Скачано с сайта bookseason.org





Глава 1.


— Дорого стоишь?

Я тут же сжимаюсь в клубочек на старом скрипящем стуле.

Надо мной нависает владелец магазина, в котором я работала до недавнего времени.

Я уволилась, как только поняла, что в магазине начало твориться неладное. А сегодня меня запихали в машину прямо посреди улицы и привезли сюда.

Поздно спохватилась. Но я честно не понимаю, в чём дело. Когда я увольнялась, то всё было хорошо. Мне даже премию выписали за хорошие продажи, а теперь... Я сижу с примотанными ногами к стулу. Ну вряд ли же он так меня на свидание позвать хочет, да?

— Я... я не понимаю... Если вы о вещах, то нет, они не дорогие. Это подделка на бренды и... Но я могу всё отдать. Если вам нравится...

Я вполне готова. Если моя сумочка его устроит. Господи, внутренний голос визжит о тревоге, а я всё ещё надеюсь на то, что его моя сумка интересует, а не я сама.

— Мне плевать на твои вещи. Как недостачу отрабатывать собралась? Судя по всему, вариант у тебя только один.

Он нагло ухмыляется. Взглядом скользит по моему топу. На кожу в момент появляются морозные мурашки. От одного его взгляда мерзко и тошно.

Я шла домой после массажа. Мыться в салоне не захотела, поэтому надела быстро короткий топик и шорты. На улице жарко, до дома идти всего километр. Я не думала, что окажусь в старом вонючем подвале с этим извращенцем.

— Я не понимаю, о какой недостаче идёт речь. Я ведь уволилась. Кассу сдала, и...

— А потом оказалось, что навалила левых чеков, даты не сходятся, или ты меня за долбаёба принимаешь?

Рявкает мне в лицо, а я на секунду зависаю. Потому что не до конца уверена, нужно ли отвечать на его вопрос.

— Я правда ничего не делала. Это ошибка. Давайте ещё раз всё перепроверим, — говорю как можно спокойнее, хотя голос дрожит.

Он не отвечает. Просто смотрит. Спокойно, без эмоций. И по его взгляду становится ясно: никакой проверки не будет. Всё уже решено. Меня подставили.

Я сглатываю, стараясь сохранить хотя бы остатки самообладания. Но в следующее мгновение мужчина медленно достаёт из кармана нож. Холодный блеск лезвия отзывается пульсом в висках.

Глаза сами собой расширяются, дыхание сбивается.

— Постойте, я...

— Что, куколка, наконец вспомнила, где можно взять бабло? — с усмешкой перебивает он. — А то я подумал, вдруг твои шмотки толкнуть смогу. Что там у тебя под этой тряпочкой? Может, стоит проверить?

Он улыбается, слишком медленно и слишком мерзко. Затем подносит лезвие к моей шее. Я же зажмуриваюсь от дикого страха. Пытаюсь хоть какую-то молитву вспомнить. Но где там.

Руки начинают мелко дрожать. Я не могу вымолвить ни слова. Просто сижу и жду, что будет дальше.

Внезапно он делает резкое движение. Взвизгиваю и распахиваю глаза. Нож скользит по лямке моего топа. Ткань натягивается, но не рвётся до конца. Он морщится от недовольства.

— Надо бы заточить получше, — рявкает.

Лямка теперь держится на честном слове, почти полностью перерезана. Я сжимаюсь ещё сильнее. Под топом — ничего. Абсолютно ничего. И мысль о том, что он вот-вот сорвёт с меня последнюю защиту, парализует.

Сбоку стоит Валера. Смотрит с тем же выражением, как раньше в магазине. Он часто отпускал неприятные комментарии, всё пытался ухватиться за самые выпуклые места. Сейчас он просто стоит и откровенно разглядывает меня, не скрывая интереса.

— Я... я могу позвонить, — пытаюсь заговорить. — Пожалуйста... дайте мне телефон...

Прошу уже почти шёпотом. Хватаюсь за любую возможность, даже если она ничтожна.

Он усмехается, не отрывая от меня взгляда.

— Телефон ей дай, — говорит он Валере. — У нашей куколки, кажется, есть спонсор, который за неё забашляет.

Валера смеётся. Глухо, противно. Меня же передёргивает от всего происходящего. Он подходит ближе, протягивает мне телефон. И не отходит.

Продолжает липким взглядом скользить. Задерживается на порванной лямке топа. Ждёт, что та сейчас порвётся окончательно и он сможет увидеть больше. Меня тошнит от осознания всего этого ужаса.

Я хватаю телефон. Пальцы дрожат, почти не слушаются, как будто и не мои вовсе. Экран тусклый, мерцает от слабого сигнала, но мне всё равно — я листаю контакты и нахожу то самое имя.

Сердце грохочет и, кажется, слышно, как оно бьётся прямо на всю комнату.

Единственная, на кого я могу надеяться… Это Лика. Только Лика.

Она ведь откладывала на поездку. Я слышала. Говорила, что накопила.

Глубокий вдох. Один. Второй. Я нажимаю на зелёную трубку и подношу телефон к уху. Гудки.

Один.

Второй.

Боже, пожалуйста, только бы ответила.

Третий. Как только вызов на том конце провода принимают, я тут же начинаю тараторить.

— Лика! Лика, у меня проблемы. Очень серьёзные. В магазине, где я работала, — я начинаю говорить слишком быстро, слова скачут, сплетаются, я сама за ними не успеваю. — Они говорят, что на моей смене нашли недостачу. Что я виновата. Я просто работала, честно! Мне сейчас сказали, что я должна вернуть деньги. Очень много. Я не знаю, откуда их взять. Мне страшно, Лика. Очень страшно. Пожалуйста, если у тебя есть хоть что-то, я отдам. Всё до копейки. Я знаю, это ужасно, я никогда ни о чём не просила, но сейчас...

И только когда дыхание уже сбивается, а голос хрипнет, я понимаю — в трубке тихо.

Слишком тихо.

Ни "Айлин, подожди", ни вздоха, ни шороха. Просто… тишина. Я резко отрываю телефон от уха, смотрю на экран. Соединение есть. Вызов активен.

— Лика? — шепчу, будто боюсь спугнуть ответ.

Ничего. Только напряжённая тишина.

А потом — не её голос.

— Адрес называй.

Я не могу дышать.

В горле будто что-то рвётся. Как стальные кольца, что сжимаются всё туже. Я даже не сразу понимаю, чей это голос, но тело само реагирует.

Страхом. Жёстким, холодным.

Я в панике оглядываюсь. Смотрю на Валеру, на второго. На этот подвал. И вдруг понимаю, что… может, здесь не так и страшно, как будет, когда он приедет.

Мир проваливается под ноги. Уши заливает звоном, сердце сбивается.

Я хватаю воздух, будто кто-то ударил в солнечное сплетение. Горло сжимается. Даже не сразу понимаю, дышу ли я вообще. Слова застревают, язык не шевелится.

— Я… — это всё, что удаётся выдавить.

— В дерьмо влезть ума хватило. А сейчас язык проглотила? Адрес, Айлин.

Имя.

Как он его произнёс. Медленно. Без эмоций. Спокойно. Но внутри — как будто раскрошили лёд по позвоночнику.

Я выдаю адрес почти шёпотом.

Механически. Как по сценарию. Как приговор сама себе подписываю.

И теперь мне страшно по-настоящему. Не из-за этих двоих. Не из-за подвала.

Страшно — из-за него.

— Так бы сразу и сказала, что есть кому забашлять, а то на дурочку падала, — криво ухмыляется владелец магазина.

Я не отвечаю. Пальцы сжимаются в кулаки, но сил уже нет. Ни говорить, ни защищаться. Я просто молча смотрю в стену, будто в ней есть какая-то щель, через которую можно выскользнуть наружу и исчезнуть.

— Хотела нас нагреть и бабло не возвращать? — подключается Валера.

Я всё ещё молчу. Не потому, что держусь, просто больше не могу. Голова гудит, всё внутри пульсирует тревогой. Сердце бьётся неравномерно — то ускоряется, то будто проваливается.

Я не знаю, что он сделает, когда приедет. Я даже не уверена, кем он стал за эти годы. Я ведь не видела его уже четыре года.

С того самого дня, как он уехал. Из-за меня.

Я всегда его боялась. С самого первого дня в доме опекуна. Лика стала для меня настоящей сестрой. Подругой. Семьёй. А вот Ренат… он был как тень, от которой не спрятаться.

Все мои комплексы — его рук дело. Он не поднимал руку, нет. Он просто говорил. Смотрел. Проходил мимо. Этого хватало, чтобы я забивалась в угол, молча. Только чтобы не провоцировать. Только бы не мешать.

А чем старше мы становились, тем ярче пылала в нём злость ко мне. Она не угасала. Она росла.

Я вздрагиваю, когда дверь в подвал с грохотом распахивается. Металл ударяется о бетонную стену с резким звуком.

Я сглатываю. Горло пересохло моментально. Тело будто каменеет.

Он пришёл.

Я не видела Рената четыре года. И сейчас... он стоит в дверях.

Изменился.

Стал шире в плечах. Жёстче. Темнее. Взгляд — не просто ледяной. Он... пугающий. Такой, что хочется свернуться калачиком и не дышать.

На нём чёрная куртка. Простая, но как вторая кожа. Лицо спокойное. Чересчур. Это спокойствие давит, подминает. Он просто стоит. Сканирует взглядом. Не наигранно. Не демонстративно. Как хищник, которому не надо показывать клыки — все и так знают, что они есть.

Я вжимаюсь в стул. Он скрипит подо мной, но мне плевать. Я бы сейчас в пол провалилась, если б можно было. Или испарилась. Но это — непозволительная роскошь.

— Слышь, а ты не до хуя борзый, пацан? — Валера делает шаг вперёд. Самоуверенный. Глупый. Он правда не понимает, с кем связывается.

Ренат не отвечает. Не говорит ни слова. Он просто смотрит. А потом — спокойно, без спешки — достаёт из-за пояса пистолет.

Я даже не успеваю вскрикнуть.

В следующее мгновение раздаётся громкий свист.

Я зажмуриваюсь. Сильно-сильно. Будто это поможет. Будто я ни при чём, если не буду видеть, как всё происходит.

В подвале гремит. Громко. Резко. Больно. Слышу маты. Крики. Кто-то орёт, кто-то стонет. Что-то падает. Кажется, металл. Или тело. Я не разбираю — не хочу разбирать.

Ренат как всегда бешеный. Бешеный и непредсказуемый. Именно этим он всегда и пугал. Никогда не знаешь, в какой момент сорвёт предохранитель. Никогда не угадаешь, что будет потом.

Я вздрагиваю, когда чувствую касание. Обжигающее. Быстрое. Слишком резкое для случайности. Но глаза не открываю.

Потому что в детстве чудовище исчезало, если закрыть глаза. А Ренат... он не исчезнет. Он останется. До конца. До дна.

Воздух дрожит от напряжения, от гари. Я сжимаюсь, вжимаюсь в стул, будто это хоть как-то спасёт.

— Почему я не удивлён, Айлин? — звучит его голос.

Низко. Тихо. Без эмоций.

Но мне холодно так, будто он высыпал на меня ведро льда.

Я всё ещё не открываю глаз. Не могу. Просто не могу.

Он вытаскивает меня наружу — резко, без предупреждения. Пальцы врезаются в кожу, шаги рвутся по асфальту, воздух слишком холодный даже для конца лета. Я спотыкаюсь, но он не останавливается.

Я начинаю тараторить. Всё, что приходит в голову, всё, что только может сбить его настрой, отвлечь, увести от нового взрыва.

— Спасибо, я… я всё верну, честно. Просто нужно время, я не думала, что так… — голос скачет, руки дрожат.

— Мне это до пизды, — отчеканивает он зло.

Я вздрагиваю. Он всегда был грубым, но сейчас… Сейчас это как плеть. По спине. По натянутым нервам.

Я делаю шаг назад, инстинктивно. Но Ренат тут же рывком тянет меня обратно, прижимает, будто специально хочет, чтобы я прочувствовала его силу. Его злость. Его сдерживаемое бешенство.

— Ренат… мне больно… — выдыхаю едва слышно.

— Я так и планировал, — бросает без капли сожаления.

Мне становится по-настоящему страшно.

— Ты… ты меня пугаешь…

— И это только начало, — его голос холоднее, чем ночной воздух. — Ты чем думала, когда сестре моей звонила? Как всегда — только о себе? Эгоизм прёт изо всех щелей?

— Что? Нет! Я… я не знала, что ты там…

— Решила, что за твой долг двоих раком должны поставить? — резко прибавляет, голос режет. — Любишь, когда в компании ебут?

Слова словно хлещут. Больно. Грязно. Жестоко.

— Да пошёл ты! — вскидываюсь, пытаюсь вырваться.

Он держит крепко. Не даёт даже шевельнуться.

— Я пойду. И ты не хочешь знать, как и куда. То, что я сейчас сделал, обойдётся тебе дорого.

Его голос — угроза. Не крик. Не ярость. Хуже. Это предельно спокойная ненависть, от которой хочется провалиться сквозь землю. Или исчезнуть. Или просто перестать дышать, чтобы не чувствовать.

Его взгляд скользит по моим губам. Медленно. Прицельно. Я замираю, будто он действительно прикоснулся. По-настоящему.

Меня передёргивает. Холод по спине. Страх внутри. Потому что… потому что он не должен так смотреть.

Не имеет права.

Я не разрешала. Я не просила.

Горло сжимается, дыхание перехватывает. Кожу на шее жжёт. Он смотрит туда теперь. Ниже. Жёстко. Мерзко. Так, что хочется спрятаться под землю.

И как будто мало этого — обжигает там, где всё-таки порвалась лямка топа, когда он меня тащил. Обнажённая кожа груди. Место, которое я не показывала никому. Которое не для него. Тем более не для него.

Я дёргаюсь, инстинктивно пытаюсь прикрыться. Но он не даёт.

Рука сжимает мою до боли. Взгляд остаётся на том самом месте.

— Отпусти. Ты не имеешь права так смотреть… — шепчу, голос почти срывается.

— Не тебе мне рассказывать про то, на что я имею права, — отвечает он спокойно. Но этот голос... этот голос звучит, как последний замок, который щёлкает перед казнью. — Ты только что продала себя.

Пауза. Лёгкая. Ровно одна секунда тишины.

— И я буду взымать плату так, как нравится мне.

***

Мои хорошие, буду очень рада, если вы поддержите историю: поставите мне нравится книге, добавите в библиотеку. Так же не стесняйтесь писать свою реакцию на такого героя в комментариях) Вам понравился Ренат?) Если да, тогда ставьте "+"в комментариях)





⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀





Глава 2.





Закусываю губу до боли. Буквально приказом заставляю себя встать с кровати.

Сколько я спала за эту ночь? Час? Два?

С тех пор как Ренат привёз меня домой и в своей грубой манере приказал идти в комнату, моё сердце тарабанит как ненормальное. Всё это время. Ни одной спокойной минуты. Ни одного вздоха без тревоги.

Я брожу по комнате, будто пытаюсь найти выход из собственных мыслей. Всё внутри стянуто, как после удара. Меня трясёт, хотя вроде уже ничего не происходит. Никто не кричит. Не держит. Не рвёт одежду. Но внутри… будто ещё держит.

В доме Ярцевых я с семи лет. Эльман Рустамович с женой удочерили меня и привели в свой дом.

Мои родители погибли в авиакатастрофе. Мне тогда было шесть. Я не всё помню. Только оглушительную тишину в квартире после того, как мне сообщили. Только то, как я сидела в углу с игрушкой, и больше ничего не чувствовала.

Потом был детдом.

Холодный. Шумный. Безличный. Там никто не называл тебя по имени. Ты была "эта", "та девочка", иногда "Айка" — если кто-то вдруг решал проявить доброту.

Сначала я надеялась, что меня заберут. Что кто-то из родных приедет. Что это всё ошибка, недоразумение. Я даже вещи не распаковывала первые дни. Просто сидела и ждала у окна.

Потом перестала.

Там нельзя было быть слабой. Если плачешь — смеются. Если просишь — отбирают. Если делишься — предают.

Ты учишься молчать. Прятать. Не верить.

И когда через три месяца меня вдруг вызвали в кабинет и там был Эльман Рустамович... Я не сразу поняла, что происходит. Он говорил с воспитателями, заполнял бумаги, улыбался мне. Я просто смотрела. Боялась даже надеяться.

До этого я видела его несколько раз в нашем доме. Он дружил с родителями. Один раз мы даже выезжали семьями на природу. У него была дочь моего возраста, и мы с ней тогда играли весь день.

Но я не могла сказать, что он был частым гостем, или что мама дружила с его женой. Нет. Но когда я увидела там знакомого человека... Я задержала дыхание. Я не могу объяснить вам, как ты себя чувствуешь там... в этом месте. Там страшно. Одиноко. А ещё... ты боишься мечтать...

Но Эльман Рустамович забрал меня. Привёл в их дом.

Светлый, чистый. Там пахло выпечкой, и на подоконнике стояли живые цветы.

Лика сразу взяла меня за руку и увела в комнату. Мы с ней были почти одного возраста. С ней было легко. Мы стали близки с первого дня.

А вот Ренат…

Он смотрел на меня так, будто я нарушила его личное пространство. Как будто меня не должно было быть.

Он с первой же секунды дал понять, что я — лишняя. Чужая. Ненужная.

Не было ни одного дня, чтобы он мне не напомнил, где моё место.

Вздрагиваю, когда слышу стук в дверь. Господи, мне нужно успокоиться. После этой чёртовой ночи в компании Рената мои нервы совсем на пределе.

По этим неуверенным, осторожным ударам я сразу понимаю — за дверью Лика. Когда она не залетает в мою комнату, а стучит — это обозначает, что ей стыдно.

На губах появляется улыбка. Подхожу и открываю дверь.

— Прости, прости, прости! — восклицает сестра и уже через секунду влетает в мою комнату.

Лика начинает носиться из стороны в сторону как заведённая. Она такая всегда. Мегаэмоционаьная, громкая, взрывная. Лика — это постоянный праздник. Я же... смотрю на и пытаюсь понять, как человек может испытывать столько эмоций одновременно.

Сестра, как всегда— сногсшибательная. В идеально подобранном наряде: светлый жакет, короткая юбка, тонкая цепочка на шее. Макияж безупречен, укладка — будто только из салона. У неё всегда так. Можно дать нам с Ликой два одинаковых комплекта — она будет выглядеть как с обложки модного журнала, а я будто нашла эти вещи в темноте и одеваться я должна была, пока горит спичка.

Я всегда ею восхищалась. Её вкусом. Умением сочетать несочетаемое. Даже в экстренной ситуации она умудряется выглядеть так, что у любого нормального человека челюсть отпадает.

— Остановись хоть на секунду, — выдыхаю, — иначе у меня сейчас голова закружится.

— Аи, прости! — сбавляет темп, но только на мгновение. — Я совершенно не знаю как так вышло! Честное слово! Ты же знаешь Рената… Я отвернулась буквально на секунду, а он уже схватил мой телефон.

У меня много вопросов. Очень много. Но я понятия не имею, с какого даже начать. Всё внутри пульсирует тревогой.

— Всё отлично, — выдыхаю, стараясь выдать нейтральную улыбку. — Он помог мне добраться домой. Можно сказать, я даже… рада, что он приехал.

Лика замирает. Перестаёт двигаться, просто втыкается в меня взглядом. Медленно хлопает ресницами, словно проверяя, не ослышалась ли. Потом щурится и делает шаг ближе.

— Он наговорил тебе гадостей, да? — спрашивает резко. — Скажи мне, и я устрою этому засранцу взбучку!

Мотаю головой. Слишком резко. Слишком сразу.

Потому что рассказывать о том, что было ночью, я точно не стану.

— Нет, он стал… лучше, — с трудом выдавливаю.

Лика тут же взрывается смехом. Раскатистым. Искренним. С теми самыми фирменными нотками, от которых у всех мужчин кружится голова, а у меня внутри сжимается что-то от зависти.

— Мой любимый братец? Этот невыносимый засранец? — смеётся она, поправляя идеально уложенные волосы. — Нет, он может стать только хуже. Он унаследовал от отца характер. Поверь, я знаю, что такое Ярцев. Так что даже не пытайся его прикрывать. И по твоему виду — всё понятно.

Я тут же распахиваю глаза. Сердце в груди заходится с новой силой. На секунду мне кажется, что Лика всё понимает. Что она читает на моём лице. Что видит то, что я прячу.

Но уже в следующую секунду выдыхаю:

— Он опять наговорил тебе кучу неприятных слов, да? Знаю, ты отвыкла от Рената за четыре года. И я совершенно забыла тебе сказать, что он возвращается. Нет, вру. Специально не сказала. Не хотела портить тебе настроение раньше времени. Но…

Она берёт меня за руки.

— Вы просто должны подружиться. Оба повзрослели. Он уже вышел из своего самого отвратного переходного периода. А ты — красотка с закалённым характером. Так что кто, как не ты, должна показать этому засранцу, что не все в этой жизни будут плясать под его дудку. Тем более четыре года... Вы оба изменились. Кстати, Ренат приедет через полчаса на совместный завтрак. Решила предупредить, чтобы ты успела настроиться. Они с отцом помирились...

Сердце на огромной скорости летит в пятки и там пытается не подавать признаков жизни. Я не была готова увидеть его снова так скоро.

Четыре года... А я помню тот день, как сейчас, когда он решил уехать. Кода в местах, где он меня касался, горит так, будто это произошло две минуты назад.

Заставляю себя проглотить комок, который стоит в горле. Лика что-то ещё говорит, но у меня в ушах только гул. Ренат приедет. И почему-то хочется выглядеть хорошо. Потому что этой ночью в его взгляде было что-то новое. Что-то, что пугает до морозных мурашек. Но вместо страха я почувствовала что-то ещё. Даже внутренний голос орёт, что моя идея - полнейший бред. Но просто хочется проверить.... Убедиться, что я не рехнулась за эту ночь, а точно видела то, что видела...

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидка 50%) Не пропустите)

"Ты принадлежишь мне! "



С тех пор как мне исполнилось пятнадцать он ходит в мой дом. Ужасный человек. Бандит. Он выбрал меня в жены. И когда мне исполняется восемнадцать он, заявляет на меня свои права.

Он - опасный преступник. Его боится весь город. А еще от него зависит жизнь моего отца. Но если я выйду за него замуж, то смогу обезопасить семью. Но каждый из нас хранит ужасную тайну. И когда он узнает мою, то...



ekIBYVOm



eC9wIaBD





Глава 3.


Нервы натягиваются, как тросы на грани разрыва, когда Лика с визгом выкрикивает: — Приехал!

Голос у неё звенит от радости. Лика сияет — глаза горят, щёки румяные, в голосе столько восторга, что не узнать, кто приехал, просто невозможно.

Она обожает Рената. По-настоящему. У них особенная связь. Своя. Настоящая. Они могли спорить, ругаться, не разговаривать неделями, но стоило им встретиться, и всё возвращалось на круги своя.

Лика всегда была рядом. Всегда — моя сестра, мой человек. Мы с ней росли вместе, доверяли тайны, смешки по ночам. Она никогда не делила меня на «родную» и «неродную». Она просто приняла меня.

Но вот Ренат...

В этой семье он один всегда считал меня чужой. Лишней.

— Доброе утро, — выдаю, когда на лестнице появляется Эльман Рустамович.

Он спускается степенно, с чашкой кофе в руке, как всегда в идеально выглаженной рубашке. Его присутствие — единственное, что держит меня на ногах. Пока он здесь — я хотя бы могу дышать.

После развода с Региной Викторовной Ренат уехал. Резко. Жёстко. С ним не было разговоров, объяснений — просто решение и пустая комната. Он выбрал мать, Лика осталась с отцом. И со мной. Мы переживали как могли. Я старалась не мешать, быть удобной, быть «невидимой», как когда-то в детдоме.

Но мне кажется, что Ренат винит меня даже в этом. А том, что его родители развелись. В том, что я вообще появилась в этом доме.

И вот теперь, спустя четыре года, Ренат возвращается. Налаживает отношения с отцом. Входит в дом, как будто и не было тех лет. Приветствует отца, жмёт руку, улыбается. А я — замираю.

Стою вытянувшись.

Дыхание сбивается, когда он впервые переводит на меня взгляд.

Холодный. Такой, что мороз по коже.

Колени предательски подгибаются, но я цепенею, сжимаю пальцы в кулаки и заставляю себя не шелохнуться.

Громко сглатываю и силой заставляю себя сдвинуться с места.

— Доброе утро, — произношу негромко, когда подхожу ближе. Ренат продолжает сверлить взглядом. Мне кажется, он во мне уже прожёг дыру.

— А оно доброе? — вздёргивает вопросительно бровь, а после... я чувствую, как обжигает грудную клетку. Он смотрит. Опускает взгляд без всякого стеснения и смотрит туда, куда пялился ночью. На то место, где тогда порвалась майка.

Мелькает паника — хочется зажать руками, спрятать себя, но я стою, будто вкопанная. Внутри всё горит от стыда. Значит, ночью мне не показалось?

— Аи, пошли! Сегодня наши любимые круассаны. Кстати, благодаря тебе так расщедрились на кухне! — Лика кривит носик, запрокидывает голову и смотрит на брата, при этом хватает меня за руку и тянет в сторону столовой.

— Рад проспонсировать, — летит в спину голос Рената.

И я в ту же секунду принимаю это как упрёк. Как напоминание, что я живу здесь за чужой счёт.

Он всегда умел говорить вроде бы мимоходом. Но при этом метко, как нож под рёбра.

Я иду за Ликой, но не слышу её. Внутри только шум крови в ушах. И отчётливое понимание: если я сейчас съем хоть кусочек, я точно подавлюсь.

Сажусь за стол, ощущая себя лишней даже физически. Как будто я здесь случайно. Как будто мне не место за этим столом.

Круассаны действительно божественные. Пахнут сладко, ванильно, с ноткой корицы. Я бы в другое время съела штуки три. Но не сейчас.

Сейчас я смотрю в чашку с кофе, как в пропасть. И чувствую на себе его взгляд. Даже не поднимая головы — чувствую.

Тарелка передо мной почти не тронута. Я просто двигаю вилкой круассан по краю, делая вид, что ем.

Напротив Лика что-то рассказывает, активно жестикулирует, у неё крошки на губах, она смеётся как ни в чём не бывало. Эльман Рустамович кивает, слушает вполуха, но взгляд то и дело уходит к Ренату.

Тот ест спокойно. Не торопясь. Пьёт кофе. Вид безупречный, как всегда. Спокоен до отстранённости.

— Ходят слухи, — вдруг подаёт голос Эльман Рустамович, откладывая нож, — что ты ввязался в историю с подержанными авто. Правда, это?

Вилка в руке Рената замирает на секунду. Не более. Он продолжает есть, не поднимая взгляда.

— Правда.

— И… говорят, что с тобой в партнёрах Рамиль Суворов? — голос у Эльмана Рустамовича остаётся ровным, но я чувствую, как в нём появляется напряжение. Лёгкое, но ощутимое.

Ренат отставляет чашку.

— Да.

Молчание.

В воздухе висит что-то плотное. Что-то, что ощущается на уровне кожи. По взгляду отца — сухому, сдержанному, чуть дольше задержавшемуся на сыне, чем нужно. По выражению лица Рената — хищно-спокойному.

— Интересный выбор, — произносит Эльман Рустамович. Не осуждает. Но и не одобряет.

— Не обсуждается, — коротко отсекает Ренат.

Отец кивает. Медленно. Поджимает губы, словно проглатывает реплику.

— Как скажешь.

Всё. Разговор окончен. Лика отрывается от круассана, смотрит сначала на одного, потом на другого, потом с шумом откидывается на спинку стула.

— Вы как всегда. Пять секунд — и ледниковый период, — бурчит она, и берёт себе ещё один круассан.

Я же делаю вид, что вдыхаю аромат кофе. Рамиля Суворова я знаю. Несколько раз он был в этом доме. Ещё несколько раз просто пересекались. С Ликой он общается более близко, я же всегда старалась держаться подальше. Есть в нём что-то, что заставляет напрягаться и настораживаться. Не зря Ренат с ним сошёлся. Они чем-то похожи. Вызывают страх и тревогу даже на расстоянии.

Я же отсчитываю время. Через минут пятнадцать нам уже нужно выезжать в университет. Значит, эта пытка очень скоро закончится. Всего пятнадцать минут. Пятнадцать.

Не поднимаю взгляда от тарелки. Просто делаю вид, что занята круассаном, хотя к еде даже не прикасаюсь. Смотреть на Рената — последнее, что я хочу. Вообще, сбежать хочу. Потому что наш ночной разговор не завершён. Он просто поставлен на паузу. До тех пор, пока он не решит, что пора. Пора превратить мою жизнь в ад. Своими жестокими словами, взглядом, прикосновением. А провоцировать, чтобы это произошло раньше времени — точно не хочу.

Подношу к губам чашку с кофе и чуть не захлёбываюсь, когда слышу, как Лика весело говорит:

— Братец, а ты же в центр едешь дальше?

— Даже не сомневаюсь, что ты уже придумала, как этим воспользоваться, — Ренат не поднимает головы. Говорит ровно. Спокойно. Как всегда. И от этого в животе всё сжимается.

— Наш с Айлин водитель отпросился на утро по делам. Так что ты можешь подбросить нас до универа. И за это даже не придётся доплачивать.

— Да я везунчик, — с ленивой ухмылкой произносит он.

Лика смеётся. Звонко. С настоящим удовольствием. А я…

Я пялюсь на неё в панике. Во все глаза. Пальцы с силой сжимают чашку, как будто могу в ней утопиться и исчезнуть.

Нет, ну зачем? За что?

Плевать, что до университета всего двадцать минут на машине. В машине с Ренатом — это будет вечность. Особенно если Лика вдруг решит «выйти на минутку» в кофейню по пути.

Сбежать. Надо срочно что-то придумать.

***

Мои хорошие, сегодня действует скидочка на того самого Рамиля Суворова=)

"Девочка Бешеного"



- Я. Тебя. Выиграл.

Бешеный каждое слово зло чеканит, а я на дрожащих ногах отступаю.

- Вы не поняли, я не приз, это глупая ошибка. Случайно...

- Это ты не поняла, я бой выиграл и тебя на ночь выбрал. Раздевайся.

Я всего лишь пошла в клуб с подругой. Да, в бойцовский клуб, но это неважно! Важно то, что Рамиль Суворов по кличке Бешеный решил, что я его приз. Утащил в свою комнату... И платье с меня сорвал... А дальше еще хуже!

KG_7ue1C





Глава 4.





Мне редко везёт. Так что покупать лотерейный билет мне нет никакого смысла.

Как вы уже догадались — сбежать у меня не получается. И не потому, что я не пыталась. Просто мы живём в загородном посёлке, и чтобы добраться до университета, мне либо нужно вызывать такси, либо сдаться и поехать с ними.

Сдаться. Вот и всё.

Я стою в прихожей, перекидывая сумку через плечо, и мысленно повторяю маршрут: от дома до университета двадцать минут. Двадцать. Если без пробок. Если Лика будет всю дорогу отвлекать брата. Если Ренат не заговорит. Если... да блин, слишком много «если».

— Аи, пошли! — Лика в момент оказывается рядом. — Кстати, у нас сегодня пара в аудитории рядом со старшаками. А там тот красавчик, который на тебя всё время засматривается…

Она очень активно играет бровями. Я качаю головой и делаю вид, что поправляю ремешок на сумке.

Красавчик. Который мне неинтересен. Потому что он друг того самого парня, который нравится Лике. А я уже предчувствую, что как только она решит переходить к активным действиям, меня обязательно впишут в сценарий.

Лика тем временем успевает открыть дверь, перекинуть волосы через плечо и обуться, как всегда — идеально. Её пиджак сидит безукоризненно, сумка сочетается с шарфом, а туфли выглядят так, будто она только что сошла с обложки.

Я делаю шаг к выходу и уже собираюсь выдохнуть, когда вдруг:

— Ренат! — Лика резко вздрагивает и оборачивается. — Ты всегда так незаметно подкрадываешься!

Я не сразу понимаю, что происходит. Но потом чувствую.

Сначала — взгляд.

Он обжигает плечо. Медленно ползёт вверх по шее.

Я замираю. Медленно поворачиваюсь и ловлю его глаза.

Ренат стоит прямо за мной. Близко. Слишком близко. Молчаливый. Спокойный. С тем самым выражением, от которого внутри всё съёживается.

Он сканирует взглядом. Спокойно. Методично. Как будто оценивает. И почему на ум приходит сравнить его с маньяком?

Я сажусь на заднее сиденье его автомобиля. На переднее даже не пытаюсь претендовать — сразу знаю своё место. Тихонько выдыхаю, когда на пассажирское садится Лика.

Меня передёргивает от осознания, что я уже второй раз за сутки оказываюсь в машине Рената. И, заметьте, оба раза не по своей воле.

— А ты правда начал бизнес вести с Рамилем? — спрашивает Лика пристёгиваясь.

Я отворачиваюсь к окну, утыкаюсь взглядом в стекло, но их разговор слышу отчётливо. И, конечно, как назло, забыла наушники. Это всё из-за бессонной ночи и чёртовых нервов.

— У тебя бананы в ушах были за завтраком? — саркастично бросает Ренат.

Отцу он отвечал жёстко, отсекая каждую попытку обсудить тему. С Ликой же он другой. Более мягкий. Почти шутливый.

— Ага, по два в ухе. Я же люблю бананчики, — фыркает Лика. — Не уходи от темы. Я не отец, так что дипломатично молчать и кивать головой не стану.

Ренат хрипло смеётся. Коротко. Глухо. А у меня от этого смеха по телу пробегают мурашки.

— Вот почему ты никогда не пойдёшь в бизнес.

— Ой, не зарекайся. Когда вам нужно будет пихнуть ваши машинки, кто вам рекламу в инст настроит? Правильно — я.

Как всегда, Лика ловко переводит разговор в нужное русло. Всё у неё выходит легко. Невесомо. Её шутки звучат естественно, смех — заразительно. Я с белой завистью наблюдаю за этим каждый раз.

Как у неё получается выстраивать контакт, держать разговор, быть яркой — без усилий.

Я же не умею так коммуницировать с людьми.

— Я думаю, мы как-то справимся своими силами.

— Ой, какие мы гордые и независимые. Я Рамилю свои услуги предложу — вот кто умеет быть лапочкой.

Машину резко дёргает в сторону. Я едва не ударяюсь о стекло и судорожно вцепляюсь в ремень безопасности. Сердце срывается с ритма.

— Увижу рядом с Бешеным — сделаю так, чтобы запомнила, куда ходить можно, а куда — нет.

Лика несколько секунд молчит. Затем поворачивается к брату с прищуром:

— Ты не выспался, братик? Я твоего Бешеного знаю как облупленного. Если что, он меня интересует только как друг. Большой. Опасный. Слетевший с катушек друг.

— Бананы вытаскивай, — отрезает Ренат. Его голос становится жёстким, холодным.

Лика только хмыкает:

— Ну буду теперь тобой мальчишек пугать. Уговорил.

— К тебе кто-то пристаёт? — голос Рената настолько ледяной, что у меня по спине пробегает дрожь. Я даже вжимаюсь в сиденье.

— А если да, то что? Напугаешь их? — бросает Лика усмехаясь.

— Колени прострелю.

Она начинает громко смеяться. Искренне. Как над хорошей шуткой. Только я не смеюсь. Я смотрю в зеркало заднего вида — и вижу, как Ренат смотрит. Прямо на меня. Холодно. Жёстко. Без тени улыбки.

Он не шутит.

Только я и он знаем, что это не фигура речи. Вчера он действительно прострелил колени тем двоим. Я видела.

— Ну всё, теперь всех буду пугать своим страшным, неуравновешенным братиком, — продолжает Лика, ничего не подозревая.

Я выдыхаю, когда машина, наконец, останавливается на парковке у университета. Моё сердце всё ещё колотится.

Лика чмокает Рената в щёку и легко отстёгивается:

— Пока, психи мои.

Она тянется к дверце, замечает кого-то:

— Настя! — кричит она и выбегает, махая нашей одногруппнице.

Я тянусь к ремню, чтобы отстегнуться. Пальцы дрожат. Не могу нажать кнопку. В панике мну пряжку, дёргаю ещё раз. Наконец — освобождаюсь. Тянусь к дверце, хватаюсь за ручку, дёргаю…

Ничего. Заблокировано.

— Что?.. — шепчу. Дёргаю ещё раз. Бесполезно.

Перевожу взгляд на Рената. Он сидит, повернув голову, и спокойно смотрит на меня.

— Эм… дверцу заело. Ты бы не мог… — голос дрожит, но я пытаюсь держаться.

— Я её заблокировал, — отвечает он ровно. Без эмоций.

Я замираю. Полностью шокированная его прямотой.

— Зачем? — хриплю, чувствуя, как паника накрывает меня с головой.

— Хочу предупредить. Лика не должна знать, что было ночью. Если проговоришься — пеняй на себя. Надеюсь, мозги имеются, чтобы они начали функционировать.

Я сжимаю челюсть:

— Я не собиралась ничего говорить. Я не идиотка.

Он молчит. Смотрит. В его взгляде всё — и недоверие, и вызов, и что-то гораздо темнее. Усмешка на губах заставляет мою кожу покрыться мурашками.

— И начни нормально одеваться. Или тех, кто захочет тебя выебать, будет становиться больше.

Я открываю рот. Шок вырывает у меня воздух.

— Я нормально одета! — восклицаю. — Это костюм! Юбка. Пиджак. Белый топ. Это. Костюм!

— В этом топе видно, как торчат твои соски, — спокойно говорит он.

— Из-за таких, как ты, женщины не могут чувствовать себя в безопасности в обществе.

В ответ выпаливаю. Потому что это уже слишком. Потому что так нельзя. Потому что он козёл!

— А из-за таких, как ты, куча парней попадает за решётку, потому что торчащие соски воспринимаются как толстый намёк к действию!

Ренат тут же рявкает в ответ. Я жадно хватаю ртом воздух.

Снова дёргаю за ручку дверцы.

На этот раз дверь поддаётся.

Я буквально вылетаю из его машины, захлопываю дверцу с такой силой, что в груди отдаётся вибрацией.

Ненавижу.

Рехнувшийся ублюдок.

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидочка)

Я потеряла девственность с парнем сестры. Я думала, эта ночь останется тайной, но он решил, что теперь я принадлежу ему. Он угрожает рассказать сестре, если я не приду к нему снова...

"Хочу твою сестру"



- Сестры дома нет, - пытаюсь захлопнуть дверь.

- Очень хорошо... значит нам никто не помешает, - парень сестры накрывает меня своей тенью.

- Да, потому что больше этого не повторится!

- Повторится. Пока мне не надоест. Если вообще надоест...

Нервный смешок срывается с моих губ, когда его пальцы смыкаются на моей шее.

- А теперь будь хорошей девочкой и веди меня в свою комнату, - парень злится, что я посмела ему отказать, - хочу опробовать твою кровать...

0BWrgDSg

xDB32CeK





Глава 5.


Я буквально влетаю на территорию университета.

Злая. Вся на иголках. Внутри буря. Снаружи — холодное лицо и шаг с таким стуком, будто я собираюсь продавить плитку под ногами.

Про себя шиплю и ругаюсь:

Вот же хамло! И после этого Лика будет говорить, что он стал взрослее? Поумнел? Да у меня вообще ощущение, что Ренат за эти четыре года не развился, а наоборот — деградировал! И его цель — дойти до... кто там был до обезьян? Вот до этой стадии развития! Потому что обезьянки умные и симпатяжки. А этот явно недотягивает.

Пока добираюсь до корпуса, мне кажется, что от меня искры сыпятся.

Первым делом — в уборную. Я не в состоянии появиться в потоке людей в таком состоянии.

Захлопываю за собой дверь, бросаю сумку на пол и подхожу к зеркалу.

Взгляд в отражение — и я едва не взвываю.

Глаза огромные, блестят так, будто я не пойми чем занималась и меня спалили. Щёки красные. Как будто их кто-то активно натирал буряком. Спасибо тебе, Ренат. Вот прям от души.

Я трогаю щёки ладонями, как будто это поможет. Потом резко опускаю взгляд. На топ.

И вот тут меня снова трясёт.

Да, я не ношу бюстгальтер. У меня небольшая грудь, и эти лифчики постоянно натирают. Бесит. Но топ — из плотной ткани! И какого, простите, размера должны быть мои соски, чтобы этот гамадрил их там разглядел?

Запишу его к окулисту. Отличный подарок на день рождения. Можно даже оформить с ленточкой: «На память от тех самых сосков».

Я фыркаю, отворачиваюсь от зеркала и закатываю глаза.

Меня буквально потряхивает от злости. И больше всего я сейчас злюсь на себя. Потому что я хочу, как и всегда... Спустить на тормоза его хамское поведение. Как всегда, делала в детские, когда он закрывал меня в кладовке, при этом сообщив, что там живёт огромный паук. А пауков я боюсь до ужаса, меня из той кладовки потом доставали в полнейшей истерике.

Или как он преподал мне урок, что я права не имею общаться с его друзьями. Когда один из его друзей пригласил меня погулять, а я согласилась, Ренат испортил платье, в котором я собиралась идти. Порезал его ножом на маленькие лоскутки. А когда я хотела пожаловаться, то спросил у меня, готова ли я к последствиям.

И таких историй у меня масса. Чем взрослее мы становились, тем больше Ренат становился жестоким.

Нужно говорить, с каким облегчением я выдохнула, когда он уехал?

Но теперь всё стало хуже. Раньше Ренат смотрел на меня просто с ненавистью и презрением. Но сейчас....

Сердце в груди екает и летит вниз, при этом дыхание перехватывает. Его слова ночью. Взгляды. Касания... Это всё говорит о том, что я попала. И мне... Мне нужно что-то придумать, чтобы минимизировать наше общение и встречи.

Умывшись холодной водой, я выхожу из уборной. Лицо всё ещё пылает, но дышать стало легче. Делая глубокий вдох, иду по коридору в сторону аудитории, где должна быть наша пара.

— Аи! — раздаётся где-то сбоку.

Я оборачиваюсь. Лика подпрыгивает с места и машет мне рукой.

— Иди сюда!

Она, как всегда, сидит в окружении. Пара одногруппниц, два парня с нашего потока — один уже почти легально влюблён в Лику. Она улыбается, шутит, что-то говорит, и все смотрят только на неё. Лика — центр.

И я понимаю, почему к ней тянутся. Её легко любить. В ней нет ни грамма фальши. Она яркая, открытая, настоящая.

Я люблю Лику. Обожаю. Она мой родной человечек. Сестра. Та, кто сделала для меня детство чуть теплее.

Но вот... рассказать ей всё я не могу.

Не потому, что не доверяю. А потому что не хочу разбивать её идеальную картину мира.

Лика до сих пор не знает, что было в детстве. Сколько раз я плакала из-за её брата. Сколько комплексов у меня появилось благодаря Ренату. Сколько раз он прижимал меня к стене — не физически, а словами. Сколько раз он давал понять, что я — никто.

А сейчас... Всё возвращается. С новой силой.

Я бросаю взгляд на Лику. Она смеётся над чем-то, кивает кому-то и снова смотрит на меня:

— Ну давай, чего тормозишь?

Я подхожу ближе. У Лики куча друзей. Каждый выходные в нашем доме собирается большая компания. На цокольном этаже у нас бассейн и сауна. И Лика всегда устраивает там мини-вечеринки.

Я же не могу сказать, что чувствую себя как в своей тарелке. Но я всегда присутствую. Общаюсь с девушками и парнями. У меня же есть только одна близкая подруга. Она учится не в нашем университете. Мы с ней познакомились на языковых курсах.

Лика подбегает ко мне с широко распахнутыми глазами.

— Вот они! — шепчет взволнованно и склоняется ближе к моему уху. — Он опять на тебя так пялится, будто взглядом раздевает. Смотрю, какого извращугу ты подцепила.

Я сдерживаю тяжёлый вздох. Немного поворачиваю голову назад. И действительно — два парня. Первый — тот, по которому Лика давно уже с ума сходит. Второй — тот самый, который реально пялится. Нагло. Слишком долго. Слишком пронзительно. Мне становится не по себе, как будто стою под рентгеном.

— У нас пара, — напоминаю сестре, пытаясь перевести её фокус обратно на реальность.

— Да к чёрту эту скучную философию. Наша мымра на нас отрывается, потому что её мужа месяц назад застукали на студентке. Вот она и злющая такая, на девочках срывается. Пошли подойдём!

— Куда? К ним? Сами?! — торможу на месте, вцепившись в ремешок сумки.

— А что такого? Мы же в двадцать первом веке живём.

— Это сразу даст понять, что ты запала и завоёвывать тебя не нужно, — бросаю, надеясь хоть немного затормозить её порыв.

Лика тяжело вздыхает.

Но я не успеваю выдохнуть с облегчением, как моё сердце резко ёкает. Потому что он тот самый «извращуга», как его прозвала Лика — идёт к нам.

— Смотри, он идёт. Стяни свой пиджак! Будь секси! — шипит она, а в её глазах появляется боевой блеск.

— Лика, ты с ума сошла? — шепчу в ужасе.

Но она меня не слушает.

Прежде чем я успеваю возмутиться или даже увернуться, она ловко сдёргивает с меня пиджак — вместе с сумкой. И остаюсь я стоять посреди коридора, в своём белом облегающем топе. И почему-то именно в эту секунду в моей голове звучит ужасный голос Рената. И мне кажется, что я стою совсем голая.

***

Мои хорошие, сегодня на все мои книги действуют скидочки 50%) А так же на ребят из компании Рената)





Глава 6


Я пытаюсь выхватить у Лики свой пиджак, но она ловко прячет его за спину, как будто я пытаюсь отобрать у неё билет в первый ряд на концерт.

Внутри всё вспыхивает — от раздражения, смущения, желания просто провалиться сквозь землю. Щёки горят. И в этот момент:

— Ты потеряла, — раздаётся совсем рядом.

Я резко поворачиваюсь. Он. Тот самый "извращуга". Стоит передо мной, протягивая... мою помаду.

Я распахиваю рот, не сразу осознавая, как она вообще могла оказаться у него в руках.

— Спасибо огромное... я даже понятия не имею, где её посеяла, — лепечу.

Он улыбается. И с этой улыбкой у меня на секунду перехватывает дыхание.

У него ямочки на щеках. Слишком симпатичные. А губы... проклятые губы. Чуть приподнятый уголок, лёгкий изгиб — это не просто улыбка, это капкан. Обворожительный капкан. Волосы тёмные, чуть растрёпанные. А глаза — чёрные, внимательные. Такие, в которых можно утонуть.

Он красивый. Очень. И я бы, наверное, даже смогла растечься в этой его мягкой харизме, если бы...

Если бы в моей голове не всплыло другое лицо.

Совсем другое.

Не просто милое. А... опасно красивое. Резкое. Слишком отчётливо выточенные скулы. Взгляд — такой, что пронизывает до костей. Неласковый. Не заинтересованный. Властный. Опасный. Такой, что никуда не спрятаться. Не улыбка — оскал. Не капкан — капкан с зазубринами.

Ренат.

Мужской до абсурда. Сухой, злой, крепкий. Из него не капает обаяние — он им бьёт по лбу, даже если молчит.

И в какой момент я вообще начала сравнивать?!

Я резко моргаю, будто это может стереть образ из головы.

Что за чёрт?! Какого чёрта я вообще... сравниваю?!

Кошмар. И когда я успела так рехнуться? Это же просто... просто оттого, что я пережила ночью. Оттого, что не спала. Оттого, что... Это все нервы, потому что ренат вернулся. И я смогу прийти в себя.

Я улыбаюсь в ответ парню. Почти натурально. Чтобы заглушить бурю внутри.

— Ты слишком быстро неслась по лестнице, даже не заметила, как потеряла, — говорит он.

— Спасибо ещё раз, — повторяю.

— Меня, кстати, Андрей зовут. А вместо «спасибо» я принимаю согласие на чашку кофе.

Я машинально прикусываю губу. Господи, он меня сейчас... он... он что, меня на свидание зовёт?!

— Я... не уверена... Просто... — начинаю невнятно бормотать, и мне хочется закопаться прямо в кафель под ногами.

Андрей склоняет голову набок, пристально меня разглядывает:

— Просто кофе. Без пошлых намёков, шуточек и приставаний.

— Ты забыла, как говорить "да"?! — раздаётся голос Лики, и она резко оказывается рядом. Её локоть больно впивается мне вбок.

Она улыбается Андрею.

— Моя сестрёнка — мегаскромница, поэтому отпустить её одну даже с таким красавчиком я не могу. Можешь взять своего друга, и мы посидим где-то вчетвером...

Лика, как всегда, прёт вперёд, не спрашивая, готова ли я.

Андрей поднимает бровь:

— Не думал, что Айлин придётся отпрашивать.

И тут я краснею ещё сильнее. Он знает моё имя. Он... знает, как меня зовут.

А что ещё он про меня знает?

Лика начинает громко смеяться. Звонко, открыто, как всегда — привлекая к себе внимание всех вокруг. Даже тот самый парень, по которому она сохнет, оборачивается и смотрит в её сторону.

Ну вот как она это делает?

Хочет — получает. Словно не знает, что такое сомнения. Её не смущает ни толпа, ни взгляды, ни то, что кто-то может подумать не так.

Я бы уже сгорела со стыда, если бы попыталась навязаться кому-то. Хотя…

Я и сейчас горю.

— Да без проблем, угостить красивых девочек — наша обязанность, — отвечает Андрей, улыбаясь Лике, но взгляд при этом, не отрывая от меня.

Я сглатываю. Меня это... пугает. Я не готова вот так — с ходу, весело, свободно. Я даже не уверена, хочу ли чего-то. А Лика уже всё решила. Как всегда.

Она уже набирает воздух, чтобы сказать что-то ещё, когда я опережаю её:

— Дай свой телефон, — выдыхаю, глядя Андрею в глаза.

Он снова вздёргивает бровь. Но не из насмешки — скорее, с удивлением. Я чувствую, как все вокруг слегка замирают, включая Лику.

— Я запишу свой номер, — добавляю ровно. — После спишемся и договоримся.

Я делаю то, что мне совсем несвойственно. Перехватываю инициативу. Чтобы держать ситуацию под контролем. Чтобы не Лика решала за меня. Чтобы не идти по чужому сценарию.

Чтобы, наконец-то, почувствовать, что я — не тень рядом. А человек. Который сам выбирает.

Я беру телефон Андрея, записываю свой номер. Пальцы дрожат — немного, но ощутимо. Он смотрит. Молчит. Даёт пространство. И в момент, когда я возвращаю ему мобильный, его пальцы — будто случайно — скользят по моей руке.

Касание лёгкое, но я чувствую его кожей, как будто горячее дыхание.

Он нажимает на экран, кидает вызов.

— Чтобы и у тебя мой номер сохранился, — говорит, чуть улыбнувшись.

Когда он отходит всего на несколько шагов, я быстро открываю контакты, записываю: «Андрей универ».

— Может, с «извращугой» я и погорячилась, но ты видела, какая у него задница?! — взвизгивает Лика.

— Тише ты! — шикаю в панике. Я злая. Но Лика, конечно, этого не замечает.

Я отворачиваюсь, открываю приложение. Сначала выскакивает рабочий чат. Чёрт. Я же совсем забыла из него удалиться. Уже почти нажимаю на выход, но палец зависает.

Сообщения летят. Десятки. Я пробегаю глазами по строкам, собирая обрывки.

Сегодня утром на нашей работе была полиция.

Искали хозяина и охранника.

Моё сердце делает резкий скачок, а потом начинает биться в три раза быстрее.

Когда мы с Ренатом оттуда уходили — они были живы. Кряхтели, да. Но живы.

Листаю дальше. И тут...

Паника. Страх.

Кто-то скидывает ссылки на статьи. Скрин новостного сайта.

Хозяина нашли на выезде из города. Избитого до неузнаваемости. Сейчас его везут в больницу.

Охранника никто найти не может.

И вот тут я понимаю, что не дышу. Буквально.

Пальцы холодеют. Мир звенит.

Мне становится страшно.

Потому что я знаю, что будет, когда хозяин очухается. За кем он придёт первым?

За мной?

Не то чтобы я ему желаю чего-то плохого... Но... Что он скажет полиции, когда та придёт?

Боже.

Мне срочно нужно поговорить с Ренатом. Он обещал, что меня не тронут. Он обещал.

А теперь?

Теперь что?!

***

Мои хорошие, а пока мы ждем что же будет дальше, предлагаю заглянуть к другу Рената в историю=) У них вся компашка себе бедовых нашла) Только этот парень еще и понятия не имеет с кем связался)

"Игрушка для подонка"



– Как расплачиваться будешь? - ухмыляется мужчина. - Натурой, надеюсь. Деньги – это скучно. А вот язычком поработать или на колени – уже разговор по мне.



Ямин Рахимов - главный отморозок нашего университета. Наглый, развратный, не принимающий отказов. Дикое животное, которое привыкло получать своё.

Для него девушки – это не люди, а игрушки. И чем сложнее добиться, тем интереснее ломать.

А я стала его главной целью. Случайно поцарапала его байк и стала "целью №1" в списке этого подонка.



Как спастись от бандита, который не знает слова "нет"?





Глава 7.


Выходные в нашем доме проходят, как и всегда, весело и громко.

Лика позвала друзей. Прислуга заранее приготовила напитки и закуски. Стол ломится от мини-бургеров, фруктов, пасты, стоящих на льду бутылок с лимонадом и шампанским.

Эльман Рустамович, как всегда, не ночует дома в выходные. Это его негласный способ показать дочери, что он ей доверяет и не следит. И этим он зарабатывает кучу баллов в глазах Лики. Она не боится рассказать ему ничего — ни о вечеринках, ни о своих чувствах, ни о парнях.

Что нельзя сказать про мать.

С мамой Лика видится всего дважды в год. Они почти не общаются. Лика не простила ей того, что она ушла. Эту боль Лика носит глубоко, но срывается часто. Особенно в ссорах с Ренатом. Он защищает мать, Лика — отца. И на этой почве они почти всегда стоят по разные стороны баррикад.

— Пошли-пошли! — из мыслей меня выдёргивает голос сестры.

Лика буквально врезается в меня, хватает за руку и подталкивает ближе к бассейну.

— Лика, прекрати, я... — начинаю, но не успеваю договорить.

— Всем нужно немного освежиться! Закрывай нос!

Она кричит это весело, а в следующую секунду мы вместе летим в воду.

Холод резко окатывает, я с головой ухожу под воду, зажмуриваюсь. Тело сжимается от неожиданности.

Когда выныриваю, слышу вокруг только смех, плеск, музыку. Все веселятся. Кто-то играет в мяч, кто-то прыгает с бортика, кто-то чокается пластиковыми стаканами.

Все — как дома. Свои. Смеются, флиртуют, дурачатся.

А я… Я, как и всегда, чувствую себя здесь чужой.

Словно пришла по приглашению, которого мне не прислали.

И даже мокрые волосы на лице, даже глупый розовый купальник, даже хохот Лики — всё это не вытесняет то чувство, которое возвращается каждый раз: я здесь не своя.

— Боже, ты не говорила, что он согласился! — радостный визг Ангелины вонзается мне прямо в ухо.

Я морщусь. Конечно, это Ангелина. Подруга Лики. И одна из немногих, кто меня реально раздражает. Своим поведением, манерой говорить, будто она королева, а все остальные — персонал при дворе. И ещё тем, насколько она повёрнута на Ренате.

Все те годы, что его не было дома, Ангелина не давала никому забыть о нём. Следила за его соцсетями, строила теории, обсуждала его посты и сторис. А я в это время пыталась хоть немного дышать свободно.

— Кто? — Лика оборачивается, а потом фыркает.

— А, ты про моего братца? Ну, то, что он ответил на моё приглашение, сложно назвать «согласился».

Сердце в груди делает глухой удар и тут же начинает колотиться с бешеной скоростью.

С того разговора в машине прошло два дня. Два дня, как я не сплю нормально, как жду, когда он появится. Потому что мне кровь из носу нужно поговорить с Ренатом. Нужно.

Но я не могу сказать об этом Лике. Не могу просить её, чтобы она его позвала. Это вызовет вопросы. Это вызовет подозрения.

Я резко оборачиваюсь и... замираю.

Ренат стоит у края бассейна. В плавательных шортах.

У меня из лёгких выбивает весь воздух.

На нём нет ни футболки, ни рубашки. Только шорты. Чёрные. Простые. Врезающиеся в бёдра.

Тело — как на обложке журнала, только без глянца. Сухие рельефные мышцы, широкие плечи, крепкий торс, живот с прессом, который даже двигаться не должен, чтобы быть заметным. Ренат не выглядит как парень, который старается привлечь внимание. Он выглядит, как мужчина, который умеет ломать. Спокойно. Без усилий.

Я не знаю, куда смотреть. Потому что взгляд сам скользит по ключице, по груди, по линии живота, по этим чёртовым шортам.

Он поправляет мокрые волосы, будто в замедленном кадре.

И в этот момент — в этот чёртов момент — он поднимает глаза.

И смотрит на меня.

Сердце летит в пятки на бешеной скорости.

Потому что я застываю. Буквально.

Не могу отвести взгляд. Не могу даже моргнуть. Он ловит меня на горячем. Ловит в тот момент, когда я — да, я — разглядывала его. Не просто посмотрела. Разглядывала.

Его взгляд — прямой. Спокойный. И от этого только хуже. Он знает, что я видела. Знает, что поймал. И ему это нравится. Я это чувствую кожей.

— Боже, какой же он... Хорошо, что я в бассейне, иначе... — протяжно мечтает Ангелина рядом.

— Фу, прекрати. Он же мой брат. Держи свои влажные фантазии при себе, — фыркает Лика.

Я... Я больше не выдерживаю.

Силой заставляю себя нырнуть под воду. Оторваться. Разорвать этот чёртов зрительный контакт.

Холодная вода сжимает грудную клетку. Волосы прилипают к лицу. Но всё это — лучше, чем стоять под этим взглядом.

Потому что я не понимаю — когда он начал так на меня действовать?

Когда страх смешался с чем-то другим?





Глава 7.1


Мы с Ликой и Ангелиной ещё какое-то время плещемся в воде. Лика смеётся, шутит, плескает в лицо струи, а Ангелина... Ангелина как всегда.

— А он точно надолго вернулся? — спрашивает она, делая вид, будто просто интересуется между делом, но в голосе слышится откровенное любопытство.

— Кто? — Лика тянется за мячом, лениво отбивает его обратно и закатывает глаза. — А, ты про моего братца?

Ангелина кивает, и тут же взгляд бросает в сторону Рената. Я же стискиваю зубы.

— Чем он сейчас вообще занимается? Работает? Или снова исчезнет, как обычно?

Лика улыбается. Мягко, но с каким-то таким оттенком, от которого хочется утонуть вместе с мячом.

— Он всегда исчезает, когда становится скучно, — отвечает она. — Так что если ты вдруг собираешься строить воздушные замки — лучше предупреди. Я запаслась бумажными платочками, могу одолжить парочку.

Ангелина фыркает, но не сдаётся:

— Я просто интересуюсь.

— Ну-ну, — Лика ныряет, скрываясь с головой.

А я? Я пытаюсь погасить внутреннюю злость. На Лику — за то, что она не жёстко отсекла подругу. На Ангелину — за её липкий интерес. На себя — за то, что всё это вообще меня трогает.

Плаваю. Мерно. В одну сторону. В другую.

В какой-то момент замечаю, как Ренат лежит на лежаке чуть поодаль. Телефон прижат к уху. Он с кем-то говорит. Расслабленный. Грудь поднимается и опускается спокойно.

Пока он не смотрит — я снова его разглядываю. Это получается само собой. Как-то на автомате. Я даже забываю, сколько времени уже торчу в воде. Понимаю, что уже зубы начинают стучать от холода.

Я решаюсь вылезти.

Подплываю к краю бассейна, подтягиваюсь на руках. Почти выбралась... но ладонь соскальзывает. Пальцы срываются с бортика, я резко падаю вперёд, и в следующий момент — сильная рука подхватывает меня.

— Аккуратнее, детка, — говорит знакомый голос.

Макс. Один из парней с курса. Всегда шутит, всегда флиртует. Он легко подсаживает меня, почти выталкивая из воды.

Я благодарно киваю. Но понимаю, что он помог не там, где я планировала вылезти.

Потому что я оказываюсь прямо у ног Рената.

Щёки вспыхивают мгновенно, как только я чувствую на себе его изучающий взгляд.

Тихо ругаюсь про себя, делаю незаметный вдох, будто могу выровнять этим дыхание и хоть немного себя собрать. Встаю на ноги, расправляю плечи, растягиваю губы в приветливой, почти натянутой улыбке.

— Привет, — произношу, проходя мимо Рената.

Ответа, конечно же, нет. Только тишина, звенящая между нами, как натянутая струна.

Я готова стукнуться головой о ближайшую стену. Ну почему он такой? Почему всё обязательно, должно быть, так сложно?

Стиснув зубы, ухожу к фуршетному столу, беру себе напиток и фруктовую тарелку. Потом сажусь на дальний диванчик, открываю телефон и начинаю переписываться с Аней. Обсуждаем, что завтра перед курсами можно заскочить в нашу любимую кафешку.

И пока я увлечённо клацаю по экрану, совершенно теряю из виду Рената. А когда поднимаю глаза — его на лежаке уже нет.

Чёрт!

Обвожу бассейн взглядом, но его нигде не видно. Злюсь на себя. Это же была идеальная возможность поговорить с ним, а я… я всё профукала.

В расстроенных чувствах встаю с дивана. Назад в бассейн не тянет. Решаю, что приму душ и пойду в дом. Может, он ещё не уехал. Надежда — как последний глоток воздуха.

Захожу в душевую. Пар стоит плотной стеной — кто-то включил слишком горячую воду. Я смотрю под ноги, осторожничаю, потому что в прошлый раз уже падала здесь, но, как назло, это не помогает.

— Следишь за мной? — голос раздаётся слишком близко.

Я резко поворачиваюсь — и теряю равновесие. Нога уходит вперёд, пятка соскальзывает, и я успеваю только взвизгнуть, прежде чем оказываюсь плотно прижатой к чужому телу.

К его телу.

— Ты одно сплошное недоразумение, — шепчет Ренат, сдавленно, почти в самое ухо.

Он держит меня. Крепко. Пальцы обхватывают мою талию, плотно, будто боится, что я снова упаду. Или... не отпустит по другой причине.

Я чувствую его кожу. Горячую. Обнажённую.

Моё бедро касается его бёдра. Мой живот прижат к его прессу. А сердце… Сердце стучит в грудной клетке так, что, мне кажется — слышно на весь дом.

Его взгляд скользит по моему лицу. Медленно. Глубоко. Обжигающе.

А потом опускается. Ниже. И там, где он проходит — у меня бегут мурашки.

Он смотрит на мою грудь.

И только тогда я чувствую, что грудь покрывается мурашки от соприкосновения с прохладным воздухом. Соски твердеют. Твою мать! У меня развязался верх от купальника!

Я резко дёргаюсь, пытаясь вырваться, прикрыться, отстраниться. Но он не отпускает.

— Пусти! — пищу почти беспомощно, дрожа от страха и жара.

Ренат поднимает на меня взгляд. Чёрный. Порочный. Пугающий.

Он не двигается. Он только смотрит. Но от этого становится в разы страшнее, чем если бы он сказал хоть что-то.

Потому что в этом взгляде — всё. Намёк. Угроза. Желание. И... власть.

Полная, ничем не прикрытая власть над ситуацией.





Глава 8.





Я хватаю ртом кислород, но он будто не проходит. Лёгкие горят от нехватки воздуха, грудь сжимается.

В душевой невыносимо жарко — капли воды с шипением скатываются по разогретой коже, но дело совсем не в температуре. И обманывать себя совсем не получается.

