Глава 1


Идеально, новость об отцовстве нужно переваривать в мягком кресле с бокалом коньяка, а не стоя на сквозняке в шлюзе, пока за стеной двести голодных снобов ждут хлеба и зрелищ.

Стоп. Замрите.

Давайте нажмём на паузу. Вот прямо сейчас.

Представьте эту сцену: я стою с открытым ртом, похожий на контуженного карася. Света улыбается той самой улыбкой Моны Лизы, которая знает, где спрятала заначку. За стеной гудит элита Стрежнева, требующая мою голову или мой стейк.

Я знаю, о чём вы думаете. Вы ждёте драмы. Вы думаете: «Игорь, ты станешь папой! Целуй её, кружи, падай в обморок, кричи от восторга!» Но давайте будем честными, взрослыми людьми. Если я сейчас грохнусь в обморок, сорок килограммов свиной шеи, которая маринуется во дворе под брезентом, перейдут из состояния «medium» в состояние «подошва сапожника». А я этого не допущу. Даже ради своего будущего наследника.

К тому же, как мы вообще дошли до этой точки? Беременность — это, конечно, чудо природы и результат… кхм, любви. А вот то, что происходит на моей кухне — это результат адского труда и кастинга, который снится мне в кошмарах.

Хотите узнать, откуда взялись эти парни, которые сейчас носятся с подносами в полумраке? О, это была та ещё комедия. Давайте отмотаем плёнку на неделю назад.





***





— Следующий! — позвал я.

Мы сидели в главном зале моего будущего кафе. Мы сдвинули два стола, соорудив некое подобие баррикады. С одной стороны сидели мы: я, в роли великого инквизитора, и Лейла.

Она выглядела так, словно её заставили надеть мешок из-под картошки, хотя на ней был строгий офисный костюм. Нервно крутила ручку, и я видел, как ей хочется метнуть её кому-нибудь в глаз.

— Почему я не на кухне, Белославов? — процедила она сквозь зубы, пока очередной кандидат мялся у дверей.

— Потому что твои руки помнят кинжал, а не венчик, — ответил я, не глядя на неё. — Пока что. Зато у тебя есть фамильная надменность Алиевых. Ты, Лейла, будешь администратором.

— Кем?! — её брови взлетели вверх.

— Цербером в юбке, — пояснил я. — Твоя задача — встречать гостей так, чтобы они чувствовали себя богами, если закажут самое дорогое вино. Ты должна сканировать зал. Кто с кем пришёл, кто сколько выпил, кто пытается украсть вилку. Ты умеешь видеть грязь, Лейла. Используй это.

Она хмыкнула, но возражать не стала. В этом была логика, а логику она уважала.

В дверях появилась женщина неопределённого возраста. На ней был халат в цветочек, который она, видимо, считала нарядным платьем, и сетка на волосах.

— Здрасьте, — она шмыгнула носом. — Я по объявлению. Зинаида Петровна. Двадцать лет стажа в столовой завода «Красный Поршень».

— Зинаида Петровна, — я устало потёр переносицу. — Что вы умеете?

— Всё умею, — гордо заявила она, выкладывая на стол пухлую папку с грамотами. — Борщ, котлеты, компот из сухофруктов. Навар такой, что ложка стоит!

— Навар? — я насторожился. — Расскажите про бульон. Как вы его варите?

— Ой, милок, да чего там варить-то? — она махнула рукой, словно отгоняла муху. — Кидаешь кости, варишь часок, а потом — главный секрет!

Она заговорщицки подмигнула и вытащила из кармана пакетик с ядовито-яркой этикеткой. «Дыхание Вепря. Магический усилитель вкуса № 5».

— Полпачки вот этого добра, — прошептала она, как будто продавала государственную тайну. — И работяги едят, аж за ушами трещит. Магия!

Меня передёрнуло. Рат, сидевший под столом в коробке из-под салфеток, издал звук, похожий на сдавленный рвотный позыв.

— Зинаида Петровна, — сказал я очень тихо. — У нас здесь не лаборатория по разведению боевых отравляющих веществ. И не химический полигон.

— Так ведь вкусно же! — обиделась она. — И дешевле мяса.

— До свидания, — сказал я.

— Что?

— Вы можете уходить. И пакетик свой заберите, пока он не прожёг мне стол. Следующий!

Лейла сделала пометку в блокноте: «Химическая террористка. Не пускать».

Следующим был парень, похожий на голодного студента театрального вуза. Бледный, но с горящим взором и тонкими пальцами.

— Я — веган-менталист, — заявил он с порога. — Я не касаюсь овощей сталью. Сталь убивает душу продукта.

— А чем вы их касаетесь? — поинтересовался я. — Силой любви?

— Силой мысли, — серьёзно ответил он.

— Продемонстрируйте.

Я опложил ему на доску морковь. Обычную, оранжевую, грязную морковь. Парень встал в позу, вытянул руки и начал пялиться на корнеплод. Его глаза выпучились, на лбу вздулась вена. Прошла минута. Морковь лежала неподвижно, всем своим видом показывая полное безразличие к ментальным атакам.

