вместе собрались те, кто осознает фальшь этого мира и понимает, что он – ненастоящий. Что это и не мир вовсе, а выдумка какого-то сверхсущества и единственный кто реален во всем нашем мире – это Икари Синдзи, Повелитель Мух. Ты и сама это понимаешь, не так ли, Мэдисон Торн?

— Ты со мной свои проповеди не пробуй. – прищуривается Мэдисон в ответ: — я прекрасно знаю, что реально, а что нет. Но если вы во все эти бредни верите, то должны понимать, что я – могу влиять на него. Нет, погоди, надо говорить – могу влиять на Него, так? С большой буквы? Выделяя тоном?

— Зря. – хмыкает Верховная Жрица Ибуки Майя: — пришла бы в субботу, послушала проповедь… глядишь поняла бы что-нибудь. Все на свете суета сует, Мэдисон Торн, мира нет, тебя нет и меня тоже.

— Но ты же не сидишь сложа лапки, ты вон уже глава … философского течения. У твоих боевиков автоматическое оружие и у тебя свои фанатики по всему миру… если все ненастоящее – зачем стараться?

— Потому что те, кого запомнит Он – будут с ним вечно. – пожимает плечами Майя: - тебе повезло, ты с Ним рядом всегда, хотя и не заслуживаешь этого, корыстолюбивая блудница.

— Да, да, я такая. Так вы хотите, чтобы Он вас запомнил? Вот я даю вам шанс. Мы – союзники, не друзья, ты сама сказала. Сделай то, о чем я прошу… и я сделаю все, чтобы тебя, Ибуки Майю запомнили.

— И моих людей.

— Ну конечно.

— Всех.

— Не проси невозможного.





Тишина. В просторном кабинете с множеством экранов на стенах наступает тишина. Две женщины смотрят друг на друга. Потом одна – отводит глаза.

— Как можно больше… - тихо шепчет она: — пусть Он запомнит как можно больше их.

— Ты не понимаешь, о чем просишь… - вздыхает Мэдисон: — ты же знаешь кого помнят дольше всех, верно?

— Мучеников?

— Героев. И злодеев. Но… твой ответ тоже близок к истине. Он может запомнить еще … ну скажем парочку молоденьких девушек-близнецов, раскованных в плане сексуальности и … скажем отдавших жизнь за него добровольно. Или тех… кого он не смог спасти. Он обязательно запомнит тебя, Ибуки Майя, какой контраст между тем какая ты на работе и … тут. Такие запоминаются. Но запомнить толпу… - Мэдисон качает головой: - из прошлого мира он помнит, наверное, пару десятков человек очень хорошо. И остальных – не очень хорошо. А всего… всего он помнит, наверное, около двух-трех сотен. Так что посадочные места ограничены, Верховная Жрица, а поезд скоро уходит. На твоем месте я бы озаботилась собственным местом…

— Он же Повелитель Мух, у него абсолютная память…

— Даже так. Но я могу ввести тебя в ближний круг, Ибуки Майя. Ты станешь апостолом, будешь делить с Ним хлеб и кров, а возможно, если будешь умницей и станешь меня слушаться – и постель. Тебя точно запомнят. А это значит…

— Вечная жизнь…

— Я во все это не верю, учти, но с вашей точки зрения – да. Итак, я готова к сделке… - она протягивает руку: — я предлагаю тебе все. А взамен… взамен всего лишь твоя земная жизнь и все твои ресурсы. Как по мне так я изрядно продешевила, но у тебя все равно больше ничего нет…





****





Чуть позже она вышла из салона красоты с новой прической и купоном, который обещал скидку в тридцать процентов если она снова выберет этот же салон в следующий раз. На улице ее ждал черный автомобиль, такой же неприметный как слон, которого попробовали спрятать на выставке породистых собак. Черный, бронированный, огромный. Двое «топтунов» куда-то делись, видимо теперь в них не было нужды. У дверей черного бронированного монстра тоскливо тусовался красавчик в мятой рубашке, слегка небритый и с какой-то нелепой зубочисткой в уголке рта.

— Мисс Торн? – просиял он, едва увидев ее. Опасен, подумала она, он мне нравится, уже нравится, а значит он опасен.

— Это я. – кивнула она, аккуратно поставив одну ногу рядом с другой и сложив руки спереди, чтобы выглядеть пай-девочкой, беззащитной и ничего не понимающей в делах взрослых дяденек. Конечно, этого так просто не проведешь, но позы и жесты оказываю влияние прямиком на подсознание, так что нужно использовать все. Особенно в ситуации, когда снаружи тебя ждет бронированный джин и несколько громил внутри, ведь такие ребята не понимают слова «нет». Она знала свои пределы и не собиралась оказывать сопротивление, ее сила была в другом.

— Извините за беспокойство. Меня зовут Кадзи, - представляется небритый и приятный тип с застенчивой улыбкой, в которую она бы легко поверила и убежала бы с ним на край земли… если бы ей было тринадцать. Кадзи… Кадзи… точно! Это же тот самый Кадзи, о котором Мисато всхлипывала ночью на кухне в прошлый раз. Она еще раз окинула его взглядом.

Нарочитая небрежность в одежде, приятная улыбка, легкая небритость… этот человек мог быть безупречным, судя по тому, как блестят его ботинки, но он выбрал неряшливость. Чтобы не казаться опасным, чтобы иметь недостатки. Совершенные люди отталкивают своим совершенством, она это прекрасно знала. Но такой как он… он может подружиться с кем угодно. Бедная Мисато, у нее не было никаких шансов.

— И что же вам нужно от меня, Кадзи-сан? – улыбается она в ответ, слегка наклонив голову и глядя на него в упор. Есть такой трюк, если перевести взгляд с освещенного места на собеседника сразу же – то зрачки расширятся. Невольная реакция организма, та же самая, которая бывает, когда ты искренне кем-то восхищаешься. Открытая улыбка, расширенные зрачки, восторженный взгляд, тремор в тоне голоса и конечно же поза «пай-девочки». Минимальный набор при встрече с опасными людьми.

— Поговорить. – улыбается незнакомец, который представился как Кадзи: — мы можем пройти в тихое место и поговорить. – снова улыбка. Мы можем пройти в тихое место, отмечает она, это же не вопрос. И не пожелание. Наверное, кто-то другой и не заметил бы… но она чувствует, что это не вопрос. У нее нет выбора… она не знает, что именно будет после того, как она откажется сесть в черный автомобиль с тонированными окнами и звукоизоляцией. Ее затолкают туда силой? Или этот Кадзи найдет кнопки, на которые надавить чтобы она сама села в автомобиль? У нее старая мама в Канаде, у нее остались друзья в университете… да мало ли что может придумать изобретательный человек, у которого достаточно ресурсов. У NERV достаточно ресурсов чтобы строить такие проекты как Геофронт, а этот Кадзи выглядит достаточно изобретательным.

Впрочем… она и не собиралась отказываться от разговора. Если честно – она рассчитывала на него. Ожидала, когда же они наконец подойдут к ней… и вот.

— Ну конечно же, - улыбается она в ответ улыбке незнакомца Кадзи: — как не поговорить с такими вежливыми и красивыми людьми. Скажите Кадзи, у вас есть девушка?

— … пока нет. – отвечает Кадзи, открывая дверь автомобиля, та открывается бесшумно и мягко, как и положено, когда твой автомобиль стоит неприличное количество денег.

Она садится внутрь, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, а в горле пересохло. Хорошо, думает она, так и должно быть, я должна волноваться.

В салоне было темно — тонированные стёкла не пропускали почти ничего, и после яркого дневного света глаза не сразу привыкли. Первое, что она почувствовала — запах. Кожа, настоящая, не синтетика, мягкая и тёплая, тот самый запах, который невозможно подделать. Второе — тишина. Дверь закрылась за ней с мягким, сытым звуком, будто её проглотили, и весь город — гудки, голоса, шорох шин — исчез.

Глаза привыкли.

Салон был разделён на две зоны. Впереди, за перегородкой из тёмного стекла — водитель и ещё кто-то на переднем пассажирском, силуэты неразличимы, только затылки. Сзади — просторное пространство, больше похожее на маленькую гостиную, чем на заднее сиденье: два ряда кресел лицом друг к другу. Между креслами — откидной столик из полированного дерева, на котором стоял графин с водой, два стакана и блюдечко со сладостями.

Кадзи сел напротив. Правильная дистанция: достаточно близко для разговора, достаточно далеко, чтобы не вторгаться в личное пространство. Он закинул ногу на ногу, откинулся в кресле и снова улыбнулся. Она в очередной раз удивилась его улыбке – легкая, открытая. Не слащавая, не навязчивая улыбка уличного торговца, который хочет тебе впарить свой товар, не вынужденная улыбка как у девочки на ресепшн, которая на самом деле проклинает всех вас, не улыбка человека, которому от тебя что-то нужно, который на самом деле шарит по твоему телу липким взглядом, нет. Эта улыбка была настоящей… и это конечно же пугало. Она еще раз подумала, что у Мисато не было никаких шансов. Кадзи опасен.

— Воды? — предложил он, потянувшись к графину.

Она заметила, что он потянулся левой рукой. Правая осталась свободной — вдоль тела, расслабленно, но доступно. Привычка человека, который носит оружие и бережет правую руку.

— С удовольствием, — сказала она. Если тебе предлагают – нужно соглашаться. Ты можешь не пить потом, но согласиться нужно. Первое «да» сразу же настраивает на нужный лад, а кроме того – этот Кадзи сейчас нальет ей воды в стакан. Он – сделает что-то для нее. И это очень и очень важно. Правильные слова в правильном порядке в правильное время – уже очень много, но действия всегда значили больше, чем слова. Нельзя просить… но нужно позволить ухаживать за собой – открыть дверь, снять пальто, налить напиток. И вот вы уже не в позиции двух договаривающихся равных сторон, а в позиции «кавалер и барышня», где кавалер обязан ухаживать…

Кадзи наливает воду в стакан. Она молчит, позволяя ему ухаживать за собой. Молчит и взяв стакан в руку, кивком поблагодарив его за труды. Отпивает глоточек и ставит стакан на столик, в специальный держатель для него.

Откидывается на спинку кресла, чувствуя, как скрипит дорогая кожа под ее весом и смотрит на этого Кадзи. Выдержать паузу… кто-то другой уже начал бы разговор с «так чего вам от меня нужно» и проиграл бы. Но ведь это – им нужно. Зачем-то они прислали этот огромный бронированный автомобиль и этого Кадзи, который по словам Мисато был не на последнем месте в иерархии института NERV. И если она первая начнет разговор, то займет позицию ниже… а в переговорах лучше всегда иметь верхнюю руку.

— Еще раз прошу прощения что так неожиданно выдернули вас, мисс Торн. – говорит Кадзи: — но обстоятельства… понимаете, мы не могли не заметить степень вашего влияния на пилота Икари Синдзи… или как это вернее назвать? – он смотрит на нее в упор.

Вот тут я должна смутиться, думает она, он же впрямую говорит мне «ты спишь с подростком, это аморально, фу». Пристыдить с самых первых фраз разговора, заставить чувствовать себя грязной, начать оправдываться… а потом протянуть руку помощи.

— Вам важны определения? – задает свой вопрос она: — вы для этого хотели встретится, Кадзи-сан? Определять степень моей моральной распущенности? Я – очень испорченная девочка и могу говорить об этом часами… если таков ваш фетиш. Но это будет стоить очень дорого… время – деньги.





Глава 59


Глава 59





— Тадай-маа! – произношу я, перешагивая порог нашего пентхауса и скидывая с уставших ног теннисные туфли. Портфель в угол, руки за голову и в таком вот виде – вперед, к гостиной, к дивану, к телевизору и, наверное, к закускам, уверен, что Мэдисон чего-нибудь перекусить заказала, как аперитив к ужину…

Кто-то останавливает меня за рукав, и я оборачиваюсь. Очень серьезные алые глаза смотря прямо в душу.

— Тапочки. Надень. – говорит Аянами Рей. Вздыхаю и лезу ногами в тапочки, которые стоят тут же у дверей. Ничего не поделаешь, с Аянами всегда так – уж если ввели правило, что нельзя босиком по дому расхаживать, то будьте добры сами соблюдать. Спорить с ней постфактум бесполезно, память у нее абсолютная, она совершенно точно помнит кто кому и что именно сказал.

Так что я смиренно надеваю тапочки и иду дальше по коридору в поисках сэндвича с тунцом… ну а если не найду, то там в холле я торговый автомат видел. Ну или трубку сниму и в ресторан отеля позвоню, зря что ли я столько денег у NERVэкспроприировал? В конце концов «никто-никто, сказал он, спускаясь вниз в халате…»

— Никто-никто, - сказал он, намылив руки мылом… - бормочу я, заглядывая в большой зал-гостиную. У нас тут даже рояль стоит! Большой, белый, шикарный. Панорамные окна, диваны, минимализм в обстановке, репродукции картин на стенах… и никакой Мэдисон. И конечно никакого сэндвича с тунцом. Ведь если нет Мэдисон, то никто не додумается приготовить покушать уставшим воинам с японской системой образования.

Оглядываюсь по сторонам. Аянами конечно же пропала, первым делом после школы она всегда идет в душ… чистюля она все-таки первостатейная, представляю, как ее угнетало отсутствие горячей воды в ее старом жилом комплексе.

Останавливаюсь посреди гостиной и задумчиво чешу себе подбородок. Синтия наверняка умотала по делам, она в последнее время мечется по всей стране, ведет переговоры со страховщиками, те уже и готовы на уступки, но то, что она к ним пришла – заставило старых преобразователей «кристаллов в медуз» задуматься не продешевили ли они, скидывая страховые активы Токио-3 и они начали кочевряжится. Синтия сказала, что если они так продолжат, то было бы неплохо, если в следующий раз при атаке Ангела Токио-3 пострадает чуть больше… например в районе Сибуя, чтобы неповадно было…

Искренне удивляюсь тому, что кому война, а кому мать родна, но Синтия сказала, что так всегда было и что я «наивный мальчик из айнов», и что если страховщики, эти акулы капитализма, не будут уверены в сохранности и целости Токио-3, то цена на активы упадет ниже некуда… и тут-то она все и выкупит. Тут-то и настанет время спасать человечество! И подмигнула.

Сказала, что если я в следующий раз не буду … так уж сильно стараться сохранить район Сибуя в Токио-3, то смогу сделать с этой конкретной акулой капитализма что угодно… вот хочешь меня связать и использовать, Синдзи-кууун? Сделать наследницу империи своей рабыней? Всего-то нужно не сильно стараться…

Я сказал, что подумаю над этим предложением… однако заметил, что предмета торга тут нет. Поскольку Госпожа Рей над всеми нами хозяйка и все будет по слову ее… по крайней мере до произнесения стоп-слова. Так что и я всего лишь скромный слуга Великой и Ужасной Госпожи Рей. Синтия сказала «хм» и отстала от меня. А к Рей приставать она побаивается, потому что это потом ей боком может выйти, Рей в образе Госпожи беспощадна и безжалостна.

Итого – Мэдисон дома нет, Синтии тоже… славный майор Кацураги Мисато также отсутствует, потому что глава оперативно-тактического, а у них там сейчас сплошь оперативная тактика, так что занята она на работе. Есть Пен-Пен, который величественно разглядывает Токио-3 с высоты пентхауса отеля через панорамные стекла. При моем появлении он оторвался от лицезрения пейзажа и коротко кивнул, приветствуя.

— И вам тоже привет. – киваю я в ответ: — кушать будешь?

Получив второй кивок, на этот раз утверждающий – я решаю все же заказать перекусить в ресторан… ну или уже сразу ужин. Сегодня в школе был урок физкультуры, много энергии потрачено, следует восполнить. Плавали в бассейне, а ничто так не утомляет как плавание… вспоминаю лица братцев-акробатов Тодзи и Кенске при виде девушек в купальниках и качаю головой. Если каждый раз так переживать, то можно и удар схватить…

Щелкает замок в двери, по коридору звучат чьи-то шаги, раздаются голоса. Мэдисон вернулась?

— … нет я тебе говорю! Это даже не моя квартира! Я тут в гостях на секундочку! – звучит знакомый и донельзя рассерженный голос Мисато.

— Ты все еще сердишься на меня, Мисато-тян? – другой голос, бархатистый и мягкий, вкрадчивый как кот, который втянул когти. На обладателя такого голоса просто невозможно сердится… наверное. Обладатель такого голос дружен со всеми – и с юными девицами, которые смотря на него с обожанием, и с дамами постарше, который смотрят на него с желанием и даже с бабушками, которые смотрят на него, вспоминая бурную молодость. И даже мужчины дружат с ним, кто как со старшим товарищем, а кто – как с равным… ну кроме тех, у кого этот бархатный голос подружку увел.

Я поворачиваюсь и вижу, как в зал-гостиную входят двое – Мисато и «этот козел Кадзи» как его представила Мисато. «Этот козел Кадзи» как и в прошлый раз – цветет и пахнет, уж если и есть те, кто все время на ноги падает, так это он. Ковбой Мальборо со своей трехдневной, небрежной щетиной и вечной улыбкой, одним своим видом говорящий что «да ладно, расслабься, все будет хорошо».

В прошлой жизни примерно таким же был Легенда, разве что тот был настоящим. А вот каков этот Ковбой Мальборо?

— О, Синдзи тут! Привет! – кивает мне Мисато: - Рей тоже уже пришла? Вам из штаб-квартиры документы передали… - она кладет на журнальный столик две пластиковых папки.

— Мисато-сан. Кадзи-сан. – в зале появляется Рей, она собралась в душ на ней – меховые тапочки на ногах, белые, хлопчатобумажные трусики и белое же махровое полотенце, перекинутое через руку. Все. Ах, да, еще на ней резинка для волос, ее синие волосы убраны в хвостик, что необычно. В остальном это привычная Рей в привычном для нее домашнем наряде.

Кадзи поворачивается и в первый раз за все время я вижу какие-то эмоции на лице у Ковбоя Мальборо, что-то новенькое вместо легкого пофигизма и превосходство. На секунду он выпучивает глаза и закашливается. Мисато закатывает глаза и вздыхает. Как и Синтия она уже пробовала бороться с бытовым нудизмом Рей, получила краткую отповедь, состоящую из двух логических посылов и звонка Синтии же … и отстала. Когда Рей захочет – она может быть весьма убедительна. Первым делом она уточнила может ли она ходить у себя в доме как хочет и не дослушав до конца «да, но…» Мисато – продолжила что считает пентхаус своим домом, потому что Синдзи ей сказал в самом начале «будь как дома». И достала телефон, чтобы звонить Синтии, ведь она обещала ей звонить, когда ее заставляют делать то, чего она не хочет.

Мисато в тот раз аж воздухом подавилась от возмущения, но от нее отстала, демонстративно делая вид что не замечает Аянами в ее «домашнем» наряде. Я бы ей сказал, что это заслуга Синтии что Аянами трусы с тапочками начала надевать, но решил поберечь и без того напряженные нервы майора сверхсекретного института.

— Рей, у нас гости. – говорю я, пытаясь взять ситуацию под контроль. Я помню, как Синтия пыталась достучаться до нее, объясняя, что когда гости то нужно «выглядеть подобающе» и что в таких случаях гостиная вроде, как и не «дом». А уже территория общественная, где нужно одеться подобающе. Хотя бы халат накинуть.

— Я вижу. – кивает мне Рей.

— … ты не могла бы… одеться подобающе? – спрашиваю я у нее. И не потому, что мне Кадзи сильно жалко, нет, пускай глаза пучит. И мне самому тоже все равно кому Аянами свои упругости и изгибы показывает, это ее мир. Но вот майора Кацураги мне немного да жалко, она все-таки мужественно сражалась вместе со мной все это время – я в ложементе «Евы», а она – в центре управления, но все равно вроде как братья по оружию. Папа Дэнни в свое время говорил мне что солдаты в окопах воюют не за родину или там высокие лозунги. Они воюют за тех, кто рядом, в соседнем окопе, за товарищей и братьев по оружию.

А прямо сейчас у моей сестры по оружию явно апоплексический удар будет от вида Рей в трусах и полотенце.

— Конечно. – кивает Рей и исчезает в коридоре.

— Спасибо, Син. – вздыхает Мисато, опускаясь в кресло и прикрывая глаза ладонью: — Святая Аматэрасу как я дошла до жизни такой…

— Э… это было неожиданно. – говорит Кадзи и в его голос возвращается бодрость и веселье: — неожиданно. Часто у вас … такое? Не думал что Мисато – сторонница …

— Я не сторонница! – открывает глаза Мисато: — я противница! Всего тут! Особенно… - она тычет в меня пальцем: - его! Это все он!

— Это все – я. – скромно признаю свои заслуги в деле спасения мира и всего человечества.

— Он этим еще и гордится! – упрекает меня Мисато.

— Как можно не гордится? – удивляюсь я: — конечно же горжусь! Мисато, Пен-Пен тунца будет?

— Этот тунец твой по триста тысяч йен за сто грамм! Грабеж! Никакого ему тунца! Консервированного возьми!

— ГРАААА-ХААА! – возмущенный вопль пингвина.

— Да ладно, я за свой счет, угостить ветерана и мученика. Он столько с тобой натерпелся… не переживай Пен-Пен, сейчас закажу…

— Нет, ты видел?! А ты после этого говоришь, что я – сторонница! Да я вообще противница! Ноги моей бы тут не было! Тут вообще разврат и Содом с Гоморрой и …

— О! Мисаточка тут! Мисато, радость моя, а я нам с тобой наручники купила… для следующего раза! – в зал впархивает довольная Мэдисон, размахивая меховыми наручниками.

— Кхм… - кашляет Кадзи. Мэдисон поворачивается к нему и делает «очень удивлённые» глаза.

— Вы снова вместе? – говорит она: — а в машине Кадзи уверял что у него нет девушки. Когда руку мне на коленку…

— Подлец! – шварк! Вот за что люблю Мисато, так это за то, что у нее сперва действие, а уже потом – подумать. Кадзи держится за покрасневшую щеку и вид у него слегка обалделый.

— Дай-ка и мне разок… - Мэдисон размахивается и влепляет Кадзи еще одну пощечину, со стороны кажется, что не сильно, но я вижу, как кожа мгновенно вспухает, залепила она ему как надо, с размаху, вложившись в удар всем телом. Что-то личное? Наверняка. Мэдисон просто так ничего не делает, где-то этот Кадзи ей дорожку перешел, а учитывая, что он на NERVкуда как глубже чем Мэдисон работает… значит пытались на меня воздействовать через нее… посредством Ковбоя Мальборо.

Чувствую, как Кадзи становится мне несимпатичен. Его рейтинг в моих глазах тут же падает на сто пунктов подряд, такую пощечину от Мэдисон заслужить – это надо суметь, она же у нас противница насилия, считает что всегда сумеет вокруг паутину заплести, а тут – с размаху…

— Послушайте! – Кадзи поднимает руки вверх, ладонями от себя: — пожалуйста прекратите! Мисато! Ты все не так поняла, я… по работе!

— По работе он! – Мисато оглядывается по сторонам, ее творческая, мятущаяся натура требует выхода энергии, а бить Кадзи ладонью бесполезно и даже больно… но рядом стоит ваза с цветами!

— Эй! – успеваю перехватить вазу в воздухе. Нет, мне нисколечко не жалко Ковбоя Мальборо, который, судя по всему, успел заслужить все, что на него сейчас обрушилось. Не жалко и вазы, которая или реплика под эпоху Минь или самая настоящая и кучу денег стоит, но майор Кацураги потом обязательно пожалеет если сейчас с размаху эту вазу на голову Кадзи наденет. Такие как он – прожженные манипуляторы и чувство вины «ах, бедненький, я ему голову вазой разбила» - в дальнейшем будет использовать как рычаг.

А с Мисато, при всей ее ершистости характера – мы в одном окопе сидели. Так что я перехватываю вазу (вода конечно же проливается вниз водопадом, обливая всех!), при этом наступаю на ногу Ковбою Мальборо, он шипит, но терпит…

— Ой. – говорит Мэдисон: — вы же все облились. Син, дай помогу… - она убирает вазу в сторону, говорит, что такая вот ваза – три ее годовых заплаты в университете стоит. Кадзи сидит в мокрой рубашке, но он совершенно спокоен, мгновенно взял себя в руки… и это его выдает. Никто на свете не смог бы сидеть так спокойно после случившегося, если он не Будда или не специально подготовленный агент. Он не может позволить себе роскошь реагировать спонтанно, на эмоциях, ему сперва нужно просчитать, а уж потом возмутиться – если того требует ситуация. Но эта короткая пауза – выдает его. В прошлой жизни Тейлор уже встречала таких… Томас Кальверт, например. Кадзи – местный Выверт? Посмотрим.

— Я сейчас полотенца принесу, - тут же ориентируется Мэдисон: - а вы пока мокрое снимайте, халаты наденете. И … дай-ка еще разок… - она коротко размахивается и ударяет Кадзи еще раз! На этот раз я вижу в его глазах вспыхнувший огонек ярости, который он тут же гасит и застенчиво улыбается, продолжая изображать безобидного плюшевого мишку.

Мэдисон уплывает из комнаты с довольной улыбкой на лице, в первый раз ее такой вижу. Она – противница насилия и жуткая трусиха, по крайней мере сама она себя именно так позиционирует, но сейчас она явно наслаждается возможностью Кадзи по лицу безнаказанно бить. О чем это говорит? О многом… например о том, что она – проиграла в противостоянии. Ну конечно, Кадзи – голос NERVи его кулак, за ним ресурсы, которыми можно раздавить кого угодно, не говоря уже об одной девушке из Канады. Она сразу предупреждала меня о том, что не будет героиней и я этого не требовал. Значит NERVи она – достигли-таки компромисса, и ей где-то – пришлось уступить. И этими соглашениями NERVявно дорожит. Дорожит настолько, что пощечины Кадзи в этом масштабе – величина которой можно легко пренебречь.

И темная ярость в его взгляде – это понимание. Понимание того, что Мэдисон поставила свою точку. Дала ему понять, что не только она тут малая величина, но и он. Да он выступает со стороны силы, но эта сила – заемная, не его собственная. И если он встанет на пути своей же махины – она его перемелет, и сожрет, и не подавится. Каждый агент это знает… но одно дело знать и другое – убедиться в этом. Может тоже ему под шумок врезать?

Тем временем Кадзи начинает расстёгивать мокрую рубашку и стягивает ее с себя. Надо признать, что тело у Ковбоя Мальборо отличное. Он поджар, сухощав, но в меру. Везде где нужно – тугие канаты переплетенных мышц, ни грамма жира или висящей плоти, живая анатомическая картинка. Пожалуй, он может привлекать женщин даже если ему на голову мешок надеть…

Из прихожей звучит звонок.

— Иду-иду! – поет Мэдисон.

— Вечно с тобой все не так… - ворчит Мисато, в свою очередь расстегивая мокрую блузку и выставляя на всеобщее обозрение свой красный бюстгальтер: — вот всегда …

— Мисато-сан! Вот почему Синдзи и Рей вместе живут, а я… - в зал влетает растрепанная Аска в школьной форме и тут же – замолкает, открыв рот. Широко открытыми глазами впитывает сцену – сидящие рядом полуголые Кадзи и Мисато, один уже стянул рубашку полностью, вторая – расстегнула блузку и тянет за рукав, снимая.

Наступает тишина, в которой я отчетливо слышу, как тикают часы над камином.

— Это не то о чем ты… - начинает было Мисато, но именно этот момент выбирает Рей, чтобы вернуться на сцену. Она входит в зал и взгляды присутствующих останавливаются на ней. Я смотрю на нее так же как и все, буквально чувствуя как где-то расплывается в дьявольской улыбке эта Мэдисон, быть не может чтобы все это без нее обошлось.

Хотя бы потому что Рей действительно оделась. На ногах у нее высокие кожаные ботфорты, латекс обтягивает ее бедра, кожаный топик приподнимает грудь, а на шее – черный ошейник с шипами. Лицо украшает маска-домино, а в руках – длинный стек, из тех, что носят жокеи, погоняя лошадей.