Я горю не от воды. Я горю от него.

От его взгляда. От его близости. От его молчания, которое пробирает до дрожи.

Господи, нет. Быть не может. Я отрицаю очевидное. Потому что нельзя. Потому что права не имею. Потому что...

— Ренат, я… — шепчу, едва узнавая свой голос. Взять себя в руки совсем не выходит.

Почему рядом с ним я всегда настолько беззащитная и потерянная?

Он не отвечает. Только смотрит. И от этого становится ещё страшнее. Потому что он не просто смотрит. Это напоминает угрозу. Молчаливую, но от этого не менее страшную.

Его лицо меняется. Становится другим. Жёстче. Темнее. Скулы напряжены, губы плотно сжаты. А глаза — будто из чёрного стекла. Глубокие, мрачные, в которых тонешь. Без права выбраться.

Я хочу вырваться. Сделать шаг. Но тело не слушается. Всё, на что меня хватает — отшатнуться назад, упереться в стену, холодную, твёрдую. Но даже это не помогает остыть.

Жадно глотаю воздух, но его не хватает.

— Зачем шла за мной? — хрипит он.

Я вздрагиваю. Голос хриплый, низкий, опасный. Слова чеканит так, что я вздрагиваю.

Господи, что он несёт? Я бы в жизни не пошла за ним в душ. Я же не знала. Понятия не имела.

— Я не знала, что ты здесь, я… — начинаю лепетать задыхаясь.

Он делает шаг. Один. Этого достаточно, чтобы я почти вжалась в кафель.

— Отрава, — выпаливает мне в лицо. Я же... Я же ничего не понимаю.

Я не узнаю его голос. Никогда он не звучал так. Он ломает воздух, вламывается в грудную клетку.

— Ренат… — срываюсь. Мокрая. Распластанная.

Он не слушает. Или слушает — но не слышит.

Его рука скользит по моей талии. Горячая. Обжигающая. Он касается меня. Кажется, ему плевать на всё. На все границы. Запреты. На здравый смысл.

А я... Мне страшно от того, как я воспламеняюсь от его прикосновений.

— Даже купальник у тебя блядский, — шепчет.

И меня как будто бьют. Резкая пощёчина по лицу его словами. Эти слова режут. Острые как нож.

Я резко подаюсь вперёд. Сокращаю те жалкие сантиметры расстояния между нами. Дыхание смешивается. Мои соски царапают его кожу, настолько близко мы стоим друг к другу. Я замечаю, как расширяются его зрачки.

— Тогда почему ты так ведёшься на всё блядское?! — шиплю в его лицо, чувствуя, как вся дрожу — от злости, унижения, жара.

Наши взгляды сталкиваются. В них — всё. Гнев. Вызов. Что-то, отчего надо бежать. Но я как будто держу красную тряпку для быка, а отходить некуда.

— С каких пор в себя поверила, Айлин? — его голос становится ниже. Он растягивает моё имя, будто смакуя. Как в ту ночь. Опять играет на моих нервах.

— Твоё отсутствие пошло мне на пользу, — отрезаю, сжав кулаки.

Он усмехается. Беззвучно. Опасно.

— Я это исправлю.

В следующую секунду он резко толкает меня к стене. Я ударяюсь лопатками, едва не вскрикнув, но он держит. Плотно. Сильно.

Его тело прижато к моему. Влажная кожа скользит по коже. Горячее дыхание касается ключицы.

Щёки горят, сердце бешено колотится в груди. Вода стекает по моей голой коже, а Ренат стоит напротив, его взгляд обжигает, словно горячее железо. Взгляд тяжёлый, тёмный, полный едва сдерживаемой ярости.

— Сначала исправь обещание, которое дал мне, — выпаливаю я и сама удивляюсь собственной дерзости.

Глаза Рената сужаются, становятся ещё темнее, чем прежде.

— Открыла рот — договаривай до конца, — резко рявкает он, не сводя с меня пристального взгляда.

— В рабочем чате обсуждают… — начинаю говорить, но тут же замолкаю, когда слышу звук открывающейся двери.

— Айлин? — голос Лики эхом разносится по душевой.

Сердце останавливается на мгновение. Ужас охватывает меня с головой. Господи, только не это. Я готова сквозь землю провалиться, лишь бы она нас не застала. Она этого не простит, никогда.

— Пожалуйста… — шепчу одними губами, умоляюще глядя на Рената. Пожалуйста, исчезни, испарись…

— Айлин, ты здесь? — голос Лики становится громче, ближе, шаги раздаются совсем рядом.

Ренат делает шаг вперёд, склоняется так близко, что его дыхание обжигает моё ухо.

— Через полчаса спустишься вниз и сядешь в мою тачку, — хрипит он жёстко, словно отдаёт приказ.

И уже через секунду воздух вокруг становится холодным, потому что его горячее тело больше не прижимает меня к стене.

— Айлин? — Лика продолжает меня звать. — Ты в порядке?

Я судорожно глотаю воздух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и прикрываюсь руками, как будто это поможет скрыть то, что только что произошло.

— Да, я здесь! Всё нормально! Сейчас выйду… — произношу дрожащим голосом, молясь, чтобы она не заметила моего состояния.





Глава 9.


Провожу щёткой по волосам, стараясь отвлечься, но тщетно. Нервничаю настолько, что даже зеркало передо мной кажется чужим. Я бросаю щётку на столик, подхожу к окну и осторожно отодвигаю пальцами занавеску.

Снизу открывается вид на подъездную дорожку, освещённую мягким светом уличных фонарей. Рената возле машины ещё нет, но я уже чувствую, как сердце бешено стучит в груди. Кажется, будто оно выпрыгнуло и мечется по комнате, не зная, как успокоиться.

После того, что случилось в душе, спускаться вниз к нему кажется абсолютным безумием. Но выбора у меня просто нет. Если я не буду уверена, что Ренат всё держит под контролем, то просто сойду с ума от тревоги и страха. Мне и так уже кажется, что на меня смотрит каждый незнакомый человек, что за мной следят чужие машины, что каждый шорох — это угроза.

Я нервно вздрагиваю, сильнее сжимаю штору, когда вижу, как Ренат наконец-то появляется на улице. Он идёт к своей машине медленно.

На нём тёмные джинсы, идеально подчёркивающие его сильные ноги, и белая футболка, плотно облегающая мощный торс. Под тканью отчётливо видны мышцы, напрягающиеся с каждым движением. Тёмные волосы слегка растрёпаны — он, наверное, снова запускал в них пальцы, как делает обычно, когда нервничает или раздражён. В его облике есть что-то опасное, первобытное, отчего кровь в моих венах начинает бурлить и одновременно застывать от страха.

Он подкуривает сигарету, делает глубокую затяжку, чуть прищуривается, глядя куда-то в сторону. Я не могу отвести взгляд, хотя прекрасно понимаю, что должна. Ненавижу себя за эту слабость. За то, что стою здесь, застыв у окна, и не могу перестать смотреть.

За то, что его вид заставляет меня нервничать не только от страха, но и от какого-то странного, тёмного притяжения, которое я не могу объяснить.

Вздыхаю, резко отступаю от окна, отпуская занавеску, и заставляю себя взять себя в руки. Время тянется невыносимо долго, но всё-таки нужно идти.

Последний раз внимательно окидываю себя взглядом в зеркале. Проверяю, как сидят вещи. Я специально выбрала свободную кофту, которая совершенно не подчёркивает фигуру, и простые джинсы. Сделала это нарочно, чтобы у Рената даже не было возможности снова отпускать свои отвратительные замечания. Глубоко вдохнув, поправляю волосы и с усилием заставляю себя выйти из комнаты.

Сердце бешено колотится, пока я почти бегом спускаюсь на первый этаж. Тороплюсь, и в последний момент едва не сталкиваюсь с Ликой.

— Ой, прости... — запинаюсь, инстинктивно останавливаясь.

Лика окидывает меня оценивающим взглядом, её бровь медленно поднимается вверх:

— Ого, а ты это куда собралась? Из бассейна ушла, сказав, что у тебя голова разболелась, а теперь вдруг…

Она пристально рассматривает мой наряд, и я чувствую, как нервно дёргается мышца на моей щеке. Чёрт! Я была уверена, что они будут развлекаться ещё несколько часов, а я бы спокойно вернулась домой, и никто не заметил бы моего отсутствия. Что теперь говорить?

Проклинаю себя за эту импульсивную идею, но теперь уже отступать поздно:

— Я решила прогуляться немного, голова прошла. Мы с Аней договорились встретиться в центре, попить кофе… — стараюсь говорить непринуждённо.

Лика кивает, но по её лицу видно, что она явно сомневается.

— Почему ты никогда не приглашаешь Аню к нам? Она, конечно, немного странная, но всё же твоя подруга. Ладно, ты уже вызвала такси? Ангелине срочно нужно домой, может, подкинешь её?

Только сейчас замечаю, что за спиной Лики стоит Ангелина. Она нервно теребит край своей футболки и постоянно бросает взгляды на панорамное окно. Конечно, там Ренат, который спокойно курит возле своей машины.

Стискиваю зубы. Я прекрасно знаю, куда и зачем так спешит Ангелина, и эта мысль жутко раздражает. Нервное напряжение зашкаливает.

— Я... нет, — выдаю через силу. — Просто Ренат едет в город и согласился подвезти меня.

— Отлично! — Ангелина резко оживляется и даже не даёт мне договорить, буквально подпрыгнув на месте от восторга.

Лика медленно поворачивается к ней и раздражённо закатывает глаза:

— Я напоминаю тебе, что седлать моего братца запрещено! Это красная карточка. Дисквалификация из нашей компании!

От такой резкости Ангелина сразу вспыхивает, её щёки заливает яркий румянец. Я тоже удивлена настолько резкой реакцией сестры.

— Я не собираюсь потом выслушивать твои истерики, подтирать тебе сопли и оплачивать тебе курс у психолога! — продолжает Лика, не снижая тона. — Предупреждаю сразу: если свяжешься с ним, будешь сама собирать себя по кусочкам и возвращать в реальность. Я полностью умываю руки!

Ангелина нервно хмурится, теряя своё самодовольное выражение:

— Ты чего так завелась-то? Я просто хотела домой добраться.

— Потому что мне надоело это твоё нытьё и вздохи по моему брату! — резко отрезает Лика, не скрывая раздражения. — А ты, — она резко разворачивается ко мне, — присмотри за ней! Чтобы она не наделала глупостей!

Её палец буквально тычет мне в грудь, и я чувствую, как внутри всё сжимается. По взгляду Лики становится ясно: если бы она увидела нас с Ренатом в душе, то разговор был бы совсем другим.

— Хорошо, я поняла, — тихо произношу, избегая её взгляда.

Лика недовольно вздыхает и отходит, а Ангелина бросает на меня злой взгляд, в котором явно читается раздражение. Я нервно сглатываю, поправляю сумку на плече и стараюсь выровнять дыхание.

Теперь остаётся лишь одно — не дать этому вечеру полностью выйти из-под контроля.





Глава 9.1




Когда мы выходим на улицу, я замечаю, как Ангелина резко ускоряет шаг, почти переходя на бег, лишь бы опередить меня. Она торопится к машине, возле которой стоит Ренат. Он курит, прислонившись плечом к дверце, и выглядит так, словно совершенно не обращает внимания на окружающих.

Мои зубы непроизвольно стискиваются от раздражения и злости. Эта девушка всегда умела вывести меня из себя одним своим присутствием.

— Привет, Ренат! — голос Ангелины звучит приторно-сладко, слишком громко и радостно. Она тут же распахивает пассажирскую дверь и без какого-либо стеснения садится на переднее сидение, нагло улыбаясь ему в лицо.

Ренат сначала молча смотрит на неё, явно удивлённый её бесцеремонностью, затем медленно переводит взгляд на меня. Его глаза становятся ещё темнее, и я буквально чувствую на себе его холод и раздражение. Я напрягаюсь и опускаю взгляд, пытаясь не обращать внимания на этот тяжёлый взгляд.

— Ты не против, если я с вами прокачусь? — Ангелина открывает окно и мило улыбается Ренату, кокетливо поправляя волосы. — Айлин сказала, ты не откажешь.

Я сильнее стискиваю кулаки от её слов и с трудом сдерживаюсь, чтобы не вспыхнуть от злости. Ну конечно, теперь я ещё и виновата, что его сумасшедшие фанатки совсем сбрендили. Вот спасибо тебе, Ангелина!

Ренат несколько секунд смотрит на меня в полной тишине, затем выдыхает дым, явно недовольный таким развитием событий.

— Лика попросила её подвезти, — отвечаю тихо и сухо, стараясь не встречаться с его взглядом и одновременно проклиная себя за эту ситуацию.

Ренат снова молчит, несколько напряжённых секунд, не сводя с меня тяжёлого взгляда, затем раздражённо кивает и садится за руль, захлопнув дверцу чуть сильнее, чем обычно.

Ангелина моментально оживляется и начинает тараторить, даже не замечая того, насколько Ренат не настроен общаться:

— Ой, какая классная машина! У тебя всегда был отличный вкус! Ты недавно её взял, да? Цвет просто супер, тебе очень идёт!

— Нет, — сухо и предельно холодно отвечает Ренат, не поворачивая головы и всем своим видом показывая, что разговор его не интересует.

Но Ангелина не сдаётся, явно игнорируя его холодность:

— Ты надолго вернулся? Лика говорила, что ты теперь в городе. Значит, чаще будем видеться?

— Пристегнись, — коротко отрезает он, снова не удостоив её даже взглядом.

Я же тихонько выдыхаю. Через зеркало заднего вида замечаю, что Ренат периодически кидает раздражённые взгляды то на меня, то на Ангелину, и я отчаянно надеюсь, что поездка до города будет короткой и безболезненной, хотя уже сейчас понимаю, что это будет настоящей пыткой.

Ангелина продолжает спокойно и непринуждённо разговаривать, совершенно не обращая внимания на холодность и явное раздражение Рената:

— Кстати, недавно была в том самом ресторане, где мы отмечали день рождения Лики пару лет назад. Там стало даже лучше. Тебе понравилось бы, там сейчас очень уютная атмосфера. Может, как-нибудь вместе зайдём? — Её голос звучит мягко, почти интимно, словно между ними есть что-то особенное и общее.

Ренат лишь крепче сжимает руль, не говоря ни слова и продолжая напряжённо смотреть на дорогу.

Ангелина, явно чувствуя своё преимущество, продолжает с лёгкой улыбкой:

— А помнишь, как ты однажды провожал меня домой? Ты тогда был очень милый, хотя обычно такой суровый и угрюмый. Мне кажется, тебе иногда не хватает просто расслабиться и отпустить контроль, — произносит она полушёпотом, делая паузу и бросая на него многозначительный взгляд.

Ренат бросает на неё короткий, холодный взгляд, и с сарказмом произносит:

— Ты про тот случай, когда ты не могла сама идти, и мне пришлось развозить всю вашу пьяную компанию?

Моё раздражение тут же сменяется злорадным удовольствием от его слов, и я едва сдерживаю улыбку. Ангелина заметно напрягается, но быстро берёт себя в руки и снова улыбается:

— Ой, ну да, было весело. Но согласись, ты же сам вызвался, — говорит она, пытаясь сгладить неловкость.

— Я не вызвался, меня попросили. И нет, это было невесело, — резко обрывает её Ренат, явно давая понять, что разговор закончен.

На мгновение в салоне повисает неловкая тишина, и я едва сдерживаюсь, чтобы не прошептать про карму.

— Ты пропустил поворот налево, — снова подаёт голос Ангелина. — Айлин говорила, что ей нужно в центр.

Ренат молча продолжает смотреть на дорогу, не сбавляя скорости. Его пальцы заметно сильнее сжимают руль, и я буквально чувствую напряжение, исходящее от него.

— Сначала я завезу тебя, — наконец произносит он холодно, подчёркивая каждое слово, как будто ставит точку в этом бессмысленном диалоге.

Ангелина слегка вздрагивает от резкости его тона, но быстро произносит:

— О, это очень мило с твоей стороны, но не нужно так утруждаться. Я могу и на такси доехать, если тебе неудобно… — говорит она, явно рассчитывая, что он станет её убеждать и уговаривать остаться.

Однако Ренат совершенно игнорирует её очередной хитрый манёвр и лишь бросает на неё короткий, раздражённый взгляд:

— Мне несложно.

Его голос звучит таким жёстким, что Ангелина, наконец, замолкает, явно осознав, что переборщила.

Я облегчённо вздыхаю и, глядя в окно, с трудом сдерживаю довольную улыбку. Кажется, у Рената тоже есть предел терпения, и сегодня Ангелина его успешно достигла. Не знаю почему, но меня радует факт, что не одна я его раздражаю. А кое-кто даже больше.

***

Мои хорошие, а вы уже читали книгу про друга Рената?) Знаете какая ему ебанашка досталась?) Она его уже в аут успела отправить, а у них еще и первого свидания не было)

"Игрушка для подонка"



– Как расплачиваться будешь? - ухмыляется мужчина. - Натурой, надеюсь. Деньги – это скучно. А вот язычком поработать или на колени – уже разговор по мне.



Ямин Рахимов - главный отморозок нашего университета. Наглый, развратный, не принимающий отказов. Дикое животное, которое привыкло получать своё.

Для него девушки – это не люди, а игрушки. И чем сложнее добиться, тем интереснее ломать.

А я стала его главной целью. Случайно поцарапала его байк и стала "целью №1" в списке этого подонка.



Как спастись от бандита, который не знает слова "нет"?





Глава 10.




Когда мы заезжаем во двор Ангелины, она вдруг заметно начинает нервничать. Суетливо ёрзает на сиденье, теребит ремень безопасности и несколько раз бросает на меня быстрые взгляды в зеркало заднего вида, словно хочет что-то сказать Ренату, но явно не в моём присутствии.

Машина останавливается. Становится тихо. Ангелина не двигается, продолжая тревожно сидеть на месте, словно забыла, зачем мы вообще сюда приехали.

Ренат раздражённо поворачивает голову в её сторону, приподнимает бровь и ледяным тоном спрашивает:

— Забыла, как дверца открывается?

Ангелина резко краснеет, её лицо вспыхивает до кончиков ушей. Она опускает глаза, ещё больше ёрзает на сиденье и тихо, словно мышка, отвечает:

— Нет, я помню…

— Шикарно есть возможность продемонстрировать, — резко бросает он, даже не пытаясь скрыть своё недовольство.

Ангелина на секунду застывает, ошарашенная его грубостью. Мне даже становится её жалко несмотря на всю мою неприязнь к ней. Да, она раздражает, но Ренат ведёт себя так, будто общается не с девушкой, а с надоедливой мухой, от которой никак не удаётся избавиться.

Наконец, собравшись с мыслями, Ангелина торопливо открывает дверцу, нервно бормочет короткое «спасибо» и почти выпадает из машины. Я вижу, как она быстро уходит по дорожке к своему дому, даже не обернувшись.

В машине повисает тишина, и я непроизвольно сжимаю пальцы на коленях, ожидая, что теперь Ренат выместит своё раздражение на мне.

— Долго там сидеть собралась?

Прикусываю щёку изнутри. Ренат прожигает меня взглядом через зеркало заднего вида. Он раздражён. Очень раздражён. Я уже и не против выйти прямо здесь. Прогуляться пару часиков пешком до дома кажется сейчас более предпочтительным вариантом.

— Мне тоже выйти? — вздёргиваю вопросительно бровь, встречаясь с его отражением в зеркале.

— На переднее садись, — голос Рената звучит коротко и резко.

Чёрт. Совсем не хочется быть к нему ближе.

— Мне и здесь неплохо.

Он ничего не отвечает, только продолжает смотреть, нервно постукивая пальцами по рулю. В его взгляде смесь раздражения и нетерпения. Он смотрит так настойчиво и молчаливо, что мои нервы начинают сдавать.

В конце концов, не выдерживаю, раздражённо вылезаю из машины, глубоко вдохнув, пересаживаюсь на переднее сидение. Ренат тут же срывает машину с места.

— С соображением у тебя туго, — бросает он, едва я открываю рот, чтобы что-то сказать.

— Тебе никто не говорил, что ты хамло? — цежу сквозь зубы, глядя прямо перед собой.

— Обоснуй, — холодно требует он, даже не взглянув на меня.

Я задыхаюсь от негодования.

— Обосновать? Твоё общение с женским полом — это нечто ужасное. Ты совершенно не подбираешь слова. Ты грубый, наглый, невоспитанный…

— Получается, если я буду льстить и пиздеть, станет лучше? — он насмешливо приподнимает бровь, голос остаётся ледяным.

— Нет, но необязательно выражаться в такой форме, и…

— Получается, по твоему выводу, я должен был выгнать тебя из тачки и пойти трахать ту, которая предлагает себя как кусок мяса?

Машина останавливается на светофоре, и Ренат разворачивается, смотря мне прямо в глаза. Я теряюсь от такой прямоты и резкости.

— Нет, но…

— Я называю вещи своими именами. Если кто-то не в состоянии принять такое положение вещей, то это не моя проблема.

— Странно, что у тебя вообще есть друзья с таким подходом к жизни, — язвлю в ответ, стараясь скрыть нервную дрожь в голосе.

Ренат криво усмехается уголками губ. Это, наверное, первая его улыбка за долгое время. От неё сердце резко ёкает и падает куда-то в пятки.

— У моих друзей нет проблем с общением и самооценкой. Самоирония тоже присутствует. Когда тебе нужно, чтобы человек льстил и подбирал лайтовые выражения, значит, у тебя серьёзные проблемы с самооценкой, куча комплексов и ещё целый список таких же психологических заморочек.

Открываю рот от удивления и обиды. Щёки пылают от гнева.

— Значит, ты так пытался всё детство избавить меня от комплексов и моей неуверенности в себе, ломая мою психику?!

Ренат прищуривается, бросая на меня быстрый взгляд, и машина снова резко срывается с места.

— Опять же, это твоё восприятие и желание что-то к чему-то привязать. Я просто давал тебе понять, чтобы ты не путалась под ногами и не лезла туда, куда тебя не звали. Но ты так и не научилась понимать намёки с первого раза.

— Куда мы едем?! Останови эту чёртову машину! — почти кричу я, уже на грани истерики.

— Мы едем ко мне домой. Высаживать тебя на улице в мои планы не входит. Потому что отвечать за последствия я не собираюсь. Достаточно лайтово? Или нужно ещё как-то приукрасить?





Глава 10.1




Я застываю. В полнейшем ступоре. Он опять полностью ломает систему.

Я не умею общаться с такими людьми. В моём окружении адекватные, вежливые, воспитанные люди, которые подбирают слова, учитывают чувства других и уж точно не ведут себя, как этот… как этот Ярцев!

Господи, где я оступилась в жизни, что оказалась в этой машине с ним? Ренат ведёт свой автомобиль как ни в чём не бывало. Его лицо совершенно спокойно, словно он только что не вылил на меня ведро ледяной воды своими словами. Он даже выглядит довольным. Или это я себе накручиваю?

Стараюсь успокоить себя. Уговариваю, что всё в порядке, что он ничего мне не сделает. Он просто блефует, как зверёк, который хочет казаться опасным, чтобы никто не приближался.

Вот именно так я его теперь и буду воспринимать — бешеный зверёк, который пугает, что укусит. Это всего лишь его способ защиты, его способ держать всех на расстоянии. И хоть от этой мысли становится чуть легче, сердце всё равно стучит слишком быстро, а ладони влажные от волнения.

Но стоит мне только чуть расслабиться и выдохнуть, как он резко поворачивается ко мне:

— Расслабилась?

— Что? — вздрагиваю, нервно сглатывая.

— Ты только что выдохнула, — замечает он сухо. — Подумала, что всё не так плохо?

Я прикусываю губу, не зная, что ему ответить. Он всегда на шаг впереди, словно читает мои мысли.

— Не бойся, не укушу, — усмехается он уголком губ. И его улыбка снова заставляет моё сердце ёкнуть.

— Я и не боюсь, — вру я, пытаясь казаться спокойной.

— А зря, — резко бросает Ренат, снова переключая внимание на дорогу.

Всё-таки он совершенно невыносимый.

В квартире Рената я никогда не была. Даже в самых кошмарных снах я не могла представить себе, что переступлю этот порог. А теперь стою здесь, не в силах сдвинуться с места.

— Чтобы зайти, порог переступить нужно, — его голос звучит почти над моим ухом, горячее дыхание обжигает кожу, заставляя дрогнуть от неожиданности.

Я невольно подаюсь вперёд и переступаю порог, хотя каждая клеточка моего тела буквально кричит о том, чтобы развернуться и сбежать. Но уже поздно. Позади громко захлопывается дверь, заставляя вздрогнуть и замереть на месте.

Оглядываюсь вокруг, чувствуя себя ещё более уязвимой и беспомощной. Квартира Рената не похожа на то, что я ожидала увидеть. Всё очень лаконично, даже минималистично: серые стены, кожаный диван, огромный телевизор и чёрно-белые фотографии на стенах. Ничего лишнего. Стильно, строго, как и сам хозяин. Даже воздух здесь кажется каким-то другим, тяжёлым, напряжённым.

— Будешь стоять, пока не врастаешь в пол? — снова его голос, спокойный и насмешливый.

Я резко оборачиваюсь, пытаясь сохранить хоть остатки самообладания:

— Нет, конечно. Я просто…

— Боишься? — его губы чуть изгибаются в издевательской улыбке.

Я сжимаю кулаки и заставляю себя встряхнуться, пытаясь скрыть нервозность:

— Мне нечего бояться.

— Убедительно, — сухо констатирует он, проходя мимо меня к кухне. — Иди сюда.

Я неуверенно следую за ним, ощущая, как сердце начинает отбивать бешеный ритм. Ренат останавливается возле кухонного острова, ставит на стол стакан с водой и подталкивает его ко мне.

— Выпей, а то ты выглядишь так, будто сейчас в обморок свалишься.

— Твоя забота выглядит немного странно, — бросаю я, не скрывая раздражения и напряжения в голосе.

Ренат спокойно смотрит на меня своими тёмными глазами, отчего внутри снова всё начинает мелко дрожать.

— У меня нет задачи тебя здесь убить, — его голос звучит ровно, безэмоционально, будто мы обсуждаем погоду. — Но если ты будешь продолжать трястись, то разговор выйдет хреновый.

Я хватаю стакан и жадно делаю пару глотков, пытаясь прогнать волнение. Но это слабо помогает. Он не сводит с меня пристального взгляда, изучая и будто бы просчитывая каждое моё движение.

Пальцы сильнее сжимают стакан. Запрокидываю голову и выпиваю всё до последней капли. Горло обжигает, а в голове слегка шумит, но даже это не помогает избавиться от навязчивого чувства, что он меня рассматривает.

Ренат не отводит взгляда. Совсем. Его глаза медленно, слишком медленно скользят по моему лицу, потом опускаются ниже. Кажется, он замечает каждую мелочь — как вздрагивают мои плечи, как судорожно вздымается грудь от напряжения и нервов, как я непроизвольно закусываю нижнюю губу. Его взгляд тяжёлый и глубокий, будто проникает под кожу, заставляя мои щёки заливаться румянцем.

Я не знаю, куда себя деть под этим пристальным, откровенно изучающим вниманием. Чувствую себя маленьким зверьком, оказавшимся в ловушке у хищника, который играет со своей добычей перед тем, как расправиться с ней окончательно.

— Что там с твоим чатом? — его голос разрезает повисшую между нами тишину, и я готова мысленно благодарить его за эту небольшую передышку.

— Там все обсуждают новости, — начинаю я тихо и неуверенно, пытаясь сосредоточиться на словах, а не на его обжигающем взгляде. — Владельца магазина нашли на обочине… Его доставили в больницу, и теперь все ждут, когда он придёт в себя, чтобы он смог дать показания. Рассказать, кто с ним так поступил…

Ренат чуть склоняет голову набок, внимательно прищуриваясь. На его губах появляется едва заметная, но совершенно хищная усмешка.

— А ты хотела, чтобы я ему камень на шею привязал и утопил? — голос звучит спокойно и размеренно, но я буквально ощущаю, как мурашки бегут по моей спине.

Мои глаза распахиваются от шока, и я отчаянно пытаюсь сформулировать хоть какой-то вразумительный ответ.

— Я… нет, я… — заикаюсь я, чувствуя, как пылают щёки от смущения и ужаса одновременно.

— Такого ты обо мне мнения? — он смотрит с усмешкой, словно наслаждаясь тем, как легко выводит меня из равновесия.

— Я... нет, боже… я не это имела в виду! — панически пытаюсь оправдаться, чувствуя себя ещё хуже.

Ренат делает паузу, смотрит на меня ещё несколько секунд, а затем коротко усмехается:

— У меня был только один камень. Его я подарил второму уебану.

Сердце начинает бешено колотиться, а дыхание перехватывает от того, как легко он произносит эти страшные слова. Я не знаю, что на это ответить, и поэтому просто молчу, чувствуя, как снова проваливаюсь в эту бездонную пропасть напряжения между нами.





Глава 11.




Я делаю шаг назад и вдруг резко задеваю спиной что-то холодное и твёрдое. От неожиданности резко разворачиваюсь, пытаясь поймать падающий предмет, но вместо этого теряю равновесие.

— Ой! — взвизгиваю, инстинктивно зажмуриваясь в ожидании удара.

Но вместо жёсткого приземления на пол я оказываюсь в чём-то крепком, горячем и абсолютно неожиданном. Медленно приоткрываю глаза и понимаю, что это руки Рената. Он успел оказаться рядом, буквально за секунду, удерживая меня от падения.

Его взгляд тяжёлый и пристальный, изучающий моё лицо с такой интенсивностью, что я чувствую, как щёки начинают гореть.

На секунду мне даже кажется, что он сейчас скажет что-то вполне человеческое.

— Решила мне квартиру разнести? — произносит он сухо, и я понимаю, что мне показалось.

— Я не виновата, что у тебя здесь так скользко, — едва выбравшись из его рук, тут же выпаливаю я, чувствуя, как сердце бешено колотится, а лицо пылает от смущения.

— Напрашиваешься полы помыть? — лениво ухмыляется он.

Меня от его слов буквально подбрасывает. Ну как можно быть таким невыносимым?!

— Вот как с тобой вообще разговаривать?! Это же невозможно! Ты отвратительный. Твои выражения, слова… Ты… — возмущённо начинаю я, но не успеваю закончить фразу.

Ренат вдруг, оказывается, слишком близко, и мои слова застревают в горле. Его лицо в паре сантиметров от моего, горячее дыхание обжигает кожу, заставляя сердце замереть, а дыхание сбиться.

— Что? — негромко произносит он, и от его низкого голоса по позвоночнику пробегает дрожь.

Я замираю как статуя, боясь даже пошевелиться.

— Ты меня пугаешь, — шепчу едва слышно. Говорю чистую правду. Он пугал меня и раньше, но сейчас... Это что-то на новом уровне. Страх совсем другой. Он пробирается под кожу. Задевает какие-то странные точки.

— И это хорошо, — ухмыляется он, резко отстраняясь и проходя мимо меня к холодильнику.

Я тихо выдыхаю, пытаясь унять бешено стучащее сердце и успокоить дыхание. Молча наблюдаю, как он достаёт из холодильника пиво, затем бросает на меня издевательский взгляд через плечо.

Он что, вообще не собирается отвозить меня домой? Что это значит? Или он просто издевается?

— У меня есть газировка, будешь? — усмехается Ярцев, приподнимая бровь и ясно намекая, что до алкоголя я ещё не доросла.

Во мне вдруг просыпается какой-то совершенно необъяснимый бунт. Не знаю, откуда он берётся, но это чувство накрывает меня с головой. Мне хочется показать, что я взрослая, самостоятельная и совершенно не нуждаюсь в его снисходительности.

Очень смело для той, которая оказалась в его квартире, потому что ей нужна его помощь. Но его поведение... Его провокации, которые совершенно точно бьют в цель, пробуждают во мне желание клацнуть его по носу.

— Я буду пиво, — говорю я как можно увереннее, — спасибо, что предложил. Это так мило с твоей стороны.

Ренат снова ухмыляется, явно не ожидая от меня подобного поведения. Но я уже направляюсь прямо к нему, решительно протягивая руку, чтобы забрать у него бутылку. Хватаюсь пальцами за прохладное стекло и собираюсь дёрнуть на себя, но он резко отводит руку в сторону, и я, теряя равновесие, невольно врезаюсь в него.

Наши лица оказываются на опасно близком расстоянии. Его губы в сантиметре от моих, дыхание обжигает кожу, заставляя моё сердце остановиться.

— Если ты решила продемонстрировать, что уже взрослая, — шепчет он низким, чуть хрипловатым голосом, глядя прямо мне в глаза, — я знаю отличный способ, как именно ты можешь мне это показать.

— Если я захочу что-то показать, то сама найду способ, как это сделать. Не помню, чтобы я просила тебя о помощи.

Выпаливаю в ответ на полнейшем адреналине. Потому что меня всё это достало. Потому что он доводит. Потому что...

От следующей мысли у меня, у самой мороз по коже.

Потому что вот этот блеск в его глазах меня одновременно пугает и восхищает.

Я никогда не думала, что могу вот так действовать на мужчин. Особенно на Рената. Он с самого детства давал мне понять, что я ужасная. Некрасивая. Раздражающая. Он вбил в мою голову, что я не могу никому нравиться. А сейчас... Сейчас он смотрит так, что сам противоречит всем своим ужасным словам.

— Вижу мозгов не прибавилось за столько времени, раз до тебя не доходит, что пить в моём присутствии не самая безопасная идея.





Глава 11.1




Громко сглатываю и с вызовом задираю голову выше.

Мне жутко страшно вот так смотреть ему прямо в глаза. Но иначе нельзя. Когда я начинаю осторожничать, стараясь его не раздражать, становится только хуже. Он это чувствует, словно акула — кровь.

— Но ты ведь обещал меня защитить, значит, мне нечего бояться? Или ты не держишь слово? — с трудом, но чётко произношу я.

Ренат чуть прищуривается, и я замечаю, как напрягаются его скулы, когда он резко втягивает воздух.

— Ты ещё где-то хильнула, пока я не видел?

— Что? — резко морщусь от его слов.

— Херню несёшь. Подумал, может, бутылку опрокинула ещё в доме, чтобы храбрости набраться, — цедит он издевательски, губы его кривятся в усмешке.

— Я пришла сюда не для того, чтобы ты меня оскорблял! — выпаливаю с горящими от возмущения щеками.

— Нет? Значит, я неправильно распознал твои намёки, — ухмыляется этот придурок, и его взгляд становится ещё наглее.

— Да пошёл ты! — не выдерживаю я.

Резко разворачиваюсь и несусь к выходу. Всё, хватит. Я больше не намерена терпеть эту грязь и издёвки. Если он не собирается помогать, я не собираюсь унижаться. Лучше уже всю ночь прореветь в подушку, осознавая, в какой полной заднице я оказалась.

— Ты съедешь из дома моего отца, — его голос бьёт мне в спину ледяной плетью.

Я резко торможу и медленно оборачиваюсь. Мне ведь это послышалось, да?

— Что, прости?

Ренат смотрит прямо на меня, взгляд у него холодный, жёсткий и непреклонный.

— Ты всё правильно услышала. Ты съедешь оттуда.

Я чувствую, как сердце падает вниз, а дыхание застывает в лёгких.

— А с чего это вдруг? — голос дрожит, но я заставляю себя держаться.

— С того, что твоё присутствие в доме моего отца вызывает слишком много проблем. Ты притягиваешь неприятности, Айлин, и я не собираюсь разгребать их всю свою жизнь.

— Это из-за Лики? Ты никогда не мог терпеть то, что мы дружим и близки. Это ты так мстишь, да? Просто подвернулся подходящий момент?

Голос срывается на хрип. Потому что я не могу сдерживать эмоции. Лика и Эльман Рустамович стали для меня семьёй. Спасли, показали, что после смерти родителей жизнь не заканчивается. И что меня могут любить.

Ренат никогда не мог этого принять. И сейчас... Это месть за то, что я смогла удержаться, что не сбежала, когда он так сильно для этого старался.

— Нет, — его глаза темнеют ещё больше, и я чувствую себя маленьким зверьком, которого загнали в угол. Моей смелости и след простыл. Я снова дрожу и обнимаю себя руками за плечи. Ненавижу его. За вот это вот состояние. За то, что именно с ним я всегда ломаюсь, — это из-за тебя. Ты — проблема. И решать её нужно кардинально.

Я стою, не в силах даже пошевелиться. Его слова режут по живому, проникая глубоко под кожу. В голове звенит от ужаса и непонимания. Мне страшно не только оттого, что он говорит, но и оттого, что он это серьёзно.

По его взгляду и выражению лица я понимаю, что это не очередное издевательство. Он на полном серьёзе.

— Я… я не могу просто взять и уйти, — выдавливаю я, почти теряя голос — Лика первая устроит бунт. Да и Эльман Рустамович будет задавать вопросы. И куда я пойду?!

— Значит, я тебе помогу, — говорит он низко, делая шаг вперёд. Его голос звучит так уверенно и пугающе, что я начинаю паниковать ещё больше.

— Что ты задумал?

— Сделаю то, что следовало сделать уже давно. Уберу тебя из своей жизни. И из жизни моей семьи.

От его слов по коже пробегает холодок.

— Если это шутка, то она плохая.

Хриплю в ответ.

Ренат делает большой глоток из бутылки. Снова, оказывается, рядом.

— Никаких шуток. Ты же ведь уже взрослая девочка, тогда я не стану смягчать реальность. Ты получила паспорт. Имеешь такую шикарную возможность устроиться на работу и начать свою самостоятельную жизнь. Отец ведь предлагал тебе подработку в его филиале. Вот и скажешь что хочешь. Наконец-то начнёшь что-то делать в своей жизни сама.

— Это никак не решит вопрос с тем, что мне нужно съехать.

Я проглатываю все его обидные слова. Намёки, что я как пиявка присасалась в его семье и не отпадаю.

— Проблему с твоим жильём я решу. На первые месяцы.

— И где я должна буду жить? У тебя?!

Оскал на его лице становится устрашающим. Меня передёргивает. Я ведь... Я злорадствовала, несла чушь, а он что же... И правда решил, что я буду с ним жить?!





Глава 12.




Ренат скалится так, что меня передёргивает от липкого ужаса. Нет, он не может поставить такие условия. Это же... Это...

— Настолько не готова слезать с чужой шеи? — прищуривается он, пристально рассматривая моё лицо.

Он совсем близко. Не касается, но его взгляд обжигает так, будто он уже вовсю прижимает меня к себе, скользит пальцами по коже. Я нервно сглатываю, ненавидя себя за эти мысли.

— Ты...

— Я не собираюсь тянуть тебя вместо отца. Придётся самой, Айлин. Привыкать, что теперь ты будешь делать всё сама.

Громко выдыхаю. Облегчение. Он не заставит меня жить с собой, не будет мучить таким извращённым образом. Это хорошо. Только стыдно оттого, что я вообще могла допустить такие мысли. Кожа всё ещё горит, и это выводит меня из себя ещё больше.

— А где я буду жить?

— В квартире, которая находится недалеко от филиала отца.

Распахиваю глаза, не понимая, чем это лучше.

— Но там живут люди, или ты хочешь, чтобы я поселилась вместе с ними?

— Они съедут, за это можешь не переживать, — его голос спокоен и холоден. — Как только освободится квартира, ты скажешь отцу, что хочешь устроиться на работу. Несколько дней поездишь из дома, сыграешь роль уставшей и невыспавшейся девочки. Начнёшь жаловаться, что в общежитии освободилось место, что тебе там ближе и удобнее. И тогда отец сам предложит тебе переехать в эту квартиру.

— Но это же... Это манипуляция! — охаю в ужасе, не веря собственным ушам.

— Да, манипуляция, — кивает он, не отрицая, — чтобы ты убралась подальше от моего отца и сестры. Или ты хочешь втянуть в свои проблемы Лику?

Его слова болезненно режут, заставляя сжаться в комок от стыда и бессилия. Я закусываю губу, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Нет, я не хочу втягивать Лику... — тихо шепчу, опуская взгляд.

— Тогда поступишь, как я сказал и сделаешь это быстро. Я не намерен ждать, пока твои неприятности затронут и мою семью.

Его голос звучит жёстко и решительно, не оставляя мне выбора. Но я не могу не возразить:

— Почему ты решаешь за всех? Почему считаешь, что имеешь на это право?

Он подходит совсем близко, заглядывая мне прямо в глаза. От его близости сердце замирает, а дышать становится больно.

— Потому что если оставить решение тебе, то ничего, кроме проблем, мы не получим. Ты — это сплошные проблемы, Айлин.

Громко втягиваю воздух, чтобы хоть как-то успокоиться. Горло сжимается так сильно, что дышать становится больно. Слёзы предательски наворачиваются на глаза, я изо всех сил пытаюсь их удержать, но не получается.

За что? Почему именно я? Чем заслужила от него всё это? Ведь я никогда не причиняла ему зла.

— Что я тебе сделала, что ты так меня ненавидишь? — произношу срывающимся, хриплым голосом. Впервые говорю вслух то, что терзало меня все эти годы, грызло изнутри, не позволяло спокойно жить.

Ренат несколько секунд смотрит на меня молча. Его взгляд — холодный, жёсткий и абсолютно равнодушный. В нём нет даже тени сожаления.

— Ты слишком высокого о себе мнения, девочка, — цедит он, растягивая губы в кривой, жестокой ухмылке. — Ненависть слишком глубокое и сильное чувство. А на тебя у меня просто аллергия. Избавляюсь от источника.

От его слов меня словно ударяют по лицу. Так больно, так унизительно. Я никогда не думала, что слова могут ранить настолько глубоко. Внутри что-то надламывается окончательно.

Он не просто равнодушен. Он брезглив. И от этого становится ещё больнее.

— Тогда почему ты не сделал это раньше? — выдыхаю я, голос дрожит от сдерживаемых рыданий. — Почему только сейчас?

Ренат прищуривается и наклоняется ближе. Его взгляд становится ещё более пронизывающим, будто он хочет убедиться, что каждое его слово нанесёт мне максимальную боль.

— Потому что до этого ты не была настолько назойливой и проблемной. Теперь ты представляешь реальную угрозу для моей семьи. А я не терплю угроз, даже таких ничтожных, как ты.

Я отшатываюсь назад, едва удерживаясь на ногах. Его слова звучат как приговор, который не подлежит обжалованию.

— Такси вызывать умеешь или тебе вызвать?

Из груди рвётся истерический смешок. Отлично. Просто шикарно.

— Научилась недавно.

Огрызаюсь в ответ. На что он скалится.

— Тогда вперёд, практикуйся в новом навыке. Или хочешь остаться и что-то предложить?

Нависает надо мной, опираясь руками о стену над моей головой.

— Сам себе предложишь. Что-то мне подсказывает, что тебе не привыкать.

Резко бросаю в ответ и срываюсь с места, несусь к двери, распахиваю её и выбегаю в подъезд.





Глава 12.1




Громко захлопнув дверь, я выбегаю на улицу, судорожно хватая ртом прохладный вечерний воздух. Лёгкие сдавливает, кажется, что кислород не проходит, а грудная клетка сейчас просто разорвётся от боли и унижения.

Делаю ещё несколько неуверенных шагов и резко останавливаюсь, когда чувствую на коже холодные капли дождя. Мелкий, почти невесомый дождь начинает усиливаться, но я не делаю попыток спрятаться. Вместо этого медленно выхожу из-под навеса, поднимаю лицо к небу и закрываю глаза.

Пусть льёт. Пусть смоет с меня это ужасное ощущение, которое оставил после себя Ренат.

Холодные капли быстро пропитывают одежду, скользят по коже, и от этого становится немного легче дышать. Дождь будто тушит пожар внутри меня, остужает кожу и разгорячённые эмоции.

Ренат... Как же сильно я его ненавижу. Он безжалостный, холодный, высокомерный козёл! Как он может быть настолько жестоким и равнодушным одновременно? В его глазах я всегда была и останусь ничем. Пустым местом, которое нужно просто стереть, чтобы оно не мешало.

— Какой же ты всё-таки ублюдок, Ренат, — шепчу я, позволяя дождю полностью меня промочить, стоя одна посреди ночной улицы, словно пытаясь смыть с себя не только его прикосновения, но и воспоминания обо всём, что только что произошло.

Такси едет долго, и я успеваю замёрзнуть до дрожи, чувствуя, как мокрая одежда неприятно липнет к телу. Когда, наконец, оказываюсь в тёплом салоне автомобиля, медленно выдыхаю, чувствуя, как постепенно отпускает холод и напряжение.

Мысли в голове беспорядочно путаются, сталкиваются друг с другом, заставляя вновь и вновь переживать весь этот кошмарный разговор с Ренатом. Его слова... точнее, его приказ, звучат у меня в ушах, тяжёлые и безжалостные, не оставляющие пространства для возражений. Он просто решил за меня, даже не пытаясь дать право выбора.

В груди снова разгорается негодование. Но я заставляю себя успокоиться, глубоко вдохнуть и постараться подумать здраво.

Если убрать все эти эмоции, обиды, страхи, то в словах Рената всё-таки была доля правды. Я влезла в эту историю сама. Пусть по незнанию и глупости, но всё же сама. И теперь ставить под удар Лику и Эльмана Рустамовича, тех, кто и так сделал для меня слишком много, я не имею права.

Да, Ренат отвратительный, жестокий и несносный, но его предложение – не самое плохое решение. Пойти на работу, начать свою собственную жизнь, не зависеть больше от кого-то, не висеть грузом на чужой шее... Разве это не то, что я сама должна была сделать уже давно?

На этой мысли становится чуточку легче. Если посмотреть на ситуацию под таким углом, это ведь мой шанс. Шанс стать самостоятельной и доказать, в первую очередь себе, что я чего-то стою. Что я не просто приёмная девочка, зависящая от милости других людей. Что я могу взять свою жизнь в собственные руки.

И если для этого мне придётся немного подыграть в его манипуляции... Что ж, пожалуй, я смогу это сделать. Главное – не дать ему сломать меня окончательно.

Такси продолжает ехать в сторону дома, а я откидываюсь на спинку сиденья, сжимая пальцы в кулаки, уже не от злости, а от решимости.

Хватит быть игрушкой в чужих руках. Пора что-то менять. Пора, наконец, начать управлять своей жизнью самой.

Когда я захожу в дом, то удивляюсь, что у нас очень тихо. Неужели гости уже разошлись? Обычно Лика на выходных веселится до позднего времени, и тишина кажется совершенно неестественной.

— А вот и ты! — сестра буквально вылетает из комнаты, едва я поднимаюсь на второй этаж. Последняя ступенька привычно поскрипывает под моим весом, и этого, оказывается, достаточно, чтобы Лика стремительно оказалась передо мной, чуть не снеся меня с ног.

— Мне уже начинать паниковать? — вздёргиваю бровь, оценивая её слишком возбуждённое состояние.

— Нет! У меня просто шикарные новости! — Она радостно подпрыгивает на месте, потом вдруг резко меняется в лице и внимательно осматривает меня с ног до головы. — Почему ты мокрая вся?!

— На улице дождь, а такси слишком долго ехало... — пожимаю плечами, пытаясь казаться максимально непринуждённой.

— А вот никуда бы не убегала... Кстати! Что там с Ангелиной произошло? Она мне целую простыню накатала, какой Ренат гадёныш!

— Эмм... ну... — начинаю невнятно бормотать, но Лика уже машет рукой, явно не настроенная сейчас разбираться в этом вопросе.

— Ладно, потом! У меня такие новости — закачаешься! Короче, — она чуть ли не в визге подпрыгивает на месте, — тот красавчик пригласил меня на свидание! Марк!

— Кто? — не сразу понимаю я.

— Ну не тупи! Марк! Ну, тот самый друг твоего извращуги!

— Лика! — возмущённо вздыхаю, но она даже не реагирует.

— Ну ладно, ладно, не извращуги… Ну короче! Мы завтра идём с ними на свидание!

— Что?! — резко охнула я, уже чувствуя, как сердце падает куда-то к пяткам. — Какое ещё свидание? Почему «мы»?!

— То самое свидание! Нас пригласили, и я, конечно же, согласилась! — Лика говорит это таким тоном, будто удивлена, что я вообще задаю вопросы. — Ты сама давала номер Андрею, помнишь? А сегодня мне написал его друг, и я сказала, что мы свободны завтра вечером. Разве не шикарно?

Я замираю, не в силах вымолвить и слова, только нервно моргаю, чувствуя, как паника начинает накатывать с новой силой.

— Но я не… я вообще не собиралась… — начинаю лепетать, но Лика тут же театрально закатывает глаза и хватает меня за руку.

— Ну хватит тебе, Аи! Ты заслужила этот вечер! Мы наденем самые красивые платья, сделаем причёски, и пусть парни просто слюной изойдут, когда нас увидят!

Я вздыхаю, понимая, что переубедить её будет невозможно. Лика уже решила всё за нас обеих, а значит, завтра мне придётся снова выйти из своей зоны комфорта. И конечно же, молиться, чтобы этот вечер прошёл хотя бы без новых неприятностей.

В голове мелькает мысль о Ренате, и я вздрагиваю. Вспоминаю его сегодняшние слова и начинаю злиться ещё сильнее.

Плевать! Плевать на его указания и издёвки! Если Лика считает, что это то, что нам сейчас нужно, значит, так и будет. В конце концов, не Ренату решать, как я буду жить.

— Ну и ладно, — выдыхаю я наконец, заставляя себя улыбнуться.

Лика снова визжит от радости и обнимает меня, не замечая моего слегка натянутого выражения лица.

А я, мысленно приготовившись к тому, что завтра мне предстоит ещё одно испытание, пытаюсь подавить панику, которая снова начинает медленно и неумолимо подниматься внутри.





Глава 13


Тёплые струи воды хлещут по коже, заставляя её краснеть и покалывать, но я не уменьшаю напор. Мне нужно это ощущение, резкое и болезненное, потому что только так удаётся заглушить мысли и прийти в себя.

Закрываю глаза ладонями и жадно втягиваю воздух. Под веками снова возникает его лицо, эти тёмные глаза и вызывающая усмешка, которая обжигает, пронизывает до самых костей.

Чёрт, почему?! Почему несмотря на всю мою злость, негодование и унижение, именно его образ постоянно всплывает в моей голове? Я злюсь на себя так сильно, что хочется закричать, ударить кулаком по стене, стереть это лицо из памяти навсегда.

Но вместо этого я просто стою, глотая горячие слёзы, которые смешиваются с каплями воды. Мне больно оттого, что я настолько глупая и слабая. Больно оттого, что после всех его издевательств я продолжаю думать о нём. Его слова, грубость, даже то, как он смотрит — всё это оседает глубоко внутри, не давая покоя.

Сжимаю кулаки, прижимаюсь лбом к прохладной плитке стены и пытаюсь вытеснить из головы всё, что связано с ним. Но чем больше стараюсь, тем чётче вижу его перед собой.

Какого чёрта, Айлин? Что с тобой не так?

С каким-то отчаянием поворачиваюсь, выключаю воду и выхожу из душа, решительно закутавшись в полотенце. Я твёрдо обещаю себе, что больше ни минуты не потрачу на мысли о Ренате.

Промакиваю волосы полотенцем, делаю шаг ближе к зеркалу и невольно останавливаюсь, пристально разглядывая своё отражение.

Короткие волосы сейчас хаотично взъерошены, но даже такая причёска мне неожиданно нравится. В ней есть что-то дерзкое и непривычное, то, чего раньше я никогда не могла в себе признать. Губы слегка припухли и покраснели оттого, что всю дорогу домой я их кусала, пытаясь не думать о том, что произошло сегодня. Глаза… глаза кажутся какими-то другими, больше обычного, ярче. В них сверкает незнакомый мне блеск.

Раньше я никогда не считала себя симпатичной. Потребовалось, чтобы Лика буквально придавила меня к зеркалу и прошлась по каждой черте моего лица и фигуры, чтобы я хоть немного поверила в собственную привлекательность. Но даже тогда в моей голове продолжали сидеть слова Рената — его едкие замечания, насмешки и вечное недовольство мной.

Но теперь... теперь что-то изменилось. Я вспоминаю его взгляд — пронзительный, тяжёлый, заставляющий сердце сбиваться с привычного ритма. Даже если он ни за что не скажет этого вслух, его глаза уже всё выдали. Он считает меня красивой. Именно поэтому он настолько взбешён и раздражён.

Мои размышления резко прерываются вибрацией телефона. Я вздрагиваю от неожиданности и медленно подхожу ближе, с тревогой заглядывая на экран. Сердце стремительно уходит в пятки, руки начинают дрожать. Сообщение от неизвестного номера. Внутренний голос уже твердит, что это от него, от Рената, и любопытство почти до боли сжимает грудь.

Глубоко вдыхаю, пытаясь немного успокоить бешено колотящееся сердце, и всё же беру телефон. Пальцы неловко смахивают экран, и моё дыхание тут же прерывается от возмущения.

«Без глупостей, Айлин. Не вынуждай меня выходить из себя».

Щёки мгновенно вспыхивают, гнев начинает разливаться по венам. То есть ему наглости ещё хватает? Я-то думала, что у него вдруг проснулась совесть и он решил узнать, добралась ли я домой. Но нет, совестью здесь даже не пахнет.

Не раздумывая, быстро печатаю ответ:

«Как мило с твоей стороны убедиться, что я нормально доехала домой. Благодарю за беспокойство!»

Отправляю сообщение и с раздражением бросаю телефон на тумбочку. С губ срывается злой рык. Громко выдохнув, подхожу к шкафу и резко распахиваю дверцы, чтобы достать свою пижаму. Сердце продолжает колотиться, а в голове одна-единственная мысль: какой же он всё-таки невыносимый козёл!

Телефон снова вибрирует почти мгновенно. Я хмурюсь, пытаясь проигнорировать этот звук, но любопытство снова берёт верх.

«Твоё нахальство начинает раздражать».

Я вскидываю бровь, а внутри всё закипает. Вот значит как? Нахальство? Ему хватает смелости говорить о моём нахальстве после всего, что он устроил?

Мои пальцы нервно постукивают по экрану.

«Ты постоянно недоволен, Ренат. Так что не вижу смысла переживать из-за этого. Можешь быть спокойным, я уже в кровати, и, к твоему сожалению, абсолютно целая».

Его ответ приходит почти мгновенно:

«Хочешь сказать, что это легко исправить?»

Щёки снова горят, и не только от злости, но и от неожиданной, дерзкой мысли, что промелькнула в голове. Я должна дать ему понять, что он больше не способен меня запугивать.

Подхожу к зеркалу, быстро поправляю волосы и делаю глубокий вдох. Сердце бешено колотится, но я решительно тянусь к нижнему краю футболки, приподнимая её ровно настолько, чтобы стал виден живот, и едва намекнуть на грудь. На лице вызывающее выражение, взгляд уверенный, а глаза сверкают от злости и вызова.

Щёлкаю снимок и отправляю с коротким текстом:

«Спокойной ночи, Ренат. Постарайся заснуть».

Сбрасываю телефон на кровать и накрываю лицо ладонями, пытаясь унять бушующие эмоции. Что я творю? Но в глубине души появляется тихое удовлетворение. Теперь не только я буду ворочаться всю ночь.





Глава 13.1




Закусываю губу до боли, в который раз смотрю на часы. Четыре утра. Четыре! Я продолжаю мучительно ворочаться с боку на бок, проклиная себя за эту дурацкую импульсивность.

Что на меня вообще нашло? Я никогда раньше не позволяла себе подобного! Мне никогда не хотелось играть в эти опасные игры, а сейчас... сейчас всё иначе.

И это именно из-за него. Потому что он смотрит на меня, будто я пустое место. Будто я глупая маленькая девочка, неспособная за себя, постоять. И именно поэтому каждый раз хочется доказать ему обратное. Что я взрослая. Что я могу ответить. Что он не имеет права мной манипулировать.

Но стоит только вспомнить его взгляд, как всё внутри сжимается. Сердце начинает стучать так, будто пытается вырваться из грудной клетки. Лёгкие будто заполняет горячий воздух, а щёки покрываются жаром. И это ненормально. Ненормально думать о Ренате. Ненормально постоянно доказывать ему что-то.

Тихо рычу и снова переворачиваюсь на другой бок. Подушка становится невыносимо горячей, и я просовываю под неё руку, задевая пальцами телефон.

Мгновенно замираю.

Нет. Я не стану проверять. Не буду смотреть, прочитал ли он моё сообщение. Потому что, если посмотрю, я точно не засну до утра. И без того этот чёртов Ярцев занимает мои мысли настолько, что это начинает пугать.

Но любопытство буквально съедает изнутри. Я нервно кусаю губу ещё сильнее, стараясь держать себя в руках.

Нет, Айлин. Спи.

Но кто-то другой внутри меня начинает хитро шептать: «Ты уже и так не спишь. Какая разница?»

Снова выдыхаю и резко убираю руку от телефона.

Не буду. Не буду смотреть. Пусть лучше думает, что я просто отправила ему это сообщение и сразу заснула, даже не вспоминая больше о нём. Хотя зная Рената, он точно понимает, что я сейчас мучаюсь и страдаю, и наверняка наслаждается этим.

Вот же гадёныш! Всё это время издевается, а я тут лежу и не могу уснуть!

С силой натягиваю одеяло на голову, решив, что лучше задохнуться от жары, чем снова думать о его взгляде и этом проклятом сообщении.

Уснуть у меня всё-таки получается.

Просыпаюсь тяжело, будто и вовсе не спала, а мучительно пролежала всю ночь с открытыми глазами. В зеркале отражение вызывает только жалость и тоску: красные, уставшие глаза, тёмные круги под ними, а волосы и вовсе напоминают последствия взрыва на макаронной фабрике.

Я раздражённо пытаюсь пальцами разобрать этот хаос на голове, но становится только хуже. Конечно, ведь я забыла расчесать их перед сном, и теперь эта копна напоминает воронье гнездо.

В зеркале случайно взгляд падает на отражение моего телефона, мирно лежащего на кровати. И сердце тут же екает и ухает куда-то вниз.

— Да чтоб тебя! — громко произношу, сама не веря в то, насколько быстро я снова потеряла самообладание.

Резко срываюсь с места и буквально подбегаю к кровати, хватая телефон с такой силой, что чуть не выпускаю его из рук.

К чёрту! Быстро открываю переписку с Ренатом и замираю.

Две синие галочки. Он прочитал.

Коленки тут же подкашиваются, и я неуверенно присаживаюсь на край кровати. Сердце колотится так, словно пытается вырваться из грудной клетки, а внутри всё сжимается от липкого страха.

Он прочитал. Он всё это увидел.

И ничего не ответил.

В груди что-то болезненно ноет, а потом медленно приходит осознание, что это даже к лучшему. Потому что, зная Рената, лучше пусть он промолчит, чем ответит что-нибудь в своём стиле и уничтожит меня окончательно.

Но вот только… Почему же тогда это его молчание ощущается как наказание, которое причиняет не меньше боли, чем его грубые слова?

С волосами приходится изрядно поиграться. Объём настолько бешеный, что не спасает даже утюжок, и мне приходится соорудить небольшую причёску: возле лица заплетаю волосы в аккуратные жгуты, сзади оставляю распущенными и немного завиваю, чтобы это выглядело хоть как-то прилично. Выпускаю две тонкие прядки возле лица, быстро оглядываю себя в зеркале и удовлетворённо киваю отражению.

Подготовленный вчера костюм ждёт на вешалке. Быстро отпариваю его и одеваюсь, стараясь не думать о предстоящем дне.

Уже собираюсь спуститься вниз на завтрак, когда слышу, как Эльман Рустамович разговаривает по телефону в своём кабинете. Его голос всегда звучит спокойно, сдержанно и уверенно, и от этого мне становится чуть легче. Я делаю глубокий вдох и принимаю решение, которое зрело во мне всю ночь.

На негнущихся ногах иду в сторону кабинета. Сердце нервно колотится, ладони начинают потеть, но отступать поздно. Мне нужно это сделать, иначе я потеряю остатки смелости.

Останавливаюсь перед дверью кабинета и осторожно стучу костяшками пальцев.

— Да? Входи, Айлин, — тут же раздаётся за дверью его мягкий голос, и я удивляюсь, как он узнал, что это именно я. Хотя кого я обманываю, Эльман Рустамович всегда чувствует, когда мне нужно поговорить.

Медленно открываю дверь и переступаю порог. Эльман Рустамович стоит у окна, заканчивая телефонный разговор. Он бросает на меня взгляд, улыбается, и жестом приглашает подойти ближе.





Глава 14


Медленно подхожу ближе. Колени будто ватные, а голос, кажется, вот-вот подведёт. Я сглатываю ком в горле и стараюсь выпрямить плечи — зря, всё равно сутулюсь в ту же секунду. Эльман Рустамович заканчивает разговор, отключает звонок, кладёт телефон на стол и оборачивается ко мне.

— Ты меня заставляешь нервничать, Айлин, — спокойно произносит он, глядя на меня с лёгкой, почти незаметной улыбкой уголками губ.

— Простите, я просто... — сбиваюсь, опускаю взгляд, а потом снова поднимаю.

Эльман Рустамович шире улыбается.

— Что случилось? Давно ты не переступала с ноги на ногу в нерешительности в моём кабинете.

В эту самую секунду я проклинаю Рената. Потому что по его милости я сейчас сгораю от стыда и не знаю, как вообще начать этот разговор.

— Я... я хотела спросить... в силе ли ваше предложение насчёт работы?

Он слегка приподнимает бровь. Хмыкает. И не спеша опускается в кресло.

— У тебя закончились деньги на карманные расходы? — сухо уточняет Эльман Рустамович. — Я могу пополнить баланс твоей карты.

— Нет! — говорю слишком резко и тут же спохватываюсь. — Нет. Дело не в деньгах. Я чувствую, как заливаются румянцем мои щёки. Мне до ужаса неудобно и стыдно.

Он кивает. Без лишних слов. Просто наблюдает, а это гораздо хуже, чем если бы отчитывал или, наоборот, подбадривал.

— Я просто… — отводя взгляд, мнусь на одном месте, будто не могу найти, куда деть руки. — Я подумала, что мне стоит… попробовать. Ваша компания — серьёзное место. И я хочу быть полезной. Не просто сидеть и брать, а…

— Работать, — спокойно заканчивает он за меня. — Зарабатывать, брать ответственность, участвовать. Так?

Я молча киваю. Щёки горят, но я стараюсь не показывать волнения. Он на мгновение откидывается назад в кресле, рассматривает меня внимательно, как будто пытается прочитать то, что я скрываю. Секунда. Другая. Третья.

— Ренат тебе что-то сказал?

От неожиданности я чуть не роняю свою уверенность. Сердце болезненно сжимается. Как он... Господи...

— Нет. — Тут же выпаливаю. Не хватало ещё, чтобы сейчас у Рената с отцом из-за меня были проблемы. Пожалуйста... не нужно. Мне и так хватает того, во что я сама вляпалась.

— Хорошо, — кивает он. — Тогда скажи, ты хочешь работать, потому что хочешь, или потому что пытаешься кому-то что-то доказать?

Я замираю.

— Я не маленькая, Эльман Рустамович, — тихо отвечаю. — Просто… хочу становиться самостоятельной. Пробовать. Учиться.

Он всё ещё смотрит. Не кивает. Не улыбается. Просто… оценивает.

— Хорошо, — наконец произносит он. — Тогда приходи завтра к трём. Начнёшь со стажировки у Наримана. Он жёсткий, но научит. Не терпит беспорядок, опоздания и жалобы. Сможешь с ним сработаться— останешься. Провалишься — скажу, что был против с самого начала. Договорились?

Я вскидываю голову, сердце начинает колотиться чаще.

— Да. Спасибо! Правда, спасибо большое!

— Не спеши благодарить. Сначала справься. И ещё, Айлин. Одно не должно мешать другому. Раз приняла решение работать, сделай так, чтобы не страдала учёба.