— Молодой человек, — прервал я этот сеанс гипноза. — Гости умрут от старости, пока вы договоритесь с салатом. Нож в руки брать будете?

— Это варварство! — выкрикнул он.

— Это кулинария. На выход. Лейла, вычёркивай.

К вечеру я начал терять надежду. Приходили люди, которые умели варить только пельмени из пачки. Приходили маги-недоучки, пытавшиеся подогреть суп огненными шарами (хотя, как вы понимаете, никакого огня мы так и не увидели). Приходили просто городские сумасшедшие.

А потом вошёл высокий мужчина, с идеальной укладкой и белоснежной улыбкой. Одет с иголочки.

— Добрый вечер, мсье Белославов, — его голос был мягким. — Меня зовут Эдуард. Я работал в лучших домах столицы. Знаю французский, итальянский, этикет подачи устриц и триста способов складывания салфеток.

Он двигался плавно, говорил грамотно. Идеальный официант. Слишком идеальный.

Я прищурился.

— Покажите руки, Эдуард.

Он протянул ладони. Чистые и ухоженные. Но на манжете левой рубашки, у самой пуговицы, я заметил крошечное, едва заметное синее пятнышко.

Такие чернила не продаются в канцелярских лавках. Это особый состав, который используют клерки в канцелярии «Магического Альянса» графа Ярового. Несмываемые, для подписи контрактов на крови и магии. Я знал это, потому что изучал деятельность «Альянса» и самого графа из свободных, да и не только (на флешке Фатимы было много всего интересного) источников.

— Значит, лучшие дома столицы? — переспросил я, улыбаясь так же сладко, как и он. — А в «Альянсе» вы что делали? Салфетки складывали?

Его глаз дёрнулся. Едва заметно.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Конечно, не понимаете. Вы приняты.

Лейла уронила ручку. Она уставилась на меня как на умалишённого. Я же наклонился к её уху.

— Держи его в зале, — прошептал я. — Подальше от кухни, подальше от складов. Пусть носит тарелки и слушает сплетни. И, Лейла… корми его дезинформацией. Громко обсуждай при нём, что мы добавляем в соус толчёных младенцев. Пусть докладывает своим хозяевам. Враг, который думает, что всё знает — это удобный враг.

Эдуард просиял, не подозревая, что стал моей почтовой голубкой.

— А теперь, — я встал и потянулся, хрустнув спиной. — Нам нужен су-шеф. Настоящий. Не танцор, не химик и не шпион. Нам нужен зверь.

И зверь пришёл. В дверь постучали. Проём заполнила фигура. Огромный, лысый мужик, похожий на ожившую скалу. Лицо пересекал шрам, руки напоминали ковши экскаватора. Он молча подошёл к столу.

— Захар, — прогудел басом, от которого задребезжали стёкла в окнах. — Кок. С ледокола «Ямал». Списали на берег. Сказали, пугаю медведей.

— Готовить умеешь, Захар? — спросил я, чувствуя себя рядом с ним подростком.

Он не ответил. Молча взял со стола луковицу. Достал из-за голенища своего сапога нож. Это был не кухонный нож, а тесак, которым можно рубить канаты или головы.

Вжух.

Я даже не увидел движения. Просто в одну секунду луковица была целой, а в следующую она превратилась в горку идеальной, полупрозрачной нарезки. Ни сока, ни брызг.

— На флоте магии нет, — сказал Захар, вытирая тесак о штанину. — Там холод. И голодные мужики. Если не накормишь, то за борт выкинут. Там только соль, перец и мат. Сработаемся, шеф?

Я посмотрел на луковую горку. Это была высшая пилотажная техника. Работа мастера, у которого руки растут прямиком из плеч, а не из… альтернативных мест.

— Сработаемся, — я протянул ему руку. Моя ладонь утонула в его пятерне. — Ты принят. Су-шефом. Будешь моим лейтенантом.





***





Вечером я построил их всех в центре кухни. Посреди стального стола стоял пустой картонный ящик.

— А теперь, дамы и господа, — сказал я тихо, обводя строй тяжёлым взглядом. — Сдаём оружие.

— Какое оружие, шеф? — пискнул кто-то из заднего ряда.

— Наркотики, — ответил я. — Порошки. Кристаллы. Усилители. «Вкус мяса», «Аромат любви», «Слеза дракона». Всё, что вы прячете по карманам, думая, что я не замечу.

По рядам прошёл ропот. Для повара в этом мире отобрать магический порошок — это как отобрать костыли у хромого. Они не верили, что еда может быть вкусной сама по себе.

— Выкладывайте, — нажал я голосом. — Или я обыщу каждого лично. А потом обыщет Захар.

Первым подошёл Эдуард. С виноватой улыбкой он положил в ящик маленький флакончик. За ним потянулись остальные. Ящик наполнялся пёстрыми пакетиками, банками, ампулами. Вся эта дрянь, которой Яровой и его «Альянс» травили людей, убивая их рецепторы.