Глядя на нее, я понимаю свою логическую ошибку. «У нас гости» и «оденься подобающе» Рей восприняла на свой лад, а все, потому что я на самом деле не понял, о чем они с Синтией там шептались. Вот и результат…

— Кхамммха… - давится Аска, глотая воздух и глядя выпученными глазами на Госпожу Рей.

— Гадкая девчонка. – говорит Госпожа, делая шаг вперед и упирая кончик стека в грудь Аски: — придется преподать тебе урок. Сейчас я отдам тебя на растерзание этим двум самцам, которые сорвут с тебя одежду и …

— Сюрстремминг! – кричу я, оттаскивая Рей от обалдевшей Аски: — Госпожа Рей! Сюрстремминг!

— О. – моргает Рей: - как быстро сегодня.

— Что это такое?!

— ГРАААА-ХА!

— Кто-нибудь, покормите уже пингвина!





Глава 60


Глава 60





— Внимание на экран. Довожу оперативную обстановку, — сухой и холодный голос доктора Акаги Ритцуко звучит в конференц-комнате: — Сегодня, в четырнадцать тридцать семь по местному времени, станцией раннего обнаружения «Футаго» зафиксирован объект, классифицированный как Седьмой Ангел. Объекту присвоено кодовое наименование — Исрафель.

На экране — карта. Синяя точка в заливе Суруга, красный пунктир траектории к Токио-3.

— Точка обнаружения — акватория залива Суруга, восемнадцать километров юго-восточнее побережья полуострова Идзу. Объект движется в северо-западном направлении, к Токио-3. Скорость перемещения — двадцать два узла. Расчётное время выхода на рубеж огневого контакта — тридцать четыре минуты.

Слайд сменился. Силуэт — массивный, приземистый, отдалённо напоминающий человеческую фигуру, но с непропорционально длинными руками и чем-то вроде гребня на голове. Рядом — для масштаба — контур Евангелиона. Ангел был крупнее.

— Масса — ориентировочно двенадцать тысяч тонн. Высота в вертикальном положении — семьдесят два метра. AT-поле — подтверждено, мощность оценивается как высокая. Паттерн — «Синий», подтверждён дважды. Повторяю — дважды.

Ритсуко сделала паузу, давая слову повиснуть.

— Структура ядра аномальная. Мы фиксируем два независимых паттерна внутри одного объекта. Рабочая гипотеза отдела — Ангел способен к делению. Триггер и механизм неизвестны. Категория угрозы – высшая.

Щёлкнул пульт. Экран погас. Свет в зале не включили — только мерцание мониторов операторов, синеватое и холодное.

— Вопросы, — сказала Ритсуко, поднимая голову от своих бумаг. Обвела нас всех взглядом и слегка поморщилась. И я даже знал – почему. Тревога застала нас врасплох, и я остался без своего сэндвича с тунцом, а Пен-Пен без рыбки на обед. Надеюсь, Хироши не забудет его покормить… хотя да, там же Мэдисон, она никогда ничего не забывает.

Я развернулся назад и в свою очередь окинул комнату для брифингов критическим взглядом. Вот и мы. Команда, которая спасает человечество, лучшие из лучших, хладнокровные специалисты и профессионалы высочайшего класса. Дрим-тим. Линия Омега, последняя линия обороны крепости всего человечества. Люди, чья работа – убивать Ангелов. Гончие Псы Войны института NERV.

Впереди сидит майор Кацураги Мисато, глава оперативно-тактического отдела, аналитик и лидер, одна из пяти женщин в Японии, прошедших полный курс подготовки спецподразделения «Морские Дьяволы». У нее мокрые волосы, которые она продолжает протирать белым махровым полотенцем из отеля. На ней белый лабораторный халат, в распахнутом разрезе виден красный бюстгальтер с кокетливыми кружевами, тушь на глазах размазалась, колготки порваны.

Рядом сидит некто Рёдзи Кадзи, двойной, а то и тройной или вовсе четверной агент всех разведок и секретных институтов и служб на свете, хладнокровный манипулятор и почти наверняка – такой же хладнокровный убийца, профессионал, рыцарь плаща и кинжала. Он сидит голый по пояс, накинув на плечи явно маленький ему лабораторный халат Рицуко и легкомысленно качает ногой. Его левая щека вспухла и покраснела от постоянной игры в «а кто сильнее ударит Кадзи в этот раз, детки?».

Рядом с Кадзи сидит Аска Сорью Ленгли, пилот Евы Ноль Два, Второе Дитя по версии института Мардук, отличница боевой и теоретической подготовки, вундеркинд и уже заслуженный ветеран одной битвы с Ангелом. Эта конкретная Гончая Войны сидела тихо и имела весьма бледный вид, кончиками пальцев держась за полу белого лабораторного халата Кадзи и явно стараясь держаться подальше от другой Гончей Войны.

От Первого Дитя, Аянами Рей, Госпожи Рей, Великой и Ужасной. Все, потому что «времени нет, бежим!» и мы все понеслись, потому что сирена, потому что Ангел, потому что «сигнатура в синем», потому что за нашими плечами – все человечество, а объяснять некогда, всегда некогда, шевелитесь, улитки!

И мы, Гончие Псы Войны сверхсекретного института NERV, последняя надежда человечества, его ударный кулак – сжались и побежали! Потому что – Ангел, потому что сигнатура в синем, потому что как иначе…

Так что Госпожа Рей сидит в комнате для брифингов в полном боевом облачении – в своем ошейнике с шипами, в кожаном топике, приподнимающем и открывающем гораздо в большей степени чем скрывающем хоть что-то… ниже пояса – словно облитая черным латексом и вдетая в ботфорты с высоким каблуком. На лице – черная же маска-домино, в руке – забытый стек. Она сложила руки на груди и покачивала ногой в такт доклада.

И конечно же – я. Гончий Пес Войны, Икари Синдзи, в мятой белой рубашке и школьных брюках. Понятно почему доктор Акаги на нас посмотрела и сморщилась. Я бы такой команде как мы и ночной горшок вынести не доверил, такие обязательно уронят, разобьют, испачкаются, не дай бог захлебнутся еще…

— К сожалению оборонительному поясу Токио-3 был нанесен значительный ущерб во время последней атаки Ангела. – не дождавшись вопросов, продолжила доктор Акаги: — Кадзи, ты не мог бы застегнуться? Отвлекаешь.

— Как по мне так тут есть на что отвлекаться? – по лицу Кадзи скользит двусмысленная улыбка, но в ту же минуту он пригибается и рука Мисато – проносится над ним.

— Побойся Аматэрасу! Она же еще девочка совсем! – рычит майор Кацураги.

— Я про тебя, дорогая… - оправдывается Кадзи: — ты выглядишь великолепно… и я обожаю, когда ты бесишься. Ты становишься еще привлекательней… - он перехватывает вторую руку Мисато в воздухе.

— … оборонительные сооружения восстановлены всего на двадцать шесть процентов, - вздыхает доктор Акаги, взяв себя за переносицу указательным и большим пальцами: - поэтому было принято решение встретить Ангела на побережье.

— Кем принято? – хмурится Мисато, опуская руку: — я – глава оперативно-тактического! Это я решать должна!

— Ну так ты и решай. – неожиданно легко соглашается Акаги: — командующий Икари отсутствует, а Фуюцки сказал, что «на ваше усмотрение». Есть другой план – давай. Только у нас оборона Токио-3 на ладан дышит, имей в виду.

— Так. – говорит Мисато, выпрямляясь и глядя на экран: — точно. На побережье и встретим. Сведем возможные потери среди гражданских к минимуму. Самое верное решение. А как мы хотели доставить туда Евы? Своим ходом? Рей, Аска, Синдзи!

— У нас есть авиационные платформы системы доставки «Евангелионов», «Бериев 5000». – говорит Акаги: — ты что, забыла?

— Точно. – Мисато щелкает пальцами: — делаем все по моему плану! Пилоты!

— Я с этой… не буду. – говорит Гончая Войны, Второе Дитя Аска Сорью и отодвигается еще на чуть-чуть от Госпожи Рей. Госпожа Рей смотрит на нее серьезным взглядом, словно изучает неведомую букашку. Поворачивает голову ко мне.

— Она странная. – оповещает меня Госпожа Рей.

— Кто?! Я?!! Да ты на себя посмотри!! – возмущенный вопль Аски заставил всех вздрогнуть.

— Согласно Уставу института на пилотов Евангелионов распространяются правила корпоративного поведения за номером пятьсот десять. – говорит Госпожа Рей: - а пункт тридцать точка два указанных правил гласит что личные пристрастия и неприязнь должны оставаться за порогом института. Кроме того, есть пункт, который гарантирует равное обращение и отсутствие дискриминации на рабочем месте независимо от религии или сексуальных практик. Невыполнение этих правил влечет за собой разрушение комфортной психологической атмосферы на рабочем месте и понижение эффективности всего коллектива в целом.

— И это я после этого – странная?!! Кадзи – скажи ей!!

— Аска ты уже большая девочка, я уверен, что ты справишься…

— Мог бы и сказать, что у тебя с Мисато что-то было! Предатель!

— Аска …

— И ты предатель! – палец тычет в мою сторону: — все мужики – предатели!

— … хотя я согласна с общим посылом… - вздыхает Акаги, потирая виски так. словно у нее очень болит голова: — может все-таки займемся делом?

— Синдзи? – поворачивается ко мне Рей: — ты – предатель? Помню, что Судзухара-кун и Айда-кун тебя так называли за то, что ты живешь со мной и Мисато-сан.

— Я довольно разносторонняя личность. – соглашаюсь я: — а еще плейбой, филантроп и миллионер.

— Филантроп? – Рей хмурится: — я поняла, что у тебя есть деньги и я понимаю почему ты плейбой – это из-за Мэдисон, да? Но почему – филантроп? Ты занимаешься благотворительностью? Помогаешь тюленям в Гренландии? После Второго Удара им несладко пришлось…

— Я перечисляю деньги в фонд пострадавшим от действий негосударственных организаций. – поясняю я: — в NASA. Потому что этот фонд заботится о сиротах, пострадавших от действий… в том числе и обо мне с Мэдисон.

— Это не фонд, а профанация! – взвивается в воздух Мисато: — и не так уж сильно ты и пострадал! Да мы в тебя стреляли, но не попали же! И потом – ты не сирота!

— Это временно. – утешаю ее я.

— Как бы я хотела быть где-нибудь в другом месте… - грустит доктор Акаги: — далеко-далеко, где вас всех нет.

— Так. – берет ситуацию в свои руки Мисато: — брифинг закончен, вылет через полчаса. Рей – сходи оденься уже!

— Я одета.

— … в смысле в рабочую одежду… стоп! – Мисато поднимает руку перед собой, выдыхает и медленно произносит: — Рей, пожалуйста надень свой контактный комбинезон. Аска – прекрати капризничать, с кем скажем работать – с тем и будешь!

— … не буду…

— Синдзи. – Мисато игнорирует тихий саботаж Аски и поворачивается ко мне: — ну хоть ты дурака валять не будешь? Пожалуйста не надо, у меня сейчас голова лопнет, пожалуйста садись в чертова робота и выполни приказ, раз в жизни. Мы с твоим адвокатом все решим, только голову мне не морочь, полезай в робота, Син.

Я открываю было рот, но потом вижу глаза Мисато и – захлопываю его, решив пощадить майора Кацураги, которая и правда вот-вот лопнет то ли от злости, то ли с досады, то ли все это вместе.





Двадцать минут суеты и суматохи, спешки по коридорам, подготовки «Евангелионов», в течении которых конечно что-то пошло не так и сперва оказалось что из четырех гигантских авиатранспортов «Бериев 5000» один стоит на профилактике с полностью разобранными двигателями, а два других не могут вылететь потому что какая-то важная железка сломалась на одном и не менее важная электронная хреновина – на другом. Так что оставался только один транспорт… и Мисато сперва решила, что полетит только Ноль Первая и я. Но потом механики додумались снять хреновину с одного транспорта и переставить на тот, где железка или наоборот и у нас появилось два гигантских носителя. Как эти штуки вообще летают?

Одновременно оказалось, что женскую раздевалку затопило LCL, потому что какой-то умник из технического перепутал дроссели и включил насосы на подачу вместо слива… и Рей пошла переодеваться в мужской, то есть в моей. Если бы не длительные тренировки по лицезрению обнаженной натуры Рей в дикой природе моего пентхауса, то мне бы потом контактный комбинезон изрядно стал жать в определенных местах. А вообще, зрелище завораживающее – как Госпожа Рей преображается в Рей, которая пилот и «будет сделано!», контраст прямо животворящий.

Потом бегали искали Аску, которая попыталась спрятаться, потому что кругом одни извращенцы и сплошной заговор, кто-то явно хотел, чтобы она в мужской раздевалке переодевалась, это явно происки заговорщиков!

Волевым решением Мисато отправила на задание Ноль Первую и Ноль Вторую, что в общем-то и верно, Нулевая это прототип, если есть выбор, то лучше более совершенные машины отправить… но Аска потерялась и Мисато волосы на себе рвала, клялась, что она это в последний раз и что после этого Ангела точно уволится и в отставку пойдет, пингвинов считать или вон тюленям в Гренландии помогать.

Аску нашли, она забралась в вентиляторную и заснула там на брезентовых кожухах, встряхнули, призвали к порядку, сказали, что она – лучший пилот и вообще все на ней одной держится, а эти Рей и Синдзи – ты же сама видела, ну как на них положиться?

Аска взбодрилась и сказала, что, конечно, она поможет, потому как бедная Мисато окружена дегенератами, извращенцами и предателями, а она, Аска – ей поможет. И всему человечеству.

Дегенераты, извращенцы и предатели в моем лице тем временем – готовились к вылету.





Глава 61


Глава 61





Первое Дитя по версии института Мардук,

Аянами Рей, Великая и Ужасная Госпожа Рей,

Второй Апостол





Она вышла из раздевалки и направилась к выходу. Где-то далеко наверху разогревали мощные двигатели авиационные транспортные системы «Бериев 5000», готовясь унести Ноль Первую и Ноль Вторую к побережью, где они встретятся с новым Ангелом.

Майор Кацураги Мисато спросила у нее «как ты можешь быть такой спокойной, Рей» и Рей ответила, что волноваться нет причин. Вот если бы они не заметили Ангела – тогда стоило бы волноваться, а если угроза выявлена и были предприняты все возможные меры противодействия, тогда и волноваться не о чем. На перехват нового Ангела брошены Ноль Первая и Ноль Вторая. В кокпите Ноль Первой сидит Икари Синдзи и даже Кацураги-сан не может отрицать чрезвычайную эффективность пилота Икари в бою, до сих пор он справлялся блестяще. За нейроинтерфейсом Ноль Второй сидит Аска Сорью Ленгли, у нее за плечами всего один бой с Ангелом, однако он проведен блестяще, пусть и с помощью пилота Икари. Она видела запись, анализировала движения Ноль Второй в том бою. Аска Сорью Ленгли – прирожденный боец, действовала быстро и эффективно, возможно, слишком эмоционально, однако это только повышало ее эффективность.

Так что переживать не о чем – угроза купирована, вернее – будет купирована. Они сделали все что возможно, значит и беспокоиться не о чем. Так она и ответила майору Кацураги. В ответ Мисато-сан (как она попросила ее называть) сказала «а что, если и этого недостаточно и Ангел окажется сильнее?!».

Тогда, ответила Рей, беспокоиться тем более незачем. Мы все умрем. Тут майор Кацураги (Мисато-сан) закатила глаза и сказала «займись там чем-нибудь и перестань мне голову морочить!», хотя изначально это она сама вопрос задала. Про себя Рей решила, что Мисато Кацураги – тоже странная. Сама спрашивает, а потом сама же не принимает логичные и рациональные ответы.

Так что она пошла в раздевалку, чтобы снять контактный костюм. В раздевалке она обнаружила что кто-то взял ее одежду и взамен положил новенькую школьную форму.

Она переоделась и вышла в коридор, вспоминая то, о чем ей рассказала Мэдисон. Направо, потом налево и прямо – очередной коридор. Привычно меняется цвет линий на полу, меняется свет светильников на потолке, становится более мягким. Появляется знакомый запах… она приближается к медицинскому отделению.

Двери открываются с мягким шипением и она – шагает вперед через порог. Медицинское отделение NERV. Белый свет, белые стены, белый линолеум — всё вымыто, вычищено, выбелено до состояния абсолютного ничего. Длинный коридор, по обе стороны — двери с номерами и цветовой маркировкой допуска. За некоторыми — палаты, обычные, с койками и мониторами. За другими — то, куда обычных сотрудников не пускают. Камеры наблюдения. Тихое гудение вентиляции. Далёкий, на грани слышимости, ритмичный стук — не сердце, а насосы системы жизнеобеспечения где-то глубже, этажом ниже, ещё ниже. Здесь всегда прохладно. Здесь всегда тихо.

Она знает это место. Каждый поворот, каждую дверь, каждый запах. Она провела здесь больше времени, чем где-либо ещё. Чем у себя дома.

— Добрый день, Аянами-тян! — дежурная улыбка на лице у медсестры. — Чем могу вам помочь?

— Мне нужна Исонами Рин. – говорит Рей: — мне обещали, что скажут, когда она поправится и я смогу с ней поговорить.

— К сожалению Исонами-сан все еще без сознания… и к ней нельзя. Таков приказ главного врача. – безукоризненно вежливо говорит медсестра.

Рей смотрит на медсестру, оценивая ее. Невысокая, правильные, симметричные черты лица, темные глаза, улыбка, униформа, шапочка, бейдж на груди. Медсестру зовут Айко.

— Пусть Он запомнит вас, Айко. – говорит Рей и подносит кулак правой руки к левой стороне груди, там, где сердце.

Глаза у медсестры расширяются, что-то мелькает в глубине этих темных глаз и медсестра Айко – меняется. Улыбка расплывается на ее лице – настоящая, не дежурная.

— Пусть Он запомнит и тебя, Второй Апостол Аянами Рей. – отвечает она на приветствие и благословение: — вы с нами!

— Свяжитесь с Ней. Спросите про меня. – говорит Рей: — я имею полномочия.

— Ничего не надо. – качает головой медсестра: — у меня уже есть инструкции что делать в этом случае. Я окажу все необходимое содействие. Исонами Рин у нас нет, она на самом деле здорова и давно уже выписана. Ее забрали неделю назад.

— А как же ее раны? Ожоги? Они уже зажили? Ожоги такой степени…

—Не было никаких ожогов. – качает головой медсестра: — ей забинтовали лицо чтобы вы ее не узнали, Рей-сама. Она жива и здорова. По крайней мере таковой была неделю назад.

— Где она сейчас?

— Не могу знать, Рей-сама. Ее забрали люди из Службы Безопасности.

— Нам обещали гражданский госпиталь.

— Вам соврали, Второй Апостол, Рей-сама.

— Почему люди такие нелогичные, Айко-сан?

— Наверное, потому что они вас боятся, Рей-сама.

— Хм. – Рей вспоминает взгляд, которым на нее смотрела Аска Сорью Ленгли, Второе Дитя и пилот Ноль Второй. Кажется, она и правда боялась. Что с этим можно сделать?

— Мне нужно найти Исонами Рин. Пожалуйста, помогите мне, – говорит она, повернувшись к медсестре.

— Секундочку. Пожалуйста подождите меня. – медсестра кланяется и уходит. Рей стоит и ждет ее. Медсестра возвращается, на этот раз на ней больше нет униформы, она одета в гражданское, на ней белая блузка, черная юбка, сумка через плечо и черные же туфли. На лице – темные очки.

— Следуйте за мной, Рей-сама. – кланяется она. Из двери позади нее выкатывается пухлый врач-колобок и всплескивает руками.

— Айко! – восклицает он: - ты не можешь так просто бросить дежурство! Даже если увольняешься! Ты обязана отработать смену!

— Извините, Яцухики-сан. – медсестра в гражданском выходит в дверь. Рей следует за ней. Они заходят в лифт, двери закрываются, отрезав вопли врача-колобка.

— Вы и правда уволились? – спрашивает у нее Рей. Медсестра смотрит на нее. Молча кивает.

— Вам, наверное, не стоило… - говорит Рей.

— Приказ есть приказ. – пожимает плечами медсестра Айко: — вам нужна была помощь в поисках. А уйти с дежурства, не уволившись я не могла. Мне пришлось поставить в известность врача. Впрочем, я стерла все записи с видеокамер с вашим участием… но если вы считаете что этого мало… я могу вернуться. И уладить этот вопрос с доктором Яцухики.

— Уладить вопрос? – повторяет Рей.

— Мне бы не хотелось этого делать, Рей-сама. Но если вы прикажете – я исполню приказ, и моя рука не дрогнет. – отвечает Айко.

— Не нужно. – говорит Рей: — мне кажется, что вы меня неправильно поняли.

Дальше они едут молча. Медсестра Айко о чем-то думает, положив руку на свою сумку. Рей же думает о том, что доктор Акаги ей врала. Скрывала истину от нее. Но зачем?

Лифт останавливается, открываются двери и Айко – выходит, вежливо пригласив ее следовать за ней. Бетонные стены, светильники, колонны… подземная парковка. Айко достает брелок из сумки, нажимает на кнопку и где-то в соседнем ряду пиликает сигнализация и оранжевые огоньки вспыхивают, обозначая автомобиль.

— Садитесь. – Айко садится за руль и некоторое время изучает управление: — гибрид. Терпеть не могу гибриды…

— Куда мы едем? – вежливо интересуется Рей, садясь рядом и закрывая дверь. Внутри тотчас становится тихо и уютно, словно бархатная тишина салона отрезала бетонную тишину подземной парковки.

— Я не знаю где сейчас Исонами Рин. – говорит Айко, трогаясь с места: — но я знаю тех, кто знает. Я уже направила туда команду.

— Команду?

— К сожалению у нас очень мало людей среди службы безопасности института. – говорит Айко повернув голову к ней: — мы вынуждены действовать … внешними стимулами, Рей-сама. Пожалуйста, пристегнитесь. – автомобиль вылетает на улицу и Рей ищет металлическую пряжку ремня безопасности.

Через пятнадцать минут они останавливаются у очередного небоскреба Токио-3. Рей выглядывает наружу, думая о том, что прямо сейчас Ноль Первая и Ноль Вторая уже приближаются к побережью, чтобы упасть на Ангела сверху.

— Сюда. – Айко открывает перед ней дверь. Они заходят в холл, дожидаются лифта и едут куда-то наверх. На цифре «пятнадцать» лифт замирает и дверь открывается. В коридоре их встречает плечистый мужчина с невыразительным лицом. Он прижимает кулак к своей груди.

— Пусть Он запомнит вас.

— И вас тоже. – зеркально повторяет его жест Айко: — как там? Все готово?

— Все в норме. – пожимает плечами мужчина: — как приказали. Правда Янеку щеку порезали, у него опасная бритва под рукой оказалась… но в остальном все уже в порядке.

— Тц. – глаза Айко опасно сузились: — … потом поговорим. Рей-сама? – она поворачивается к ней: — вы не подождете меня здесь? Я быстро. – и она исчезает за дверью.

Рей смотрит ей вслед. Куда она пошла?

— Госпожа Рей. Второй Апостол. Это честь познакомиться с вами лично. – мужчина прижал кулак к груди.

— Пусть Он запомнит вас. – отвечает ему Рей: — я расскажу Ему о вас.

— Правда? Спасибо. То есть… у меня и слов нет чтобы всю благодарность выразить… - мужчина смущенно тянется пятерней к затылку, но спохватывается и кланяется: — извините!

— Вы не знаете где Исонами Рин? – спрашивает Рей и мужчина разводит руками в стороны. На одной из его ладоней, больше похожих на лопаты среднего размера она видит бинт.

— Не знаю, - признается мужчина, но Рей делает шаг и перехватывает его руку. Разворачивает кисть. Белый бинт, пропитан пятнами крови на костяшках.

— А… это. – мужчина чешет второй рукой в затылке: — да вы не переживайте. Это ерунда. Заживет. Быстрый попался…

Рей отпускает его руку и решительно шагает к двери, толкает ее и заходит внутрь. На ее пути вырастает мужчина, который держит в руке оружие, но увидев ее – почтительно прикладывает кулак к груди.

— … и вас тоже пусть Он запомнит. – отмахивается от него Рей, — Айко-сан? Где вы? – откуда-то из комнаты всхлипы, невнятная возня, стон. Она делает еще шаг.

— Рей-сама? – Айко выпрямляется и поправляет растрепавшиеся волосы, утирая пот со лба: — не стоило вам заходить. Я все уже узнала. Исонами Рин, адрес и настоящее место пребывания.

Рей не отвечает. Она смотрит на мужчину, который привязан к стулу, у него заплыл глаз, вместо рта – красная трещина, из которой течет кровь. Она смотрит на плоскогубцы в руках у Айко.

— Спасибо, Айко. – говорит Рей.

— Это наша работа. – улыбается Айко, аккуратно положив плоскогубцы на стол: — пожалуйста вернитесь в машину. Я закончу тут, и мы поедем за Исонами Рин.

— Пожалуйста, не надо… - простонал мужчина, привязанный к стулу.

— … хорошо. – Рей выходит в коридор. Кивает мужчине с бинтом на правой кисти. Спускается вниз на лифте и садится в машину на пассажирское место.

Айко возвращается через десять минут, она спокойна и у нее снова аккуратно уложены волосы.

— Некоторые люди очень упрямы в своей лжи. – говорит она в пространство, усаживаясь и запуская двигатель: — вот как с ними работать?

— Я не понимаю. – говорит Рей: — зачем они все – врут?

— А как иначе? – вздыхает Айко, трогаясь с места: — люди всегда врут. Хуже всего – когда врут сами себе.

— Врать самому себе? Зачем? – удивляется Рей.

— … чтобы чувствовать себя лучше я полагаю. – пожимает плечами Айко: — хорошо, что вы пристегнулись, Рей-сама, поедем быстро. Наши успели скрутить его прежде, чем он сумел сигнал тревоги подать, но все равно лучше ускорится. Исонами Рин – это секретный актив института.

— Почему?

— Думаю вы все поймете сами, Рей-сама. Как только увидите ее.

Они выехали за город, бетонные джунгли небоскребов Токио-3 сменились зеленью полей. Рей смотрела в окно на мелькающий пейзаж и думала о том, что Мэдисон-сан очень много всего знает, но говорит только часть из того, что знает. Интересно, она тоже себя обманывает? Но в чем? И… эта Айко тоже очень много знает.

— Айко-сан.

— Да? – откликнулась медсестра, не отвлекаясь от дороги ни на секунду.

— Вы знаете кто забрал мою одежду из раздевалки? И зачем?

— Что? – Айко все же открывается от управления и бросает на нее быстрый взгляд: - одежду? Какую еще одежду?

— Мою. Латексный низ, кожаный топ, с вырезами для сосков. Маску и стек. И ботфорты. – поясняет Рей. Некоторое время они едут молча.

— С вырезами для сосков? Серьезно? – задает вопрос Айко.

— Да.

— … я не знаю кто забрал вашу одежду из раздевалки, Рей-сама. – говорит медсестра, сворачивая на второстепенную дорогу с шоссе: — но, пожалуй, могу понять зачем. Мы почти приехали.

Рей смотрит в окно. За небольшим лесочком – ферма. Маленький белый домик, несколько сараев, ровные грядки с арбузами, зреющими под летним солнцем. Два автомобиля темного цвета, фургоны без окон – стоят у домика рядом с древним трактором. Тут же, у трактора в ряд лежат три человека, на головах у них темные мешки, руки связаны за спиной. Над ними – человек с автоматической винтовкой и в обычном офисном костюме, белая рубашка с короткими рукавами, темные брюки и туфли, галстук. Не хватает только бейджика на рубашке с именем и должностью. Человек опускает винтовку при виде Айко и прикладывает правый кулак к груди.

— Пусть Он запомнит вас. – говорит человек серьезно. Айко – отвечает на приветствие.

— И вас. – говорит она и опускает руку: — доклад?

— Все чисто. – отвечает человек с автоматической винтовкой: — здесь трое и еще парочка в дальнем дозоре была, в припаркованной машине у трассы. Тревогу никто не успел поднять. Следующая проверка через два часа, у вас есть время.

— Хорошо. – кивает Айко: — объект?

— В доме. – отвечает человек с винтовкой: — никто не приближался, все по инструкции.