— Да, конечно.

Киваю тут же в ответ, а сама стискиваю пальцы за спиной так сильно, что приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не издать ни звука.

Эльман Рустамович уже тянется к папке на столе, явно возвращаясь к своим делам. Это знак: разговор окончен. Я киваю и разворачиваюсь к двери, но на спине всё ещё чувствую его спокойный, цепкий взгляд.

Перед тем как я открываю дверь, он всё же добавляет:

— Айлин, всегда думай и делай только то, в чём ты уверена. Идти на поводу у кого-то не самое лучшее решение.

Меня, как током бьёт.

Я тихо прикрываю за собой дверь и выдыхаю.

Спускаясь по лестнице, я всё ещё ощущаю лёгкое подрагивание в ногах. Но сердце уже стучит ровнее, дыхание не сбивается, и даже в голове становится чуть яснее. Разговор с Эльманом Рустамовичем будто дал какую-то опору под ногами. Решение принято — и это, по крайней мере, больше не висит на мне тяжёлым грузом.

На кухне пахнет кофе и поджаренным хлебом. Я только ступаю на порог, как Лика тут же оборачивается и выдаёт с притворным возмущением:

— Как же ты долго спишь! Ого... причёска отпад.

Я устало усмехаюсь и прохожусь к чайнику.

— Короче, — продолжает Лика, подмигивая кому-то в телефоне, — мы тут обсуждаем, куда именно пойдём. Есть пара идей, но всё зависит от того, насколько ты готова тусить.

— Лик... Только давай так, чтобы недолго. Я хочу пораньше вернуться домой и выспаться.

Сестра тут же приподнимает брови:

— С каких пор ты начала ложиться рано?

Я выпрямляюсь и немного нервно поправляю пряди у лица.

— Я договорилась с Эльманом Рустамовичем, что попробую поработать в его фирме.

Она замирает на секунду, а потом закатывает глаза:

— Мы же уже с тобой говорили об этом. Нужно окончить универ, а пока жить в своё удовольствие. Тем более у папы на фирме всё так скучно, что повеситься охота.

— Это шикарная возможность для практики. Проверить себя в деле. Понять, подходит ли мне эта работа и...

— Кошмар, — перебивает Лика с трагическим выражением лица. — Это всё из-за Рената, да? Ты таким образом хочешь меньше с ним встречаться?

— Всё не крутится вокруг Рената, — резко отвечаю, глядя на неё чуть слишком прямо.

Она вздёргивает брови, изображая покорность:

— Хорошо, я сделаю вид, что поверила, что он не действует на тебя странно. Но если он снова испортит тебе настроение — я его укушу.





Глава 15. Ярый





— У меня сегодня ужин в "Атланте" с Горман. Так что не проеби время, которое я для нас выиграл, — бросаю коротко, выворачивая руль вправо, чувствуя, как резина скользит по влажному асфальту.

Телефон закреплён в держателе, стоит на громкой связи, и голос Бешеного разносится на весь салон.

— Когда это я что проёбывал?

— Тебе по пунктам перечислять или ты просто перестанешь выёбываться? — парирую в тон, глядя в боковое зеркало, где отражается чья-то фара. Хмурюсь. Привычка.

— Ты её только не нагни там после ужина, а то обозлённых баб нам только ещё и не хватало в этом пиздеце.

— Как мило, что ты обо мне переживаешь. Так трогательно, — хмыкаю, ржущий смешок вырывается сам по себе. Нажимаю на газ чуть сильнее, вдавливая педаль, будто это поможет сбросить накопившееся.

— Стараюсь, блядь, — бурчит он, и сразу гудок — отбился.

На пару секунд в салоне становится слишком тихо. Только гул дороги и равномерный щелчок поворотника. Я продолжаю ехать, но уже без улыбки.

Мыслями уже в предстоящей встрече. Горман. Женщина, которая умеет улыбаться, не меняя при этом выражения глаз. Скользкая, холодная, играющая в деловитость, но при этом до кончиков ногтей заряженная на контроль. Она хочет влияния. Могла бы — взгромоздилась бы и на мою шею не поморщившись. Не будь у неё таких связей, я бы и рядом стоять не стал.

Но сейчас надо. Потому что играем не на месяцы — на годы. А значит, переговоры проведу как нужно. Даже если придётся глотать этот её менторский тон и фальшивую вежливость.

Для той темы, которую мы задумали с Бешеным, нужны новые выходы. И Горман играет не последнюю роль во всей цепочке. А можно сказать, что важную. Через неё я смогу выйти на людей, которые нам нужны.

Только вот внутри всё равно будто свербит. Не от Горман. От другого.

Коробит.

Коробит оттого, что в голове снова всплывает она. Чёртова девчонка. Заноза, которая уже который год сидит во мне, как игла под кожей, не давая дышать ровно. Не давая забыть. Не давая жить так, как раньше — просто, хладнокровно, на своих условиях.

Бросаю взгляд на телефон. Кривлюсь. Сильнее сжимаю руль, пальцы побелели, кости хрустят. В телефоне её фотография. Та самая, что пришла мне посреди ночи. С дерзкой подписью, как будто она правда считает, что способна меня задеть.

Идиотка.

Начала играть в игру, правила которой совсем не знает.

Резко выворачиваю руль вправо и с шумом вжимаюсь в карман между машинами, припарковываясь в паре миллиметров от лаковой бочины дорогущего джипа. Делаю это намеренно. Мне нужно впрыснуть в кровь хоть что-то острое. Адреналин. Раздражение. Всё что угодно, лишь бы вытеснить её из головы.

Стискиваю зубы. Её лицо снова перед глазами. Эти глаза. Эти губы, что улыбаются так, будто она знает обо мне больше, чем я сам.

Раньше она тоже вызывала во мне эмоции. Но они были простыми. Примитивными. Раздражение. Злость. Неприязнь.

Вот и всё, что она во мне будила.

Но сейчас всё иначе.

Слишком иначе.

И мне пиздец как это не нравится.

Гудки сигнализации замолкают, и тишина улицы будто сгущается вокруг меня, когда я хлопаю дверью и иду к входу в "Атланту". Шаги твёрдые. Спокойные. Люди у дверей расступаются, официант у входа сразу узнаёт.

— Добрый вечер, господин Ярцев. Ваш столик, как и просили, на втором этаже, у окна.

Киваю, не удостаивая взглядом. Не из высокомерия. Просто не хочу говорить.

Молчание — моё оружие.

Поднимаюсь по ступеням. Пространство вокруг наполнено светом, смехом, тихой музыкой и звоном бокалов. Кто-то узнаёт меня, кто-то — нет. Мне плевать. Сейчас весь фокус — на предстоящем разговоре. На Горман. На документе, что нужно вытянуть. И я почти в этой деловой колее…

Почти.

Пока взгляд не цепляется за знакомую копну волос в конце зала.

Медленно оборачиваю голову. Сердце остаётся на месте, но внутри будто кто-то надавил на спусковой крючок.

Айлин.

Она сидит за столиком. Смеётся. Поворачивается к какому-то пацану, который сел рядом. Слишком близко. Слишком самоуверенно. Он что-то говорит, наклоняясь ближе, и она не отодвигается. Только смотрит на него. Улыбается.

А я смотрю на неё.

И внутри всё обрушивается в ледяную пустоту.

Не злость. Не ревность.

Холод. Спокойный, точный, обволакивающий холод, который парализует дыхание.

Я замираю на полшага. Сжимаю челюсть, и пальцы на костяшках хрустят от напряжения.





Глава 15.1





Заходим вчетвером в ресторан, и я сразу чувствую, как будто в этом ресторане стало теснее. Может, потому, что Лика уже вовсю смеётся над чем-то, что сказал Марк, и выглядит так, словно у них с ним как минимум второй медовый месяц, а не первое свидание.

Я же иду рядом с Андреем, но ощущаю себя неуверенно. Не знаю, дело ли в нём или в платье, которое Лика на меня натянула. Тонкая ткань, открытые плечи, чуть выше колен — и это ещё по меркам Лики скромно. По моим же — я сижу на мине замедленного действия. Кажется, стоит резко повернуться — и оно предательски задёрнется выше, чем хотелось бы.

— Ты сегодня как минимум на обложку журнала, — вдруг говорит Андрей, скользнув по мне взглядом.

— Это комплимент или предупреждение? — спрашиваю я, чтобы скрыть неловкость.

— И то и другое. Комплимент — потому что ты красивая, предупреждение — потому что придётся отбиваться от поклонников, — отвечает он, и уголки губ сами тянутся вверх.

Андрей говорит легко, без лишнего давления, и это снимает напряжение. Он шутит про официантов, которые будто выбирают клиентов по длине ресниц, и про то, что в этом ресторане, наверное, вода из-под крана подаётся в бокалах с золотой каёмкой. Я начинаю смеяться, и смех, оказывается, помогает больше, чем глубокие вдохи.

Постепенно перестаю думать о том, что на мне это платье. О том, как я выгляжу со стороны. Просто иду, слушаю Андрея и даже ловлю себя на мысли, что вечер может оказаться не таким уж и провальным.

Мы усаживаемся за столик. Андрей — рядом со мной, Лика — напротив, с Марком. Официант подаёт меню, и мы с Андреем почти одновременно тянемся за одним. Он слегка наклоняется ко мне, скользит взглядом по странице и ухмыляется:

— Так, выбирай что хочешь. Только, если возьмёшь десерт, я потребую компенсацию в виде твоей компании на следующем ужине.

— А если я возьму два? — подыгрываю я, чувствуя, как на губах появляется улыбка.

— Тогда мне придётся жениться, — отвечает он серьёзно, и я не сдерживаю смех.

— Не смей смеяться, я сейчас делаю тебе выгодное предложение, — продолжает он с самым невозмутимым лицом.

Смех вырывается громче, и я уже почти чувствую, как неловкость растворяется в лёгкости момента. Но внезапно…

Плечо и щёку будто обжигает изнутри. Не прикосновением — взглядом. Глубоким, прожигающим. Сердце мгновенно падает куда-то в пятки и замедляется, как в затяжной паузе между вдохом и выдохом. Лёгкие словно перестают работать. Я стараюсь не показать, что что-то изменилось, но дыхание сбивается.

Жжение. Слишком знакомое, чтобы не ошибиться. Оно уже бывало — не один раз. И я всегда знала, кому оно принадлежит.

Стараясь быть непринуждённой, чуть поворачиваю голову. Скользну взглядом по залу. Вижу парочки, шумные компании, официантов, несущих подносы… но его — нет.

И всё же ощущение, что он где-то здесь, не отпускает. Будто этот взгляд всё ещё держит меня, даже если я его не вижу.

Жжение не уходит. Оно словно вросло в кожу, медленно ползёт по шее к затылку, не давая сосредоточиться на словах Андрея. Я киваю, что-то отвечаю, но всё время чувствую, как этот взгляд… держит. Как будто на мне прицел.

В очередной раз не выдерживаю и оборачиваюсь. Медленно, будто боюсь подтвердить собственные догадки.

И попадаю прямо в него.

Ренат.

Он сидит на втором этаже, но расположение идеальное — расстояние, угол, свет — всё так, что мы видим друг друга, будто специально так задумано. Его глаза — холодные, пристальные, те самые, от которых внутри всё сжимается до боли. Он даже не двигается, просто смотрит. А я, как идиотка, застываю с приоткрытым ртом.

Только вот я замечаю ещё кое-что.

Рядом с ним женщина. Темноволосая, в элегантном платье, чуть наклонившаяся к нему, что-то говорит. И он слушает. Слушает так спокойно, как будто в этом нет ничего особенного. Как будто её присутствие рядом — это нормально.

Мир сужается до этого кадра. Он и она. Слишком близко. Слишком… уютно.

Внутри что-то взрывается. Горячо и резко. Ревность простреливает так, что на секунду перехватывает дыхание. Грудь будто стягивает тугим ремнём. Я цепляюсь пальцами за край стола, чтобы не выдать себя.

Он всё ещё смотрит на меня, даже когда она кладёт руку на его локоть. Не отводит взгляда.

А я… я не знаю, что сильнее — злость на него или на себя за то, что мне хочется сжать кулаки и сорвать с неё эти идеально выверенные манеры.

Я отрываю взгляд от Рената так резко, что чуть не проливаю вино из бокала. Сердце всё ещё бьётся где-то в горле, а в груди клокочет злость. И самое ужасное — я не могу понять, на кого именно: на него, на эту женщину рядом… или на себя.

Андрей что-то говорит, но я слышу только обрывки слов. И вдруг мне в голову приходит идея. Абсолютно идиотская. Но сейчас она кажется идеальной.

Я наклоняюсь к нему чуть ближе, чем нужно, и смеюсь громче, чем требует шутка. Специально. Беру бокал вина и, глядя на него из-под ресниц, делаю глоток.

— Ты сегодня прямо мастер комплиментов, — произношу, почти касаясь его руки своей.

Андрей улыбается, явно польщённый. Он что-то отвечает в духе: «С тобой легко», — и я снова смеюсь. На этот раз мягко касаюсь его плеча ладонью, как бы невзначай. Но я знаю, что это не «невзначай».

Чувствую, как спиной прожигает взгляд сверху. Не нужно даже проверять — он всё ещё смотрит.

— Может, потом прогуляемся вдвоём? — спрашивает Андрей.

Я просто улыбаюсь в ответ. Ничего не отвечаю. Потому что не знаю. Потому что всё, что происходит сейчас, — чистая импровизация. Мозги в этой цепочке совершенно не участвуют. И я почти слышу, как где-то там, на втором этаже, Ренат сжимает зубы.

И всё это — просто потому, что я не могу позволить ему думать, будто он имеет надо мной хоть каплю власти.





Глава 16.


Андрей что-то увлечённо рассказывает про спортивные тачки — как у его друга появился редкий «Мустанг» и они на прошлых выходных гоняли за город. Он размахивает руками, описывает звук мотора и то, как машину «рвёт с места».

— Ты должна со мной покататься, — уговаривает он с энтузиазмом. — Я тебе покажу, что такое настоящая скорость. Только держись крепче, а то оторвёт от сиденья.

Я даже улыбаюсь. Киваю, вставляю пару реплик, делаю вид, что заинтересована. Но на самом деле половина моего внимания где-то наверху, за тем столиком, откуда тянуло жжением в спине.

Лика с Марком сидят напротив, и у них свой маленький спектакль. Лика — как всегда, цепкая, держит внимание собеседника железной хваткой, то наклоняясь ближе, то, почти невзначай касаясь его руки. Марк вроде бы что-то рассказывает, но по её лицу видно — это она ведёт этот разговор, направляет, задаёт темп. Глаза у неё блестят, в улыбке читается и интерес, и лёгкий вызов. Если Лика решила кого-то зацепить, то отпустит только тогда, когда сама этого захочет.

И вдруг… тепло в спине исчезает. Нет этого прожигающего прицела, нет тяжести взгляда, который я чувствовала каждой клеткой.

Я невольно напрягаюсь. Медленно, почти опасаясь подтверждения своих догадок, поворачиваю голову к его столику.

Пусто.

Ни Рената. Ни этой женщины.

Словно кто-то резко выдернул штекер из розетки, и весь мой внутренний ток оборвался. Воздух в лёгких становится холодным, руки чуть дрожат. Я не понимаю, что именно меня кроет — злость, пустота, разочарование… или всё сразу. Просто внутри разрастается неприятная, тянущая пустота.

Будто он ушёл и забрал с собой что-то важное. Что-то, что я даже не осмеливалась признать своим.

А Андрей всё так же что-то рассказывает про то, как будет давить на газ, не замечая, как я теряю нить разговора. Улыбаюсь автоматически, но взгляд всё время цепляется за лестницу на второй этаж. Как будто жду, что он вернётся.

И сама не понимаю, зачем.

Выждав момент, когда все заняты разговорами, я тихо говорю, что хочу в дамскую комнату. Андрей кивает, Лика даже не поднимает глаз от Марка.

Жёсткое разочарование всё ещё сидит внутри. Настроения нет. Сидеть здесь я больше не хочу. Хочется домой. В свою комнату. Запереться и отключить весь мир.

А ещё... ещё по какой-то непонятной причине тянет открыть переписку с Ренатом и что-то ему написать. Что? Зачем? Я не понимаю. Это полный бред. Даже не знаю, чего именно хочу — его ответа или, может, молчания. Просто кроет так, что я не знаю, куда себя деть.

Иду по коридору. Свет мягкий, шаги глухо отдаются в ковре. Уже поворачиваю, чтобы зайти в дамскую уборную, как дверь с другой стороны резко открывается.

Выходит он.

Ренат.

Мир будто сжимается до узкого проёма между нами. Он останавливается, не делая ни шага. Его взгляд врезается в меня, цепкий, тяжёлый, без возможности отвернуться. Челюсти сжаты так, что я почти слышу, как скрипят зубы.

У меня внутри всё взрывается. Горячо, остро, как от удара током. Кажется, даже воздух стал плотнее. Сердце бьётся так громко, что я уверена — он слышит.

Я пытаюсь сделать вид, что меня это не задело, но ноги будто приросли к полу. Не могу ни отвести взгляд, ни пройти мимо. Только стою, как на линии фронта, и жду — чего? Его слова? Его шагов? Или чтобы он просто… ушёл?

Но он не уходит.

По телу прокатывается обжигающая волна. Я распахиваю губы, чтобы глотнуть кислорода, но воздух будто застревает в горле. Сердце пытается пробить грудную клетку и сбежать куда-то подальше.

Я даже не успеваю что-то сказать, как вдруг Ренат резко хватает меня за руку и затягивает в мужскую уборную.

— Ты что... совсем с катушек слетел?! — тихонько взвизгиваю, но в следующую секунду уже припечатана к холодной стене. Ренат ногой подпирает дверь, чтобы никто не смог войти.

— Только вчера ныла в моей квартире, что я несправедлив к тебе. Ночью отправляешь мне свои обнажённые фотки, а вечером уже трёшься об какого-то утырка?! — его голос режет, каждое слово звучит как обвинение.

Я распахиваю рот, чтобы что-то ответить. Но... что? Оправдываться? Обойдётся!

— А то, что я отправляю тебе фото, меня к чему-то обязывает? — вскидываю бровь, глядя прямо в глаза.

Понятия не имею, откуда во мне берётся эта дерзость в такие моменты. Божечки.

Ренат зло скалится и делает шаг ближе. Его дыхание обжигает кожу, и от него становится ещё труднее дышать.

— Последствия есть всегда. И то, что ты безмозглая, никак не избавляет тебя от ответственности, — рычит он.

В следующую секунду он сгребает в кулак моё платье на груди, дёргает так резко, что я буквально впечатываюсь в него. Наши губы теперь на расстоянии нескольких миллиметров.

Господи, он что же... меня поцелует?

***

Девочки, а пока мі все ждем поцелует или нет, предлагаю заглянуть в историю одного самоувереного бандита и той, которая всю его жизнь пустит по наклонной)

Ух, что вас там ждет…. ИСТОРИЯ БЕСПЛАТНАЯ В ПРОЦЕССЕ НАПИСАНИЯ!!!

Будет горячо. Страстно. Мозговыносяще. И конечно же приправлено нашим фирменным юмором=)

"Динар. Приворот на бандита "



Вот стоило догадаться, что у порчи за триста тубриков будут последствия.



Я всего лишь хотела проучить подонка, а оказалась наедине с опасным бандитом! Который и в порчу-то не верит, но и отпускать меня не спешит.



Подумаешь, разок машину ему взорвала, но я ведь не специально!



- Далеко собралась? - крупный мужчина ухмыляется, вызывая трепет внутри.



- Ну же я уже сказала, что нечаянно…



- Знаешь, что за “нечаянно” делают отчаянно?





Глава 16.1




Я прикрываю глаза. Его дыхание обжигает губы, сердце колотится где-то в пятках, кровь в венах закипает. Всё внутри натянуто до предела, как струна, готовая лопнуть. Чувствую каждый миллиметр расстояния между нами, как будто оно физически давит, лишает воздуха.

Это граничит между сумасшествием и здравым смыслом. Между желанием и запретом. Между тем, что я должна сделать, и тем, что хочу на самом деле.

В голове хаос. Одновременно хочется и оттолкнуть его, и притянуть ближе, вцепиться руками, пока не исчезнет это звериное напряжение между нами. Я жду, что он поцелует. Уже почти вижу это — как его губы касаются моих, как тепло прорывается в меня, сметая всё. И от этой мысли голова кружится ещё сильнее.

Но вместо поцелуя — хриплый, низкий голос у самого уха, от которого по спине бегут мурашки:

— И как тебя теперь называть? Когда сопляк, исходящий слюной, ждёт тебя в зале, а ты готова засунуть язык в рот другому?

Я резко открываю глаза, будто его слова ударили сильнее, чем любое прикосновение. От неожиданности даже не могу сразу выдать привычную колкость. Сердце продолжает биться слишком быстро, но теперь это уже не от предвкушения, а от злости.

— Сопляк хотя бы разговаривает со мной нормально, — выпаливает мой рот, пока мозг отчаянно машет руками, мол, заткнись.

Он усмехается — холодно, почти беззвучно.

— Нормально? — повторяет, словно пробует слово на вкус. — Серьёзно, Айлин? Ты настолько хочешь внимания, что решила потренироваться на первом встречном?

— Лучше уж на нём, чем… — я осекаюсь, но взгляд всё равно впивается в него, не позволяя закончить фразу.

— Чем на мне? — он подхватывает, прижимаясь ещё ближе. Тепло его тела бьёт сильнее любого удара, а от близости кружится голова.

Я пытаюсь отстраниться, но его рука всё ещё держит моё платье на груди, не давая даже сантиметра пространства.

— Отпусти, — требую я, но голос выходит тише, чем хотелось бы. Больше похоже на просьбу, чем на приказ.

— Зачем? — он склоняет голову, и я чувствую, как его дыхание скользит по щеке. — Чтобы ты вернулась к своему дружку и продолжила играть в приличную девочку?

Я сжимаю губы, потому что ответить нечего. Чёрт, я и правда не знаю чего хочу.

— Отвали от меня!

Я пытаюсь его оттолкнуть, но Ренат не сдвигается ни на сантиметр. Его глаза становятся чернее и угрожающее.

— Я говорю тебе, что нужно сократить своё времяпрепровождение с Ликой, — его голос режет, а взгляд будто вбивает каждое слово в кожу. — Что делаешь ты? Идёшь на свидание с ебанатом, который только сильнее объединит вас всех в одну компанию.

Я хлопаю ресницами, не до конца понимая, как он вообще умудряется разворачивать разговор в это русло.

— Я… отпусти меня! — наконец вырывается из меня, и я с усилием отталкиваю его, делая шаг в сторону.

Он не двигается, только смотрит так, будто видит меня насквозь.

— В этом проблема, Айлин, — тихо, но с таким весом в голосе, что слова падают прямо внутрь. — Что ты хотела сделать? Кому что доказать?

Я открываю рот, но он не даёт мне вставить ни слова:

— О последствиях ты, конечно же, не подумала. А дальше что? Опять будешь бедной и несчастной Айлин, которую все обижают?

От этих слов внутри всё стягивается, будто кто-то дёрнул за тугую струну.

Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. Хочется бросить в него что-то едкое, ядовитое, чтобы перестал смотреть так, будто уже выиграл.

— Ты понятия не имеешь, что я чувствую, — вырывается у меня, и голос дрожит не от страха, а от злости.

— Ошибаешься, — перебивает он, делая шаг ближе. — Я знаю тебя лучше, чем ты сама.

— Ты знаешь только то, что хочешь знать! — бросаю в ответ, чувствуя, как щёки пылают. — И всё время решаешь за меня, будто я… твоя собственность.

— Если бы ты хоть раз подумала, прежде чем вляпаться, мне бы и решать ничего не пришлось, — его голос тихий, но в нём сталь.

Я моргаю, чувствуя, как подкатывает ком к горлу. Нет, я не заплачу перед ним. Не дам ему этого.

— Знаешь, что? — делаю шаг к двери, толкая её плечом. — Не утруждай себя. В следующий раз я вляпаюсь так, чтобы тебе даже в голову не пришло спасать меня.

И выхожу, чувствуя на спине его взгляд, от которого кожа горит сильнее, чем от прикосновения.

***

Девочки, сегодня на мою подписку действует скидочка, не пропустите)

"Бывшие. Ненавижу тебя, Гордеев"



- Ты не усвоила главный урок, Таисия. Моё всегда остаётся моим.

Его дыхание обжигает кожу. Заставляет колени задрожать. GzKnToPm

- Не смей, Гордеев. Ты сам поставил точку. Я больше не твоя. k9YpalQA

- Ошибаешься, Таисия. Моя до последнего вдоха.

Он - мой бывший. Тот, после кого я собирала себя по крупицам. Выжила. Смогла. Построила карьеру, личную жизнь. А теперь он с ноги распахивает дверь и заявляет, что имеет на меня права. Наглый. Беспринципный. Ужасный!

- Ненавижу тебя, Гордеев.

- От ненависти до любви один шаг, родная.





Глава 17





Как только оказываюсь дома, захлопываю дверь в свою спальню. Сдираю с себя это чёртово платье, будто оно обожгло кожу.

Тонкая ткань липнет к телу, и я почти с яростью стаскиваю её через голову. Платье кажется, насквозь пропиталось отвратительным запахом Рената. Этот аромат будто въелся в меня: режет нюх, забивается в ноздри, щекочет лёгкие.

Ненавижу. Как же я ненавижу этого придурка.

Швыряю платьем в шкаф, дверь захлопывается с грохотом, и от бессильной ярости вырывается низкое рычание. Босыми ногами топаю в ванную, но там тоже не нахожу покоя. В зеркале отражается лицо, перекошенное злостью, и я едва узнаю себя.

Мысли в голове прыгают, как попрыгунчики. Всё рвётся наружу сразу. Да, я сама виновата. Да! Спровоцировала.

Я ведь прекрасно понимала, что будет ответка за моё фото. Что играть с таким, как Ренат, — значит нарываться на последствия. Чревато слезами. Чревато унижением.

И всё равно полезла.

Закрываю ладонями лицо, и ноги сами подгибаются. Сползаю по двери на холодный кафель, и дыхание срывается. Сердце бьётся где-то в горле, будто хочет вырваться и сбежать от этого дурдома.

Перед глазами снова эта сцена. Унизительная до дрожи. Я, закрывающая глаза. Я, тянущаяся. Я, ждущая. Ждущая, что он… поцелует.

И это желание обжигает сильнее его слов. Сильнее ненависти. Сильнее здравого смысла.

А я ведь клялась себе, что больше не позволю ему держать меня на крючке.

Собираю себя в кучку, хотя внутри всё ещё тянет неприятным комком. Включаю душ на полную. Горячая вода льётся на плечи, обволакивает, будто пытается смыть всё, что сегодня прилипло к коже и к мыслям.

Беру мочалку и начинаю тереть тело, местами до красноты. Не так чтобы больно, но с усилием — словно хочу стереть его взгляд, его слова, его запах. Втираю гель для душа, и густая пена стекает по коже. Представляю, что вместе с этой пеной уходит усталость, злость и вся эта липкая тяжесть.

Когда выключаю воду, дышится чуть легче. Заворачиваюсь в полотенце, вытираюсь и натягиваю мягкую домашнюю футболку. В голове по‑прежнему шумно, но уже не так остро.

Забираюсь под одеяло с телефоном. Экран освещает полумрак комнаты. Листаю переписки и, конечно же, пальцы сами останавливаются на чате с ним. Знаю, что не стоит. Знаю, что это ни к чему хорошему не приведёт. Но всё равно тянет. Потому что злость и тоска живут рядом, и от этого только сложнее оторваться.

Снова открываю чат. На экране злосчастная фотография, и сердце болезненно дёргается. Смотрю на неё дольше, чем нужно, будто пытаюсь найти оправдание самой себе, но оправданий нет. Пальцем провожу по экрану, словно хочу стереть этот кадр, и тут же выхожу. Не хочу больше думать о нём. О переписке. О вечере.

Хватит.

У меня было достаточно приятных эмоций за день. Андрей был очень милым. Его шутки, искренний смех, эти внимательные взгляды… Я не привыкла к такому, но от этого внутри становится немного теплее. Судя по его поведению, я ему действительно понравилась. И наверное, именно на этом стоит сосредоточиться. Потому что Андрей — это нормально. Это адекватно. Это безопасно. А вот Ренат… Ренат — это хаос, в котором можно утонуть.

Мотаю головой, будто физически выкидываю его из мыслей. Нет. Всё. Хватит. Он не должен снова засесть во мне.

Андрей пригласил меня покататься на его машине. Быстрая, спортивная — он говорил о ней с таким блеском в глазах, что я почти согласилась ещё там, в ресторане. Скорее всего, завтра соглашусь. Почему бы и нет? Мне нужно перестраиваться. Учиться переключаться. Менять мышление. Менять свою жизнь.

Открываю приложение, начинаю листать видео. Одно за другим. Смешные, лёгкие, яркие. Люди танцуют, готовят еду, коты падают с диванов. Я слышу чужие голоса, музыку, смех, и это глушит шум в моей голове. Пальцы сами пролистывают дальше и дальше.

Я уже почти улыбаюсь, чувствуя, как напряжение начинает отпускать, как дыхание становится ровнее. Эти короткие ролики, пустые и бессмысленные, странным образом успокаивают. Они проще, чем мои мысли, проще, чем мои чувства.

И вот палец вдруг замирает на экране. Что-то в новом видео цепляет настолько резко, что кровь будто останавливается. Я вдыхаю глубже и понимаю: спокойствие снова уходит, как песок сквозь пальцы.

В ролике девушка — яркая, красивая, уверенная в себе до безумия. Волосы уложены так, будто она только что сошла с обложки журнала, макияж безупречен, но главное даже не это. Главное — её взгляд. Прямой, твёрдый, с искрой вызова. Такой, от которого хочется слушать дальше.

Она улыбается — дерзко, немного свысока, но именно так улыбаются те, кто точно знает, чего стоит.

— В жизни можно получить что угодно и кого угодно, — говорит она спокойно, но в её голосе звучит сила. — Вопрос только в том, чего именно ты хочешь. Нужно лишь правильно расставить приоритеты. Научиться держать спину ровно, смотреть вперёд и вести себя так, словно желаемое уже твоё. Мир подстраивается под тех, кто знает себе цену. Под тех, кто берёт, а не ждёт.

Я не отрываю глаз от экрана. Её слова будто вбиваются в меня, и я ловлю себя на том, что слушаю слишком внимательно. Слишком лично. Как будто эта яркая, дерзкая девушка обращается именно ко мне. Знает, что творится у меня в голове. Знает, как я себя чувствую.

Она продолжает:

— Ошибка многих женщин в том, что они боятся хотеть. Боятся заявлять о себе. Боятся брать. Но те, кто переступает через этот страх, получают всё. Абсолютно всё.

Эти слова обжигают сильнее любого взгляда Рената. Я даже не понимаю, почему внутри так дрогнуло. Но ясно одно: я хочу попробовать. Я хочу научиться также уверенно идти вперёд. Научиться играть — и выигрывать.

И впервые за долгое время мне становится любопытно. Что будет, если у меня получится?





Глава 17.1




До четырёх утра я пролистывала её видео. Одно за другим. Вначале просто смотрела, потом слушала внимательнее, будто боялась упустить хоть слово. Эта девушка говорила так уверенно, так спокойно, что каждое её предложение становилось как удар по мне — в самое сердце. Она улыбалась, уверяла, что в жизни всё зависит от нас самих, что можно взять любое желание и превратить его в реальность, если перестать стесняться и научиться действовать.

Я не заметила, как ночь превратилась в утро. Глаза уже резало от усталости, но пальцы сами продолжали листать её страницу, пока я не наткнулась на ссылку: «Записаться на марафон».

Кликаю. Сердце стучит чаще. Там было два варианта: групповой марафон и индивидуальные занятия.

Групповой — это чат, общение, десятки людей, которые будут делиться историями, писать комментарии, обсуждать… и я сразу представила себя там. Неловкую, зажатую, со своей странной ситуацией, которая совсем не похожа на простые истории «как построить отношения» или «как стать увереннее на свиданиях». Нет. У меня всё слишком сложно. Слишком запутано.

Я даже не представляю, что отвечать в общем чате, если начнут задавать вопросы. Кому рассказывать? Как? Да и вообще я не тот человек, который легко вписывается в компании. Я постеснялась уже от одной мысли.

А вот индивидуальный марафон… Это звучало иначе. Лично. Спокойно. Без лишних свидетелей. И мне сразу стало понятно: если и решусь, то только так.

Подала заявку и тут же отрубилась. Глаза сами закрылись, телефон выскользнул из руки и упал рядом на подушку. Организм просто не выдержал этой бессонной ночи.

Когда утром подорвалась в университет, первое, что сделала — схватила телефон. Конечно же, я не верила, что кто-то так быстро ответит. Обычно такие вещи тянутся днями, неделями. Но…

Та-дам.

Результат оказался неожиданным. Я записана на личный приём.

По счастливому стечению обстоятельств оказалось, что блогерша живёт в моём городе. Более того — принимает клиентов лично, если им так комфортнее. Я перечитала сообщение несколько раз, чтобы убедиться, что не ошиблась.

Сердце забилось чаще. У меня был выбор — отказаться, придумать отговорку, снова спрятаться в своей раковине. Но вместо этого я вдруг подумала: а чем чёрт не шутит? Почему бы и не попробовать?

И решила согласиться.

Стук по двери, и в ту же секунду Лика уже врывается в комнату, даже не дожидаясь разрешения. Хорошо, что я уже собрана и настроение вполне хорошее — иначе я бы начала бурчать про личное пространство.

Судя по довольному выражению её лица, я понимаю: она всю ночь терпела, чтобы не вломиться ко мне и всё не выложить сразу.

Меня вчера домой подвёз Андрей на такси. А вот Лика ещё поехала с Марком гулять. Я даже не слышала, во сколько она вернулась — слишком была погружена в видео, которые листала до самого утра.

— Боже, Айлин! — она падает на кровать и смеётся. — Это было просто невероятно! Он такой… такой классный! Ты бы видела, как он нервничал перед первым поцелуем. Смешной до невозможности! Но такой милый…

Я улыбаюсь, глядя на неё. Лика светится счастьем, глаза блестят, и её энергия заполняет всю комнату. Она машет руками, рассказывая каждую деталь — где они гуляли, как Марк держал её за руку, как смущался, и как она едва не рассмеялась в самый ответственный момент.

— Всё, хватит про меня! — резко переключается она и упирается взглядом в меня. — Давай подробности! Ты с Андреем как? Он тебя домой довёз — и что дальше? Ну-ка, рассказывай! Не вздумай юлить!

Я закатываю глаза и чуть тяну паузу, чтобы подразнить её.

— Ну… за нами приехала хорошая машина. Мы всю дорогу разговаривали… он меня смешил…

— И? Айлин?! Ну! — Лика подаётся вперёд, буквально прожигая меня взглядом.

— А ещё он милый. И кажется, я ему действительно нравлюсь, — произношу я и широко улыбаюсь.

— Господи, то, что он на тебя слюни пускает, и так было понятно! — фыркает Лика. — А первый поцелуй? Он был?!

— Ага, — отвечаю как можно спокойнее.

— Был?! — её глаза становятся ещё больше.

— В щёчку, — невинно добавляю я.

Лика падает на спину на кровать, драматично запрокидывая руки.

— Ты издеваешься надо мной! В щёчку?! Да это не поцелуй, это… это детский сад какой-то!

У меня же начинают полыхать щёки. Потому что я вчера была готова поцеловать по-взрослому. Только не с Андреем...





Глава 18.





После пар я выхожу из университета, сжимая в руках телефон. Уже собираюсь вызвать такси, чтобы успеть на работу — первый день, и я не имею права опоздать. Внутри лёгкое волнение: новое место, новые люди, и от этого чуть колотится сердце.

Позади, конечно же, бухтит Лика. Голос у неё громкий, полон возмущения:

— Я тебя не понимаю, честно! Зачем вообще тебе вся эта возня с работой? Можно же кайфовать, пока учимся. Погулять, расслабиться, сходить куда-то… А ты сама лезешь в эту тягомотину!

Я закатываю глаза, но молчу. Спорить с ней бесполезно. Она никогда не поймёт, что у меня внутри совсем другое ощущение. Что мне нужно не только «кайфовать», но и что-то делать, менять, пробовать.

— Ой! — Лика вдруг хватает меня за локоть. — Смотри, кто идёт!

Я автоматически поднимаю голову и оборачиваюсь. По аллее прямо к нам идут Марк и Андрей. Разговаривают между собой, смеются.

Марк — расслабленный, уверенный, с той самой лёгкой улыбкой, от которой Лика вчера сияла, будто на неё упала звезда с неба. Андрей — чуть смущённый, но в его глазах горит то самое тепло, которое я вчера уже видела. Он ловит мой взгляд и будто на секунду замирает, а потом улыбается так, что у меня щёки сами предательски теплеют.

Лика, естественно, уже машет им рукой, сияя во всю ширину улыбки:

— Марк! Андрей! Вы как раз вовремя!

Я сжимаю губы и делаю вид, что занята телефоном, но внутри всё равно дрожит. Особенно от того, как смотрит Андрей.

Парни подходят к нам. Марк первым делом притягивает Лику к себе и целует. Та моментально расплывается в его руках, прижимается ближе и заливается смехом. Она сияет, улыбается так широко, что у меня возникает ощущение: если бы сейчас не было людей, Лика и вовсе повисла бы у него на шее.

Я невольно отвожу глаза, но чувствую, как щёки начинают гореть. Андрей смотрит прямо на меня, и его улыбка — не дерзкая и не самодовольная, как у Марка, а мягкая, тёплая. В ней есть что-то простое, человеческое, отчего внутри становится ещё тревожнее. Он держит руки в карманах, будто специально, чтобы не выглядеть слишком навязчивым, но при этом не отводит взгляда.

И тут Лика, конечно, не может промолчать:

— Кстати! — бодро вставляет она хихикая. — Айлин нужно на работу, а такси всё не едет. У тебя есть шикарный шанс подбросить её на своей крутой тачке.

Я чуть не поперхнулась воздухом.

— Лика! — вырывается у меня, но она только закатывает глаза и снова прячется в объятиях Марка.

Андрей усмехается, чуть наклоняет голову, будто раздумывает и отвечает:

— Ну… если не против. Было бы даже приятно.

Его голос спокойный, без лишнего нажима, но в нём слышна уверенность. И эта уверенность заставляет моё сердце биться быстрее.

Я мну в руках телефон, пытаясь сообразить, что сказать. Отказываться — глупо.

— Я… ну, если тебе несложно, — выдыхаю, наконец.

Андрей улыбается ещё шире.

Мы идём рядом, и я стараюсь не обращать внимания на то, что сердце колотится быстрее. Андрей идёт спокойно, с той лёгкой уверенностью, которая всегда выделяет людей вроде него.

Через пару минут он останавливается у своей машины — яркой спортивной тачки, которая просто не может оставаться незамеченным.

И, конечно, не остаётся. Девчонки, сидящие у крыльца, оборачиваются, начинают шушукаться. Их взгляды скользят по Андрею, потом по мне, и снова возвращаются к нему. Я ощущаю этот интерес на своей коже, как уколы.

— Прокатись с ветерком, малышка! — громко выкрикивает Лика нам вслед, даже не стараясь быть тише.

Я сжимаю губы. Прекрасно знаю, зачем она это делает. Девчонки, которые на меня пялятся, давно распускают про Лику сплетни, и одна из них сохнет по Андрею уже несколько месяцев. Лика мстит красиво, громко и так, чтобы удар был точным.

А я просто опускаю глаза, чтобы никто не заметил, как сильно горят мои щёки.

Андрей нажимает на брелок, и машина отзывается мягким звуком. Он обходит её и первым делом открывает для меня дверцу.

— Прошу, — говорит он, и в голосе слышна лёгкая улыбка.

Я наклоняюсь, чтобы сесть, но в этот момент он помогает, поддерживает меня за спину. Его ладонь скользит чуть ниже, по талии, будто случайно, но я в момент краснею ещё сильнее. Я напрягаюсь.

— Осторожнее, малышка. Ты слишком хрупкая для таких машин, — произносит он тихо, с лёгкой усмешкой.

Сердце предательски подпрыгивает, и я прячу лицо, будто рассматриваю салон. И в эту же секунду в голове снова вспыхивает мысль о Ренате. Он мне так дверцу не открывал.





Глава 18.1


Андрей садится за руль, заводит мотор, и салон наполняется низким, приятным гулом. Машина буквально вибрирует от силы двигателя, и я украдкой бросаю взгляд на Андрея. Он ведёт себя так уверенно, будто рождён сидеть за рулём этой тачки.

— Нравится? — ловит он мой взгляд и кивает на панель.

— Угу, — выдыхаю я, стараясь не показать, что меня больше впечатляет не машина, а он сам.

— Смотри не увлекайся, — шутит Андрей и усмехается. — Больше чем мной… — он бросает в мою сторону быстрый взгляд.

Я фыркаю, делая вид, что это глупая шутка, но в груди становится тесно. Хочется улыбнуться шире, чем нужно. Хочется, чтобы он снова сказал что-то похожее.

— Ты, кстати, куда именно? — спрашивает он, спокойно ведя машину, но взгляд снова возвращается ко мне.

— Эмм... Недалеко от кафе "Нико", — тут же выпаливаю.

— Тогда пристёгивайся. Обещаю доставить с ветерком, — подмигивает он.

И я понимаю, что поездка только началась, а у меня уже сердце скачет, как ненормальное.

И правда — через минуту он выезжает за пределы университета, и машина резко берёт разгон. Меня вжимает в сиденье, дыхание перехватывает.

— Андрей! — восклицаю я, хватаясь за ручку двери.

Он смеётся, не сбавляя скорости.

— Что? Ты же хотела прокатиться. Я своё обещание выполняю.

Я закатываю глаза, но внутри всё равно адреналин хлещет по венам, а сердце колотится быстрее, чем мотор.

Он слегка сбрасывает скорость и снова бросает на меня взгляд.

— Ну как? — с хитрой улыбкой. — Живой тест-драйв лучше любого комплимента, согласна?

— Ты ненормальный, — отвечаю я, но губы сами растягиваются в улыбке.

И он улыбается в ответ.

Машина мягко замедляется, и я чувствую, как напряжение постепенно спадает. Андрей ловко паркуется у нужного здания и выключает двигатель. В салоне воцаряется тишина, нарушаемая только нашим дыханием и редкими звуками с улицы.

— Ну вот, доставил с ветерком, — говорит он, слегка оборачиваясь ко мне. На его лице та самая улыбка — спокойная, но с какой‑то искоркой.

— Спасибо, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце всё ещё колотится.

Он не торопится отпускать момент. Рука остаётся на руле, но взгляд приковывает меня к сиденью, будто я не могу выйти, пока он не позволит.

— Знаешь, — произносит Андрей после короткой паузы, — с тобой очень весело. Не думал, что эта поездка так быстро пролетит.

Я машинально поправляю ремень безопасности, пытаясь скрыть смущение. Хочется ответить что‑то лёгкое, но вместо этого вырывается:

— Ты любишь впечатлять, да?

— Только тех, кто этого стоит, — бросает он с лёгкой усмешкой.

И снова тишина. Та самая, в которой даже собственные мысли звучат слишком громко. Я чувствую, что пора выйти.

— А что, если я заберу тебя после работы? — Андрей наклоняется чуть ближе, не навязчиво, но достаточно, чтобы я почувствовала тепло его присутствия.

— У меня первые дни, понятия не имею до скольки, могу задержаться. Но если то у меня есть твой номер и я напишу.

Я выскальзываю из машины. Делаю буквально несколько шагов и замедляюсь. Потому что напротив меня стоит Ренат.

В его руке дымится сигарета. Дым тянется вверх, обволакивает его лицо, делая черты ещё резче. Взгляд — тяжёлый, цепкий, тот самый, от которого внутри всё сжимается.

Радует только, что машина Андрея в этот момент отъезжает.

— Вижу, развлечения у тебя расписаны по минутам, — голос Рената доносится спокойно, но под этим спокойствием прячется что-то, отчего кожа покрывается мурашками.

Я сглатываю, чувствуя, как все слова, которые могла бы сказать, куда-то исчезают.

— Ты… что здесь делаешь? — спрашиваю, но выходит слишком тихо. Слишком растерянно.

Он затягивается сигаретой, выпускает дым в сторону и делает шаг ближе.

— А я должен отчитываться?

Я дёргаю плечом, пытаясь пройти мимо, но он перехватывает мой взгляд.

И это хуже любого прикосновения.

— Серьёзно, Айлин? — его губы скривились в усмешке. — Решила играть с этим мальчишкой? А о том, что будет после подумала?

— А я должна перед тобой отчитываться? — вырывается у меня. Я стараюсь, чтобы голос не дрожал. Вздёргиваю бровь и прожигаю Рената взглядом.

Он тушит сигарету о подошву ботинка, бросает окурок на асфальт и приближается так, что между нами остаётся всего пара шагов.





Глава 19.




Внутри всё клокочет. Злость, обида, страх, унижение — всё намешалось. Я даже не думаю, просто срываюсь с места и, насколько вообще позволяет юбка-карандаш, бегу к зданию офиса. Каблуки стучат по плитке так громко, что, кажется, на меня оборачиваются все вокруг, но мне плевать.

Обгоняю Рената. Буквально чувствую его тень за спиной, его шаги, его взгляд, но не останавливаюсь. Впереди двери — тяжёлые, стеклянные, и я с силой распахиваю их, влетаю внутрь, будто спасаюсь бегством.

И мне везёт. Я успеваю. Даже створки лифта послушно закрываются прямо перед его носом.

В груди всё колотится, дыхание рваное, руки дрожат, но внутри проскакивает маленькая, злая искра удовлетворения. Хоть в чём-то я оказалась быстрее. Хоть в чём-то не дала ему победить.

Лифт плавно поднимается, цифры этажей сменяют друг друга, и я стискиваю ремешок сумки так крепко, что пальцы белеют. Вспоминаю слова Эльмана Рустамовича: «Тебя ждёт Нариман Фаридович. Не опаздывай.»

Я шумно выдыхаю, поправляю жакет и стараюсь привести себя в порядок. Потому что, когда створки откроются, там начнётся мой первый день.

Двери лифта разъезжаются, и я делаю шаг в коридор. Сердце всё ещё колотится после бегства, но на лице — вежливая маска. Сразу замечаю знакомую фигуру: высокий мужчина в идеально сидящем костюме, строгий, сдержанный.

— Здравствуйте, Нариман Фаридович, — я чуть улыбаюсь, подходя ближе.

— Айлин, — он кивает в ответ, в голосе — лёгкое тепло, но взгляд всё равно цепкий и внимательный. — Рад видеть.

Я выдыхаю чуть спокойнее. Всё не так страшно. Я ведь его знаю — когда-то уже встречались на одном из мероприятий вместе с Эльманом Рустамовичем. Он всегда казался человеком, у которого всё разложено по полочкам.

— Я пришла на практику, — спешу сообщить, чтобы не было недопонимания. — Эльман Рустамович сказал…

— Да, я в курсе, — перебивает он коротко. — Но кое-что изменилось.

Я моргаю, не сразу понимая.

— Изменилось?

— У тебя пока будет другая задача. Так сказать, испытательный срок на выживание.

Я нахмуриваюсь. Что? Испытательный срок? На выживание? Это как вообще понимать?

Нариман Фаридович оборачивается, и в ту же секунду я слышу его слова:

— А вот и твой новый босс на ближайшие дни.

Нет. Просто нет. Я даже верить отказываюсь в такую лажу судьбы. В горле пересыхает, и я едва не роняю сумку.

Передо мной появляется он.

Ренат.

— Рад видеть, — спокойно произносит Нариман Фаридович, глядя на него. — Ренат. Как всегда, пунктуален. У нас немного всё переигралось. Помощница, что должна была тебе помогать, заболела. Но Айлин с радостью согласилась её подменить.

Мир на секунду перекосился. Я стою, вцепившись пальцами в ремешок сумки, и мысленно молюсь, чтобы всё это оказалось глупой шуткой.

Мир на мгновение будто остановился. Мы встречаемся взглядами.

Я — с широко распахнутыми глазами. Меня прокляли. Это уже официально.

Он — холодный, прожигающий насквозь, без единой эмоции на лице. Ни намёка на улыбку. И именно это убивает последние надежды, что всё окажется глупой шуткой.

Нет. Нет. Нет.

В голове стучит, а ноги становятся ватными.

— Ренат проведёт у нас несколько дней, — голос Наримана Фаридовича возвращает меня в реальность. — Он согласился привести в порядок документацию, помочь с бухгалтерией. Эльман Рустамович как раз говорил, что ты хорошо дружишь с цифрами. Так что лучшей команды не найти.

Я чувствую, как слова тонут в гуле крови в ушах.

Лучшая команда?

Господи, да это худшее наказание, которое только можно придумать.

А Ренат продолжает смотреть. Спокойно. Тяжело.

— Посмотрим, выдержит ли она темп, — произносит он ровным голосом, даже не оборачиваясь на Наримана. — У меня не принято работать в полсилы.

На его лице ни улыбки, ни иронии. Только холодная уверенность. И именно она давит сильнее любых слов.

— Пошли, — коротко бросает Ренат, даже не глядя на меня.

Я закатываю глаза у него за спиной, но послушно иду следом. Каблуки стучат по коридору в такт его шагам, и каждый шаг даётся с трудом.

Он резко останавливается у одной из дверей, толкает её и жестом показывает внутрь. После этого протягивает мне флешку.

— Распечатай документы. Всё, что там. Я скоро вернусь.

— Как скажете, босс, — не удерживаюсь и выпаливаю, чувствуя, как в голосе проскальзывает сарказм. — План изначально был таковым, да? Чтобы я оказалась у тебя в подчинении?!

Эти слова слетают слишком быстро. Я даже не успеваю остановиться. Просто потому, что эта мысль свербит в голове с самого момента, как услышала его имя.

Он наклоняется ближе, и воздух между нами будто густеет. Но я упрямо вскидываю подбородок, не позволяя себе отступить.

— Ты слишком высокого о себе мнения, Айлин, — тихо произносит он. Голос хриплый, ровный, и именно от этого внутри пробегает дрожь. — И давай сделаем так: чтобы я прямо сейчас не спускал тебя с небес на землю, а после не слышал от тебя громких заявлений, что я снова тебя «незаслуженно обидел», — он чуть прищуривается, — ты просто пойдёшь и займёшься делом.

***

Мои хорошие, а пока мы ждем продолжение , предлагаю заглянуть в историю еще одной огненной парочки)

Нет, я, конечно, знала, что моя пятая точка неприятности притягивает, но чтобы настолько буквально. Я всего лишь наклонилась, чтобы упавшую карточку поднять. Дрожащими пальцами пропуск сжимаю. Выпрямляюсь и громко сглатываю.

Сзади в меня кто-то вжимается. Как бульдог в спину дышит. А если вспомнить, что я ночью в закрытом офисе моей подруги нахожусь, то....

— ПОМОГИТЕ!!!! НАСИЛУЮТ!!!

"Зейнал. Его невинная игрушка"



— Такой юркой в койке будешь. Тебе провтык отрабатывать. Так что то, что с фантазией — ценю.

Громадный бандит меня к стене прижимает.

— Пожалуйста… я просто пришла… за подругу…

— Подругу? — он хмыкает. — Так значит, ты за двоих отрабатывать решила? Щедрое предложение.

— Отрабатывать?! — у меня в горле ком. — Нет-нет-нет! Я ничего не должна!

Он наклоняется ближе, так что его губы едва касаются мочки моего уха.

— Должна, зайчуля. Теперь ты должна всё. А долги я забираю с процентами.

Я всего лишь хотела помочь подруге. А в итоге... Оказалась пленницей отбитого преступника, который хочет со мной поиграть. И от своих игрушек он отказывается только когда их сломает...





Глава 19.1




Я захожу в кабинет и со всей силы захлопываю за собой дверь. Звук разносится по коридору так громко, что наверняка половина офиса обернулась. Ну и пусть. Пусть знают, что меня сюда не по доброй воле пригнали.

— Ах ты гад! — вырывается у меня вслух. Рычу низко, зло, и от этого сама себе кажусь дикаркой. Но по-другому никак.

Флешка впивается в ладонь, острые края царапают кожу. Я сжимаю её до боли, и на секунду кажется, что это не безобидный кусок пластика и металла, а его горло у меня в руках. Чуть сильнее — и… Всё. Конец. Но нет. Только я и эта жалкая игрушка.

— Чёрт… — шиплю, расхаживая по кабинету. Сердце стучит так, будто хочет пробить рёбра и сбежать отсюда первым. Я чувствую жар на щеках, плечи напряжены до боли, кулаки дрожат.

Злюсь. На него. На судьбу. На себя. За то, что полезла в эту практику, за то, что не проверила заранее, к кому именно меня приставят, за то, что вообще продолжаю играть в его дурацкие игры.

Останавливаюсь. Закрываю глаза.

Раз. Глубокий вдох.

Два. Медленный выдох.

Три. Попробуй успокоиться, Айлин.

Я распрямляю спину, выпрямляю плечи, поправляю юбку и тихо выдыхаю, будто сбрасываю вместе с воздухом всё напряжение. Чуть помогает. Только чуть.

Подхожу к столу. Кабинет просторный, с современными столами и техникой. Стекло, металл, строгие линии — всё идеально вылизано. Я бегло оглядываюсь, взгляд падает на стол сбоку. Там стоит принтер. Серый, глянцевый, как будто только из коробки.

— Ну хоть это я осилю, — бормочу себе под нос, вставляя флешку в порт компьютера рядом.

Монитор загорается, и я машинально начинаю кликать по папкам. Но внутри всё ещё клокочет. Каждое его слово крутится в голове, будто я заела старую пластинку: «Ты слишком высокого о себе мнения… займись делом…»

Сжимаю зубы так сильно, что скулы сводит.

— Да чтоб ты знал… — выдыхаю и нажимаю кнопку печати.

Принтер громко пищит, и на экране компьютера появляется сообщение: «Нет картриджа».

— Что? Как? — шепчу я нахмурившись.

Жму снова на клавишу печати, будто это что-то изменит. Писк повторяется, упрямый и издевательский.

— Серьёзно?! — рычу и осматриваюсь по сторонам.

Глаза цепляются за коробки сбоку. Белые, аккуратные, запечатанные. Новые картриджи. Ну хоть тут повезло.

С обречённым вздохом тащу одну коробку к себе.

— Вот же чёртово испытание на выживание, — бормочу. — Не от Рената, так от техники.

Снимаю крышку принтера, вытаскиваю старый картридж, вставляю новый. Чуть поднажимаю, пытаясь вщёлкнуть его на место. Он упирается, словно специально, и я, сжав зубы, давлю сильнее.

Щёлк.

— Ну наконец-то! — выдыхаю, но радость длится ровно секунду.

Потому что в следующее мгновение из картриджа выплёскивается струя чернил.

— Ох, нет! — взвизгиваю и отскакиваю назад, но поздно. Чёрная полоса расползается по моей светлой юбке-карандаш. На ткани моментально проступает тёмное пятно, словно кто-то специально нарисовал кляксу прямо на мне.

Я таращусь вниз, не веря своим глазам.

— Идеально, просто идеально! — вздыхаю.

Вид испорчен, настроение окончательно добито.

А в голове только одна мысль: если Ренат это увидит, он этого просто так не оставит.

Пятно на юбке расползалось, словно издевалось надо мной. Паника подступала к горлу: ну как я теперь выйду отсюда?

Я начинаю судорожно оглядываться по сторонам в поисках хоть чего-то, чем можно спасти ситуацию. В кабинете — ни тряпки, ни салфеток, ни даже рулона бумаги. Чистота и порядок, мать их.

Думай, Айлин, думай!

И тут вспоминаю. У меня же в сумочке были влажные салфетки. Да!

Я резко разворачиваюсь к креслу, куда положила сумку.

Кладу её на подлокотник, лезу внутрь, торопливо перерываю содержимое. Но конечно же, в самый неподходящий момент сумочка соскальзывает и падает между креслом и стеной.

— Да твою же… — шиплю, приседаю и тянусь за ней.

Проблема в том, что щель узкая. Приходится буквально проваливаться за ней. Я наклоняюсь всё ниже, упираясь коленями в пол. Попка предательски торчит вверх, и я проклинаю себя за выбор этой юбки-карандаша.

Сумка застряла глубже, чем я ожидала. Я тянусь, пытаюсь ухватить лямку… и застреваю сама.

— Нет-нет-нет… — тихо рычу, но кресло тяжёлое, сдвинуть его невозможно. Я зажата, как в капкане, с выставленной наружу задницей.

И именно в этот момент дверь кабинета медленно открывается.

Я зажмуриваюсь и молюсь, чтобы это был кто угодно, только не он.

Секунда. Вторая. Третья.

Я слышу, как дверь мягко закрывается за спиной вошедшего. Тяжёлые шаги медленно пересекают кабинет. Я застываю, даже дыхание задерживаю, будто от этого могу стать невидимой.

Пожалуйста, пусть это будет кто-то другой. Хоть кто угодно…

— Я так понимаю, что с принтером у тебя не срослось, — раздаётся за спиной низкий хриплый голос, от которого по коже бегут мурашки. — И ты решила сразу перейти к части, где у тебя точно всё получится?

Молитвы не сработали.

Господи, именно он.

Я пытаюсь выбраться из этой дурацкой ловушки, но юбка не позволяет, кресло не двигается, и я только смешнее дёргаюсь, выставив задницу ещё выше.

— Ренат… — сиплю я, задыхаясь от злости и стыда. — Выйди. Немедленно.

Он молчит секунду, потом тихо усмехается. И я даже не вижу, но отчётливо чувствую его взгляд — прожигающий, наглый, медленно скользящий по мне снизу вверх.

— Выйди! — повторяю я, но голос звучит слишком хрипло и дрожит так, что даже самой стыдно.

И тогда я слышу его шаги. Спокойные, уверенные.

Ближе.

Ещё ближе.

Он подходит вплотную. Я даже не вижу его, но чувствую. Тепло его тела накрывает сзади, и дыхание обжигает кожу на затылке. Я замираю, не смея пошевелиться.





Глава 20.


Я даже представить боюсь, в какой он сейчас позе, если его дыхание достаёт аж до затылка.

Зажмуриваюсь сильнее, чтобы точно не представлять. Но выходит так себе. В воображении уже рисуются картинки.

— Как же ты умудряешься, Айлин, — его голос низкий, насмешливый, — вляпываться в такие позы?

Я судорожно дёргаю сумку, но она застряла намертво.

— Отойди, — шиплю я. — Слышишь? Просто отойди.

— Я так понимаю ты решила показать свои лучшие стороны? — он наклоняется ниже, и я почти чувствую, как его грудь касается моей спины. — Вряд ли я это оценю.

Кровь пульсирует в висках, дыхание сбивается, а внутри всё перемешивается: злость, стыд и это проклятое чувство, что я слишком остро ощущаю его рядом.

Я дёргаюсь сильнее, но юбка натягивается так, что вот-вот треснет. Сумка остаётся там же, зажатая между креслом и стеной, а я всё глубже погружаюсь в этот фарс.

— Прекрати издеваться, — сиплю я не оборачиваясь.

— Это не я, — спокойно отвечает он. — Это судьба. Она, видимо, тоже решила поставить тебя в неудобное положение.

Я задыхаюсь от бессильной ярости.

— Помоги или уйди!

Он тихо усмехается, и по спине пробегает дрожь.

— Помочь? — повторяет, медленно выговаривая каждую букву. — Опасная просьба, Айлин. Вдруг я пойму её слишком буквально?

Я сжимаю губы, чтобы не сорваться, и в следующий миг чувствую, как его рука скользит мимо моей, берётся за спинку кресла.

Одним рывком он отодвигает его на пару сантиметров. Мне хватает, чтобы, наконец, ухватить сумку, второй рукой опираюсь на кресло, чтобы не упасть окончательно.

Я прижимаю сумку к груди, готовая отпрыгнуть подальше. Но не успеваю.

Его рука в тот же миг скользит под мой живот, подхватывает меня, удерживает, не давая отшатнуться. Движение резкое, отработанное, слишком уверенное.

— Отпусти! — вырывается у меня, но голос звучит так, будто я сама себе не верю.

А уже через секунду я оказываюсь прижатой к нему спиной. Его грудь — горячая, плотная, будто стена, в которую врезаешься на полной скорости. Его ладонь держит меня так крепко, что я даже вдохнуть боюсь глубоко.

Сердце грохочет в ушах, ноги предательски дрожат. Я зажмуриваюсь — не потому, что боюсь, а потому что слишком остро всё чувствую. Его дыхание — горячее, тяжёлое, обжигает кожу у самого уха. Запах — резкий, до боли знакомый, от которого в груди становится тесно.

— Ренат…отпусти... — шепчу уже тише, чем хотела. Не звучит это как приказ. Больше похоже на просьбу, и это бесит ещё сильнее.

— Ты уверена? — его голос хриплый, низкий, с той самой опасной насмешкой. — Потому что ты дрожишь, Айлин. И вряд ли от страха...

Мурашки бегут по всему телу. Я кусаю губу, чтобы не выдать звук, который вот-вот сорвётся. Стыдно. Злость и желание сталкиваются внутри так яростно, что, кажется — я сейчас разорвусь пополам.

Он наклоняется ближе, и я почти ощущаю его губы у своей шеи. Почти. Но не до конца. Он нарочно держит это расстояние, чтобы я сама утонула в этом безумии.

— Прекрати, — произношу, чуть резче, и в этот раз дёргаюсь, выскальзываю из его хватки.

Свобода обрушивается на меня вместе с пустотой. Я отскакиваю на шаг, прижимая сумку к себе, и дышу, как после бега. Щёки горят, сердце колотится в пятках.

А он смотрит. Холодно. Прицельно. И даже не собирается делать вид, что ничего не произошло.

Его взгляд скользит вниз, задерживается на моей юбке с огромным пятном от чернил.

— И что ты собираешься с этим делать? — голос низкий, ровный, без единой эмоции.

Я цепенею. От стыда, от злости, оттого, что он снова поймал меня в самом нелепом положении.

— Я… я попробую исправить это влажными салфетками и… — слова сами вылетают, бессвязные, жалкие.

Ренат склоняет голову набок, прищуривается, и во взгляде нет ни капли терпения. Он смотрит так, будто я ошибка, которую невозможно исправить.

— Ты мне нужна сейчас на встрече, — произносит он ровно, спокойно, без лишних эмоций.

Я открываю рот, потом тут же закрываю, как рыба, выброшенная на берег. В голове пустота.

— На какой встрече?

— Уверена, что именно этот вопрос правильный? — его тон становится ещё тише, но от этого только страшнее.

Делаю глубокий вдох, но воздуха будто не хватает.

Всё. Я всё провалила. Ещё в первый же день. Даже хуже — в первую же минуту.

— Я… наверное… — начинаю, но он обрывает.

— Раздевайся.

Я замираю. Глаза расширяются, превращаются в два огромных шарика.

— Что, прости?! — голос срывается, и я даже закашливаюсь.

Он закатывает глаза, как будто я — самое утомительное существо на планете, и спокойно снимает с себя пиджак. Движение уверенное, лёгкое, и будто специально замедленное.

Он бросает его мне, я машинально ловлю. Ткань плотная, тяжёлая, дорогая. И даже от этого простого куска одежды пахнет им — терпко, резко, так, что внутри всё сжимается.

— У тебя пять минут, — голос низкий, ровный, без намёка на обсуждение. — Придумаешь что-то лучше — дерзай. Но через пять минут ты должна быть в моей тачке. С распечатанными бумагами.

И разворачивается. Уходит.

А я остаюсь стоять посреди кабинета с этим пиджаком в руках. Сердце колотится так, что, кажется, оно сейчас пробьёт грудную клетку.