— Добро пожаловать в ад, — сказал я, когда последний пакетик упал в коробку. — С этого момента у вас нет магии. У вас есть только физика, химия и ваши руки. У вас есть неделя, чтобы научиться жарить мясо, а не сжигать его. Чтобы научиться солить, а не сыпать реагенты.

Я взял ящик и передал его Захару.

— В печь, — скомандовал я.

— А если не справимся, шеф? — спросил молодой паренёк.

Я улыбнулся.

— Кто не справится — пойдёт кормить крыс, — пообещал я. — Буквально.





***





Первые три дня на кухне были похожи на реабилитационный центр для наркоманов, только вместо метадона у нас были лук и морковь. Моя разношёрстная команда страдала. Они хватались за карманы, ища привычные пакетики, находили пустоту и впадали в ступор.

— Это вода, шеф! — ныл Паша, глядя в кастрюлю с бульоном. — Просто горячая вода с жиром. Она не пахнет «бабушкиным уютом»!

— Она пахнет говядиной, Павел, — терпеливо, как идиот, объяснял я. — Потому что там варится говядина. А «бабушкин уют» пахнет нафталином и валерьянкой, тебе это в супе не нужно.

Еда выходила пресной. Серой и унылой. Без усилителей вкуса мои повара чувствовали себя слепыми котятами. Они не понимали физику процесса, привыкнув, что магия делает всё за них. Пережарил? Сыпь порошок «Уголёк-в-Стейк». Недосолил? Порошок «Идеальный баланс».

В углу кухни, протирая бокалы, за всем этим наблюдал Эдуард. Он старательно делал вид, что работает, но я видел, как его рука периодически ныряет в карман брюк. Диктофон. Он писал каждый наш провал, каждую испорченную кастрюлю супа.

Я поймал его взгляд и подмигнул. Эдуард поперхнулся и начал яростно натирать вилку. Пиши, родной, пиши. Пусть твои хозяева думают, что мы тут варим клейстер.

К четвергу я понял: хватит демократии. Пора вводить диктатуру ножа и огня.

— Стоп машина! — гаркнул я, перекрывая шум вытяжки. — Выключить плиты. Все к центральному столу.

Команда сбилась в кучу, испуганно косясь на меня.

— Вы забыли, что такое еда, — сказал я тихо. — Вы ищете вкус в пробирке, а он — в волокнах. Вы ждёте чуда, а нужна химия. Смотрите.

Я вытащил из холодильника кусок говяжьей вырезки.

— Сегодня в меню классика. Бефстроганов.

Я положил мясо на доску.

— Правило первое: сухость.

Я взял бумажные полотенца и начал промакивать мясо, убирая лишнюю влагу.

— Если мясо мокрое, оно не жарится. Оно варится в собственном соку, как грешник в котле. Нам нужна корочка.

Нарезал говядину поперёк волокон на брусочки толщиной в сантиметр. Нож входил в плоть мягко, без сопротивления.

— Сковороду! — скомандовал я.

Паша метнулся к плите.

— Раскаляй! До дыма!

Когда сковорода начала угрожающе синеть, я плеснул на неё растительное масло и сразу же кинул кусочек сливочного. Смесь зашипела, взорвавшись ароматом.

— А теперь танец, — я бросил мясо на раскалённый металл.

Пш-ш-ш!

Звук был агрессивный, резкий. Повалил пар. Повара дёрнулись, желая начать мешать.

— Не трогать! — рявкнул я, ударив полотенцем по воздуху. — Дайте ему схватиться. Дайте ему запечататься. Если начнёте теребить его сейчас, весь сок вытечет.

Секунд через сорок я ловко подбросил мясо. Брусочки перевернулись, сверкая поджаристой, карамельной корочкой. По кухне поплыл тот самый первобытный запах, от которого у пещерного человека выделялась слюна, а у современного — желание продать душу.

Я быстро убрал мясо со сковороды, оставив там ароматный жир и пригарки — самое вкусное.

— Лук!

В сковороду полетели полукольца. Они тут же начали золотиться, собирая со дна весь мясной дух.

— Мука. Одна ложка. Это загуститель. Никакой магии, просто крахмал.

Я обжарил муку с луком минуту, чтобы ушёл вкус сырого теста.

— А теперь характер. Томатная паста. Чуть-чуть, для кислинки и цвета. И… сметана.

Вывалил в сковороду густую массу.

— Сметана — это не майонез, — наставлял я, уменьшая огонь. — Она живая. Если перегреете, то свернётся хлопьями. Нежно, господа, нежно.

Соус стал кремовым, розовато-бежевым. Я вернул в него мясо. Прогрел ровно минуту. Добавил соль, щедрую порцию свежемолотого чёрного перца и ложку острой горчицы.

— Всё.

Выложил дымящуюся порцию на тарелку. Мясо блестело в густом соусе. Пахло так, что Эдуард в своём углу перестал протирать бокалы и жадно сглотнул.

— Ложки к бою, — приказал я. — Пробовать всем.

Паша первым зачерпнул соус с кусочком мяса. Отправил в рот и замер. Его глаза расширились.