— Хорошо. – Айко поворачивается к Рей: — Исонами Рей в доме. Вы можете войти туда, Рей-сама. Я… мы подождем снаружи.

— Исонами… Рей? – она шагает вперед, толкает деревянную, выкрашенную в белое дверь и заходит внутрь. Внутри – обычный деревенский домик, у окна стоит девушка в такой же школьной форме как у нее. Девушка оборачивается и она – сглатывает ком в горле.

— Я – Аянами Рей. – говорит она: — а ты кто?

— И я Аянами Рей. – тихо отвечает девушка: — но мне сказали, что я должна представляться как Исонами Рин.

— Значит ты на самом деле – Аянами Рей?

— Да. Я та, кого знают как Аянами Рей.

— … я всегда знала, что меня могут заменить. Но думала, что для этого сперва должна умереть.

— Меня тоже могут заменить. Но я не умерла.

— … - она делает шаг вперед и осматривает девушку с головы до ног. Такая же как она. Точь-в-точь. Такие же волосы, такие же глаза, такая же школьная форма… такая же… В первый раз за все это время у нее сжалось сердце. Она – не уникальна. Она – взаимозаменяема. И она всегда это знала, так почему сейчас ей стало так страшно?

— Я такая же как ты. – сказала Исонами Рин, глядя на нее: — плоть от плоти Аянами Рей.

— … это не так… - ответила ей она. Ответила тихо, потому что не была уверена.

— Мы – одинаковы. – шагнула вперед Другая Аянами: — до мельчайшей клеточки. По образу и подобию. Ты – это я, а я – это ты.

— Нет. – Рей выпрямилась: — ты – это ты. А я – это я.

— Мы подобны…

— Что ты знаешь о тюленях и их жизни после Второго Удара? – спросила она и Другая Аянами Рей – остановилась и нахмурилась.

— Что? – спросила она после паузы.

— Что ты знаешь о тюленях, Аянами Рей? О том как им тяжело выживать в Гренландии после Второго Удара? Я просмотрела все документальные фильмы о них. А ты? Что ты знаешь о том, как социализироваться и почему нельзя ходить дома совсем голой? Почему Хироши так краснеет каждый раз как видит меня с утра? О том, как Синтия зовет меня «Госпожа Рей» и склоняет голову? О том, какой вкусный чай готовит Мэдисон и долгими вечерами мы с ней разговариваем на кухне? О том, почему Кента и Мику из «горячих домохозяек студенческого общежития номер семь» - так и не поженились? О том, каково на вкус бенто, которое приготовила мама Судзухары-куна?

— Что? – Другая Аянами моргает в недоумении.

— Вот именно. Мы с тобой разные. – говорит она. Наступает молчание. Другая Аянами – отступает назад, скрываясь в тени.

— … но я могу тебе все показать. – продолжает Рей и протягивает ей руку: — всему научить. От этого ты не станешь мной, а я не стану тобой. Но ты сможешь стать кем-то еще. Пошли?





Глава 62


Глава 62





- Сама займусь. Стой тут и прикрывай! – короткая фраза и алая громада Ноль Второй срывается с места, вздымая водяные брызги за собой!

Я смотрю ей вслед, не успевая даже головой покачать, похоже Аска не собирается следовать великолепному тактическому плану второго оперативно-тактического отдела где было сказано что «Ноль Вторая осуществляет мероприятия по прикрытию атаки Ноль Первой» и нарисованы красивые красные и синие стрелочки, показывающие способы атаки и пути отступления, места где заботливые начальники из отдела логистики и обеспечения складировали боеприпасы и оружие для Евангелионов, обозначения «красных зон», полоса отчуждения и прочие умные вещи. Плевать на все эти планы Аска хотела.

- Ты куда?! – кричит в эфире Мисато, и я прямо физически чувствую, что майор Кацураги сейчас себе здоровенный клок волос выдерет с расстройства: - а ну стоять! Следуй плану, Аска!

- Смотри и учись, Синдзи! – и … прыжок! Алая громада Ноль Второй взмывает в небо словно птица! На мгновение замирает сердце – как многотонная машина может так легко взмывать в воздух?

- ААААА!! – боевой клич Второго Дитя звучит в эфире перекрывая истерику Центра Управления и техников, лопочущих что-то о превышении допустимой нагрузки на сочленения и суставы Евангелиона за номером Ноль Два. Вверх вздымается сияющее синим лезвие ее квантовой глефы-алебарды и с размаху – опускается вниз, в идеальном синхроне с падением Ноль Второй вниз!

- Вжжжжт! – и новый Ангел разваливается на две половинки! Ровный разрез, розоватая плоть… чем-то тунца напоминает на срезе. Я сглотнул, почувствовав, что проголодался, так и не дали поесть путем, изверги.

- Вот так! – торжествующий голос Аски по громкой связи, красная «Ева» выпрямляется и ставит свою алебарду «пятой» вниз, словно ставя точку в разговоре: - так это делается!

- Неожиданно. – признаю я, глядя на ровные половинки Ангела: - ты и правда молодец, Аска. С одного удара…

- Ха! Ангелов переоценивают! Если бы я была тут с самого начала, то сама бы всех их…

- Аска! – врывается в эфир Мисато: - ты … ты просто чудо! Это невероятно!

- Ну … не так уж и невероятно. В конце концов это же я. – скромно говорит пилот Ноль Второй: - зря только вторую Еву гоняли сюда…

- … ну не скажи. Подстраховка никогда не помешает. Аска, Син – отбой, возвращаемся на базу, телом Ангела сейчас специалисты из научного займутся, - говорит Мисато. Я расслабляюсь в ложементе и чешу себе кончик носа, глядя на громаду Ангела, разрезанную пополам одним впечатляющим ударом. Аска Сорью Ленгли… ты и правда что-то. Самодовольная принцесса-капризуля? И это тоже… но в первую очередь ты – воин. В прошлой жизни Тейлор уже видела таких… ту же Барби Сопутствующего Ущерба Викторию «Славу» Даллон. Или ее двоюродную сестру Кристал Лазер-Шоу. Они были ненамного старше и тоже хотели бы быть принцессами, но судьба сделала из них воинов, солдат на службе у человечества… и у тебя тоже отобрали твое детство и вместо пижамных вечеринок и розовых замков с диадемами тебе вручили оружие и направили в цель, как ракету.

- Ага. Синдзи – ты внимательно смотрел? С тебя мороженное! И в кино сводишь, слышал меня?

- Конечно. Это и правда было … впечатляюще. – я смотрю на разваленную пополам тушу Ангела, на розоватую плоть. Сглатываю слюну. И почему Ангелы у меня в Еве всегда такое чувство голода вызывают? Правда сегодня я не успел пообедать, с этой тревогой и перелетом… надо будет попросить Мэдисон с собой бенто выдавать – «на всякий случай», там же от тревоги до вылета может от тридцати минут до нескольких часов пройти, а покормить пилотов, конечно, никто не додумается… привыкли что Рей молчит и все исполняет. Посмотрю, как они с «принцессой» Аской сработаются, пусть-ка ее попробуют не покормить! Там такой вой поднимется… особенно если сказать, что такое вот «интервальное голодание» вредно на фигуре и коже сказывается и вообще, некоему Кадзи, ковбою Мальборо – больше нравится когда авантажность есть в лифчике и под подвязкой а не косточки… вот тут-то в NERVи забегают.

Впрочем – так им и надо… чего это я буду сверхсекретный институт жалеть?

- Принял. – отвечаю я, переключая «Еву» в транспортный режим, снижая степень синхронизации нейроинтерфейса: - готов следовать на базу. Обязательно в «Еве»? Я бы поел по пути…

- Не капризничай! – отрезает Мисато по громкой связи: - как мы Ноль Первую в «Бериев 5000» погрузим без пилота? И там по прибытию ее тоже нужно вниз увести быстро…

- Понял. – без особого энтузиазма ответил я. Итак, никакой еды, теперь – погрузка обратно в транспорт, а это само по себе минимум полчаса займет, а то и час. И почти час лету обратно, затем – выгружать «Еву» и следовать вниз, в штаб-квартиру, в доки. И только потом можно будет слить LCL, откашляться и перекусить. Есть что-либо в контактной капсуле, где все заполнено LCL – так себе идея. Нет, пилоту с голоду не дадут пропасть, все предусмотрено, это же институт NERV, тут все есть и как только датчики покажут что уровень глюкозы падает ниже допустимого – в контактный комбинезон вопьются иглы, которые впрыснут глюкозу, витамины и стимуляторы, а при необходимости и так называемый «боевой коктейль», напрочь снимающий усталость и чувство страха, позволяющий переносить боль и стресс за гранью, которую обычно называют допустимой.

Но от чувства голода коктейль в венах не спасет… вот такой у нас институт. Умереть не дадут конечно, но и расслабиться тут не получится… эх. Тунца бы сейчас… свеженького, такого, какой Хироши на своей тележке в наш пентхаус прикатывает, на деревянной дощечке, аккуратно нарезанного поперек волокон…

- Сигнатура в синем! – крик оператора. Вздрагиваю и поспешно отгоняю от себя видения сервировочного столика в номере пентхауса. Сигнатура в синем? Еще один Ангел?!

- Аска! Уходи оттуда! – крик Мисато и алая громада «Ноль Второй» - снова взмывает в воздух… но на этот раз совсем по-другому!

- Ай! – возмущённый голос Принцессы Аски в эфире, а Ноль Вторая с размаху втыкается головой в прибрежный песок! На месте Ангела – две фигуры! Больше нет одного, разрезанного на половинки, теперь их – два! Он как Гидра?

- Син! Защищай Ноль Вторую!

- Понял. – срываюсь с места, наклоняясь вперед и поливая Ангелов из винтовки. Бесполезно. Ну конечно же. Отбрасываю разряженную винтовку в сторону, выхватываю из пилона наплечника квантовый нож и бегу на перехват!

Ангелы – уже рядом! Атака! Вниз, вниз, уклоняясь от удара, порез, перекат, возврат, удар, удар, удар!

Когтистая лапа бьет слева, на ее пути вырастает оранжевая пленка АТ-поля! Я позволяю себе тень улыбки, меня так просто не возьмешь…

Мир вспыхивает и переворачивается! Я теряюсь в этой вспышке, не понимая, что происходит, вспышка, потом темнота…

Открываю глаза, встаю с земли (когда я успел упасть?!), ищу глазами, вижу два силуэта на горизонте по пояс в воде… значит так? Один Ангел атаковал меня через второго! Заблокировав ему удар, я пропустил другой, они в состоянии проникать через тела друг друга! И делают это легко, играючи. Что же… вокруг меня вспыхивают тысячи, сотни тысяч оранжевых искр!

- Синдзи! – голос Мисато по громкой связи: - назад!

- Назад? – колеблюсь я, а вместе со мной в воздухе дрожит и мой Рой.

- Они … пассивны. – поясняет Мисато: - скорость передвижения невысокая, не атакуют пока на них не нападут. MAGIкажется нашли способ борьбы с этим Ангелом, отступай на тактическую перегруппировку.

- Хм. – бросаю взгляд сперва на два силуэта вдали, потом – на торчащие из залива ноги Ноль Второй. У меня тоже есть в рукаве парочка козырей, но … к чему показывать все сразу. Умеющий считать до десяти остановится на семи… ну и потом – приказ есть приказ. Я, конечно, могу тут самодеятельность развести, но чего ради? Просто чтобы выкобенится и показать какой я крутой? Нет, в Японии так не делают, тут коллектив важней.

- Вас понял. – я гашу огоньки Роя и делаю шаг назад: - каковы дальнейшие действия?

- Вытащи Аску из воды и отступаем. Военные сейчас на них N2 бомбу сбросят…

- Давненько я под N2 бомбами не стоял…





****





Мы снова все вместе. Та же самая комната для брифингов, та же самая команда хладнокровных специалистов и стая Гончих Псов Войны института NERV. Тот же состав. Правда в отличие от прошлого раза Псы Войны выглядят как побитые дворняжки. В том числе и я, пропустить такой очевидный удар! Прикрыться от выпада на среднем уровне чтобы получить кувалдой когтистой лапы прямо по голове! Стыд и позор, Икари Синдзи, тоже мне профессионал, а гонору-то сколько было! «Дайте мне миллионы и кучу продажных женщин, и я вам всех Ангелов сокрушу!» «Не учите меня жить, помогите материально!», а что на деле?!

- Не было такого. – отрицаю я: - не говорил я так. Я мог сказать «коллектив продажных женщин» но не «кучу». «Куча» - обезличивает, принижает достоинство продажных женщин. И вообще – обязательно добавлять «продажных»? Это тоже вроде как дискриминация…

- А ты! – майор Кацураги игнорирует мой ответ и поворачивается к Аске: - ты куда полезла вперед приказа?! Был же приказ – прикрывать Синдзи на его Ноль Первой! Нет, вылезла!

Аска молчит, глядя в пол и вид у нее виновато-упрямый. Я ее понимаю, получилось бы все – так сейчас ее бы на руках носили, победителей не судят. Но увы, Ангел оказался крепким орешком и сейчас шишки летят в первую очередь в тех, кто процедуре не следовал, так что Аске достается больше чем мне, ей тут же припоминают что и в первый раз на море она не сильно-то субординации следовала и что «сделать правильно» важнее чем «сделать быстро», а еще о том, что здесь вам не ваша Европа, у нас тут все на свой манер и уж будьте любезны, госпожа Аска Сорью следовать приказам!

При слове «Госпожа» Аска встрепенулась и бросила взгляд на безмятежную Рей, которая сидела рядом паинькой в своей чистенькой школьной форме и молчала себе в тряпочку. Ну да, Рей такая, пока ее не спрашивают – ничего и не скажет, даже если вы в горящем и падающем самолете находитесь.

- … это все Синдзи! – наконец подает голос Аска в свою защиту: - он во всем виноват! И… и Кадзи!

- Я? – Кадзи приподнимает бровь. – А я тут при чем?

- Дурак! – вспыхивает Аска, вскакивает со своего места, залепляет ему звонкую пощёчину и убегает, распахнув дверь. Мисато молчит с каким-то удовлетворенным видом. Кадзи поглаживает щеку, я уверен, что он мог и увернуться и руку Аске перехватить, но не стал. Хитрюга… будет теперь на чувстве вины нашей рыженькой играть. Или все же джентльмен и дал девушке оторваться? Хм, одно второго не исключает.

- Позорный провал. – заканчивает наш разнос Мисато и складывает руки на груди. Строго глядит на меня, потому что из участников операции тут только я и остался, а значит строго и укоризненно надо на меня глядеть. Молодец Аска, вкатила Кадзи пощечину и убежала… может мне тоже так сделать? Вскочить, вскричать «Кадзи, подлец!» и кааак дать ему по щеке! То-то у Мисато и Акаги глаза на лоб вылезут, мало им с утра было Госпожи Рей в полном боевом со стеком в руке.

От этой мысли мне становится весело. К сожалению, как говорят в таких случаях стенд-ап комики «публика тут попалась тяжелая» и вряд ли оценит мою шуточку. А жаль. Мэдисон бы оценила. И Лиза… хотя Лиза сама бы первая все и спровоцировала.

- Чего ты лыбишься? – не выдерживает Мисато и я поспешно принимаю очень виноватый вид. Беспокоиться пока рано, Ангел все еще на побережье, N2 бомба вывела его из строя… на некоторое время. У нас есть время подумать… я бы лично предложил скидывать на этого засранца N2 бомбы по умолчанию – вот как только голову поднимет – новая бомба летит. А что? Этого добра у военных полным-полно, хоть какой-то толк будет. Правда Рей будет недовольна, она вечно за тюленей переживает, а после N2 бомбы снова карту побережья Японии придется перерисовывать… циркулем по эпицентру.

- Доктор Акаги – вам слово. – наконец отступается Мисато: - что там придумали в научном отделе, какую новую тактику?

Акаги поднялась со своего места и вышла к экрану. Щёлкнула пультом — на стене развернулась голографическая модель Ангела. Двух Ангелов.

— Седьмой Ангел, кодовое обозначение «Израфель», — начала она и переключила изображение, сменив ракурс. — MAGI завершили анализ данных, полученных в ходе боя. То, что мы наблюдали — не размножение и не регенерация в привычном смысле. Это бинарное деление единого организма.

Она увеличила модель. Красная нить между двумя фигурами пульсировала, как артерия.





— У Израфеля одно ядро. Одно, как у всех Ангелов — она подчеркнула это слово. — Но это ядро способно функционировать в разделённом состоянии. Это что-то вроде квантовой запутанности – постоянная связь между ядрами. Каждая половина содержит фрагмент ядра, и пока оба фрагмента активны — они поддерживают жизнедеятельность обоих тел. MAGI смоделировали процесс регенерации: если уничтожить один фрагмент, второй в течение нескольких секунд компенсирует потерю и запустит повторное деление. Мы получим нового Ангела из оставшейся половины.

— Интересно. Получается не стоит их рубить пополам, иначе получим четыре… а потом – восемь? Как гидра в мифе про Геракла? – уточняю я решив все же поучаствовать в дискуссии. Рубить значит нельзя… и резать противопоказано. Надо уничтожать ядро… ничего нового, мы всегда уничтожаем ядро. Оно вкусное…

— Именно. — Акаги переключила слайд. Появилась временна́я диаграмма: две синусоиды, идущие в противофазе, и узкое окно, отмеченное красным. — MAGI рассчитали допустимое окно одновременного поражения обоих фрагментов ядра.

Она сделала паузу. Драматическую. Акаги-сан, конечно, учёный до мозга костей, но театральное чувство момента у неё тоже имеется.

— Ноль целых, три десятых секунды.

Тишина.

— Оба ядра должны быть уничтожены с разницей не более трёхсот миллисекунд, — продолжила Акаги. — Если интервал между ударами превысит это значение, уцелевший фрагмент успеет инициировать восстановление. И мы вернёмся к исходной ситуации. Или к худшей — MAGI не исключают, что при повторном делении Ангел может адаптироваться к применённому типу воздействия.

— Треть секунды, — повторила Мисато. Я видел, как она прокручивает это в голове. Две Евы. Два удара. Одновременно. С точностью до трёхсот миллисекунд.

— Ноль Первая и Ноль Вторая должны нанести удар синхронно, — сказала Акаги, и вот тут я понял, к чему она ведёт. — Не просто одновременно — синхронно. Идентичные движения, идентичная скорость, идентичная траектория атаки. Любое расхождение в позиционировании, любая задержка одного пилота относительно другого — и окно закрывается.

— Мы можем это рассчитать по таймеру, — предложил я. — Обратный отсчёт, удар по сигналу…

— Нет. — Акаги покачала головой. — MAGI моделировали этот вариант. Проблема не в моменте удара. Проблема в подходе. Израфель — не статичная мишень. Оба тела действуют совместно, компенсируя действия друг друга. Они реагируют на атаку в реальном времени. Чтобы пробить их защиту, обе Евы должны двигаться как единый организм на протяжении всей атаки — от начала сближения до контакта. Любое расхождение в манёвре, и Израфель перестроится.

— То есть нам нужно разучить парный танец, — сказал я: - с Аской. Великолепно.

Акаги посмотрела на меня поверх очков.

— По существу — да.

Мисато потёрла висок. Посмотрела на Рей — та сидела с тем же безмятежным выражением, с каким, наверное, сидела бы на уроке химии. Посмотрела на пустой стул Аски. Посмотрела на меня.

— У нас есть время, — сказала Акаги. — N2-удар обездвижил Ангела, но все мы понимаем, что ненадолго. По расчётам MAGI, восстановление займёт от двадцати четырех часов до семи суток. После этого Израфель возобновит движение к Токио-3. У нас есть окно — шесть дней, может быть, семь, если повезёт.

— Целых шесть дней?

— В конце концов мы всегда можем сбросить на него еще одну N2 бомбу. – ворчит Мисато, ловит мой заинтересованный взгляд и тут же вскидывается в боевой стойке: — Нет! Нельзя его постоянно бомбить! Еще пару раз, не больше! Там и так экологическая катастрофа! И вообще, на Хоккайдо есть популяция тюленей! – она бросает быстрый взгляд в сторону Рей. Я вздыхаю. Тюлени – это аргумент. В общем и целом, я понимаю, что нельзя до бесконечности N2 бомбы на Ангела сбрасывать, но то, что такая опция имеется и что у нас появляется право на ошибку – слегка расслабляет. Вроде как позволяет выдохнуть.

— … тюлени на Хоккайдо… - повторяет Мисато, глядя на Рей: - Рей?

— Да, майор Кацураги?

— И… ты ничего в связи с тюленями на Хоккайдо сказать не хочешь? – вкрадчиво спрашивает Мисато.

— Нет, майор Кацураги. – отвечает она, а мы – переглядываемся. Странно. Впрочем – это же Рей. Кто его знает, что у нее на уме, может она уже придумала как всех тюленей в мире спасти? Или переключилась на колибри там. На манулов, они тоже вроде как тяжело Второй Удар пережили…

— Ну и ладно. – говорит Мисато: - в любом случае Аска переезжает к нам в пентхаус, Син. Жить будет в моей комнате, не переживай. Вам нужно научиться двигаться синхронно.

— Надо так надо.

— И не вздумай мне ее испортить!

— Как можно, командир… - развожу руками я: — когда я кого портил?

— Всегда! На Рей посмотри! Она теперь даже о тюленях не думает!

— Хм. – перевожу я взгляд на Рей. Она и правда вроде как изменилась за это время или я так к костюму Госпожи Рей привык? О чем она думает? Может и правда больше никаких документалок про Гренландию?

— Кадзи – ступай найди Аску! Извинись перед ней! – требовательно топает ногой Мисато. Кадзи смотрит на нее с прищуром, но ворча – подчиняется, встает и выходит за дверь. Рей продолжает сидеть на месте, спокойная и загадочная.





Глава 63


Глава 63





Наконец вся суета этого дня закончилась, равно как и мозговой штурм доктора Акаги, майора Кацураги и всех thinktankсверхсекретного института, в течение которого никто так и не смог мне объяснить почему нельзя позволить мне одному, используя АТ-поле – поразить ядро/ядра Ангела одновременно, ведь я могу и если это пока терра инкогнито и «никто прежде не поражал ядра АТ-полем», то почему в конце концов не выпустить нас с Аской сейчас, пока Ангел восстанавливается? Уж что-что, а по секундомеру с отмашкой «Коли! Раз-два!» Аска справится, я уверен, своей алебардой она владеет великолепной… хотя звучит это весьма двусмысленно.

В любом случае мне было сказано, что я ничего не понимаю и что тут целый аналитический отдел и какие-то МАГИ работали, а я только со своей жратвой вечно мешаюсь, потому что нельзя сэндвичи с тунцом в комнате для брифингов точить, крошки разбрасывать и документы секретные портить и вообще, ступай-ка ты домой, Икари Синдзи к своим женщинам легкого поведения, сашими из дорогостоящих пород свежевыловленных рыб, плазменному экрану на всю стену и панорамным окнам и оставь думать профессионалам.

Надо сказать, кстати, что на последнее предложение я тут же согласился и немедленно убыл домой, захватив по дороге необычно задумчивую Рей, которая от сегодняшнего дня видимо тоже подустала и едва ли в стены не тыкалась, как золотая рыбка в аквариуме.

Дома меня встретила Мэдисон и накрытый стол. Едва скинув обувь и ополоснув руки – я набросился на еду, потому что зловредный NERVявно вознамерился меня голодом уморить. В крайне редких промежутках между жеванием, глотанием и общим процессом поглощения дорогущих блюд из ресторана отеля с пятью звездами Мишлен – я успел поведать Мэдисон что, собственно, произошло и что скоро наш пентхаус станет домом для еще одного пилота Евы, вернее – еще одной. Аска Сорью Ленгли. Как обещала Мисато – она не будет нас стеснять и будет проживать с Мисато, но на самом деле у нас тут двенадцать комнат, из которых шесть спален, так что с нас не убудет. Кроме того, можно и апартаменты класса «люкс» ей снять этажом ниже, а то и вовсе «эконом» на пятом… хотя знаю Аску «экономом» тут не обойдешься, она один раз у нас в гостях была уже и на меньшее не согласится, это как пить дать.

В этот момент появилась Рей, которая тоже успела помыть руки и я едва сашими не подавился, потому что Аянами в кои-то веки пришла одетой. В школьной форме, чтобы вы понимали. Я думал она там у себя душ принимает как всегда и в свою обычную домашнюю форму облачается, ну там трусы и тапочки… но нет. Что-то произошло в таинственной и непонятной субстанции, которая у нее там в голове решения принимает… и вот она уже садится к столу, желает всем приятного аппетита и «итадакимасу», берет палочки, тянется к сашими и кладет его в рот.

Мы с Мэдисон в священном ужасе смотрим как она не спеша прожевывает, так же спокойно – глотает и тянется за следующей порцией.

- Рей… - осторожно говорит Мэдисон: - ты видимо сильно за день на работе устала, да? Ты только не волнуйся, но ты сейчас в рот себе рыбу положила. Это настоящее о-торо, из хон-магуро… а сейчас у тебя в палочках хараками… эээ… тоже рыба в общем.

- Это вкусно. – говорит Рей: - очень вкусно и приятно, спасибо за информацию.

- Ээ… я к тому, что это – рыба. – Мэдисон заходит издалека, стараясь щадить чувства девушки. Сейчас она похожа на работника ресторана, который пытается сказать трезвеннику, отмечающему сорок лет отказа от алкоголя что тот только что выпил пунш с джином и ромом.

- Ты главное не волнуйся. – говорю я: - рыба — это не мясо. Это даже немного гриб… самую чуточку. И вообще не тюлень.

- … ладно. – говорит Рей и съедает очередную порцию сашими с нежнейшим о-торо, мраморной, нежнейшей частью тунца, что согласно словам нашего Хироши-сана «создает эффект пухового облака, которое может быть одновременно морским и сливочным».

- Тааак. – говорит Мэдисон и хватает меня за руку: - Син, пойдем-ка в твою спальню, совершим коитус-другой. Мне срочно.

- Конечно. – поспешно дожевываю и тороплюсь за ней. Мы заходим ко мне в комнату и Мэдисон закрывает за мной дверь.

- Рей подменили. – говорит она, едва щелкает замок на двери: - не знаю кто эта девочка, но это не Рей. И нет, это не NERV, там бы сделали все намного убедительней. Если они, конечно, не затеяли с нами психологическую игру… ты с ними там случайно не поссорился? Гендо жив?

- Что? Да жив он, что ему сделается… наверное. Погоди… ты уверена? Я заметил что она себя странно ведет, но чтобы прямо подменили…

- Кажется я все поняла. – щелкает пальцами Мэдисон: - а ну пошли!

- Теперь-то куда?

- Суха теория мой друг, но древо жизни вечно зеленеет! – она увлекает меня за собой и мы снова торопимся на кухню, я думаю о том, что Мэдисон скоро как NERVстанет, тоже мне поесть путем не дает.

- Бедный мой. – говорит она, бросив на меня понимающий взгляд: - поесть не дают? Все, больше не буду отвлекать, сама разберусь… - она усаживает меня за стол и пододвигает тарелку. На секунду начинаю чувствовать себя ребенком, которого заботливая мать усаживает чтобы накормить… пожимаю плечами. Не самое плохое чувство, да и мать из Мэдисон – очень даже ничего. Хм…

Отгоняю непрошенные мысли, которые начинают рисовать Мэдисон у плиты на кухне в одном только белом фартучке и почему-то – в туфлях на высоком каблуке… это все не мои мысли, это все гормоны. Во всем значит тело Синдзи виновато, он же мальчик, ему такая «мамочка» в самый раз… ай, ладно, чего я маюсь в самом деле? Надо будет белый фартук достать, а туфли у нее и самой есть.

Тем временем «мамочка» Мэдисон наклоняется к сидящей за столом ненастоящей Рей и внимательно смотрит на нее.

- Это вот рыба, - говорит она, указывая пальцем: - а это – говядина. Из коровы. А там дальше – тюленятина. Из тюленей делается. Хочешь кусочек?