Я натягиваю на себя его пиджак и с надеждой смотрю в зеркало.

Но конечно же, чудо не происходит.

Это чёртово пятно на юбке всё равно видно. И видно так, что ни один человек в здравом уме не поверит, будто «так и было задумано».

Я закусываю губу, думаю. Паника гудит в висках. Но кроме самой ужасной идеи в голову ничего не приходит.

Юбку придётся снять.

Как бы мне этого ни хотелось, но лучше ничего я не придумаю.

Меня спасает то, что юбка держится на тонком ремешке. Он больше декоративный, чем функциональный, но сейчас этот крошечный аксессуар становится моей палочкой-выручалочкой.

Рубашка у меня чуть удлинённая, изначально была заправлена в юбку. Когда я её освобождаю, ткань прикрывает ягодицы. Хоть какое-то утешение. Хоть что-то сегодня не настолько ужасно.

Я сбрасываю юбку и засовываю её глубже в сумку. Взгляд снова в зеркало.

Пиджак Рената длинный, массивный, и его край опускается чуть ниже бёдер. В принципе… если сильно не присматриваться, можно подумать, что это и есть платье.

Хотя, если честно, длина у него чуть ниже наряда из стриптиз-клуба.

Господи, я на грани сменить профессию.

Щёки горят, сердце колотится, а я стою в его пиджаке, голыми ногами и с мыслью: вот так я сейчас выйду к нему.

Неужели сегодня что-то, может, быть хуже?

О да. Я ещё не догадываюсь, что мои приключения только начинаются.





Глава 21.




Нет. Так выйти нельзя. Я могу терпеть косые взгляды, но этот — его взгляд — я просто не переживу.

— Чёрт, — шепчу я, и в ту же секунду лезу в сумочку.

Пальцы нащупывают холодный металл маникюрных ножниц. Маленькие, игрушечные почти. Но именно они сейчас становятся моим спасением.

Я сбрасываю с себя пиджак Рената, бросаю его на кресло и расправляю. Дорогая ткань, плотная, идеально скроенная. Я провожу ладонью по лацкану, словно извиняюсь заранее.

— Прости, пиджачок, но ты меня очень сильно выручишь.

Застёгиваю его на все пуговицы.

Оцениваю.

Прикидываю, как именно обрезать, чтобы получилось то, что мне нужно.

В голове складывается безумный план. Я оставляю всё, что ниже талии — это как раз заменит юбку. А верх… верх придётся пожертвовать.

Я беру ножницы и подношу их к ткани чуть выше талии. Сердце колотится так, что я едва не режу криво.

— Господи… — шепчу я, и лезвия смыкаются.

Ткань поддаётся с противным треском. Я обрезаю верхнюю часть — лацканы, плечи, рукава остаются, но всё, что выше линии талии, исчезает.

Секунда — и я держу в руках то, что выглядит уже не как пиджак, а как короткое платье строгого кроя.

Я снова смотрю в зеркало.

Сумасшествие какое-то. Но… работает.

Затягиваю своим маленьким ремешком то, что получилось, на талии. Подтягиваю, поправляю, снова разглаживаю руками ткань. Скашиваю подол чуть набок, чтобы это выглядело не как жалкий мешок, а как креативное творческое решение.

Юбка получается с интригующим вырезом сбоку. Чуть выше, чем хотелось бы, но плевать. Это всё равно на порядок лучше, чем если бы я вышла без юбки и в его пиджаке до середины бёдер.

— Сойдёт, — выдыхаю я, поправляя волосы. — Буду делать вид, что это так и задумано.

Время уходит. Я бросаюсь к принтеру, захлопываю крышку и жму кнопку.

Хвала всем богам — он оживает. Трещит, гудит, и наконец первые листы начинают медленно выезжать наружу.

— Давай, родной, не подведи, — бормочу я, подхватывая бумаги прямо из лотка.

Я сгребаю в руки стопку бумаг, проверяю ещё раз ремешок на талии и глубоко вдыхаю. Господи, только бы он не порвался, потому что кроме него эту конструкцию больше ничего не удерживает.

— Всё. Пошла, — шепчу себе.

Выбегаю в коридор, каблуки громко отбивают шаги. Лифт, вестибюль, тяжёлые стеклянные двери. Сердце колотится в висках, руки дрожат, бумаги в них чуть не мнутся.

И вот я оказываюсь на улице.

Он ждёт.

Ренат стоит возле своей машины — чёрной, хищной, такой же, как он сам. В руке сигарета, дым поднимается тонкой струйкой, обволакивая его лицо. Он спокоен. Даже слишком.

Его взгляд поднимается на меня. Медленно. Сначала ноги. Потом подол… изменённый подол.

Я чувствую, как кожа начинает гореть, когда он задерживает взгляд на том самом вырезе, который появился «благодаря» моему творческому спасению.

Дальше — талия, перетянутая ремешком, и, наконец, лицо.

Сигарета плавно опускается вниз. Он выпускает дым в сторону, не сводя с меня глаз.

И в этом взгляде нет ни удивления, ни насмешки. Только эта его ледяная тяжесть, от которой меня прошивает до костей.

— Я так понимаю, это мой пиджак? — его голос низкий, ровный, бровь чуть вздёргивается.

— Я придумала что-то лучше. Ты сам мне дал зелёный свет, — пожимаю плечами, стараясь выглядеть спокойной, хотя сердце бьётся в горле.

Его взгляд скользит ещё раз — медленно, обжигающе.

— Лучше? — повторяет он с такой интонацией, что хочется провалиться под землю.

— Ну… — делаю вид, что поправляю бумаги в руках, — это креативное решение. Совмещённое с практичным.

Ренат затягивается сигаретой, выпускает дым и чуть усмехается уголком губ.

— Творческая интерпретация дресс-кода, значит. Интересно, сколько выдержишь в таком «режиме выживания».

Я сжимаю бумаги сильнее, чувствуя, как в висках стучит кровь.

Ренат докуривает сигарету до конца, бросает окурок под ноги. Затем медленно обходит машину и открывает переднюю дверцу.

— Вперёд, помощница, — произносит он спокойно, но в этом спокойствии есть что-то такое, от чего по коже пробегает ток.

Я застываю на месте, сжимая бумаги в руках так, что пальцы белеют. Его взгляд снова скользит по мне сверху вниз: ноги, вырез, ремешок, лицо. Ни слова, но в этом взгляде столько намёков, что я готова сквозь асфальт провалиться.

— Что-то не так? — выдыхаю.

Он чуть наклоняет голову, и уголок губ еле заметно подрагивает.

— Я жду, что ты сядешь в машину, — произносит он, голос ровный, но внутри от этого звука дрожит каждая клетка. — А остальное… обсудим позже.

Я сжимаю губы, делаю глубокий вдох и шаг вперёд.

Кажется, даже воздух становится гуще, когда я прохожу мимо него.

Я опускаюсь на сиденье, стараясь держать бумаги ровно, чтобы они не дрожали в руках. Но руки всё равно выдают моё состояние.

Ренат закрывает за мной дверцу и обходит машину. Его шаги спокойные, тяжёлые — ни спешки, ни лишних движений.

Через секунду он садится рядом, и салон моментально заполняется его запахом. Терпкий, резкий, слишком знакомый. Я, вжимаясь в спинку сиденья, стараюсь дышать тише.

Он не торопится заводить двигатель. Сначала кладёт ключи на консоль, разворачивается ко мне. Его локоть ложится на спинку сиденья, и расстояние между нами становится смехотворно маленьким.

Я отвожу взгляд к окну, но чувствую его. Слишком близко. Слишком прицельно.

— Удобно? — спрашивает он спокойно, но голос будто скребёт по нервам.

— Более чем, — выпаливаю я не оборачиваясь.

Он молчит несколько секунд, и это молчание давит сильнее, чем любые слова. Только потом я слышу звук зажигания. Мотор оживает, и салон наполняется низким рыком.

Но даже этот шум не перебивает гул моей крови в ушах.

Я закусываю губу, смотрю прямо вперёд и мысленно повторяю: Выдержи. Просто выдержи.

Мы выезжаем со двора офиса, и в машине воцаряется тишина. Я пытаюсь устроиться удобнее, но получается только ёрзать на сиденье. Бумаги в руках мешаются, сердце всё ещё бьётся быстрее нормы.

— Ренат… — решаюсь я, нарушая тишину. — А куда мы едем? Что за встреча? К чему мне нужно быть готовой?

Он не смотрит на меня, взгляд прикован к дороге.

— Всё, что от тебя будет нужно, — записывать, — произносит ровно. — А прямо сейчас сложи документы по порядку. Там есть нумерация.

Я сглатываю и киваю, тут же начинаю перебирать листы. Цифры мелькают, я старательно выравниваю стопку, раскладываю так, чтобы было идеально. Вот хоть в этом я не облажаюсь.

Дальше мы едем молча. Шум двигателя ровный. И вдруг машина резко дёргается вперёд и тут же встаёт. Я в панике упираюсь ладонью в консоль, чуть не уронив бумаги.

— Что за нахер?! — рявкает Ренат, ударяя ладонью по рулю.

Я оборачиваюсь к дороге — и у меня открывается рот от шока. Прямо перед машиной катится огромная бочка, вертясь, грохоча по асфальту. И внутри… внутри кто-то есть.

— Ренат! Там кто-то есть! — в панике кричу я, хватая его за руку. — В бочке! Там девушка!

Он щурится, резко выдыхает и сдавленно матерится:

— Ебануться просто. Я, конечно, видел, чтобы девахи от Барса уматывали, но чтобы так…

— ЧТО?! — я почти срываюсь на визг, не понимая, что он говорит. — Ей же нужно помочь! Боже, там человек! Бедная девушка!

Я хватаюсь за дверцу, сердце бешено грохочет.

А Ренат смотрит на меня и скалится так, будто ситуация одновременно его бесит и забавляет.





Глава 22. Ренат




Ренат

________



Закатываю глаза, когда Айлин как подстреленная вылетает из тачки.

Спасительница, мать её. Нашлась, блядь.

Бочка перед нами кувыркается по асфальту — здоровенная, явно с какого-то склада спизженная. Скрежещет, зерно из неё сыпется дорожкой, а внутри эта ненормальная вертится.

Если приглядеться — картина почти комичная: бег бешеного хомяка в колесе. Только хомяк орёт, а колесо катится под уклон, к хуям набирая скорость.

Я упираюсь ладонью в руль и фыркаю.

— Охуеть, — хриплю себе под нос. — Хомячьи гонки.

А эта дурочка (моя, блядь, подопечная на ближайшие дни) уже рванула следом. Каблуки цокают, руки раскинула — будто сама эту бочку остановить сможет.

— Айлин, блядь… — шиплю сквозь зубы. — Ты что, серьёзно?

Но нет, она не слышит. Или делает вид. Спасительница.

Из тачки выхожу. Дверь хлопает за спиной, а я сразу оглядываю картину. Тут разворот, кольцо, так что катиться особо некуда — максимум будут по кругу гонять эту ебаную бочку. Ну и заодно всех, кто в неё по дурости залез. Бобры, белки. У меня нет никаких сомнений, что они их здесь найдут.

Машина моя дорогу перекрыла. Ни одна другая уже не пролезет. А значит, это шоу чисто для нас.

Иду к Барсу. Этот даже ухом не ведёт, будто всё так и надо. Стоит в сторонке, руки в карманах, глаза щурит, наблюдает. Словно кино ему включили персонально.

— Сигарета есть? — бросаю я, даже не глядя на него. — Под такое шоу курить — самое то.

Тот ухмыляется, протягивает пачку.

Я скалюсь, закуриваю. Дым втягиваю, глаз не свожу с бочки.

— От тебя, Барс, бабы, конечно, по-всякому уматывали, — говорю фыркая. — Но чтобы вот так… В бочке, на полном ходу… Это что-то новенькое.

Он тихо смеётся, головой качает.

— Эта особенная. В школе ебанутых — отличница. Лидер, блядь.

Я усмехаюсь, криво, выдыхая дым.

Бочка тем временем катится дальше, сыплет зерном по дороге, грохочет так, что уши режет. Эти две орут — то ли от ужаса, то ли от восторга. Айлин носится по асфальту, руки раскинула, будто сама её остановит. Каблуки стучат, волосы в разные стороны, глаза круглые.

Смотрю на всё это и думаю: цирк приехал. Только арены не хватает.

Затягиваюсь глубже, дым жжёт лёгкие, но отпускает голову.

— Смотри, сейчас что-то будет, — хмыкает Барс, не отрывая взгляда. — Я так понимаю, твоя в ту же школу, что и моя ходит?

Я фыркаю, но залипаю.

Айлин реально умудряется бочку притормозить. Не до конца, конечно, но она вцепилась в край, каблуками скребут по асфальту, и бочка — начинает замедляться.

Я смотрю на неё. Наблюдаю. Она меня бесит. До скрежета зубов. Потому что внимание притягивает. Хрен пойми почему, но я ловлю себя на том, что разглядываю каждое её движение.

И вот оно начинается.

Айлин наклоняется, тянется к той ебанашке, что внутри крутится и начинает вытаскивать её. Не головой вперёд — нет, эта умудряется жопой наружу торчать. Та ногами упирается в борта, хрипит, руками машет, а Айлин, мать её, изо всех сил дёргает.

Картина ахуеть. Две дурочки против бочки.

Они реально на секунду удерживают её — Айлин тянет, та сопротивляется, зерно сыпется под ноги.

И потом, как по закону подлости, нога этой ебанашки соскальзывает.

Бочка снова идёт в ход, катится дальше. Айлин с этим задом перед глазами дёргается вперёд и — ебать, бинго.

Сама влетает в бочку.

Я аж сигарету чуть не выпустил.

— Ну пиздец, — выдыхаю сквозь зубы, и Барс рядом ржёт так, что белки в лесу дохнут.

— Цирк, блядь, в чистом виде. Слышь, давай труппу соберём? — давится смехом Барс. — У нас уже есть номер: «Две дурочки и бочка». Билеты по косарю, аншлаг обеспечен.

И тут — бах. С Айлин эта её «юбка-апгрейд» съезжает.

Картина ахуеть. Две задницы торчат наружу: одна — этой ебанашки, что из бочки вылезти не может, вторая — Айлин, которая, мать её, сама влетела.

Сигарета в пальцах хрустит, огонь в ладонь впивается. Но боли я не чувствую. Только злость. Настолько сильная, что зубы скрипят.

— У нас тут не цирк, Барс, — рычу, — а заведение покруче намечается. Элитней, блядь.

Разворачиваюсь и замечаю: за моей тачкой встал какой-то утырок. Вылез из окна по пояс, глаза лупит — две жопы, блядь, на полном обзоре.

— Жить надоело?! Или ослепнуть хочешь?! — ору так, что у того лицо белеет.

Мотор его корыта тут же взвывает, и он сваливает, чуть бордюр не снося.

Я роняю окурок, давлю его каблуком и, матерясь себе под нос, пиздую к этой ёбаной бочке.

Шаги тяжёлые, быстрые. Сердце колотится, злость кипит так, что кровь в висках стучит.

***

Мои хорошие, как вам Барс и его девочка из бочки? Предлагаю познакомиться с несдержанным и диким героем поближе!

БЕСПЛАТНАЯ ЖАРКАЯ ИСТОРИЯ!

Ой. Кажется, я случайно посадила опасного парня... В смысле меня везут к нему на 3 дня? Что-то подсказывает мне, что он хочет не извиниться ... А меня!

"Пташка Барса"



– Ты моего брата засадила. А Барс без бабы неуправляемым становится. Поедешь исправлять косяк.

– Как? Куда?!

– На зону. Позу выберешь сама. Если Барс позволит.



Кто же знал, что идея посадить плохого дядю может принести проблемки?

Все! Все, блин, знали. Одна я дурочка решила написать заявление на какого-то там Тарнаева.

Который оказался криминальным авторитетом по кличке Барс.

Наглый, опасный непредсказуемый ублюдок, который привык ломать людей.

Хищник, запертый в клетке.



И теперь я оказалась наедине с ним. На целых три дня.



– Я, знаешь ли, три месяца на сухом пайке, – ухмыляется Барс. – Из-за тебя. Придётся отрабатывать.





Глава 22.1


Это ужасно! Просто… катастрофа!

Я даже не понимаю, как именно оказалась в этой бочке.

Нет, не то чтобы я совсем поехавшая. Всё было логично! Я помогала Эвелине выбраться, держала её, тащила, старалась. Мы даже притормозить её смогли. И на секунду показалось, что я реально справлюсь.

А потом… всё резко пошло не так.

И чтобы вы понимали, насколько не так… С меня слетела чёртова юбка!

Я ощущаю, как ветер гуляет по моей пятой точке, и это хуже любого унижения. Хуже, чем если бы я на сцене оказалась голой перед полным залом. Ягодицы горят так, что я готова сквозь землю провалиться. Потому что я знаю, от чьего взгляда они так пылают.

Есть только один человек, который умеет так смотреть. И я уже мысленно продумываю, где бы стереть память. Ну должны же оказывать такие услуги?!

А в следующую секунду:

— Ай! — визжу я, когда одна из моих полупопий начинает пылать ещё сильнее от звонкого шлепка.

Гулкий, как выстрел.

Я вся дёргаюсь, как будто по мне разряд электричества пустили. От моих движений зерно из бочки начинает высыпаться ещё активней.

— Отлично, — рык Рената гремит за спиной, тяжёлый, хриплый, сдержанный, — ещё так задницей поработаешь, и голубям в этом районе зерна хватит до конца их голубиной жизни.

Мы с Эвелиной замираем.

Обе.

Клянусь, даже дышать перестали. Как два кролика, которых загнали в угол. И этот угол совсем не кажется безопасным.

И тут появляется другой голос.

Совсем другой.

— Пташка… — тянет он, низкий, с хрипотцой, с той ленивой насмешкой, от которой внутри холодеет. — Назови мне хоть одну причину, почему я не должен воспользоваться ситуацией?

Этот голос для меня совсем незнакомый. Но нутром чую — он принадлежит тому самому упырю, который всё это время спокойно стоял и наблюдал, как Эвелина каталась в бочке, а я, идиотка, вляпалась вместе с ней.

И судя по тому, как она зажмуривается, я угадала. Она явно знает, кому принадлежит этот голос.

— Потому что это статья! — выдыхает она судорожно. — И потому что…

Её голос захлёбывается.

А в следующий миг раздаётся громкий, раскатистый смех. Такой, от которого мороз по коже и зубы сами сжимаются.

— Ты совсем не учишься на своих ошибках, Пташка, — тянет он.

У меня по спине бегут мурашки, будто кто-то ледяными пальцами провёл вдоль позвоночника.

— Ренат! Может, ты поможешь?! — не выдерживаю я, кричу, сама не веря, что зову его на помощь.

Звук моих слов в бочке отражается и раздаётся оглушительным эхом. Я кривлюсь, зажимаю глаза. Чёрт, теперь кажется, что я сама себя высмеиваю.

И в этот момент я клянусь, чувствую — на моей оголённой попке горячее дыхание. Слишком близко. Слишком явственно. Господи, за что?!

— Возможно, — звучит всё тот же хриплый голос, от которого хочется провалиться сквозь землю, — но для этого нужно произнести волшебное слово.

Я застываю, даже дышать боюсь.

Волшебное слово?

И почему у меня такое чувство, что оно совсем не «пожалуйста»?..

— Невозможные грубияны, — тихо выдыхает Эвелина.

— И у меня даже нет вопросов, почему они дружат. Всё наглядно, ясно! — отвечаю ей в тон, стараясь не сорваться на визг.

— Я всё ещё не слышу слово, — тянет Ренат, и я готова взвыть.

— Я куплю тебе новый пиджак! — выкрикиваю, надеясь, что это сработает как взятка.

В ответ раздаётся его смех. Громкий, с издёвкой, такой, что я сама съёживаюсь от злости.

— Ты мне его и так купишь, — хрипит в ответ.

Я чувствую, как внутри всё кипит.

Чёрт. Попала. Снова. И теперь он будет этим наслаждаться. А после ещё и издеваться!

— Пожалуйста?.. — произношу я с тоненькой надеждой, будто это и есть его «волшебное слово».

— Слишком банально, — лениво отрезает он.

Грёбаный придурок! Ненавижу!

— Я больше не буду слать тебе фото! — взвываю я, сама не понимая, почему именно это сорвалось с языка. Но слова уже повисли в воздухе, и от них жарче, чем от позора.

Ренат молчит.

И эта тишина напрягает сильнее любого его комментария.

А дальше…

— Ай! — визжу я, когда его ладони внезапно сжимают меня за бёдра. Слишком крепко. Слишком интимно. За гранью!

Я дёргаюсь, пытаюсь уползти вперёд, но он не даёт. Хватается уверенно, без лишних движений, и через пару секунд вытаскивает меня из бочки так, будто я вообще ничего не вешу.

Я стою на коленях. К нему спиной. Дышу тяжело, волосы лезут в глаза. Руки дрожат.

А он… он не убирает руки. Наоборот. Его пальцы всё так же держат мои бёдра, а хватка только подчёркивает, кто здесь главный.

И тут он наклоняется ниже. Я чувствую его дыхание у самого уха. Горячее. Обжигающее. От него внутри всё скручивается, будто меня сейчас разорвёт изнутри.

— Следующие фото должны быть обнажёнными, — хрипит он, и у меня по коже бегут мурашки. — А у тебя кишка тонка такое прислать.

Я вдыхаю резко, так, что в груди больно.

Сердце грохочет, как будто пытается вырваться наружу.

Господи, и ведь это не глюки... Он и правда это произносит.





Глава 23.




Взглядом провожу Айлин, которая снова эту ебаную самодельную юбку на ходу заматывает.

Внутри всё кипит. Сама, блядь, виновата, но смотрит так, будто я её обидел.

Глазищи — в поллица, обиженные.

Сучка. Бесит.

Идёт за охраной Барса, губы поджимает, уверен, что сейчас самое главное её желание - мне втащить. Я зубы сжимаю, чтоб не рявкнуть при всех.

Охрана ведёт их в отдельную комнату, чтобы эти две в очередную пизду не влезли. Правильно делает.

— Не пялиться! — рычу я на главного охранника. — Шмотки найди нормальные. Понял?

Тот кивает. Айлин же только губы ещё сильнее поджимает. Недовольная вся из себя.

Ты мне ещё повыёбывайся, бляха…

Внутри всё чешется от желания встряхнуть её, чтоб мозги на место встали.

Айлин с новоиспечённой подругой за дверь увели, а у меня внутри до сих пор бурлит.

Какое-то на хер практикантское «пособие по выживанию» — она реально проверяет мою выдержку на прочность.

Эта юбка, эти её взгляды...

Сучка, ненавижу.

Именно потому, что замечаю.

Барс, толкаем плечом дверь кабинки, заходим. Тот же полумрак, тот же диван. Я первым делом кидаю задницу на край, ноги, вытягиваю, руки за голову.

Так легче — держать лицо каменным, пока внутри всё чешется.

— Я её вообще как помощницу взял, — бурчу сквозь зубы. — Айлин должна была здесь присутствовать.

— На хер мне лишние уши? — хмыкает Барс. — Девка, которая в бочку лезет, не особо на умную смахивает. А тупые базарят слишком много.

— Напомню, твоя в той же бочке сидела, — огрызаюсь.

— А я её и не за мозги выбрал. Хотя… Она тоже помощница, чтоб её.

— С каких пор ты ебёшь тех, кто на тебя работает?

— А когда меня это останавливало? — Барс лыбится, поджигает сигарету. — Если баба ебабельная и вставляет, у меня стопов нет. Но нет, она к Самойлову устроилась.

Я приподнимаю брови, смотрю на него так, что сам охереваю. Морда перекошена между «что за на хер» и подозрением.

Заходит официантка. Каблуки стучат, юбка короткая, жопа ходуном. Расставляет графин, мясо, бутылку.

Мы ждём, пока она вывалит.

Всё. Теперь можно.

— С мясником? — уточняю. — Девка хоть понимает, куда лезет?

Барс цокает, а потом выдаёт:

— Лучше расскажи, как твоя Айлин теперь за тобой таскается.

— Она не моя, — рычу сразу. Громко. Кулаки сжимаются, зубы скрипят, глаза режет от собственной ярости.

Барс ухмыляется.

— Не твоя? А чего ж ты тогда Ямину едва череп не раскроил, когда тот только озвучил, что неплохо было бы к ней подкатить?

— Не твоё дело, — рычу, сдавливая стакан так, что треск слышен. — Терплю её. Временно. Старик втюхал. Типа помощница. На деле — заноза. Мозг ебёт с утра до вечера. Бесит.

Это правда. Я её увидел — и сразу понял: проблемой будет.

Только не понимаю, что меня больше бесит — её слова или то, что я начинаю ловить себя на мысли, что замечаю лишнее.

Как волосы поправляет. Как глаза загораются, когда спорит.

А я ненавижу это.

Ненавижу, когда что-то выбивает из системы.

Цифры, схемы — вот где у меня порядок. Чисто, понятно.

Они не пиздят. Либо сходится, либо нет.

Деньги — это математика. Их можно перегнать, приумножить, спрятать, но логика всегда железная.

Нал — его можно превратить в легальные проводки. Главное — знать маршруты и держать все нитки в руках.

— Смотри, — разворачиваю планшет, подтягиваю к себе, пальцем вожу по экрану. — Часть пропустим через аренду. Половину спустим на оборудование. А вот здесь, — выделяю точку, — ставим прокладку. Через неё прогоним так, что ни одна сука не подкопается. Всё. Чисто. Налоги нас не кусают.

Барс хмыкает, кивает, втягивается. У него своё чутьё, но математика моя, тут он не спорит.

Мы сидим, чертим, крутим. Я показываю, как провести через подставную контору, как потом раскрутить «липовые» расходы так, чтобы налоговая сама подписалась под нашими бумагами.

Он — как переложить часть на контракты по аренде, чтобы баланс выглядел живым.

Я считаю проценты, прикидываю сроки. Где риск, где подушка, где можно схитрить и обрезать ещё пару процентов.

Минут сорок уходит. Схемы на планшете меняем, как пазлы.

Для меня это воздух.

В цифрах я спокоен.

В схемах — собранный.

Здесь я хозяин. Никто и никогда не переиграет.

И всё равно в голове сидит её образ.

Айлин.

Чёрт бы её побрал.

Как будто специально мозг хламом забивает, когда мне нужно думать.

Перед глазами то её лицо недовольное, когда губы поджимает. То глаза, когда злится и смотрит так, будто её весь мир обидел.

Сучка. Бесит.

Я зубы сжимаю, будто цифры от этого ровнее станут.

— Вот так, — подытоживаю, щёлкая по экрану. — Две недели, и можем прокачать оборот почти вдвое.

Барс усмехается, кивает.

А я ловлю себя на том, что хочу ещё раз всё пересчитать — не потому, что сомневаюсь в цифрах, а чтобы не думать о ней.

Закрываю планшет, достаю сигарету, щёлкаю зажигалкой. Дым резкий, обжигает горло.

— Знаешь, — выдыхаю. — Думаю, может хуёвой идеей было оставлять этих двух ебанутых вместе?

Барс фыркает.

— Да забей. Они и муху не поймают. Даже она их наебёт.

Хлопок двери. Влетает охранник, лицо вспухшее, через щёку царапина, глаза безумные.

— Там… — сипит он, хватая воздух. — Барс… эти девки… Это пиздец.

Я вдыхаю дым, щурюсь.

Муху, блядь не поймают, а охранников Барса на изи прихлопнут.

***

Мои хорошие, кто еще не читал Барса? Бегом все в историю)

БЕСПЛАТНАЯ ЖАРКАЯ ИСТОРИЯ!

Ой. Кажется, я случайно посадила опасного парня... В смысле меня везут к нему на 3 дня? Что-то подсказывает мне, что он хочет не извиниться ... А меня!

"Пташка Барса"



– Ты моего брата засадила. А Барс без бабы неуправляемым становится. Поедешь исправлять косяк.

– Как? Куда?!

– На зону. Позу выберешь сама. Если Барс позволит.



Кто же знал, что идея посадить плохого дядю может принести проблемки?

Все! Все, блин, знали. Одна я дурочка решила написать заявление на какого-то там Тарнаева.

Который оказался криминальным авторитетом по кличке Барс.

Наглый, опасный непредсказуемый ублюдок, который привык ломать людей.

Хищник, запертый в клетке.



И теперь я оказалась наедине с ним. На целых три дня.



– Я, знаешь ли, три месяца на сухом пайке, – ухмыляется Барс. – Из-за тебя. Придётся отрабатывать.





Глава 24.




Вырываю руку, когда Ренат буквально тащит меня на улицу. Пальцы ещё горят от его хватки. Он настолько в ярости, что я уже и не против вернуться в ту комнату обратно. Серьёзно. Там было страшно, но рядом с ним — ещё хуже.

И, что самое хреновое, я нутром чувствую: злость его оттого, что в той комнате произошло.

— Какого хрена ты творишь?! — рычит он, резко разворачиваясь ко мне.

Я торможу так резко, что сама чуть не падаю. Кажется, позади меня на асфальте остался тормозной след от каблуков.

— Ренат… — начинаю я, голос предательски дрожит.

— Нет! — он рубит моё имя так, что внутри всё дёргается. — Вот этот вид несчастной овцы убирай! Немедленно!

Несчастной овцы?



— Я… — открываю рот, но слова как будто выходить боятся.

Он смотрит так, будто сейчас прожжёт дыру во мне насквозь.

И только одно желание крутится внутри: провалиться сквозь землю.

Я сглатываю, щёки горят, язык будто приклеился к нёбу. Но чем дольше он сверлит меня взглядом, тем сильнее внутри всё кипит.

Овца, значит? Несчастная овца…

И вот вместо того, чтобы молчать, как было бы разумно, я выпрямляю спину и поднимаю подбородок.

— Овцы, между прочим, умнее, чем ты думаешь, — выпаливаю. — И хотя бы не рвутся всех вокруг загрызть.

Слова сами вылетают, я даже не успеваю подумать, как это прозвучит. Сердце тут же срывается в пятки, но я держу взгляд. Не отвожу.

На миг мне кажется, что он меня прибьёт прямо здесь, на улице. Его челюсти сводит, глаза темнеют, дыхание обжигает.

Но и я не отступаю. Пусть знает, что овцы иногда кусаются.

А потом уголок его губ чуть дёргается — не улыбка даже, а что-то хищное, отчего у меня внутри холодеет.

— Овцы, значит… — тянет он тихо, почти ласково, но от этого только страшнее. — Только вот забываешь, Айлин, что стадо всегда идёт за пастухом. А без него — тупо в яму падает.

Он делает шаг ближе, и я сама машинально отступаю назад, пока спиной не упираюсь в холодную стену.

— И если ты думаешь, что можешь кусаться… — его взгляд скользит по моему лицу так, что сердце готово выскочить, — запомни: для таких, как я, это не укус. Это всего лишь игра, в которую ты всегда проебёшь.

Я кусаю губу, чтобы не выдать, как сильно дрожат колени.

А он всё так же стоит напротив — спокойный, собранный, с этой хищной улыбкой.

Внутри всё кипит. Он давит на меня, слова режут хуже ножа. Я знаю, что разумнее всего — промолчать. Просто промолчать и уйти.

Но это не про меня. И уж точно не про него.

Я поднимаю голову выше. Мне до чёртиков страшно, но и быть куклой тряпичной куклой мне до ужаса осточертело.

— Ты слишком уверен в себе, — выпаливаю. — Думаешь, что раз привык побеждать, то всё вокруг для тебя и твоих дружков пешки. Можно просто так играть человеческими жизнями? Развлекаться? Но не все падают в ямы, Ренат. Некоторые умеют выбираться.

Голос срывается, но я не отвожу взгляда. Пусть видит, что я не собираюсь тихо стоять в стороне.

Этот его дружок, он хороший пример того, с кем дружим Ренат. Какое общество ему по душе. Если он так может поступать с девушками, то чем Ренат лучше?

Он прищуривается, и на лице появляется та самая тёмная усмешка, от которой у меня по спине бегут мурашки.

— Проверим, — произносит он низко. — Только не ной потом, когда окажешься там, куда сама рвёшься.

У меня внутри всё взрывается. Стыд, злость, желание закричать.

Но я только сильнее сжимаю кулаки и тихо шепчу, почти себе:

— Лучше попробовать и провалиться в яму, чем жить на поводке.

Я больше не выдерживаю. Внутри всё взрывается, и я срываюсь с места.

Каблуки грохочут по асфальту, дыхание сбивается, сердце колотится так, что, кажется, его слышат все вокруг.

Меня всю буквально трясёт. Руки дрожат, горло перехватывает, а спину прожигает его взгляд. Я даже не вижу его глазами — просто чувствую.

Каждый мой шаг он будто считает, каждое моё движение фиксирует.

Я почти бегу. И вдруг замечаю — у обочины стоит такси. Водитель облокотился на руль, лениво ковыряется в телефоне.

Я ускоряюсь, как будто от этого зависит моя жизнь.

Пошёл он!

Именно в этот момент во мне что-то щёлкает. И я понимаю, что, как прежде, уже никогда не будет.





Глава 24.1


Выхожу из такси, тут же поправляю брюки, которые мне всучили охранники того типа. Конечно, я ничего не хотела принимать от человека вроде него. Но, к сожалению, моя гениальная конструкция из пиджака и пояса не выдержала.

Поясок не смог пережить такой нагрузки и просто лопнул.

Теперь на мне брюки, которые принесли мне по приказу Рената. Но люди того ужасного человека.

Но я обязательно верну всё до копейки. И пиджак, и эти брюки. Даже если придётся деньги из воздуха достать. Потому что от таких людей, как друг Рената, лучше ничего не принимать.

Эвелина шепнула, что он зэк. Что сидит в камере, и не просто так, а за ужасные вещи. И с такими людьми, что лучше даже не знать. А ещё они могут быть больными и заразными.

Она рассказывала это почти шёпотом, потому что боялась, что охранники услышат.

А у меня внутри холодком потянуло.

Чёрт. Да что за компания у Рената вообще?

Я резко выдыхаю и отгоняю от себя мысли о «зэках», заразных камерах и всём этом бреде. Нет. Хватит. Сейчас совсем другое.

Оглядываюсь по сторонам и достаю телефон. Ещё раз проверяю переписку с психологом.

Да, всё правильно. Голубое здание. Третий этаж. Кабинет 305.

Здание выглядит солидно. Огромные стеклянные двери.

На первом этаже — охранник.

Я подхожу ближе. Он поднимает глаза от телефона, смотрит на меня так, будто оценивает — пускать или нет.

— Куда? — спрашивает сухо.

— Кабинет 305, к Ирине Селивановой, — отвечаю...

Охранник кивает, снова опускает глаза в экран.

— Лифт направо.

И всё. Больше его я не интересую.

А у меня ладони вспотели так, что я едва не роняю телефон.

Сколько раз меня посещает мысль развернуться и уйти прочь? Да раза четыре за минуту.

Ноги будто сами хотят развернуться назад, в безопасное «никуда».

Потому что для меня общение с незнакомыми людьми — это всегда пытка. Выход из зоны комфорта, в которой я обычно забаррикадировалась и жила как в своей норе.

А то, что я сейчас делаю… вообще на меня не похоже.

Что я вообще здесь забыла? — снова мелькает мысль, и сердце в этот момент начинает биться так, будто я собираюсь не в кабинет психолога, а на казнь.

Но я буквально кричу на себя мысленно и заставляю идти дальше.

В этом и смысл похода сюда: я не умею выходить из зоны комфорта, а без этого ничего не изменится.

Если я сейчас сбегу — всё останется как есть.

А я так больше не хочу.

Я делаю шаг. Потом ещё один.

Я сжимаю кулак и дважды тихо стучу костяшками. Тишина.

Собираюсь уже сбежать, но изнутри раздаётся уверенное:

— Войдите.

Я открываю дверь и замираю.

Она стоит возле стола, и в первый же момент я узнаю её.

Та самая девушка. Из роликов.

Яркая. Красивая. Волосы собраны в небрежный пучок, но даже эта небрежность выглядит как тщательно продуманная деталь. На ней строгий костюм, идеально подчёркивающий фигуру. Взгляд прямой, твёрдый, но не холодный. От неё буквально веет уверенностью. Тем самым состоянием, которого мне так не хватает.

— Айлин? — уточняет она и чуть улыбается.

Я киваю, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Да… здравствуйте.

— Проходи. — Она кивает на кресло напротив, её голос звучит спокойно, уверенно, так, будто она держит ситуацию под контролем.

Я опускаюсь в кресло, вцепляясь пальцами в сумку.

— Я Ирина Селиванова, — представляется она. — И, кажется, мы с тобой уже немного знакомы.

— В смысле? — моргаю.

— Мы с тобой переписывались. Ты смотрела мои ролики, верно? — её губы трогает лёгкая усмешка.

— Да, смотрела… — выдыхаю. — Иначе бы я, наверное, не решилась.

— Вот и отлично, — она кивает. — Ты знаешь, зачем пришла? — спокойно спрашивает Ирина, и её взгляд такой прямой, что я чуть не отвожу глаза.

Знаю?

Я киваю, но внутри всё крутится.

Я смотрела её видео одно за другим. Эти её слова: «В жизни можно получить что угодно и кого угодно, если правильно расставить приоритеты» — они будто прожгли меня изнутри. Потому что я… я никогда не расставляла приоритеты. Я просто шла, куда толкнут.

Я устала.

— Я… хочу научиться, — выдыхаю тихо. — Вести себя иначе. Быть увереннее. Выходить из своей… норы.

Она чуть склоняет голову, и в глазах мелькает интерес.

— И ради кого именно ты хочешь меняться?

Язык к нёбу липнет, но внутри сразу встаёт образ. Холодные глаза. Его рычание. Его хватка.

Ренат.

Я зажмуриваюсь на секунду и спешу сказать:

— Ради себя.

Она улыбается. Так, будто знает правду лучше меня самой.

— Хорошо. С этого и начнём.





Глава 25




Проверяю, застёгнуты ли все пуговицы на пиджаке. Ладонями разглаживаю ткань, будто от этого хоть чуть-чуть уйдёт дрожь в руках. Смотрю на себя в зеркало, чтобы убедиться: сегодня я выгляжу нормально. Без цирка. Без позора.

Вчерашний инцидент оставил свой неприятный след.

Именно поэтому выбор на сегодняшний наряд пал не зря: никаких юбок. Ни длинных, ни коротких, ни «самодельных из пиджака». Только штаны. Безопасно. Удобно. Минимум шансов выставить себя дурой.

Голова гудит от мыслей. Всё, что вчера сказала мне Ирина, никак не раскладывается по полочкам. Слишком много информации. Часть — будто в точку. А часть спорная, вызывает сомнения. Я вообще не уверена, стоит ли такое практиковать в реальной жизни.

Что, если это только испортит всё? Что, если я и правда не создана для этих её «игр»?

Мысли гудят, как рой пчёл, когда дверь в кабинет резко распахивается.

Я вздрагиваю так, что чуть не роняю папку с бумагами.

И даже тот факт, что я знала — скоро должен прийти Ренат — никак не спасает меня от реакции.

Мышцы напрягаются, дыхание сбивается, сердце в груди начинает носиться по кругу, как сумасшедший аттракцион.

Он входит резко, так, будто дверь сама виновата в том, что он всем недоволен в этой жизни.

Широкий шаг, плечи напряжены, челюсть ходуном.

Бросает на меня взгляд — короткий, но прожигающий. И если до этого он выглядел злым, то теперь, похоже, настроение у него стало ещё хуже.

— Добрый день, я… — начинаю я, торопливо делая шаг вперёд.

Он даже не даёт мне договорить.

— Не разочаровывай меня, Айлин, — произносит хрипло, но отчётливо, каждое слово как щелчок по нервам. — Скажи, что в этой папке у тебя уже разложенные и перепроверенные документы. Что ты отделила всё лишнее и оставила только то, с чем мне сегодня реально работать, а не копаться в мусоре.

Я стискиваю пальцами край папки, сердце всё ещё колотится в бешеном ритме.

В его тоне нет вопроса. Это констатация.

И от этого становится ещё хуже — будто я уже виновата, даже если всё сделала идеально. Заочно, идиотка. Мне даже делать ничего не нужно.



Я уже распахиваю рот, чтобы выдать всё, что вертится на языке.

Но тут в голове будто лампочка вспыхивает — фразы Ирины:

«Не спеши с ответами. Эмоции — это хорошо, но в беседе они чаще всего играют против тебя. Посчитай до трёх, а потом используй тактику “попугайчик”.»

Я невольно кривлюсь.

Посчитать до трёх я ещё могу, да.

Но проверять на Ренате этот её «попугайчик»? Ну это же маразм! Ужасная идея! Кошмар!

А он стоит напротив, смотрит. Взгляд такой, будто видит меня насквозь, и я всё ещё не решаюсь ни сказать, ни сделать шаг.

Его пальцы барабанят по столу, челюсть сжата, плечи напряжены.

— Ты что, зависла? — наконец произносит он. Голос низкий, резкий, как удар. — Или мне за тебя документы перебирать?

Я сглатываю, но он уже продолжает, даже не давая мне вставить слово:

— Учти, Айлин, за "красивые глазки" тебя здесь держать никто не будет. — Он делает шаг ближе, так что между нами остаётся всего пара метров. — Мне нужны факты, цифры и порядок. Ты должна отдаваться работе. Всё остальное — мусор.

Его взгляд скользит по моему лицу, и от этого у меня по спине бегут мурашки.

— Так что если ты решила просто постоять и поиграть в молчанку… — угол его губ чуть дёргается, но это не улыбка, а предупреждение, — зря время тратишь.

Я чувствую, как кровь приливает к щекам, и внутри всё сжимается. Он будто подводит меня к краю пропасти и ждёт, что я сама туда шагну.

Я чувствую, как его слова давят, словно толкают в стену. Обычно в такие моменты я огрызаюсь. Но голос Ирины снова вспыхивает в голове:

«Не спорь. Поддакивай. Соглашайся и обнуляй агрессию. Это работает даже с самыми конфликтными людьми.»

Я делаю глубокий вдох, склеиваю свою гордость в комок и выталкиваю слова:

— Ренат Эльманович, я всё сделала. Все документы перебрала и перепроверила… даже несколько раз, — произношу ровно, будто ничего внутри меня не клокочет.

Его взгляд впивается в меня, тяжёлый, холодный, как будто ищет подвох.

Я хлопаю ресницами и добавляю:

— И за комплимент спасибо. Мне очень приятно.

С силой вытягиваю на лице улыбку. Милую, спокойную, ровно настолько фальшивую, чтобы, если бы он хоть чуть лучше знал меня, понял — это маска.

Внутри же я рычу, кусаю себя изнутри. Но снаружи — паинька.

Ирина говорила, что это работает даже с неадекватами. Вот только Ренат из числа бешеных. И судя по тому, как сужаются его глаза, тактика "попугайчик" ему не очень нравится.





Глава 25.1




Его взгляд задерживается на мне дольше, чем обычно.

Холодный, тяжёлый, прожигающий насквозь.

Я улыбаюсь, хлопаю ресницами, а внутри сердце колотится так, что уши звенят.

Ренат чуть прищуривается.

Челюсть ходит ходуном. Кажется, секунда и он просто меня укусит.

— Смотри-ка, — протягивает он низко, тянуще. — Нашлась у тебя смелость назвать это «комплиментом».

Я улыбаюсь шире, но чувствую, как ладони холодеют от пота.

Он делает шаг ближе, и теперь его тень накрывает меня целиком.

— Айлин, — произносит он хрипло, почти шёпотом, но от этого только страшнее, — если это твой новый стиль работы, я не против. Только смотри, чтобы улыбка не оказалась единственным, что у тебя выходит.

Мурашки бегут по коже, и я понимаю: он не купился. Или купился, но не до конца.

Если честно, то я даже немного шокирована тем, что он не орёт.

Не агрится.

Даже оскорбление своё как будто сгладил.

Если это вообще можно считать плюсом.

И я не понимаю — кажется, ли мне или нет, но… он вроде бы немного растерялся.

Как будто на секунду выбили его из привычного ритма.

Он не даёт мне времени додумать.

Просто протягивает руку и берёт у меня папку.

Ладонь тяжёлая, движения резкие, уверенные.

Вздрагиваю от того, насколько резко он отодвигает стул и садится за стол.

Крышка папки хлопает, и он начинает листать.

Один взгляд на страницу, второй — и уже пальцем ведёт по строчкам, как будто проверяет каждую запятую.

Плечи его напряжены, челюсти сжаты, но он молчит.

Он листает папку и вдруг замирает на одной странице.

Брови хмурятся, пальцы скользят по строчкам, пока не останавливаются на цифрах в колонке.

Резкий кивок в мою сторону:

— Подойди.

Голос низкий, безапелляционный.

Я на секунду растерялась, но ноги сами делают шаги вперёд.

Подхожу сзади, наклоняюсь, чтобы рассмотреть, куда он указывает.

Документы перед ним, его ладонь лежит на столе, а я — настолько близко, что чувствую запах его одеколона.

Слишком близко. Запах забивается в ноздри. Я никогда не могла понять, почему именно духи в коктейле с запахом его кожи вызывали на моей коже мурашки.

Такие же духи на ком-то другом оставят меня совершенно равнодушной.

— Вот здесь, — он проводит пальцем по строке. — Видишь разницу? Ты сложила в один отчёт два разных периода. Это ошибка. Надо разделять. Я проверяю только за прошлый год.

Я щурюсь, пытаюсь вникнуть, но в этот момент волосы предательски выскальзывают из-за уха.

Тёмная прядь падает и задевает его лицо.

Он резко замолкает.

Я замираю.

— Прости, я сейчас… — бормочу и спешно убираю волосы снова за ухо.

И в этот миг кончики волос задевают его щеку. Щекочут. Судя по тому, как дёрнулся уголок его губ, то щекотка ему не нравится.

Лёгкое касание, почти невинное, но Ренат в момент напрягается.

Я прикусываю губу — от смущения, от неловкости.

А он… он рычит тихо, глухо, недовольно.

Этот звук пробирает меня до дрожи.

Перевожу дыхание. Потому что становится как-то не по себе.

— Я всё поняла. Согласна. Просто торопилась и не заметила.

— Не торопись, — хрипло бросает он. — Лучше дольше, но правильно.

Не хочу ему напоминать, что я только пришла. По сути второй день. Что я даже не успела толком вникнуть в суть.

Снова вспоминаю слова психолога. Она говорила, чтобы разрядить обстановку, нужно немного прибавить придыхания в голосе. Так, собеседник не будет злиться.

— Согласна, — сразу подхватываю не споря. — Я буду внимательнее всё проверять. Я... буду делать медленнее, если тебе так больше нравится. Я... просто хотела побыстрее, чтобы тебе угодить. Но теперь я буду знать, что ты любишь медленно.

Наклоняюсь чуть ниже, чтобы рассмотреть цифры в другом столбике. И в этот момент чувствую, как по коже пробегает дрожь. Горячее дыхание касается моей шеи, обжигает её, будто он специально пододвинулся ближе.

Я замираю. Даже вдох лишний сделать боюсь.

Понимаю: он уже не смотрит в документы. Его взгляд прожигает изгиб моей шеи, и от этого по спине пробегают мурашки до самого копчика.

На свой страх и риск я поворачиваю голову. Медленно. И замираю.

— Я… — начинаю тихо, но договорить не успеваю.

Потому что в этот момент наши взгляды встречаются.

Слишком близко.

Слишком опасно.

Я вижу, как его зрачки расширяются. Тёмные, пугающие, они будто поглощают меня целиком.

Из моего горла вырывается что-то неловкое — всхлип или сдавленный стон. Нервы. Чистая реакция тела.

А он не отводит глаз. Его челюсть напрягается, скулы выделяются ещё сильнее. И я понимаю: что что-то не так.

— Проверка — не твоя работа, — его голос хриплый, с каким-то непонятным рыком. — Но если подготавливаешь документы, то делай так, чтобы их можно было сразу взять в руки и работать. Поняла?

— Поняла, — выдыхаю. — Взять в руки... Хорошо...

И всё становится только хуже.

Он смотрит так, будто мои слова задели что-то, чего я даже не имела в виду.

Челюсть напрягается ещё сильнее, пальцы на краю стола сжимаются в кулак. Его глаза... Мало напоминают что-то адекватное.

Я внутренне паникую. Что я сказала не так?

Ирина уверяла, что такой тон должен минимизировать конфликт.

«Поддакивай, соглашайся, не спорь. Это успокаивает.»

Но Ренат сейчас совсем не выглядит спокойным.

Наоборот. В воздухе вибрирует напряжение и кажется, что вот-вот оно разорвётся чем-то опасным.

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидочка 35%) Не пропутсите)

Он стал моим первым мужчиной, а потом бросил деньги на кровать, как последней... А утром следующего дня я узнаю, что он отец моей лучшей подруги...

"Отец подруги. Тайная связь"



- Моя дочь не должна о нас узнать, - отец подруги надвигается на меня.

- Я буду молчать, - качаю головой. - Выйдите, это моя спальня.

- Здесь всё - мое. Запомни, - предупреждает, сжимая мой подбородок. - Если кому-то расскажешь, то у тебя будут серьезные проблемы.

Нас с Михаилом связывает один секрет, который никто не должен узнать.

Михаил - влиятельный бизнесмен. Опасный. Властный. Тот, кто лишил меня невинности.

А ещё он отец моей подруги.

И если она узнает, что между нами было - она никогда не простит!

Я пытаюсь забыть. Игнорировать. И у меня почти получается это сделать...

Но всё меняется в ту ночь, когда он приходит в мою спальню, опять…

wnC8kbTe



M2D3W9Vn





Глава 26. Ярый


Ярый

_____

— Поняла… Взять в руки… Хорошо…

Она растягивает слова. Произносит их с каким-то ебаным придыханием.

И вот тут мне уже точно не кажется вся эта херня.

Первые её фразы я ещё мог списать на привычную тупость. Её странное поведение — тоже. Айлин всегда была не от мира сего, жила в своём ебаном облачке.

Но это?..

Сука, она что, испытывает мои нервы на прочность?

Я челюсть сжимаю так, что скрип стоит в ушах. Пытаюсь снова сосредоточиться на цифрах, но зрение само упирается в её шею. В то, как она сглатывает, будто сама не понимает, что творит.

Выемка под горлом.

Тонкая линия кожи, где пульс отзывается под тонкой веной.

Какого хуя я это разглядываю?

Но всё равно смотрю.

Как она дышит — коротко, сбивчиво. Грудь чуть приподнимается, и я вижу, как по этой чёртовой выемке пробегает дрожь.

Как сглатывает — судорожно, будто воздух вдруг стал густым и тяжёлым.

Её горло дёргается, и от этого внизу живота будто кто-то кулаком проводит.

Сука.

Хер колом становится. Упирается в ширинку так, что дыхание сбивается.

Кривлюсь. Давит.

Бесит. Сука.

Я не хочу её трахать.

Я понимаю это чётко, ясно, как дважды два.

Я дружу со своей головой и прекрасно осознаю последствия.

Она никогда не будет на моём хере.

Никогда.

И от этого только злее. Потому что тело, падла, живёт отдельно от башки.

Реагирует на её дыхание, на то, как губу прикусывает, на то, как волосы чуть касаются кожи. На эту ебучую манеру разговаривать с придыханием. Вот эта херня появилась только сегодня.

А я — рву внутри себя, потому что знаю: сто́ит только раз оступиться — и назад дороги не будет.

Сижу за столом. Шаг назад сделать не могу, да и толку. Остаётся одно — силой заставить себя вернуться к документам.

Пальцами щёлкаю по строкам, будто это поможет сосредоточиться. Вчитываюсь в цифры, но они расплываются.

Потому что она снова наклоняется. Ближе.

Запах — её шампунь, кожи — обволакивает всё вокруг, лезет в нос.

Она дышит громко, прерывисто.

Или дрожит. Или, хер его знает, у меня уже голова едет.

Я скриплю зубами и нарочно утыкаюсь в отчёт.

— Смотри, — голос выходит хриплый, ниже, чем хотел. — Вот эта статья расходов. Ты подтянула её правильно. Но такие таблицы лучше группировать. Так легче проверять динамику.

— Группировать. Хорошо... Поняла.

Она кивает, шепчет тихо. Я же сильнее расставляю ноги, потому что стояк давит в грёбаную ширинку.

Продолжаю, стараясь не смотреть в её сторону.

— Видишь? Здесь прирост в первом квартале и падение во втором. Это надо раскладывать отдельно.

— Раскладывать… — повторяет она своим этим тихим тоном.

Сжимаю пальцами края папки так, что хруст стоит.

Сука. Она издевается?

Перед глазами тут же встаёт картина: папка летит к хуям, а она уже на столе.

Также мысленно себе по ебалу даю: остановись, придурок.

Воздух через ноздри втягиваю. Нет, это всё пиздец какой-то.

Заебись, покладистой за сутки стала. Прямо паинька, «да, поняла», «буду исправляться».

Вчера огрызалась, дерзила. А сегодня — будто подменили.

Что в той бочке было?

Чем она, блядь, надышалась, что теперь смотрит так, и поддакивает, будто нарочно давит на мои нервы? Проверяет границы? Так, они по швам трещат. Желание проверить степень покладистости зашкаливает. Также глазами хлопать будет. Губу кусать?

Я не долбаёб. Я вижу, что это всё грёбаный цирк. Вопрос только, на что он рассчитан?

Зубы сжимаю, силой возвращаюсь глазами к бумагам.

Втыкаюсь в цифры. Листаю дальше.

— Здесь расходы по аренде. — Стучу пальцем по строке. — Такие вещи держи отдельно. Чётко. Чтобы сразу брать и работать. Поняла?

— Эм-м-м. да. Поняла, — тихо отвечает. — Сразу брать...

Я резко поднимаю глаза.

Бесит.

Каждое её слово звучит с этим чёртовым подтекстом.

Но, судя по всему, она не понимает, что в любую игру можно играть вдвоём.

— Старайся, Айлин, — хриплю. — Потому что брать я люблю.

И смотрю, как её прошибает.

Как щёки в ту же секунду вспыхивают, будто я её огнём обжёг.

Как ресницы затрепетали, глаза бегают, а спрятаться некуда.

Рот приоткрыла — воздухом судорожно хватает.

А я сижу и наблюдаю.

С наслаждением.

Она сама, сука, подставляется.

И каждое её «поняла» — как вызов. Как будто просит, чтоб я проверил, насколько она действительно «поняла».

— Прости... Я не совсем поняла. Ты цифры сам брать будешь или...

Сука-а-а-а.....





Глава 27


Когда я выхожу из офиса, то буквально перебираю ногами так быстро, что каблуки цокают с такой скоростью, что ещё немного и, мне кажется, я в асфальте дырки оставлять начну. Потому что есть такой небольшой страх: а вдруг Ренат выйдет за мной следом и… и что?

А чёрт его знает. Скажет что-то в своей манере. Предложит подвезти?

Нет уж. Я не вывезу ещё один час в его присутствии. Тем более в машине, где пространство как коробка. Тесно, душно и без шансов сбежать.

Сегодняшний день — это какой-то один сплошной кошмар.

И нет, конечно, отрицать, что методы психолога нерабочие — глупо. Что-то изменилось. Я это видела. Я это чувствовала.

Ренат до этого был просто угрюмым и грубым. А теперь ещё и дёрганным каким-то стал. Как будто я нажимала на какие-то его кнопки.

А я ведь всего лишь действовала по методу. Повторять последние слова. Показывать, что я вовлечена, что не теряю нить разговора. Улыбаться. Поддакивать.

Это должно было успокаивать. Минимизировать конфликт.

А он злился всё больше. То зависал, будто в ступор падал. То рычал. То вообще какие-то глупости начинал говорить — такие, что я сама краснела и не понимала, откуда это взялось.

И вот теперь я иду по улице, с румянцем до корней волос, и не могу понять — я сделала всё правильно или всё катастрофически неправильно.

Такси подъезжает почти сразу, и я, не раздумывая, плюхаюсь на заднее сиденье. Водитель что-то бубнит про пробки, но я только киваю, вцепившись в телефон. Хочу тишины. Хочу стены вокруг и закрытую дверь.

Дом встречает мягким светом и запахом кофе, который Лика, похоже, оставила на плите. Я только захожу в комнату и не успеваю даже сумку на пол поставить, как она уже налетает.

— Айли-и-и-ин! — тянет протяжно, сияет вся и подпрыгивает. — Ты не представляешь! Сегодня вечеринка, будет полный отвал! Все там будут, всё! Мы обязаны туда пойти!

Она хватает меня за руку и буквально тянет куда-то по коридору.

— Лик, — я выдыхаю вырываясь. — Я устала. Очень. Десять вечера, у меня ещё задания на завтра, мне надо хотя бы пару часов посидеть над ними… и спать лечь.

Она фыркает так, что волосы на лбу подпрыгивают.

— Тебе всё время надо спать! Айлин, ну серьёзно! А жизнь проходит мимо нас. Нужно ловить момент. Веселиться.

Я сжимаю губы, пытаясь объяснить мягче:

— Я просто не в состоянии. Правда. Если пойду — завтра вообще на пары не встану.

Лика смотрит обиженно, губы поджала.

— Ну, конечно, — бурчит. — Всегда ты. Всегда своими парами. Теперь еще и работа эта бесячая! Ты вообще с Ренатом времени проводить стала больше, чем со мной!

— Не по своей воле, — фыркаю в ответ, и Лика тут же начинает громко смеяться.

— Ладно, после целого дня с моим братишкой и правда нужно отдохнуть.

Лика всё-таки уходит, напевая что-то себе под нос. Я вздыхаю и наконец-то позволяю себе нормальный вдох-выдох.

Душ смывает усталость, хотя в голове всё равно шумно. Беру тетрадки, спускаюсь на первый этаж — перекусить и доделать лабораторную.

Кухня пахнет хлебом и кофе. Намазываю масло на кусок хлеба, добавляю сыр, сажусь прямо за стол с бутербродом и раскрытой тетрадкой.

Погружаюсь в записи, зубы щёлкают по карандашу, мысли упрямо возвращаются ко дню и к Ренату, но я делаю вид, что всё в порядке.

И тут слышу шаги.

Обернуться даже не успеваю, как в кухню входит Эльман Рустамович.

На нём, как всегда, безупречный костюм. Взгляд цепкий, спокойный.

Он задерживается в дверях, скользит глазами по мне, по тетрадкам, по тарелке.

— Совмещаешь? — голос ровный, низкий, без особых эмоций.

Я выпрямляюсь, киваю.

— Да, решила не терять времени.

Он проходит ближе, берёт со стола графин с водой, наливает себе.

— На работе про тебя хорошие отзывы, — говорит, будто между прочим. — Даже от самого жёсткого критика.

У меня в руках замирает ручка. Я поднимаю глаза.

— От кого?

Он смотрит спокойно, чуть приподняв бровь:

— Не думал, что вы с Ренатом сработаетесь.

У меня сердце делает кульбит. В ушах звенит.

Отзывы? От Рената?

Я спешу опустить взгляд в тетрадку, чтобы он не заметил, как у меня вспыхнули щёки.

Я делаю вид, что увлечена тетрадкой, но чувствую, как он всё ещё смотрит.

— Айлин, — голос звучит спокойным, но прямым, — ты уверена, что решила для себя? Работа тебе действительно нужна?

Я поднимаю глаза и киваю, стараясь звучать уверенно:

— Конечно. Я хотела этого. И мне всё нравится. Правда.

Он молчит секунду, будто проверяет мои слова, потом кивает на тетрадки передо мной.

— Так дело не пойдёт. Ты приезжаешь поздно. А потом до ночи сидишь над конспектами. Долго так не протянешь. Нужно это решить.

Я улыбаюсь, пытаясь заверить его:

— Всё хорошо, Эльман Рустамович. Я справляюсь.

Он смотрит твёрдо, будто не верит ни единому слову.

— Сегодня как раз освободилась квартира в центре. Жильцы съезжают. Нужно уладить несколько недочётов, и в неё можно будет заезжать.

Я моргаю.

— Квартира?..

— Да. Чтобы ты не тратила часы на дорогу. Ближе к университету и к работе. Там тебе будет удобнее.

У меня внутри всё переворачивается. Всё идёт по плану Рената. Аж бесит то, насколько он всё заранее просчитал.





Глава 27.1


Выходим из универа. Лика идёт рядом и молчит — губы поджаты в тонкую полоску, подбородок упрямо вздёрнут. От этого молчания у меня внутри скребёт. Неловко. Неуютно. И да, я прекрасно понимаю почему.

— Лик, ну ты же не будешь вечно на меня дуться? — громко вздыхаю, пытаясь поймать её взгляд.

Сестра резко тормозит, разворачивается. Смотрит не, как всегда. Обиделась.

— Я просто не понимаю, Айлин, — слова срываются быстро, будто она их всю дорогу копила. — Сначала эта работа ужасная. Потом квартира. Мне это всё не нравится! Мне не нравится, что я не смогу прийти к тебе в любой момент и вывалить всё, то произошло за день. Что мы больше не будем до половины ночи ржать над чепухой. И… и с кем я буду есть конфеты в три часа ночи?!

Я невольно улыбаюсь, хотя в груди тянет. Мне самой от этой «взрослой» истории грустно. Но в одном Ренат прав — пора перестать прятаться за чьё‑то плечо и научиться быть взрослой.

— Я тоже не в восторге от переезда, — признаюсь честно. — Но это близко к универу и к работе. Я буду меньше мотаться и больше высыпаться. И никто не отменял телефоны.

— Телефоны — это другое, — бурчит она, но уголок губ всё‑таки дёргается. — Просто… ты изменилась. И я не могу понять почему. Что на тебя так повлияло?

— Просто захотелось перемен, — цепляю её под локоть и тяну к выходу через стеклянные двери. — Смотри всё будет не так плохо. Приезжать ты сможешь когда угодно. Хочешь — отметим новоселье нашим официальным ритуалом: торт, чай из гигантской кружки и весь сезон нашего любимого сериала.

— И чипсы. И твоя мерзкая мятная пастила, — уже почти нормальным голосом требует Лика.

— И она, — сдаюсь. — Только по очереди.

Мы идём дальше. Лика молчит пару секунд, потом косится на меня исподлобья:

— Это из‑за него? — не уточняет, кого именно. И так понятно.

— Не говори глупостей. Это из‑за меня, — упираюсь.

— Чуечка, сестрёнка, она меня никогда не подводила. Но ты продолжай рассказывать сказки, ага, — она фыркает, но уже без яда. — Ладно. Допустим, я великодушна и поддерживаю твоё «самостоятельно и ответственно». Какие у нас правила?

— Первое: мы всегда на связи, — киваю на её телефон. — Второе: пятничные ночи — наши. Хоть у меня, хоть у тебя. Третье: уверена, что этой квартире потребуется преображение, а лучше тебя мне с этим никто не поможет.

— Я заказываю грузчиков и контролирую процесс с чашкой кофе. Это тоже помощь, — моментально выкручивается Лика и суёт мне локоть. — И я выбираю шторы. Если ты повесишь свои унылые бежевые — я сожгу квартиру.

— Договорились, — смеюсь.

Мы почти доходим до стоянки, когда она снова замирает, притормаживает взглядом меня:

— Только обещай… если станет слишком тяжело — скажешь. Не будешь делать вид, что всё супер, а потом лежать пластом.

— Обещаю, — отвечаю без пафоса. — И ты обещай не дуться, а говорить. Сразу.

— Ладно.

Стоит мне только махнуть Лике — она уже плюхается в машину Марка, — как в ту же секунду чувствую на себе прожигающий взгляд. Глубокий вдох. Разворачиваюсь — и упираюсь взглядом в знакомый силуэт: чёрная машина, приоткрытое окно, Ренат за рулём.

Закусываю губу. Он не говорил, что заедет за мной. Не говорил про встречу. Не говорил ничего.