— М-м-м… — промычал он с набитым ртом. —Шеф… оно… оно тает.

— Вкус? — спросил я. — Чувствуешь химию?

— Нет, — он мотнул головой. — Чувствую сливки. И мясо. И… остроту. Оно настоящее.

Остальные набросились на сковороду как стая голодных чаек. Через минуту она была пуста, вылизана до блеска хлебными корками.

Даже Захар, который обычно выражал эмоции только поднятием брови, крякнул.

— Нормально, — прогудел он басом. — Как дома. У мамы.

— Вот это, — я постучал пальцем по пустой сковороде, — и есть кулинария. Вы выкинули костыли и пошли сами. Запомните этот вкус. Это вкус свободы от «Магического Альянса».

Эдуард тайком что-то наговаривал в воротник рубашки. Я надеялся, он подробно опишет, как вкусно мы тут жрём.





***





Но одной кулинарией кафе не построишь. Нужна ещё и «крыша», и зубы.

За день до открытия, когда мы отмывали кухню до блеска, в служебный вход постучали. На пороге стоял человечек с портфелем. Серый костюм, бегающие глазки, на лице написано: «Я пришёл брать взятку, и она будет большой».

— Инспектор пожарной охраны Митов, — представился он, недобро разглядывая мои новые вытяжки. — Плановая проверка перед открытием.

— Плановая? — удивился я.

— Оперативность — наш девиз, — ухмыльнулся он. — Так-так… Вентиляция смонтирована с нарушениями. Проходы узкие. Огнетушители не того цвета. Придётся выписать предписание о запрете эксплуатации. До устранения.

Я сжал кулаки. «До устранения» — это недели. Это срыв открытия. Явно привет от конкурентов, скорей всего от Свечина. Я уже открыл рот, чтобы предложить ему «договориться» или просто послать, но тут между нами вклинилась Лейла.

Она выглядела безупречно в своём строгом костюме администратора. Волосы собраны в тугой пучок, осанка королевы в изгнании.

— Игорь Иванович, идите на кухню, у вас соус горит, — мягко, но безапелляционно сказала она. — Я сама пообщаюсь с господином инспектором.

Я хотел возразить, но увидел её глаза. В них включился тот самый «режим Алиевой». Холодная тьма южных ночей и блеск кинжала. Я кивнул и отошёл за угол, разумеется, тут же припав ухом к стене.

— Господин Митов, — голос Лейлы журчал, как ручей. — Какая честь. Я слышала о вашей принципиальности. Особенно от вашей супруги, милейшей Тамары Петровны.

Пауза. Шуршание бумаг прекратилось.

— Вы… знакомы с моей женой? — голос инспектора дрогнул.

— О, Стрежнев — тесный город, — продолжила Лейла. — Мы пересекались в салоне красоты. Она так переживала, что вы много работаете. Особенно по вечерам, в сауне «Лагуна» с молодыми стажёрками.

— Кхм… — инспектор закашлялся. — Это… рабочие совещания.

— Разумеется. А ещё я знаю, что ваш начальник, полковник Дымов, очень не любит, когда его подчинённые берут деньги мимо кассы. У моей… бабушки, — она сделала акцент на этом слове, и инспектор явно понял, о какой бабушке речь, — остались записи старых долгов полковника. Было бы неприятно, если бы эти записи всплыли из-за какой-то вентиляции. Не правда ли?

Тишина висела секунд десять. Я буквально слышал, как потеет инспектор, хотя это и звучит, как бред. Алиевых в этом городе не боялись и не знали, но, видимо, инспектор был наслышан о Фатиме из Зареченска.

— Вентиляция… — просипел Митов. — Да, я смотрю, тут всё по новым стандартам. Просто свет так падал. Показалось.

— Вам часто кажется, — участливо заметила Лейла. — Может, витаминов попить? Акт приёмки у вас с собой?

Заскрипела ручка.

— Вот. Всё подписано. Разрешение на эксплуатацию выдано. Всего доброго.

Послышался торопливый стук каблуков. Инспектор бежал.

Лейла заглянула за угол, где я прятался.

— Соус не сгорел, шеф?

— Ты пугающая женщина, Лейла, — честно признался я. — Я начинаю тебя бояться.

— Хорошо, — она невозмутимо поправила манжет. — Страх дисциплинирует. Возвращайся к мясу, Игорь.

— Но откуда ты всё о нём знаешь?

— Ну, скажем так, я не простая избалованная девочка, и подготовилась. Работая на Ярового, приходится знать всё обо всех. Ты же меня понимаешь?

— Более чем.





***





Мы пахали как проклятые и стали командой. И вот мы здесь.

Семнадцатое декабря.

Моя рука всё ещё держала ладонь Светы. Я смотрел в её глаза, и мир вокруг, который секунду назад был полем боя, сжался до размеров её зрачков.

— Ребёнок... — повторил я, как дурак.

Мой мозг, который только что виртуозно просчитывал логистику подачи двухсот стейков в условиях полярной ночи, выдал ошибку 404.

Я почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбку.

— Ты выбрала тайминг, конечно... — выдыхаю я, качая головой. — Просто голливудский.