- Спасибо. – и Рей тянется палочками! Нет, понятно, что никакой тюленятины на нашем столе быть не может… или может? Это же кухня в пять Мишленовских звезд, тут что ты в конце концов ешь нипочем не определишь, если только у тебя нет черного пояса гурмана и эпикура. А я говядину от свинины с трудом отличаю, куда мне… но то, что Рей даже не поморщилась…

- Скажи мне, Рей… а какой момент из «Горячих домохозяек семейного общежития номер семь» тебе нравится больше? – продолжает Мэдисон, следя за тем, как Рей тщательно усваивает белковую пищу: - там где Супермен захватил всю землю или тот где Аясе и Себастьян начали выращивать капусту?

- Наверное первый. – отвечает Рей: - захват планеты — это понятная цель.

- Угу, угу… а скажи мне Рей, ты больше любишь, когда Син тебя шлепает по попе прямо в ванной с LCL или когда я тебе на лицо…

- Ладно, я понял уже! Хватит! – закатываю я глаза: - Мэдисон! Клянусь ты порой такая невыносимая становишься. Прекрати уже!

- А? – та, кто прикидывается Рей – замирает с палочками во рту.

- Ты кто такая, красавица? – спрашиваю у нее я: - понятно, что ты не Аянами Рей. Кто ты?

- Я та, кого знают как Аянами Рей.

- А я тот, кого знают как заместитель командующего Фуюцки. – отвечаю я.

- Это неправда. – через некоторое время реагирует ненастоящая Рей: - заместитель командующего выглядит иначе. Он выше, старше, у него седые волосы и много морщин в уголках глаз.

- А еще Фуюцки не шутит дурацких шуточек, - ворчит мне в пику Мэдисон: - Син хочет сказать, что ты выглядишь как Рей и, может быть, являешься Рей, но не нашей Рей. С нашей Рей мы живем довольно давно и уже знаем какая она. И она – не ты.

- Вот как. – ненастоящая Рей опускает голову: - значит я проиграла. Она так и сказала, что мы – разные. Но я не верила. Решила проверить.

- Ты мне тут на жалость не дави. – говорит Мэдисон: - куда настоящую Рей дели? С ней все в порядке?

- Да. – кивает ненастоящая Рей: - она с Верховной Жрицей осталась. А если бы я сразу разделась и не стала мяса есть – вы бы меня с ней перепутали?

- Чертова Майя опять чудить начала. – Мэдисон достает телефон и поворачивается к ненастоящей Рей: - никогда бы мы вас не перепутали, девочка. У нас тут как в сказке про Пиноккио, мы сразу понимаем кто настоящая девочка, а кто нет.

- Пиноккио?

- .. алло! Майя? А кто?! Ну так позовите ее к телефону! Что? Я. Мэдисон Торн! Ваш Первый Апостол, психованные вы фанатики! Да… Майя! Ты не хочешь мне ничего рассказать? – говорит в телефон Мэдисон.

- Надо найти ее. – говорю я, изрядно обеспокоенный судьбой настоящей Рей: - Мэдисон?

- Секунду. – поднимает палец она: - Так. И где? Ну так привезите ее. И в следующий раз я бы хотела знать о таком заранее, слышишь, Майя? – она вешает трубку и поворачивается ко мне.

- Конфликт субординаций. – пожимает она плечами: - чертовы психи...

- Так. – говорю уже я: - ты ничего не хочешь мне рассказать, Мэдисон?

- Ээ… я была очень плохой девочкой! – мгновенно преображается Первый Апостол: - вот прямо очень! Ты же накажешь меня в спальне? Или прямо тут? На столе? У меня есть наручники…

- … -

- А Рей сейчас привезут. То есть она приедет… ее Майя привезет, лично. – торопится она, и снимает лямки своего платья с плеча, одним движением – накручивает их вокруг запястий: - я уже связана, видишь?

- Значит культ Майи продолжает расти. – говорю я: - она упорная девушка.

- Это скорее связано не с ее талантом, а с общим ощущением близости конца света. – пожимает Мэдисон своими округлыми обнаженными плечами: - да и Второй Удар неплохо так напомнил всем о бренности бытия. Потом, идеология Майи легко легла на библейскую основу и на идеологию «Рассвета».

- Вот она – твоя слабость. – говорю я, вставая из-за стола: - ты как Лиза – настолько гордишься своим умом, что в ситуации выбора между обнажением тела и интеллекта всегда выберешь второе. Ты прокололась, Мата Хари. Когда Рей привезут? С ней точно все в порядке? И … - я бросаю взгляд на ненастоящую Рей: - она… это то, о чем я подумал?

- О чем ты подумал? – поднимает бровь Мэдисон и облизывает губу, чуть прикусывает ее и подается чуть вперед всем телом: - наверное о том, что ты – всемогущая аватара Бога и можешь делать со мной и моим телом все что захочешь, Син? Любые, самые извращенные фантазии, Син… или… - она выпрямляется и становится неожиданно серьезной: - или ты думал о том, что фанатики Майи выросли из радикальных групп типа «Рассвета» или «Красной Армии» и она просто собрала воедино все деструктивные и радикальные силы в один кулак? О том, что это – клон Аянами Рей, выращенный в автоклавах института? О том, что и наша Аянами на самом деле – такой же клон, только мы ее знаем дольше и привыкли к ней? А может о том, что наша доктор Акаги знает намного больше, чем говорит и конечно же неизмеримо больше, чем Мисато-тян?

- Тян? – обращаю внимание на новый суффикс.

- О, у меня есть причина так к ней обращаться. – отмахивается девушка и снова поводит обнаженными плечами: - раз уж ты не соблазняешься, то я оденусь. И кстати – задумайся о том, откуда у NERVв первый день была такая железобетонная уверенность что они всегда тебе на замену пилота найдут? Может не такого как ты, может чуть хуже, но – найдут. Они всегда вели себя с пилотами так, будто это и не уникальные специалисты, а так… взаимозаменяемые запчасти. Детали. А что, если … это так и есть? – она откидывается назад и поправляет лямки платья, пряча свои обнаженные плечи.

- Клоны. – перевожу взгляд на ненастоящую Аянами Рей, которая все так же сидит за столом и внимательно изучает нас с Мэдисон: - там, где есть одна – есть и больше.

- Полагаю минимум десятки… скорее всего – сотни. Маловероятно – тысячи. – откликается Мэдисон: - институт NERVне стал бы строить свою стратегию на уникальных и незаменимых. Им нужны дешевые, надежные и заменяемые запчасти. И ты – не исключение… был. Ровно до того момента как не показал всему миру что можешь создавать АТ-поле без Евы, до тех пор ты был просто винтиком. Я … Икари Гендо твой отец, но…

- О, я не испытываю иллюзий. – сухо роняю в ответ: - тот выстрел не был случайностью, чтобы там Мисато не говорила… полагаю, что у них есть и мои клоны.

- Нет. – качает головой Мэдисон: - все… намного хуже, Син. Им не нужна твоя ДНК, у них уже есть Рей.

- Что? – я моргаю. Перевожу взгляд на ненастоящую Рей, которая продолжает хранить молчание.

- Честно, я хотела поговорить об этом потом. – вздыхает Мэдисон: - нас же слушают, Син. И нет, в пентхаусе нет никаких «жучков», но современные технологии… NERVв Токио-3 повсюду, от них не скроешься. Но раз уж так вышло… все равно пришлось бы выйти из тени… ладно. Как только я увидела эту Рей, поняла, что разговора не избежать, а подходящего времени никогда не будет.

- Погоди. – говорю я и снова смотрю на Рей. У нас с ней одна ДНК?! Мэдисон в таких делах врать не станет, и раз уж фанатики Майи раздобыли эти сведенья…

- Вот тебе и раз. – вздыхаю я: - и почему я последний все узнаю. Мэдисон, а ты когда узнала все? Могла бы и предупредить что у нас под крышей сплошной инцест творится… так она моя сестра? Получается и эта Рей – тоже моя сестра? Это… я даже не знаю. Наверное приятно. Здравствуй, сестренка…

- А? – ненастоящая Рей наклоняет голову и почему-то вопросительно смотрит на Мэдисон. Я в свою очередь тоже поворачиваю голову… а так вот почему Рей на нее посмотрела. На лице у Мэдисон довольно сложная смесь чувств… вроде и заржать хочет, но и печальная она какая-то… что с ней?

- Аянами Рей – это клон твоей матери, Юи Икари. – говорит Мэдисон и в помещении наступает абсолютная тишина. Кажется, я слышу, как пульсирует кровь у меня в ушах – шурх, шурх, шурх…

- Юи Икари? – наконец повторяю я.

- Угу. Уж извини, но я сама только узнала. – пожимает плечами Мэдисон: - только после того как установила контакт с людьми Майи… или Истинно Верующими, как они себя называют. Кстати – постарайся запомнить тех, кого она приводит.

- Что? Зачем?

- У них есть теория, Син. Что этому миру все равно скоро конец и что ты – единственный реальный человек тут. Ты – их спасение. Те, кого ты запомнишь – перенесутся и спасутся, а остальные просто сгинут. Такая глупая теория… - она наклоняется вперед, ее губы улыбаются, но глаза абсолютно серьезны, они ощупывают меня сверху донизу как сканеры, они впиваются в меня, в самую глубину души и я знаю, что должен выдержать этот взгляд, но в какой-то момент я дрогнул.

- Так и знала… - взгляд Мэдисон теряет свою пронзительность, она откидывается назад на барном стуле, опирается локтем на стойку: - что же… по крайней мере я не продала бедной Майе пустышку…

- … глупая теория. – говорю я, чувствуя, как у меня пересохло в глотке.

- О, я не сомневаюсь.

- Послушай… я и сам не знаю, насколько это правда… - как будто даже оправдываюсь я.

- Конечно. Я же ничего не говорю. У тебя есть твои тайны, у меня свои.

- Я не знаю правил. На самом деле я не знаю – сгинет этот мир или нет и создан ли он для меня Лизой… или Сущностью. Не знаю, как и для чего. – продолжаю я.

- Ведь если бы ты знал – то это перестало бы быть интересным? – она поднимает бровь.

- … слушай, я не виноват в том, что все так! – не выдерживаю я: - я живу так же, как все тут! Я без понятия как это все работает! А что, если этот мир существует только у тебя в голове, Мэдисон? Это же солипсизм чистой воды… и мы не узнаем пока не умрем – что там на той стороне!

- Но ты кое-что знаешь. – кивает она, глядя мне в глаза: - как ты там мне говорил? Ты ничего не хочешь мне рассказать, Синдзи?

В наступившей тишине я слышу, как щелкает в коридоре дверь и шуршат шаги. На кухне появляется настоящая Аянами Рей, которая приветствует нас коротким кивком. Задерживает взгляд на ненастоящей Рей.

- Ты была права. – признает ненастоящая Рей.

- Конечно. – кивает настоящая: - я всегда права, и ты должна об этом знать.

- Теперь я знаю об этом. Ты обещала… - ненастоящая Рей запинается.

- Я выполню обещание. Урок первый – теперь ты обращаешься ко мне – Госпожа Рей, тебе ясно, Исонами Рин?

- Да, Госпожа Рей.

- Хорошо. – Рей кланяется нам и исчезает. Через некоторое время я слышу как включается душ. Мы с Мэдисон смотрим ей вслед.

- Я чувствую себя такой извращенкой. – жалуется Мэдисон.

- Что ты… - откликаюсь на ее жалобу: - представь себе как я себя чувствую…

- Всем привет! - на кухню врывается радостная Аска: - я теперь живу в пентхаусе! У меня будет своя комната! И … - она обращает свой взгляд на ненастоящую Рей, которая Рин: - о, ну наконец-то ты оделась по человечески…





Глава 64


Глава 64





Я сижу в гостиной и смотрю в большую плазменную панель на половину стены. На экране идет какое-то древнее шоу про разноцветных рейнджеров, которые управляют роботами, которые части другого робота, который собирается в единое целое и сражается с неуклюжим монстром. В монстре угадывается актер в каком-то ужасно артхаусном костюме с множеством рогов, разноцветными глазами и рачьими клешнями вместо рук.

- Рейнджеры – объединяйтесь! – кричит один из них, тот, что в золотом костюме, невольно вызывающем ассоциации с Зионом, но отличающийся от Золотого Человека так же, как живая скаковая лошадь от рисунка третьеклашки в рамках задания «нарисуй домашних животных».

Рейнджеры на экране начинают принимать какие-то хитроумные позы, выкрикивая свои лозунги-девизы-мотто, но я не слежу за сюжетом древнего сериала. У меня в голове происходит процесс принятия. Потому что все эти отрицание-агрессия-торг-депрессия я уже прошел.

- В конце концов она не реальная моя мать. – говорю я Мэдисон: - и вообще, инцест был заклеймен как аморальное дело только потому, что дети рождаются ущербными из-за близкородственного скрещивания. Никто тут детей рожать не собирается…

- Угу. – кивает девушка, листая что-то в своем планшете.

- Ты что, обиделась? – задаю я вопрос. Задаю его, потому что Мэдисон молчит не просто так, а многозначительно и демонстративно. Дескать у тебя есть свои секреты, Син, вот с ними и сиди. Зачем глупой девушке знать о твоих секретах, верно?

Я барабаню пальцами по колену. Другая Рей, которая теперь Исонами Рин – удалилась вместе с настоящей Рей к ней в комнату. Или теперь нужно говорить – к ним в комнату? Аска убежала вещи свои паковать, она к переезду готовиться основательно, а вещей у нее очень много. В Японии тут все больше к минимализму склоняются, у них одна и та же вещь кучу разных функций исполняет, да еще и передается по наследству от отца к сыну и от матери к дочери, а вот Аска истинная дочь культуры капитализма и демонстративного потребительства у нее даже на временный переезд больше картонных коробок с имуществом чем у меня. И тем более чем у Аянами, которая к нам вообще с одной сумкой через плечо пришла.

Мисато еще с работы не пришла, а лично я ожидаю в скором времени делегацию от одного сверхсекретного института, который хотел сам факт существования еще одной Аянами Рей от меня скрыть… и что удивительно – от Мисато тоже. Это, кстати, объясняет совершенно человеческую реакцию Мисато на невзгоды Рей и отсутствие таковой у доктора Акаги – последняя всегда знала, что Рей всего лишь расходный материал.

Более того, если учитывать тот факт, что Аянами Рей на самом деле – клон моей матери Юи, а доктор Акаги Рицуко в настоящий момент периодически исполняет с моим папенькой постельное танго, полирует ему трубы, играет на его саксофоне, скачет без седла и делает зверя с двумя спинами… кхм, я становлюсь похожим на Первого Мясника. Столько эвфемизмов к простому заключению что Акаги и Гендо – любовники. В любом случае у доктора Акаги, судя по всему, не так уж и много поводов любить Юи Икари, а Аянами Рей – ее клон. Вечное напоминание о бывшей своего любимого человека все время маячит перед ее глазами.

Может быть, я себе надумываю, может я просто задним числом рационализирую, но сейчас у меня такое ощущение что от Акаги по отношению к Рей всегда как будто ледяная волна неприязни идет. Может быть и квартирка Рей в незаселенном районе Токио-3 с отключенной горячей водой, с неработающими лифтами, с пустующей депрессивной обстановкой и старой мебелью – не случайность? У доктора Акаги есть причина не любить Рей, а Икари Гендо славится своим умением делегировать все и не вникать в детали. «Займитесь этим» - его любимая фраза. А значит у Акаги был не только мотив, но и возможность сделать все так, чтобы устроить Рей наиболее дискомфортную жизнь. Проще говоря – нагадить ей как можно сильнее. Или это я сам себя накручиваю?

- Как ты думаешь, Акаги это специально? – задаю я вопрос вслух. Мэдисон на секунду отрывается от своего планшета и смотрит на меня, поджимает губы и снова утыкается обратно.

- Ладно, - вздыхаю я: - давай поговорим…

- Мм? – одна идеально выщипанная бровь поднялась ровно на два миллиметра.

- Я бы и раньше поговорил с тобой… просто на тот момент, когда мы только познакомились это звучало бы какой-то выдумкой, а потом… потом события закрутились и понеслись вскачь, ты же сама все видишь. – говорю я и сажусь на диване прямо, поджимая под себя ноги и садясь по-турецки: — вот как бы ты отнеслась к тому, что я бы рассказал тебе что я помню другой мир?

- Решила бы что это интересно. И что ты очень интересный мальчик, жаль, что уже с ума сошел. – отвечает мне Мэдисон, откладывая свой планшет и садясь на диван рядом со мной: - и что же ты хочешь мне рассказать?

- … с чего бы начать… - я раскачиваюсь на месте: - хм… давным-давно … в месте, которое находится очень далеко отсюда, может быть даже не в этой вселенной жила-была одна девушка и звали ее Тейлор Хеберт.

- Девушка? – прищуривается Мэдисон.

- Да. Она была… довольно невзрачной. Высокой, да, но нескладной. Правда у нее были шикарные черные волосы, длинные и блестящие. Они всегда мне нравились… - я задумался: - это был довольно опасный мир, Мэдисон. Тейлор жила в городе Броктон Бей.

- Это был красивый город? – задает вопрос девушка, откидывая свои волосы назад и опираясь локтем на спинку дивана.

- По сравнению с Токио-3 это был гадюшник. Опасное и грязное место, в БиБи ты не мог просто заснуть на тротуаре, начиная с того, что тротуары там всегда довольно грязные и заканчивая тем, что к утру тебя скорее всего ограбят, изнасилуют и убьют. Это у вас тут офисные клерки в пятницу вечером могут рядом с комбини спать и им рядом только бутылочку воды поставят, а с утра они встанут и поплетутся по домам, а то и на работу, потому что тротуары у вас тут чистые! Чище чем полы в некоторых домах.

- Так Тейлор не была японкой?

- Нет. Она тоже из Северной Америки, так что вы в некотором смысле земляки. Однако тот мир был опасен в первую очередь, потому что в нем однажды появился он. – я протягиваю руку и над моей ладонью вспыхивает оранжевая пленка АТ-поля. Она скручивается, вытягивается и вот уже над ладонью в воздухе парит Золотой Человек, правда оранжевого цвета. С цветом я ничего не могу поделать, могу придать любую форму АТ-полю, но цвет остается прежним.

- Он похож на Оскара. – говорит Мэдисон, подаваясь чуть вперед.

- Его назвали Зион. – сказал я, поворачивая Золотого Человека вокруг своей оси: - и он стал первым парачеловеком… существом со сверхспособнстями. После этого по всей планете у людей стали появляться уникальные способности. – над моей ладонью замелькали образы. Лунг, Дракон Кюсю, превращающийся из человека в монстра, Александрия, которая летела в воздухе, выставив вперед кулак, Крюковолк в мгновение ока становящийся вихрем из лезвий и стальных цепей, Лазер Шоу, взмывающая в воздух и выстреливающая лучи из своих глаз, Мисс Ополчение, преобразующая зеленый свет в своих руках в гранатомет и присаживающаяся на одно колено, чтобы вскинуть его на плечо и выстрелить.

- Какие разные способности…

- О, ты не видела и тысячную часть. Как тебе способность зациклить время в одном пространстве? Проходить сквозь стены? Создавать бомбы с любым эффектом – от остановки времени и растворения в кислоте, например до скажем – воскрешения?

- И такое было?!

- Ну… честно говорят нет. – признаюсь я: - но уверен, что Бакуда обязательно сделала бы такую бомбу если бы хотела. Вот бомбу «откатись-во-времени» она точно создала как-то раз.

- Интересный мир. – говорит Мэдисон: - представляю какой там бардак…

- Угу. И… если вкратце, то эти способности придавала людям Сущность… мы так ее назвали, потому что иного названия не было, а их имена… нет, даже не имена, а то как они себя идентифицируют, даже просто попытка проговорить эту информацию на любом языке несколько дней займет. Так что… Сущности. Две. Как Адам и Ева. Или в этом мире – Адам и Лилит. Задача Сущности была в том, чтобы предотвратить конец Вселенной.

- … спасти ее?

- Да, но не в том виде как мы спасаем. Мы спасаем конкретных людей, может быть города, страны и нации, в конце концов человечество, а Сущность вычислила что тепловая смерть Вселенной неизбежна.

- Хорошая цель. Мне тоже грустно что Вселенная закончится… - Мэдисон поджимает под себя ноги и начинает раскачиваться из стороны в сторону: - но что-то пошло не так?

- Методы которые Сущности выбрали были весьма спорными – признаю я: - сперва посеять способности в мирах где есть разумные, подарить их… а потом, когда разумные освоятся с тем как их применять – собрать. Вместе с разумными. Получается такая вот жатва. После нее остаются мертвые миры, а Сущности следуют дальше – к следующей планете с разумными. Это, кстати, ответ на парадокс Ферми, вот почему в галактике практически нет следов разумной жизни – она периодически уничтожается.

- Я вещи привезла! – в зал врывается счастливая Аска: - четырех грузчиков вызвала! Сейчас распаковывать буду! А ты – кто такая? – наконец наше Второе Дитя изволила заметить Мэдисон. Это при том, что Мэдисон – девушка яркая и просто так мимо нее не пройти. Впрочем, у Аски свои фильтры реальности, так что она может и такое не заметить… вот, например всю дорогу не замечала что у Кадзи и Мисато что-то было, пока ей клером об этом не сказали.

- Я – Мэдисон Торн. – вежливо отвечает та: - приятно познакомиться, Аска Сорью.

- Мэдисон, Мэдисон… - прищуривается Аска: - а! Ты адвокат Синдзи?

- Адвокат – Синтия. – отвечает девушка: - я его любовница и содержанка. Ой! С тобой все в порядке? Тебе дурно?

- Кха-кха-кха! – давится воздухом Второе Дитя и смотрит на Мэдисон широко открытыми глазами: - в смысле – любовница?!

- Мэдисон шутит. – исправляю ситуацию я: - она имеет в виду что мы друзья. Очень хорошие друзья.

- Только не говори мне, что ты меня стыдишься, Син. – приподнимает бровь Мэдисон: - у меня не самая приличная репутация, но от тебя я не ожидала.

- Да при чем тут ты? – удивляюсь я. Мэдисон прекрасно знает, что я пытаюсь сберечь хрупкую психику пилота Ноль Второй, мне с ней еще Ангела убивать вместе, если она сейчас ПТСР выхватит, то как потом? Она от вида Рей в полном боевом облачении Госпожи в осадок выпала и это понятно, при всей своей исключительности Аска всего лишь девочка, мало ли какие у нее там установки. Может она из тех, что, проснувшись после пьянки и обнаружив в своей постели мужчину – топиться бегут? Или еще что? Пока она показывала паттерны «приличного» воспитания, вон за трусы свои пощечину Тодзи залепила. Рей бы и не поморщилась, хоть бы ветер все с нее стянул до последней ниточки, уж я-то знаю. Кстати, о Рей… надо ее предупредить! А то она же сейчас выйдет в трусах и тапочках, а у Аски удар случится…

Я торопливо хватаю телефон и печатаю сообщение Рей, сперва – чтобы она имела в виду, что у нас в гостях Аска. Потом – хватаюсь за голову и печатаю другое, потому что она опять меня поймет неправильно… на этот раз прямым текстом чтобы оделась прилично, прикрыв все стратегически важные места… нет, тоже может понять превратно, надо прямо писать, что именно и как прикрыть! И почему – тоже объяснить! Иначе катастрофы не избежать.

Значит – писать прямо. Надеть то-то и то-то, потому что Аска с нами живет, а у нее хрупкая психика и мало ли что она подумает. По крайней мере халат. Да, точно пусть халат наденет. И она сама и Исонами тоже…

- Синдзи просто стесняется. – тем временем развивает наступление Мэдисон: - впрочем хорошими друзьями нас тоже можно назвать. Так сказать, друзья с привилегиями.

- С какими еще привилегиями? – хмурится Аска.

- Мы с ним трахаемся. – дружелюбно объясняет Мэдисон.

- Вы с ним?! А… но… он же еще школьник!!

- Ты только никому не рассказывай! – прижимает палец к губам Мэдисон, и я вижу, что она откровенно веселится. Нашла над кем издеваться может и вовсю развлекается… в такие минуты она прямо как Лиза становится.

- … ты… вы сумасшедшие все! – выдает Аска и пятится назад: - как так можно?! Это же неприлично! Отвратительно! Фу! Гадость!

- Мне нравится. – пожимает плечами Мэдисон: - это же ты к нам домой приехала а не мы к тебе. Как там про устав и монастырь?

- Все равно! – топает ногой Аска: - Синдзи! Прекрати немедленно!

- Что именно? – удивляюсь я.

- Все! Разврат! Чтобы никакого разврата пока я тут живу, понял?! Я не потерплю всякого у … тут! Под одной крышей со мной! – Аска складывает руки на груди: - и она пусть уезжает! Она же из Канады? Вот пусть в Канаду и убирается!

- А я не поверила когда ты сказал что она «интересная девочка»… - мурлычет себе под нос Мэдисон, разглядывая Аску так, как будто она в музее особо диковинную кракозябру нашла и смотрит на нее с выражением «да как такое может существовать вообще?!».

- У нее большой потенциал. – говорю я гордо: - она Тодзи такую пощечину закатила из-за того, что тот ее трусы увидел! Хотя вот как не увидеть, если такие порывы ветра … зачем тогда платье надевать? Джинсы надела бы…

- Значит ты считаешь что она – эксгибиционистка и специально твоему однокласснику трусы показала? Чтобы потом ударить по щеке? Интересно… - Мэдисон снова переводит взгляд на Аску и подпирает подбородок ладонью: - в самом деле интересный экземпляр. Скажи-ка мне, Аска Сорью, а какие у тебя были отношения с отцом?

- Вы… ты… Синдзи Икари! Ты что меня не слышал?! – задает мне сакраментальный вопрос Аска, но я и правда ее не слушаю. Потому что смотрю мимо нее. Смотрю как в зал заходит Госпожа Рей и ее свита в виде Исонами Рин. Честно говоря, отличить кто есть кто для стороннего наблюдателя было бы затруднительно, потому что с точки зрения такого наблюдателя в зал заходят две полуголые девушки. Обе в одинаковых белых, хлопчатобумажных трусиках и в одинаковых же тапочках на ногах. На обеих больше ничего нет. Алые глаза, короткие синие волосы, четыре аккуратных небольших груди с маленькими, темными сосками. Видимо Рей не получила мое сообщение.

- Я получила твое сообщение, Синдзи. – отвечает на мои мысли Госпожа Рей: - но сочла их неправильными и противоречащими твоим же принципам и убеждениям что ты высказывал ранее. Потому я пришла уточнить.

Аска обернулась на ее голос, обернулась и замерла. Застыла.

- Это наш дом. – продолжила тем временем Госпожа Рей: - и я хожу в нем так как мне нравится. Ты уже говорил ранее что стыдиться своего тела глупо и что если кому-то не нравится, то, цитирую «пускай и не глядит». Аска является гостем и поселилась тут временно, если мы будем менять устоявшиеся обычаи и традиции дома из-за нее, то это ей же сделает хуже. Потому что тогда получится что она своим присутствием будет доставлять дискомфорт другим обитателям дома. В результате может возникнуть неприязнь или даже вражда, при этом она в этом будет совершенно невиновата. Поэтому я вышла уточнить у тебя – нужно ли мне все-таки следовать твоим изначальным словам или это была ложь? И что именно неверно?

- … - Аска продолжала стоять, застыв соляным столбом как жена Лота, а я только головой покачал. Меня зажали в угол. Спорить с Рей бесполезно, если она чего решила, то добьется. У нее отличная память и прекрасный, рациональный разум, позволяющий ей мгновенно выстраивать причинно-следственные связи.

- Вот что тут скажешь… - развел я руками: - ладно, меня поймали. Действительно, разве я вправе решать в чем тебе ходить.

- Я и так пошла на компромисс ради Синтии-сан.

- Да я помню.

- Вот и хорошо. – Рей поворачивается к застывшей и уже начинающей покрываться красными пятнами Аске и кланяется ей: - добро пожаловать домой, Аска Сорью.

- Аааааа! – Аска выскакивает из комнаты. Топот, потом в коридоре хлопает дверь. Госпожа Рей поворачивается ко мне. На диване тихо всхлипывает от сдерживаемого смеха Мэдисон, она прямо корчится, стараясь не засмеяться во весь голос, я же вижу.

- Какая-то она странная. – доверительно сообщает мне Госпожа Рей: - я тебе об этом уже говорила?