Обойти стороной и сделать вид, что не увидела? Или подойти и спросить прямо?

Не убегать. Не быть трусливым мышонком.

Шаг. Ещё один. Подхожу к машине.

Он говорит по телефону — низко, короткими фразами. Пальцами держит сигарету, лениво смахивает пепел. Дым тонкой струйкой уходит вверх, растворяется в холодном воздухе. Я ловлю себя на том, что залипаю: на его кисти, на сухих движениях.

— …да. До девяти. Без сюрпризов, — бросает он в трубку, обрывает связь одним касанием, тушит сигарету в портативной пепельнице и только потом переводит взгляд на меня. — Садись.

— А мы… — голос предательски срывается, — у нас была договорённость?

— Теперь есть, — ровно. — Садись, Айлин.

Я дёргаю ручку, устраиваюсь на сиденье. Дверь мягко притягивается. Он даже не смотрит — поворачивает ключ, мотор оживает низким рыком.

— Куда мы едем? — пытаюсь держать тон нейтральным.

— Пристегнись, — отрезает он.

Щёлкаю ремнём. Он выруливает со стоянки. В салоне — тот самый терпкий запах табака, его одеколон и ещё что-то тёплое, знакомое.

— Сейчас в центр, — говорит так сухо, что пальцы в кулаки сжимаю. — Заедем на квартиру, посмотришь, оценишь. Скажешь чего не хватает.

— Квартира… — тихо произношу, чтобы потянуть пару секунд. — Эльман Рустамович говорил, но я думала поехать с Ликой.

— У Лики есть свои дела, мы вроде решили, что пока есть риск втянуть её в дерьмо, ты не станешь этого делать, — бросает резко. — Квартиру посмотришь со мной. Вопросы?

Скажи «нет», Айлин. Не спорь. Попугайчик.

— Нет. Без вопросов, — выдыхаю. — Раз ты хочешь помочь мне с переездом, как я могу быть против? Это так мило с твоей стороны.

Он резко, краем губ, будто усмехается, но глаза остаются холодными:

— Доиграешься, Айлин.

Рычит и сильнее пальцами сжимает руль.





Глава 28


Мы входим в квартиру. Тяжёлая дверь захлопывается за спиной, и будто всё вокруг замирает. Шаги мои замедляются сами собой.

Потому что рядом он.

А когда рядом Ренат — всё внутри начинает работать как‑то по‑другому.

Медленнее. Осторожнее. Чувственнее.

Хоть я и делаю вид, что этого не происходит.

Я прохожу вперёд. Высокие потолки, свет из панорамных окон, широкая гостиная, переходящая в кухню. Внутри что-то подрагивает: о такой квартире — я и мечтать не смела. И тут же сама себя одёргиваю: я здесь ненадолго. Это просто перевалочный пункт. Не стоит привыкать к хорошему. Потому что квартира, которую я смогу себе позволить снимать не будет иметь ничего общего в этой.

За спиной — его голос.

Низкий. Чёткий. Ровный.

Он с кем‑то говорит по телефону, но каждое слово заставляет поёжиться.

— Перенеси. Нет, я сейчас занят… Меня это мало волнует. Надо завершить дело. Да, важно. Бесячее дело.

На последних словах я непроизвольно притормаживаю.

Автоматически поворачиваюсь.

Он поднимает взгляд, встречается глазами со мной — вопросительно приподнятая бровь.

И сердце срывается в какой‑то хаотичный ритм.

Он обо мне? Он сказал это обо мне?

Щёки заливаются жаром.

Он гасит вызов.

— Перезвоню, — бросает глухо.

Я тут же отворачиваюсь, делаю вид, что очень заинтересована дверцей гардеробной.

Иду дальше. Комнаты сменяются одна за другой.

Гостиная, ванная, коридор, и вот — спальня.

Ступаю туда неуверенно. Не знаю почему, но именно слово «спальня» звучит сейчас как‑то слишком волнительно, слишком интимно.

Делаю шаг назад — и врезаюсь спиной во что‑то плотное, горячее.

— Ой… — выдыхаю.

— Что такое? Кровать укусила? — сухо спрашивает Ренат, с той самой насмешкой, от которой всё внутри скручивается.

— Нет, я… я здесь всё посмотрела. Хочу на кухню.

Почти пищу. Хочу сбежать. Потому что не хочу оставаться с ним один на один. А уж в спальне — тем более.

— Матрас проверять не будешь? — его голос хриплый, но ровный.

Я замираю. Он наклоняется ближе, и это «проверять» звучит так, что по коже бегут мурашки.

Горячее дыхание касается уха. Рядом. Слишком рядом.

Румянец в этот момент охватывает меня полностью — от волос до самых пяток.

— Матрас — самое главное, — продолжает он, будто ничего не происходит. — Проверь на жёсткость, скрип. Можешь ладонью пройтись по краю. Продавить.

Он говорит ровно.

Но я слышу в его тоне другое.

Совсем другое.

И это пугает.

Я даже не двигаюсь.

Просто стою, прислушиваясь к себе.

Сердце стучит в ушах. Кожа покрывается мурашками. А тело… тело будто тянется к нему. И я не понимаю — это страх, или что‑то другое.

Прикусываю губу. Несколько секунд колеблюсь, хотя внутри всё будто натянуто до предела.

— Проверить? На жёсткость? — повторяю почти шёпотом, немного оборачиваюсь через плечо и хлопаю ресницами. Просто чтобы не смотреть ему в глаза дольше, чем выдержу.

Вижу, как он сжимает челюсть. Мышцы на скуле напрягаются, и эта линия будто становится резче.

Раньше я думала, что такая реакция — от злости. От раздражения. Но сейчас... сейчас в этом что-то другое. Гораздо опаснее.

Он сам спровоцировал. Я — просто продолжила пользоваться «тактикой».

— Проверь, — хрипит он.

Я вздрагиваю. Потому что в ту же секунду его пальцы смыкаются на моей талии.

Крепко. Резко.

Он подталкивает меня вперёд. К кровати.

Никаких лишних движений, никаких слов. Только эта короткая, напряжённая дистанция между нами и руки, направляющие меня вперёд.

Дыхание сбивается. Сердце бухает в груди, будто я в опасности. Или, наоборот — в искушении.

Я подхожу ближе. Пальцы Рената отпускают талию, но он остаётся позади — почти вплотную. Я чувствую его. Каждым нервным окончанием.

Касаюсь матраса. Пальцы ложатся осторожно, будто я боюсь испортить ткань.

Нажимаю ладонью. Один раз. Второй.

Покрытие плотное, пружинит.

— Упругий, — выдыхаю тихо.

От напряжения пересыхает во рту. Горло будто сдавливает. Я не могу обернуться — не уверена, что выдержу его взгляд.

Он не говорит ничего.

Но не отходит.

Стоит за моей спиной.

Близко.

Так, близко, что я чувствую, как он дышит.

Глубоко. Тяжело. Тепло.

Пальцы мои всё ещё на матрасе. Внутри — какое‑то странное давление, будто воздух между нами заряжен чем‑то, чего я не могу назвать.

Я не двигаюсь.

Он — тоже.

— Айлин, — говорит он наконец. Низко. Хрипло.

И этого одного слова хватает, чтобы у меня по спине побежали мурашки.





Глава 28.1


Я вообще не уверена, что сердце умеет так колотиться.

Но моё — колотится.

Глухо, бешено, где‑то в горле, как будто вот‑вот выпрыгнет наружу.

Дышать тяжело. Воздух стал вязкий, горячий, будто кто‑то распылил в нём жар. Он царапает горло, обжигает лёгкие, оставляя внутри крошечные ожоги.

У меня подгибаются колени. Не от слабости — от этого чёртового напряжения, которое с каждой секундой становится плотнее.

Я резко разворачиваюсь к нему. И замираю.

Смотрю в его глаза — тёмные, чёрные, как бездна.

И становится страшно. Потому что я не знаю, что в его голове.

А в моей — такие глупости, что мне срочно нужно проверить душ… и насколько в нём ледяная вода.

Спокойно. Спокойно. Дыши.

Я плюхаюсь на матрас, как будто это поможет. Пятой точкой. Сажусь и нервно провожу по покрытию ладонями.

— Мягкий… хороший, — выдыхаю хрипло.

Но, кажется, делаю только хуже. Намного хуже.

Ренат резко подаётся вперёд.

Его ладони ложатся по обе стороны от моих бёдер. Он нависает. Слишком близко.

Так близко, что моё тело будто перестаёт принадлежать мне.

Внутри всё вопит об опасности. Айлин, вставай! Беги!

А я замираю.

Пульс сходит с ума. Бьётся в горле, в животе, между рёбер.

Мы настолько близко, что достаточно одного неловкого движения…

Одного миллиметра…

И мы соприкоснёмся губами.

Я не дышу.

Грудь вздымается от слишком частого дыхания. Мозги — варятся. В прямом смысле. Ничего не понимаю. Всё гудит.

— Это было предложение протестировать? — хрипит он.

И мои глаза распахиваются до максимума.

Громко. Резко. Внутри всё съёживается. Я моргаю. Один раз. Второй.

Что?!

Я моргаю. Один раз. Второй.

Что он только что сказал?

Мозг выдаёт ошибку. Как будто фраза звучала слишком… Слишком.

— Я… э… — глотаю воздух, но его не хватает.

Попытка улыбнуться выходит жалкой. Губы дёргаются, а голос звучит странно — высокий, напряжённый:

— Ну… я думала, ты сам… протестируешь. Матрас. В смысле — матрас! Только матрас!

Господи. Замолчи, Айлин.

Ренат не двигается. Не улыбается. Даже не моргает. Он просто смотрит.

А я чувствую, как от его взгляда горит не только лицо — будто всё тело становится горячим.

Он чуть наклоняет голову, медленно, почти хищно.

— То есть ты предлагаешь?

— Нет! Я… не это имела в виду, — выпаливаю слишком быстро.

Отрываюсь ладонями от матраса, будто обожглась.

— Я… матрас. Просто… хороший. Проверить. Всё.

Я сбиваюсь. Слова сплетаются в ком. Губы пересохли. В голове пусто.

Он молчит. Но взгляд скользит по моему лицу, по губам, ниже.

И это молчание громче любого ответа.

Он смотрит. Слишком долго. Слишком близко.

Я чувствую, как по коже пробегает ток. Грудь тяжело поднимается. Руки сжимаются в кулаки, чтобы не дрожать. Я стараюсь удержать взгляд на его лице, но получается плохо — зрачки у него расширены, дыхание всё ещё чуть тяжелее, чем должно быть.

И вдруг он делает полшага назад. Резко. Жёстко. Будто заставляет себя.

Я едва не выдыхаю вслух. В груди что‑то срывается.

Он выпрямляется, взгляд всё ещё тяжёлый, как груз. На лице снова маска.

Холодная. Контролируемая.

Он тянется рукой в карман.

Щелчок вибрации — и только сейчас я понимаю, что за гулом своего собственного сердца даже не услышала, что у него звонит телефон.

Ренат смотрит на экран. Челюсти резко напрягаются.

Пальцы вжимаются в чёрный корпус так, что я почти слышу, как тот трещит. А потом — принимает вызов.

— Да, — рявкает. Резко. Без капли терпения.

Я вздрагиваю всем телом. Подпрыгиваю на матрасе, будто через меня пустили ток.

Он делает пару шагов в сторону, отворачивается. Говорит в трубку, короткими фразами, резко, почти сквозь зубы. Я не слышу слов — не хочу слышать. Не могу.

Это мой шанс. Мой чёртов шанс вырваться отсюда, пока не поздно.

Я хватаю свою сумку. Даже не смотрю, всё ли у меня с собой. Главное — выбраться.

Ноги касаются пола, и в следующий момент я — в движении.

Тело всё ещё дрожит, но я иду быстро. Быстрее. Почти бегу.

Выхожу из спальни — и только в коридоре, осознаю, что дышу как после марафона. Но даже не пытаюсь успокоиться.

Сбежать — единственное разумное решение.

Пальцы вжимают ремешок сумки. Ногти впиваются в ладонь.

Не оборачиваться. Не смотреть в глаза. Не возвращаться в эту комнату, где воздух плотный от недосказанности, и где я — едва не…

Я не заканчиваю мысль. Я хочу сбежать. Только бы не слышать его голос. Только бы не ощущать тепло его тела за спиной.





Глава 29


Крикнув Ренату что-то типа: "у меня срочный звонок". Я вылетаю из квартиры и почти лечу по ступеням.

Холод обрушивается сразу, с разбега — на кожу, в лёгкие, в голову.

Он ударяет так резко, что я на секунду теряю ориентацию.

Но, боже, как же он нужен.

Этот ледяной воздух, обжигающий ноздри. Щёки щиплет.

Эта дрожь, которая теперь хоть немного объяснима.

Я хватаю себя за плечи, сжимаю ремешок сумки, прижимаю её к груди и сажусь прямо на скамейку возле подъезда.

Плевать, что холодно.

Плевать, что скамейка металлическая.

Главное — подальше от него. От его дыхания. От этого взгляда. От постели чёрт бы её побрал.

И от себя самой — той, которая не просто не остановила, а села и лапками по матрасу прошлась, как дрессированная.

Я понимаю, что в какую-то секунду что-то пошло не по плану. Может... Может, он тоже ходит на какие-то курсы? Может, у него свой личный психолог? Потому что я не могу понять, как быстро он перенял инициативу и загнал меня в угол. И ещё бы немного и прихлопнул бы.

Я дышу. Глубоко. Через рот.

В груди горит огонь. Ноги ватные.

По коже чёртовы мурашки. И они точно не от холода. Со мной совершенно точно что-то не так.

Я до сих пор ярко реагирую. Как будто всё ещё в той чёртовой спальне нахожусь.

Глубоко вдыхаю. Всё нормально. Я — уже на улице. Я — не там.

Я вовремя… остановилась. Или убежала. Какая теперь разница?

И ровно в этот момент, когда я делаю первый осмысленный вдох — вибрация.

Телефон в кармане разрывается. Я подскакиваю от этого звука так, будто в меня снова кто-то врезался.

На экране высвечивается имя сестры. Конечно. Кто же ещё?

Я тру пальцы о ткань свитера, принимаю вызов, и…

— АЙЛИ-И-И-И-ИН!!!

Орущий в ухо голос врывается, как тайфун. Без предупреждения.

Я едва не выронила телефон. Немного отрываю его от уха и отодвигаю на безопасное расстояние. Чтобы не оглохнуть.

— Да? — хриплю. Потому что голос у меня тоже сорван. От дыхания. От страха. От Рената. От всего.

— Ты не поверишь! Просто. Не. Поверишь! — визжит она. — Это судьба, слышишь?! Судьба, вселенная, планеты выстроились в ряд и всё такое!

Я моргаю. Мало что понимаю.

— Что?

— СЕРЁГА КАПЕРНИК! — почти орёт. — СЕГОДНЯ! ДНЮХА! Его! Сегодня! И! Он! Только что! Позвонил! МНЕ!

Она делает паузу для драматизма, но я всё равно не могу выдать никакой реакции, кроме пустого «ааа».

Потому что, ну…

Каперник? СЕГОДНЯ? СЕРЁГА? ДНЮХА?

И что? Это наш одногруппник. Сынок богатеньких родителей. Избалованный.

— Он пригласил нас! Нас, ты понимаешь?! Меня и тебя! Вместе!

Я сказала, что подумаю, но это было для вида! Потому что, господи, Айлин, мы туда идём! Просто обязаны!

Я прикрываю глаза. И медленно оседаю обратно на лавку.

Моя пятая точка уже чувствует холод, но я не могу даже пошевелиться.

В голове всё ещё гудит голос Рената. Его дыхание. Его слова.

А Лика там, на другом конце, в своём мире, в котором всё ярко, громко и несётся на максимальной скорости.

— Обязаны?

— Да! Серьёзно! Там будет бассейн, и кальяны, и диджеи, и его брат, и все наши! Это туса века! Ты приедешь? Скажи, что да! Потому что я уже продумала наши луки, и если ты скажешь «нет», я брошу в стену свой телефон!

Я снова зажмуриваюсь.

Первым делом во мне зреет протест. Потому что я не люблю такие мероприятия. Не люблю находиться там, где много людей. Тем более идти к кому-то на день рождения, с кем я особо не общаюсь.

Но тут же вспоминаю слова психолога про то, что нужно менять свои привычки. Выходить за рамки комфорта. И Лика такая счастливая...

— Я с тобой, — выдыхаю, наконец. — Я приеду.

— УРА-А-А-А-А-А-А-А-А!!! — вопит она. — Супер! У нас два часа! Быстро едь сюда! Нам нужно собираться! Шмотки, волосы, ногти. Ух... я так возбуждена этим событием.

Она сбрасывает вызов так резко, что у меня в ухе ещё секунд пять стоит звон.

Я смотрю на экран, потом на серое небо над головой.

И тихо смеюсь.

Нервно. Беззвучно. Почти по‑психованному.

— Вижу, разговор был очень важным.

Тут же вздрагиваю от голоса Рената совсем рядом. Я даже не успела заметить, как он вышел из подъезда.

— Подслушивать нехорошо.

Хриплю в ответ.

— Никогда не стремился к статусу "хорошего мальчика".





Глава 30.





Музыка орёт так, что внутри всё вибрирует.

Биты бьют в грудную клетку, как будто это не танцевальный трек, а выстрелы в упор.

Световые лучи мечутся по залу, цветные блики скачут по лицам, срываются на стены и потолок. Воздух — как в сауне: липкий, тяжёлый, пахнет чужими духами, перегаром, потом и пролитым алкоголем. Голова гудит. Грудь будто стянута жгутом.

Я стою у барной стойки, с бокалом какого-то розового, шипучего напитка, и уже третий раз за вечер отчаянно пытаюсь изобразить, что мне весело.

На деле — нет. Совсем нет.

Серёга Каперник клеится с первой минуты.

Сначала дежурные шуточки: «расслабься», «дай угадаю — у тебя парень, да?», потом «поехали, покажу дом», потом «ты чего такая скромная».

А потом — руки. Неугомонные, приставучие, будто он на автопилоте лапает всё, что не шевелится.

Я отстранялась, отмахивалась, пыталась шутить, сглаживать. Но он, похоже, решил, что раз я не кричу и не даю пощёчину — значит, можно.

Чем больше я отхожу — тем ближе он.

Пальцы скользят по плечу, по спине, тянутся к талии. У меня внутри всё сжимается от отвращения. Хочется вывернуться из своей кожи.

Сбегаю. На балкон. Или скорее — веранда. Просторная, застеклённая, с тёплым полом, мягкими креслами и почему-то… бассейном.

Да, прямо здесь. На третьем этаже, по центру застеклённого пространства — длинная чаша с подсветкой. Якобы «для эстетики» или «чтобы было». На деле — аттракцион для показушников.

Кто-то в нём уже плескался, полотенца брошены в углу, кафель вокруг мокрый. Скользкий.

Я выхожу на воздух. Холодный сквозняк прорывается между рамами.

И слава богу.

Он как ледяная рука касается щёк, снимает жар с кожи.

Я опираюсь на перила и закрываю глаза.

Хочу просто выдохнуть. Переждать.

Вернуться домой, забиться под одеяло. Забыть этот вечер.

Всё, как всегда.

Снимаю кофту. Остаюсь в топе. Жарко. Кожа влажная. Ткань отталкивает тепло, но не спасает.

Только на секунду позволяю себе расслабиться.

И, конечно, именно в эту секунду — всё идёт к чертям.

— Ну привет, малышка, — слышу за спиной.

Оборачиваюсь. И замираю.

Один из дружков Каперника. Не помню имя. Да и плевать.

Пьяная ухмылка. Глаза — как у хищника.

— Не верится, что такая девочка тут одна стоит, — тянет он, и его взгляд вгрызается в моё тело. Наглый. Скользкий. Мерзкий.

Я делаю шаг в сторону. Пытаюсь уйти. В зал. Обратно.

Но он перехватывает меня за руку.

— Ты чего? Я просто поговорить. Не кусаюсь, — усмехается, прижимается ближе.

Запах алкоголя, табака и дешёвого одеколона ударяет в нос.

— Отпусти, — сдавленно выдыхаю, стараясь не паниковать. Не спровоцировать.

— А если не хочу? — наклоняется ко мне ближе, и я чувствую, как по спине прокатывается волна липкой паники.

И тут он делает то, чего я не ожидала вообще.

Резко. Жёстко. Он толкает меня.

Я не успеваю даже вскрикнуть — падаю в воду. Она холодная. В ушах звенит. Грудь сдавливает. В панике хватаюсь за край, пытаюсь подтянуться, но пальцы соскальзывают. Топ прилипает к коже, ткань моментально становится полупрозрачной. Я ощущаю, как всё выставлено напоказ.

— Господи… — шепчу себе. — Только не это…

Сквозь воду слышу смех. Кто-то ржёт. Кто-то свистит. Кто-то кричит: "Ну ты, брат и красавчик!"

Я чувствую себя ужасно. Оголённой. Униженной.

Пытаюсь выбраться. Ноги скользят. Руки трясутся. Волосы облепили лицо.

И вдруг происходит то, от чего совершенно срывается дыхание. Если мне до этого было страшно. То сейчас я просто в ужасе. Потому что я вижу....

Рената.

Он появляется будто из воздуха. Как хищник, сорвавшийся с цепи.

Я его таким видела только тогда. Когда он забирал меня из подвала.

Глаза бешеный. Ярость буквально сочится из него.

Он наступает на этого придурка, который скинул меня в бассейн.

Первый удар и я слышу хруст. Сухой, как треск дерева.

Второй. Третий — и парень летит. Просто отлетает назад, как кукла.

Взлетает в воздух — и приземляется на стол.

С грохотом разлетается посуда, льётся алкоголь, кричат гости.

Кто-то смеётся. Кто-то замолкает. Кто-то уже пятится к выходу.

А Ренат — не останавливается.

Нет. Он будто всё это время только и ждал, чтобы сорваться.

Он хватает идиота за ворот, рывком поднимает на ноги — и врезает снова.

И снова. И снова.

Методично. Холодно. Словно выбивает из него всю грязь, весь яд, всю злость, которую копил.

Каждый удар — как плата.

За страх. За унижение. За меня.

Я не дышу. Я прижимаюсь к кафелю у самого края бассейна, сжимаю ткань топа, которая прилипла к телу и больше похожа на мокрую плёнку, чем на одежду.

Грудь болит от сдавленного дыхания. Горло щиплет от сдерживаемых слёз.

Я хочу исчезнуть. Раствориться. Стать водой. Воздухом. Чем угодно, только не собой.

— Советую узнать про скидки на сайтах для инвалидов, потому что дальше я сломаю твои ноги, — голос Рената звучит ледяным, неестественно спокойным тоном.

Все замирают.

Даже музыка будто становится глуше.

Лика в полном ужасе подлетает к Ренату. Лицо у неё ошарашенное, глаза расширены от страха. Она хватает брата за руку, что-то быстро и негромко шепчет ему на ухо, пытаясь оттащить его от окровавленного парня.

Ренат еле сдерживается, мышцы на лице напряжены до предела, взгляд полыхает яростью. В конце концов, он с отвращением отбрасывает парня обратно на пол, тот бессильно оседает на колени, держась за разбитое лицо.

Я пытаюсь подняться. Пальцы цепляются за край. Скользят.

Но снова плюхаюсь обратно в воду, с брызгами, с тихим, жалким всхлипом.

Я даже не вижу. Чувствую, что он рядом. Хочется стать невидимой. Исчезнуть.

Один резкий рывок.

И он вытягивает меня из воды. Как тряпичную куклу. Мокрую, сбитую с толку.

А после он закидывает меня к себе на плечо.

Я даже не понимаю, как мы оказались в таком положении.

— Ты что творишь?! — пытаюсь закричать, но голос срывается. — Поставь! Немедленно! Я сама могу идти! Оставь меня!

Пытаюсь колотить его по спине.

Ладонями, кулаками — бесполезно. Он даже не дёргается.

Молчит. И вот это молчание вгоняет меня в дикую панику.

Потому что я знаю, что сегодня что-то произойдёт. Что-то, что уже никогда нельзя будет исправить.





Глава 31.


Ренат идёт сквозь толпу, и люди сами расступаются. Никто не смеет встать на пути. Его все боятся. Ещё бы. Я сама бы хотела сейчас удрать куда подальше.

Он держит меня так, что даже дышать тяжело. Сильные пальцы сжали мои бёдра выше колен, второй рукой он прижимает меня к себе, будто боится, что я сорвусь или кто-то попытается отобрать.

Я бью кулаками по его спине. Сначала осторожно, потом сильнее.

— Пусти, Ренат! Поставь меня на землю! Слышишь?! Я сама могу идти! — голос срывается, превращается в крик. — Немедленно!

Он не отвечает. Даже не вздрагивает.

Я чувствую, как он дышит — не ровно, а тяжело, с рыком на выдохе. Каждый шаг отдаётся ударом по полу.

В нём — ярость. Настоящая, густая. Она буквально прёт из него, как пар из раскалённого котла.

Щёку обжигает тепло его тела. В ноздри забивается запах его одеколона, смешанный с дымом сигарет. Грудь упирается в его спину, а сердце у меня колотится так, что, кажется, слышно всем.

— Ренат! — снова кричу. — Поставь меня, я не вещь!

Он, не замедляя шаг, просто подкидывает меня на плече, чтобы перехватить удобнее. Я взмываю вверх, на секунду теряю воздух и снова с глухим ударом приземляюсь ему на плечо.

Воздух выбивается из лёгких, дыхание перехватывает. Пальцы инстинктивно вцепляются в его плечи.

Он идёт через зал, сквозь световые блики, через визги и смех, который в момент стихает. Музыка по-прежнему гремит, но в ушах — только его дыхание.

Люди смотрят, кто-то шепчется, кто-то отходит в сторону. Никто не решается встать поперёк дороги.

В дверях охранник, но Ренат проходит мимо, даже не удостаивая его взглядом. Просто толкает плечом дверь. Холодный ночной воздух ударяет в лицо.

Я судорожно глотаю этот воздух как спасение. Но от этого не легче.

— Я сама могу! Я сама! — снова пытаюсь вырваться, но его хватка только крепче.

Он молчит. Ни одного слова.

Только идёт, и с каждым шагом у него на спине будто нарастает напряжение, как у зверя, которого нельзя трогать, иначе он сорвётся окончательно.

Он спускается по ступенькам. Сквозь толпу. На парковку.

Я вижу, как из темноты проступает его машина — чёрный силуэт, блеск металла в свете фонарей.

И тут только осознаю: он несёт меня туда.

Сердце бьётся так, что в ушах звенит.

Я вцепляюсь в его плечо сильнее.

И впервые за весь этот вечер — перестаю что-либо говорить. Потому что страх парализует.

Дверь машины с тихим щелчком открывается.

Я пытаюсь сопротивляться — снова. Но это всё равно что пытаться остановить ураган словами ", пожалуйста, не нужно".

Он не говорит ни слова. Просто нагибается и аккуратно усаживает меня в салон.

Не швыряет. Не бросает.

И в этом… больше злости, чем если бы он зашвырнул меня сюда.

Я инстинктивно сжимаюсь, сижу на краю сиденья дрожа. Вода стекает по коже, холодная, но от этого не легче — жар внутри сильнее. Волосы липнут к лицу, топ, как мокрая плёнка, приклеился к телу, выставляя всё, что я только хотела бы скрыть.

Рука автоматически тянется прикрыть грудь. Я ловлю себя на этом и злюсь — на себя, на него, на всех.

— Я уже всё видел, как и все, кто были внутри, — рычит Ренат. Голос низкий, глухой, срывающийся, как будто каждое слово ему стоит усилий. Его взгляд как огонь. Сухой, прожигающий, без малейшей жалости.

— Насмотрелся?! — выплёвываю в ответ, сама не узнавая свой голос. Он звучит остро.

— А чего ты ожидала, когда одеваешься как последняя… — начинает он, но я не даю договорить.

Внутри что-то щёлкает. Я подаюсь вперёд и бью.

Пощёчина — звонкая, громкая, хлёсткая. У меня немеет ладонь, а в салоне на секунду становится абсолютная тишина.

Его глаза вспыхивают. Секунду — он будто вообще перестаёт дышать.

Я хочу отодвинуться, отползти назад, спрятаться, но не успеваю.

Он перехватывает мою руку, его пальцы обхватывают моё запястье железным обручем.

Одним рывком он дёргает меня к себе. Так, резко, что я буквально впечатываюсь в него грудью. Воздух выбивается из лёгких. Мы — слишком близко.

— Не нравится слышать правду, Айлин? — шипит он. Голос тихий, но в этой тишине звучит, как крик. Его дыхание — горячее, обжигает моё лицо. — Я тебе уже говорил, как ты одеваешься. Сама провоцируешь. Привлекаешь внимание. Напрашиваешься.

Его пальцы всё ещё на моём запястье. Не больно — но крепко.

Я чувствую, как дрожь проходит по моей спине. От злости? От страха? Оттого, что между нами в этот момент что-то рвётся?

Я смотрю на него снизу вверх — прямо в его глаза.

Сердце бьётся так, что грохот басов с вечеринки кажется детским лепетом.

Его лицо близко. Слишком близко. Я вижу, как ходят скулы, как дрожит уголок губ. Он явно сдерживается.

— Твоя больна фантазия переступает все границы, Ренат. Я ни на что не напрашиваюсь. Особенно с тобой.

Рычу в ответ. Но на это я получаю лишь устрашающую усмешку.

— Ты понятия не имеешь, на что способна моя больная фантазия.

Он резко отталкивает меня и захлопывает дверцу. Я же нервно хватаю воздух ртом.

Он садится за руль, и в эту самую секунду в машине блокируются все двери.

— Нет... что ты...

Я бросаюсь к дверце, дёргаю за ручку. Но ничего не происходит. А машина Рената срывается в эту самую секунду с места.

— Пора тебя научить, что всё в этой жизни имеет последствия. Я долго терпел. Но ты нарвалась.





Глава 31.1


Машина срывается с места. Колёса визжат, свет фонарей превращается в рваные полосы.

Я вжимаюсь в сидение, пальцы до боли сжаты на подлокотнике. Сердце не бьётся — оно, кажется, рвётся наружу. Дыхание короткое, рваное, как будто лёгкие забиты песком.

Хочу спросить, куда он меня везёт. Кричать, биться. Но голос застрял где-то в горле.

Я дёргаю ручку дверцы. И ещё. Ноль. Двери заблокированы. Всё. Конец.

Ренат молчит. Смотрит вперёд, руки на руле — напряжённые, костяшки белые, будто сейчас треснут. Скулы ходят. Челюсть сжата так, что, кажется, хрустнет.

Мотор рычит. С каждой секундой звук дороги становится глуше, а в ушах — только его дыхание. Тяжёлое. Рваное.

Я смотрю в окно. Сначала улицы — привычные, знакомые.

Дом опекуна — должен быть здесь, на повороте.

Но Ренат не сворачивает.

Меня накрывает волной холода, хотя в салоне жарко.

Эту дорогу я знаю.

Её ни с чем не перепутаешь. Эта дорога ведёт не к опекуну. И не к моей временной квартире.

Она ведёт… к нему.

К его дому.

Кровь стынет в жилах. Пальцы цепляются за ремень, ногти впиваются в ткань.

— Ренат… — шепчу. Даже не говорю — шепчу. Голос дрожит, как загнанного в ловушку зайца. — Куда мы едем?..

Он не отвечает. Даже не поворачивает головы.

Просто ведёт машину.

— Ренат… — громче, срываюсь. — Это не та дорога. Я знаю эту дорогу. Это не туда.

Ноль реакции.

Только его руки на руле. Только его взгляд — прямой, хищный.

У меня внутри — паника. Настоящая, липкая. Та, что ползёт снизу вверх, заполняя горло. Хочется бежать. Хочется выломать дверь. Хочется исчезнуть.

— Ренат, — выдыхаю, пытаясь хоть как-то держать голос ровным. — Ты везёшь меня не туда.

Он чуть шевелит губами, и в этом движении — всё, чего я боюсь.

Наконец, поворачивает ко мне голову. Глаза — тёмные. Ледяные.

— Туда, куда надо, — глухо. — Сиди спокойно, Айлин.

Эти слова звучат тихо. Но от них мороз бежит по коже.

Я отворачиваюсь к окну. Делаю вид, что смотрю на дорогу. На самом деле — считаю вдохи.

Раз. Два. Три.

Вдох. Выдох. Вдох.

Руки дрожат. В висках гудит.

Я не знаю, что будет дальше. Но знаю одно: этот вечер закончится не так, как я думала.

Машина въезжает во двор.

Я узнаю этот двор. Узнаю каждую плитку, каждое дерево. Узнаю этот подъезд.

И сердце падает куда‑то вниз, в пятки.

Он действительно привёз меня к себе. Господи, он вообще в своём уме?!

Машина плавно останавливается. Мотор глохнет.

Становится слишком тихо. Только моё дыхание и моё сердце — громкое, сбивчивое.

— Я… — голос предательски дрожит, как будто это не мой голос. — Я никуда с тобой не пойду. Слышишь?

Я цепляюсь за дверцу, как за спасение. Пальцы белеют от напряжения.

Ренат не отвечает.

Просто выходит. Дверь со стороны водителя захлопывается с таким глухим, резким звуком, что я вздрагиваю, как от выстрела.

Тишина в машине густая, липкая.

Шаги. Медленные. Ровные. Он обходит машину. Я слышу каждый шаг, будто он идёт прямо по моим нервам.

Я судорожно дёргаю ручку двери, но понимаю, что всё заблокировано.

От страха начинаю отползать по сиденью к противоположной стороне, спиной упираюсь в холодное стекло.

— Не подходи! — вырывается сиплым шёпотом. — Я сказала, что никуда не пойду!

Дверца щёлкает. Открывается.

На улице фонарь освещает его лицо, и я вижу, как сжаты у него скулы, как темнеют глаза.

Я пытаюсь вывернуться, упираюсь руками, но он ловит меня. Его пальцы смыкаются на моей талии, крепко, без шансов выскользнуть.

— Пусти! — визжу, уже не контролируя голос. — Пусти меня!

Он молчит.

Одним движением вытаскивает меня наружу. Воздух обжигает мокрую кожу, ночной ветер лезет под одежду. Я дёргаюсь, пытаюсь вырваться, но его хватка очень сильная.

И в следующее мгновение я снова взмываю вверх.

Он закидывает меня на плечо. Легко, так, будто я ничего не вешу.

Мой крик срывается на пронзительный всхлип.

— Ренат! Опусти! Я сама! — кулаки бессильно бьют его по спине.

Он даже не дёргается.

Просто держит крепче, прижимает ладонью мою спину, чтобы я не вывернулась и идёт к подъезду.

Шаг за шагом.

Я чувствую, как под ним напрягаются мышцы.

А во мне всё сжимается. Страх, злость, бессилие — в один ком.

С каждой ступенью мне всё труднее дышать, а в голове только одно: зачем он это делает?





Глава 32




Он захлопывает дверь. Звук как выстрел. Глухо, резко, и от него по коже пробегает дрожь.

Я не успеваю выдохнуть — Ренат ставит меня на пол.

Ноги подкашиваются. Пальцы до сих пор дрожат. Но я держусь. Хотя бы на ярости.

Я сразу делаю шаг назад. Потом ещё. Он стоит. Молчит. Смотрит.

И этого достаточно, чтобы внутри всё уже было натянуто до предела.

— Ты больной на всю голову! Какого чёрта ты меня сюда притащил?! — голос хрипит. Я срываюсь. Меня трясёт. От страха, и от бешенства.

Он начинает медленно идти на меня.

Резко дёргает галстук, послабляет его — и у меня внутри всё сжимается.

Господи. Это всё какой-то кошмар. Когда я проснусь?

— Не будем говорить о мягкости моего матраса? — усмехается. — У тебя так шикарно получается вести такие беседы, Айлин. Или обсудим, как жёстко я люблю вести дела?

Я вжимаюсь спиной в стену. Сердце начинает колотиться в горле. Воздух выбивается из лёгких.

— Что ты несёшь?! — восклицаю, но это звучит не как обвинение, а как слабая попытка оставить хотя бы иллюзорный контроль над ситуацией.

Он подходит ближе. На расстояние дыхания. Глаза — чёрные. В них самый настоящий шторм.

— Знаешь такое выражение «предохранители к херам сорвало»? — хрипит он скалясь.

Я моргаю. Пытаюсь выровнять дыхание. Но он тянется рукой, касается влажной пряди у моего виска. Медленно, будто хочет моей смерти от сердечного приступа.

— Я же говорил, — его голос садится, становится опасно низким. — Ты играешь в игры, в которых не знаешь правил.

— Я ни во что не играю, — шепчу.

— Тогда не обижайся, что я тоже играю по‑своему, — он смотрит прямо в глаза.

Тишина между нами натянута до предела. Он так близко, что я ощущаю каждый его выдох.

Моя грудь вздымается в рваном ритме, но я не двигаюсь. Только смотрю. В его глаза.

А потом — он наклоняется ближе. На миллиметры.

И у меня нет даже сил отшатнуться. Потому что всё внутри будто парализовано. От страха. От злости. От чего‑то, чего я сама не могу объяснить.

И только когда его губы почти касаются моих — он замирает.

— У тебя было столько шансов этого избежать, Айлин, — хрипло. — Но ты умело провоцировала.

И в следующую секунду — взрыв.

Он вгрызается в мои губы. Резко. Жадно. Со злостью. С жаждой. Губы впиваются в мои резко, жёстко — будто хочет не поцеловать, а забрать. Всё. До последнего.

Я дёргаюсь, упираюсь ладонями в его грудь. Всё внутри бурлит — и от ярости, и от паники, и от жара, который накрывает. Хочу вырваться. Хочу закричать.

Но он продолжает. Давит. Жадно. Глубоко.

И тогда я делаю то, что подсказывает только одна часть меня — та, что с характером. Я кусаю его.

За нижнюю губу. Сильно. До боли. Ренат отшатывается — не полностью, но на полсантиметра. Резко, резко втягивает воздух сквозь зубы. И шипит:

— Бешеная сучка.

Голос низкий. Осипший. Небезопасный. В глазах — тьма.

Я смотрю на него, дыхание сбито, губы дрожат, но подбородок гордо вздёрнут.

Он вытирает каплю крови с губ, не отводя взгляда.

И улыбается. Криво. Опасно.

— Выёбистая.



А после снова наклоняется. Опять его губы совсем близко. Целует так, что у меня в один миг сносит крышу.

Не нежно. Не аккуратно. А так, будто за все эти дни он сдерживал себя до последнего.

Губы впиваются в мои, не оставляя ни капли воздуха. Руки хватают меня за лицо, за шею, за затылок — держат.

И я не знаю, что происходит. Мозг не справляется. Сердце как будто забывает, как стучать.

Удар. Ещё. Ещё.

Я чувствую, как язык прорывается внутрь. Его вкус — сигареты, злость, сумасшествие. И я тону в этом. Сама не понимаю, в какой момент руки обвивают его шею. В какой момент я прижимаюсь к нему ближе.

Потому что этот поцелуй...

Он не просто поцелуй.

Он — истерика.

Он — истощение.

Он — наказание.

Он — освобождение.

Меня трясёт. Ноги подгибаются. Спина выгибается к нему, как будто тело знает чего хочет, раньше, чем разум. Он отрывается на долю секунды. Только чтобы поймать воздух.

И снова — целует. Сильнее. Глубже. Без шансов.

Его пальцы на моих бёдрах. На спине. На шее.

А я... Я просто горю.

Сгораю.

И нет ни одной мысли, кроме этой:

Хочу ещё.





Глава 32.1


Его губы снова захватывают мои.

Жадно. Резко.

Но теперь я уже не сопротивляюсь. Не бью, не отталкиваю.

Сама тянусь.

Отвечаю с той же страстью, с тем же надрывом, будто всё, что копилось во мне эти дни — вырывается наружу. Боль. Обиды. Голод.

Я выгибаюсь, пальцы сжимаются на его рубашке. Зарываюсь в ткань, притягиваю ближе. Неосознанно. Инстинктивно.

Я чувствую, как дрожит его грудь, как горит кожа под моими ладонями.

Он целует меня, будто хочет доказать что‑то. Себе. Мне.

Губы двигаются с нарастающей яростью.

Он рычит в поцелуй. Я — задыхаюсь в нём.

Не хватает воздуха. И именно это делает всё ещё опаснее.

Я чувствую, как его ладони скользят по спине — к талии.

На секунду он замирает. Сжимает пальцами край мокрой ткани.

И смотрит на меня. В упор.

Без насмешки. Без слов.

Просто — ждёт.

А я, захлёбываясь в этом пульсе, сама подаюсь вперёд.

Тихо. На нервном выдохе. Тяну мокрый край своего топа вверх.

Его взгляд вцепляется в мои руки. В каждое движение.

Осознаю ли я, что делаю? Скорее всего... Да.

Просто... Никто и никогда не смотрел на меня с такой жадностью, как Ренат. И мне хочется увидеть этот взгляд. Хочется почувствовать всё... Хочется, чтобы он сходил по мне сума.

Это ненормально? Скорее всего. Но я ничего не могу поделать. Здравый смысл отступает. Покидает меня. Остаются только эмоции. Инстинкты. Желания.

Когда ткань поднимается выше живота — он втягивает воздух.

Когда я перекидываю топ через голову и отбрасываю в сторону — не двигается.

Не хватает. Не тянется. Просто смотрит.

И в этом взгляде — всё.

Злость. Желание. Невыносимая тяга. И... что-то другое.

Я чувствую, как у меня дрожат пальцы. Как грудь поднимается всё быстрее. Как внутри всё начинает плавиться.

— Только не... думай, что ты выиграл, — выдыхаю. Хрипло.

Голос едва держится.

Он приподнимает бровь.

— А ты ещё борешься?

— Всегда.

Его пальцы ложатся на мои бёдра, сминают мокрую ткань.

— Значит, всё честно, Айлин, — хрипит. — Потому что я тоже.

И снова губы — на моих. Только теперь — медленно. Глубоко.

Он больше не отнимает у меня воздух. Он даёт мне его.

И в этом поцелуе — впервые за весь вечер — я понимаю,

что не теряю себя.

Я выбираю.

Его пальцы сжимают ткань на моих бёдрах. Я замираю, сердце грохочет, как будто выстрелы внутри.

А потом его рука медленно опускается вниз. К пуговице на брюках.

Я замираю. Каждый нерв — как струна.

Ренат касается ткани. Не кожи. Не меня. Пока. Только пуговицы.

Щелчок. Глухой. Ровный.

Но он звучит во мне, как выстрел. Сердце срывается. Дыхание обрывается. Я хватаю ртом воздух. Не могу остановить дрожь.

Он смотрит в глаза. Молчит.

Потом тянется к молнии. Пальцы — уверенные. Чёткие. Медленные.

Он тянет замок вниз. Каждый миллиметр будто оголяет меня.

Звук змейки — глухой, металлический. И вместе с ним что-то щёлкает внутри меня.



Я не отступаю. Я не прошу остановиться. Я только дышу — слишком часто. Слишком рвано.

Его ладони сжимают ткань. Тянут вниз.

Брюки скользят по коже. По ногам. Медленно.

Я чувствую себя как оголённый провод. И он снова поднимает на меня взгляд.

И я не останавливаю. Не отшатываюсь. Не произношу ни одного слова.

Ткань сползает по ногам. Касается щиколоток.

Остывший воздух обжигает кожу — от лодыжек до бёдер.

Я остаюсь стоять в одних трусиках. Мокрых. Прилегающих.

Ренат смотрит на меня. В упор. Жадно разглядывает каждый миллиметр моего тела. Не спешит. Изучает.

Грудь начинает вздымать чаще от частого дыхания.

Он не срывает остатки. Не лезет дальше. Просто... стоит.

Его грудь вздымается. Скулы ходят.

— Перед кем ты ещё так стояла?, — хрипит он.

Голос глухой. Низкий.

— Почему тебя это так волнует? — шепчу, сама не понимая, зачем спрашиваю.

Его ладонь ложится на мою щеку. Пальцы проходятся по коже.

— Потому что я выколю глаза всем, кто смотрел.

Наверное... это ужасно. Но от его слов по крови как будто адреналин пускают. Это признание? Или что это?

И я больше не знаю, от чего меня трясёт сильнее — от холода, или от него.

Я просто стою. Вся в огне, вся в мурашках.

Он наклоняется ближе.

— Я задал вопрос.

— Никто... только ты.





Глава 33.


Он продолжает смотреть. Не двигается, не моргает.

Рассматривает меня, словно впечатывает каждый миллиметр моего тела себе в память.

Будто я — картина, а он — тот, кто только что нашёл свою единственную галерею.

И от этого взгляда у меня сводит дыхание. Сердце срывается с ритма.

Щёки горят, ладони сжимаются в кулаки. Мне хочется прикрыться. Спрятаться. Исчезнуть. Но ещё сильнее — остаться.

Принять этот взгляд. Выдержать его.

Ренат делает шаг. Медленно. Как будто боится спугнуть.

Подходит ближе. Я не шевелюсь. Только дышу — прерывисто, шумно, будто после бега.

Ренат останавливается прямо передо мной. Между нами остаётся всего ничего.

И тогда он выдыхает. Глухо. С хрипотцой.

— Идеальная, — говорит.

Я не знаю, от его ли слов или от взгляда — меня накрывает волной.

Меня бросает то в жар, то в лёд. Я вся в мурашках, как будто он не просто смотрит, а прикасается взглядом.

А потом... Пальцы.

Его рука поднимается. Он касается моих губ. Осторожно. Подушечками пальцев. Словно хочет стереть с них остатки моего дыхания. Словно трогает запретное.

А потом — скользит ниже. По подбородку. По шее. Я вздрагиваю. Наклоняю голову чуть вбок, будто уступаю. Будто прошу.

Он не спешит. Каждое его движение как отсчёт. Как ритуал.

Его пальцы скользят дальше.

Ключицы. И ниже — туда, где кожа натянута, где грудь, вздымаясь с каждым моим вдохом.

Я больше не дышу — я горю. Вся. До кончиков пальцев.

Внутри всё сжимается в комок. И всё, что я чувствую — это его пальцы. Его взгляд. Его дыхание.

Он не хватает. Не врёт. Он касается, будто проверяет, настоящая ли я.

Живая ли. Та самая ли.

Я зажмуриваюсь. И когда он, наконец, проводит по соску — тихо, едва касаясь — я не выдерживаю.

Сдавленно выдыхаю.

И шепчу:

— Ренат...

Он зарывается пальцами в мои волосы. Резко, жадно.

Притягивает ближе — и его губы накрывают мои.

Поцелуй взрывает воздух между нами, выжигает все сомнения.

Я отвечаю с тем же голодом. Словно все эти дни, все мои запреты, страхи — рухнули в одно мгновение.

Его дыхание смешивается с моим, становится моим.

Вторая рука всё ещё на моей коже. От груди — вниз, по животу, ниже.

Движения замедляются, становятся выверенными.

Тепло от его пальцев будто впивается под кожу, оставляя следы, от которых у меня перехватывает дыхание.

Мир исчезает. Остаются только эти прикосновения и этот ритм, в который мы оба уже давно попали.

Я чувствую, как каждая клетка моего тела отзывается на него.

Я сжимаю его за рубашку, не давая отстраниться, и, не сдержавшись, тихо выдыхаю в его губы:

— Ренат...

Он отвечает на мой шёпот поцелуем — ещё глубже, ещё сильнее.

В нём всё: власть, жажда, которую мы больше не можем спрятать.

Его рука скользит между моих ног. Туда, где ужасно влажно и всё пульсирует. Туда, где я уже не смогу скрыть степени своего возбуждения.

Когда он проходится пальцами по моим влажным складкам... Внутри всё взрывается, натягивается. Я не могу сдержаться. Громкий стон вырывается из меня и тонет в нашем бешеном поцелуе.

— Бесишь, сучка.

Хрипит мне в губы, а его пальцы продолжают скользить по складкам, задевать клитор. Мои колени дрожат. Сильнее впиваюсь в него пальцами, чтобы не грохнуть прямо здесь на пол.

Он говорит совсем не то чтобы я хотела услышать.

Но... Это же Ренат. Мне кажется, что он скорее пулю в висок пустит, чем признается даже себе, что он меня хочет.

— И именно поэтому ты не останавливаешься?

Хриплю в ответ. Язвлю. Откуда во мне вообще берётся такая смелость понятия не имею. Даже для меня это что-то новенькое. Но... Сейчас я его не боюсь. Совсем не боюсь.

— Кто-то слишком в себя поверил?

Из груди вырывается новый стон, когда он надавливает большим пальцем на клитор. Даёт понять, кто держит всю ситуацию под контролем.

— Кто же знал, что ты так на меня подействуешь...

Я кусаю его губу. Впиваюсь зубами. Он шипит, но от этого становится всё только ярче. А разы. Потому что в следующую секунду он погружает в меня палец. Я сжимаюсь на нём и Ренат грязно ругается.

А я... Я считаю, что нечестно, что трогают только меня. Я тоже хочу. Хочу его потрогать....

Я не справляюсь с этим. С собой. С ним. С тем, как он двигается.

Когда я снова сжимаюсь на его пальце, он выдыхает хрипло, грязно, зло.

Словно это тоже злость — моё удовольствие.

А я… я больше не могу только принимать.

Я хочу тоже свести его с ума. Хочу почувствовать его дрожь. Его напряжение. Его предел. Хочу знать, как это — трогать Рената там, где он теряет контроль.

Мои пальцы медленно скользят вниз. Нащупывают край его ремня.

Я ничего не вижу, только чувствую. Подушечки пальцев дрожат. Сердце бьётся так, что грохочет в ушах.

Металл холодит кожу. Я сжимаю пряжку и... замираю.

Словно сама от себя не ожидала этой смелости. Я едва дышу. Грудь вздымается резко.

Он чувствует это. Замирает вместе со мной.

Смотрит в глаза. И в этом взгляде — не запрет.

Нет.

Подстрекательство. Жажда.

— Опять не доведёшь до конца то, что начала, Айлин?

Вот же ублюдок! Он меня провоцирует. И очень умело.

Я опускаю взгляд. Пальцы всё ещё лежат на пряжке. Сжимаю ремень. Тяну медленно, неуверенно.

Он чуть двигается навстречу — будто сам помогает. Будто хочет посмотреть, как я это сделаю.

Мои пальцы продолжают движение. Я освобождаю ремень, слышу, как металл щёлкает. И это звучит, как выстрел. Как вызов. Как что-то, после чего уже нет пути назад.

Я поднимаю на него глаза. Он жадно смотрит на меня.

Словно этот момент — лучшее, что он когда-либо видел.

Сжимаю пальцами змеёнок молнии и тяну вниз.





Глава 33.1


Ширинка расстёгивается, и этот звук будто прорывает пространство между нами.

Резкий, металлический — он бьёт по нервам, отзывается внутри, заставляя сердце сорваться с ритма.

Воздух сгущается.

Кажется, что весь мир вдруг исчез, оставив только нас двоих, только это дыхание, только электрический трепет между кожей и тканью.

Ренат не останавливается.

Его пальцы двигаются, будто знают каждую мою слабость, каждый нерв. Задевают все точки. Доводят до безумия. Он продолжает в меня входить, большим пальцем поглаживает клитор. Эти электрические разряды по телу... Я никогда прежде ничего подобного не испытывала.

Я не в силах противостоять этому, и вместе с тем — не хочу.

Мне хочется быть в этом безумии не одной. Если мы горим — то в одном пламени.

Я тянусь к нему. Мои пальцы дрожат, когда я касаюсь бугорка через ткань боксеров.

Он горячий, твёрдый, и от одного прикосновения по коже бегут мурашки.

Ренат резко втягивает воздух, рычит — низко, хрипло, почти животно.

Закрывает глаза и опускает лоб к моему. От этого соприкосновения становится ещё труднее дышать.

Его дыхание смешивается с моим, горячее, спутанное. Он будто сдерживает себя из последних сил.

— Это ты тоже… впервые? — произносит глухо, почти шёпотом, но каждое слово будто врезается в кожу.

От его голоса всё внутри дрожит. Я не нахожу что ответить — только смотрю, чувствую, живу этим мгновением. И только киваю.

Всё, что происходит сейчас со мной впервые. Всё с ним. И мне даже страшно признаться, что глубоко в душе я, скорее всего, этого хотела.

Это просто был вопрос времени... Когда же мы оба сорвёмся.

Он продолжает в меня входить пальцами, и мне кажется, что мы оба на грани, на том самом краю, откуда уже не возвращаются.

Там, где больше нет “нельзя”, нет “стоп”.

Есть только жар, рваное дыхание и чувство, будто мир сжался до размера его ладоней.

Его лоб всё ещё прижат к моему.

Наши дыхания сбиваются в один ритм — резкий, неровный, живой.

Я чувствую, как дрожь проходит по телу, как мышцы под его руками отвечают ему.

Мир перестаёт существовать, остаётся только это:

пульс, дыхание, прикосновения, и осознание, что я больше не боюсь.

Дрожащими пальцами я ныряю под резинку его боксеров. Ренат на секунду притормаживает. Я же не торможу. Спускаю немного боксеры вниз. Я не смотрю, не опускаю взгляд.

Боюсь испугаться.

Потому что уже рукой чувствую его размеры. Он большой... Огромный... Я даже не уверена, что это легально. Иметь такое оружие при себе.

Прохожусь пальцами по всей длине.

Я всё также не смотрю. Просто чувствую.

Кожа под ладонью горячая, живая, будто пульс бьётся не где‑то, а прямо у меня в руке.

Он весь натянут, и от этого по пальцам пробегает дрожь.

Я не двигаюсь — боюсь сделать что‑то не так, испортить этот момент.

Ренат выдыхает сдавленно, низко, и его дыхание обжигает мою щёку.

Всё вокруг теряет фокус.

Его дыхание становится резче. Он будто сдерживает что-то внутри, то, что грозит прорваться.

Я всё ещё касаюсь его, не зная, что делать дальше. Мне нужна подсказка. Очень сильно нужна.

Пальцы чуть подрагивают, будто я касаюсь чего-то запретного и опасного одновременно.

И тогда он говорит. Глухо, низко, хрипло, прямо мне в ухо:

— Сожми. У самого основания.

Я будто замираю. Тело обдаёт жаром. Ноги снова подгибаются.

Но я подчиняюсь. Несмело. Осторожно.

Сжимаю его так, будто боюсь сделать больно. Будто боюсь, что он сорвётся — или я.

Он выдыхает. Один короткий, рваный выдох как реакция, как вспышка.

— Сильнее. Не бойся.

Голос чуть хрипит. Но в нём нет грубости. Только контроль. Жёсткий, уверенный — и... будто доверяющий.

Словно он сейчас даёт мне не просто указание. Он даёт мне подсказку, как им управлять.

Я сжимаю чуть сильнее. Он едва наклоняет голову назад, сдерживая стон, сжав челюсть.

Пальцы снова врезаются в мои бёдра.

Я слушаю. Сжимаю сильнее. Пальцы немного дрожат, но я больше не отступаю.

Хочется... почувствовать, как он теряет контроль. Хочется знать, что я могу свести с ума его так же, как он меня.

Он замирает, но ненадолго. Пальцы его на моих бёдрах сжимаются крепче.

Дыхание сбивается, и когда я провожу ладонью чуть вверх,

он резко мотает головой, будто старается не взорваться.

— Ты даже не понимаешь, что творишь, — хрипит.

Голос низкий, срывающийся. И в нём уже нет спокойствия. Всё, что было — разлетается.

Он смотрит на меня. Жадно. Глубоко. Будто до сих пор сдерживался.

Будто пытался играть по правилам. Но я эти правила только что сожгла.

Следующее движение — почти как удар. Он резко подаётся вперёд, вырывает инициативу.

Его губы впечатываются в мои — жадно, яростно, беспощадно.

Этот поцелуй сбивает всё. Мысли. Страхи. Воздух.

А я как будто смелею. Начинаю двигать рукой быстрее. Вверх-вниз, ещё... Ещё...

Наш поцелуй превращается во что-то дикое. Он имеет меня своим языком. То же самое делает своими пальцами. А я... Я продолжаю доводить его до грани.

Чувствую, как внутри что-то сжимается. Сильно-сильно, а после мощный взрыв. Я стону ему в губы, хриплю его имя как ненормальная. А через секунду... по моей руке растекается что-то вязкое и горячее.





Глава 34


Я сижу на холодном кафеле. Горячие струи душа бьют по плечам, по волосам, по спине.

Стекают вниз, но мне всё равно. Мне вообще на всё всё равно. Я даже не двигаюсь.

Вода шумит, как будто хочет заглушить то, что происходит у меня в голове. Но не выходит.

Я не собираюсь выходить. Мне нужно остыть. Физически. Морально. Мозгами. Душой. Если она у меня ещё осталась.

То, что было...

Это не укладывается. Не помещается. Ни в одну из моих старых версий реальности.

Я будто открыла дверь в другую версию себя — где я не боюсь.

Где я хочу. Где я беру.

Мокрые волосы липнут к коже, струи воды стекают по груди, а я смотрю в одну точку на стене, и ничего не чувствую.

Вернее… чувствую всё сразу.

Тело пульсирует. Грудь до сих пор двигается в том же рваном ритме.

Внизу живота — всё ещё глухая отдача, эхо от его прикосновений.

А рука...

Чёрт. Я подношу её к лицу, медленно, как в замедленной съёмке.

Я уже всё смыла с неё, но, мне кажется, я всё ещё ощущаю.

Его.

То, как он сжимался у меня в ладони. То, как стонал. То, как я довела его до этого.

Я.

До.

Этого.

Срывается нервный смешок. Я прикрываю глаза. Тихо. Беззвучно. Рас створяюсь в паре.

Я не знаю, сколько времени уже сижу здесь. Может, минуту. Может, полчаса.

Горячая вода давно должна была помочь. Смыть. Остыть. Очистить.

Но всё, что она делает — обжигает. Словно я слишком живая. Слишком чувствительная. Слишком… обнажённая. И уже не телом.

Это был мой первый раз. Да, полноценного секса не было. Но то, что было... Это было... Боже. Мой первый оргазм.

Это было что-то больше, чем просто прикосновения. Правду говорят, что для девушки в сексе важны ощущения и эмоции. Он взял больше, чем просто тело. Проник глубже. И как теперь себя вести и вообще смотреть ему в глаза я понятия не имею.

И это сделал он. Ренат.

Я не просто растворилась. Я взорвалась. Под его пальцами. На его пальцы. Под его дыханием. Под его контролем.

Я сжимаю колени руками и упираюсь лбом в них. Закрываю глаза. Пытаюсь не думать.

Но мысли — они, как тараканы. Вылезают, шевелятся, ползут.

Если у меня это всё было впервые… То сколько таких, как я, было до меня у него?

Скольких он трогал так же? Скольких доводил до крика? До дрожи в пальцах? До того, что тело стонет само по себе?

И скольких он приводил сюда? В эту квартиру. В этот душ.

Сюда, где сейчас сижу я, голая, растерянная, с мокрыми волосами и вопросами в голове, от которых хочется выть.

Я смотрю на кафельную стену перед собой. Она такая… пустая.

Но мне чудится, что она знает. Смотрела. Слушала. Была свидетелем. Не только моего взрыва.

Он же не пацан. Он не первый раз доводит девушку до оргазма.

Он уверенный. Холодный. Опытный.

А я? Я же совершенно неопытная. Да я и член сегодня впервые потрогала. Вот даже сейчас щёки краснеют от одних только мыслей.

С дрожащими руками. С горящими щеками. С дыханием, которое сбивалось, когда он смотрел.

И мне становится… Невесело. Глупо. Слишком много эмоций, слишком мало ответов. И даже эта вода уже не спасает.

Я всё-таки выхожу. Обматываю полотенце на автомате, волосы мокрые, капли бегут по коже, и всё тело чувствует себя... незащищённым.

Не из‑за обнажённости. Из‑за того, что он уже видел меня настоящей.

Делаю шаг. И замираю. Он стоит прямо напротив. Облокотившись о стену. Руки скрещены на груди. И этот взгляд... От которого на коже в момент появляются мурашки.

Чёртов. Взгляд.

Будто видит сквозь полотенце. Будто считывает пульс. Будто знает, о чём я думаю.

И это ощущение проникает под кожу быстрее капель воды. Меня бросает в дрожь.

Я замираю. Губы приоткрыты, дыхание срывается. Молчу.

Потому что не знаю, что сказать. Потому что не знаю, кем я для него сейчас стала.

Он отталкивается от стены, делает шаг. Не приближается, но проходит мимо, бросая через плечо:

— Пошли. Покажу комнату, где переночуешь.

Сухо. Без эмоций. Словно мы только что не...

Словно ничего не было. И в то же время — было всё.

Я киваю. Слишком резко. И только потом понимаю, что даже не сглотнула — проглотила воздух.

Я даже не могу выпалить, что поеду домой. Потому что ключей с собой нет.

Потому что ехать в дом опекуна — нет смысла. Поздно. Там Лика. Там вопросы. А у меня нет ни одной чёткой мысли в голове .

Да и одежда мокрая. Да и я вся... мокрая, в другом смысле. В голове, в эмоциях, в реакции.

Сейчас мне хочется только одного — чтобы наступило утро.

А Ренат... он ведёт себя так, будто не так давно его сперма не стекала по моим пальцам. Значит, он решил выбрать такой путь? Сделать вид, что ничего не было?





Глава 34.1




Он заводит меня в комнату. Здесь небольшая кровать. Она застелена. Какой заботливый ублюдок.

Наверное, я должна радоваться. У меня своя комната. Свой кусок пространства, где можно перевести дыхание, подумать, прийти в себя. Побыть без него.

Но радости нет.

Внутри поднимается что-то вроде бунта — горячее, вязкое, с обидой, которая не даёт вдохнуть.

От него пахнет холодом и злостью, от меня — растерянностью и глупой надеждой.

Я застываю на пороге. Не прохожу дальше. Просто смотрю на него.

Он замечает это и, не поворачивая головы, произносит:

— Забыла, как двигаться?

Голос ледяной. Пронзает, будто ножом. Я поднимаю взгляд. Ненавижу. Господи, как быстро у меня сменяются эмоции на его счёт.

Это теперь такая месть за то, что он со мной потерял контроль? Потерял возможность управлять своими эмоциями? Показал истинные желания? Теперь по его логике я заслуживаю наказания, потому что спровоцировала бедного мальчика?

— А тебе не понравилось, как я двигаюсь? — бровь сама дёргается вверх. Голос звучит с вызовом, хотя внутри всё дрожит.

Он оборачивается. Медленно. Во взгляде — злость, сарказм и то самое хищное спокойствие, от которого у меня сердце бьётся быстрее.

— Ты правда хочешь, чтобы я дал оценку? — говорит тихо, почти с насмешкой. — Уверена?

Я усмехаюсь. Резко, нарочито громко, чтобы заглушить собственное волнение. Желание ударить побольнее просыпается само собой. Он меня на это провоцирует. И я ведусь. Забывая про то, что нужно быть умнее.

— Ух ты. А ты, оказывается, разговаривать умеешь? А я-то думала, сделаем вид, что ничего не было.

Он подходит ближе. Слишком близко. Воздух между нами густеет. Глаза цепляются за мои — и уже не отпускают.

— Ты неумело пыталась мне подрочить, — выдыхает он, спокойно, почти лениво, но в голосе сквозит яд. — Кончила на мои пальцы. Было не вау, но сойдёт на вечернее развлечение.

Пауза.

— Ещё обсудим?

Мир будто глохнет. Где-то в груди что-то ломается. Хочется ударить. Или закричать. Или просто исчезнуть.

Но вместо этого я поджимаю губы, делаю шаг вперёд и шепчу сквозь злость:

— А разве не именно это тебя завело? Что я всё делаю неумело? Что все первые разы достались тебе?