— Я продюсер, — она пожимает плечами, но я вижу, как расслабляются её плечи. — Я знаю, когда давать кульминацию. И знаю, как вернуть мужчину в реальность, переключив его внимание. Теперь всё, ты успокоился?

— Что?..





Глава 2


Женщины — это самые опасные существа в мире, потому что они знают, где у мужчины кнопка «перезагрузка», и жмут на неё без предупреждения.





Света выдержала паузу. Она внимательно следила за моим лицом, как сапёр за таймером бомбы. Увидела, как расширенные от ужаса зрачки сужаются, а дыхание, застрявшее где-то в горле, со свистом вырывается наружу.

И тогда она улыбнулась. Не той загадочной улыбкой Мадонны, а хитро, одними уголками глаз.

— Выдыхай, шеф, — прошептала она так тихо, чтобы слышал только я. — Тест отрицательный. Это была дефибрилляция.

Я моргнул.

— Не понял, — мой голос прозвучал хрипло.

— Ты был похож на загнанную лошадь, которую проще пристрелить, чем заставить бежать, — пояснила она, невинно поправляя мне воротник кителя. — А мне нужен жеребец-победитель. Эффект достигнут? Пульс есть?

Секунда на осознание.

В любой другой ситуации я бы, наверное, взорвался. Я бы орал так, что с потолка посыпалась бы штукатурка. Но сейчас…

Я почувствовал, как с плеч с грохотом падает бетонная плита. Кровь, отлившая от лица, ударила в голову горячей волной. Адреналин, который я тратил на страх провала, трансформировался в чистую и злую энергию.

Оставалось лишь усмехнуться и покачать головой.

— Бодко, ты ведьма, — выдохнул я. — Опасная, расчётливая, циничная стерва. Ты хоть понимаешь, что за такие шутки полагается?

— Увольнение? — она даже бровью не повела.

— Месть, — я наклонился к её уху. — Холодная и сладкая. Я тебе это припомню, Света. Когда будешь меньше всего ждать. Например, когда будешь просить добавки десерта.

Я быстро, но крепко поцеловал её в висок. Всё. Ступор прошёл. Я снова был в игре.

Резко развернулся к залу, где моя команда смотрела на нас.

— Внимание всем! — я хлопнул в ладоши, и звук эхом разлетелся под сводами бывшего банка. — Отставить панику! Мы не в заднице, мы в эксклюзивных обстоятельствах. И мы открываем врата в рай. По местам!

Ровно в восемнадцать ноль-ноль створки дрогнули и поползли в стороны.

Улица выла метелью. Снег летел горизонтально, пытаясь ворваться внутрь, но тепло помещения отбросило его назад.

Гости, толпившиеся на крыльце, замерли. Они ожидали увидеть яркий электрический свет, блеск хрусталя и официантов с подносами шампанского. Они ожидали обычного пафосного открытия.

Вместо этого их встретила тишина и полумрак.

Десятки свечей. Они стояли везде: в нишах, на подоконниках, на полу вдоль стен, на столах. Живые огоньки отражались в полированном мраморе стен, множились в бронзе старых банковских решёток, плясали в стекле бокалов.

Это не выглядело как авария на подстанции. Это выглядело как собрание тайного масонского ложи или приём у графа Дракулы, только с хорошей кухней.

На пороге стояла Лейла.

В чёрном платье в пол, с прямой спиной и надменным лицом, она выглядела как королева ночи, которая снизошла до простых смертных.

— Добро пожаловать в «Империю Вкуса», — её голос был бархатным и глубоким. — Сегодня мы отказались от электричества. Оно слишком шумит. Мы хотим, чтобы ничто не мешало вам слышать только вкус.

Я мысленно поставил ей пять баллов. Гениально. Превратить баг в фичу — это высший пилотаж маркетинга.

Толпа качнулась и потекла внутрь. Дамы в мехах, господа в пальто. Они озирались, перешёптывались, но в их глазах я видел не разочарование, а интерес. Им дали сказку. Мрачную, стильную сказку.

— Здесь прохладно! — раздался капризный голос.

Я узнал его сразу. Баронесса фон Штольц. Местная светская львица, гроза рестораторов и женщина, которая могла найти волос в лысом супе. Она стояла у входа, кутаясь в соболей, и брезгливо морщила нос.

— И я не вижу меню! — возмущалась она, тыкая лорнетом в темноту. — Как я должна выбирать? Это возмутительно! Игорь, вы решили нас заморозить?

Я вынырнул из тени.

— Ваша Светлость, — склонил голову. — Меню — это пошлость для тех, кто не знает, чего хочет. А вы знаете. Сегодня я буду вашим проводником.

— Но здесь холодно! — не унималась она.

— Холод — это лишь прелюдия к жару, который мы приготовили, — я щёлкнул пальцами.

Из темноты возник Эдуард. В руках он держал поднос, на котором лежал свёрток из плотной льняной салфетки.

— Согрейте руки, баронесса.