Глава 65


Глава 65





Дневник Исонами Рин

Я – та, кого знают как Аянами Рей. Но Аянами Рей сказала мне что имена служат для идентификации, и она права. Хотя я та, кого знают как Аянами Рей, Аянами Рей сказала мне что для удобства идентификации и различия между нами отныне я буду использовать оперативный псевдоним, который присвоила мне доктор Акаги. Отныне я – Исонами Рин.

Аянами Рей сказала мне что я должна вести дневник – для того, чтобы отслеживать изменения, которые происходят во мне. Изначально я – Аянами Рей. И она – Аянами Рей. Но между нами есть разница и это видят все. Видит Икари Синдзи, Третье Дитя. Видит его любовница и содержанка мисс Мэдисон Торн, видит майор Кацураги Мисато, которая, увидев меня сказала «ну вот еще!» и «здрасьте!» и «а где Рей?», хотя на тот момент я была одета как Аянами Рей дома – в трусы и тапочки. Видит и мисс Киркланд, которая прижала кончики пальцев к вискам и молча ушла в свою комнату.

Единственная кто не различает нас – это Второе Дитя Аска Сорью, которая здесь недавно.

И это странно. Потому что Аянами Рей и Аянами Рей – ничем не отличаются друг от друга внешне… если не считать шрамов от ожогов на спине у Аянами Рей. Мы – Аянами Рей, но для окружающих это не так.

Аянами Рей объяснила мне что мы были одинаковы – до какого-то момента. Но начиная с этого самого момента наши судьбы оказались разделены. Она стала Госпожа Рей, а я … я стала Исонами Рин. Младшая сестра Госпожи.

Аянами Рей объяснила мне, что она – моя старшая сестра. Что самое важное на свете это Семья. И что для настоящей семьи важны не кровные узы, а что-то другое. Что именно – я пока не знаю. Старшая Сестра сказала «узнаешь». И еще сказала, что, когда я узнаю – я узнаю, что я узнала. Пока мне это непонятно.

Поэтому я веду этот дневник, в который я должна записывать свои мысли. То, что мне понятно и то, что пока непонятно. То, о чем я думаю. И то, о чем нет. Хотя и это мне непонятно. Как я могу записывать то, о чем не думаю? Старшая Сестра Рей сказала, что «потом поймешь».

Потому я записываю все сюда. По пунктам –

1.Я – Исонами Рин, младшая сестра Госпожи Рей

2.Госпожа Рей – очень важная особа. Все слушаются Госпожу Рей. Даже Икари Синдзи, Второе Дитя, который управляет АТ-полем без своего Евангелиона. Я – горжусь своей Старшей Сестрой.

3.Госпожа Рей – является Вторым Апостолом после Мэдисон-сан. Так говорили вежливые и предупредительные люди с автоматическими винтовками, которые похитили меня из того фермерского домика. Там были очень сладкие арбузы и деревянная мебель.

4.Госпожа Рей – та, кто защищал меня во время битвы с Ангелом.

5.Госпожа Рей – моя единственная семья. Единственный долг, который значим – долг перед семьей.

6.Госпожа Рей – это моя Старшая Сестра. Я горжусь тем, что я – ее младшая сестра и что я на нее так похожа.

7.Госпожа Рей знает все лучше, чем я. Потому я буду исполнять приказы Госпожи Рей и советы Старшей Сестры.

8.Госпожа Рей сказала, чтобы я «не сотворила себе кумира», потому я не буду писать, что «нет Бога кроме Госпожи Рей, моей Старшей Сестры». Наверное, еще есть. Я – младшая сестра и у меня мало силы, мало знаний и мало ресурсов. Но я – исполнительница воли Госпожи Рей и я сделаю все, что в моих силах, чтобы исполнить Ее волю!

9.Читать чужие дневники – плохо!

Я прочитала дневник моей Старшей Сестры, которая дала мне его для примера. Потому что Мэдисон-сан сует свой нос куда не надо и уже оповестила Старшую Сестру что «она фанатичка» и «боготворит тебя, сделай что-нибудь, Рей!». Еще раз – читать чужие дневники – плохо, Мэдисон-сан. И вы – ябеда.

Я должна писать сюда свои мысли, а не чужие. Хорошо, у меня нет доказательств что Госпожа Рей – Бог. Но у меня нет и доказательств обратного. Вежливые и предупредительные люди с автоматическими винтовками, их глава, Верховная Жрица Майя-сан и сестричка Айко – считают, что Икари Синдзи – Повелитель Мух. Почему я не могу считать, что моя Старшая Сестренка – Богиня?

Я – не буду больше считать Аянами Рей богиней.

Я – не буду больше считать Аянами Рей богиней.

Я – не буду больше считать Аянами Рей богиней.

Я – не буду больше считать Аянами Рей богиней.

Я – не буду больше считать Аянами Рей богиней.

Я – не буду больше считать Аянами Рей богиней.

Я – не буду больше считать Аянами Рей богиней.

Я – не буду больше считать Аянами Рей богиней.

Я – не буду больше считать Аянами Рей богиней.

Я – не буду больше считать Аянами Рей богиней.

Я больше не считаю свою Старшую Сестру Богиней. Это решение принято мной самостоятельно и на меня не оказывалось никакого давления. Я – самодостаточна и независима и в состоянии мыслить критически. Так мне сказала Старшая Сестра.

И все-таки Госпожа Рей – слишком хороша для этого мира и этих людей. Она научила меня столь многому! Благодаря ей я узнала о печальной судьбе гренландских тюленей после Второго Удара. О том, что Мику и Айка из первого сезона «Горячих домохозяек семейного общежития номер семь» - на самом деле не родные сестры, а сводные и что их матушка, Нанако-сан – на самом деле усыновила Кенту и потому там нет никакой опасности близкородственного скрещивания. Еще я узнала, что вертикальная морщинка на лбу у Второго Дитя, Икари Синдзи означает он начинает становится серьезным и что сейчас кому-то обязательно будет больно... не физически, так морально. Узнала, что если Мэдисон-сан в хорошем настроении, то у нее в уголках глаз появляются такие «лучики», а если нет – то «лучиков» нет, но она все равно будет улыбаться, так что доверять ее улыбке не стоит. Узнала, что Синтия-сан обожает сидеть в сауне и потом расхаживать по дому обернутой в полотенце и с бокалом вина в руке. И босиком!

Узнала о том, что командующий Икари Гендо имеет связь с доктором Акаги. Как Аянами Рей/Исонами Рин, я – люблю командующего Гендо, но Старшая Сестра сказала мне что у меня нет достаточной квалификации.

Я очень рада, что Старшая Сестра взялась обучить меня всему необходимому и повысить уровень моей квалификации в деле осуществлении коитуса. Старшая Сестра сказала, что непонятные чувства, которые возникают у меня – это следствие гормонального всплеска в результате клонирования и физического возраста тела и что мне необходимо сублимировать эти чувства. Она пообещала меня научить как справляться с этим посредством механических средств.

Я продолжаю писать свой дневник, как и приказала посоветовала Старшая Сестра. Каждый день. Вчера она обучала меня сублимации и снятию стресса с помощью механических и электрических инструментов разного вида и типа. Впервые я не могу описать свои чувства и ощущения буквами и словами. Старшая Сестра – это лучшее что со мной когда-либо случалось, я люблю ее! Хотя я должна любить командующего Икари Гендо сильнее чем кого-либо…

Мэдисон-сан опять впутывается не в свое дело и говорит, что «подумаешь ее мастурбировать научили!» и чтобы я развивалась, а не прозябала в тени сестры, но она все равно ничего не понимает. У нее нет такой замечательной Старшей Сестры!

Кроме того, Мэдисон-сан только в обычное время может рот открывать, а когда наступает Время Госпожи Рей, то и она на колени сразу становится и ее рот сразу занят становится, я-то все видела. Значит и Мэдисон тоже понимает величие Старшей Сестры, она просто завидует. Вот Синтия-сан – та свое место знает и даже в обычное время на мою Старшую Сестру с опаской и пиететом поглядывает… или странный человек по имени Хироши, который в присутствии моей Старшей Сестры и вовсе дар речи теряет и заикаться начинает.

Старшая Сестра – замечательная и прекрасная, а Мэдисон-сан – гадина. Я плюнула ей в чай.

Я больше не буду плевать Мэдисон в чай, потому что она тоже Семья.

Я больше не буду плевать Мэдисон в чай, потому что она тоже Семья.

Я больше не буду плевать Мэдисон в чай, потому что она тоже Семья.

Я больше не буду плевать Мэдисон в чай, потому что она тоже Семья.

Я больше не буду плевать Мэдисон в чай, потому что она тоже Семья.

Я больше не буду плевать Мэдисон в чай, потому что она тоже Семья.

Я больше не буду плевать Мэдисон в чай, потому что она тоже Семья.

Я больше не буду плевать Мэдисон в чай, потому что она тоже Семья.

Я больше не буду плевать Мэдисон в чай, потому что она тоже Семья.

Я больше не буду плевать Мэдисон в чай, потому что она тоже Семья.

Старшая Сестра сказала, что Мэдисон – семья. Такая же как она сама и как Синдзи Икари. Как Синтия. И что в семье в чай своим не плюют. Потому что доверие. А еще она сказала, что поступки влекут ответственность.

А потом эта гадина Мэдисон потащила меня к себе в комнату и нанесла мазь на пострадавшие участки тела. Я сказала, что обойдусь и без ее помощи, а она сказала, что если сразу не помазать, то могут и шрамы остаться, потому как стеком Госпожа Рей владеет ого как. А мне даже больно не было. Или было, но болели не ягодицы. Болело где-то внутри.

Эта гадина Мэдисон сказала, что Старшая Сестренка именно поэтому и наказала меня – чтобы у меня не болело внутри, а болело снаружи. Потому что внешнюю боль всегда легче перенести и что она, эта гадина Мэдисон – зла на меня не таит и против плевков в чай не возражает, только надо это втайне от Госпожи Рей делать, а то меня снова накажут.

Я все равно ей в чай плевать буду.

Но кожа на ягодицах и правда больше не болит…

Вечером пришла майор Кацураги. Она привела с собой Второе Дитя, Аску Сорью. И какого-то небритого субьекта по имени Кадзи. Субъект избегал встречаться взглядом со Старшей Сестренкой или мной. Эта гадина Мэдисон – тоже его не любит, у нее прямо на лице написано, никаких «лучиков» в уголках глаз, она улыбается, но видно, что улыбка очень нехорошая.

Кадзи, судя по всему, - никто не любит. Майор Кацураги Мисато сказала ему чтобы он сквозь землю провалился, и чтобы его там черти драли. Эта гадина Мэдисон говорила, что некоторым мужчинам такое нравится. Но майор Кацураги явно не добра ему желала.

Второе Дитя Аска Сорью сказала, что мы все извращенцы и что Старшая Сестренка и я – должны немедленно прикрыться и что нельзя так ходить.

Эта гадина Мэдисон доходчиво объяснила Второму Дитя что в чужой монастырь со своим уставом не ходят и что «кому смотреть противно, тот пускай и не глядит».

Икари Синдзи развеселился и сказал, что лично его все устраивает, потому что никакая девушка не доставит тебе столько удовольствия от созерцания как две.

В ответ на этот, совершенно рациональный вывод (если одна девушка доставляет удовольствие от созерцания, то логично предположить, что две будут доставлять больше. Я согласна что прямая прогрессия тут вряд ли возможна, то есть пять девушек не доставят в пять раз больше удовольствия от созерцания, хотя бы потому что человеческий разум и анатомические особенности не позволяют одновременно фокусироваться на таком количестве объектов) – Второе Дитя почему-то очень рассердилась и стала кричать на Синдзи что он – главный извращенец и предатель.

Такое утверждение было неприемлемым для меня, и я встала и решительно прервала Второе Дитя, указав что Главной тут является Госпожа Рей!

После чего меня аккуратно вывели из гостиной и включили мне документальный фильм о косатках, потому что про тюленей я уже все посмотрела.

Косатки мне нравятся, они – красивые, черно-белые и сильные. Я бы хотела быть косаткой, потому что они – apexpredator, абсолютные хищники океана. К сожалению, они едят тюленей. Правда эта гадина Мэдисон объяснила меня что тут нет никакой дискриминации, косатки едят всех. Кого поймают – того и съедят. Это такая форма справедливости.

Потом пришла Старшая Сестренка и сказала, что Аска Сорью будет жить с нами. На вопрос, является ли она теперь Семьей, Старшая Сестренка не ответила. Видимо нет.

Я заметила, что перечисляя Семью Госпожа Рей не упомянула ни майора Кацураги, ни доктора Акаги, ни даже командующего Икари. Тем более эту Аску Сорью. Значит я могу плевать ей в чай совершенно спокойно.

Госпожа Рей тут главная!

Старшая Сестренка сказала, что я буду ходить в школу, так же как и она. Потому что «нужна социализация» и потому что «мы считаем, что так будет лучше». Я не хочу в школу и чувствую за всем этим манипуляции этой гадины Мэдисон.

Новому Ангелу присвоили имя Исрафил, он умеет разделять свое ядро и пока одна его часть не уничтожена – она всегда может восстановить вторую. Кацураги Мисато говорит, что его нужно уничтожить одним ударом и именно для этого Аска Сорью будет с нами жить, а не для того чтобы ее испортили.

На мой взгляд Аска Сорью уже достаточно испорченная.

Кацураги Мисато уточнила – чтобы не развратили и не соблазнили, и не опорочили.

На мой взгляд Аска Сорью слишком глупа для того, чтобы ее соблазнять. Она даже не понимает, что моя Старшая Сестренка тут главная. Не собираюсь тратить свои силы на людей, которые не видят очевидного. Даже слепец увидит в нашем пентхаусе Триумвират власти – Госпожа Рей, Синдзи Икари и эта гадина Мэдисон. Но во главе – всегда Госпожа Рей… а у поступков есть последствия. Однажды ты попросишь принести тебе чаю, Аска Сорью…

Аска Сорью и Икари Синдзи не могут синхронизироваться. Они танцуют и нажимают на разноцветные кнопки под ногами под музыку. Со стороны это выглядит забавно, но они двигаются вразнобой и ни один из них – не попадает в такт музыке.

Икари Синдзи говорит, что в далеком детстве пострадал от огромного хищного зверя, который почему-то вместо того, чтобы съесть беспомощного младенца – наступил лапой ему на ушные раковины. Странное поведение хищника. Впрочем, и переломов ушных раковин я у него не заметила.

Аска Сорью говорит, что у нас аппаратура дурацкая, музыка идиотская и все голые ходят, она сосредоточиться не может. Что тоже странно, потому как голой у нас дома только Синтия ходила и то в сауне.

Майор Кацураги сказала, что их можно и заменить и предложила мне и Старшей Сестренке попробовать станцевать под музыку.

Старшая Сестренка посмотрела на меня и мы – попробовали.

После все долго молчали. А Аска Сорью – вспыхнула, крикнула что мы все дураки и извращенцы и убежала на балкон, хлопнув дверью.

Майор Кацураги сказала, что мы – молодцы, но ее оценка несушественна. Она даже не Семья. Эта гадина Мэдисон сказала, что мы – молодцы, но ее оценка мне неинтересна. Икари Синдзи сказал, что и вправду можно Рей посадить в Нулевую, а Рин (то есть меня) в Ноль Первую и все решить… и я думаю, что это тоже была похвала. И хотя Икари Синдзи тоже важная особа и член Триумвирата, но…

Старшая Сестренка похвалила меня!!

Она так и сказала – «Рин, ты молодец!!!»

Я – молодец!





Глава 66 Маски сброшены


Глава 65





Майя Ибуки, Верховная Жрица Его

Их она увидела сразу же. Черная бронированная туша тяжелого внедорожника Службы Безопасности у подъезда ее дома, этот Рёдзи Кадзи, который стоит у дверей и курит, не смотря на большой знак с перечеркнутой сигаретой.

Руки в карманах, рубашка расстегнута сверху на две пуговицы, рукава легкого летнего пиджака – закатаны по локти. На первый взгляд – безалаберный студент старших курсов ждет свою подружку у дома. И если бы не внедорожник, если бы не двое в темных костюмах, мнущихся неподалеку – можно было бы в это даже поверить. Она активировала тревогу сразу же как только увидела этого Кадзи у своего дома. Возможно она слишком осторожна… возможно.

- О! Майя-тян! – просиял Кадзи, увидев ее: - привет! Ты как всегда очаровательна! Как у тебя дела? Все еще прячешься в тени своего любимого сенпая?

- Рёдзи-сан. – она улыбнулась в ответ, надо улыбаться, как иначе? Она так надеялась, что этот день еще не настал, что она еще сможет какое-то время поработать в NERV, это было полезно для всех ее людей, это было приятно для нее самой и сохраняло какую-то иллюзию нормальности. Что все идет, как и прежде, что ничего не изменилось… а еще она могла любоваться строгим профилем доктора Акаги и разговаривать со своей сенпай каждый день. Что же… рано или поздно, но это должно было закончится.

- Я так рада видеть вас. – говорит она, наклоняя голову в легком поклоне от младшей к старшему, пусть и не по должности, но по возрасту и положению: - поздравляю с недавним повышением в должности и звании.

- Вообще-то это была секретная информация… - он легкомысленно отмахивается рукой: - так что не стоит, Майя-тян. А вот ты… доктор Акаги очень тебя хвалит. Говорит, что ты на своем месте справляешься как нельзя лучше. И что тебя заменить нужен добрый десяток человек. Так и сказала! И уж кого-кого так тебя точно надо было повысить, да жаль, что некуда. Над тобой только доктор Акаги…

- Вы преувеличиваете, Рёдзи-сан. – склоняется она в поклоне: - я всего лишь скромный работник института. Я просто стараюсь выполнять указания Акаги-сенпай.

- Ну да… скромный работник. – улыбка на лице Кадзи становится шире: - а я как раз хотел поговорить с тобой, Майя-тян. О работе. Ммм? – он кивает на черный внедорожник, рядом с которым вырастает бугай в темном костюме. Он открывает дверь и делает приглашающий жест.

- Извините, Рёдзи-сан, но у меня куча дел. – говорит она, не сдвигаясь с места: - если возможно, то мы можем переговорить о работе в рабочее время. А сейчас у меня выходной и столько дел, столько дел… - она качает головой: - но вы можете сказать в чем дело прямо здесь. Если коротко.

- Боюсь, что мне придется настоять, Майя-тян… - улыбка на лице Кадзи становится слегка натянутой: - зачем усугублять ситуацию? На пару вопросов… минут пятнадцать, не больше. А потом мы подвезем вас куда вы хотите, даже время вам сэкономим, Майя-тян.

- Боюсь, что мне придется отказать вам, Рёдзи-сан. – мягко говорит она, стараясь не смотреть по сторонам. Помощь должна прийти, процедура отработана, но то, что ее придут брать прямо у ее дома – такого они не прорабатывали. Казалось проще взять ее на рабочем месте, там у нее все было подготовлено, были люди, были запланированные пути отхода и способы саботажа, а также система раннего предупреждения… поистине простота хуже воровства. Они просто подъехали к подъезду ее дома и ждали в машина. А если бы она сегодня домой не пришла? Если бы осталась в штаб-квартире? Видимо просидели бы весь день в ожидании…

Да и место не самое подходящее для того, чтобы «брать» объект – жила Майя в центре Токио-3, в хорошем жилищном комплексе, тут даже в обычные дня народу вокруг много ходит, а сегодня и вовсе воскресенье… люди вокруг уже начали на них оглядываться. Вон уже и полицейский патруль заинтересовался… именно поэтому она и не думала, что они на такое решатся. Куда как проще было брать ее на рабочем месте… но разве все рассчитаешь?

Она сглотнула и переместила сумочку вперед, опустила туда руку, нащупывая рукоять тяжелого штатного «Глока». Как и всем работникам NERV выше определенного звания ей полагалось иметь штатное оружие самообороны, вот только обычно никто его с собой не носил. Она – носила.

- Майя-тян! – улыбка с лица Кадзи пропала, глаза сузились: - пожалуйста не совершайте ошибку! Садитесь в машину и поехали в штаб-квартиру. Это приказ вышестоящего командования!

- Если это обычная ситуация, то обращайтесь в рабочее время. – парирует она, тиская рукоять пистолета в свой сумочке: - а если внештатная, то я не слышу сирен и на пейджер ничего не пришло. Я не подчиняюсь Службе Безопасности напрямую, Рёдзи-сан и могу счесть такое нарушением субординации. Обращайтесь по команде – через мое непосредственное командование, через доктора Акаги.

- Майя-тян… у меня нет времени препираться. – голос Кадзи меняется, становится сухим и строгим: - ты же понимаешь, что у тебя нет и шанса сейчас? Неужели ты думаешь, что я пришел сюда неподготовленным? Ты – едешь с нами. Отпусти сумочку, покажи руки и садись в машину добровольно. Либо…

- Извините, у вас какие-то проблемы? – к ним подходит полицейский патруль. Двое – мужчина и женщина, оба в синей униформе с портупеями и в белых перчатках. Мужчина берет под козырек, глядя на Кадзи. Конечно, мужчина и женщина говорят на повышенных тонах в центре города, виноват скорее всего мужчина, он потенциальный источник опасности. А в данном случае – вдвойне, так как внешний вид Кадзи всегда вызывает подозрения.

- Это не ваше дело, офицер. – отмахивается Кадзи и достает удостоверение СБ NERV. Вот оно, думает Майя, сейчас! Она медленно и неторопливо, чтобы не спровоцировать снайперов, - достает из сумочки свой «Глок», демонстративно поднимает его вверх и …

- О-кяку-сан! Госпожа! – повышает голос полицейский, потянувшись за своей кобурой: - что вы делаете?!

- БАНГ! – выстрел из пистолета разбивает тихую повседневность жилищного комплекса, грохот заставляет людей присесть, закрыть уши, оглянуться. Кто-то уже спешит прочь, а Майя – уже лежит на твердом бетонном покрытии, пытаясь вздохнуть после удара всем телом и не оказывая сопротивления, пока девушка-полицейская ловко выкручивает ей руки и надевает наручники.

- Вы имеете право хранить… молчание… - выдавливает из себя запыхавшаяся от борьбы полицейская: - все что… вы скажете… Тойя! Пистолет! Все что вы скажете … может быть использовано против вас. О-кяку-сан, я советую вам позвонить своему адвокату… Тойя?

- Да, я уже взял… - полицейский аккуратно запаковывает пистолет Майи в полиэтиленовый пакет для улик: - везем в участок. Оказала сопротивление при аресте, произвела выстрел… получается нападение на офицера… серьезное обвинение. Записи с камер наблюдения надо будет взять…

- Это дело NERV! – где-то наверху раздается голос Кадзи: - вот мое удостоверение!

- Теперь это дело муниципальной полиции Токио-3. – отвечают ему и Майя – скрывает улыбку, повернувшись лицом вниз.

- Назовите ваши имена и должности в институте. Вы можете понадобиться в качестве свидетелей. – продолжает полицейский, а его напарница тем временем – быстро обыскивает Майю со сноровкой которая выдает немалую практику.

- Вы не понимаете офицер. – настаивает Кадзи: - это наш сотрудник и она имеет право на ношение оружия. Отдайте ее нам и давайте забудем об этом недоразумении, а? Никто же не пострадал. И я позабочусь о том, чтобы ваши имена были упомянуты в докладе как «лица, оказавшие помощь Службе Безопасности института». Вы же не всю жизнь в полиции будете работать? У нас в СБ немало ваших бывших коллег…

- На что вы намекаете, мистер… ага, Тамагучи. Тамагучи-сан? Что полиция Токио-3 берет взятки?

- Офицер…

- Вы тоже задержаны, Тамагучи-сан. Сдайте оружие и документы, сейчас я вызову патрульную машину и …

- Вы об этом пожалеете, офицер. И… полиция Токио-3 не имеет юрисдикции над СБ института.

- Эй! Куда вы! Стойте! Тск…

- Тойя, грузим ее в машину.

- Да… - ее поднимают на ноги и довольно-таки грубо заталкивают на заднее сиденье полицейского автомобиля, который стартует с места, с пронзительным визгом дымящейся резины.

- Да тише вы… - морщится Майя сзади: - куда так гоните? Разобьемся же…

- Не разобьемся… - к ней поворачивается мужчина-полицейский: - и извините что так грубо обошлись. Сами понимаете…

- Все нормально. И пусть Он запомнит вас.

- Пусть Он запомнит и вас. Давайте я с вас наручники сниму, Майя-сама.

- Хорошо. Айко! Вези на запасной командный пункт. И подготовь линию связи. Пришла пора поговорить с Ним.

- Как скажете, Майя-сама…

****

Когда Мэдисон сказала мне что я тут себе «лохмы отрастил» и что «как можно так ходить, ай-яй-яй» - я сначала внимания не обратил. Не придал значения. Ну да, торчат волосы в стороны как взрыв на макаронной фабрике, но у нас и без того дел достаточно. У нас Ангел неубитый, а я и Аска смешиваемся как вода с маслом – то есть не смешиваемся вообще. Двигаться синхронно у нас получается только если одновременно палкой по мягкому месту – тогда мы вздрогнем одновременно и то мне кажется что в те самые ноль три секунды не уложимся. И я не могу только Второе Дитя Аску Сорью в этом обвинять, парный танец — это такая штука, которую танцуют вдвоем, так что пятьдесят процентов вины тут и от меня.

Тем более что танцевать никогда не умел, ни в этой жизни, ни в прошлой. А уж в паре – тем более. Искренне считаю, что нужно было Рей и Рин послать… а чего? Они-то в синхроне движутся как пара машин – разницы даже в доли секунды нет. Если дело только в том, чтобы одновременно атаковать и проведя серию одинаковых движений – ударить, то лучше них никто не справится. Аска – слишком горячая, она торопится. Я – слишком задумчивый, двигаюсь медленней, стараясь выдерживать темп. В результате она рывками вырывается вперед, а я проваливаюсь на длинных проигрышах. Нет, если бы это была импровизация, как во время боя – я мог бы двигаться очень быстро… но когда танец – увольте. Мне постоянно думать приходится куда ногу ставить и как руку держать. Как по мне, так меня проще пристрелить чем танцевать научить… но Мисато надежды не теряет.

И, кстати, появление Рей-Рин ей здорово на психику надавило, она как их увидела – чуть не подавилась. Снаружи, естественно, постаралась не показать, она все же боевой офицер а не институтка какая, но все равно. Было видно, что ее покоробило. Но вот что именно? То, что NERV от нее клонов Рей в тайне держал или то, она поняла почему к Рей так относятся и откуда дует этот ветер пофигизма в отношении пилотов? «Незаменимых нет» и «если не хочет пилотировать – пусть уходит. Рей!».

Что удивительно, так это то, что NERV пока молчит. Паузу взял. А ведь Майя здорово так институту на мозоль наступила своим персональным культом меня, она уже собой силу представляет и что она так и останется на должности тихого помощника в тени Акаги – не верю. Либо ее прямо сейчас вербуют, либо конфликт между культистами и лоялистами в стенах института нам обеспечен.

Но сам институт к нам пока претензий не предъявлял, это вот прямо почерк Гендо, мой папочка сторонник китайской стратагемы «сидеть на берегу реки и ждать пока течение пронесет мимо труп твоего врага, чтобы ты мог помочиться ему на голову прямо с берега». В критических ситуациях Икари-старший отпускает поводья и отворачивается к стене, надеясь, что если он чего-то не видит, то этого не существует. И… как ни странно, но пока эта стратегия приносила ему больше профита чем урона. В ряде случаев действительно лучше не суетиться и не высовываться, предоставляя ситуации самой по себе потерять актуальность и вернуться в русло нормальности.

В этой связи, кстати, многие считают Икари-старшего гением, думают, что он все просчитывает на десять ходов вперед. Впрочем… кто его знает – может и просчитывает. Но даже при всей своей многозадачности я не могу просчитывать такое, а он получается – может?

- Сходи уже постригись! – настаивает Мэдисон и толкает ко мне белый прямоугольник из твердого картона. Визитка парикмахерской и салона красоты одновременно… хм. Что это с ней?

- Яд мудрецом предложенный прими, из рук глупца не принимай бальзама… - говорю я, взяв карточку: - ладно, я тогда пойду … постригусь. И в самом деле зарос. А ты – со мной?