Я подхожу ближе настолько, что одно неловкое движение и мы поцелуемся. Вот только целоваться здесь никто не хочет.

Наши взгляды пересекаются. В ответ на его насмешку я даю ему то, чего он вроде бы так ждал — но не в покорной форме. Мой ответ — это не признание вины, не оправдание. Это вызов в полную силу. Потому что там нас было двое. Потому что хотели оба. И только у меня хватает смелости это признать.

— Если ты думаешь, что я твоя игрушка, — говорю я медленно, — то глубоко ошибаешься.

Он хмурится, и в глазах мелькает удивление — он не привык к тому, что его разбирают на части без крика.

В этой паузе я понимаю: мне не нужно его согласия, чтобы вернуть себя. Мне достаточно собственной решимости.

Он делает движение, будто хочет что-то сказать, но я опережаю его: отхожу, иду к кровати, беру в руки тонкое покрывало, сажусь на край кровати. Тишина, которая устанавливается, громче любых его слов.

— Может, — говорю я, — нам лучше перестать играть в эти игры. Раз после, тебе не хватает смелости признать, что ты нарушаешь правила.

Он смотрит на меня дольше, чем нужно, и где-то под поверхностью вижу — раздражение. Я не знаю, что он сделает дальше; и это пугает. Но уже не так, как раньше.

— Спокойной ночи, Ренат. Ты ведь не собираешься здесь оставаться со мной? А то мало ли... снова что-то пойдёт не так.

У меня внутри всё дрожит. Потому что то, что я делаю сейчас это... Защита. Желание ужалить посильнее. И этому я учусь у него. Он неплохой учитель. Но, когда бьют его же оружием что-то не нравится.

Забитая и закомплексованная овечка ему бы больше пришлась по нраву. Но мне надоело. Надоело, что меня постоянно все пинают как мячик и я лечу в нужном направлении. Осточертело.

— Играешь с огнём, Айлин.

— Я потушила свечку. Спокойной ночи.

Произношу с напором. Давая понять, чтобы он свалил из комнаты. Да, это его дом. Но он сам решил меня оставить на ночь. Сам повёл себя как ублюдок. Значит, никакого чувства вины быть не может.

Ренат срывается с места. Дверь за собой закрывает с таким грохотом, что я вздрагиваю.

Громко выдыхаю и притягиваю к себе ближе покрывало. Я никогда его не пойму. Это просто невозможно. Там непонятно, сколько личностей живёт.





Глава 35.




Уснуть удаётся далеко не сразу.

Я ворочаюсь, сбрасываю покрывало, снова накрываюсь, и всё без толку.

Кровать кажется слишком узкой, воздух — слишком густым, а мысли — слишком громкими.

Они как сорвавшиеся с цепи. Мелькают обрывками, не давая отдышаться.

Его голос. Его руки. Его взгляд. И та фраза, что обожгла хуже пощёчины.

Я зажмуриваюсь, пытаясь выбросить всё это из головы, но чем сильнее стараюсь, тем отчётливее ощущаю в груди этот ком — злость, обиду, что‑то странное, ноющее, липкое.

Зачем я вообще ему это позволила?

И, как будто этого мало, мозг подкидывает ещё один удар: я же оставила сумочку и телефон. Там. В той комнате. Где всё произошло.

Я закусываю губу, глядя в потолок. Вставать? Идти? В коридоре темно, дом чужой, а за дверью — он. Неизвестно, чем всё закончится, если снова столкнусь с ним лицом к лицу.

Я переворачиваюсь набок, прижимая к груди подушку как щит.

Может, утром… Утром будет проще.

Но вместе с мыслью приходит и паника. Лика.

Она, наверное, уже взорвала мой телефон сообщениями и звонками.

А если нет — то скоро начнёт. И, если он решит ответить…

Я тихо всхлипываю, уткнувшись носом в подушку.

Нет, он не станет. Не должен. Он, конечно, может быть кем угодно, но не идиотом, чтобы рассказывать своей сестре, чем мы занимались.

От этого внутри становится только теснее. Потому что я знаю — он не расскажет. Он просто сделает вид, что ничего не было.

Что не трогал. Не смотрел. Не шептал. Не доводил. Не терял голову.

Как будто и я — всего лишь ошибка.

Накрывшись покрывалом с головой, я вжимаюсь сильнее в подушку и заставляю себя дышать ровнее. Может быть, к утру это всё перестанет казаться таким острым.

Может, я проснусь, соберусь, пойду и просто заберу свои вещи.

И всё закончится. Наверное.

Но пока — только этот дом, тишина, запах его сигарет, что будто впитался в стены, и мой сбившийся пульс.

Сон приходит рвано, кусками. Сквозь него то и дело прорывается эхо его голоса:

«Играешь с огнём, Айлин…»

А я даже во сне не знаю — боюсь я этого огня или уже сама стала его частью.

Во сколько я просыпаюсь — понятия не имею.

За окном уже светло, но неясно, утро это или уже день. Телефона у меня нет, чтобы посмотреть время. Часов в этой комнате — тоже нет.

Ощущение, что я от всего изолирована. От времени. От связи. От здравого смысла.

Потянувшись, я остаюсь лежать, уставившись в потолок. Он белый. Гладкий. Абсолютно пустой — в отличие от моей головы. Потому что там… мысли вовсю пляшут буги-вуги.

Но самое страшное — не то, что я сделала. А то, что мы сделали.

И после этого он просто выкинул меня из своей жизни, как будто я ненужная страница в книге, которую можно выдрать и сжечь. Без объяснений. Без слов. Без…

Хватит, Айлин.

Сжимаю губы, заставляя себя собрать остатки самоуважения.

У меня нет выбора. Отсиживаться в этой комнате — не вариант. Пора выйти. Забрать вещи. Уйти. Ну или хотя бы найти грёбаную щётку. Или хоть мятную жвачку.

Маленький план вырисовывается в голове — скомканный, но жизнеспособный:

Пробраться в ванную.





Привести себя в порядок — насколько это возможно без всего.





Найти сумку, телефон, вещи.





Исчезнуть.





Я встаю с кровати, ощущая, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи.

Да. Я спала голая. Потому что других вещей не было. Мои — промокли насквозь. Новых мне никто не дал. А Ренат, судя по всему, решил, что забота о моём удобстве — это слишком интимно. После того как сам довёл меня до…

Я трясу головой. Нет. Не сейчас. Не об этом.

Быстро обматываю вокруг себя полотенце.

Подхожу к двери. Замираю. Задерживаю дыхание. Ну, давай. На счёт три. Раз. Два… Я нажимаю на ручку. Дверь открывается с предательским щелчком.

Коридор. Пусто. Тихо. Никаких звуков. Никаких голосов. Никаких следов Рената.

Внутри всё сжимается. Я делаю шаг. Один. Второй. И быстро, почти на цыпочках, выскальзываю из комнаты.

Ткани полотенца едва хватает, чтобы прикрыть всё, что я хочу прикрыть. Волосы спутаны. Щёки пылают.

Просто дойти до ванной. Это не лабиринт. Ты помнишь, где она.

Память подсказывает правильное направление. Я бегу — почти бегу — по коридору, стараясь не дышать громко. Как вор, пробирающийся по чужой территории.

Две двери. Одна — кухня. Другая…

Вот она. Я нажимаю на ручку, и…

Ванная свободна. Слава всем богам.

Захлопываю за собой дверь и прижимаюсь к ней спиной, только сейчас позволяя себе выдохнуть. Теперь главное — не шуметь. И не плакать. И не думать. Потому что если я начну думать, то уже не остановлюсь.

И в эту самую секунду... В дверь стучат.





Глава 35.1




Стук повторяется, настойчиво, коротко, с характерной для него уверенностью — ни капли сомнения, что дверь откроют. Я сжимаю край полотенца, будто оно способно защитить меня от всего, что за этой дверью. Господи, ну кто там ещё может быть, кроме него? Ну конечно, Ренат.

Он. Всегда он.

Я закатываю глаза, беззвучно ругаюсь. Ну и чего я боюсь? Это же просто человек. Ну да, человек, который умеет рычать, злить, целовать до потери дыхания и ломать все мои границы — но всё же человек.

А я ещё что-то от Рената хотела. У меня, у самой самое что ни есть - раздвоение личности. То я дерзко отбриваю Рената, то не могу собраться силами, чтобы даже в глаза ему посмотреть. Я не говорю уже о каком-то вразумительном разговоре.

Вдох. Выдох. Ещё один.

Стук повторяется снова. Я зажмуриваюсь и, кажется, издаю какой-то жалкий писк. Отлично. Браво, Айлин.

Приходится собрать всю волю в кулак, стиснуть зубы и заставить себя встать. Дыхание шумное, сердце в ушах.

Открой. Просто открой.

Я тянусь к ручке. Пальцы дрожат. И я открываю дверь. Мир, кажется, на секунду останавливается.

На пороге — он. Ренат.

"Можно подумать, стояла бы там полуголая девица - ты бы обрадовалась больше"

Подсознание издевается.

Он стоит в одних только спортивных брюках, которые держатся на бёдрах так низко, что хочется зажмуриться, чтобы не смотреть.

Но я не могу даже взгляд отвести. Мышцы на его груди и животе играют при каждом вдохе. Капля воды скатывается с ключицы вниз, и у меня внутри всё делает флип.

Я ничего не могу с собой поделать. Вижу, как контуры его тела двигаются — живая скульптура, тёплая, реальная. Я не моргаю. Не могу.

И чем ниже скользит мой взгляд, тем сильнее краснеют мои щёки.

Каждый сантиметр — преступление. Я будто поймана на месте преступления — с поличным.

— Налюбовалась? — тихо, хрипло спрашивает он, и от этого тембра у меня по спине бегут мурашки.

Я моргаю. Раз. Два. Пытаюсь отвести взгляд. Не получается.

— Ты что-то хотел? Так, настойчиво ломился в ванную комнату.

Секунда тишины. Воздух между нами густой, как пар. Он чуть склоняет голову набок, взгляд скользит от моего лица к полотенцу.

— Утро доброе, — говорит ровно, но губы чуть трогаются в усмешке. — Или не очень?

— Было бы лучше, если бы я не видела тебя с утра первым делом, — парирую.

И только потом понимаю, что голос предательски дрожит. Он усмехается чуть шире.

— Не ври, Айлин.

Я стискиваю полотенце сильнее.

— Что?

— Что я с утра порчу тебе настроение. Я бы сказал, что ты испытываешь совсем другие эмоции.

Его слова повисают в воздухе, как искра над бензином.

Я открываю рот, чтобы ответить, но из груди вырывается только короткое:

— Уйди, Ренат.

Он молчит. Глаза становятся серьёзнее. Никаких усмешек. Только этот взгляд, прямой, убивающий.

— Щётка и новое полотенце. Твои вещи в сушке. Минут через двадцать сможешь их достать. На кухне в холодильнике есть продукты.

Он и правда протягивает мне полотенце и зубную щётку. Я даже не сразу замечаю, что всё это время он держал их в руках — настолько сильно была занята его… разглядыванием. Да, виновата. Да, стыдно. Но не настолько, чтобы признаться.

— Спасибо, — хриплю в ответ и тянусь, чтобы забрать. Но конечно же, я попадаю в ловушку.

Он перехватывает мою руку. Резко. Дёргает на себя. Я влетаю в его обнажённый торс, спиной прижимаюсь к стене, а между нами — уже ничего. Только этот чёртов воздух, густой, как сироп, и его кожа — горячая, натянутая, будто внутри всё на грани.

Воздух выбивается из лёгких. Сердце делает такой кульбит, что я даже не успеваю понять, оно остановилось или, наоборот, разогналось до опасных оборотов.

— Надеюсь, не нужно говорить, что откровенничать с Ликой не стоит? — хрипит он мне в лицо, почти не касаясь, но ощущение, что вот-вот…

Моё бедное сердце уже заходит на третий инфаркт.

Но я непонятно откуда отрываю в себе смелость. Поднимаю на него взгляд, сдвигаю брови, на губах появляется саркастичная усмешка.

— А есть чем делиться? — бросаю с вызовом.

Он скалится. Глаза блестят. Скулы ходят. Желваки так и скачут, на виске пульсирует вена, будто он и сам не ожидал, что я вот так. Спокойно. Без стыда это произнесу.

— Ничего не было, — продолжаю в том же тоне. — Просто ты показал, как любишь… делиться опытом.

Он сжимает челюсть. А потом медленно, хрипло, почти с одобрением рычит:

— Хорошая девочка…





Глава 36


Когда дверь за Ренатом захлопывается, я снова прислоняюсь спиной к стене, зажмуриваюсь и медленно провожу ладонями по лицу. Господи, что за утро. Точнее… какой кошмар. Невероятный. Сюр. Абсолютный.

Нет, мне точно нужно делать отсюда ноги. Причём быстро. Пока ещё не начался новый виток безумия. Пока он не передумал и не решил продолжить разговор в стиле «давай добьём и без того нестабильную Айлин».

Я выпрямляюсь, собираю себя в кучу, подхожу к умывальнику и быстро чищу зубы. Щёткой, которую он мне дал. Надеюсь, новой. Мысленно вычёркиваю из плана пункт «психануть в голос», потому что ещё одна нервная вспышка — и я точно сорвусь.

Смотрю на своё отражение. Лицо бледное, но в глазах — не только страх, а ещё и злость. На него. На себя. На всю эту чёртову ситуацию.

Пока он не вернулся, нужно найти свою одежду. Телефон. И уйти. Просто уйти.

Я ещё немного сижу в ванной, набираю в грудь воздуха, оттягиваю момент — но всё равно решаюсь выйти. Осторожно открываю дверь, выглядываю в коридор. Чисто. Тихо. Шаг за шагом — и я уже в гостиной.

Телефон. Где мой телефон?

Поворачиваюсь, осматриваю комнату. Моя сумочка лежит на столике у дивана. Я делаю к ней шаг, потом второй. А когда добираюсь — сердце в груди уже колотится, как будто я ограбление его квартиры совершаю.

— Вот же чёрт… — тихо хриплю, глядя на экран.

Пропущенных — море. Почти всё от Лики.

"Срочно возьми трубку! Я уже начала не на шутку переживать."

"Если ты не перезвонишь, я вызываю такси и еду к братцу на квартиру!"

Вот это сообщение заставляет всё внутри сжаться. Оно было отправлено тридцать минут назад.

Внутри всё обрывается.

— Господи, Лика… только не это…

Если она действительно собралась ехать сюда — мне конец. Нам обоим конец. Особенно если она приедет, пока я всё ещё здесь. Пока я… в его полотенце. Нет, нет, нет...

Телефон дрожит в пальцах. Голова начинает гудеть. У меня нет никакого вразумительного плана. Только одно — надо срочно сваливать.

Я начинаю набирать её номер, но телефон упрямо молчит. Вызов не идёт. Ни гудка, ни сигнала, ничего.

— Да твою же мать! — срывается с губ.

Я подскакиваю с места, не соображая, куда бегу, просто двигаюсь, потому что стоять на месте — невозможно. И конечно же, впечатываюсь в него.

— Вижу, без кофе завелась? — голос Рената звучит лениво, пропитанным тем самым сарказмом, от которого кровь закипает сильнее, чем от страха.

— Мне нужна одежда! — выдыхаю резко. — Срочно. И уйти отсюда. Сейчас.

Он молчит.

— Лика написала полчаса назад, что вызывает такси и едет к тебе на квартиру, — выпаливаю на автомате. — Я не хочу, чтобы она меня здесь видела.

Ренат сжимает челюсть, мышцы на лице напряжены. Ни единого слова. Только короткий кивок. В такие моменты прибить его хочется в разы сильнее. Он как чёртова статуя. Никаких эмоций.

— Одежда почти досушилась, — произносит, наконец. Голос ровный, но от этой ровности по спине бегут мурашки. — Там осталось пару минут.

Он подходит к окну, отодвигает занавеску, смотрит во двор.

— Поздно. Лика уже под подъездом, — говорит холодно, не поворачиваясь ко мне.

Я замираю. Колени подкашиваются. Нет. Нет, только не это.

Сердце колотится где‑то в горле.

— Что теперь?! — голос срывается на крик, в нём отчаяние, злость и страх вперемешку.

Ренат медленно оборачивается, взгляд буквально прожигает.

— Теперь, — произносит тихо, — натянешь свои шмотки и выйдешь к завтраку.

— Что? Ты издеваешься?! — я почти не верю своим ушам.

— Есть другие предложения? Думаю, что нет, так что втяни сопли и делай, как сказал, — отрезает он.

В этот момент, как звучит музыка. Это досушилась моя одежда.

Я хватаю воздух, как рыба на суше.

— Она всё поймёт!

— Только если ты сама покажешь, — отвечает он. — Так что собери себя, Айлин.

Он отходит от окна, даже не смотрит на меня.

— И улыбку. Натяни. Ты умеешь.

Я стою посреди комнаты, стискивая телефон в ладонях, и понимаю, что у меня нет выбора. Придётся выйти. Придётся смотреть в глаза сестре, будто всё в порядке. А внутри всё трещит по швам.

Я залетаю в мини-прачечную.

Да, у Рената это отдельная комната, с сушкой, стиралкой и даже местом для сортировки белья. Конечно. У Рената же всё идеально. Даже место, где сохнет нижнее бельё, выглядит так, будто его одобрил сам журнал по дизайну интерьеров.

Открываю сушку. Жар ударяет в лицо. Вещи ещё горячие. От них валит лёгкий пар.

Мне плевать. У меня нет времени ждать, пока они остынут или пока планета начнёт вращаться в обратную сторону и откатит этот грёбаный день назад.

Я хватаю топ, джинсы, тянусь за бельём...

И тут — стоп.

Нет, СТОП.

Мои глаза становятся размером с блюдца.

— Ну нет… — выдыхаю я.

Передо мной — жалкий, измученный, пересушенный, скукоженный кусочек ткани, который раньше был моими трусиками.

Моими любимыми трусиками.

Теми самыми, с биркой "только ручная стирка", с нежным кружевом, за которые я отдала немало денег.

Теперь они могут идти в комплект к одежде Барби.

Я подношу их ближе. Может, это галлюцинация? Может, я просто не выспалась? Но нет. Они сжались. Сократились. Исчезли.

— Господи… — шепчу я сквозь зубы. — Ну конечно. Ну почему бы и нет? Почему бы после самой позорной ночи не выйти ещё и без трусов?!

Я стискиваю зубы, прикусываю щёку изнутри, потому что, если я сейчас начну истерить, всё, конец. Я просто сяду на этот паркет и завою. Прямо в сушку.

Быстро надеваю джинсы. Ткань обжигает бёдра — настолько они горячие, будто только что из духовки. Я почти уверена, что если пройтись по комнате, за мной будет шлейф из пара, как у персонажа из аниме.

— Всё. Айлин. Всё хорошо. Ты справишься. У тебя есть джинсы. У тебя есть топ, — шепчу себе под нос. — А трусы... это уже необязательная роскошь.

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидочка) Не пропустите)

"Не для тебя мама Ягодку растила"



Почему мужики считают, что если женщина живет с ним, то они приручили дикую зверушку? Неужели мужской пол такой наивный и расслабляет булки в самый неожиданный момент? Ха! Приручил зверушку, посадил ее дома и ждет представления? Так вот мой милый, первый акт начинается! Советую не брать попкорн, а то подавишься! Прожили год вместе, и что? Везет меня в Германию, три раза “ха-ха”! Почему нет? Тем белее, что на горизонте появился - ужасающе красивый, нереально сексуальный, ну просто самец, настоящий охотник. Так вот милый - либо доказывай, что достоин, либо не для тебя мама ягодку растила!

SecSDyLp

g_A602aI





Глава 36.1


Стискиваю пальцы в кулаки, когда делаю несколько шагов в джинсах без трусиков.

Идея, мягко говоря, так себе — ткань цепляется за кожу, каждый шаг напоминает о себе слишком чётко. Кто вообще придумал настолько облегающие модели? Был бы он тут, я бы спросила. И, возможно, швырнула бы этими джинсами в лицо. Или нет. Оставила бы — чтобы сам походил пару часов без нижнего белья.

Звук дверного звонка вырывает меня из мыслей. Кажется, что он звучит настолько громко, что в ушах звенеть начинает. Но это всё от нервов.

Я замираю. Сердце — где-то в горле. Дышу, как после марафона. Выходить совершенно не хочется. Если бы можно было, я бы спряталась в сушилке и подождала, пока всё само рассосётся. Но ведь нет. Нет же. Но признаться себе в том, что я самая настоящая трусиха ещё сложнее.

— Братец, по твоему выражению лица видно, насколько ты рад меня видеть. Мог бы сделать над собой усилие.

Голос Лики разносится по квартире звонко, дерзко, как звон разбитого стекла. Слишком громко. Слишком в точку.

Делаю глубокий вдох. Один. Второй. И выхожу из своего мини-бункера.

— Если бы предупредила, я бы потренировался, — отвечает Ренат, ирония в голосе режет слух. Лика отвечает такой же усмешкой и тут же тычет ему в плечо.

— Не хотела, чтобы ты успел скрыть все улики. Я пришла проверить, жива ли Айлин. И поверь мне, если ты с ней что-то сделал...

Она угрожающе приближается, тыкая ему пальцем в грудь. И в этот момент я уже спешу. Почти бегу к ней. Потому что Лика всерьёз готова прибить его. И от этого внутри становится теплее. Это глупо, конечно, но приятно. Безумно приятно. Я ей правда не безразлична.

— Лик, я в порядке. Серьёзно, всё нормально, — выдыхаю, останавливаясь совсем рядом.

— Ты уверена? Он не пытался тебя задушить своей харизмой? Или этим своим взглядом, который “я тебя насквозь вижу”? — шепчет мне, не сводя с него глаз.

Я хмыкаю.

— Нет. Всё обошлось. Он был очень даже милым.

Лика бросает на меня быстрый взгляд, оценивает. Щурится. Не верит. Даже сам Ренат бровь вопросительно приподнимает.

— Ты умеешь быть милым?

Это она уже Ренату допрос начинает устраивать.

А Ренат в этот момент просто скрещивает руки на груди и с абсолютно каменным лицом.

— А я ведь могу и обидеться, что ты настолько в меня не веришь.

— Ты явно себе льстишь, — Лика начинает громко смеяться, закатывая глаза и толкая брата локтем вбок. — Милый, боже… Тебе нужно срочно обновить образ в моей голове. Тут явно что-то пошло не так.

Я улыбаюсь, но внутри... внутри что-то медленно сжимается. Как будто тугой узел, прямо под рёбрами. Это чувство — мерзкое. Вязкое. Стыдливое.

Потому что я чувствую себя отвратительно. Не просто виноватой — ужасной. Лика приехала сюда из‑за меня. Она была готова с ним поссориться. Была готова наехать, если бы что-то случилось. А я… этой ночью…

Я опускаю глаза. Она бы не простила. Не поняла. Даже не попыталась бы. Для неё Ренат — это… табу. Запрет. Стена, о которую все только и делают, что бьются. И если она узнает, что я…

— Лик, — перебиваю себя и её одновременно, — я как раз собиралась уходить. Не хочу опаздывать на пары.

Говорю быстро. Торопливо. Внутри всё дрожит. Я хочу сбежать. Просто исчезнуть. Хоть куда‑нибудь.

Но я не успеваю отвести взгляд — потому что он, Ренат, поворачивает голову и буквально впивается в меня взглядом. Прожигает. Холодный, хищный взгляд, будто я только что сказала что-то непозволительное.

Я теряюсь.

Он не хочет, чтобы я уходила?

Почему? Я же думала... Он же вёл себя, как будто мечтает поскорее вытолкать меня из квартиры. Из своей жизни. Из головы.

— Поехали, — Лика хлопает меня по плечу. — Я ещё не завтракала. Сразу к тебе примчалась. Было бы неплохо перекусить по пути в универ. Хотя... — она бросает на брата кривую усмешку, — сомневаюсь, что братец расщедрится настолько, чтобы приготовить нам завтрак. Верно, Ренат?

Я даже не успеваю напрячься, как он рявкает — коротко, сдавленно:

— Как вызывается такси, знаете. Думаю, и с заказом в ресторане справитесь также успешно.

Лика вскидывает брови и выдыхает:

— О, началось... снова он в своём духе. Мог бы хотя бы раз не быть чудовищем.

А я молчу. Потому что я совершенно ничего не понимаю. Он не хотел, чтобы я уходила?





Глава 37.


Мы сидим в кафе. Маленький столик у окна, я ёрзаю пятой точкой на кресле, потому что знаю, что меня ждёт — завтрак и расстрел вопросами. Увы, второй пункт наступает первым.

Лика постукивает ноготками по чашке с капучино. Молча. Смотрит. Улыбается той самой своей улыбкой, за которой обычно следует допрос с пристрастием.

— Ну?.. — тянет, и это «ну» тянется как удавка.

Я поднимаю бровь. Пытаюсь сделать вид, что вообще не понимаю, о чём она. Пожалуйста, может хоть раз прокатит?

— Что «ну»?

— Ты отлично понимаешь, — её голос слишком весёлый, что не может не напрягать. — Даже не пытайся спрыгнуть, Айлин. Что вчера было?

Я замираю. Чёрт.

Лика подаётся вперёд, глаза сверкают. Она не отстанет. Будет требовать от меня всё в подробных деталях. А я... Я не могу рассказать ей совершенно ничего.

— Ренат был на взводе. Такой злой, что даже я испугалась. Тот придурок, который тебя в воду скинул, в больнице с переломанным носом и трещиной в руке. Я уже в курсе. Подозреваю, что проблем будет много. У того папаша — шишка, он точно заяву накатает.

Я сжимаю губы. Делать глубокий вдох — бесполезно, но пытаюсь.

Конечно, теперь у Рената из-за меня будут проблемы. Именно так выстраиваются мои мысли. Логично? Нет. Последовательно? Тоже нет. Но всё равно.

Потому что в этой истории я — не пострадавшая. А причина. Как будто сама виновата, что оказалась не в том месте, не в той одежде.

Хотя, стоп. Это же он сломал нос и руку. Это его руки. Его кулак. Его ярость.

Но и тот парень тоже… козёл. Не вёл бы себя, как неандерталец, — ушёл бы домой целый и невредимый.

Я сжимаю пальцами ложку.

— И что теперь делать? — выдыхаю. — Я могу сказать, что он меня домогался, а Ренат просто встал на защиту?

Лика приподнимает брови. Глаза округляются. И выражение у неё... вот то самое. Когда она не верит своим ушам.

— Ты... готова заступиться за Рената?

Она чуть склоняет голову. Накручивает прядь волос на палец. И смотрит на меня так, будто совсем не верит, что я на такое способна.

— Это что-то новенькое.

Я опускаю взгляд, снова поднимаю.

— Он заступился за меня, Лик, — говорю тихо, но твёрдо. — Увидел, что меня толкнули в бассейн. Что меня... унизили. На людях. Что все ржали. И он врезал.

Лика чуть дёргается.

— И теперь у него могут быть проблемы. А как, по-твоему, я должна сейчас поступить?

Я смотрю ей прямо в глаза.

Потому что, а как иначе? Получается, что этому козлу всё могло бы сойти с рук, если бы не Ренат. Обижать тех, кто слабее тебя позволительно? Разве может адекватный парень вот так вести себя по отношению к девушке?

А каким бы ни был Ренат, но он заступился. Да, он часто ведёт себя как скотина. Но в этой ситуации...

Неожиданно для себя, я хочу всеми возможными способами защитить Рената.

— Есть у меня идейка, — Лика прищуривается и делает глоток капучино. — Но для этого нужно будет с одногруппницами поговорить… и в больничку потом прокатиться.

— Я так понимаю, план будет коварным? — выгибаю бровь, пытаясь усмехнуться, но внутри всё ещё тревожно.

— Айлин, — Лика чуть наклоняется ко мне через стол. — Ты, Ренат и отец — три самых близких мне человека. И я никого из вас не дам в обиду. Поверь, я глаз на пятую точку любому натяну, если кто-то из вас пострадает. Так что да, мой план будет коварным. Очень. Поверь, я умею быть мстительной сучкой.

Я опускаю взгляд в чашку, и в горле встаёт ком. Внутри всё сжимается. Потому что… она говорит это с такой искренней теплотой, с такой безоговорочной преданностью, что хочется выть.

А я?

Если бы она только знала…

Если бы она только знала, что было между мной и Ренатом. Как он прикасался ко мне. Как я позволяла. Как хотела этого. Как теряла контроль. Как сама трогала его. И я бы соврала, если бы сказала, что не хочу большего. От этого хочется ненавидеть себя. Потому что такие мысли просто непозволительны, но я не могу с ними ничего сделать.

Но ещё хуже мне оттого, что если бы Лика знала, что между нами было этой ночью — вычеркнула бы меня из своей жизни без колебаний. И из списка близких людей.

И это ужасает.

— Спасибо тебе, Лик… правда, — хриплю, пряча дрожь в голосе за глотком остывшего кофе. — Ты не представляешь, как много для меня значит то, что ты рядом. И ты тоже для меня самый близкий человек.

Она улыбается, не подозревая, как рвёт меня изнутри то, что она для меня делает.

Телефон на столе вибрирует, и я обжигаю язык, потому что делаю слишком большой глоток горячего кофе.

Потому что на экране вспыхивает, что сообщение пришло от Рената.

— Ты чего так испугалась?

Лика с любопытством приподнимается, чтобы заглянуть в экран моего телефона, но я тут же его блокирую.

— Просто язык обожгла.

Выдаю в ответ и натянуто улыбаюсь.





Глава 37.1


— Не могу больше терпеть, я в дамскую! — объявляет Лика и тут же исчезает за углом.

И я... я тут же тянусь к телефону. Пальцы сами снимают блокировку.

Ругаю себя мысленно. Ведь только что клялась продержаться подольше, не поддаваться этому внутреннему зуду. Но получается хуже, чем всегда. Стоит ему написать — и я уже не в силах игнорировать.

«Мне точно нужно к психологу», — мелькает в голове. А следом — прилив жара к щекам. Потому что придётся рассказывать. Объяснять, к чему привело прошлое занятие. Как её советы обернулись... этим. Ночью. Его губами. Его руками. Его...

Внутри всё сжимается от стыда. Представить этот разговор — всё равно что добровольно лечь на плаху. Но и молчать нельзя. Иначе какой смысл? Зачем учиться быть увереннее, если в итоге просто оказываешься практически в постели с тем, от кого бежала?

Но есть и другое чувство. Твёрдое, острое. Теперь я не боюсь дерзить Ренату в ответ. Он уже не тот всесильный монстр из детства. Он мужчина, который терял голову от моих прикосновений. И это знание греет изнутри, придавая дерзости.

Сжимаю губы и открываю сообщение. Глаза быстро скользят по строчкам:

«Сегодня в квартире сменят замки и починят интернет. Напишешь, когда будешь перевозить вещи — я привезу новый комплект ключей.»

Сухо. Без эмоций. Как, впрочем, и всегда. Чему я удивляюсь?

«Козёл. Просто козёл», — беззвучно шиплю я, сжимая телефон так, что корпус трещит. Он не просто не помогает. Он ставит меня на место. Напоминает, кто здесь хозяин.

В голове тут же рождается ядовитый ответ: «Надеюсь, ты отдашь мне все комплекты ключей? Не хотелось бы, чтобы ты оставил один себе. Преимущество хорошего сна — когда он безопасный.»

Но отправлять не буду. Не смогу. Потому что он тут же холодно напомнит, кому принадлежит квартира. Что меня, как бездомную собачонку, снова приютили из жалости. И я буду чувствовать себя последней нищенкой, которая ещё и условия ставит.

Злость сменяется горькой, знакомой беспомощностью. Он снова выигрывает, даже не вступая в бой. Просто диктует правила, а у меня нет ни прав, ни сил им противостоять.

Откидываюсь на спинку стула, глядя в потолок. Звуки кафе — смех, звон ложек, музыка — доносятся как сквозь воду. Внутри только гул собственных мыслей и тяжёлое, давящее чувство. Я снова в его клетке.

Кусаю губу. Бросаю взгляд на экран, где чёрным по белому горит его холодное сообщение. И почему-то именно сейчас, сильнее всего, хочется испортить ему настроение. Разорвать этот спокойный, деловой тон. Заставить его почувствовать хоть каплю того раздражения, что клокочет во мне.

Да, всего пять минут назад я искренне говорила Лике, что буду его защищать. Но сейчас... сейчас я чувствую себя загнанной в угол кошкой, у которой когти сами просятся наружу. Хочется кусаться и царапаться в ответ. Да, он провоцирует. Да, я не могу устоять. Позже... я обсужу это с психологом, но сейчас... Я поддаюсь порыву своего гнева.

Я прекрасно понимаю, что он хочет, чтобы я побыстрее сбежала из дома опекуна. Чтобы окончательно отрезала себя от Лики, от Эльмана Рустамовича. Чтобы стала полностью зависимой от его «милости». Но...

Пальцы сами начинают печатать, будто живут своей жизнью. Ярость и дерзость диктуют слова:

«Сегодня я буду ночевать в своей спальне. Переезжать планирую только в выходные, но очень мило, что ты так позаботился обо мне.»

Делаю паузу, позволяя сарказму повиснуть в воздухе, даже если он его не видит. А потом добавляю, нажимая на клавиши с особым удовольствием:

«Раз уж ты готов предлагать свою помощь... У меня проблема с грузчиками... Ты бы мог помочь мне с вещами?»

Отправляю. Сердце колотится где-то в горле, но на губах играет едва заметная улыбка. Пусть попробует отказаться. Пусть попробует объяснить, почему его «забота» распространяется только на предоставление квартиры, но не на реальные усилия. Я ставлю его в неудобное положение, и мне это чертовски нравится.

Когда под сообщением загораются две синие галочки, я не могу сдержать кривую, довольную улыбку. Прочитал. Отлично.

Я представляю, как он сейчас смотрит на экран. Челюсть сжата, скулы дёргаются. Он явно не ожидал от меня подобного.

Без лишних раздумий я выхожу из мессенджера и решительно закидываю телефон на дно сумки. Пусть полежит. Я не буду смотреть на него несколько часов. Не подарю Ренату удовольствия видеть, что я сижу, уставившись в экран, и буквально трясусь в ожидании его ответа. Нет. Этой ночью всё перевернулось.

Да, произошло много чего. Стыд, жар, смятение — всё это ещё клокочет внутри. Но есть кое-что, что греет меня сейчас сильнее всего.

Он показал мне свою слабость.

Этот холодный, неуязвимый ублюдок… он терял голову. Его ровное дыхание срывалось. Его контроль дал трещину. И это я её вызвала. Я заставила его хрипеть. Довела до края.

И теперь у меня в руках козыри. Нежные, опасные, обжигающие. И я буду разыгрывать их. Медленно. Методично. С наслаждением.

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидочка) Не пропустите_)

Я переспала с преподавателем прямо в самолете. Он вошел в меня не только в воздухе, но и в мою жизнь навсегда. Теперь на каждом занятии он смотрит на меня так, будто напоминает о том полете, который изменил все...

"О, мой профессор"



Он старше меня. Он мой преподаватель. Он тот, к кому я не должна приближаться ни при каких условиях. Но одна ночь изменила между нами всё. И теперь он приходит в мою спальню каждую ночь.... А я боюсь, что наш грязный секрет раскроется и тогда....



SIBSaXYt



KUtk8Dye





Глава 38


Когда я осматриваю опустевшую комнату в доме опекуна, в районе груди что-то болезненно сжимается, превращаясь в тяжёлый, холодный ком. Воздух становится густым, его трудно вдыхать.

Мне становится очень грустно. Невыносимо грустно.

Этот дом стал для меня настоящим домом. Первым и единственным после того, как рухнул мой старый мир. Здесь пахло выпечкой и живыми цветами на подоконнике. Здесь скрипела третья ступенька на лестнице. Здесь стены помнили мой смех и тихие ночные разговоры с Ликой, когда мы, закутавшись в один плед, делились самыми сокровенными секретами.

Эльман Рустамович очень сильно старался заменить мне родителей. И я не могу сказать, что у него не получилось. Я безумно благодарна ему за всё.

Ведь не каждый человек готов взять в свой дом дочь друзей. Совершенно чужого, травмированного ребёнка, который боялся собственной тени.

Конечно, были времена, когда мне было грустно. При всём том что Ярцевы — почти все — окутывали меня любовью и заботой... я иногда чувствовала себя одинокой до боли.

С женой Эльмана Рустамовича, Региной Викторовной, у нас не получилось сойтись. Её взгляд всегда был немного отстранённым, а улыбка — вежливой, но холодной. Да и недолго они прожили вместе после моего приезда. Их развод стал ещё одной тихой, но глубокой трещиной в этом, казалось бы, идеальном доме.

Особенно грустно было, когда Лика на каникулы уезжала к маме. Тогда дом становился огромным, пустым и слишком тихим. Он гулко отзывался на каждый мой шаг. Я бродила по комнатам, как призрак, не зная, куда себя деть.

Такого количества друзей, как у Лики, у меня никогда не было. Я не умела так легко знакомиться, шутить, притягивать к себе людей. Поэтому в её отсутствие я просто... ждала. Сидела у окна в своей комнате и считала дни, пока она не вернётся, не ворвётся с визгом, не заполнит собой всю пустоту.

И наверное, пока я была маленькой, в самое сердце закрадывалась маленькая, ночная, ужасно стыдная обида. Обида на то, что меня не берут с собой. Что я — не настолько своя, чтобы быть частью той, другой семьи. Что я снова остаюсь за стеклом, глядя, как другие живут своей нормальной, полной жизнью.

Сейчас, стоя посреди голой комнаты, я понимаю, что прощаюсь не просто со стенами. Я прощаюсь со своим убежищем. С девочкой, которая здесь плакала, смеялась и пряталась. С последним островком безопасности.

Я делаю глубокий вдох, но ком в горле не проходит. Это больно. Как отрывать часть себя.

Мне нужно идти вперёд. Даже если это страшно. Даже если это больно.

Я поворачиваюсь и выхожу из комнаты не оглядываясь. Потому что, если оглянусь — расплачусь. А плакать сейчас нельзя.

Спускаясь по лестнице, я на секунду замираю на той самой, предательски скрипящей ступеньке. Голос Лики вырывает меня из тяжёлых размышлений.

— Фига се, сам братец пожаловал, — насмешливо присвистывает она, подходя к подоконнику в прихожей.

Мой взгляд автоматически следует за её взглядом, и у меня перехватывает дыхание. За стеклом, стоит знакомый чёрный внедорожник. Чистый, отполированный до зеркального блеска.

Неужели правда приехал? — проносится в голове, и по спине пробегает холодок. Неужели он настолько хочет убедиться, что я отсюда смотаюсь, что лично почтит своим присутствием мой переезд и не побрезгует на время подработать грузчиком?

От этой мысли становится одновременно горько и смешно. Эта картина — Ренат Ярцев, грузящий коробки, — не укладывалась в голове. Это было так же невероятно, как если бы он вдруг начал раздавать на улице конфеты детям.

— Я между делом бросила ему вчера, что нужны грузчики... — тихо выдаю я, сама не веря, что эта невинная провокация сработала.

Лика медленно поворачивается ко мне, её глаза становятся круглыми от неподдельного изумления. Она преувеличенно поднимает брови так высоко, что они почти скрываются под чёлкой.

— У тебя на него что, компромат какой-то есть? — шепчет она, прищурившись и изучая моё лицо с притворной подозрительностью. — Потому что другого объяснения, почему этот бульдозер вдруг стал таким милашом, я просто не нахожу.

Мне приходится прикусить губу, чтобы не выдать нервный смешок. Если бы она только знала, какой «компромат» у меня есть... От одной этой мысли щёки начинают предательски гореть.

— Ты зря в него так не веришь, — отшучиваюсь я, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринуждённо. — Может, у него где-то там, глубоко внутри, завелось маленькое, пушистое сердечко.

Лика в ответ лишь громко фыркает и выразительно закатывает глаза.

— Ну, хорошо, — протягивает она, и в её тоне появляются нотки озорства. — Надеюсь, своё «пушистое сердечко» он не раздавит. Потому что на роль грузчиков я, вообще-то, кое-кого ещё позвала...

Что-то в её интонации заставляет моё собственное сердце на секунду замереть. Я делаю шаг, потом ещё один, почти подбегаю к окну и прижимаю ладони к холодному стеклу. Нет, не может быть. Мне просто показалось.

Но нет. Мои худшие опасения подтвердились. Со скрипом гравия рядом с чёрным монстром Рената аккуратно паркуется ярко-синий спортивный хэтчбек. Из него уже выходит улыбающийся Андрей, поправляя солнцезащитные очки.

***

Мои хорошие, сегодня на все мои книги действует скидочка 50%) Не пропустите)





Глава 38.1


— Ты чего застыла? Пошли! — Лика локтем тычет меня вбок и уже несётся к двери, подбрасывая волосы и широко улыбаясь.

А я стою, будто приросла к полу.

Ладони влажные, холодные. Сердце гремит где-то под рёбрами. Ещё немного и оно просто вырвется наружу. Я даже не понимаю, от чего сильнее трясёт — от страха или от стыда.

Андрей мне звонил. Писал. Долго. Терпеливо.

А я каждый раз отмахивалась, придумывая оправдания, словно боялась не встречи, а отражения самой себя в его глазах.

Потому что после того, что случилось с Ренатом…

После того как между нами случилось это, мир будто перевернулся.

Я не знала, кто я. Что я чувствую. Что имею право чувствовать.

А использовать Андрея просто потому, что он рядом, что он добрый, и я ему нравлюсь — было бы подло.

Я не хочу, чтобы он стал моим обезболивающим.

Но сейчас всё внутри меня леденеет. Через окно я вижу, как Ренат идёт к Андрею — спокойно, но вот выражение его лица... Оно меня пугает.

И я сразу понимаю: ничего хорошего из этого не выйдет.

— Только не это… — выдыхаю почти беззвучно, чувствуя, как под ложечкой начинает тянуть.

Паника вспыхивает моментально. Я срываюсь с места и несусь вслед за Ликой. Она уже распахивает дверь.

— А мы даже не рассчитывали, что у нас будет столько помощи! — звонко бросает она, выходя на крыльцо.

Я выскакиваю следом и резко замираю. Воздух будто становится плотнее.

Ренат останавливается, руки в карманах, взгляд — ледяной.

Андрей идёт к нему навстречу, улыбается, кивает. Он ничего не подозревает. Он вообще не понимает, кто перед ним.

Я почти чувствую, как в груди нарастает гул — тревожный, глухой.

Сейчас что-то произойдёт. Секунда — и всё может сорваться в бездну.

А я стою, не в силах двинуться.

— Привет! — Андрей машет рукой, глядя на Лику, потом переводит взгляд на меня. — Ну наконец-то! А я уже думал, ты от меня окончательно прячешься.

Я машинально улыбаюсь... Каждое слово отдаётся стуком в висках. Прячусь за сарказм, как обычно.

— Прячусь? Я просто... бегаю быстро.

Андрей смеётся, а вот Ренат — нет. Он стоит чуть в стороне, наблюдая, и от его взгляда мне хочется сбежать обратно в дом.

— Андрей, — он протягивает руку Ренату.

Ренат даже не двигается. Его руки, как и прежде, глубоко в карманах, а взгляд скользит по Андрею — холодный, оценивающий, почти хищный.

Тот немного теряется, но быстро прячет растерянность за улыбкой.

И вот уже Лика, как вихрь, оказывается, между ними, будто чувствует, что в воздухе сгущается что-то не то.

— А это мой брат, Ренат, — сладко поёт она, щёлкнув пальцем у него перед лицом. — Он у нас не обучен правилам приличий. Братец, нужно сказать: приве-е-ет.

Она шутливо толкает его плечом. Ренат даже не поворачивает головы. Только усмехается — сухо, почти беззвучно, и на миг уголок губ приподнимается, но в глазах нет ни грамма веселья.

Всё. Атмосфера леденеет.

Я чувствую, как будто стою между двух разных миров — одного, где всё легко, где Андрей улыбается, где Лика щебечет, и другого — где Ренат молчит, но его молчание гулкое, давящее, будто вот-вот лопнет.

Я понимаю, что просто стоять — хуже, чем попасть под обстрел. Нужно что-то сказать, сделать, хоть как-то разрядить воздух.

— Спасибо, ребята, что согласились помочь, — выдыхаю, натягивая улыбку. — С грузчиками сейчас такие проблемы, не смогли никого найти.

— Да без проблем, — Андрей сразу подхватывает, улыбаясь широко, будто и не замечает холодного фронта в лице Рената. — Где коробки?

— В доме, я...

— Я покажу! — радостно восклицает Лика и, не дав мне договорить, хватает Андрея за руку. Тот послушно идёт за ней, смеясь.

И вот они скрываются за дверью.

Щёлк. Тишина.

Я остаюсь наедине с Ренатом.

Он стоит чуть в стороне, руки по-прежнему в карманах, подбородок приподнят. На солнце его глаза кажутся почти чёрными. И от того, как он молчит, мне становится тревожнее, чем если бы он начал кричать.

— Очень мило, что ты нашёл время, чтобы помочь, — выдыхаю с натянутой вежливостью, сжимая пальцы. Стараюсь звучать спокойно, но пульс бешено стучит где-то в горле, дыхание сбивается.

Он медленно переводит на меня взгляд.

— Вижу, решила перестраховаться? — говорит, наконец.

От этого «вижу» у меня бегут мурашки по спине.

Первый порыв — оправдаться. Сказать, что я не звала Андрея, что это всё Лика со своими гениальными идеями. Но я вовремя себя одёргиваю.

Какого чёрта я вообще должна ему что-то объяснять?

Я поднимаю подбородок, делаю вид, что спокойна, хотя колени предательски дрожат.

— В компании всегда веселее и быстрее, — произношу почти беззаботно, хотя внутри всё сжимается. — Андрей хороший. Он тебе понравится.

Улыбаюсь шире.

Ренат прищуривается. Пауза. Долгая. Между нами будто воздух сгорает.

Он делает шаг. Один.

И этого шага хватает, чтобы всё во мне сжалось. Каждый нерв, каждая клетка реагирует на него, будто на сигнал опасности.

Он не спешит. Просто приближается, глядя прямо в глаза.

И чем ближе подходит, тем меньше мне остаётся воздуха.





Глава 39


Громко сглатываю, потому что его близость доводит меня до состояния сердечного приступа.

Воздух между нами становится вязким, тяжёлым. Его запах — тот самый, с которым я засыпала ночью и просыпалась утром — сбивает с толку, вбивается в ноздри, как маркер: опасность.

Пальцы автоматически сжимаются в кулаки, чтобы не выдать, как они подрагивают. Холод по позвоночнику. Сердце где-то в горле.

— Очередная игра, Айлин? — его голос с хрипотцой режет слух. Медленный, ровный. Но в глазах — огонь. Опасный, тлеющий, как у охотника, от которого жертва снова ускользнула.

Я встречаю этот взгляд.

— Твоя проблема в том, Ренат, что ты всегда ищешь подвох, — выдыхаю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, даже если внутри всё сжалось в комок. — Даже там, где его нет.

Он скалится. Пренебрежительно. И вдруг делает шаг назад. Просто так. Без слов. Резко разрывает это натянутое между нами напряжение.

Я не понимаю, что изменилось. Пока не слышу за спиной знакомый голос:

— Слушай, ты так легко поднял коробку, а мы с Айлин её с места сдвинуть не могли, — Лика звучит удивлённо, чуть ли не восхищённо.

Я оборачиваюсь. И конечно же, вижу Андрея. Он с лёгкостью поднимает огромную коробку с моими вещами, будто она пустая. Ни одного усилия на лице.

— Фигня, — отмахивается он. — Я в зале такие веса тягаю, что это даже один подход не заменит.

Я не могу не улыбнуться. Бросаю Андрею благодарный взгляд. Он мне подмигивает с той самой своей улыбкой, лёгкой и беззаботной. Просто… приятной. И проходит мимо, неся коробку к своей машине.

— Ой, — тут же подаёт голос Лика, прикусывая губу. — Я совсем не подумала, что в твою машину такие коробки, может, и не влезут…

Она виновато смотрит на Андрея, но тот только смеётся и пожимает плечами.

И тут, конечно же, в разговор врезается голос Рената.

— Кажется, твой Андрей качает не те мышцы. Было бы ещё неплохо прокачивать мозг, — выдаёт с усмешкой, и я почти физически ощущаю, как Лика закатывает глаза.

Он обходит внедорожник, будто просто делает своё дело — без лишних слов. Спокойно открывает багажник, бросает через плечо:

— Сюда грузи.

И всё. Спокойно. Уверенно. По‑ренатовски.

Но я-то знаю, что эта внешняя спокойная маска — всегда только фасад. Под которым сейчас кипит всё, что он не сказал. Всё, что проглотил.

И почему-то от этой его молчаливой ярости по спине снова бегут мурашки.

___

Я стою у входа и указываю, какие коробки брать. Лика с воодушевлением подхватывает инициативу, Андрей улыбается и кивает, не задавая лишних вопросов. Всё движется. И всё вроде как под контролем.

Почти.

— Вот ту, осторожно с краем, — показываю Андрею. — Там стекло.

— Принято, начальник, — подмигивает он и берёт коробку с лёгкостью, будто там не посуда, а вата.

Ренат стоит чуть в стороне, опираясь плечом о стену, и, как всегда, ничего не говорит. Просто наблюдает. И от его молчания жарко не только на улице, но и под кожей.

Я сжимаю губы, потом, в порыве, делаю шаг к следующей коробке. Пытаюсь поднять. Хочу показать, что тоже не просто стою тут без дела.

Но не успеваю даже толком подхватить, как коробка вырывается из моих рук. Резко.

— Мозгов совсем нет? — Ренат рычит не громко, но достаточно, чтобы у меня всё внутри дёрнулось.

Он отбрасывает коробку на бедро, будто она ничего не весит, и в упор смотрит на меня.

— Или решила таким образом завтра от работы отмазаться?

— Прости, забыла, что у нас тут альфа-грузчик, — бросаю с вызовом.

Он даже не отвечает. Только скалится и уходит к машине, как всегда — молча.

И вот снова он тянет всё сам. Даже Андрей с его залом смотрится менее устрашающе на фоне Рената.

Но, чёрт возьми… Неужели нельзя помогать нормально? Без этой агрессии? Фразочек, которые обижают. Зачем всё это?

— Ну вроде всё...

Андрей в секунду оказывается рядом.

— Да, спасибо огромное, с такой помощью мы быстро управились.

— Я могу подвезти тебя до дома. Судя по всему, вашему братцу я не очень зашёл...

Андрей кивает в сторону, где Ренат уже захлопывает багажник.

— Я...

— Айлин, поехали, у нас ещё есть незавершённые рабочие моменты. Обсудим по дороге.

Тут же бросает Ренат и выжидающе на меня смотрит. Я же прикусываю губу. Потому что на меня теперь смотрят и Андрей, и Ренат. И оба ждут моего решения...





Глава 39.1


Я открываю рот… закрываю. Потом снова. Потому что ситуация — полный капец. Абсолютный. Без права на передышку.

Ренат смотрит на меня так, что если я сейчас же не сяду в его машину, он просто запихнёт меня в багажник. С коробками. Без слов. Без пояснений. Просто за шкирку — и туда, между кастрюль и книг. С его настроением — вполне реальный сценарий.

И, что хуже всего, я уже почти готова сдаться.

Пропищать: «Хорошо, я с тобой поеду».

Потому что внутри всё скручивается. Потому что мне снова хочется свернуться комочком и спрятаться. Потому что он сильнее. И физически. И морально. А я слишком хорошо знаю, как легко сдаюсь под давлением. Он это знает. И этим пользуется. Чёртов манипулятор.

И это... вот это меня бесит сильнее всего.

Он читает меня. Моё поведение, мои страхи, мои реакции. Идёт самым проверенным путём — силой. Не кулаками, а уверенностью. Напором. Тишиной. И взглядом, от которого хочется провалиться сквозь землю.

Но нет. Не в этот раз.

Я выпрямляю спину, натягиваю на лицо самую вежливую, самую спокойную из своих улыбок и бросаю ровно:

— Я уверена, что мы сможем обсудить рабочие моменты и после того, как я распакую вещи.

Я даже не смотрю на него, но боковым зрением вижу, как сузились его глаза. Как напряглась линия челюсти. Как из его взгляда исчезло всё, кроме предупреждения.

Сейчас он готов меня разорвать. Медленно. Холодно. С иронией.

— Я готова! — восклицает Лика, выбегая из дома уже полностью одетая. Спасение моё. Я почти могу увидеть нимб над её головой.

— Вот и отлично, — выдаю я с таким энтузиазмом, будто мы на пикник едем. — Тогда я поеду вместе с Андреем, а ты с Ренатом. Увидимся возле дома!

— С... — шипит Ренат. Шипит так, что я буквально чувствую, как вибрирует воздух. Он хотел что-то сказать. Хотел… но сдержался. Только щёлкнул челюстью.

Святое терпение мужчины на грани срыва.

— Ух ты! — взвизгивает Лика, повисая у брата на шее. — Мы можем устроить настоящие гонки! Братец, ты же покажешь, как надо обращаться с тачкой?

— С моим спорткаром мало что может сравниться, — Андрей гордо задирает подбородок и смотрит на Рената. Улыбается. Провоцирует.

И я стискиваю зубы. Потому что зря. Ох, зря он это сказал. Не в тот день. Не тому человеку.

Ренат поворачивается к нему с выражением «не советую», но пока молчит. Хотя я почти слышу, как у него внутри крутится двигатель злости. Сейчас его неслышно, но он уже завёлся. И на этот раз — это может быть гонка без финиша.

И я понимаю: мне теперь сидеть на пассажирском. У того, кто в любой момент может вжать газ в пол. И обязательно это сделает.

____________

Машина рвётся с места так резко, что я откидываюсь назад, вжимаясь в сиденье. Ремень безопасности щёлкает — как будто фиксирует меня не просто в кресле, а в ловушке.

— Андрей, — выдыхаю, пытаясь выровнять дыхание. — Мы ведь не на ралли, да?

Он поворачивает голову, улыбается широко, как будто это всё игра.

— Расслабься, Айлин. Это просто небольшая разминка. Я должен сделать этого ублюдка.

И снова выжимает газ. Машина подскакивает на стыке асфальта, стрелка скорости поднимается выше, чем мне хотелось бы.

— Андрей, пожалуйста, сбавь...

Он не слышит. Или делает вид, что не слышит. Впереди — дорога, на которой я вижу машину Рената. Он впереди.

— Сейчас покажу ему, как ведёт себя настоящий драйвер!

И он выжимает.

Асфальт под колёсами как будто дрожит. Я вжимаюсь глубже в кресло, цепляясь пальцами за сиденье. Сердце колотится где-то в горле.

— Ты ненормальный! Сбавь, я серьёзно!

— Да всё под контролем, — бросает Андрей. В голосе — адреналин. А мне до жути страшно.

А Андрей играет в чёртового гонщика.

Трасса мелькает, как в ускоренной перемотке. Всё слишком быстро. Дорога узкая, повороты слепые. Я уже не просто напряжена — я в панике.

— Андрей, затормози, прошу! Я не шучу!

— Ещё чуть-чуть, Айлин! Мы почти догнали его! Видишь?!

Я вижу. Но я вижу и другое — поворот.

Резкий. И машину уже несёт.

— АНДРЕЙ!!! — кричу.

Он дёргает руль. Слишком быстро. Я чувствую, как всё вокруг теряет устойчивость. Машина юзом уходит с траектории.

Внутри всё обрывается. Колёса срываются в скольжение.

И больше нет скорости. Нет дороги. Есть только глухой визг шин.

И тёмный, размытый силуэт дерева впереди.





Глава 40




Сознание возвращается медленно и неохотно, как тягучий, мутный сироп. Первым приходит ощущение тяжести — свинцовой, всеобъемлющей, пригвождающей к постели. Потом — боль. Тупая, навязчивая, пульсирующая в висках и разливающаяся горячей волной по всей голове.

Я пытаюсь открыть глаза, но веки кажутся неподъёмными. Сквозь щель ресниц бьёт яркий, безжалостный свет. Он вонзается прямо в мозг, усиливая пульсацию до невыносимой. Я сдавленно стону и тут же зажмуриваюсь. В ушах стоит гулкий, ровный шум, словно я лежу на дне моря, а над головой проходит огромный лайнер.

Жажда.

Она приходит следом, сухая и дерущая, сковывающая горло. Я сглатываю, но это не помогает, только вызывает новый спазм. Мне нужно попить. Сейчас. Немедленно.

Собрав волю в кулак, я снова заставляю себя приподнять веки. Медленно, давая глазам привыкнуть. Свет снова режет, но на этот раз я не отступаю, моргая, пока мир не начинает проступать из белой пелены.

Потолок. Белый, матовый. Стильные, но безликие встроенные светильники.

Я перевожу взгляд. Стену занимает большой монитор, сейчас тёмный. Рядом — тумба из светлого дерева, на ней ничего нет. Воздух пахнет… чистотой. Стерильностью. Слабый запах антисептика.

Где я?

Паника, холодная и цепкая, сковывает грудь. Я пытаюсь приподняться на локтях, но тело не слушается, отзываясь протестующей болью в мышцах. Я лежу на широкой кровати, застеленной белым бельём.

И тут, как удар хлыстом, память возвращает обрывок.

Визг шин. Резкое дёрганье руля. Перекошенное, испуганное лицо Андрея. И тёмный, неумолимо приближающийся силуэт дерева.

Авария.

Всё внутри обрывается. Я застываю, вслушиваясь в стук собственного сердца, пытаясь понять, что со мной. Что с Андреем? Со мной... вроде целы руки, ноги. Я могу ими двигать, сквозь боль и скованность. Но это не приносит облегчения. Только леденящий ужас от того, что было, и оттого, что ждёт сейчас.

Я лежу в незнакомой комнате, больше всего напоминающей больничную палату.

Дверь в палату с лёгким скрипом распахивается, и на пороге возникает Лика. Её лицо бледное, перекошенное от ужаса, чёрные потёки туши размазаны по щекам. Глаза заплаканы до красноты.

— Господи! Айлин! — её голос срывается на полувздохе, и она почти падает ко мне, буквально приземляясь на колени у кровати. Холодные пальцы впиваются в мою руку. — Ты пришла в себя! Слава богу! Я... я... — она задыхается, и из её глаз снова катятся слёзы, оставляя новые тёмные дорожки на коже.

— Лика... — у меня вырывается хрип, язык будто присох к нёбу, каждое слово даётся с невероятным усилием.

Она тут же затихает, всматривается в моё лицо.

— Что? Ты что-то хочешь?

— Пить... — снова хриплю я, едва шевеля губами.

Лика стремительно оглядывается по сторонам, замечает на прикроватном столике стеклянный кувшин с водой. Мгновенно вскакивает и бросается к нему. Но её руки дрожат так сильно, что, когда она пытается налить воду в стакан, струя бьёт мимо, разбрызгиваясь по столешнице и оставляя на ней мокрые пятна.

— Чёрт! — выдыхает она с отчаянием, хватает кувшин обеими руками.

Наконец-то ей удаётся донести стакан до кровати. Дрожащей рукой она протягивает его мне.

Я с трудом приподнимаюсь на локтях, и по телу пронзает ноющая боль. Всё ломит, будто меня переехал каток. Но жажда сильнее — горло горит огнём. Я с жадностью выпиваю воду большими глотками, почти не дыша. Холодная влага обжигает пересохшее горло. Опустошив стакан, я с облегчением откидываюсь на подушку.

— Что... что случилось? — снова хриплю я, чувствуя, как голос немного окреп.

— Авария, — Лика смотрит на меня полными сострадания глазами. — Андрей не справился с управлением на повороте. Слава богу, что смог вырулить и не влететь в дерево. Но машина ехала на огромной скорости, вас хорошенько занесло и перевернуло. Подушки безопасности сработали вовремя.

— Что со мной? — спрашиваю я, уже почти нормальным голосом, но внутри всё сжимается от страха.

— Врачи хотят перестраховаться. Переломов нет, но ты сильно ударилась головой. Хотят всё проверить и исключить любые риски.

— А Андрей? — первое, что приходит мне в голову. Жив ли он? Цел ли?

— Этот еблан должен интересовать тебя меньше всего.

Я вздрагиваю, потому что этот голос принадлежит не Лике. В палату вошёл Ренат. Я даже не заметила, как он появился. Но его лицо... Таким злым я его ещё никогда не видела.





Глава 40.1


Он стоит у кровати, и я громко сглатываю, не в силах отвести от него взгляд. Его обычно безупречно уложенные волосы теперь растрёпаны, словно он раз за разом проводил по ним рукой. Он весь излучает нервное, едва сдерживаемое напряжение. Внутри у меня что-то ёкает... Неужели он... так переживал за меня?

— Братец просто сильно перенервничал, поэтому не подбирает слова, — шипит Лика на Рената, но тот лишь кривит губы в усмешке, полной раздражения.

— У Андрея несколько переломов и сотрясение мозга... — тихо сообщает Лика, глядя на меня.

— Было бы что там сотрясать. Пустой котелок, — хрипло бросает Ренат.

Лика снова шикает на него, а я тихо произношу:

— Всё так быстро произошло, я... Наверное, это я его отвлекла. Я столько раз просила его притормозить. А он увлёкся гонкой. И, наверное, не заметил...

— Тебя медсестра искала, сказала, ты просила что-то достать для тебя, — резко перебивает меня Ренат, обращаясь к Лике.

Та тут же кивает вспомнив.

— А, точно! Я сейчас вернусь, я просила таблетки...

Я хочу крикнуть ей вслед, чтобы она не уходила, но в горле снова першит, и я не успеваю выговорить ни слова. Дверь закрывается, и мы остаёмся с Ренатом наедине.

Он резко, почти яростно, хватает стул — я вздрагиваю от грохота. С таким же громким стуком он приземляет его на пол прямо у моей кровати и тяжело опускается на него.

— Давай хотя бы сегодня обойдёмся без нравоучений? — слабо хриплю я, потому что по его глазам отчётливо видно: он готов изречь мне целую проповедь.

— Что за любовь к самопожертвованию? — его голос низкий и опасный. — Этот еблан сам вёл машину. Сам выжимал газ. Даже после того, как ты неоднократно просила его остановиться. Но ты продолжаешь его оправдывать и искать причину проблемы в себе?

Я сглатываю ком в горле и поднимаю на него глаза, чувствуя, как во мне закипает ответный протест.

— А лучше — как ты? Никогда не давать никому шанса?

— Если он проебался, то проебался, — его слова чёткие и безжалостные. — Нужно принимать реальность такой, какая она есть. А искать несуществующие оправдания — это твоя слабость. Потому что ты не умеешь принимать людей такими, какие они есть. Ты придумываешь им идеальные образы в своей голове, а потом удивляешься, когда они разбиваются о реальность.

— Ренат, я... — начинаю я, но договорить не успеваю.

Дверь в палату открывается, и на пороге появляется Эльман Рустамович. Его обычно невозмутимое лицо сейчас выражает живую тревогу.

— Айлин, как ты? — он сразу направляется к кровати, и его озабоченность кажется такой же искренней, как и у Рената, хоть и выраженной иначе.

— Всё не так плохо, как может показаться, — выдавливаю я слабую улыбку, пытаясь приподняться на локтях, чтобы выглядеть более презентабельно, но тут же морщусь от резкой боли.

— Героиня, бляха, — тихо и с какой-то сдавленной яростью хрипит Ренат.

Но в следующий момент происходит то, чего я никак не ожидаю.

Ренат резко поднимается со стула. Его руки обхватывают меня за рёбра, чуть ниже груди. Прикосновение пронзает меня словно ударом тока — не болью, а чем-то острым, живым, сметающим всю боль и туман в голове. Он не дёргает, не тащит, а медленно, почти плавно помогает мне сесть, поднимая и поддерживая так, будто я что-то хрупкое и бесценное.