Она недоверчиво коснулась свёртка. Внутри лежал гладкий речной камень, раскалённый в углях мангала. Он отдавал приятное, сухое тепло. Лицо баронессы смягчилось.

Да, к таким поворотам я тоже приготовился. Благо, есть опыт. Из другого мира, но всё же имеется.

— А теперь комплимент от шефа. Чтобы согреть не только руки, но и душу.

Эдуард поставил перед ней небольшую деревянную доску. На ней лежала распиленная вдоль мозговая кость.

Она ещё шкварчала. Жирный, студенистый костный мозг внутри пузырился. Я посыпал его крупной морской солью и свежемолотым чёрным перцем прямо при ней. Рядом лежал ломоть деревенского хлеба, поджаренный на открытом огне до чёрных подпалин.

Запах дыма, животного жира и горячего хлеба ударил ей в нос. Я видел, как расширились её ноздри. Первобытный голод проснулся в этой утончённой даме мгновенно.

— Как это есть? — спросила она, забыв про лорнет.

— Руками, Ваша Светлость. Только руками. Намазывайте на хлеб, как масло.

Она взяла хлеб. Зачерпнула ложечкой горячий мозг. Откусила.

Я увидел, как закатились её глаза. Она жевала, и на лице её было написано незамутнённое счастье.

— Боже… — прошептала она с набитым ртом. — Это… это неприлично вкусно.

— Приятного аппетита, — я поклонился и исчез в тени.

Один — ноль в нашу пользу.

Я проскользнул через служебный коридор во внутренний двор. Здесь царил ад.

Если в зале была тишина и тайна, то здесь был грохот, мат и огонь. Снег валил стеной, смешиваясь с искрами, летящими от мангалов. Брезент, натянутый над головами, хлопал на ветру.

— Мясо давай! — ревел Степан.

Мясник из Зареченска стоял у колоды в одной рубашке, несмотря на мороз. Пар валил от него, как от паровоза. Он рубил туши с такой скоростью, что топор сливался в блестящий круг.

Захар дирижировал у грилей. Его лицо, освещённое багровым светом углей, напоминало лик демона-кочегара. Он переворачивал стейки щипцами, не обращая внимания на летящий в лицо пепел.

— Четвёртый стол — медиум! Шестой — велл дан, чтоб им пусто было! — командовал он.

Я пробежал вдоль линии огня, проверяя прожарку. Всё шло идеально. Живой огонь давал мясу тот вкус, который не даст ни один, даже самый дорогой электрический гриль.

В углу двора я заметил какое-то шевеление.

Эдуард стоял возле стола с соусами, делая вид, что поправляет салфетки. Но я видел, как его рука с зажатым в ней чем-то блестящим тянется к гастроёмкости с моим фирменным маринадом.

Мини-камера в пуговице? Или он хочет взять образец?

В темноте двора, при пляшущем свете огня, снять что-то внятное было невозможно. Но Эдуард старался. Он достал из кармана бумажную салфетку и попытался макнуть её в соус.

Над ним, на обледенелой балке навеса, сидел Рат. Мой крыс был похож на маленькую горгулью.

Я даже не успел подать знак. Рат всё решил сам.

Он толкнул лапой приличный ком мокрого снега, скопившийся на краю балки.

Снежный снаряд прилетел точно за шиворот Эдуарду.

Шпион взвизгнул, как девчонка, подпрыгнул и выронил салфетку. Она упала прямо в жаровню с углями. Бумага вспыхнула и исчезла за секунду.

— Твою ж…! — выругался «интеллигентный» официант, пытаясь вытряхнуть снег из-под рубашки.

Я подошёл к нему, не сбавляя шага.

— Осторожнее, Эдуард, — сказал я громко, перекрикивая ветер. — Огонь очищает. Не только грешников, но и неловких официантов. Не стой столбом, неси стейки к четвёртому столу! Гости ждут!

Он кивнул, испуганно косясь на меня, схватил поднос и убежал в тепло.

Я посмотрел наверх. Рат подмигнул мне бусинкой глаза и растворился в темноте.

Работа кипела. Мы справлялись. Более того, мы побеждали.

Через час я вернулся в зал, чтобы проверить обстановку.

Гости расслабились. Вино лилось рекой, звон приборов смешивался с тихим смехом. Полумрак сделал своё дело, люди чувствовали себя свободнее и раскованнее. Они ели руками, макали хлеб в соус, облизывали пальцы.

Я шёл между столами, ловя на себе восхищённые взгляды. «Браво, шеф», «Невероятно», «Это лучшее, что я ел».

Всё шло слишком хорошо. Подозрительно хорошо.

Я бросил взгляд в центр зала.

Там, чуть в стороне от основной массы, стоял небольшой столик. Я держал его в резерве для «инкогнито» — на случай, если заглянет кто-то из самых верхов. Но столик был занят. В мерцании свечей я не видел лица гостя. Силуэт мужчины в тёмном костюме. Он сидел неподвижно, не притрагиваясь к еде. На столе перед ним стояла бутылка вина.

Я нахмурился. Это была не моя бутылка. У меня в винной карте не было таких этикеток. Тёмное стекло, сургучная печать.