- У меня полно дел. – тут же отморозилась Мэдисон: - Рей и Рин там новые практики осваивают, без меня у них опять все кувырком пойдет. А я за это даже денег не беру! Подумать только, благотворительностью занимаюсь!

- Человечество этого не забудет. Благодарное человечество. – обещаю ей я.

- Угу. Как же. Ступай уже. – машет она мне рукой.

Салон назывался «Кирин» и располагался на втором этаже торгового центра, между магазином канцтоваров и кондитерской с витриной полной бисквитных тортов и пирожных. Скромная вывеска, белые буквы на чёрном фоне. Приличное место — из тех, что не кричат о себе, но стоят дороже тех, что кричат.

Я толкнул стеклянную дверь. Звякнул колокольчик. Внутри было тихо и уютно, пахло сандалом от курящихся палочек с благовониями, воткнутых в спину большой золотистой жабе из фарфора. Мягкий полумрак, ненавязчивая музыка, несколько кресел у зеркал. Обычный салон красоты. Таких тысячи, если не сотни тысяч….

— Добро пожаловать! — поклонилась девушка у входа, державшая в руках рекламный плакатик. — У вас назна…

Она подняла глаза. Увидела меня. Замерла, сглотнула…

— П-пожалуйста! Запомните меня! – склонила она голову в глубоком поклоне. Из полумрака немедленно выплыла женщина средних лет в белой блузке и красно-коричневом жилете с бейджиком на груди. Бейджик гласил, что обладательницу зовут Сайка и что она — управляющая.

— Добро пожаловать в наш салон, — голос Сайки ровный, тёплый. — Вы на стрижку?

— Угу, — сказал я, показав визитку, которую мне дала Мэдисон. — Мне рекомендовали.

Сайка посмотрела на визитку. Посмотрела на меня. Карточка чуть дрогнула в её пальцах — единственное, что выдало. Потом она наклонила голову — коротко, без театральности — и негромко сказала:

— Запомните меня. – тихо сказала она и прижала правый кулак к сердцу: - и моих людей.

— Я постараюсь. – так же тихо отвечаю ей я, понимая куда пришел и почему Мэдисон так настаивала на «стрижке». Майя предъявит счет. Она сделала немало, она спасла другую Рей, которая теперь Рин, при этом ее людям пришлось пожертвовать «спящими» агентами внутри Института, они больше не смогут вернуться на свои рабочие места, а NERV наверняка проведет чистки и усилит внутреннюю контрразведку.

И да, они культисты, причем худшего толка, настоящие фанатики, однако есть две причины по которым я их не отталкиваю. Первая утилитарная. Они могут быть очень полезны. Я не подозревал что маленький культ нашей маленькой Майи вырастет в такого монстра. Рей рассказала, как люди Майи выручили Рин из того «фермерского домика» и только люди, которые ничего не понимают в жизни могли подумать, что это было просто.

Подумайте сами – у культа нашей Майи оказывается есть последователи. Много последователей. Но это ладно, в конце концов и у поп-группы «Желейные Девочки» тоже есть последователи и поклонники. Вот только последователи «Девочек» не владеют автоматическими винтовками, запасными убежищами, явками и целой сетью агентуры. И уже тем более они не станут жертвовать всем – работой, карьерой, семьей, самой жизнью. Последователи Майи – станут.

И самое главное – никто не знает кто они. Они могут работать в NERV, могут быть водителями такси, уборщиками, дорожными рабочими или парикмахерами. Но достаточно слова и «спящие» - проснутся. Как я уже и говорил – они могут быть очень полезны.

А вторая причина по которой я не испытывал глубокого отторжения к этому культу маленькой Майи… вторая причина заключалась в том, что я не знал, правы они или нет. В конце концов этот мир действительно может быть лишь одним из миров Сущности. Лизы-Зион. Что тогда? Тогда получается, что они правы и что те, кого я запомню – останутся со мной. Получат путевку в Деревню Вечного Праздника… или куда они там захотят. Так что может быть они и не идиоты. Может быть мы все идиоты, а они как раз знают, что делают.

— Пожалуйста, следуйте за мной… Ками-сама. – кланяется мне Сайка. Ками-сама, думаю я, высоко же взлетел некий Икари Синдзи, его уже считают божеством. Правда не так уж и много людей, но зато все эти люди очень последовательны, целеустремлены и владеют автоматическим оружием. Можно начинать карьеру варлорда… в конце концов это уже знакомый путь.

Я следую за Сайкой, краем глаза заметив, что в кресло мастера садится паренек похожий на меня как две капли воды. Похоже я недооценил ресурсность Майи и ее последователей…

Дверь в кабинет открывается и передо мной предстает Верховная Жрица культа, Ибуки Майя. Она склоняется в глубоком поклоне, ожидая пока Сайка закроет дверь за мной. Выпрямляется, садится в кресло, достает сигарету и прикуривает ее от дешевой пластиковой зажигалки. Выдувает дым в потолок. Смотрит на меня.

- Садись, Ками-сама. – говорит она: - у нас разговор будет.

- А ты изменилась, Майя-сан. – отвечаю я, найдя взглядом стул: - и как быстро.

- Времени мало. – пожимает она плечами: - и мне нужна твоя помощь…

- Интересно… - прокачиваю ее я: - разве так обращаются со своим Ками? Где глубокие поклоны в пол? Смиренные мольбы «запомнить меня»? Что за еретичество?

- Ты меня и так запомнишь. – отмахивается Майя: - уже не забудешь. Не так ли?

- Хм. Трудно отрицать. Но с чего мне помогать тебе?

- Потому что я тебе полезна. Была. Буду. Например – с Аянами Рей. На тот случай если ты голову ломал, NERV в гражданскую больницу перевез двойника – лицо забинтовали и все. Видишь, они тебя саботируют. Если бы мы не проследили за теми, кто ответственный за операцию был – не нашли бы другую Рей. И … - она наклоняется вперед, находит мои глаза своим взглядом: - у нас с тобой общие цели. Тебе нужны мы, вся наша сила. Ресурсы, люди, влияние… а нам нужен ты. Я уже договорилась с Мэдисон… сейчас – ты.

- А если я просто встану и уйду? – продолжаю проверять ее я.

- Значит встанешь и уйдешь… - пожимает она плечами: - как я могу остановить тебя, Повелитель Мух? Я лишь смиренно прошу помощи и предлагаю свою взамен… нет, даже не взамен! Если ты нам… мне откажешь, то мы все равно будем тебе помогать в меру своих сил. И для начала… знаешь ли ты, Ками-сама, кто такие SEELE?





Глава 67


Глава 67





- … это все что мы знаем. – заканчивает Верховная Жрица культа меня, Ибуки Майя и кладет на стол небольшой пластиковый прямоугольник: - здесь все документы.

- Хм. – говорю я, глядя на флэщку: - ты проделала потрясающую работу, Майя-сан. И если это все правда…

- Это не я. Вернее – не только я. – признается Майя: - культ «Рассвет» существовал задолго до того как я … обрела просветление. Люди всегда чувствовали … ненастоящесть этого мира, мой Лорд.

- Резкое изменение курса, Майя-сан. – грожу я ей пальцем: - только что я был «Синдзи-кун». Ты посылаешь смешанные сигналы. Впрочем… ладно. Тебе была нужна моя помощь? С чем? Как я могу помочь своей верной последовательнице, которая на самом деле во мне уже не нуждается?

- К сожалению – нуждаюсь. – вздыхает Майя: - как я уже говорила «Рассвет» существовал всегда. Люди, которые понимали, что этот мир всего лишь иллюзия – собирались вместе. Но у них не было понимания что делать… мир ненастоящий, мы – ненастоящие … и что с этим делать? До определенного момента это были люди, объединенные общим знанием и желанием чтобы все закончилось как можно скорее…

- Погоди-ка… «Рассвет», это же они взорвали бомбу с нервнопаралитическим газом в метро? И …

- Да. – кивнула Майя, и я вздохнул. Ну конечно же, как иначе. Умеешь ты себе союзников находить, Синди Икари… да со мной и раньше никто переговоров сильно не вел, все старались в голову выстрелить, а уж теперь и подавно… мой культ – не просто фанатики, они чертовы террористы… как будто мне было мало Кайзера и его Империи в прошлом мире. Там меня клеймили за то, что с «наци» сотрудничаю, а тут мой культ – чертовы террористы. Просто замечательно.

- И… как у них с субординацией и единоначалием? – тут же уточнил я. Такие вещи нужно в первую очередь узнавать, потому что если сейчас выяснится, что «Рассвет» под командованием Майи лишь номинально, а на деле это разрозненные кучки буйнопомешанных террористов, которые наносят удары тогда и туда, куда глаза глядят и фактически неподконтрольные центральному командованию, то … то связываться с ними себе дороже. Более того, следует от них сразу же решительно отмежеваться и даже публичное заявление сделать, иначе все что они сделают потом на мне повиснет, а у меня тут и так репутация не очень…

- Вот тут мне и нужна твоя помощь. – признается Майя и у меня появляется дурное предчувствие. Я нахожу телефон в кармане, достаю его и набираю номер. Идут длинные губки, Майя терпеливо ждет.

- Да? – голос в трубке.

- Мэдисон, я тут у нашей общей знакомой сижу. – говорю я в трубку, глядя на Майю: - ты же знаешь кто они такие?

- Конечно знаю. – звучит в трубке веселый голос: - но ты не переживай, они такие буки только потому, что им нужно во что-то верить. Помоги нашей общей знакомой… это в твоих интересах.

- Точно в моих? Не в твоих? – на всякий случай уточняю я, уверенный в том, что эта Майя обязательно дала взятку Мэдисон. Интересно какую?

- О. Твои интересы уже давно являются моими, Син. Мы с тобой связаны одной ниточкой – до самого конца. Но ты прав, она меня подкупила. Впрочем, я не стала бы делать ничего что повредит тебе, потому что в данный момент времени единственное что позволит мне жить счастливо и относительно долго – это твое благополучие. Если не станет тебя – я протяну недолго… и это будет очень дискомфортно. Так что… моя жизнь – твоя жизнь. Пользуйся. И да, передавай привет Жрице-тян! – короткие гудки. Я убираю трубку в карман и смотрю на Майю.

- И с чем тебе нужна помощь?

- Да так, пустяк… тебе не составит труда… мой Лорд.





****

- … что же. Думаю что на этом мы и закончим. – говорю я, стоя в огромном помещении где-то в Геофронте. Подземная полость, в которой расположено Токио-3 настолько колоссальна, что даже институт NERV не в состоянии контролировать собственные владения, более того, скорей всего и не знает о половине из них. Например, о том, что существует скоростной лифт из салона-парикмахерской глубоко вниз… а еще о том, что у «Рассвета» есть собственная ветка метро… или скорее подземной узкоколейки, по которой меня и доставили в этот огромный пустой ангар.

Ну, как пустой… просто потолок высокий. А так ангар был заполнен людьми, эффект пустоты создавали высокие своды помещения и яркие лампы под этими сводами. И конечно же – трибуна. Все вместе создавало гнетущее впечатление скетча на «Короля Льва», там, где Шрам пел песню со скалы, а внизу маршировали легионы его преданных гиен.

Пустяком, о котором меня попросила Верховная Жрица Майя оказалось верифицировать ее, Майи право на руководство культом. И попутно – доказать, что я и есть Избранный, а не дерьмо собачье и не просто погулять вышел. То есть – теофания вместе с рукоположением. Пустяк, да? Ладно, если Мэдисон считает, что эти ребята могут нам пригодиться… и особенно в свете информации о SEELE и плане «Комплементации Человечества»…

Мне пригодится любая помощь. Ведь если сведения, собранные Майей и ее последователями верны (а оснований сомневаться в их подлинности нет даже у Мэдисон), то человечеству остались считанные месяцы до конца света. При этом SEELEвладеют почти всеми ресурсами разрозненной цивилизации, у них в руках корпорации, целые правительства, вооруженные силы стран и наций, политики, финансы и связи. Да что тут говорить, есть секретный институт NERV– всего лишь один из проектов этой могущественной организации! Для меня NERV– уже недосягаемая величина, институт с запредельными возможностями и ресурсами… а теперь выясняется, что вся сила и влияние института – заемные. За кулисами секретного института стоит SEELEи управляет ниточками, привязанными к моему отцу, Икари Гендо. Сам Гендо никогда ничего особенного из себя не представлял, образно говоря он из тех, кто попал в шоу-бизнес через постель – он женился на маме, которая являлась дочерью одного из SEELE… кстати это означает что я – мажор. Помимо отца – командующего силами NERV у меня дед – один из Теневых Королей SEELE. Обалдеть. Вот в прошлой жизни кто такая была Тейлор Хеберт? У нее отец – докер… хотя, да, он был руководителем профсоюза, но все же не Теневым Королем Броктон Бей.

- Нет, не закончим, - со своего места поднимается один из прежних руководителей «Рассвета», одутловатый пожилой японец в сером традиционном кимоно, расшитым хризантемами. У него желтая, пергаментная кожа, сквозь нее просвечивают синие жилки вен. Он опирается на трость, которую выставляет перед собой и кладет на нее обе руки. Его блеклые, чуть выпученные глаза изучают меня как артефакт, выставленный на обозрение под стеклом музейной витрины. Его руки скрыты широкими рукавами кимоно, в них можно спрятать не только кисти рук но что угодно. В таких рукавах японские царедворцы прятали веера и вакидзаси – если опасались убийц. Или если сами были убийцами.

- … то, что этот мир лишь иллюзия – это наш постулат. – говорит он, не повышая голоса. Но чувствительные микрофоны улавливают каждый звук за нашим столом и транслируют этот голос на весь ангар. Более того – камеры и микрофоны сейчас транслируют происходящее на весь мир, в каждую ячейку «Рассвета». Прямо сейчас, по меркам культа - происходит историческое событие. «Рассвет» в свое время уцепился за концепцию придуманного мира от Ибуки Майи и даже приложил усилия к тому, что она станет официальной апологемой культа. Однако Майя оказалась на редкость упертой девушкой и одного только звания «Верховной Жрицы» ей было мало. Она требовала настоящей власти, а не просто «духовного лидерства».

Полевые командиры «Рассвета», входящие в Гнездо Дроздов – разделились. Кто-то поддержал Верховную Жрицу, а кто-то – нет. Особенно активно сопротивлялись те, что фактически управляли финансовыми потоками и траффиком оружия. Кстати, Дроздами они зовут себя, потому что именно эти птицы поют рано с утра, возвещая восход солнца. А они – «Рассвет».

- … однако нет никаких доказательств что этот молодой человек – является тем самым, из-за кого создан этот мир. Тем самым может оказаться любой из нас. И никто одновременно.

- Лорд Повелитель Мух, Икари Синдзи – пилот Евангелиона. Он тот, кто отразил атаки Ангелов на Токио-3. – так же ровно и спокойно отвечает ему Майя: - благодаря ему этот мир еще существует. Он – спасает человечество.

- «Рассвет» существует не для того, чтобы спасаться. «Рассвет» существует для того, чтобы закончить с иллюзиями. – возражает ей пожилой Дрозд: - кроме того, разве он один отражал атаки Ангелов? Нет. И, если он Тот Самый, то почему Исрафил еще стоит на побережье? Почему военным понадобилось сбрасывать N2 бомбы? И самое главное… - он прищуривает глаза: - если он – Тот Самый, то с его смертью придет конец всего мира? Конец страданиям?

Рука старого Дрозда исчезает в широком рукаве кимоно, в том самом, в котором можно спрятать что угодно – от веера и до вакидзаси… или – пистолета!

В руке у Дрозда появляется черный пистолет, и я вижу зрачок его ствола совсем близко… удивительно, но это не «Глок». И даже не револьвер «Намбу М60» с которым щеголяют японские полицейские… самый распространенный пистолет на островах. Нет, в руке у пожилого японца был «Вальтер ПП», легкий, изящный, чуждый всему что тут происходило… разработанный в строгих конструкторских бюро, под светом ламп дневного освещения, рациональными людьми, которые не верили в конец света и что все вокруг иллюзия, но верили в сопромат, математику и химию, рассчитывали баллистику и усталость материала.

- БАНГ! – гремит выстрел, и я невольно – вздрагиваю. Не зажмуриваюсь, держу глаза открытыми, нельзя моргать, нельзя зажмуриваться, но все равно – вздрагиваю. К тому, что в тебя стреляют – не привыкнуть. В воздухе вспыхивает оранжевый шестиугольник, пуля взвизгивает и во все стороны разлетаются металлические осколки… пожилой Дрозд падает на спину с дыркой во лбу, Верховная Жрица опускает руку с «Глоком», а вокруг меня – вспыхивают и разворачиваются АТ-поля. Я могу управлять формой, размером и количеством, мультизадачность Администратора никуда не делась, она по-прежнему со мной и вот уже под громадным потолком ангара – расправляются оранжевые крылья…

- Ками-сама! – Дрозды наклоняют головы, преклоняют колена. Я смотрю вниз. Там – ни одной поднятой головы, все стоят на коленях. Рядом со мной – стоит Верховная Жрица Майя и на ее губах я вижу тень улыбки.

- Низведу гордых и возведу смиренных… - бормочу я себе под нос: - а ты изменилась, Майя-сан…

- Мы все изменились, Мой Лорд.

- С этим и не поспоришь… - говорю я, обозревая согнутые спины своих последователей: - всё очень изменилось… ладно. Заканчивай тут, нам нужно поговорить наедине… Жрица.





Рубикон перейден, жребий брошен, Майя получила свою теофанию а я получил своих последователей. Говорят, что сила богов измеряется верой в них. Чем больше последователей – тем сильнее боги. Потому-то старый добрый бог всегда на стороне больших батальонов… чертова Мэдисон.

- Нам нужно действовать. – говорю я Майе, которая сидит передо мной в кресле и закуривает сигарету. На столе прямо перед ней лежит тот самый «Глок», тяжелый австрийский пистолет. Рядом – пепельница, открытая бутылка с виски и «Вальтер ПП» старого Дрозда.

- Да. – говорит Майя и закрывает глаза, потирает переносицу: - сейчас, сейчас, Мой Лорд…

Я смотрю на нее. Все же где-то там, в глубине еще осталась Майя Ибуки, скромная кохай доктора Акаги и ей должно быть непросто. Хотя может быть все наоборот – внутри скромной Майи всегда жила Верховная Жрица? Кто ж его знает…

- Мне нужно знать где сейчас Гендо. И Фуюцки. Эти два человека нужны мне живыми. Желательно.

- У нас есть их двойники. – открывает глаза Майя: - на этот случай все предусмотрено.

- Но, но, но… - говорю я: - живыми, понятно? У них – информация. И потом, SEELEнас раскусит мгновенно, думаешь у них нет способа отличить двойника? Если не уверены – то лучше подождать, время пока есть.

- Хорошо. – Майя гасит сигарету в пепельнице: - Фуюцки сейчас в Европе, точнее – в Берлине, ведет переговоры по запасным частям к «Ноль Второй», там у нас есть парочка агентов, но полноценной группы не соберется… можем выслать. Но он сам в Японию должен вернуться послезавтра. Пока группа захвата вылетит, пока …

- Понял. Ждем. А Гендо?

- Икари Гендо находится у себя в «Обители». Внизу, в Центральной Догме. Мы… у нас нет допуска туда. Ни у кого нет. Мы можем взять его в момент возвращения, но пока он там – он недостижим… разве что ты сам… - она поднимает бровь.

- Ладно. – говорю я: - тогда все сделаем послезавтра. Фуюцки возьмем по приезду, одновременно штурмуем Центральную Догму. Если Икари Гендо выйдет оттуда раньше – возьмите его на выходе, тихонечко. У нас есть такие возможности?

- Есть. На выходе не получится, но как только он выйдет – нам дадут знать. Дежурная группа всегда находится в убежище подскока рядом. До штаб-квартиры он не доедет.

- Хм. В любом случае – дайте мне знать немедленно. Как только он выйдет – сразу же дайте знать. Кстати, что такое «Обитель»?

- Это место где Икари Гендо проводит большую часть своего времени в Геофронте. Это изолированная часть Центральной Догмы, там, где в свое время проводились работы по синхронизации Икари Юи. Полагаю, что Икари-сан … разговаривает со своей женой, Мой Лорд.

- Нет повести печальнее на свете, чем повесть о влюбленном и гигантском роботе… - вздыхаю я: - иронично, не так ли, Майя?

- Что именно, Мой Лорд?

- Все. – я обвожу комнату рукой: - все иронично. Вот скажем… твое имя. Ты же знаешь, что Майя – это иллюзия? Пелена Майи – так кажется говорят буддисты про весь окружающий мир? Мой отец на самом деле просто влюбленный мужчина, который пойдет на все, чтобы вернуть свою возлюбленную… например он готов уничтожить этот мир. И моя мать, которая пошла на смерть чтобы дать этому миру шанс на спасение… ну разве не иронично?

- Как скажете Мой Лорд. – пожимает плечами Майя: - на мой взгляд это больше трагедия.

- Знаешь, как сделать трагедию комедией, а комедию – повествованием? Нет? Ладно к этому мы еще придем. – я встаю и потягиваюсь: - пойду-ка я уже домой. Там у меня две полуголые Рей по дому ходят, а я тут как дурак тебе теофанию помогаю делать с рукоположением. Этого старого Дрозда… обязательно было убивать?

- Да. – твердо отвечает мне Майя: - этот старый дурак тянул всех за собой. Оставь я его в живых, и он бы продолжил плести свои сети внутри умов моей паствы. Сим отделяю зерна от плевел и агнцев от волчищ.

- Все-таки ты прирожденная Жрица, Майя… я тебя запомню.

- Буду очень благодарна, Мой Лорд. Послушники доставят тебя домой.





****





Когда я вернулся домой был уже вечер. Мисато поворчала на меня что я «три часа стригусь» и что толку от этих салонов никакого, только деньги дерут, а так как меня подстригли – она и сама могла подстричь, бесплатно. На кухне меня встретила Аска Сорью, которая вовсю спорила с Синтией об отвлеченных материях, о том, почему именно хищники являются самым нужным звеном в экологии, а также о том, что чем лучше социальная составляющая, тем выше шанс на преуспевание вида в целом. Меня они не заметили.

В зале сидели две Рей, вернее – Рей и Рин, они смотрели какой-то фильм про акул. Госпожа Рей кивнула мне и сосредоточилась на фильме. Они с Рин о чем-то перешептывались, глядя на экран.

Мэдисон я нашел в курительной, она сидела и смотрела вниз, на вечерний Токио-3, от тонкой, темно-коричневой сигареты в пепельнице вверх поднималась струйка дыма.

- Ты знала? – спросил я, подойдя к ней и встав рядом, в свою очередь посмотрев через огромное панорамное окно от пола до потолка: - знала же? Ты все знаешь…

- Я не знаю всего. – пожимает плечами девушка: - я знаю только то, что знаю. Впрочем… о чем ты?

- Рей и Рин справятся с Исрафилом. Нам с тобой нужно будет остаться в Токио-3. – говорю я: - есть тут парочка дел. Скажи – это потому, что тебе не понравился Кадзи?

- Не понимаю, о чем ты…

- Не скажу, что сам от него в восторге, но подставить весь институт…

- И снова я не понимаю, о чем ты…

- Секретный институт NERV, да? Кажется пришла пора сменить администрацию…





Глава 68


Глава 68





— Ева-01, Ева-02, доложите статус. Обратный отсчёт до контакта — восемь минут. Голос Аобы звучит через толщу LCL, заполняя собой контактную капсулу. Обычно я слышал голос Ибуки Майи, но Верховная Жрица моего культа, возглавляющая организацию террористов-фанатиков по всему свету – недавно была вынуждена раскрыть себя и теперь больше не может сидеть в уютном кресле Центра Управления в штаб-квартире NERV. Впрочем, уверен, что у нее все хорошо, Майя из тех, кто не пропадет и в любой ситуации – падает на ноги.

— Ева-01, позиция Браво-7, подтверждаю готовность. Внешнее оборудование приведено в боевой режим, внешнее питание — кабель четвёртой линии, резерв батареи — полный, пятьдесят восемь секунд автономного хода. – подаю голос я в ответ. Цифры на дисплеях о запасе автономного хода - всего лишь цифры, моя Ева может двигаться и без батарей. Сколько? Кто знает. Я подозреваю что ровно столько сколько будет нужно. Более того, если удастся в процессе перекусить еще одним Ангелом… то этот срок вырастет вдвое. Интересно, а Исрафил – вкусный?

— Ева-02, позиция Браво-12, готовность подтверждена! — голос Аски. Звонкий, напряжённый, с той особой хрипотцой, которая появляется у неё перед боем. Не страх — предвкушение. Охотничий азарт нашей отличницы. Прошедшие дни напрягли Аску, заставив переживать стресс за стрессом, тут и Кадзи у которого оказывается был роман с Мисато, а Аска обожала Кадзи и почти так же – обожала Мисато, так это был удар в самое сердце. Если бы на месте Аски была бы Госпожа Рей, то она ничтоже сумняшеся предложила бы жить втроем, потому что если ты одного человека любишь, а ему хорошо с другим – так почему тебе-то плохо должно быть? Но Аска – это не Рей. Она сочла такое предательством и ударом в спину, причем как от Кадзи, так и от Мисато. Ну и потом – явление Госпожи Рей в ее домашнем и рабочем нарядах… и то и другое травмировало бедную девочку до состояния грогги.

Так что сейчас, стоя в огромном боевом роботе и тиская в руках квантовую алебарду – Аска наконец-то чувствовала себя нормально. На своем месте. Наконец-то все было … обычно. Никаких голых Рей, никаких полуголых Мисато и Кадзи, никаких сомнительных Мэдисон и Синтий, никаких пингвинов в холодильнике, никаких охов-вздохов в спальне у Рей… хотя вот тут Аска сама виновата. Зачем стоять в три часа ночи в коридоре и прижиматься ухом к замочной скважине? Конечно, тут дверью в ухо заедут…

— Внешнее оборудование «Квантовая глефа» приведено в боевой режим. Прог-нож — резерв, пилон правого плеча. Внешнее питание — кабель шестой линии. – Аска заканчивает доклад.

— Принял, Ева-01, Ева-02. Переключаю на тактический канал. Мисато-сан, ваш эфир.

Щелчок. Шорох. Секунда тишины — потом голос Мисато. Он сухой, отрывистый, сегодня Мисато явно не настроена играть в игры, впрочем, у нее с утра было дурное настроение… стоило ли в таком настроение на работу выходить? Я вот предлагал Рей и Рин отправить … уверен, что этой парочке не составило бы труда двигаться синхронно, они порой так и двигаются, даже без всякой музыки… но нет.

— Ноль Вторая – запрещено атаковать без команды. Ты все поняла, Аска? – Мисато в очередной раз дублирует свою команду, и я прямо-таки физически чувствую, как Аска – морщится у себя в контактной капсуле, словно лимон съела. Ну и правильно, Мисато как глава оперативно-тактического взяла на себя нелегкую задачу проесть плешь на голове у пилота Ноль Второй за прошлый раз, когда Аска с криком «сабли наголо!» - бросилась на Исрафила. Как результат – была воткнута головой вниз, словно причудливая икебана из залива выросла… техники говорят, что нам чертовски повезло что дно там песчаное, да и вода удар смягчила, хоть и мелковато… так что с Ноль Второй ничего страшного не случилось. Чего не скажешь о самолюбии пилота. Впрочем самолюбие Аски Сорью Ленгли штука такая непредсказуемая… она конечно пыжиться, показывает что самомнение и самолюбие у нее с Фудзи размером, но на самом деле глубоко все переживает. А чего нам тут не надо, так это пилота со сломанной психикой… нам нужны нормальные пилоты. Хотя где таких взять? Я вспоминаю Рей с Рин, себя и тихо хмыкаю прямо в LCL. Нормальных у нас нет, так что придется обходиться теми что есть. Как там Аска назвала? Денегенераты, извращенцы и предатели?

— Да поняла я, поняла… - недовольно ворчит в эфир Аска, которой за это время разве что ленивый не сказал, что поперек батьки, то бишь вперед команды соваться в пекло – моветон. У нас так не делают. Это тебе не Германия, детка. Это – Благословенная Страна Ямато, уж будь добра исполнять приказы, а не самовольничать. Самовольничать в Берлине будешь, а в Токио-3 изволь «Хай, сенпай!» - и вперед. Но только по команде!