Я замираю, не в силах оторвать от него взгляд. Его лицо так близко, что я вижу каждую чёрточку, каждую тень под его глазами. А в его глазах... В них нет привычной насмешки или холодной ярости. В них горит что-то другое — напряжённое, невысказанное, отчего кровь начинает бежать быстрее, разгоняя под кожей жар.

В его взгляде читается такая концентрация, будто в этот момент в мире нет ничего важнее, чем помочь мне сесть. Воздух между нами сгущается, становится тяжёлым и звенящим, и на несколько секунд я забываю, где нахожусь и что произошло, есть только его руки на мне и его пронзительный, невыносимо красноречивый взгляд.

Я понимаю, что так реагировать на него непозволительно. Я должна запретить себе чувствовать всё, что я чувствую к нему. Но... Не получается. И я не знаю, как с этим бороться.





Глава 41.


Два дня в больнице проходят мучительно долго. Каждая минута тянется как резина, в белых стенах, пахнущих стерильностью и тоской. Когда доктор, наконец, говорит, что мне можно вернуться домой, я готова расцеловать его от счастья.

Уговорить Эльмана Рустамовича и Лику, что я хочу сразу ехать в свою квартиру, а не к ним в дом, стоило больших усилий.

Я видела их обеспокоенные лица, слышала аргументы о том, что «там тебе будет комфортнее, мы присмотрим». Но я стояла на своём. Потому что понимала: если поеду в их дом, они будут постоянно за меня переживать, откладывать свои дела, лишь бы не оставлять меня одну. А я не хочу быть ни для кого обузой.

— Привет, красотка! — Лика влетает в палату, словно ураган, размахивая множеством пакетов, но с улыбкой во все тридцать два зуба.

— Кого ты ограбила по дороге? — фыркаю я, с трудом скрывая улыбку.

— Несколько магазинов. Они были совсем не против, — хихикает она, сгружая свои трофеи на свободный стул. — Раз ты такая бука и настаиваешь на своей квартире, то я хотя бы решила устроить мини-праздник по поводу твоей выписки. И ты даже не догадаешься, кто вызвался быть нашим личным водителем.

Сердце начинает колотиться сильнее, предчувствуя ответ. Но я делаю вид, что ничего не поняла.

— Ноль догадок, — пожимаю плечами, стараясь, чтобы улыбка выглядела беззаботной.

— Не знаю, что случилось с братцем, но, кажется... в нём проснулась человечность, — подмигивает она.

Я закусываю губу, пытаясь скрыть неподдельный интерес. Ренат и правда немного изменился за эти дни. Он был у меня в палате каждый день.

Конечно, приходил угрюмый, насупленный, словно делал одолжение. Вчера, например, молча сунул мне пакет от дорогой кондитерской. Внутри лежали идеальные круассаны. Пробормотал, что Лика вынудила купить эту «углеводную бомбу».

Но... я знаю, что Лика не просила. Она с детства ненавидит круассаны, считает их слишком сухими. Так что... у меня есть стойкие догадки, что это было его собственное, маленькое и очень неуклюжее проявление заботы.

И мне было безумно, до дрожи в кончиках пальцев, приятно. Хотя... не стоит, наверное, придавать такое значение его поступкам. Он мог просто избавиться от ненужного подарка.

Но... у меня не получается отогнать эту мысль. Не получается запретить себе тайно радоваться этому крошечному знаку внимания, этому намёку на то, что, возможно, я для него не просто проблемная девчонка.

Я собираюсь быстро, и мы с Ликой уже идём по длинному больничному коридору к выходу. С каждым шагом, приближающим меня к стеклянным дверям, сердце начинает колотиться всё сильнее, отдаваясь гулким эхом в висках. Потому что...

Потому что я сейчас увижу его. Ренат посреди дня бросил все свои дела — а я знаю, насколько он загружен, — и приехал, чтобы просто отвезти меня домой.

Я, наверное, дура, да? Что радуюсь таким мелочам, как его внезапная готовность стать таксистом. Но... Это же что-то значит? Хотя бы крошечный, размером с круассан, шаг вперёд?

Прикусываю губу до боли, когда за стеклом вижу знакомые очертания его машины.

Лика, запутавшись в дверях со своим количеством пакетов, кряхтит и пытается протиснуться, не уронив ни одну из своих покупок. Я использую эту минутную задержку как подарок судьбы, чтобы остановиться и рассмотреть его.

Ренат стоит, прислонившись к машине, как всегда, с сигаретой в длинных пальцах. Разговаривает по телефону, его брови сведены в привычной лёгкой складке недовольства.

Но сегодня... сегодня на нём не строгий костюм, а тёмно-синий свитер, мягкий на вид, который идеально облегает его широкие плечи и мощную грудную клетку, и простые джинсы, сидящие на нём так безупречно, будто сшиты на заказ.

Я тайком скольжу взглядом по нему, впитывая каждую деталь — от зачёсанных назад, всё ещё слегка небрежных волос, до уверенной позы. А внутри... внутри происходит полнейший беспорядок. Мысли путаются, дыхание сбивается, а по коже бегут мурашки. Это смесь страха, предвкушения и той самой дурацкой, непозволительной надежды, которую я не в силах в себе задавить.

— Я победила! — с радостным вскриком Лика, наконец, протискивается через дверь со своим багажом из пакетов.

Я не могу сдержать улыбку.

— Я в тебе ни секунды не сомневалась.

— Ещё бы! — Лика всегда такая — лёгкая, весёлая, способная поднять настроение даже в самой мрачной ситуации.

— Эй! Качок на минималках, может, поможешь сестре? — кричит она в сторону Рената.

Тот кривится, заметив, как на них оборачиваются прохожие, но тут же завершает звонок и направляется к Лике решительными шагами.

— А покупать меньше не пробовала? — бросает он, забирая у неё часть пакетов.

— Фи, варианты для слабаков, — язвит в ответ сестра.

Я иду следом за ними, но на мгновение замедляю шаг, когда Ренат резко разворачивается с пакетами, чтобы отнести их к багажнику. Наши взгляды встречаются. Я замираю, забывая сделать вдох. В его глазах — та же смесь раздражения и чего-то ещё, что заставляет моё сердце бешено колотиться.

— Привет, — тихо выдыхаю я. — Спасибо, что согласился меня отвезти.

Он на секунду задерживает взгляд на мне, и уголок его губ чуть подрагивает.

— Будешь должна, — тут же выпаливает он в ответ своим привычным колким тоном.

И всё. Волна разочарования и досады накатывает на меня с такой силой, что я едва сдерживаю порыв выхватить у него эти проклятые пакеты и запустить ими ему в спину.

Ну вот что это за человек?! Неужели нельзя было просто кивнуть? Всегда, абсолютно всегда он найдёт способ проявить свой едкий характер и испортить тот крошечный миг, когда кажется, что между нами может возникнуть что-то, отдалённо напоминающее нормальное человеческое общение.





Глава 41.1


Домой я поднимаюсь первой. Лике кто-то позвонил, а Ренат доставал что-то из машины. Мне нужна была эта минута в одиночестве, чтобы просто выдохнуть и умыться холодной водой.

Потому что рядом с ним я перестаю понимать, что со мной творится. И самое ужасное — я абсолютно не могу контролировать эти чёртовы эмоции, которые вспыхивают от одного его взгляда.

Захожу в ванную, щёлкаю выключателем. Свет холодной лампы отражается в зеркале, и я вижу своё разгорячённое лицо. Открываю кран, и ледяная вода с шумом бьёт в раковину. Набираю воду, с силой прижимаю ладони к коже, надеясь, что холод остудит пыл. Но не помогает. Внутри всё так же горит.

Слышу, как в прихожей хлопает входная дверь. Но меня настораживает неестественная тишина. Обычно, где Лика, тишине не бывать. Она входит в любое пространство, как ураган, со смехом и громкими комментариями.

Выхожу в коридор и застываю на месте. В квартире — один Ренат. Он уже разулся, расставлял по полу какие-то коробки, принесённые, видимо, из машины.

— А Лика ещё разговаривает? — делаю шаг ближе, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не выдавал смятения.

— У Лики нарисовались дела, — Ренат разворачивается ко мне всем корпусом, и его взгляд приковывает меня к месту. Первый порыв — закусить губу, спрятать нервозность, но я себя одёргиваю, сжимаю пальцы.

— Понятно.

— Расстроилась? — он вопросительно вздёргивает бровь, и в его глазах читается лёгкая насмешка.

— Нет, я просто не успела у неё спросить... но потом как-нибудь... — отвожу взгляд, чувствуя, как от этого простого вопроса снова начинает сбиваться дыхание. Мне нужно чем-то занять руки, отвлечься. Опускаю взгляд на коробки в коридоре. — Что это? — делаю шаг к одной из них, протягиваю руку, чтобы приподнять крышку.

Но его реакция молниеносная. Ренат резко хватает меня за запястье, отдёргивая от коробки.

— Какого хера? Ты только из больницы, собралась опять тягать коробки?

Я даже не успеваю осознать, как он разворачивает меня, и мягко прижимает спиной к прохладной стене в узком коридоре, а сам нависает сверху. Близко. Очень близко.

— Я просто... хотела посмотреть... — выдавливаю я, задыхаясь от внезапно перехваченного дыхания.

Ренат скалится, обнажая зубы. Но никуда не отходит и не отпускает. Он почти прижимается ко мне, и напряжение между нами натягивается, как струна, готовая лопнуть.

Кажется, что воздух вокруг нас трещит от статики, и мы оба сейчас начнём искрить. Он смотрит на меня так, будто хочет не просто отчитать, а разгадать, докопаться до самой сути, и от этого взгляда по коже бегут мурашки, а сердце замирает в ожидании.

— Между прочим, сам сказал, что я только из больницы, а сам... лапаешь, — выпаливаю я, потому что затянувшаяся тишина становится невыносимой. Мои нервы на пределе.

Уголки губ Рената дёргаются в едва уловимой усмешке.

— Я даже не начинал ещё лапать.

Я распахиваю глаза от такой наглости. Пытаюсь дёрнуться, вырваться, но его хватка лишь крепчает.

Меня начинает бесить то, что каждый раз я торможу, когда нужно дать отпор.

— И не начнёшь, — выдаю я, пытаясь вложить в голос как можно больше уверенности, — потому что я тебе не разрешу.

Ренат прищуривается, и его взгляд мгновенно меняется. В нём вспыхивает тот самый опасный азарт, от которого по спине бегут мурашки.

— Ты думаешь, я буду спрашивать? — его голос становится тише, но от этого лишь становится страшнее.

Он наклоняется ниже, так, что между нами почти не остаётся пространства. Мои вдохи становятся рваными, прерывистыми. Я совершенно теряю контроль над дыханием, сердце колотится где-то в горле.

Ренат склоняет голову набок. Его нос слегка скользит по моей шее, от уха к ключице. Горячее дыхание обжигает кожу, вызывая дрожь. А внутри у меня всё начинает мелко и предательски трястись. Каждая клеточка будто кричит от этой близости, от этого пограничного состояния между протестом и тем, чего я так отчаянно боюсь и также отчаянно хочу.

Он медленно, почти мучительно, поднимается снова к уху. Его губы почти касаются кожи, и от этого прикосновения по телу пробегает огненная волна.

— Если я захочу с тобой что-то сделать, — его шёпот обволакивает сознание, густой и властный, — я это сделаю, Айлин.





Глава 42


Внутри меня вспыхивает протест. Яростный, пекучий, сметающий все страхи и сомнения. Это уже не просто досада — это бунт, долго копившийся и наконец прорвавшийся наружу.

Я резко дёргаюсь, пытаясь вырваться из его железной хватки. И в этот раз Ренат слегка ослабляет напор — ровно настолько, чтобы моим же неосторожным порывом я сама загнала себя в новую, куда более опасную ловушку.

Моё тело с силой впечатывается в него, нос к носу. Его горячее, прерывистое дыхание смешивается с моим, вызывая мелкую дрожь по коже. Тепло, исходящее от его мощного тела, заставляет всё внутри взрываться и оседать мелкими, горячими осколками где-то в самом низу живота, рождая там настойчивую, пульсирующую пустоту.

— Раздвоение личности лечить нужно, Ренат, — хриплю я ему прямо в лицо, дерзко впиваясь взглядом в его тёмные, почти чёрные зрачки. Я чувствую, как закипаю от гнева и чего-то ещё, чего не могу назвать.

Пускай определится уже, чего хочет. То ли меня и все вытекающие последствия, то ли продолжать делать вид, что он снеговик, замёрзший на холоде. Который разучился чувствовать, говорить, действовать...

— А я смотрю, кто-то становится борзее, — его рука в секунду оказывается у меня на спине, крепко фиксируя, прижимая так, чтобы я никуда не делась, не смогла отступить ни на миллиметр.

Мы замираем в этом напряжённом танце. Воздух между нами густеет, становится тяжёлым и звенящим. Одно неловкое движение, один неверный вздох — и наши губы встретятся. Остаётся только один, мучительный вопрос: кто не выдержит первым, кто совершит эту фатальную ошибку.

— Получила промокод на курсы по саморазвитию, — дерзко выпаливаю в ответ.

Его губы изгибаются в едва заметной, язвительной усмешке. Но в его глазах, таких близких, пляшут опасные огоньки.

— Сколько раз тебя учить, что бесплатно не всегда хорошо, — парирует в ответ.

А моё дыхание становится чаще. Его контролировать становится всё сильнее.

— А я всегда ищу самые выгодные предложения, — задираю голову чуть выше, бросая ему вызов. Теперь между нашими губами — считаные миллиметры. Я чувствую исходящее от него тепло.

Внутри всё горит от дикого, первобытного желания, чтобы он первым сорвался, потерял контроль. Мне, как всегда, отчаянно нужно это подтверждение — доказательство того, что он не может устоять. Что эта слепая, неистовая тяга ко мне — единственное, что он, всемогущий Ренат, не в силах обуздать. От этой мысли азарт в моей крови достигает пика.

Да, я хочу знать. Хочу подтверждения. Мне это нужно до крика. Потому что тогда это будет объяснять многое. Очень многое в его поведении по отношению меня. И главное... Я буду знать, что в этом адовом котле варюсь не я одна.

— А ещё ты постоянно напрашиваешься на порку, — его голос звучит низко и обволакивающе. Внизу живота всё сжимается в мелких конвульсиях.

— Разве? — вскидываю я вопросительно бровь, последний раз испытывая его терпение. Весь мой вид кричит: «Посмей».

Я провоцирую. Только сейчас меня пронзает мысль, что я учусь у него не самому лучшему. Но эта игра слишком сильно затягивает, чтобы отступить.

И тут происходит то, чего я так отчаянно, так тайно желала.

Ренат срывается.

Всё его показное спокойствие рушится в одно мгновение. Его рука с силой впивается в мои волосы, больно сжимая их у самых корней. Он резко запрокидывает мою голову, лишая меня возможности отступить, и впивается в мои губы жадным, поглощающим, почти яростным поцелуем.

В этом поцелуе нет ни капли нежности — только голод, накопившаяся злость и давно сдерживаемая ярость. Это не ласка, это взятие штурмом, это уничтожение всех границ.

Его губы грубые и требовательные, его язык завоёвывает территорию без спроса. И я... я отвечаю ему с той же дикой, отчаянной силой, впиваясь пальцами в мягкую ткань его свитера, потому что в этот момент мне уже всё равно — падение это или полёт, спасение или погибель. Есть только он, его вкус, его запах и всепоглощающий огонь, в котором я готова сгореть дотла.

Один раз - это случайность. Но два... это уже закономерность. Так что дальше больше не получится делать вид, что ничего не произошло. Ему придётся высунуть голову из песка.

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидка)

Я скрывала от всех, что мой сын родился от отца моей лучшей подруги. Пять лет все шло по плану, пока сын случайно не врезался в Жарова в парке. Он мгновенно все понял. И теперь я вижу по его глазам, что моей спокойной жизни пришел конец...

"Бывшие. Ты всё ещё моя"



- Ты всегда будешь только моей, - он подходит вплотную. Мужчина из прошлого, тот кого я мечтаю забыть.

- Ты больше не можешь этого требовать, пусти! - пытаюсь вырваться, но он прижимает сильнее. Заражает своим запахом.Пять лет я жила счастливо без него. Начала новую жизнь, смогла. Думала, что вырвала из сердца. А он появляется в моей жизни и нагло заявляет свои права.

- Хочешь поиграть в эту игру? Предупреждаю, я всегда получаю свое, Соня, и ты не станешь исключением.

Вот так просто, моя жизнь для него игра, а я готова на все, только бы он никогда не узнал о моем секрете. Малыше с его глазами.

qkBtCjYZ

lquM6Epj





Глава 42.1


Голова идёт кругом от его дерзкого напора, от этого поцелуя, в котором нет ничего, кроме чистой, животной страсти. Я вся горю. Буквально. Кожа пылает под его прикосновениями, внутри — адское пламя, которое он так легко разжёг.

Его руки, тёплые и уверенные, скользят под мою кофту, ладони прижимаются к оголённой коже на талии. Мурашки бегут по всему телу, а по спине — горячие волны. И я... я не просто позволяю. Я без малейшего протеста поднимаю руки вверх, давая ему полный доступ, помогая ему снять с меня одежду, которая мешает почувствовать его кожу на своей.

Я не думаю сейчас. Не анализирую, к чему это приведёт, что будет завтра, как мы будем смотреть друг другу в глаза после. Все мысли сметены ураганом, все страхи сожжены в этом огне.

Я знаю только одно: я хочу этого. Хочу его грубых ладоней на своём теле, его губ на своей коже, этого дикого, неконтролируемого вихря, в котором исчезаю я, и исчезает он, остаются только чувства, только желание, только эта всепоглощающая, пожирающая всё остальное реальность, жажда.

Я следую его примеру, мои пальцы вцепляются в мягкую шерсть его тёмно-синего свитера и тянут вверх. Материал податливо поддаётся, обнажая сначала упругий пресс, затем грудную клетку.

Ренат не сопротивляется. Не помогает, но и не мешает. Он позволяет мне медленно, почти ритуально, стягивать с него одежду, его взгляд прикован к моему лицу, тяжёлый и предупреждающий.

В эту секунду мы не целуемся. Я задираю свитер до самой его шеи, и он на мгновение задерживается там, затеняя его лицо. И мы встречаемся взглядами. Воздух трещит от невысказанного вопроса.

Я читаю в его глазах все предупредительные сигналы, яркие, как неоновые вывески. Он не произносит ни слова, но его взгляд кричит: «Сделаешь следующий шаг — пути назад не будет. Я уже не остановлюсь».

Я колеблюсь всего одну секунду, сердце колотится где-то в горле, заставляя кровь гудеть в ушах. А потом — решаюсь. Резким движением я стягиваю свитер с него окончательно. Ткань соскальзывает, падает бесшумно на пол где-то позади нас.

Теперь между нами нет преград. Его торс обнажён, кожа под моими ладонями горячая и живая. И в его взгляде уже нет предупреждения — только тёмное, бездонное обещание того, что теперь всё действительно началось. И конца этому не будет.

Резкий рывок. Я успеваю только громко втянуть воздух, как Ренат подхватывает меня под бёдра, его пальцы впиваются в кожу почти болезненно. Я тут же инстинктивно обхватываю его ногами, чувствуя, как напрягаются мышцы его спины под моими ладонями.

Я думала, он прижмёт меня к стене, к той самой, где всё началось. Но нет. Он разворачивается и несёт меня по коридору широкими, уверенными шагами. И здесь не нужно быть провидицей, чтобы понять, куда именно. Направление одно — спальня.

— Протестируем твой матрас, — хрипит он, низко, переступая порог комнаты. Его голос — обещание и угроза в одном флаконе.

— Раз ты так сильно напрашиваешься... — язвлю я в ответ, пытаясь сохранить остатки храбрости, хотя внутри всё дрожит от предвкушения.

Ренат только криво усмехается, и в его глазах вспыхивает тот самый опасный огонь, от которого по спине бегут мурашки.

В следующую секунду я лечу на матрас. Он слегка пружинит под моим весом. Но дальше я не двигаюсь. Замираю, заворожённо наблюдая за ним. Ренат расстёгивает пряжку ремня металлическим щелчком, который кажется невероятно громким в тишине комнаты. Затем — пуговица на штанах, резкое движение, и он тянет молок вниз.

Я в полном ступоре, не в силах оторвать взгляд. Слежу, как напрягаются кубики его пресса, как он стягивает джинсы вниз, обнажая чёрные боксеры. И там, через тонкую ткань, ясно видно его мощное возбуждение, выпирающее. Очень внушительно и многообещающе. От этого зрелища перехватывает дыхание.

Непроизвольно провожу языком по пересохшим губам. Это бессознательное движение, выдавшее всё моё напряжение и желание.

Ренат издаёт громкий, низкий рык, похожий на звук дикого зверя, готовящегося к нападению. В его взгляде — уже не просто страсть, а что-то первобытное, не оставляющее места ни для игр, ни для отступления.





Глава 43.


Это всё мало похоже на томные сцены из романов, где всё нежно и возвышенно. Потому что... Ренат и романтика — понятия из параллельных вселенных. Они никогда не будут на одной плоскости.

Он подхватывает свои джинсы, с лёгким шелестом достаёт из кармана знакомый квадратик. Я прекрасно знаю, что в нём. В его движениях нет ни намёка на смущение или нерешительность, только практичная, отрезвляющая конкретика. Ренат не оставляет мне ни грамма для иллюзий или сладких фантазий. Только голые факты.

Инстинктивно я слегка отползаю к изголовью, но Ренат в секунду возвращает меня обратно. Он резко дёргает меня за лодыжку, и я по инерции скольжу по простыне прямо к нему.

— Тебе нужно посмотреть в словаре значение слова «романтика», — хриплю я, пытаясь отыскать в себе хоть крупицу иронии.

— А я тебе — «реальность», — парирует он без заминки, его голос — низкий и обезоруживающе прямой.

И самое ужасное, самое постыдное — то, что мне нравится, как всё происходит. Он не изменяет себе. Не играет в слащавого любовника. Всё идёт ровно в его стиле — грубом, прямолинейном, без прикрас. И мне... мне это заходит. Я ненормальная, да? Что-то во мне отзывается на эту ужасную, животную правду.

Он упирается коленом между моих ног, нависает сверху, заслоняя собой свет.

— Есть что-то, что ты хочешь мне сказать до того, как всё начнётся? — его пальцы обхватывают мой подбородок, властно заставляя смотреть ему прямо в глаза. В его взгляде — вызов и та самая реальность, о которой он только что говорил.

Я снова непроизвольно провожу языком по пересохшим губам, чувствуя, как сердце колотится в груди, как в висках.

— У меня ещё никогда не было... — вырывается у меня сдавленный, хриплый шёпот. Я не могу договорить, но он понимает. Понимает с полуслова.

Его глаза темнеют ещё сильнее, в них вспыхивает что-то первобытное, пугающее.

— Хорошая девочка, — он издаёт низкий, одобрительный рык, и в следующее мгновение его губы снова набрасываются на мои — уже не с яростью, а с какой-то новой, обжигающей интенсивностью, сметающей последние остатки страха и нерешительности.

Его губы грубо прижимаются к моим, и я тону в этом поцелуе. Всё внутри сжимается, а по телу бегут мурашки. Одной рукой он продолжает держать мой подбородок, а другая уже скользит вниз. Его пальцы обжигают кожу.

Вот они находят мой сосок через ткань бюстгальтера. Резкая, почти болезненная волна удовольствия пронзает меня. Я выгибаюсь и стону ему в рот. Он не останавливается, сжимает и перебирает пальцами, заставляя моё тело вздрагивать и метаться по простыне.

Его ладонь медленно ползёт ниже, оставляя огненный след на моём животе. Я инстинктивно раздвигаю бёдра шире, предвкушая, моля и боясь одновременно. Воздух в комнате густой и раскалённый, каждый вдох обжигает лёгкие.

Его пальцы скользят вниз, расстёгивают пуговицу штанов, после дёргают вниз ширинку. Он пробирается дальше.

Я вздрагиваю, когда подушечка его пальца находит мой клитор. Он не входит в меня, а начинает невыносимо медленно водить вокруг, нажимать, менять ритм. Каждое движение — точное и безжалостное — вышибает из моей груди прерывистые, хриплые стоны.

Мои бёдра непроизвольно дёргаются. Я полностью раскрыта перед ним, во власти этих грубых, умелых пальцев. Внутри всё сжимается и плавится, требуя большего. Я чувствую, как по внутренней стороне бёдер бегут мурашки, а внизу живота закручивается тугое, горячее напряжение.

И вдруг... его пальцы резко пропадают.

Я всхлипываю от неожиданности и разочарования, от этой болезненной пустоты. Глаза сами собой распахиваются.

— Ренат... — хриплю я, и в голосе слышна предательская дрожь.

В ответ — лишь его наглая, самодовольная ухмылка. Глаза горят торжествующим огнём.

— Жадная девочка, — бросает он с насмешкой, и от этих слов по телу разливается жгучий стыд, смешанный с диким желанием.

Я бы могла многое сказать в ответ. Но точно не в таком состоянии.

И прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, он грубо хватает меня за бёдра, переворачивая на живот. Одним резким, безразличным движением он задирает с меня джинсы вместе с трусиками.





Глава 43.1




Воздух комнаты касается обнажённой кожи, и я вздрагиваю. Он всё ещё в чёрных боксерах, а я остаюсь в одном бюстгальтере. Его тело прижимается к моей спине, и я чувствую всю его мощь, сдерживаемое напряжение.

Ренат не торопится. Его руки скользят по моей коже, обхватывают талию, и я чувствую, как его пальцы впиваются в кожу, но не причиняя боли — просто фиксируя.

Его губы касаются моего плеча, шеи, горячее дыхание обжигает кожу.

— Расслабься, — его голос звучит прямо у моего уха, низко и напряжённо. В нём нет обычной насмешки, только плотная, сконцентрированная серьёзность.

Но расслабиться невозможно. Каждый нерв в моём теле натянут как струна. Я чувствую, как он скользит пальцами ниже.

Снова проходится по моим складкам, распределяя влагу. Задевает клитор, отчего мурашки вновь табуном проносятся по коже.

Новая волна жара накрывает с головой. Вырывает из горла хрипы.

Я слышу шелест фольги. Скорее всего, он надевает презерватив. Но я сейчас сосредоточенная совсем на другом. На своих ощущениях. На сердце, которое вырывается из груди.

И затем — давление. Твёрдое, неумолимое, постепенное. Ренат не входит в меня одним движением, но и не тянет с нежностью. Это медленное, методичное вторжение, от которого у меня перехватывает дыхание. Боль — острая, яркая, но не оглушающая — пронзает меня. Я вскрикиваю, закусывая губу, и чувствую, как всё моё тело напрягается.

Он замирает, полностью внутри. Его грудь тяжело вздымается у меня за спиной. Одна его рука сжимает моё бедро, другая продолжает держать за талию.

— Глубоко дыши, — приказывает Ренат, и в его голосе слышно напряжение, с которым он сам сдерживается.

Я пытаюсь послушаться, делаю рваный, дрожащий вдох. Боль постепенно отступает, превращаясь в тупое, пульсирующее ощущение полноты, которое одновременно пугает и опьяняет.

И только тогда, когда моё тело немного привыкает, он начинает двигаться. Медленно. Контролируемо. Каждое движение выверено, лишено резкости, но от этого не менее интенсивное.

Ренат изучает, как моё тело реагирует на него, прислушивается к каждому моему вздоху, к каждому вздрагиванию.

Я не так себе всё представляла. В книгах, в фильмах — это всегда выглядит иначе. Я знала, что в первый раз может быть больно, но эта боль... Она настолько реальная, настолько осязаемая, что стирает все розовые фантазии. Вместо них остаётся только эта грубая, неумолимая физиология и его тяжёлое дыхание у меня за спиной.

— Бляха, — его хриплый, сдавленный голос звучит прямо в моём ухе. В нём нет раздражения, скорее... что-то вроде изумления, смешанного с тем же напряжением, что и у меня.

И пока он продолжает медленно, размеренно двигаться внутри меня, его рука скользит по моему животу ниже. Его большой палец снова находит мой клитор. Я же напрягаюсь ещё сильнее, потому что не понимаю, что он хочет делать. Ренат совершает чёткие круговые движения, в такт своим неглубоким, но властным толчкам.

Боль, отступившая на второй план, теперь смешивается с чем-то новым. С тем самым нарастающим, знакомым напряжением. Оно поднимается из глубины, пульсируя в унисон с движениями его пальца и его тела. Моё дыхание, ещё недавно рваное от шока, становится чаще, глубже. Я издаю непроизвольный стон — на этот раз в нём меньше боли и больше того самого тёмного, сладкого предвкушения.

Ренат, кажется, улавливает эту перемену. Его движения внутри меня становятся чуть увереннее, чуть глубже, но по-прежнему сдержанными, будто он боится сломать эту хрупкую, только что зародившуюся в моём теле ответную волну. Его палец не останавливается, нажимает и растирает, выводя меня на тот самый край.

Это не похоже на описания из книг. Но есть какая-то странная, мучительная честность в происходящем. В его сдержанной силе, в том, как он, даже в этом, слушает моё тело. И в этом чёртовом пальце, который методично, неумолимо доводит меня до той точки, где боль и удовольствие начинают сплетаться в одно неразделимое, ослепительное целое. Всё внутри меня сжимается, готовое взорваться.

Всё внутри меня сжимается, как пружина, готовая лопнуть. С каждым его толчком, с каждым точным вращением его пальца, это напряжение внизу живота натягивается всё сильнее, становясь почти невыносимым. Я перестаю различать, где боль, а где зарождающееся, дикое удовольствие. Они сливаются в один огненный вихрь.

Мои пальцы впиваются в простыню, тело выгибается в немой мольбе. Дыхание превращается в серию коротких, хриплых выдохов. В ушах — только шум крови и его тяжёлое, учащённое дыхание у моего уха.

И он не останавливается. Его движения становятся чуть быстрее, чуть жёстче, но всё так же контролируемыми, будто он ведёт меня к чётко обозначенной цели. Палец на моём клиторе давит сильнее, его ритм безупречен.

— Вот так... — его голос — низкий, хриплый рык.

И этого достаточно. Пружина внутри рвётся.

Волна накрывает меня с головой, внезапная и всесокрушающая. Всё тело вздрагивает в серии судорожных конвульсий. Из горла вырывается тихий, сдавленный крик — не от боли, а от шока, от этой ослепительной, оглушающей разрядки. Внутри всё сжимается, и это новое, пульсирующее ощущение смешивается с его движениями, продлевая спазмы, выжимая из меня последние капли осознания.

Я вся горю, а он продолжает двигаться, уже не замедляясь.





Глава 44


— Айлин.

Голос Лики, как холодная вода, обливает меня с головы до ног, резко возвращая в реальность. Я моргаю, пытаясь сфокусировать на ней взгляд. Мы сидим на кухне, пьём чай, а я последние десять минут непрерывно смотрю в одну точку на столешнице.

— Что?

— Ты где вообще летаешь? — сестра прищуривается, её взгляд становится изучающим, почти подозрительным. Она отставляет чашку с лёгким стуком.

Я заставляю себя выдохнуть и надеюсь — отчаянно надеюсь, — что не краснею до самых кончиков ушей. Потому что мои мысли были там. В той комнате. В тех ощущениях. После того, что произошло между мной и Ренатом... внутри поселилось тяжёлое, липкое чувство, будто я преступница, которая её обманывает. Она доверяет мне, а я...

А ещё... я понятия не имею, что теперь между нами. Потому что мы это не обсуждали. Не было никаких «после». После того как всё случилось, стояла оглушающая тишина, прерываемая только нашим тяжёлым дыханием. Потом я просто поднялась, не глядя на него, и пробормотала, что мне нужно в душ.

А когда я вышла, завернувшись в полотенце, он всё ещё был там, уже одетый. И я выдавила из себя что-то про то, что ко мне должна скоро прийти подруга. Он просто кивнул. Понял всё без лишних слов. Через минуту я услышала, как хлопнула входная дверь.

А потом я весь вечер корила себя за то, что поступила как последняя дура. Что спрятала голову в песок. Что не сказала... Да что я вообще могла сказать? «Только что мы переспали, давай определим наши отношения?» С Ренатом? Это звучало бы паршиво.

Но... я и правда не знала, как вести себя после. Мне отчаянно нужно было подумать. Привести мысли в порядок. Разобраться в этом клубке из стыда, остаточного жара на коже, страха и той странной, непоколебимой уверенности, что, даже если бы можно было всё отмотать назад... я бы не стала ничего менять.

— Просто устала, — наконец выдавливаю я, поднимая чашку, чтобы спрятать лицо. — После больницы ещё не отошла.

— Ты и правда какая-то странная после больницы, — Лика делает ещё один глоток чая, не отводя от меня взгляд. В её тоне нет осуждения, только лёгкое беспокойство.

Тихо выдыхаю, глядя на круги, расходящиеся в моей чашке. Говорить об этом тяжело, ком каждый раз встаёт в горле, но с Ликой... С ней можно.

— Ты же знаешь, что мои родители... они погибли в аварии.

Лика сразу же смягчается, её взгляд становится тёплым и полным сочувствия.

— Знаю, солнышко. И Андрей — полнейший безответственный идиот. Но он тоже получил по заслугам, поверь мне.

Я закусываю губу до боли. В этом вся загвоздка. Я так и не навестила его в больнице. Сначала хотела. Даже собиралась. Меня грызла вина — ведь я была в той машине, я могла бы что-то сделать, крикнуть громче, вырвать руль... Но потом я вспоминала слова Рената. Его холодные фразы: «Он сам вёл машину. Сам выжимал газ. Если он проебался, то проебался».

И что-то во мне сломалось и перестроилось. Вина потихоньку стала вытесняться. А на её место пришла какая-то новая, незнакомая и очень чёрная злость. Не на аварию, а конкретно на Андрея. На его глупую, мальчишескую браваду за рулём. На то, что он игнорировал мои крики. На его «да всё под контролем», которое едва не привело к непоправимому.

Я перестала думать о том, как ему сейчас больно и страшно в больничной палате. Вместо этого я начала думать о том, чем всё могло закончиться для меня. Если бы он не вырулил в последний момент. Если бы дерево было ближе. Если бы... я сейчас была не здесь, а там, где мои родители. От этой мысли становилось не по себе, а злость — горячей и более оправданной.

— Он мог нас убить, Лика, — говорю я тихо, но твёрдо, впервые озвучивая эту мысль вслух. — Просто из-за глупости. И меня это бесит больше всего.

— Я полностью с тобой согласна, — Лика сжимает мою ладонь в своих тёплых пальцах, и это простое прикосновение немного рассеивает тяжёлые мысли. — Может, ты сегодня останешься переночевать здесь? Вышел новый сезон нашего любимого сериала.

Сестра игриво приподнимает брови, и на её лице расцветает такая знакомая, солнечная улыбка. Я не могу удержаться и в ответ тоже расплываюсь в улыбке.

Предложение и правда шикарное. Это намного лучше, чем снова ворочаться в своей кровати в пустой квартире, прокручивая в голове один и тот же вопрос: почему чёртов Ренат не написал ни строчки после того, как между нами всё случилось. Ни «привет», ни «как ты» — абсолютный вакуум, который сводил с ума и заставлял чувствовать себя использованной и глупой.

— Да, знаешь, что, я оста... — начинаю я, и в этот самый момент мой телефон, лежащий на столешнице, издаёт короткую, но резкую вибрацию.

Всё внутри замирает. Взгляд сам собой падает на экран. И я вижу имя. Одно-единственное имя, которое заставляет сердце совершить прыжок из груди прямо в горло.

Ренат.

Сообщение. От него. Сейчас.





Глава 44.1


Меня будто на паузу ставят. Я замираю, уставившись на светящийся экран, где чёрным по белому горит его имя. Боюсь даже пошевелиться, сделать вдох. Что, если это моё воображение? Что, если это спам? Но нет. Это он.

— С того света написали? — звучит голос Лики, и я моргаю, медленно отрывая взгляд от телефона, словно выныривая из глубины.

— Что? — мой голос звучит глухо, отдалённо.

Сестра склоняет голову набок, её взгляд становится ещё более изучающим.

— Побледнела так, будто сообщение получила от самого дьявола, — Лика хмыкает, но в её шутке сквозит лёгкое беспокойство.

Я заставляю себя сделать глоток воздуха.

— А, нет, это по работе... — лгу я, и слова кажутся чужими, липкими.

Лика закатывает глаза с преувеличенным драматизмом и идёт к холодильнику.

— Работа, работа... Я думала, ты хоть немного отгулов возьмёшь после больницы.

— Я и так не работала, сколько дней, — бросаю в ответ, уже автоматически, и слегка поворачиваюсь к стене, прикрывая телефон ладонью, чтобы убедиться, что она отошла достаточно далеко и не увидит мой экран.

Чувство вины за то, что я скрываю от сестры такую важную — или, может, неважную? — часть моей жизни, грызёт изнутри острыми зубами. Но с другой стороны... Что я могу ей рассказать? «Мы с твоим братом переспали, и я понятия не имею, что это было, а он мне только что написал»? Это звучало бы как начало самого дерьмового мыла. Мне бы самой сперва разобраться в этом хаосе.

Дрожащими, едва слушающимися пальцами я снимаю блокировку экрана. Сообщение короткое, без приветствий, без смайликов, просто сухой, деловой шрифт на белом фоне:

«Есть планы сегодня на вечер?»

Вот и всё.

Господи. Волна жара накрывает меня с головы до ног так резко, что в ушах начинает звенеть.

Щёки, шея, уши — всё пылает. Кажется, будто я вспыхиваю вся за одну секунду, как спичка. Мой разум лихорадочно пытается обработать эти четыре слова. Это не «Привет, как ты?» Это не «Нам нужно поговорить». Это... Это... он хочет со мной увидеться?

И вот тут я максимально теряюсь. Банально не знаю, как реагировать. Куча вопросов, будто рой разъярённых ос, начинает звенеть в голове, не давая сосредоточиться ни на чём.

Он просто так интересуется? Или хочет что-то предложить? Или... проверяет, свободна ли я? И если свободна, то что последует за этим? Просто поговорить? Или снова...?

Боже! В ушах звенит, в висках сдавливает, будто железный обруч. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно на весь дом. Мне кажется, я переживаю самую настоящую паническую атаку. Да, я хотела, чтобы он написал. Чтобы проявил хоть какую-то инициативу, показал, что для него это не было пустым местом. Но... я до последнего не верила, что это вообще возможно. Это же Ренат. Он не из тех, кто звонит на следующий день. Но этого и не произошло, так что...

Но сейчас сбывается то, чего я так сильно хотела. Он проявляется.

— Ну так что? Устраиваем сегодня киновечер? — Лика уже возвращается с бутылкой воды, её голос звучит так громко в моей оглушённой тишине.

Я громко сглатываю, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. Никакой сериал я уже смотреть не хочу. Не смогу. Все мысли там, в этом сообщении.

Дрожащими пальцами я начинаю печатать ответ, стараясь, чтобы он звучал как можно более небрежно, как будто мне всё равно:

«Пока никаких интересных предложений не поступало...»

Отправляю. И сразу же чувствую, как внутри всё сжимается от ожидания. Потому что я хочу... очень хочу, чтобы он предложил встретиться.

— Лик, я... — начинаю я, но даже не знаю, что сказать дальше. Сказать, что у меня работа? Сказать, что плохо себя чувствую?

— Только не говори, что ты поедешь домой и будешь весь вечер заниматься своими документами? — сестра цокает языком, и в её голосе слышно явное негодование и разочарование. — Я уже и попкорн мысленно купила!

И в этот момент телефон в моей руке снова вибрирует. Я почти выпускаю его из пальцев. Глаза снова прилипают к экрану.

Новое сообщение от Рената. Ещё короче. Ещё безапелляционнее:

«Через два часа буду возле твоего подъезда».

Не вопрос. Не предложение. Констатация факта. Приказ.





Глава 45.


Спустя час я ношусь по своей квартире как сумасшедшая. Нервная энергия бьёт через край, заставляя метаться из комнаты в комнату. Я вываливаю на кровать половину гардероба: платья, джинсы, топы, всё переплетается в хаотичную цветную гору.

Я хватаю одно платье — чёрное, облегающее, слишком откровенное. Прикладываю к себе, несусь к зеркалу в прихожей. Нет, выглядит отчаянно. Как будто я слишком стараюсь. Слишком очевидно. С разочарованным фырканьем швыряю его обратно на кровать.

Потом джинсы и простой свитер. Смотрюсь. Слишком буднично. Слишком очевидно, что я пытаюсь сделать вид, что это встреча для меня ничего не значит. А мне не всё равно. Мне чертовски не всё равно.

— Дура, — шиплю я своему отражению, ловя свой взгляд в зеркале. — Честное слово, полная дура.

Я ругаю себя за эту суету, за эти внезапно проснувшиеся комплексы, за то, что его сообщение сбило меня с толку так, будто я никогда в жизни не получала SMS от мужчины.

Но потом я останавливаюсь, делаю глубокий вдох и пытаюсь взять себя в руки. Я же многого добилась. Он написал. Он едет. Он хочет меня видеть. Этого достаточно для начала.

Я хочу знать, зачем. Что у него на уме. Разговор? Извинения (в чём, впрочем, сомневаюсь)? Или он просто решил, что раз уж начал, то можно продолжить? Я хочу понять, что он думает обо всём произошедшем. Хотя бы немного приоткрыть эту стальную дверь, за которой скрываются его настоящие мысли.

Для себя я уже кое-что решила. Тот первый раз... Да, он не был романтичным. Не было лепестков роз и томных взглядов при свечах. Была реальность, смешанная с болью и неожиданными проблесками чего-то... нежного в его сдержанности. И знаете что? Я решила, что это нормально. Это даже хорошо. Я лишилась невинности не с мальчишкой, а с опытным, знающим, что делает, мужчиной. С тем, кого сама желала, пусть даже этот факт до сих пор вызывает у меня внутренний трепет. Он взял то, что я в итоге отдала ему сама.

Но это совершенно не значит, что я готова на «продолжение банкета». Это не факт. Не факт, что я буду спать с ним снова. Сегодня не будет. Чтобы что-то повторилось, мне нужно... Нужно видеть, что готов меняться. Потому что вот эта ледяная стена, за которой он постоянно находится, должна начать таять.

С новым чувством решимости я возвращаюсь к груде одежды. Мои пальцы находят простые тёмные брюки из мягкой ткани и топ. Да, тот самый который он так не любит. Но мне всё равно. Достаточно того, что этот топ нравится мне.

Смотрю в зеркало. Лицо всё ещё бледновато, глаза немного шире обычного. Я наношу чуть больше туши, чтобы подчеркнуть взгляд, и прозрачный блеск на губы.

Когда телефон на тумбочке, наконец, вибрирует, я закрываю глаза. В груди — барабанная дробь. Силой воли заставляю себя мысленно досчитать до пятнадцати. Нет, я не брошусь к окну, как школьница. Нет, я не схвачу телефон в первую же секунду.

Раз, два, три... Дыхание неровное.

Десять, одиннадцать... Ладони влажные.

Пятнадцать.

Сердцебиение немного успокаивается, оставляя после себя лишь назойливую, тягучую тревогу. Я беру телефон. Экран светится холодным синим.

Скачано с сайта bookseason.org

Одно новое сообщение от Рената.

«Подъехал. Выходи».

Никаких «я здесь», никаких смайликов. Просто констатация факта. Я медленно выдыхаю, и на губах появляется едва заметная, дерзкая улыбка. Он думает, что всё так просто?

Мои пальцы быстро пробегают по клавиатуре:

«Я ещё не готова. Так что жди».

Отправляю. И сразу закусываю нижнюю губу, чувствуя, как по спине пробегает холодок от смеси страха и азарта. Я подхожу к окну, осторожно отодвигаю тяжёлую портьеру ровно настолько, чтобы одним глазом взглянуть во двор.

Он там. Стоит, прислонившись к чёрному лакомому боку своего автомобиля. В его позе — привычная уверенность, но в движениях читается напряжённое нетерпение. Он достаёт сигарету, закуривает, резко затягивается. Дым клубится в холодном вечернем воздухе. Значит, уезжать не собирается.

Хорошо.

Я даю ему двадцать минут. Двадцать долгих минут, в течение которых я силой заставляю себя не бежать к двери, не срываться с места. Я поливаю цветок, который уже не нуждается во влаге. Переставляю книги на полке. Снова смотрюсь в зеркало, поправляя и без того идеальную прядь волос. Это мой маленький бунт. Моя крохотная демонстрация того, что я не собачка, которая прибежит по первому свистку.

Только после этого я разрешаю себе надеть туфли, взять сумку и, наконец, выйти.

Дверь подъезда тяжёлая, она с глухим стуком захлопывается за мной. Я делаю шаг на улицу и тут же резко втягиваю воздух носом. Вечерний холод бьёт в лицо, но это не главное.

Главное — он.

Ренат стоит прямо передо мной, в двух шагах. Он отбросил окурок и теперь смотрит на меня. Не просто смотрит — его взгляд впивается в меня, тёмный, разъярённый, полный такого немого негодования, что по коже бегут мурашки. Ему категорически не понравилось ждать.

Но факт остаётся фактом.

Он ждал.





Глава 45.1


— Привет, — выдыхаю я, подходя ближе. Невольно приподнимаю плечи, пытаясь сохранить тепло. То ли от вечерней прохлады, то ли от его ледяного, пронизывающего взгляда мне стало зябко.

— Ещё дольше не могла наряжаться? — Ренат тут же рявкает в ответ. Его голос похож на скрежет камней.

В ответ я лишь мило, почти беззаботно улыбаюсь, хотя внутри всё сжимается от напряжения.

— Ты мог поехать заниматься своими делами, если тебе так не терпелось.

— Айлин... — его голос превращается в низкое, опасное рычание, полное недвусмысленного предупреждения.

Я не отступаю, делаю шаг навстречу, поднимая подбородок.

— Ты не спросил, смогу ли я выйти через два часа. Так что... Я не понимаю, почему ты так злишься. — Мои слова звучат нарочито спокойно, вопреки бешеному стуку сердца. — Я вышла, как закончила свои дела. Но если тебе что-то не нравится...

Я делаю чёткий шаг назад, к подъезду, всем видом показывая, что расстояние до тёплой квартиры и одиночества — всего пара метров. Я действую чисто на интуиции, на дерзости, которая поднимается из глубин, чтобы прикрыть дрожь внутри. Потому что, если слушать это глупое, предательское сердце, оно бы уже заставило меня сделать нечто невероятно дурацкое. Просто оттого, что он здесь. Что он приехал. Что он ждал.

Но он начал этот «разговор» с рыка. Так что получил ровно ту же монету.

— Садись в тачку. Я нам стол в ресторане забронировал.

Новый приказ. Он уже обходит капот своего чёрного автомобиля, не оглядываясь, уверенный в том, что его приказ будет исполнен. Щёлкнула разблокировка замков.

Я остаюсь стоять на том же месте, ноги будто вросли в асфальт.

Ренат не доходит до водительской двери. Останавливается. Медленно поворачивается. Его взгляд, тяжёлый и острый, как лезвие, впивается в меня. Он угрожающе прищуривается, и в тишине двора это движение кажется громче любого крика.

А после, с каким-то пугающим, низким рыком, который больше похож на звук дикого зверя, он резко возвращается обратно. Его шаги быстрые и злые. Ренат одним движением распахивает передо мной дверь пассажирского сиденья, так что та захлопывается о крыло с глухим стуком, и отскакивает назад. Он не держит её, просто стоит рядом, всем своим видом говоря: «Выбирай. Либо садись сейчас, либо...».

— Очень мило, что ты такой джентльмен, — растягиваю я губы в самой сладкой, самой ядовитой улыбке, какую только могу изобразить.

И пока я медленно, с преувеличенным достоинством, скольжу на холодное кожаное сиденье, где пахнет дорогим парфюмом и его сигаретами, внутри у меня что-то тихонько, но очень нагло торжествует. Маленькая, глупая победа. Он открыл дверь.

Я прекрасно понимаю, что ярость Рената сейчас зашкаливает. Воздух в салоне наэлектризован его молчаливым гневом, и дышать становится тяжело. И наверное, было очень глупо оказываться с ним в одной машине, когда причиной его состояния являюсь я. Когда пути к отступлению отрезаны, а он за рулём.

Но... мне чертовски интересно, зачем он вообще пожаловал. Не ради того, чтобы просто рявкнуть и уехать. Да, я до одури хочу, чтобы между нами что-то сдвинулось с этой мёртвой, непонятной точки. Хочу хоть какого-то намёка, знака, слова. Но... Я не хочу, чтобы всё свелось к тому, что он просто время от времени приезжает, «юзает» меня, как вещь, и дальше едет по своим делам, оставляя в полной неопределённости.

— Ты что-то говорил про ресторан? — мой голос звучит намеренно легко, нарушая тягостное молчание.

Когда его взгляд, горячий и тяжёлый, обжигает мою щёку, я медленно разворачиваюсь к нему. Не уклоняюсь, а прямо встречаю его глаза. В них бушует целая буря — раздражение, нетерпение, что-то ещё, тёмное и нерасшифрованное. Ренат многое мне хочет сказать. Я вижу, как напрягается его челюсть, как сжимаются пальцы на руле. Но он сдерживается. С силой, которая почти ощутима.

— Да, — его ответ короткий, отрывистый, будто вырванный силой. — Забронировал столик.

И после этих слов он резко включает передачу, и машина срывается с места так, что меня вжимает в сиденье. Разговор, кажется, окончен. Но это уже что-то. Не его квартира. Не моя. Публичное место. Нейтральная территория. Может быть, это и есть тот самый намёк, который я так ждала.

Втягиваю воздух через ноздри, пытаясь унять мелкую дрожь внутри. Моё показное, ледяное спокойствие даётся мне невероятно тяжело. Кажется, ещё чуть-чуть — и я рассыплюсь, как карточный домик.

— Я отправила тебе на почту документы, — говорю я, и мой голос звучит неестественно ровно в натянутой тишине салона. — Там были некоторые ошибки. Свои правки я отправила отдельно, закреплённым файлом.

Не знаю, почему я начинаю говорить о работе. Наверное, потому, что это молчание уже невозможно выносить. Оно грозит раздавить меня. Нужно заполнить пустоту хоть чем-то, пусть даже деловым лепетом.

Машина резко останавливается на светофоре. Ренат медленно поворачивает ко мне голову. Его тёмный взгляд впивается в меня, сканируя, будто пытаясь найти слабое место в моей броне.

— Уверена, что хочешь обсуждать работу? — его голос низкий, обволакивающий, в нём слышится опасная усмешка.

Под этим взглядом мне хочется сжаться в комок, но я делаю наоборот. Набираю побольше воздуха в грудь, выпрямляю спину. Страх смешивается с внезапной дерзостью, рождённой отчаянием.

— Ну, судя по тому, как ты отмалчивался все эти дни после того, как меня трахнул... — выдыхаю я, и слова вылетают резко. — Об этом ты вряд ли захочешь говорить.





Глава 46


Моё сердце замирает, а потом падает куда-то в пятки, оставляя в груди ледяную пустоту. Внутренний голос орёт на всех децибелах, что я полнейшая идиотка, самоубийца, и что запасных жизней у нас нет!

Но слова уже сказаны. Они повисли в воздухе салона, как ядовитый газ. Чёрт его знает, где я нашла столько храбрости – или что вернее, тупости. Потому что я нахожусь с ним в крошечном запертом помещении на колёсах. И даже если сейчас дико захочется стукнуть его чем-то по голове и сбежать, у меня ничего не выйдет. Я в ловушке его власти, его машины и своей же глупой бравады.

— А должен был в громкоговоритель объявить? — Ренат приподнимает одну бровь. В его тоне — та же ледяная насмешка, что и в его взгляде. Он смотрит на дорогу, но я чувствую, как его внимание целиком приковано ко мне, к моей панике.

Я задыхаюсь от такой наглости. От того, как легко он превращает мою попытку поговорить о чём-то важном в нелепую претензию.

— Нет, но мог бы хотя бы написать, — тут же выпаливаю я, сжимая пальцы в кулаки. — Не соскучился, не как дела. Просто «ты жива?». Или это слишком много для тебя?

Светофор снова загорается зелёным. Машина трогается с места, а я... Я чувствую, как от злости и унижения у меня перехватывает дыхание. Воздуха не хватает. Я закатываю глаза к потолку, пытаясь успокоиться.

— Судя по тому, как ты выдумывала причину, чтобы меня выпереть из квартиры, — его голос звучит мерно, аналитично, как будто он разбирает неудачный бизнес-план, — то обсуждать ты ничего не собиралась. Но очень интересно, что претензия прилетает в мой адрес.

Мои щёки загораются таким румянцем, что любой спелый помидор мог бы мне позавидовать. Он снова прав. Он всегда прав в этих своих чёртовых логических построениях, которые уничтожают мою хлипкую защиту.

— Я... я просто растерялась и... — начинаю я оправдываться, и тут же ненавижу себя за эту слабость.

— Твоя проблема не в том, что ты растерялась, — перебивает он, и его голос становится тише, но от этого только опаснее. — Твоя проблема в том, что ты не продумываешь действия наперёд. Ты набралась смелости, чтобы резануть меня громкой фразой. Хотела показаться смелой и независимой. А в итоге загнала себя в угол. Потому что из нас двоих, если кто-то и старается замять тему и залезть в ракушку при первой же возможности, то это не я.

Он бросает на меня быстрый, оценивающий взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге.

— Ракушка, Айлин, для меня маловата. Я в неё попросту не влезу.

Грудь вздымается, я почти задыхаюсь, настолько сильно и часто втягиваю воздух. Внутри всё переворачивается от обиды и жгучего стыда. Он снова бьёт точно в цель. Да, я не продумала стратегию. Я действовала на чистой, неподдельной эмоции — на обиде, на боли, на желании выровнять наши позиции. Он просто козёл!

— Останови машину, — тихо, но чётко произношу я, отворачиваясь к тёмному стеклу, за которым мелькают огни города. Мне нужно вырваться из этого пространства, где его присутствие и его слова давят на меня с физической силой.

— Я об этом и говорю, — его голос звучит почти скучающе. — Снова собралась спрятаться в ракушку, в которой комфортно и не нужно что-то решать.

— Нет! — выкрикиваю я, поворачиваясь к нему, и голос дрожит от злости. — Я просто не хочу находиться с тобой в одной машине!

В салоне воцаряется тишина на пару секунд, тягучая и звенящая. Потом он отвечает. Спокойно. Смертельно спокойно.

— А на моём члене тебе нравилось находиться?

Мир вокруг резко замирает, а потом взрывается белым шумом. Я вспыхиваю вся, как спичка, от щёк до корней волос. Рот сам собой распахивается в немом шоке. Я пялюсь на него, не веря своим ушам. Это... Это за гранью. Это грязно, низко, беспощадно.

Он медленно поворачивает голову, ловя мой взгляд. В его глазах нет ни капли смущения, только холодный, аналитический интерес, будто он ставит научный эксперимент.

— Я тоже умею задавать вопросы, которые повергают в шок, — говорит он ровным тоном. — Не нравится? Это твой метод общения, Айлин. Я просто решил продемонстрировать его на практике. Для наглядности.

— Какой же ты... — срывается у меня хриплый шёпот, но слов не находится. Они все кажутся слишком мелкими, слишком незначительными для того, что он только что сделал.

— Что? Мерзкий? Ужасный? Неудобный? — перечисляет он, и в его голосе снова проскальзывает та самая язвительная усмешка.

Я громко, почти с ненавистью фыркаю и резко отворачиваюсь обратно к окну, сжимая зубы до боли. Слёзы подступают к глазам, но я не позволю ему это увидеть. Ни за что.

— Продолжим задавать друг другу провокационные вопросы, — его голос звучит прямо у меня за спиной, тихо и неумолимо, — или всё-таки попробуем поговорить как взрослые? Для разнообразия. Ты можешь, например, попробовать сбросить маску обиженной принцессы. Это хоть немного упростит диалог.





Глава 46.1


Я выдыхаю так громко и резко, что воздух свистит в зубах, а чёлка взлетает, обнажая горящий от ярости лоб.

— Знаешь что?! Да пошёл ты! — вырывается из меня крик, настолько громкий и резкий, что, кажется, даже массивную машину слегка подбрасывает на неровности. — Это я избалованная принцесса?! Я?! Кто здесь с первого дня пытается строить из себя ледяную глыбу и обращается с людьми, как с расходным материалом?!

Ренат лишь сильнее впивается пальцами в руль. Кожаный чехол под его хваткой скрипит и протестует, но мне сейчас плевать на эту немую демонстрацию силы. Мне плевать на его гнев. Сколько ещё он будет продолжать это чудовищное, изощрённое издевательство, прикрываясь цинизмом и «взрослым» разговором? Я такого не заслужила! Я не заслужила, чтобы мои чувства, мою боль, моё смятение выставляли на посмешище и разбирали по частичкам, как неработающий механизм!

— Я могу много куда пойти. Повыбирать варианты, — хрипит он в ответ, но в его голосе уже нет прежней железобетонной уверенности. В нём — сдавленное раздражение, первая трещина в его ледяной броне.

— А ты всё ещё надеешься, что тебя пригласят ещё раз?! — выпаливаю я в полнейшей, ослепляющей ярости. Слова вылетают острыми и ядовитыми. — Что я буду ждать твоего милостивого кивка, как собачка? Что буду благодарна за твоё внимание?!

Ренат скашивает на меня взгляд. В темноте салона его глаза излучают полнейший холод, смертельный огнь. Его губы растягиваются в некрасивом, злом оскале, обнажая зубы. Что-то хриплое, нечленораздельное, полное самой чёрной брани, он бормочет себе под нос, и мускул на его скуле дёргается в такт пульсу ярости.

Но меня уже не остановить. Меня несёт на гребне дикой, первобытной волны, которую я больше не в силах сдерживать. Как будто все эмоции, которые я с детства училась прятать, замораживать, закупоривать в самой глубине, вдруг прорвали плотину. Они хлынули наружу — бурные, неконтролируемые, сметающие все барьеры разума и осторожности. Я не знаю, что с ними делать. Я просто кричу.

— Айлин... — его голос звучит как последнее, низкое предупреждение перед взрывом.

Но я его уже не слышу. Его голос тонет в грохоте моей собственной боли и унижения.

— Да я лучше с первым встречным серийным маньяком на улице обнимусь, чем разрешу тебе ещё раз ко мне притронуться! Понял?! — кричу я, и голос срывается на хрип. — Мне не понравилось! Слышишь?! Я представляла, что будет лучше!

Последние слова я выкрикиваю уже почти шёпотом. В салоне воцаряется оглушительная, давящая тишина. Её нарушает только моё прерывистое, истеричное дыхание и тихий стон, который я не могу подавить. Я сказала это. Выпустила наружу самый стыдный, самый унизительный, самый глубоко запрятанный страх. Страх того, что этот важный, первый опыт с ним — с тем, кого я так безумно, так иррационально желала, — оказался ошибкой. Разочарованием. Чем-то пугающим и чужим, а не тем волшебством, о котором так красиво пишут в книгах.

А дальше я только успеваю инстинктивно выставить руки вперёд, чтобы упереться в панель приборов. Потому что Ренат с яростью бьёт по тормозам.

Машина с душераздирающим визгом резины резко останавливается посреди почти пустой улицы. В ушах звенит от адреналина, а внутри всё кричит об опасности, о том, что нужно бежать, сматываться, пока жива. Господи, я точно перешла черту. Я лишнего наговорила, и сейчас...

— Всё сказала?! — его рёв, низкий и звериный, заполняет весь салон, заставляя меня вздрогнуть всем телом.

Мой разум в панике, но язык, будто своей жизнью живёт, уже выплёскивает ответ, рождённый страхом и остатками дерзости:

— Не всё! Но с тебя достаточно! Не для твоей хлипкой психики такие разговоры!

Я огрызаюсь уже на чистом автомате и животном страхе. А что ещё делать? Молчать? Уже поздно.

Взвизгиваю, когда его рука, хватает меня за запястье. Не за руку, а именно за запястье — железной хваткой, из которой не вырваться. Он резко дёргает меня на себя с такой силой, что я буквально заваливаюсь на него, грудью врезаясь в его плечо. Запах его кожи, его одеколона, его гнева окутывает меня.

— Ты что... что ты делаешь... — лепечу я, пытаясь отодвинуться, но его хватка лишь крепчает.

— Не понравилось, значит? — его голос превращается в хриплый шёпот прямо у моего уха. Горячее дыхание обжигает кожу, и от этого чёртовы мурашки бегут по всему телу, предательски смешивая страх с чем-то другим, тёмным и знакомым.

— Ни капли! — выдавливаю я, отворачиваясь, но он не позволяет.

— Врать не умеешь, Айлин, — рычит он в ответ, и в его голосе слышится нечто странное — не просто злость, а что-то почти торжествующее.

А дальше его свободная рука поднимается. Его пальцы сжимают мои щёки, заставляя повернуться к нему. Я не могу пошевелиться, замороженная его силой и этим пронзительным, невыносимым взглядом. И прежде чем я успеваю что-то понять или выкрикнуть, его губы грубо, без права на отказ, прижимаются к моим. Это не поцелуй. Это взятие. Это печать. Это его ответ — грубый, властный, не оставляющий места для слов и сомнений.





Глава 47


Язык Рената проникает в мой рот. Он грубо, властно завоёвывает пространство, берёт то, что считает своим по праву сильного, не оставляя выбора, не спрашивая разрешения.

В это время я отчаянно бью его кулачками по плечам, по груди. Мои удары глухие, беспомощные, как стук мотылька о стекло. Я громко, хотя и приглушённо из-за его губ, возмущаюсь, пытаюсь вырваться, и в ярости даже пытаюсь укусить его за язык, заставить отступить.

Но под его напором, под этой всепоглощающей силой, мой протест начинает вяло тухнуть. Он не реагирует на удары, будто не чувствует их. Его реальность — это только мой рот, моё тело, прижатое к нему, и тот огонь, который мы высекаем этим грубым столкновением.

Его рука запутывается в моих волосах. Пальцы не ласкают, а сжимают, тянут за корни, заставляя запрокинуть голову ещё сильнее, полностью отдаваясь ему. Боль острая, но странным образом она лишь подливает масла в тот хаос, что творится у меня внутри.

В ответ я делаю то же самое. Мои пальцы впиваются в его густые, тёмные волосы. Я сжимаю, тяну изо всех сил, желая причинить боль, дать сдачи, хоть как-то уровнять поле боя. Но даже в этой ярости я не отрываю губ от его. Наоборот. Я отвечаю на его поцелуй с той же дикой, безумной яростью. Я не знаю, что делать с этой невыносимой, ужасающей тягой, с этим притяжением, которое похоже на закон всемирного тяготения — его нельзя отменить, от него нельзя убежать. Оно просто есть, и оно ломает все мои попытки сопротивления, превращая их в часть этого безумного, порочного танца.

Вторая рука Рената, горячая и властная, скользит по моей коже под топом. Его пальцы нащупывают край ткани, и я чувствую его намерение — задрать её, обнажить, зайти дальше, как тогда. И здесь, на переднем сиденье машины, под безразличными уличными фонарями.

И внутри меня вспыхивает новый протест. Не яростный, а холодный и осознанный. Яркий, как сигнальная ракета. Он освещает всю неприглядную правду.

Если я сейчас ему позволю, то так будет всегда. Потому что правила игры задаёт он. Я ничего не отвоевала своим криком и слезами. Я просто снова, в очередной раз, сдалась под напором его силы и своего же собственного предательского желания. И если так будет продолжаться, то ни о каком уважении — ни с его стороны, ни с моей собственной — речи идти не будет. Я навсегда останусь для него той самой «игрушкой», той самой «девчонкой», которую можно привезти, трахнуть в машине или в квартире, а потом молча уехать, пока она сама себя грызёт за свою слабость.