Человек медленно поднял бокал. Тёмно-красная жидкость качнулась внутри. Он смотрел прямо на меня сквозь пламя свечи.

Я узнал его, когда подошёл ближе. Аристарх Громов. В мерцании свечей его лицо казалось высеченным из воска, а напомаженные усы топорщились, как усы рассерженного кота. Громов был главным гастрономическим критиком столицы, адептом «Высшей Магической Кухни» и человеком, чья статья могла превратить ресторан в место паломничества или в общественный туалет.

— Всё это, конечно, мило, — его голос скрипел. — Романтика, свечи, пещерный век. Но где структура? Где полёт мысли? Это еда для лесорубов, господин Белославов. Примитив. Где левитация аромата? Где кристаллическая решётка вкуса?

Я замер. Левитация аромата, значит?

В любой другой день я бы, возможно, промолчал. Но сегодня я пережил аварию, нашествие родственников, истерику персонала и ложную беременность своей женщины. Мой лимит терпения был исчерпан ещё на стадии рубки дров.

— Во-первых, доброго вам вечера, господин Громов, — улыбнулся я, стараясь держать эмоции под контролем. — Во-вторых, уверен, сегодня вы почувствуете тот вкус, о котором, возможно, никогда и не знали.

Я развернулся на каблуках и направился к «кухне».

— Захар! — гаркнул я, выскочив наружу. — Тележку! И тот «Томагавк», который отдыхает на краю гриля. Живо!

Через минуту я выкатил в зал сервировочную тележку. Колёсики мягко шуршали по мрамору. На тележке стояла газовая горелка, сковорода и огромный, внушающий трепет кусок мяса на длинной зачищенной кости.

Я подкатил свой арсенал прямо к столику критика.

— Что ж, господин Громов, — я улыбнулся. — Я так понимаю, вы ищете магию?

Аристарх поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Белославов, — процедил он. — Я ищу искусство. А вижу пока только жареные трупы животных. Вы не используете порошки, не используете эссенции. Ваша кухня скучна, как учебник физики за седьмой класс.

— Физика — это единственная магия, которая работает безотказно, — парировал я, зажигая горелку. — Позвольте мне продемонстрировать.

Поставил сковороду на огонь. Бросил туда щедрый кусок сливочного масла, ветку свежего розмарина и пару зубчиков раздавленного чеснока.

Зал наполнился ароматом. Густой, маслянистый дух хвои и пряностей. Гости за соседними столиками перестали жевать и повернули головы.

— Аромат есть, — лениво согласился Громов. — Но где шоу? Где трансформация?

— Сейчас будет, — пообещал я.

Я взял «Томагавк». Стейк весом в полтора килограмма, уже доведённый на углях до состояния medium rare, лёг на раскалённый металл.

Ш-ш-ш-ш!

Звук был резким и агрессивным. Масло зашипело, обнимая мясо. Я наклонил сковороду, поливая стейк кипящим ароматным жиром. Розмарин потрескивал.

— Вы просто греете мясо, — фыркнул критик. — Ску-у-учно.

— Терпение, Аристарх, — я потянулся к нижней полке тележки и достал бутылку бурбона. — Немного «живой воды» для оживления мертвецов.

Я плеснул алкоголь в сковороду.

Огонь не заставил себя ждать. Столб пламени взмыл к самому потолку, освещая тёмный зал яркой оранжевой вспышкой.

Гости ахнули. Дамы прикрыли рты ладошками. Тени метнулись по стенам, превращаясь в гигантов.

В этом огненном вихре спирт выгорал, оставляя только карамельную сладость и дубовые нотки бочки. Корочка на мясе темнела, становясь глянцевой, почти чёрной, но не горелой.

Я ловко погасил пламя, накрыв сковороду крышкой на секунду. Дым, густой и вкусный, пополз по столу, обволакивая критика.

— Вот вам и левитация аромата, — сказал я, перекладывая стейк на деревянную доску. — А ещё гравитация вкуса, господин Громов.

Я взял нож и начал нарезать мясо тонкими слайсами. Нож шёл как сквозь масло. Внутри стейк был идеально розовым, сочным. Прозрачный сок смешивался с соусом на доске.

Я выложил пару кусочков на тарелку, полил их сверху пряным маслом со сковороды и подвинул к критику.

— Никакой магии, — тихо сказал я, глядя ему в глаза. — Попробуйте. Если скажете, что это скучно, я лично съем свою поварскую шапку.

Громов смотрел на мясо. Его ноздри раздувались. Он хотел придраться. Я видел, как его мозг лихорадочно ищет аргументы про «отсутствие тонких материй». Но физиология — упрямая вещь. У него выделилась слюна.

Он отрезал кусочек. Медленно поднёс ко рту и пожевал.

Зал замер. Даже свечи, казалось, перестали трещать.

Аристарх закрыл глаза. Его лицо, напряжённое и надменное, вдруг обмякло. Снобизм треснул под напором честного вкуса мяса, дыма и бурбона.

Он открыл глаза, молча кивнул и показал мне большой палец.