Мисато сказала, что атаковать Исрафила будем мы с Аской. И хотя никакого контракта не было подписано, никаких обязательств я на себя пока не взял – я полез в чертова робота. Почему? По многим причинам. Во-первых, у «Рассвета» так и не получилось вычислить местонахождение командующего Икари Гендо и его заместителя Кодзо Фуюцки. У меня был план… и этот план был великолепен. Захват института NERV мягкой силой, фактическое отстранение от управления Гендо и Фуюцки, перехват каналов связи, узурпация власти … у меня есть опыт в таких делах. Крепкие парни с автоматическими винтовками на постах в штаб-квартире, с надписью на спине «Администрация» … ностальгия… Вот только как захватить власть, если объекты узурпации – неизвестно где? Нельзя допустить двоевластия, это неминуемо ослабит NERV, а сверхсекретный институт нужен мне во всей его славе и силе… мне еще с SEELEбодаться. Так что план «Папина Отставка» был отложен в сторону.

А во-вторых… во-вторых мне и самому хотелось попробовать себя в бою с Исрафилом. Когда я в последний раз сражался вот так, чтобы лицом к лицу и на всю катушку? Да вот только что – несколько дней назад, когда Исрафил воткнул Аскину Ноль Вторую в песчаную отмель головой вниз, а мне приказали отступить… но перед этим я выхватил такую плюху, что мало не показалось. А до этого? В сражении с Рамиилом я участвовал лишь опосредовано, помогая Рин… с Гагиилом сражалась Аска, а я лишь предоставил ей поле боя… так что последней раз был с Самусиилом… а это было чертовски давно. Так что…

— Оперативная обстановка. Цели — два объекта, обозначение «Исрафил-Альфа» и «Исрафил-Бета». Движутся от побережья вглубь материка, курс — два-семь-ноль, скорость — четырнадцать километров в час. Текущее расположение — квадрат Танго-15, дистанция до линии обороны — шесть целых два километра. Расчётное время контакта — семь минут тридцать секунд.

— Мисато-сан, данные с сейсмодатчиков. — голос Хьюги, второго оператора. С «увольнением» Майи нагрузка на персонал выросла, никто и не подозревал как много функций на себя взяла эта незаметная девушка. — Фиксируем аномальную вибрацию в диапазоне от двух до семи герц. Обе цели идут в ногу. Повторяю — синхронное передвижение, полное совпадение по фазе. Разброс — менее ноль целых ноль три секунды.

— Меньше тридцати миллисекунд рассинхрона, — повторяет Мисато, и я слышу, как она стучит ногтем по столу. Привычка. Стучит, когда думает. — Они идеально синхронны. МАГИ, прогноз поведения при атаке?

— МАГИ-1: вероятность синхронного контрудара — девяносто четыре процента. МАГИ-2: вероятность разделения при получении критического урона одной из целей — восемьдесят один процент. МАГИ-3: рекомендация — одновременное поражение обоих ядер, допустимый временной разброс — не более трёхсот миллисекунд.

Пока Мисато ведет диалог, выясняя прогнозы, я оглядываюсь вокруг. Раннее утро, солнце уже высоко, равнина перед нами – словно сошла с картины. Горы на краю долины, пересечение дорог, маленькие, словно кукольные домики далеко внизу, надеюсь, что оттуда всех эвакуировали. На вершинах гор – лес, растут деревья, внизу в долине – блестит вода на рисовых полях, на склоне некоторых гор – террасы с такой же водой и зелеными ростками… сетчатые мачты опор ЛЭП, тянущиеся между ними провода, несколько больших ветряков с лениво крутящимися лопастями.

Ох и наведем мы шороху в этой благостной долине… в окрестностях Токио-3 не так красиво и живописно, так как-то не жалко… не так жалко. А тут в своей Еве я чувствую себя как бегемот в посудной лавке… вот и Аска стоит неподалеку, а я вижу, что правая нога у нее зарылась в рисовое поле, разрушив там дамбу по краям и вода стекает в канаву в дороги.

Если чуть прищурить глаз, подавая команду на зум оптических сенсоров Евы, то становится видно рядом с дорогой – забор, чей-то белый домик, веревки с висящим бельем и прислоненный к забору велосипед. Забыли при эвакуации?

— Чего пялишься, бака хентай? – спрашивает меня Аска по внутреннему каналу связи пилотов. Я моргаю. Поднимаю взгляд. Точно. С ее точки зрения я внимательно смотрю на правую ногу ее Ноль Второй. Хм…

— Мне всегда нравились твои ноги. – честно признаюсь я: - они такие … ммм.. красные?

— Дурак! – Ноль Вторая переступает с ноги на ногу, отшагивает чуть в сторону и … забор, велосипед и домик – все разрушено одним легким шагом. Эх… я испытываю легкое чувство досады, могла бы и под ноги смотреть… дылда. Вот у меня под ногами – асфальтовое шоссе, оно тоже все переломано под весом моей Евы, но по крайней мере это не чей-то домик.

— Визуальный контакт! — голос Хьюги срывается на полтона выше. — Квадрат Танго-9, дистанция — два целых четыре!

Поднимаю голову, всматриваюсь туда, где между горами – вход в долину. Вижу их. Сначала — тени. Два тёмных пятна в полосе утреннего тумана, стелющегося над прибрежной равниной. Туман здесь всегда, он ползёт с моря и заполняет низины между холмами, как молоко, перелившееся через край. Тени движутся внутри этого молока – смутные тени. Еще немного и солнце встанет выше, разогнав туман… но мы закончим тут раньше. Или нас закончат тут раньше.

А вот и силуэты. Туман расступается, нехотя, и я вижу их. Двое. Одинаковые. Совершенно, абсолютно одинаковые — как отражение в зеркале, поставленном посреди поля. Исрафил-Альфа слева, Исрафил-Бета справа.

— Подтверждаю визуальный контакт. Две цели, дистанция между объектами — сорок два метра, стабильна. — Аоба, и его голос снова ровный. Профессионал. — Скорость — без изменений, четырнадцать кэмэ-час. Курс — два-семь-ноль, отклонение — ноль.

— АТ-поля целей — без изменений. — Рицко. — Плотность стабильная, конфигурация — сферическая, радиус — примерно шестьдесят метров на каждую цель. Поля не пересекаются. Повторяю — не пересекаются. Каждый Исрафил держит своё поле отдельно.

— Это хорошо или плохо? — Мисато.

— Это значит, что они не усиливают друг друга. Нейтрализовать можно по отдельности. Но и атаковать нужно по отдельности — совмещённый удар по двум полям одновременно невозможен.

— Дистанция — один целых восемь. Расчётное время — четыре минуты.

Они выходят из тумана полностью, и теперь я вижу их целиком. Достаточно уродливые штуковины… впрочем уверен, что найдутся и те, кому такое понравится. Вместо плеч – покатые дуги, движения скованы, чем-то они похожи на вогонов, такие же горбатые и неуклюжие.

— Дистанция — один целых два. Время — две минуты. Цели входят в зону поражения средств огневой поддержки.

— Батареи — готовность! — Мисато. — Авиагруппа, подтвердите выход на рубеж атаки!

— Здесь «Гром-1», авиагруппа в составе двенадцати бортов, рубеж атаки — подтверждаю. Высота — шесть тысяч, построение — «клин», боезапас полный. Ждём команды.

Голос пилота истребителя звучит в эфире, спокойный и невозмутимый. Кадровый военный, командир звена. В отличие от кучки любителей, Гончих Псов Войны института NERV, он – профессионал. На секунду я даже завидую его работе, сейчас он выйдет на боевой курс, накренит крыло влево, выходя на вираж, нажмет на кнопку запуска ракет… и все. Рабочий день закончен, он развернется, ляжет на обратный курс, приземлится на аэродроме где-нибудь за пятьсот километров отсюда, отстегнет шлем, вылезет из кабины по поданному трапу и пойдет… скажем в столовую. Выпить крепкого кофе со сливками и съесть бутерброда с тунцом. Или с чем там у них в столовой…

— Батареи Чарли-1 через Чарли-9 — огонь по готовности!

— Принято. Атакую.

И мир — взрывается.

Первыми бьют ракетные батареи с обоих флангов. Они спрятаны в склонах холмов, замаскированы под хозяйственные постройки — я видел фотографии, снаружи натуральный сарай, разве что сарай с гидравлическими створками и шестнадцатью направляющими для зенитных ракет «земля-земля» класса «Тип-12». Створки откидываются — и склоны холмов расцветают огнём. Десятки инверсионных следов прочерчивают утреннее небо белыми линиями, как расчёска по волосам — ровно, параллельно, красиво. Потом линии изгибаются, сходятся к двум точкам, и красота кончается.

Исрафил-Альфа принимает первый залп. АТ-поле вспыхивает — оранжевые шестиугольники, перекрывающие друг друга, как рыбья чешуя, только каждая чешуйка — размером с теннисный корт. Ракеты бьются об эту чешую и лопаются — серия вспышек, грохот, ударная волна расходится кольцом, пригибая траву на полях. Осколки разлетаются фонтаном, дождём сыплются на рисовые поля. Ну вот, этот урожай можно списывать.

Исрафил-Бета — зеркально. Тот же жест. То же поле. Те же вспышки. Синхронно. Разумеется, синхронно. Тридцать миллисекунд.





— Воздействие нулевое. АТ-поля — без изменений. — Рицко. Без удивления в голосе. Никто и не ждал иного. Как обычно вся эта пиротехника и шумиха не для того, чтобы поразить Ангела, его даже N2 бомба не берет.

Вторая волна — артиллерия. Откуда-то с дальних позиций, из-за хребта — тяжёлые гаубицы калибра двести три. Я не вижу орудий, но вижу снаряды — серые чёрточки, на долю секунды различимые в небе, прежде чем они обрушиваются на Ангелов. Каждый — стокилограммовая болванка, начинённая достаточным количеством взрывчатки, чтобы превратить жилой дом в кратер.

Удар. Вспышки на АТ-полях — ярче, злее, чем от ракет. Гаубица — это не ракета, тут кинетика другая, тут чистая масса, помноженная на скорость. Один из снарядов попадает Альфе прямо в покатую дугу плеча — АТ-поле мерцает, прогибается… и держит. Снаряд взрывается, оставляя на поверхности поля рябь — как камень, брошенный в пруд. Рябь гаснет за секунду.

Они даже не замедлились. Даже не повернули головы. Если у них есть головы.

— Воздействие — ноль. АТ-поля стабильны. Никакой деградации. — Рицко, и в этот раз мне кажется, что я слышу в её голосе что-то вроде мрачного удовлетворения. Она знала. Она всегда знает. Обычное оружие не работает против Ангелов — это написано в каждом учебнике, в каждой методичке, в каждом рапорте. Но военные всё равно стреляют. Потому что им нужно чувствовать, что они хоть что-то делают. Потому что стоять и смотреть — хуже.

— «Гром-1», захожу! — голос пилота. Деловой, собранный, и только чуть — чуть-чуть — быстрее, чем нужно.

Я задираю голову. Двенадцать точек в небе — строем «клин», красиво, по учебнику. F-2 «Вайпер», модификация для NERV, с усиленными пилонами под тяжёлое вооружение. Они идут на шести тысячах, потом — нос вниз, и начинается пикирование. Одновременно, строем, как птицы. Красиво. Бессмысленно. Красиво.

Они разделяются на две шестёрки — «Гром-1» через «Гром-6» на Бету, «Гром-7» через «Гром-12» на Альфу. Пикируют, набирая скорость, двигатели ревут, и этот рёв докатывается до меня через сенсоры Евы — надсадный, яростный, живой. Люди в этих машинах. Живые, настоящие, храбрые люди, которые прекрасно знают, что их бомбы не пробьют АТ-поле. Но летят.

— «Гром-1» — сброс!

Из-под крыльев первой шестёрки отделяются чёрные капли — кассетные бомбы, по четыре с борта, итого двадцать четыре. Они падают, раскрываются в воздухе, рассыпая суббоеприпасы — сотни маленьких смертей, разлетающихся веером. Секунда. Две.

Исрафил-Бета исчезает во вспышке.

Нет — в сотне вспышек. Кассетные суббоеприпасы накрывают его плотным ковром, каждый — маленький взрыв, но их так много, что сливаются в одно сплошное бело-оранжевое зарево. Земля вокруг Беты вскипает — рисовые поля взлетают грязевыми фонтанами, вода испаряется, террасы обрушиваются. Дым, пар, грязь, огонь.

Красиво. Эффектно. Конечно же - бесполезно.

— «Гром-7» — сброс! — вторая шестёрка отрабатывает по Альфе. Та же картина: бетонобойные бомбы, рассчитанные на трёхметровые перекрытия подземных бункеров. Каждая — полтонны стали и взрывчатки, с задержкой детонации в ноль целых три секунды, чтобы сначала пробить, потом взорвать. Они бьют в АТ-поле — и не пробивают. Не пробивают, разумеется. Но взрывы — впечатляющие. Три бетонобойных попадают в одну точку поля, и оно мерцает — ярче, чем обычно, на долю секунды, на одно-единственное мгновение, — шестиугольники вспыхивают белым, как перегоревшая лампочка…

…и гаснут. Поле — на месте. Ангел — на месте. Всё — на месте.

— «Гром-1», выхожу из атаки, курс — два-один-ноль! Все борта — подтвердите выход!

Двенадцать голосов. Двенадцать бортов. Все целы. Ангелы их даже не заметили. Не отмахнулись, не отбили, не контратаковали. Просто — проигнорировали.

— Итого. — голос Мисато. Ровный. Тяжёлый. — Двадцать четыре ракеты «Тип-12», двенадцать снарядов калибра двести три, двадцать четыре кассетных и восемнадцать бетонобойных авиабомб. Суммарный тротиловый эквивалент — ориентировочно сто восемьдесят тонн. Результат?

— Нулевой. — Рицко. — АТ-поля обеих целей — без изменений. Регенерации не зафиксировано, потому что повреждений не нанесено. Цели продолжают движение. Скорость — четырнадцать. Курс — два-семь-ноль.





Пауза. Я слышу, как Мисато выдыхает.

— Хорошо. — она говорит это таким тоном, каким говорят «плохо». — Теперь мы попробуем по-настоящему. Ева-01, Ева-02 — приготовиться к атаке.

Вот теперь — началось. Вот теперь пульс поднимается с пятидесяти двух до шестидесяти. LCL чуть теплеет — или это мне кажется. Ева гудит подо мной, во мне, сквозь меня — низкий, утробный гул, как у зверя, который учуял добычу. Или как у добычи, которая учуяла зверя. Тут уж — кто кого.

— Дистанция — ноль целых пять. Тридцать секунд до линии обороны.

Сто восемьдесят тонн тротилового эквивалента. Нулевой результат. Теперь — двое детей с ножами и алебардой. Против двух Ангелов. Звучит как анекдот. Несмешной такой анекдот, из тех, что рассказывают на поминках.

— Ева-01, Ева-02! — Мисато. — Аска, Син… вперед! – и в эфире звучит знакомая музыка. Потанцуем?





Глава 69


Глава 69





Очень короткая глава





Музыка ревет, я чувствую биты всем телом через LCL, вибрация проникает в кости, «Ноль Первая» начинает двигаться в такт – нога, плечо, рука! Я прикусываю губу, и улыбка раздвигает губы в стороны… отличную мелодию выбрала Мисато!

- Та-та-та-тратата-та! – напеваю я, двигаясь в такт музыке, краем глаза вижу, как с места сдвигается красная громадина «Ноль Второй» - тоже в такт!

- If there's something strange… In your neighbourhood… - подпеваю я, качая головой: - Who you gonna call?! Ghostbusters!

- Дурацкая песня… - ворчливый голос Аски в эфире, но я-то вижу, что она – тоже движется в такт! Синхронно две «Евы» наклоняются вперед и … кому ты позвонишь?! Ghostbusters! Мы срываемся с места! Музыка бьет ритмами в уши, а мы – несемся над рисовыми полями, над дорогами, над редкими домиками и каждый шаг расплёскивает воду и превращает рисовые поля в воронки, разносит домики, разрушает дороги, но мы – бежим!

- Та-та-та-тратата-та! – вот и Ангелы! Исрафиил-Альфа и Исрафиил-Браво! Мой тот что слева!

- Ааааа! – кричит в эфире Аска, атакуя синхронно со мной! Who you gonna call?! Ghostbusters! Громче! Удар! Квантовый прог-нож упирается в оранжевую пленку АТ-поля! Алебарда Аски – отброшена в сторону! Мы – отпрыгиваем назад, наученные горьким опытом, никому не охота второй раз торчать из залива вверх ногами… тем более – из рисового поля…

- Снова! – командует Аска, срываясь в атаку! Я – за ней. Доктор Акаги права, нужно атаковать одновременно, но доктор Акаги – теоретик, что она знает о бое? Это не танец, как атаковать одновременно два разных объекта? Как синхронизировать свои движения? Предсказать как будет двигаться протимвник – невозможно, никакой бой не идет по написанному сценарию, а потому вся эта ересь «МАГИ предсказали что Ангел вот тут споткнется, а тут ударит, а вот здесь – почешет себе нос правой ногой через левое ухо» - ересь и ненаучная фантастика. Враг не читал ваши планы и скорее всего плюнет на них… просто, потому что может. Ни один бой в истории человечества не шел по плану… тем более – по схеме для парного танца.

Мисато же – боевой офицер несмотря на то, что выглядит то как модель из глянцевого журнала «Мои милфочки», то как секретутка особо озабоченного босса. Она прекрасно знает, что все планы летят кувырком при первом же боестолкновении, а потому все эти парные танцы – сразу же пошли к черту. Все это время она учила нас только одному – ритму. У Аски – алебарда, у меня – прогрессивный нож, у нас разные Евы, под ногами у меня – рисовое поле, у нее – шоссе, вздувшееся переломанными бетонными плитами… я справа, она слева… но атаковать мы будем синхронно! В ритм песни что звучит у нас в контактных капсулах! Дайте бит!

- If there's something weird, and it don't look good! Who you gonna call? – напеваю я: - Ghostbusters!

Бит! Удар! Бит! Удар! Удар-удар-удар! Отскок! Короткий взгляд на красную Еву – она справляется! Мы движемся в такт! Что-то странное в твоей округе? Кому ты позвонишь? Кто-то разрушает рисовые поля и встает огромной тенью над долиной? Кого ты позовешь на помощь? Удар! Бит! Отскок! Маневр! Нога, рука, плечо! Если ты видишь призраков, Ангелов или демонов, если невидимый человек спит в твоей постели – кому ты позвонишь?!

- Ghostbusters! – нам! Гончим Псам Войны сверхсекретного института NERV. Охотников за Ангелами заказывали? Получите и распишитесь!

- Аааааа! – кричит Аска и оранжевое поле – трескается под лезвием ее алебарды!

- Аааааа! – вторю ей я и оранжевое поле – лопается под острием моего прогрессивного ножа!

- I can't hear you!!! – надрывается ритм в ушах: - Who you gonna call?!

- Ghostbusters! – кричим мы хором, и я чувствую, как лопается ядро Исрафиила под весом моей «Ноль Первой»!

- Louder!!!

- GHOSTBUSTERS!! – ВСПЫШКА! Удар!





И вот я стою посреди развороченных рисовых полей, разрушенных белых фермерских домиков, погнутых и повергнутых наземь опор ЛЭП, упавших ветряков, возвышаясь над разрушенным пейзажем и смотрю на все сверху вниз, успокаивая дыхание. В ушах продолжает звучать бит, а снизу доносятся чавкающие звуки…

- Аааааа! – кричит Аска: - ты! Так тебе! Так! Так! – и чавкающие звуки…

- Who can you call? Ghostbusters! – музыка обрывается так же внезапно как и началась и в эфире повисает оглушительная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Аски и чавкающими звуками…

- Так тебе! Так! Так … – моя «Ева» - хватает красную «Ноль Вторую» за руку с обломком алебарды.

- Ну все… все… - говорю я: - оно уже умерло… успокойся…

- Так ему…

- Тихо-тихо… все, уже все… - и «Ноль Первая» - прижимает «Ноль Вторую» к груди. Конечно же гигантские боевые роботы не предназначены для объятий… но в конце концов у них есть руки и грудь. Руки чтобы обнять и грудь – чтобы прижать.

- Все уже закончилось… - говорю я тихо: - ты молодец. Как ты его… молодец…

- Так ему!

- Да, именно… - задумываюсь, есть ли у «Ноль Второй» талия и следует ли обнять за нее или это уже робопорно получится?

- Предатели! И ты предатель! – и кулак в красной броне ударяет «Ноль Первую» в грудь. Но это не атака. Хотя, наверное, окажись под этим ударом новенькая «Ферарри» Мисато – превратилась бы в лепешку. Но для гигантских боевых машин это даже не щекотка.

- … «Ноль Первая», «Ноль Вторая», бой закончен. Возвращайтесь в место дислокации… хватит мне тут самые дорогие в истории человечества обнимашки показывать… - сухой голос Мисато в эфире. Красная «Ева» вздрагивает и поспешно отстраняется, отшатывается назад, по пути раздавив чей-то белый грузовичок.





Глава 70 Аска Хорошая Девочка


Глава 70





Аска Сорью Ленгли, Второе Дитя

пилот "Евангелиона тип 02", хорошая девочка





Она сидела на скамейке и смотрела в потолок. Где-то в душевой все еще капала вода из лейки – кап, кап, кап. Не довернула до конца кран и не закрыла дверь, подумала она, чуть повернув голову в сторону. Усталость навалилась на плечи ватным одеялом, делать ничего не хотелось, не хотелось вставать и куда-то идти, хотелось вот так вот остаться тут, в тишине раздевалки… что это за школа?

Она перевела взгляд на стену, выкрашенную в синий цвет… стену украшала свежая трещина. Судя по развеселым цветочкам, что украшали синюю стену, это скорее была младшая школа… или средняя. Никак не старшая. Хотя по шкафчикам в раздевалке и не скажешь, они нормального размера и скамейки тоже. Значит средняя школа.

На секунду сердце кольнуло сожаление из-за трещины, когда Мисато попросила «припарковать» Евангелион неподалеку от школы, чтобы сразу погрузить боевую машину на транспорт, - она чуть пошатнулась. То ли от усталости, то ли этот бака Синдзи ее под локоть толкнул или сказал, что невпопад, как он обычно говорит. Покачнулась буквально чуть-чуть, оперлась рукой на крышу здания и вот теперь по всему фасаду идет эта вот трещина… хорошо хоть коммуникации не пострадали и душ она смогла принять… нет ничего хуже, чем потом с головы до ног быть липкой. LCL мало того что сохнет мгновенно и кожу стягивает, так еще и пахнет… отвратительно пахнет!

Она вздохнула, накинула на плечи белую рубашку и чуть наклонилась вперед, нащупывая пуговицы. Руки были тяжелыми, словно бы в них кто-то свинца налил… пальцы едва слушались.

Бака Синдзи, подумала она, мешался мне под ногами весь бой, если бы этого Ангела можно было сразить одному – она бы, и сама управилась. Потому что она – лучшая! Лучшие оценки на тестах, лучшие показатели в тренировочных боях… конечно в первом бою было немного страшновато, все говорят, что тренировка от реальности очень сильно отличается, но она же справилась! И еще как…

В голове появилась картинка, как она – соскальзывает с палубы корабля в темно-синюю бездну океана, понимая, что «Ноль Вторая» не оборудована для глубоководного погружения и что у нее отрицательная плавучесть и что сейчас она просто канет вниз… нет тогда она даже не успела ничего сообразить, ничего понять. Потому что под коленом и выставленной в попытке удержаться рукой – вспыхнули оранжевые шестиугольники АТ-поля. Сперва она подумала, что это – ее способность… а потом снова стало не до того, потому что она – сражалась! Не обращая внимания на вспыхивающие под ногами оранжевые шестиугольники… этот Синдзи умел ставить АТ-поле без своей Евы! И это она поняла только потом… после боя. Тогда она искренне верила, что все так и должно быть, что это – ее сила.

Должно быть он над ней издевался. Ставит свои шестиугольники и смотрит на нее сверху вниз «смотри как я умею, Аска!»

- Рррр! – зарычала она и ударила кулаком в ряд шкафчиков за спиной: - чертов предатель! Не прощу!

- Это все потому, что ты – слабая. Слабая, слабая, слабая. Никто не любит слабаков, Аска. Ты не справилась. Впрочем, а чего еще ожидать от … тебя? Ты даже свой первый бой полагалась на чужую силу. Прыгала по подставленным тебе плиточкам АТ-поля… как марионетка. Как послушная кукла. Что ты можешь сама?

- Неправда! – вскидывает голову она: - это я убила Гагиила! Я! Вот этими руками! Этот… этот Синдзи просто помогал! Но убила я! Я – умею! Даже в настоящем бою!

- Слабачка. – усмехается голос в голове: - первый бой… это не бой. Это демонстрация силы Третьего Дитя и твое унижение. ты видела усмешки у них на лицах, Аска? Видела, как они прячут свои ухмылки, отворачиваясь от тебя?

- Неправда!

- Да? А что бы было, если бы Третье Дитя не владел АТ-полем, Аска? Рассказать? Твоя Ева – упала бы за борт и … утонула. Глубина океана в том месте – около трех тысяч метров… на такую глубину не проникает свет. Запас батареи в «Ноль Второй» - на одну минуту без кабеля. И даже если бы был кабель… Ева не рассчитана на глубоководное погружение. Думаю, что сперва треснут оптические сенсоры... впрочем они все равно ничего не увидят в темноте. Потом – заскрипит корпус… на двух тысячах – давление начнет сдавливать контактную капсулу…

- Заткнись!

- Самое забавное что LCL в капсуле – несжимаемая жидкость… как и вода. Все несжимаемое… кроме тебя, Аска… потому что ты – слабачка…

- Заткнись! Заткнись!

- Они ненавидят тебя, Аска. Они – усмехаются за твоей спиной. Твой первый бой – демонстрация твоей слабости. Твое поведение в школе – демонстрация твоей неуклюжести. Твой второй бой … и тут ты тоже не смогла обойтись без помощи, а? Как тебе торчать ногами вверх из залива?

- Это неправда! Я… я победила! – она сжимается в комочек: - я… не струсила! Это… это довольно много! Мне Кадзи говорил! Он говорил, что даже взрослые боятся, а я, я не струсила! Я пошла в бой и выиграла! Победила!

- Кадзи? Тот самый Кадзи что – встречается с Мисато за твоей спиной, а?

- Ну и пусть! Они – взрослые, им можно!

- Ты так ничего и не поняла Аска. У взрослых все иначе. Если у него есть Мисато… то нет места для тебя. Потому что Мисато – сильная, красивая, уверенная в себе. Она – глава оперативно-тактического отдела NERV, ее никто не заменит. А ты? Пилотов трое… ах, нет, уже четверо – эта Рин… а Евангелионов сколько? Три?

- Я не желаю тебя слушать! – она выпрямляется и решительно застегивает последние пуговицы на воротнике: - Мисато – взрослая! Кадзи – взрослый!

- И они могут поступать как хотят. Как интересно, Аска… а знаешь почему? Да потому что Кадзи и Мисато – нужны друг другу. Потому они этим и занимаются. Вот как Синдзи и Мэдисон, Синдзи и Синтия, Мэдисон и Синтия, Рей и Синдзи… в этом пентхаусе – все этим занимаются друг с другом…погоди. Нет, не все! Кого-то не приглашают?

- Я сама не хочу! Мне не надо!

- Все, кроме тебя. Никогда об этом не задумалась, Аска? Рей и Синдзи – твои ровесники и их приняли в клуб, они – нужны кому-то. Нужны всем. Только ты осталась за бортом, Аска. Почему? Кто знает, Аска. То ли, потому что ты – уродливая… то ли, потому что ты слабачка… но если посмотреть на это целиком… то потому что ты – никому не нужна. Даже Кадзи. Особенно Кадзи…

- Я – победила! Победила… - она встает и засовывает ноги в туфли: - я не слабая!

- Продолжай так думать. Так тебе легче. Ты – слабая. Ты – никому не нужная. Хочешь проверить? Все мужчины - хищники, никто никогда не откажется от готовой на все молоденькой девушки, а? Если она – не совсем уродина… слышала, как Кадзи говорил, что «молодая девушка не может быть некрасивой»? Помнишь в тот раз, когда ты подслушала его в курилке?

- Ну и что?!

- Ты же видела, как дела делаются в пентхаусе? Поступи так же, как Рей. Разденься и приди к Кадзи…

- Никогда!

- Правильная реакция. Умная девочка, хоть и слабачка… а знаешь почему ты этого не сделаешь? Потому что ты ему не нужна. Даже как постельная игрушка для утех… он смотрит на Мисато, смотрит на доктора Акаги… он смотрел на Рей в костюме Госпожи… а тебя не удостоил и взглядом.

- Я… я… - она задыхается: - а что, если я – пойду?! Вот возьму и пойду!

- Какая ты жалкая, Аска… готова стоять голой перед мужчиной, у которого уже есть Мисато. Ты и правда думаешь, что твое тело – сравнится с этой женщиной? Она лучше тебя по всем статьям…

- Н-неправда…

- Знаешь, что может быть еще более жалким, чем шлюха, Аска? Никому не нужная шлюха…

- Я тебя ненавижу!

- Да! Правильно! Это – единственная верная реакция, Аска! Ненависть! Но… ты ненавидишь только меня?

- Я ненавижу вас всех! Всех! Я… однажды я убью тебя! Кто бы ты ни был! Как бы ты ни забрался в мою голову! Убью!

- Убьешь? Ты? Смешно… я и есть ты. Или ты хочешь сделать так же, как и мама? Смотри, тут под потолком есть крюк. Тебя он точно выдержит…

- Аска! Ты чего копаешься там? Тебе помочь? Вертолет за вами уже прибыл! – голос Мисато врывается в пространство синих стен и кафеля как свежий воздух в окно: - Син там уже копытом бьет, опять ему жратву подавай, ненасытный обжора! В пентхаусе Мэдисон для нас мраморное мясо заказала, тоненькими ломтиками на жаровне… у меня уже слюнки бегут! Аска? Вот ты где! Чего смурная такая? Вы сегодня победители! Заслужили жареного мяса!





****





- Вы молодцы! – говорит Мисато Кацураги, поворачиваясь назад с переднего сиденья и оглядывая своих пилотов: - Аска! Син! Вот прямо молодцы! Действовали как профессионалы! Вот так и надо! Син – я вот прямо удивлена, как это ты и без единой своей умной фразочки, где твой сарказм и саботаж института? Где, понимаешь, постоянное нудилово про адвокатов и про то, что NERVтебе все твое детство испортил и теперь компенсацию требуешь? Ты даже командующего Гендо ни разу не грозился убить! Прогресс!

- Вот не надо. Я ни разу не угрожал убить командующего Гендо… - отвечает Синдзи, глядя в окно, на проносящийся мимо городской пейзаж: - и почему бы вертолет сразу на крышу отеля не приземлить? От аэропорта путь неблизкий, да еще и в час пик…

- Нечего на вертолете над Токио-3 гонять. Специальное разрешение нужно. – поднимает палец Мисато: - и вообще, чего ты жалуешься? Я же тебе твой сэндвич выдала… полчаса назад!

- Так то что выдали на прошлой неделе – мы давно уже съели. – парирует Синдзи: - у меня молодой и растущий организм, у него потребности.

- Знаю я твои потребности… - прищуривается Мисато: - твои непотребные потребности. Видела я уже как ты мне Рей испортил. Аска!

- А? – она отрывается от созерцания городского пейзажа за окном: - что?

- Ты чего такая задумчивая? Син тебя уже испортить успел? Вот же… - Мисато поворачивается к своему второму собеседнику: - клянусь тебя нужно на привязи держать! Или руки за спиной связывать! Ты вообще знаешь, что эта ваша фотка уже по СМИ разошлась?! Там где ты «Ноль Вторую» за задницу лапаешь?!

- У меня просто рука опустилась!

- Зла на тебя не хватает!

Аска отворачивается и снова смотрит в окно. Потом точно так же – смотрит на стекла в холле отеля. Смотрит на блестящую панель внутри скоростного лифта. На служащего отеля, с бейджиком, на котором написано «Хироши». И чуть позже – смотрит на свое отражение в зеркале ванной. Смотрит внимательно. Открывает кран с холодной водой и смотрит как она стекает вниз, в раковину, шумя и скручиваясь в водоворот…

- … Аска! – кто-то мягко отстраняет ее в сторону. Закрывает кран. Вода перестает течь.

- А? – она поднимает голову. Мэдисон, эта странная женщина, про которую доктор Акаги говорит разные плохие вещи. Та самая, что сама про себя говорит, что она «содержанка и любовница Синдзи». Аска моргает.

- С тобой все хорошо? – спрашивает ее Мэдисон, осторожно притрагиваясь к плечу: - как ты себя чувствуешь? Можешь мне все рассказать…

- Все со мной в порядке! – она отстраняется от этой Мэдисон: - отойди!

- Воу… - Мэдисон поднимает руки вверх: - конечно. Никто тут тебя удерживать или в душу лезть не будет… пока сама не будешь готова. Я же вижу, что у тебя … сложный период…

- Да что ты понимаешь?! – срывается Аска: - что вы все понимаете вообще?! Что ты обо мне знаешь?!

- … ты очень смелая девочка. – тихо говорит Мэдисон.

- Что? – Аска замирает на месте и только сейчас понимает, что – занесла руку. Она – опускает ее, чувствуя себя неловко: - что … что ты такое говоришь?!

- Ты спросила, что я о тебе знаю. – пожимает плечами Мэдисон: - не знаю, рассказывал ли тебе Син, но в первый же день как мы с Синтией прилетели в Японию, прямо в аэропорту Токио-3 – в нас стреляли. Синтия… она тоже смелая, а я – жуткая трусиха! Я перепугалась ужасно! Думала что меня сейчас убьют… до сих пор иногда по ночам просыпаюсь в холодном поту… а ты – смелая.

- В смысле? – Аска прищуривается: - ты что, издеваешься?

- Нет! Нет… просто… я же только потом подумала, что каждый раз пилоты Евангелионов – идут в бой, понимаешь? Вы каждый раз своей жизнью рискуете… а ты себя ведешь как ни в чем не бывало. Ты – очень смелая, Аска.

- Да? … ну то есть – да! Конечно я – смелая! Я же – пилот «Ноль Второй»! – выпрямляется Аска.

- И умная. Два моих самых любимых качества в людях. Умные и смелые. – говорит Мэдисон: - было бы неплохо если бы еще и чувство юмора было… но обычно у таких людей оно есть. Так что ты мне нравишься.

- Я тебе нравлюсь? – моргает Аска: - в смысле? В … том самом смысле?! Но я же девочка!

- О… ну поверь мне это не проблема. Я довольно открыта к новому опыту и уж пол человека значения не имеет. Лишь бы человек был хороший…

- Ты… ты же сейчас надо мной издеваешься?! – Аска сужает глаза и сжимает кулаки.

- Разве что самую чуточку… - улыбается Мэдисон и показывает кончиками пальцев – на какую именно чуточку она издевается: - а в остальном я смертельно серьезна. Ты действительно очень смелая и очень сильная. Самое удивительное тут заключается в том, что ты этого не видишь. Сама не видишь…

- Как это не вижу? Еще как вижу…

- Неа… - Мэдисон качает головой: - ты не веришь в это. Так что я повторю еще раз, пилот «Ноль Второй» - ты очень и очень смелая. Ни за что на свете вы бы не запихнули меня в боевого робота, я бы визжала, кусалась, отбивалась и громко плакала… и тем более никто не заставил бы меня идти в бой, защищая все человечество. А ты… ты это делаешь, понимаешь? Мало кто говорит это вслух, но вы – герои. Вы все. И особенно – ты. Знаешь… - Мэдисон садится на край ванной и делает приглашающий жест рукой: - в первый раз Син отказался защищать человечество и сражаться.

- Правда? – хмурится Аска, машинально садясь рядом с Мэдисон.

- Ага! – кивает та: - командующий ему «полезай в чертова робота, Синдзи!» а он такой «не буду!». А ты вот никогда не отказывалась от того, чтобы сесть в Еву и защитить нас всех. Подумай об этом, Аска. У человечества прямо сейчас есть всего три героя…

- Четыре.

- Рин можешь не считать, они с Рей едины… о чем я? – Мэдисон уперла палец в подбородок: - ах, да! У человечества сейчас всего три героя и ты – самая смелая из них! Представляешь? Уверена, что где-нибудь уже создали твой фан-клуб и тысячи людей тебя любят!

- Правда?

- Точно тебе говорю! Причем и в Японии тоже… нет в Японии – особенно! Тут столько отаку… а в тебе есть чем восхититься! Я говорила тебе, что ты еще и красавица?

- … ты не издеваешься?

- Совершенно серьезно! Да и Син говорил… такая говорит у этой Аски попа классная…

- Этот бака хентай мою Еву лапал!!





Глава 71 Все еще хорошая девочка


Глава 71





Аска Сорью Ленгли, Второе Дитя

пилот «Евангелиона тип 02», все еще хорошая девочка





Сентябрьское солнце висело низко — не летнее уже, мягкое, янтарное, без привычного токийского пекла. Оно заливало открытую террасу пентхауса косым тёплым светом, от которого хромированный гриль вспыхивал слепящими бликами, а вода в бассейне казалась жидким золотом. Ветер — лёгкий, но уже с осенним привкусом, с той прохладной ноткой, от которой хочется поёжиться, но не уйти — трогал поверхность воды мелкой рябью, шевелил волосы, забирался под одежду.

Рей и Рин сидели у края бассейна, свесив босые ноги в воду. Обе оделись — редкое зрелище для этого пентхауса. Наверное, потому что снаружи все же было немного прохладно, голышом тут не пощеголяешь, мигом простудишься, а завтра – в школу.

Рей в длинной белой рубашке Синдзи, из-под которой торчали тонкие щиколотки, Рин — в старом свитере Мисато, натянутом до кончиков пальцев. Они сидели рядом, почти касаясь плечами, и выглядели как две фарфоровые статуэтки, которые кто-то аккуратно поставил у воды и забыл. Рин что-то тихо говорила. Рей слушала. Или не слушала — с ней никогда не угадаешь.

Из портативной колонки лилось что-то джазовое, ненавязчивое — фортепиано, контрабас, лёгкие щётки по тарелкам. Мэдисон выбирала музыку. У Мэдисон всегда был вкус к таким вещам — не громко, не тихо, ровно столько, чтобы заполнить паузы, но не забить разговор.

Дымок от гриля поднимался вертикально — ветра наверху почти не было — и таял в сентябрьском небе. Пахло угольным жаром, и жиром, и чем-то пряным — Синдзи что-то втирал в мясо, какую-то свою секретную смесь, над которой колдовал с серьёзностью сапёра, совершающего вторую ошибку в своей жизни. Мраморная говядина лежала на решётке аккуратными кусками, с белыми прожилками жира, которые шипели и потрескивали, и капли падали на угли, и угли вспыхивали, и мясо шипело, и от этого звука рот наполнялся слюной сам собой.

Токио-3 лежал внизу, выглядел словно игрушка, поданная на блюде хозяевам жизни, людям, которые могли себе позволить снять пентхаус самого дорогого отеля в Японии, которые могли позволить себе и тунца что стоит по сто тысяч йен за сто грамм и мраморное мясо «вагю» по миллиону йен за килограмм и даже старое вино, собранное и бутилированное еще до Второго Удара… Аска не понимала как обычная бутылка могла столько стоить…

— Йййййййхаааа! — над Токио-3 несется восторженный вопль Мисато. — Вот она — райская жизнь! В такие минуты я люблю даже такую язву как ты. Мэдисон! Холодное пиво и жареное мясо после тяжёлого трудового дня — то, что доктор прописал! — она поставила жестяную баночку «Асахи Премиум» на столик и потянулась — с хрустом, по-кошачьи, запрокинув голову. Шорты, майка, растрёпанные волосы — майор Кацураги заслужила отдых!

— Самое холодное пиво и самое жареное мясо, — откликнулась Мэдисон, доставая из переносного холодильника ещё баночку. Капли конденсата стекали по алюминию. — Вспотевшее… на вот ещё. Хотя я тут ни при чём, я просто заказала всё в доставку отеля и Хироши всё принёс. Я даже мяса не жарила…

— И не будешь! — откликнулся Синдзи от гриля, не оборачиваясь. Щипцы в правой руке, полотенце через плечо, фартук с надписью «Kiss the Cook» — откуда он взялся, никто не знал. — Знаю я, как ты готовишь!

— Знаешь, я обычно с этим засранцем не согласна… но в этом он прав. Готовить ты и правда не умеешь… — Мисато окинула Мэдисон задумчивым взглядом. — При всех своих плюсах… хотя тебе, наверное, нет необходимости. В конце концов, мужики тебя не за кулинарные способности любят…

— Да, у меня много других умений… например, я довольно неплоха в математическом анализе!

— Да, да. Уверена, именно это в тебе этот паршивец и ценит. Математический анализ. — Мисато сделала глоток, прищурилась. — Аска! А ты чего такая смурная? Мяса поешь вон… вкусное…

Аска оглянулась вокруг. Бассейн. Гриль. Музыка. Мисато с пивом. Мэдисон — босиком, в коротком платье, загорелые ноги на подлокотнике шезлонга — смеётся чему-то. Синдзи — сосредоточенно переворачивает мясо. Рей и Рин — у воды, тихие, спокойные, как две луны. Солнце. Сентябрь. Крыша мира. И как я тут оказалась, подумала она. Как моя жизнь вдруг превратилась в… такое?

— Я все сделала хорошо. – сказала она сама себе. Да, я – хорошая девочка, подумала она и подошла к столу с закусками и окинув его взглядом.

Длинный стол стоял вдоль бортика бассейна, настоящее тёмное дерево, Белоснежная скатерть, на скатерти — ни складки. «Мариотт Токио-3» держал марку даже на крыше.

На одном конце стола — сырная доска. Не магазинная нарезка, а доска — тяжёлая, оливковая, с грубым краем — на которой веером лежали бри, выдержанный чеддер, камамбер с белой бархатной корочкой, козий с пеплом, пармезан, расколотый кусками, и что-то голубое с прожилками — дор блю или рокфор, Аска не разбиралась. Рядом — розетки с мёдом, с инжирным конфитюром, с чем-то ягодным, тёмно-рубиновым. Гроздь зелёного винограда. Горсть грецких орехов. Тонкие хрустящие крекеры стопкой.

Дальше — суши. Не конвейерные, не те, что продаются в местных комбини, сделанные руками лучшего шеф-повара Токио-3, Намамото-сана. Конечно же тунец, лосось, желтохвост, гребешок, мраморная икра, и прочее. Рядом — керамическая плошка с маринованным имбирём, бледно-розовым, и соевый соус в узкогорлом графинчике.

В центре — блюдо с прошутто. Тончайшие, полупрозрачные ломтики, уложенные цветком, рядом — руккола, оливковое масло в стеклянной бутылочке с длинным носиком, черри-томаты — красные, жёлтые, чёрные.

На серебряном подносе — креветки. Крупные, тигровые, на льду, с дольками лимона и двумя соусами — чесночным и коктейльным. Лёд ещё не растаял. Капли стекали с подноса на скатерть, оставляя мокрые пятна, и Аска поймала себя на мысли, что лед скоро нужно будет поменять…

Напитки. Вино белое — в ведёрке со льдом, бутылка запотевшая, этикетка на французском. Вино красное — откупоренное, дышит, стоит просто так, без ведёрка. Саке в керамическом токкури. Виски — Yamazaki, двенадцатилетний — с круглым ледяным шаром в стакане, потому что обычные кубики — это не уровень Мариотт. Пиво — «Асахи Премиум» — в переносном холодильнике, баночки уложены аккуратными рядами, их там было не меньше двадцати, и Мисато к ним присасывалась с пугающей скоростью и уже была весьма весела и раскована, если не сказать что развязна. Минеральная вода — в стеклянных бутылках с откидной фарфоровой пробкой. Лимонад — домашний, с мятой и лаймом, в большом стеклянном диспенсере с краником.

И отдельно, в стороне, на маленьком столике — десерты. Тирамису в прозрачных стаканчиках. Макарóны — фисташковые, малиновые, лавандовые — в два ряда на чёрной грифельной подставке. Клубника в шоколаде. Моти — белые, розовые, зелёные, как маленькие планеты.

Всё это — на двадцатом этаже, на крыше, у бассейна, под сентябрьским солнцем. Для шестерых человек. Четверо из которых — подростки.

Хироши — личный дворецкий пентхауса, невозмутимый мужчина лет пятидесяти с идеальной осанкой — появлялся бесшумно, как кот. Одобрительно жмурился на Рей и Рин, одетых более-менее подобающе, отводил взгляд от откровенного наряда Мэдисон. Что-то приносил, что-то уносил, никогда не мозолил глаза, ничего не говорил. Отель «Мариотт Токио-3» обеспечивал своим гостям отдых.

Аска вздохнула над столом. Нет, у нее всегда было что поесть, и она хорошо питалась, была обеспечена и вообще у нее всегда были деньги. По крайней мере она так раньше считала… но конечно же она никогда не видела такого стола… разве что в фильмах. После Второго Удара все фермеры в мире пострадали, в странах третьего мира наступил самый настоящий голод, четверть населения Африки умерло от недостатка еды и лекарств, гуманитарный кризис накрыл страны Персидского залива, и даже цветущая когда-то Америка была вынуждена вводить меры выхода из продовольственного кризиса и распечатывать Хранилища Судного Дня.

Аска лично не застала, но она видела фильмы как в Берлине раздают гуманитарную помощь – продовольственные пайки в серебристой фольге с саморазогревающимися синтетическими бифштексами и бобами… да, когда она училась в Академии порции уже больше, не ограничивали, не было лимита калорий на сутки как раньше, можно было есть сколько захочешь. Но все равно еда была довольно однообразной. Синтетический апельсиновый сок, круглые диски консервированного хлеба, либо бобы, либо картофельное пюре и обязательный ломоть синтетического же мяса.

А тут… она взяла длинную, хромированную двузубчатую вилку и подцепила кусок мяса с блюда. Посмотрела на него. Это же настоящее мясо, подумала она, самое настоящее мясо. Где-то в это Японии есть люди, достаточно сумасшедшие для того, чтобы выращивать коров… и не просто выращивать, а по забытой технологии «мраморного мяса», с прожилками жира внутри мышечных волокон… даже представить страшно сколько все это стоит…

- Аска! – раздается голос, и она поворачивается. Синдзи, стоящий у большого гриля в своем фартуке и белой шапочке на голове – машет ей рукой.

- Иди сюда! – говорит он ей: - лучше горячего возьми, прямо с гриля я тебе наложу. На столе уже остыть успело!

- Да я… - она хочет ответить, что ей и так хорошо, но ноги уже сами собой сделали шаг в его сторону… не выглядеть же теперь глупо? И почему она к нему шагнула? Потому что он рукой махнул?

- Чего тебе? – ворчит она, подойдя ближе.

- Мраморное мясо, когда горячее – самое вкусное. – поднимает палец вверх этот Синдзи: - а когда остынет – уже не то. На вот… - он берет кусок мяса с гриля, кладет на бумажную одноразовую тарелку и протягивает ей: - с пивом самое то! С горьковатым таким… терпким…

- Ты… и пиво тут пьешь?!

- Ага. Ты только никому не говори. – подмигивает он ей: - а то как с огромными инопланетными Годзиллами воевать так мы сразу же «солдаты человечества» и «бойцы Апокалипсиса», а как пивка тяпнуть так сразу «несовершеннолетние, какой ужас». Лицемеры …

- Кто бы говорил. – прищуривается она: - ты ни разу вообще ничего не соблюдал! Ходишь в чем попало! Ешь и пьешь что захочешь! Мэдисон себе из Канады выписал! Деньги у института украл!

- Предпочитаю термин «повзаимствовал». Кроме того, разве ж я себе их присвоил? Я же как Робин Гуд – отобрал у наглых, раздал нуждающимся. – прищуривается Синдзи: - ты не отвлекайся, ешь давай.

- Каким еще нуждающимся?!

- Ну… нам с тобой, например. Мы же явно нуждаемся. В фонд сирот, пострадавших от абьюза неправительственных организаций. Вот, например ты, Аска – ты же пострадавшая от этого NERV!

- Чего это я пострадавшая? Все у меня хорошо! Бака! Ты лучше скажи какого черта ты мою Еву за задницу лапал?!

- Из любопытства.

- Какого еще любопытства?!

- Ну вот смотри, еще никто и никогда не занимался сексом в гигантских роботах… эй! Ты чего?! Подавилась?! Дай-ка я тебя по спине похлопаю!

- Кха-кха-кха! Синдзи! Бака хентай! Кха-кха! – она откашливается и забирает у него из рук банку с напитком, чтобы запить …

- Это водка. – услужливо говорит ей Синдзи.

- Кха-кха-кха! Ты совсем с ума сошел?! Кто в банку из-под пива водку… кха! А это?!

- А это виски. С водкой. Для запаха.

- Идиот!

- А это пиво…

- И черт с ним! – она решительно запивает привкус во рту. Утирается предплечьем. Прислушивается к своим ощущениям.

- Вот пиво ничего еще. – говорит она в конце концов: - хоть горло не дерет. И как люди эту дрянь пьют вообще?!

- Так я и не пью. Я для маринада… но вообще Дмитрий говорил, что, если сперва выдохнуть… - Синдзи отпивает из банки и морщится: - ну гадость, конечно, но пить можно. Дмитрий говорил, что водку пьют те, у кого жизнь – еще более горькая.

- Да? В любом случае у меня жизнь не такая горькая чтобы начать водку пить. – говорит она и закидывает в рот еще кусок мяса, которое так и тает на языке… ммм… вкусно. Она прожевывает его, наслаждаясь мясным соком на языке и смотрит на кромку бассейна туда, где сидят эти две странные девочки, Рей и Рин.

- А чего эти двое мяса не едят? – кивает она: - обычно же всегда рядом с тобой или Мэдисон трутся?

- Рей – вегетарианка или что-то в этом роде. – рассеянно откликается Синдзи, переворачивая куски мяса на решетке: - а Рин… она всегда за ней хвостиком ходит. Сама Рин не прочь мяса поесть и мяса и рыбу и все на свете, но рядом со своей сестрой она прямо паинька-паинька. Страшное сочетание…

- Они получаются сестры?

- Клоны.

- Как клоны?

- Ну… так клоны. – Син прикладывает руку ко лбу и смотрит на двух девушек у бассейна: - вообще-то это типа тайна, но мне насрать на тайны института NERV с высоты этого самого пентхауса. Нет в этом смысла.

- Клоны? Но… ведь технология клонирования человека под запретом! – вскидывается Аска: - после Второго Удара разрешили синтезировать мясо животных и органы для пересадки, но не более!

- Если нельзя, но очень сильно хочется, а ты, к примеру сверхсекретный институт – то тебе можно. Кстати, Китаю тоже можно. И России. Америке тоже можно… всем запрещено, но все делают. – Синдзи пожимает плечами: - а результат запрета вон у кромки бассейна сидит, ногами в воде болтает… простудится еще сейчас…

- Но… если Рин – это клон Рей… тогда Рей это…

- Рей – это клон моей матери Икари Юи.





Мир перевернулся. Все вокруг стало черно-белым. Где-то что-то треснуло и смялось. Рей – это мама Синдзи? Но…

Она машинально протянула руку и забрала у него банку, поднесла ко рту и выпила залпом, не чувствуя вкуса. Мама… но это значит, что…

- Это водка.

- Я знаю. – отвечает она и уходит от гриля, от стола, от него. Идет туда, где разложены шезлонги Мисато и Мэдисон. Садится прямо на мраморную плитку и сжимает голову руками.

Джаз из колонки. Шипение мяса. Смех Мэдисон где-то далеко. Аска сидела на мраморной плитке, нагретой солнцем, и держалась за голову, не понимая кто она и что тут вообще происходит. Где-то тихо переговаривались между собой Рей и Рин, Мисато ворчала на Синдзи и требовала больше пива и мяса, в бассейне плавал довольный собой и своей жизнью пингвин Пен-Пен, а она – сидела у кромки, прямо на полу и не понимала, что не так с этим миром. Рей – мама Синдзи?!

Потом дверь открылась.

- Хэээй! – на крышу впархивает довольная девушка в строгом офисном костюме и с бутылкой шампанского в руках: - поздравьте меня! Я – полноправный партнер! Синдзи, Аска и майор Мисато – молодцы!

- Вспомни дьявола. – ворчит Мисато: - ты чего такая довольная, акула капитализма?

- Помимо того, что я наконец полноправный партнер в фирме своей семьи? – поднимает бровь девушка: - сегодня мы будем праздновать нашу победу! Вашу – на поле боя и мою – на поле корпоративной борьбы, фьючерсов и деривативов!

- Поздравляю, Синтия! – Мэдисон легко вскакивает и обнимает Синтию: - ты наконец партнер! А я думала, что ты такое событие отметишь со своими друзьями-миллиардерами… как у вас там положено? Где-нибудь в частном самолете полном икры, шампанского и золота, нет?

- Что за чушь! – отмахивается Синтия: - никто так давно не делает, это моветон и мещанство вообще. Кроме того, я хотела сказать спасибо своим благодетелям. Син! Эй!

- Поздравляю с партнерством, Синтия! – машет тот рукой от гриля: - проходи, я тебе мяса наложу! Обниматься пока не будем, у меня на фартуке жирные пятна!

- Даже пятна у него жирные… - ворчит Мисато со своего шезлонга: - ладно. Тоже поздравляю с повышением, Киркланд-сан.

- И не только с повышением, майор Кацураги. – прищуривается Синтия: - мои юристы свяжутся с вами в понедельник.

- Что?! Да за что?! Мы же уже на все согласились! – раненным буйволом ревет Мисато: - да пусть в школу не ходит этот ваш Син! Пусть деньги себе оставит! Мы даже эту вашу подложную эмансипацию в суде оспаривать не стали! Чего вам еще надо, кровопийцы?! Син?!

- Я тут не при чем! - тут же складывает руки на груди «этот Синдзи»: - ничего не знаю.

- Он тут и правда не при чем. – утешает Синтия: - просто сейчас вы видите перед собой владельца двух третей всего страхового рынка японской недвижимости. Спасибо за то, что разворотили все к черту в той долине… благодаря этому я смогла скупить все активы страховых компаний за бесценок! И теперь за все, что NERV разворотит на пути к победе – я предъявлю счет! Синдзи! Больше не бушуй! Теперь это – наши деньги! Убивай Ангелов аккуратно!

- Я тут по-прежнему не при чем! – кричит Синдзи от гриля: - Мисато-сан! Караул! Нас грабят!

- С каких пор это ты меня в «нас» включаешь?! – свирепеет Мисато: - и ты! Синтия! Это называется «злоупотребление и инсайт»! За такое и посадить могут! Спекуляция на рынке ценных бумаг с использованием инсайдерской информации!

- А ты на меня в суд подай! – безмятежно улыбается Синтия: - тебе напомнить в какой именно фирме я только что полноценным партнером стала? Kirkland Ellis LLP! Давай лучше свой бокал, я тебе налью шампанского, майор Кацураги! Кстати, я тебе взятку принесла… ну как принесла… внизу на парковке отеля стоит. Чтобы не поцарапать на трейлере привезли, оригинальная окраска «Giallo» знаешь сколько стоит?

- … пха-кха-кха! Чего?!

- Мисато-сан! Не поддавайтесь! Вас хотят купить! – поднимает вверх хромированные щипцы Синдзи: - я в вас верю!

- Син! Страховые компании Японии совершенно добровольно взяли на себя обязательства ежемесячно отчислять от пяти до десяти процентов своей прибыли в фонд NASA, возглавляемой некоей Мэдисон Торн…

- Мисато-сан! Соглашайтесь! Все нормально! Это не нас грабят, это мы грабим!

Господи, что я тут делаю, возникает мысль в голове у Аски, как я дошла до такой жизни…

- Аска! Мы теперь богатые! Еще водки будешь?