Зал взорвался аплодисментами.

— Один-ноль в пользу физики, — прошептал я, вытирая руки о полотенце.





***





Пока я воевал с критиком, в другой части зала разворачивалась своя драма.

Даша помогала официантам. На ней был простой фартук, рыжие волосы выбились из-под косынки, а на щеке красовалось пятно от сажи. Она носилась с подносами, как метеор, успевая и подавать, и убирать, и подмигивать гостям.

За одним из столиков сидела компания «золотой молодёжи». Молодой барон уже изрядно набрался вина и решил, что официантка — это часть меню.

Когда Даша ставила перед ним тарелку с овощами гриль, он перехватил её руку.

— Какой прелестный цветок в этом царстве копоти, — протянул он, масляно улыбаясь. — Девушка, вам не кажется, что вы слишком нежны для такой грубой работы? От вас пахнет дымом, а должно пахнуть фиалками.

Даша замерла. Она медленно, очень аккуратно поставила поднос на соседний стул.

— Ваше сиятельство, — её голос был спокойным, но в нём звенела сталь. — Я дочь мясника. И я с пяти лет знаю, как разделать тушу кабана за семь минут.

Барон моргнул, но руку не убрал.

— О, дикарка! — восхитился он. — Люблю страстных. Может, бросите эти тарелки и присоединитесь к нам? Научу вас манерам…

— Я пахну кровью, сталью и дымом, потому что это мои духи, — перебила его Даша, наклоняясь ближе. — А манеры… Видите вон того рыжего парня с топором у камина?

Она кивнула в сторону.

Там, у декоративного камина, где мы сложили запас дров, стоял Вовчик. Он опирался на огромный колун, вытирая лоб рукавом. Увидев, что Даша показывает на него, он расплылся в добродушной улыбке, но колун при этом перехватил поудобнее. В отблесках огня он выглядел как викинг, готовый к набегу. Да, худощавый, но…

— Это Вовчик, — ласково пояснила Даша. — Он очень расстраивается, когда меня отвлекают от работы. А когда он расстраивается, он начинает рубить всё, что попадается под руку. Обычно это дрова, но в темноте можно и перепутать.

Барон побледнел. Он посмотрел на Вовчика, на его колун, потом на Дашу.

— Кхм… — он быстро убрал руку. — Прошу прощения. Принесите счёт, пожалуйста.

— Сию минуту, — Даша ослепительно улыбнулась и упорхнула на кухню.





***





К полуночи поток гостей иссяк.

Последние посетители, сытые, пьяные и довольные, покинули «Империю Вкуса». Мы сидели прямо на полу, у барной стойки. Вся команда.

Мои зареченские спасители: Настя, Степан, Наталья, Даша, Вовчик. Мои новые бойцы — Захар, Паша, Лейла. Даже Эдуард сидел с нами, устало прислонившись к стене, и пил воду из горла. Сегодня он работал на износ, и, кажется, забыл доложить хозяину половину секретов.

Я открыл бутылку хорошего красного вина. Бокалов не хватало, пили из кофейных чашек, из стаканов для воды.

— Ну что, банда, — я поднял свой стакан. — Мы сделали это.

— Без света, — хмыкнул Степан, разминая могучие плечи.

— Без магии, — добавил Захар басом.

— На чистом упрямстве и злости, — подытожила Лейла, снимая туфли на шпильках и с наслаждением вытягивая ноги.

— Я горжусь вами, — сказал я честно. — Каждым из вас. Сегодня мы доказали этому городу, что вкус не нуждается в спецэффектах. Вкус — это правда. А правду не скроешь, даже если вырубить рубильник.

Мы чокнулись. Вино было терпким и тёплым. Оно смывало усталость, оставляя только приятную тяжесть в мышцах.

Света подсела ко мне, положив голову мне на плечо.

— Ты был великолепен, шеф, — прошептала она. — То, как ты поджёг этот стейк… Громов чуть не подавился от зависти.

— Это всё физика, — усмехнулся я. — И немного актёрского мастерства.

— Но ты помнишь про месть? — она подняла на меня глаза, в которых плясали искорки смеха. — За «две полоски».

— О, я помню. И придумаю что-нибудь изощрённое. Например, заставлю тебя неделю есть только овсянку на воде.

— Ты не посмеешь, — фыркнула она. — Ты слишком любишь кормить людей.

— Посмотрим.

Я обвёл взглядом свою команду. Они смеялись, обсуждали курьёзы вечера, делили остатки пирога. В углу, на спинке стула, сидел Рат и доедал кусок элитного сыра, который стащил с тарелки критика.

Мы победили. Сегодня — точно.

Но я знал, что завтра будет новый день. Граф Яровой не простит успеха. Свечин будет искать новые способы нагадить. А «Гильдия» потребует свою долю.

Но это будет завтра.

А сегодня у меня есть вино, огонь и люди, которые готовы пойти за мной даже в темноту.

Говорят, огонь очищает. Не знаю насчёт грехов, но спесь он выжигает отлично. Особенно если добавить немного бурбона.