— Прекрати, — хриплю я, и в моём голосе нет прежней истерики. Есть ледяная решимость.

Я отталкиваю его руку, но она, как пружина, возвращается. Он пытается раздеть меня с новой силой, — его дыхание стало ещё более тяжёлым и прерывистым. Он не слышит. Или не хочет слышать.

— Я сказала нет! — произношу я громче, чётче. И на этот раз я прилагаю всю силу, какая есть, чтобы оттолкнуть его не только рукой, но и всем телом, упираясь в него.

Ренат, наконец, отрывается от меня. Не сразу, будто силой инерции. Он откидывается на своё сиденье, и в полумраке салона я вижу его лицо. Его взгляд... это уже не просто гнев. Это что-то первобытное, опасное. Взгляд, который мог бы сжечь дотла и машину, и весь этот квартал, и меня вместе с ними. В нём смешались шок, непонимание, ярость и та самая дикая страсть, которую я только что прервала.

В машине тяжело дышать. Воздух густой, наэлектризованный, пахнет кожей, его парфюмом, нашей ссорой и невысказанными словами. Кажется, если сейчас чиркнуть спичкой, всё вокруг вспыхнет синим пламенем от одного этого напряжения. Мы молча смотрим друг на друга — два магнита, отталкивающиеся с одинаковой силой.

— Так не будет, Ренат.

Хриплю я, поправляя скомканный топ. Губы горят, распухли от его поцелуя, и это физическое напоминание о его силе заставляет сердце бешено колотиться. Внутри всё сжимается в холодный, твёрдый комок страха. Потому что я отчётливо понимаю: возможно, прямо сейчас я ломаю то единственное хрупкое, опасное и невероятно желанное, что могло быть между нами. Но... быть просто удобным развлечением — тоже не выход. Не подходит.

— Что, блядь, не так?! — Ренат взрывается. Его кулак с глухим, злым ударом обрушивается на руль, и машина вздрагивает. Звук гулко отдаётся в салоне.

— Всё не так, — отвечаю я, и голос, к моему удивлению, звучит почти ровно. — Ты приехал, чтобы свозить меня в ресторан, а после ужина мной воспользоваться. Я угадала твой план?

Он не подтверждает, не отрицает. Но по тому, как дрогнул его взгляд, как напряглись мышцы на лице, я вижу — попала точно в цель. Угадала.

— Айлин... — его голос звучит как предупреждение, но в нём уже нет прежней всесокрушающей уверенности. Есть раздражение, злость и что-то ещё... растерянность?

— Нет, — перебиваю я резко. — Будет честно, если я озвучу то, чего я не хочу. Я не хочу быть твоей игрушкой. Чтобы меня доставали поиграть, когда захочется, а потом клали обратно на полку до следующего приступа желания. Я не для этого.

— В прошлый раз условий не было, — скалится он в ответ, и в его глазах снова вспыхивает огонь. Он пытается вернуть контроль, переведя всё в плоскость моего молчаливого согласия тогда.

— Считай, что я нашла на дне своё самоуважение и хорошенько его встряхнула, — парирую я, уже открывая дверь. Холодный ночной воздух врывается в раскалённый салон. — Сейчас я выйду из машины и вернусь домой на такси.

Я ставлю одну ногу на асфальт и поворачиваюсь к нему в последний раз.

— А ты в следующий раз, перед тем как писать мне, подумай о том, что будет дальше. Найти кого-то на вечер я могу так же быстро, как ты щёлкаешь пальцами. Только меня, в отличие от тебя, интересует что-то действительно стоящее. Не просто трах.





Глава 48. Ярый


Ярый

_________



Грёбаная сука!

Удар по рулю. Ещё раз. Рука отскакивает от кожи, не чувствуя боли, только ебаную злость — на неё, на себя, на всю эту сраную ситуацию.

Воздух в салоне всё ещё пахнет ею. Нога сама выжимает педаль газа в пол. Двигатель ревёт, машина дёргается с места, шины визжат, срываясь в пробуксовку.

Я всегда знал, что с ней будут проблемы. С самого первого дня, когда она появилась в нашем доме.

До этого я думал, что могу ненавидеть так сильно только одного человека. Её прямую родственницу. Но потом. После всего, что произошло... Она стала ещё хуже той, которая, казалось бы, хотела испортить жизнь всей моей семье.

И какого, блядь, хуя я ввязался во всю эту хероту?

Машина несётся по ночным улицам, я не смотрю на знаки, не вижу поворотов. Перед глазами — её лицо. Распухшие губы, глаза, полные слёз. Её слова всё ещё крутятся в моей голове. «Стоящее».

Какое на хуй «стоящее»? В этом мире всё имеет свою цену, и её она только что назвала — не быть игрушкой. Что она хочет? Объяснений? Слов? Цветов и конфет? Романтики, блядь?

От гнева в висках стучит, кровь гудит, как шквальный ветер. Я перестаю контролировать своё состояние, и это бесит больше всего. Она выбила меня из колеи.

Я бросаю машину на обочину, резко, чуть не заносом. Двигатель на холостых работает неровно, как моё дыхание.

Руки снова сжимают руль, пока костяшки не побелеют. В глазах стоит её образ: как она поправляла топ, как вышла из машины не оглянувшись. С достоинством. С тем самым достоинством, которого, оказывается, у неё хватает, чтобы поставить меня, Рената Ярцева, на место. Вот сука!

«Найти кого-то на вечер я могу также быстро...»

Да пошла она. Пусть ищет. Пусть идёт к своему «стоящему». К тому, кто будет слушать её нытьё, дарить цветы и говорить правильные слова. К тому, кто не раздавит её в одну секунду, если захочет.

А я просто переломаю ему ноги.

Но почему тогда эта мысль — мысль о том, что она может пойти к кому-то другому — вызывает во мне не злорадство, а приступ такой чистой, нефильтрованной ярости, что хочется разнести всё к чёртовой матери? Почему картина, как кто-то другой прикасается к ней, заставляет стискивать зубы до боли?

Я выхожу из машины, хлопнув дверью с такой силой, что стекло звенит. Холодный воздух не охлаждает пыл. Наоборот. Он лишь подчёркивает жар, бушующий внутри. Я достаю сигарету, закуриваю, затягиваюсь так глубоко, что лёгкие обжигает. Дым выдыхаю резко.

Она хочет условий? Хочет правил? Хочет, чтобы её «уважали»?

Чёрт её побери. Чёрт побери её дерзкий взгляд, её упрямство и эту её... сучью натуру. Стискиваю зубы до хруста. Меня бесит. Бесит то, что я не могу просто поступать так, как привык.

Я бросаю окурок, с силой вдавливая его в асфальт.

Из кармана достаю телефон. Экран светится в темноте, отражая моё перекошенное злостью лицо.

Первая мысль — набрать Бешеного. С ним можно не париться, не выбирать слова, просто вывалить всё это дерьмо, что кипит внутри. Но рука замирает. Я вспоминаю, что у самого Бешеного сейчас свой пиздец полный. Нет, влезать туда со своими тараканами сейчас — последнее дело. Ему и своего говна хватает.

На секунду зависаю, чувствуя, как ярость, не найдя выхода, начинает разъедать изнутри. Потом пальцы сами набирают другой номер. Тимур. Этот точно будет свободен. И уж точно не будет занят никакой тёлкой или семейными драмами. Вот кто по своей воле никогда не влипнет в похожее дерьмо. Он слишком ценит свою свободу.

— А ты чувствуешь, когда я по тебе соскучился, да? — Тимур принимает вызов со второго гудка. В его голосе — привычная ленивая усмешка.

— Есть предложение набухаться, — тут же выпаливаю не здороваясь. Это то, что крутится в башке единственной внятной мыслью. Нужно нажраться. До состояния, когда эта ебучая картинка с её глазами и словами перестанет выжигать мозг. Скинуть пар. Иначе я точно выкину какую-то хуйню сегодня. И почему-то чёртово предчувствие шепчет, что Айлин эту хуйню оценит — и это бесит ещё больше.

— Ух ты, прям так сразу? Я привык, чтобы меня поукатывали, поуговаривали, — Тимур ржёт в трубку, и этот знакомый, ничего не значащий смех на секунду возвращает меня в реальность. Простую. Где есть друг, бухло и никаких сложных сук с их «стоящим».

— Бухло за мой счёт, — бросаю я, зная, что это безотказный аргумент.

— А ты знаешь, как уламывать, — слышу я одобрительное цоканье языком.

— На нашем обычном месте?

— Не, туда я пока пас, — тут же бросает Тимур. — Я там официантку выебал одну. Она теперь, блядь, пасёт меня со всех позиций. А я ебал эти драмы.





Глава 48.1. Ярый


Опрокидываю в себя вискарь. Ледяная жидкость обжигает горло, стекает по пищеводу огненной рекой, но это хорошо. Это чувство, которое я могу контролировать. Ярость, что бурлила в жилах, потихоньку начинает затухать, уступая место тяжёлому, густому жару. Но тут же вспыхивает с новой силой, потому что Тимур, глядя на меня с мудрым видом бывалого воина, изрекает:

— Заебись вообще сидим. Мне нравится. Главное, что ты разговорчивый. А про девок я всегда говорил, что от них только один пиздец, и несётся. Одна морока.

Он с прищуром на меня косится, ожидая комментариев. Я пока держусь. Я, блядь, сюда набухаться пришёл, а не эту херню всю обсуждать. Не её лицо, не её слова, не то, как она вышла из машины. Грёбаная сучка!

— Давай на другую тему, — рявкаю я, и мой голос звучит хрипло, грубее, чем я планировал.

Тимур лишь понимающе кивает, подзывает официанта ленивым жестом, чтобы повторил заказ. Но его рот, кажется, не может остановиться.

— Так вот. Бабы — это всегда к беде. Вот если даже взять в пример моего соседа, у него...

— Блядь, Тимур, завали! — гаркаю я уже громче, сжимая пустой стакан так, что стекло трещит.

Он на секунду замолкает, но в его глазах — не обида, а какое-то ебучее удовлетворение, будто он докопался до сути.

— Вот, видишь? — он делает многозначительную паузу. — А они заваливать никогда не умеют. Варежки вообще не закрываются. Вот я на тебя смотрю и понимаю, бляха, хер, когда в такое влипну по собственной воле, я...

— Ебать! — удар кулаком по столешнице. Звенит посуда. Официант на другом конце зала вздрагивает. В голове снова всплывает её фраза: «Найти кого-то на вечер я могу также быстро...» И ярость накрывает с головой, смешиваясь с вискарём в один гремучий коктейль.

Тимур, вместо того чтобы отпрянуть, только хитро прищуривается.

— Вот, в суть смотришь. Вот это да, — он качает головой. — А после разбежались. Потому что...

— Ни хуя это пойло не берёт, — кривлюсь, когда опрокидываю в себя ещё одну порцию вискаря. Ожог в горле стал привычным, но той оглушающей пустоты, той отключки, которую я ищу, — нет. Только назойливая мысль, что даже алкоголь сегодня ко мне беспощаден.

— Потому что херню приносят, — Тимур философски заключает. — Хочешь, чтобы вставило конкретно? Ты же знаешь, у меня есть варианты покрепче.

Он прищуривается, и в его взгляде мелькает знакомый огонёк авантюриста. Вспоминаю, как в прошлый раз, когда Асхабов предлагал «покрепче», мы в итоге встретили рассвет не в баре, а в камере временного содержания.

— Это ты таким образом пытаешься за встречу отмазаться, на которую не явился? — хмыкаю я.

— И за это тоже, — без тени раскаяния соглашается он, кривится и одним махом выпивает остатки своего вискаря.

Я скалюсь в ответ, чувствуя, как по спине пробегает знакомый холодок предвкушения перед какой-то идиотской, но весёлой историей. А хер с ним. Сегодня как раз тот день, когда идиотские истории — то, что доктор прописал.

— Погнали, — бросает Тимур поднимаясь. — У меня в багажнике целый ящик чачи. Ты такую ещё не пробовал.

Его глаза уже блестят тем самым азартом, который предвещает либо гениальную идею, либо колоссальный пиздец. Чаще — второе.

Иду за ним следом, к выходу. Где-то в глубине сознания тихо пищит чувство самосохранения, нашёптывая, что завтрашнее утро я буду проклинать себя и всё живое, согласившись пить его самопальное пойло. Но сейчас этот голос слишком тихий. Его заглушает гул в ушах от выпитого и та самая, всё ещё не утихшая, ярость, которая требует одного — нажраться в стельку и забыться. Хоть на пару часов.

— Хуя се, ты эстетом стал? — присвистываю я, когда Асхадов щёлкает багажник, и мне в глаза ударяет ярко-розовое пятно. Посреди привычного хаоса инструментов, тряпок и спортивного инвентаря лежит новенький, девчачий чемодан цвета фламинго.

— Это не моё, — Тимур фыркает. — Залог одной жопастой ебанашки. Кредит брала, не отдала.

— И что в чемодане? — хмыкаю я, с интересом наклоняясь. — Что-то стоящее?

Инстинктивно тянусь, чтобы приподнять крышку, но Тимур тут же хватает меня за запястье.

— Отпечатки не оставляй, — говорит он, и в его голосе звучит редкая серьёзность. — Я ещё не решил, как именно её наказывать буду. Вариантов много. Так что лучше не лапай.

Я запрокидываю голову и начинаю громко, раскатисто ржать. Звук грубый, хриплый, вырвавшийся вместе с дымом сигареты.

— Это из-за этой жопастой ебанашки, — выдыхаю я, — я сам отдувался на переговорах?

— Можно и так сказать, — Тимур скалится, и в его глазах вспыхивает холодный, расчётливый огонёк. — Но она заплатит за каждый проёб. Не сомневайся.

Я знаю этот взгляд. В нём нет места жалости. Посочувствовал бы ебанашке, если бы не был уверен, что Тимур её просто сожрёт без соли.

— А кто-то тут пиздел, — подъёбываю я его, тыча сигаретой в его сторону, — что никогда и ни за что с бабой не свяжется. Что от них один пиздец и несётся.

Тимур хватает бутылку чачи из ящика, откручивает крышку зубами и отхлёбывает прямо из горла. Потом смотрит на меня.

— Ярый, я в отличие от тебя с мозгами. Я её накажу, на хую поверчу, а потом отправлю в далёкое плаванье с одним веслом. А вот этой всей поеботой, — он делает жест, будто сбрасывает что-то с плеч, — я страдать не стану. Я слишком дорого ценю свои мозги и нервы, чтобы разрешать их ебать по поводу и без.

Я прикуриваю новую сигарету от старой и выпускаю густую струю дыма в сторону, в ночную прохладу. В его словах звучит такая знакомая, такая моя собственная бравада. Я тоже так когда-то говорил. И даже сам в это верил. Поэтому сейчас смотрю на друга с едкой, внутренней иронией. Потому что есть у меня стойкое, почти уверенное предположение, что его «ценные мозги» эта самая «жопастая ебанашка» натянет на свою ось так, что даже предохраняться он не станет.

***

Мои хорошие, хотите узнать, как именно "жопастая ебанашка" проучит самоуверенного Тимура?) История уже на сайте. Завершённая. Небольшой подарочек под ёлочку)

"Ты попала, детка"





– Ты мне или бабки вернёшь, – усмехаюсь. – Или отработаешь по-другому.

Я - Тимур Асхабов. И я всегда считал, что от девок одни только проблемы. И не ошибся! Когда эта шизанутая запускает в меня своим чемоданом и сматывается. В голове только одна мысль... Наказать. Наказать так, чтобы мое имя из нее вылетало в разных тональностях ее голоска.

– Я… вы… вы шутите? Отработать… по-другому? В смысле? В каком… по-другому?

Девка глаза выкатывает и я залипаю. А больше они быть могут?

Внутри уже все стягивает от азарта. Такие игрушки я люблю. Особенно срывать с них упаковку.

– Ты чё, правда, не вдупляешь? Время — бабки. Из-за тебя я их просрал. Значит, возмещать будешь.

– И как… Как именно вы себе представляете, что я… возмещу?

– Да легко, – скалюсь. – Задница у тебя нормальная.





Глава 49.


Ноги буквально отваливаются. Кажется, каждая мышца ноет отдельным, тихим стоном протеста. Я сегодня — с самого утра и до этого самого вечера — бегала как белка в колесе.

Письма, звонки, развоз документов, внезапные поручения от Эльмана Рустамовича, который, кажется, решил проверить, насколько я окрепла после больницы. Или просто пытается загрузить по максимуму, чтобы у меня не оставалось времени на глупости.

Но странное дело — я не могу сказать, что я этому не рада.

Эта бешеная гонка, этот калейдоскоп мелких задач — они создают плотный, непроницаемый щит. Пока я высчитываю время в пути, пока ищу нужный кабинет в незнакомом здании, пока вежливо улыбаюсь секретаршам, мой мозг занят. Он не болтается на свободе, не уползает в тёмные закоулки, где живут одни только мысли о нём.

О Ренате.

О том, чей взгляд до сих пор обжигает кожу, чьи грубые слова («А на моём члене тебе нравилось находиться?») до сих пор отдаются унизительным эхом где-то под рёбрами. И о моих собственных словах, выкрикнутых в ярости, которые теперь кажутся и смелыми, и нелепыми одновременно.

Я ещё и безумно рада тому, что Рената сегодня нет на работе. Эльман Рустамович вскользь обронил утром, что сын «решает какие-то свои вопросы». Я несказанно, до дрожи в коленках, этому рада. Потому что пока что я не готова. Не готова встретить его в коридоре, увидеть этот холодный, оценивающий взгляд. Не готова смотреть ему в глаза. После того как вышла из его машины и фактически объявила войну такому, как он, привыкшему только брать.

Просто мне нужно время. Чтобы остыть. Чтобы эта ярость и обида переплавились во что-то более твёрдое и спокойное. Чтобы понять, что делать дальше.

Небо темнеет, сгущаясь свинцовыми тучами. Первая тяжёлая капля ударяет мне по лбу, затем ещё одна по руке. Проклинаю себя за то, что не взяла зонт, и ускоряю шаг, почти переходя на бег. Мокрый асфальт блестит под жёлтыми огнями фонарей. Мне нужно успеть ещё забрать заказ из ресторана для вечернего совещания Эльмана Рустамовича и отвезти его в офис. И только после этого — о, священное слово! — я буду свободна. Смогу, наконец, сбросить эти неудобные туфли, залезть в тёплую ванну.

Мысли прерывает резкий, пронзительный звук клаксона прямо за спиной. Я вздрагиваю и отпрыгиваю к стене дома оборачиваясь. Господи, ещё не хватало под машину попасть. Для полного счастья.

Быстро вбегаю в ресторан, спасаясь от набирающего силу дождя. В прихожей смахиваю с рукавов и волос налипшие холодные капли. Внутри тепло, пахнет кофе, выпечкой и дорогими духами.

— Добрый день, я делала заказ на шесть вечера. На имя Айлин, — сообщаю подошедшему официанту, пытаясь привести в порядок сбившееся дыхание.

Он мне мило, почти механически улыбается.

— Конечно, сейчас проверю.

Через минуту он возвращается.

— Ваш заказ как раз упаковывают. Потребуется буквально пять минут.

Я киваю, прошу сделать мне капучино, чтобы скоротать время, и направляюсь в зал, чтобы подождать за свободным столиком у окна.

И вот в этот момент я замираю на месте.

Ноги будто вросли в дорогой паркет. Вся кровь отливает от лица, оставляя внутри ледяную пустоту. Потому что мой взгляд, скользящий по полутёмному залу с его мягким светом и низкими диванами, натыкается на очень, слишком знакомый силуэт.

За столиком в глубине зала, в уютной нише, сидит он. Ренат. Его широкая спина узнаваема с полувзгляда, характерный наклон головы, жёсткая линия плеч под тёмным пиджаком.

Но это не главное. Главное — напротив него сидит девушка. Не просто девушка — ослепительная. Длинные каштановые волосы, изящное платье, которое даже отсюда выглядит дорого. Она что-то говорит, улыбается. Она положила руку на стол, и её пальцы лежат в сантиметре от его руки.

Сердце замирает. Не просто замирает — оно сжимается в ледяной комок, перестаёт биться, выжимая из груди весь воздух. Я даже, кажется, перестаю дышать. В ушах — только гул собственной крови и приглушённые звуки ресторана, которые вдруг стали невыносимо громкими.

Он сидит с другой. После всего. После той сцены в машине, после моих слов, после... всего. Сидит, ужинает, разговаривает. И выглядит... нормально. Спокойно. Как будто ничего не произошло. Как будто я просто мимолётное недоразумение, которое уже забыто.

А я стою здесь, мокрая, уставшая, с ноющими ногами и заказом для его отца, и чувствую себя последней, абсолютной дурой.





Глава 49.1


Кажется, что лёгкие начинают гореть от нехватки воздуха. Они слипаются, сжимаются в комок, и каждый вдох причиняет боль. К глазам предательски, подступает жар. Слёзы. Глупые, унизительные слёзы, от которых хочется сквозь землю провалиться.

Но я не хочу, чтобы он видел. Не хочу, чтобы этот чёртов Ренат или эта его... спутница заметили, как меня корёжит от этой внезапной, острой боли. Я не хочу даже сама её чувствовать. Я...

Инстинкт самосохранения кричит громче всего остального. Беги. Резко разворачиваюсь на каблуках, чтобы вылететь из этого ада обратно в холодный, чистый дождь, где хоть можно дышать. И тут же — удар. Не физический, но обжигающий. Что-то горячее разливается по моей блузке на груди, проникая сквозь ткань, обжигая кожу.

Я впечатываюсь в официантку, которая как раз несла мой заказ. Поднос с чашкой капучино летит на пол с оглушительным грохотом. Фарфор бьётся.

— Простите! Я случайно... — глаза девушки широко распахнуты от шока, её безупречная форма теперь украшена брызгами кофе.

Я же уже ничему не удивляюсь. Всё пошло по одному месту. Почему сегодня, сейчас, должно было повезти? Это просто логическое завершение вечера.

И вот тогда я чувствую его. Взгляд. Тяжёлый, знакомый, прожигающий спину насквозь, как рентген. Без всяких сомнений, это он. Ренат заметил меня. Услышал грохот, обернулся. И теперь смотрит. Я это чувствую кожей.

— Ничего страшного, — выдавливаю я официантке, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я сама виновата. Я... не смотрела, куда иду.

Девушка мечется, пытаясь собрать осколки салфеткой.

— О боже... Ваша блузка... Может, застирать? У нас есть...

— Нет, спасибо, — перебиваю я её слишком резко. Мне нужно убраться отсюда. Сейчас. — Мой заказ готов? Тот, что навынос.

— Да... да, он уже упакован, я как раз... — она смотрит на разлитый кофе.

— А как же ваш кофе? — спрашивает она, растеряно

— Я уже достаточно взбодрилась, — бросаю я через плечо, направляясь к стойке, чувствуя, как мокрая от дождя и теперь ещё от кофе блузка холодно прилипает к телу, а на спине всё ещё пылает его взгляд.

Я просто хочу забрать свою еду и исчезнуть. Пока не расплакалась здесь, на глазах у всех. И у него.

Я вылетаю на улицу, и холодный дождь сразу хлёстко бьёт меня по лицу. Я не останавливаюсь. Не оборачиваюсь. Просто бегу, спотыкаясь на мокром асфальте, держа перед собой коробки с едой.

Пробегаю метров сто, может, больше. Сердце колотится где-то в горле, смешиваясь со стуком каблуков и шумом дождя. И постепенно... постепенно этот ледяной ливень начинает делать своё дело. Он не смывает боль и унижение, нет. Но он их охлаждает. Притупляет острые грани. Каждая капля, стекающая по щеке, словно говорит: «Дыши. Просто дыши».

Когда я, наконец, останавливаюсь, прислонившись к мокрой стене какого-то дома, меня пробирает дрожь. Я вся промокла насквозь. Волосы слиплись, блузка холодным грузом висит на теле, юбка облепила ноги. И я с ужасом понимаю: если я сейчас же не вызову такси, то не только я сама простужусь, но и эти проклятые коробки с едой для совещания промокнут. И это будет последней каплей — явиться к Эльману Рустамовичу с мокрым, холодным ужином и объяснять, что произошло...

Из-за чего? Из-за того, что увидела его сына за ужином с красивой девушкой? Смешно. Просто смешно и жалко.

Дрожащими от холода и эмоций пальцами я пытаюсь достать телефон из сумки. Он тоже мокрый. Экран запотел изнутри. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!

Я зажмуриваюсь, пытаясь собраться, выдохнуть этот ком, что стоит в горле. Нужно просто доехать до офиса, сдать заказ и забыть этот день.

Спустя час я выхожу из офиса. Я сдала заказ. Секретарь Эльмана Рустамовича бросила на меня один многозначительный взгляд, и без слов приняла коробки. Я даже не стала ничего объяснять. Просто повернулась и ушла.

Моё состояние не становится лучше. Внутри всё так же паршиво. Эта тянущая, ноющая пустота где-то в районе солнечного сплетения, которую не заполнить ни работой, ни бегом под дождём. И я не знаю, что с этим делать. Как выключить эту тупую боль? Как стереть из памяти картинку: его профиль, её улыбку, их близость за тем столиком?

Хотя... на что я вообще рассчитывала? Я сама сказала ему, что не хочу быть игрушкой. Я вышла из его машины и объявила о своих «условиях». А он... он просто нашёл ту, которая согласна быть удобным вариантом. Красивую, ухоженную, без лишних вопросов и сцен в ресторанах. Таких, наверное, полно. И я была просто одной из них, пока не начала «возмущаться».

Я стою на тротуаре, машинально поднимая руку, чтобы поймать такси. Но взгляд цепляется за яркую, мигающую неоном вывеску винного магазина через дорогу. Она пульсирует в вечерних сумерках, словно подмигивая: «Заходи, тут есть решение».

Сомнения длятся секунду. А потом что-то внутри — та самая ноющая пустота, смешанная с обидой, злостью и ледяным стыдом — срывается с цепи.

Пошло оно всё к чёрту.





Глава 50


Кручу в пальцах ножку бокала. Вино внутри — тёмно-красное, почти чёрное в полумраке комнаты, лишь при свете торшера отливает рубиновыми бликами. Полусладкое. И почему я раньше считала, что оно невкусное? Оно обжигающе — сладкое, с горьковатым послевкусием, которое идеально ложится на моё нынешнее состояние.

Делаю ещё глоток. Больше, чем следует. Тёплая жидкость стекает по горлу, но внутренний холод она не прогревает.

В голове — свалка мыслей. Они носятся, как рой ослеплённых, злых пчёл, не желая затихать ни на секунду. Обида — едкая, разъедающая. Злость — горячая и беспомощная. Ярость — слепая и разрушительная. Это всё не утихает. С каждой минутой, с каждым глотком вина оно становится только сильнее, чётче, острее. Я вижу их снова и снова: её улыбку, его спокойное, отстранённое лицо.

Когда мой телефон на тумбочке в коридоре вибрирует, я горько усмехаюсь себе в бокал.

Каковы шансы, что это он?

Наверное, нулевые. Зачем ему писать? Он получил то, что хотел — вежливый отказ от неудобной, капризной игрушки и тут же нашёл себе новую, послушную. Хотя... где-то в самой глубине, под всеми этими слоями злости и боли, теплится крошечная, глупая искорка надежды. Очень бы хотелось, чтобы он написал. Чтобы хоть что-то нарушило эту картину полного, тотального его безразличия. Чтобы доказало, что я хоть что-то для него значила. Хоть на секунду.

Но он даже не вышел из ресторана. Не бросил свою идеальную спутницу, чтобы проверить, что со мной, когда я врезалась в официантку и убежала, как затравленный зверёк. Он остался там. Сидел, ужинал, разговаривал. Пока я морально умирала на улице под дождём.

Телефон вибрирует снова. Настойчиво. Перед тем как встать и пойти к нему, я делаю ещё один большой, почти отчаянный глоток вина. Оно обжигает, но даёт какую-то призрачную смелость.

Подхожу, беру холодный гаджет в руки. Сердце начинает колотиться как ненормальное, бешено и гулко, когда на экране блокировки вижу имя. Не просто имя — оно горит там, обжигая глаза.

Ренат.

Жар тут же, предательски, подступает к щекам и резкой, стыдной волной проносится по всему телу, сметая на миг и холод, и онемение. Пальцы дрожат, когда я разблокирую экран.

Сообщение короткое. Без приветствий. Как всегда.

«Ты дома? Я хочу заехать.»

Из моего горла сам по себе вырывается короткий, истеричный смешок. Звук хриплый, полный горечи и неверия.

Серьёзно? Ты хочешь? После всего? После того ужина? После того как я тебе прямо сказала, что мне нужно? Ты просто решил, что время прошло, и можно снова «заехать»? Как в гараж?

Обида настолько резко, так яростно заполняет меня с головы до ног, что в ушах звенит и хочется кричать. Кричать в эту чёртову тишину квартиры. Я не думаю. Не взвешиваю слова. Действую на чистой, нефильтрованной эмоции, на той самой боли, что он сам и вызвал.

Пальцы быстро пробегают по клавиатуре. Ответ вылетает резко, ядовито:

«Не стоит. Я занята. Мой парень вряд ли тебе обрадуется.»

Отправляю. И сразу же отбрасываю телефон на диван, как раскалённый уголь. Беру бокал и выпиваю остатки вина до дна. Теперь пусть он почувствует хоть тень того дерьма, что чувствую я. Хотя бы на секунду.

Если честно, я не ожидала яркой реакции. В глубине души я вообще не ожидала никакой. Это был выстрел в пустоту, попытка бросить камень в колодец собственного отчаяния и услышать хоть какое-то эхо. Я просто хотела его задеть. Уколоть. Пусть знает, что я не сижу и не рыдаю по нему. И главное — чтобы он сюда не приезжал. Зачем? Чтобы снова устроить спектакль? Чтобы я опять проявила слабость? Нет уж.

Пора, наконец, для себя признать очевидное: я совершила ошибку. Глупую, детскую, гормональную ошибку, приняв животное влечение за что-то большее. Нужно вынести из этого урок и идти дальше. Я достойна большего. Достойна человека, который не станет игнорировать меня неделю, а потом приглашать на ужин с другой. Который будет видеть во мне личность, а не удобный способ разрядки.

Но мой тихий, новый манифест самоуважения разбивается о настойчивую реальность. Телефон, лежащий в стороне, вздрагивает от вибрации. Раз. Другой. Он не умолкает. Вибрирует с каким-то злым, угрожающим постоянством, будто гневный шершень, запертый в стеклянной банке.

Я сильнее сжимаю пальцами тонкую ножку бокала, до боли. Делаю глоток. Ещё один. Тёплое вино уже не приносит облегчения, только усиливает тяжесть в голове и тупую пульсацию в висках. Я не подхожу к телефону. Будто он раскалён докрасна и оставит ожоги на коже. Будто сам факт прикосновения к нему будет капитуляцией.

Телефон замолкает. На несколько долгих минут воцаряется тишина, и я почти начинаю верить, что он сдался. Возможно, он просто пожал плечами, сказал «ну и ладно».

Но нет.

Тишину разрывает мелодия звонка. Не вибрация, а полномасштабный, громкий звонок, который эхом разносится по пустой квартире. На экране, который я вижу даже отсюда, горит одно имя. Ренат.

Я горько усмехаюсь, прижимая холодное стекло бокала ко лбу. Нет, милый. Нет. Я не собираюсь принимать этот вызов. Не дам тебе услышать мой голос, не дам возможности для новых колкостей или, что хуже, для оправданий, в которые я уже не верю.

Спокойной ночи, ублюдок. Я надеюсь, это ночь для тебя не будет спокойной.





Глава 50.1 Ярый


Ярый

________

Сигаретный дым едкой гарью заполняет лёгкие, но не приносит ни кайфа, ни успокоения. Затягиваюсь ещё раз. Глубоко, до хрипа. Мало. Сука, постоянно мало этой ебаной отравы. Она не заглушает то, что бушует внутри.

— Ренат, всё нормально? — голос Катрин, сладкий и нарочито заботливый, режет слух. — Мы так резко сорвались… И ты молчишь уже полчаса.

Она крутится рядом, как назойливая оса. Заглядывает в глаза, пытается поймать взгляд. Походка у неё специальная — тот самый «задний привод», который раньше заводил с пол-оборота. Сейчас он вызывает только раздражение. Всячески привлекает внимание. А у меня в голове, блядь, только одна сучка. И это точно не Катрин.

— Сейчас твоё такси подъедет, — выдаю сквозь зубы, не глядя на неё. Голос звучит хрипло, отрывисто.

Огромные, накрашенные глаза Катрин распахиваются в удивлении, потом в них вспыхивает обида.

— Что? Но… мы же только начали ужин? Я думала…

Я, наконец, поворачиваюсь к ней. Медленно сканирую взглядом её лицо, фигуру. Всё в моём вкусе. Идеальная упаковка. Глаза — охуенные, большие. Губы — пухлые. Волосы — длинные, рыжие. Полная, блядь, противоположность той.

Той, которая носит простые топы, которые меня бесят. Которая кричит на меня в машине. Которая — сука, даже на расстоянии — держит меня за горло этой своей упрямой, глупой, невыносимой наглостью.

— Ты думала не то, — обрываю я её, видя, как подъезжает тачка такси. — Поезжай домой. Счёт за ужин уже оплачен.

Я открываю ей дверцу такси, жест чёткий, не оставляющий пространства для дискуссий. Катрин замирает на секунду, её лицо становится каменным от унижения и злости. Но она не дура. Она знает, спорить со мной себе дороже. Молча скользит на сиденье, даже не прощаясь. Дверца захлопывается с глухим стуком.

Смотрю, как машина уезжает, растворяясь в потоке. И снова остаюсь наедине со своей ебучей яростью.

Достаю телефон. Экран светится её последним сообщением. «Мой парень…» Глаз начинает дёргаться. Чистая, неразбавленная наглость. Провокация. Детский, дурацкий трюк.

Но почему он бьёт так точно? Почему мысль о том, что она может быть с кем-то, заставляет стискивать челюсти до хруста? Она не моя. Я сам это проебал, когда позволил ей выйти из машины тогда. Когда не стал догонять. Когда решил, что с ней — одни проблемы.

Жму кнопку вызова. Один раз. Два. Она не берёт. Сука, не берёт трубку.

Значит, играет в молчанку. В обиженную принцессу, которую я, такой нехороший, обидел.

Хорошо. Отлично, блядь.

Я бросаю окурок, раздавливаю его на мокром асфальте.

Сажусь в тачку. Зажигание, рёв двигателя — всё происходит на автомате. Тру пальцами виски. Тщетно пытаюсь успокоиться, но внутри всё кипит, как в котле. Сука! Кулаком бью по рулю, и боль, отдающая в костяшки, приносит лишь мимолётное, жалкое облегчение.

А потом вспоминаю.

Тогда, когда просил Ямина разобраться в её хате с интернетом после того инцидента с соседями, этот ебанат, кроме всего прочего, тихой сапой активировал и камеры. Сказал, «на всякий случай для безопасности». Я тогда орал, что он долбаёб, и был на сто процентов уверен, что никогда не опущусь до такого. До слежки. Я не сталкер, блядь.

Но сейчас…

Сука.

Мне просто… интересно. Она ведь просто провоцирует, да? Эти сообщения про «парня» — это её тупой, детский укол. Чтобы задеть. Она же одна там, наверняка.

Набираю её номер ещё раз. Как и все предыдущие разы, вызов уходит в пустоту. Она не берёт. И это игнорирование, будто бензин, который я сам подлил в костёр своей ярости. Пламя достигает уже критической черты. Сознание затуманено этим адским коктейлем из гнева и того едкого чувства, которое я даже назвать отказываюсь.

Втягиваю рваный, горячий воздух. Пальцы сами, почти против моей воли, находят на телефоне то самое приложение. Маленький, ничем не примечательный значок. Нет, я не ебаный сталкер. Просто… чтобы убедиться. Чтобы увидеть, что она там одна. Так все начинают, да? С «просто убедиться».

На экране крутится проклятый кружочек загрузки. Минута. Вторая. В голове уже зреет мысль, что ничего не выйдет, что Ямин всё похерил, или связь плохая, и это, наверное, к лучшему.

Но потом появляются три маленьких экрана. Чёрно-белые, с приглушённым светом. Три разных ракурса её квартиры: прихожая, кухня, гостиная, где горит торшер.

Моё сердце замирает, а потом начинает биться с такой силой, что отдаётся в висках. Я нажимаю на экран с гостиной. И вижу её. Она сидит на диване, обняв колени, лицо опущено в тени. Рядом пустая бутылка вина и бокал. Одна. Совершенно одна.

Горькое, самодовольное облегчение, смешанное с триумфом, на секунду затмевает ярость. Вот же, сучка. Врёт. Провоцирует.

Набираю её номер ещё раз, уже просто, чтобы увидеть её реакцию на звонок. Вижу, как она вздрагивает, смотрит на телефон, лежащий рядом. И… и показывает ему средний палец. Чётко, ясно, с какой-то исступлённой злостью.

Я усмехаюсь, но это не весёлая усмешка. Это оскал. «Сучка», — мысленно шиплю я. Но внутри что-то ёкает от этой её дерзости. Даже сейчас, в таком состоянии.

А потом… потом я вижу, как она поднимается с дивана. Девчонка идёт из гостиной. Я переключаюсь на камеру в прихожей, ожидая увидеть, как она пойдёт в спальню или ванную.

Но то, что я вижу дальше, выжигает остатки разума дотла.

Дверь в прихожую не из спальни. Она из коридора. И в эту дверь входит не она.

Какой-то еблан. Высокий, в модной хуйне, с глупой ухмылкой на лице. Он что-то говорит, жестикулирует.

И вот в этот самый момент я понимаю. До этого я не знал, где находится крайняя черта моей ярости. Я думал, что достиг её. Но нет.

Я понимаю это сейчас. В этот момент, когда вижу, как этот мёртвый еблан — потому что я его убью, я его просто разнесу на куски — протягивает к ней руку. Касается её волос.

Всё. Точка. Контроль потерян.

Телефон вылетает из моих пальцев на пассажирское сиденье. Руки сами срывают машину с ручника. Педаль газа вжимается в пол. Мир за окном превращается в размытую полосу огней. Есть только одна координата. Её адрес. И одна цель.

***

Мои хорошие, с Новым годом! Серьезно, первым делом — огромное-преогромное спасибо. За вашу невероятную поддержку, за то, что проживаете эти истории вместе со мной. Каждое ваше "ой", "ух ты" или целый разбор — это просто бесценно. Это та самая магия, которая заставляет верить в то, что всё не зря.

От всей души желаю, чтобы новый год для вас стал самой светлой и доброй главой. Чтобы в ней было много уюта, вдохновения и людей, с которыми тепло. Любите, будьте любимы. С Новым годом!





Глава 51. Ярый


Успокоиться не помогает ни хера.

Ни ебаная «дыхательная практика», которую я с силой впихиваю в себя сквозь стиснутые зубы — вдох-выдох. Воздух врывается в лёгкие и вырывается обратно, не остужая внутреннего пожара.

Ни даже картинки, которые гоняю в голове на повторе. Яркие, чёткие, садистски подробные. Как я сворачиваю шею этому ублюдку. Как кость хрустит под моими пальцами. Как его тупое, наглое лицо искажается в последней маске ужаса. Это должно было приносить холодное удовлетворение. Но нет. Картинки лишь раскаляют железо ярости докрасна. Потому что это ещё не произошло. А он там. С ней. Прямо сейчас.

Машина несётся, обгоняя всё на своём пути. Я почти не вижу дороги. Вижу только свет фар, отражённый в мокром асфальте, и внутренний экран — чёрно-белое изображение из приложения. Он замёрз. Последний кадр — его рука, протянутая к её волосам. Потом связь оборвалась. И эта неизвестность, эта чёрная дыра, куда провалились они оба, сводит с ума сильнее любой конкретики.

Всё, чего я хочу сейчас — больше, чем его смерти, больше, чем мести — это увидеть её глаза. Прямо сейчас. Увидеть, что в них. Испуг? Сопротивление? Или... что-то ещё, от чего меня просто разорвёт на части?

Сука, как же меня рвёт изнутри. Буквально тошнит от этой адской смеси. От ярости, которая съедает всё, как кислота. От этого ебучего, всепоглощающего чувства, что я даже назвать не могу, потому что признавать его — всё равно что подписать себе приговор на слабость.

И больше всего, блядь, бесит то, что я ничего не могу контролировать. Ни её. Ни эту ситуацию. Ни даже самого себя. Эти ебаные эмоции — дикие, первобытные, неотфильтрованные — вырвались из-под замка и теперь хозяйничают во мне. Они диктуют каждый мой вздох, каждый удар сердца, каждое движение руки на руле. Я — заложник в собственном теле. И от этой потери контроля я прихожу в ярость ещё сильнее, замыкая порочный круг ада.

Я — Ренат Ярцев. Я всегда контролирую. Всех и всё. А сейчас меня контролирует картинка в голове и призрак какого-то долбоёба, который посмел прикоснуться к тому, что...

К тому, что даже не моё.

Мысль бьёт, как молотом по наковальне, рождая новый виток бешенства. Именно так. Она не моя. Я сам это устроил. Я оттолкнул, проигнорировал, поставил на место. И теперь, когда кто-то другой решил, что у него есть шанс занять это самое «место», я лезу на стену.

Идиот. Конченый идиот.

Но это осознание ничего не меняет. Оно лишь подливает масла в огонь. Потому что если я идиот, то я буду идиотом до конца. Я доеду. Я войду. И я разберусь с этой хуйнёй так, как умею. Единственным способом, который знаю.

Взлетаю по лестнице, перепрыгивая через ступеньки по две, по три. Адреналин и ярость делают тело лёгким и неуправляемым.

Сердце колотится в такт тяжёлым ударам ботинок о бетон. Вот её этаж. Вот её дверь.

Без раздумий, без предупреждения, с размаху ударяю кулаком в дверь. Удар гулко отдаётся по всему подъезду. Раз. Ещё раз, с большей силой. Дерево трещит под моей рукой.

И плевать, как я выгляжу со стороны. Плевать на соседей, на крики, на всё. Мне нужно вытащить этого еблана отсюда. Выволочь за шкирку и размазать по асфальту.

Я молочу в дверь, как ненормальный, и каждый удар – это крик, который не могу выпустить наружу.

И вдруг дверь распахивается.

На пороге стоит Айлин. И первое, что я вижу – это дикий, животный страх в её глазах. Они огромные, потемневшие, зрачки расширены так, что почти не видно радужки. В них читается чистый, нефильтрованный ужас. От меня.

Этот взгляд на секунду останавливает меня, как удар ледяной воды.

Но в следующую секунду я слышу мужской голос. Он доносится из глубины квартиры.

— Айлин, иди сюда, помоги со стояком.

Слова врезаются в сознание, как раскалённые гвозди.

Всё внутри закипает и взрывается. Лёд, сковавший меня, на секунду, трескается и испаряется под шквалом чистой, необузданной ярости. Страх в её глазах больше не имеет значения. Ничего не имеет значения, кроме этого голоса и того, что он подразумевает.

Мой взгляд скользит с её бледного лица вглубь прихожей, туда, откуда раздался голос.

— Отойди, — рычу я Айлин, и голос звучит низко, опасно, не оставляя места для неповиновения.





Глава 51.1 Ярый




Ярый

____________

Девчонка сглатывает. Видно, как дёргается её тонкая шея. Она делает один робкий, нерешительный шаг назад, а потом притормаживает, будто её ноги вросли в пол. Упирается. Хоть глаза ещё полны страха, в позе читается вызов. Глупый, самоубийственный.

— Я тебя сюда не приглашала, — вздёргивает она подбородок, пытаясь казаться храброй. Голос дрожит, выдавая её с потрохами.

Я стискиваю зубы до скрипа. Терпение, и без того висевшее на волоске, рвётся окончательно.

— Решил, что ты сама не справишься с такой ношей, — цежу я сквозь зубы. — Я помогу.

Хватаю её за плечи — и сдвигаю с места. Она взвизгивает, но сопротивляться не может. Быстрыми, широкими шагами направляюсь вглубь квартиры, волоча её за собой. Внутри всё горит. Пламя ярости, подпитанное этим ебучим голосом и её сопротивлением, только разгорается, готовое спалить всё дотла.

— Айлин! — смертник снова подаёт голос. Идиот. Так, его найти намного проще. Голос доносится из ванной.

— Она занята, — рявкаю я в сторону закрытой двери, и голос звучит хрипло, зверино. — Но я помогу.

Резко с силой распахиваю дверь ванной. Ожидаю увидеть похабную картину, которая горела у меня перед глазами всё это время. Но вместо неё...

По ногам тут же начинает идти холод. Резкий, пронизывающий. Я не сразу понимаю, что происходит. Но носки вместе со штанами моментально начинают намокать, тяжелеть. Это неожиданное, идиотское ощущение немного сбивает пыл, как ушат ледяной воды на раскалённые угли.

Опускаю взгляд вниз.

Я стою в воде. По щиколотку. Холодная вода на полу ванной комнаты хлюпает под моими дорогими ботинками.

— Наконец-то! — орёт тот самый пацан. Он обвивается вокруг лопнувшей трубы, из которой бьёт мощная струя воды. Лицо у него перекошено от усилия и паники, одна рука зажала тряпку на трещине, из-под которой сочится вода, а другой он пытается дотянуться до вентиля где-то под раковиной. — Чего уставился?! Перекрывай воду, блядь! Я не могу дотянуться, иначе соседи скоро плавать начнут!

Я всё ещё в ахере. Мой мозг, заточенный на агрессию и уничтожение, с трудом переваривает эту картину. Никакого «стояка». Никакой похабщины. Только лопнувшая труба, пацан-сантехник (или кто он там) по уши в воде и общее ощущение полного, абсолютного, дурацкого абсурда.

Мой мозг с трудом переключает передачи. Адреналин ещё бьёт в висках, ярость не утихла, а лишь сменила вектор — теперь она направлена на эту ебучую трубу, на эту воду и на всю эту идиотскую ситуацию в целом.

— Сука... — вырывается у меня хриплый выдох, больше похожий на рык.

Я скидываю промокшие ботинки и носки прямо в лужу и шагаю вглубь ванной. Вода ледяная. Парень, увидев моё лицо (а оно, наверное, выражает всё, что я сейчас чувствую — от бешенства до полного отвращения), съёживается.

— Вентиль там, под раковиной, заперт намертво, ключа нет! — быстро тараторит он, пока я подхожу. — Нужно в подвал, общий стояк перекрывать!

Я не отвечаю. Просто наклоняюсь, хватаю трубу обеими руками выше и ниже трещины. Мускулы на руках и спине напрягаются до хруста. Парень смотрит на меня как на ненормального.

— Что ты... эй, ты её порвёшь ещё сильнее!

Но я не собираюсь её рвать. Я с силой сжимаю, пытаясь хоть как-то сдавить сталь, уменьшить напор. Металл скрипит под моими пальцами, вода на секунду бьёт слабее, но тут же прорывается с новой силой. Бесполезно.

— Айлин! — рявкаю я не оборачиваясь. — Где ключ от подвала?

Она мелькает в дверном проёме, глаза всё ещё огромные от шока.

— Я... я не знаю! У управдома!

— Звони! — отрезаю я. — Скажи, лопнула труба, топим соседей. Пусть бежит с ключом и перекрывает. Быстро!

Она кивает, лихорадочно набирая номер на мокром от воды телефоне.

Я тем временем отталкиваю пацана от трубы. Он почти поскользнулся.

— Держи тряпку, как держал. Сильнее. Не отпускай.

Сам ищу хоть что-то, чтобы хоть как-то отвести воду. Вижу ведро в углу, хватаю его и начинаю черпать воду из-под ног, выливая её в унитаз. Движения резкие, злые.

Я, Ренат Ярцев, стою по щиколотку в ледяной воде и вычерпываю её ведром, пока какой-то сопляк пытается замотать тряпкой лопнувшую хрень.

— Иди принеси полотенца, тряпки, всё, что впитывает! — бросаю я Айлин, которая, кажется, застыла в ступоре, глядя на меня.

Она вздрагивает и бросается исполнять. Через минуту она возвращается с охапкой старых полотенец и простыней. Я хватаю их и с силой заталкиваю под трубу, пытаясь создать хоть какую-то преграду, чтобы вода не так сильно растекалась по квартире.





Глава 52. Ярый


Ярый

__________



Через десять минут, которые тянутся как десять часов, управдом, запыхавшийся и недовольный, появляется на пороге. Его взгляд скачет с меня на пацана, прикипевшего к трубе, и на бледную, замершую в стороне Айлин.

— Вот чёрт... Опять у вас! — он начинает ворчать, но я перебиваю его одним взглядом. Взглядом, после которого он торопливо лезет в карман за ключами и бормочет что-то про «сейчас, сейчас».

Ещё через пять минут вода, наконец, перестаёт бить из трубы. Наступает внезапная, оглушительная тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и капаньем с потолка. Пацан, весь мокрый и дрожащий, отлипает от трубы и плюхается прямо в лужу на полу, вытирая лицо грязным рукавом.

— Спасибо... — он бросает мне, но я его уже не слышу.

Мокрые штаны, босые ноги в ледяной воде, руки в грязи. Вся ярость, весь адреналин, вся безумная энергия, что несла меня сюда, разбилась об эту лужу и лопнувшую трубу, оставив после себя только пустоту и оглушительное, унизительное осознание собственной идиотии.

Я медленно поворачиваюсь. Айлин всё ещё стоит в дверях, прижимая к груди телефон. Страх в её глазах сменился на какое-то ошеломлённое, неверящее недоумение. Она смотрит на меня, на эту картину — на разъярённого.

И я вижу, как в её глазах что-то происходит. Испуг тает, уступая место чему-то другому. Чему-то вроде... растерянного понимания? Или, чёрт побери, насмешки?

Не давая этой мысли развиться, я делаю шаг к ней. Вода хлюпает под босыми ногами. Подхожу так близко, что вижу, как вздрагивают её ресницы.

— Твой «парень», — произношу я низко, так, чтобы слышала только она, кивая головой в сторону пацана, который пытается отжать свою футболку. — Замерз и промок до нитки. Найди ему сухие шмотки и приготовь чай в термосе. Пить будет по дороге.

Девчонка краснеет. Лёгкий румянец проступает на её бледных щеках, но она не отводит взгляд. Наоборот, поднимает его, и в этих глазах, ещё влажных от недавних слёз или от брызг воды, я вижу тот самый знакомый, дерзкий вызов. Тот, что сводит меня с ума.

— Между прочим... — начинает она, и в голосе слышны остатки неуверенности, но уже пробивается сталь.

— Между прочим, я хер отсюда съебусь, — перебиваю я её, голос хриплый от напряжения. — Уверена, что хочешь, чтобы были свидетели? — Вопросительно приподнимаю бровь, давая ей понять, что речь о том самом, дрожащем от холода сантехнике, который ещё где-то тут болтается.

Она сглатывает, но не сдаётся. Её взгляд становится ещё острее.

— Своим ужасным характером и манерой выражаться ты перечёркиваешь все хорошие поступки, которые делаешь. Ты в курсе?

Хмыкаю. Звук получается грубым. И, почти не думая, наклоняюсь к ней ниже. Сука. В нос ударяет её запах. Не парфюм, не духи. Просто... её. Запах мокрых волос, тела, того мыла, которым она пользуется, и чего-то ещё, неуловимого, что заставляет моё сердце биться чаще, а в животе сжиматься тугим узлом.

Как так получается? Как так выходит, что сейчас меня заводит до безумия абсолютно всё, что раньше в ней бесило? Эта её готовность огрызаться в ответ на любую, даже самую безобидную фразу. Этот её упрямый, ебучий характер, который не гнётся даже под таким напором, под каким сломались бы многие мужчины.

Мы стоим так близко, что я чувствую исходящее от неё тепло сквозь мокрую ткань её одежды. Вижу, как пульсирует жилка на её шее. Слышу её прерывистое дыхание.

— А ты в курсе, что когда провоцируешь — бывают последствия? — выдыхаю я прямо в её лицо.

Айлин вспыхивает за секунду. Щёки становятся пунцовыми, глаза сверкают. Она отстраняется на пару сантиметров, но не убегает.

— Я лучше тебе термос с чаем приготовлю, — говорит она. — Выпьешь по дороге к своей сговорчивой подруге. Ведь здесь тебе такого точно не светит.

Сучка кусается.

И, вместо того чтобы разозлиться ещё сильнее, я чувствую... что-то странное. Почти уважение. К её дерзости. К этой её способности, даже в такой ситуации находить силы для контратаки.

Я не отступаю. Наоборот, мой взгляд становится тяжелее, изучающим.

— Моя «сговорчивая подруга», — произношу я медленно, растягивая слова, — уже благополучно отправилась домой на такси. И чай она пить не собиралась. Ей были нужны другие напитки. И короткая, ни к чему не обязывающая компания. Всё, что тебе, похоже, так претит.

Я делаю паузу, давая ей проглотить эту информацию. Вижу, как в её глазах мелькает что-то — не торжество, а скорее... острое, ревнивое любопытство, которое она тут же пытается задавить.

— А вот тебе, — продолжаю я, и мой голос становится тише, но от этого только опаснее, — судя по всему, претит именно «сговорчивость». Так ведь? Тебе подавай драму, скандал, взрывную смесь из вины и ярости, чтобы потом самой пострадать и почувствовать себя героиней трагедии. Ну что ж, поздравляю. Ты добилась своего. Я здесь. Мокрый, злой, и с полным набором последствий, которые ты сама же и спровоцировала. Осталось только решить, чего ты хочешь сейчас: чтобы я действительно взял этот термос и ушёл... или чтобы эти последствия наконец наступили.





Глава 52.1


Внутри всё кипит от злости. Буквально. Кажется, что кровь в жилах пузырится и вот-вот начнёт выкипать. Пар из ушей, кажется, готов пойти. Он стоит так близко, что я чувствую его дыхание — горячее, неровное. Его слова, эти его «последствия», висят в воздухе между нами, как вызов. Как искра над бочкой с порохом, которой я, кажется, и являюсь.

Ренат смотрит на меня темнеющими глазами. В них нет больше насмешки. Есть что-то опасное, сосредоточенное, неумолимое. Он тяжело дышит. Он весь мокрый, грязный, без обуви, и от этого он кажется ещё более… реальным. Неприкрытым. И от этого ещё страшнее. И невыносимо притягательнее.

А я борюсь. Борюсь с диким, иррациональным желанием послать всё к чёрту. Просто развернуться, уйти в комнату и захлопнуть дверь. Стереть этот вечер, его присутствие, эту унизительную сцену в ресторане, этот потоп. Борюсь с другим, таким же сильным желанием — наконец-то сесть на пол прямо здесь, среди луж и мокрых полотенец, и разрыдаться. Выплакать всю эту обиду, злость, непонимание и эту чёртову, невыносимую тягу к нему, которая, кажется, только сильнее разгорается от всего этого кошмара.

Но я не делаю ни того ни другого. Я стою. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль помогает держать фокус. Смотрю ему прямо в глаза, в эти тёмные, почти чёрные сейчас зрачки.

— Последствия, — выдыхаю я, и мой голос звучит хрипло. — Ты говоришь, как будто я что-то тебе должна. Как будто это я вломилась к тебе в дом среди ночи, ломая дверь. — Я делаю шаг навстречу, почти касаясь его мокрой грудью.

Мне хочется кричать, но я сдерживаюсь. Говорю тихо.

— Так что не вали на меня свои «последствия». Если ты хочешь уйти — уходи. А если ты хочешь… чего-то ещё, — я делаю паузу, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, — то научись сначала разговаривать. А не рычать и угрожать.

Ответа Рената не жду. Вообще, я не хочу его сейчас слышать. Вся эта словесная дуэль довела меня до предела. Нужно сделать что-то. Занять руки, чтобы они не дрожали.

Я разворачиваюсь и иду в спальню, оставив его стоять в прихожей. Беру с полки два больших, мягких полотенца. Одно — для Антона, бедолаги, который примчался по первому же моему звонку о помощи, совершенно не ожидая, что помимо потопа его ждёт ещё и Ренат в состоянии яростного урагана. Другое... другое, наверное, ему. Хотя он и не заслужил.

Возвращаюсь в коридор. Антон уже надел на себя сухую одежду, которую я ему дала и сидит на краешке стула в прихожей, выжимая мокрые волосы. Он выглядит уставшим и слегка оглушённым всем происходящим.

— Антон, спасибо тебе огромное, — говорю я, протягивая ему полотенце. Голос звучит искренне, но устало. — Даже не знаю, чтобы я без тебя делала. Ты настоящий спаситель.

Антон слегка, почти виновато улыбается, принимая полотенце. Его взгляд на секунду скользит за мою спину, туда, где стоит Ренат, и его улыбка становится чуть более напряжённой. Пронзительный, тяжёлый взгляд Рената, кажется, способен сверлить стены, не то что выдержать его — тяжеловато.

— Обращайся, — бормочет он, поспешно вытирая лицо. — Всегда рад помочь.

И тут же сбоку раздаётся резкий, громкий звук. Ренат, не говоря ни слова, с силой толкает ногой стул, на котором ЛЕЖИТ его мокрый пиджак. Стул со скрежетом проезжает по мокрому паркету сантиметров на двадцать, врезаясь в ножку тумбочки. Это немой, но очень красноречивый взрыв раздражения.

Я тут же бросаю на него предупредительный, острый взгляд. «Успокойся».

Ренат встречает мой взгляд. Его глаза — два уголька.

Воздух в прихожей снова наэлектризован. Антон за спиной тихо кашляет, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Пожалуй, мне пора, — он поднимается, всё ещё избегая смотреть в сторону Рената. — Трубу завтра с утра привезут и заменят. Я договорился. Держи, — он протягивает мне смятое, мокрое полотенце, которым вытирался.

— Спасибо, Антон, ещё раз, — говорю я, принимая его, и искренне улыбаюсь. Он кивает и, бросив последний быстрый взгляд на нас обоих, почти крадётся к выходу.

Дверь закрывается за ним с тихим щелчком.

Я медленно поворачиваюсь к Ренату. Он всё ещё стоит, как скала, плечи напряжены, взгляд прикован ко мне. Я делаю шаг к нему, протягиваю полотенце.

— Вот, — говорю я просто. Мой голос звучит глухо в тишине. — Вытрись. Ты весь мокрый.

Он не берёт его сразу. Сначала смотрит на полотенце, потом снова поднимает глаза на меня. В его взгляде — целая буря. Остатки ярости и что-то ещё… что-то, отчего у меня ёкает сердце.

Наконец, он медленно протягивает руку. Его пальцы касаются моих, когда он забирает полотенце. Прикосновение краткое, но от него по всей руке пробегают мурашки. Он отворачивается, проводя тканью по лицу, по мокрым волосам, с силой вытирая шею.

— Ренат, — тихо говорю я, — так не может продолжаться дальше. Либо мы поговорим как взрослые люди, люди я больше не буду играть в эту игру.





Глава 53.


Понятия не имею, в какой именно момент я перестала его бояться настолько, чтобы вот так, смотря в глаза, выставлять условия. Возможно, это случилось, когда он стоял по щиколотку в воде, пытаясь сдавить лопнувшую трубу. Или когда увидела в его глазах не звериную ярость, а растерянность и усталость от всей этой абсурдной ситуации. А может, это просто накопилось — все эти обиды, недоговорённости, игры — и сейчас выплеснулось наружу в форме хрупкой, но железной решимости.

Я до мурашек хочу заполучить его себе. Это просто какая-то больная идея-фикс, которая пустила корни глубоко внутри, несмотря на все его выходки. Но в то же время я не готова больше разрешать по себе топтаться. Потому что я поняла, что хочу любить себя. И если меня не уважают... тогда о каких отношениях вообще может идти речь? О тех, где я снова буду ждать звонка, гадать, с кем он, и заливать горе вином? Нет уж. Спасибо.

— Не может. Потому что закончится хернёй, — хрипло произносит Ренат. В его словах — не угроза, а констатация. Признание тупика.

Сердце ёкает, но я не отступаю.

— Тогда я поставлю чайник, а ты приведи себя в порядок и приходи на кухню.

Ренат скалится, но не зло. Или я просто перестала видеть в его ухмылках скрытый подтекст? Возможно, я просто научилась отличать его привычную защитную насмешку от чего-то другого. Сейчас в ней больше усталой иронии над самим собой.

— Нравится командовать? — бросает он, проводя полотенцем по затылку.

Я поворачиваюсь к нему спиной, направляясь к кухне, и отвечаю через плечо, уже почти из другого помещения:

— Пока я живу в этой квартире, я здесь хозяйка. И да, преимущество хозяйки — раздавать распоряжения. Особенно тем, кто врывается без спроса.

Из прихожей доносится короткий, хриплый звук, больше похожий на смешок, чем на что-либо ещё. Я не оборачиваюсь, но чувствую, как по спине пробегают мурашки. Это не страх. Это что-то другое. Предвкушение. Напряжение, но уже не разрушительное, а... заряженное.

На кухне я механически наполняю чайник, ставлю его на плиту. Руки слегка дрожат. Я слышу, как в прихожей раздаются звуки — он двигает стул, снимает мокрую рубашку (по крайней мере, я так это интерпретирую), тяжёлые шаги босых ног по паркету. Потом тишина. Он, наверное, стоит и думает — уйти или остаться.

Чайник закипает с резким свистом. Я прыгаю от неожиданности. Беру две кружки — большую, простую, для него, и свою, с глупым рисунком котика. Завариваю крепкий чёрный чай. Через пару минут слышу шаги. Ренат появляется в дверном проёме кухни.

Он... привёл себя в порядок. Насколько это возможно. На нём теперь только мокрые джинсы, торс обнажён. Вода каплями стекает по мощным мышцам пресса, по грудной клетке, с тёмных волос на плечах. Он вытерся, но полностью высохнуть не успел. И от этого он выглядит... опасно. Первобытно. И чертовски привлекательно.

Я отвожу взгляд, чувствуя, как кровь приливает к лицу, и ставлю его кружку на стол с таким стуком, что чай расплёскивается.

— Садись. Чай горячий.

Ренат криво усмехается, подходя к столу и опускаясь на стул напротив. Скрип дерева под его весом кажется неестественно громким в тишине кухни. А у меня в животе — самый настоящий армагеддон. Тепло разливается откуда-то изнутри, настолько плотное и ощутимое, что хочется постоянно менять позу, ёрзать на стуле.

Становится жарко. От плиты? Нет. Это всё оттого, что он сидит тут, полуобнажённый, и каждая капля воды на его коже будто притягивает мой взгляд, а каждый мускул под ней напоминает о той силе, которая и пугает, и манит одновременно. Я не настолько обросла бронёй, чтобы это игнорировать. Особенно после всего, что было между нами.

Я обхватываю свою горячую кружку, пытаясь сосредоточиться на её тепле, а не на нём. Делаю глоток, обжигаю язык, но это даже, кстати — боль возвращает к реальности.

— Ренат, — начинаю я, и голос звучит устало, но твёрдо. — Я так устала.

Он смотрит на меня поверх своей кружки не перебивая. Просто смотрит. И в этом молчаливом ожидании есть что-то новое.

— Я не крутилась в твоих кругах, где все эти непонятные игры проигрывались раз за разом. Я не знаю правил. И не хочу их учить. — Я делаю паузу, собираясь с мыслями. — Я не хочу додумывать то, что мне непонятно. Как правило, мужчины и женщины мыслят по-разному. И то, что я могу себе додумать, тебе на голову не налезет. И это не нужно ни тебе, ни мне. Мне нужна ясность. Хоть какая-то.

Я снова пью чай, давая словам повисеть в воздухе. Потом поднимаю на него глаза.

— Я не люблю парки аттракционов. И билет на твои эмоциональные качели я не покупала. Мне не нравится, когда меня резко подбрасывает вверх, а потом бросает вниз с такой силой, что дышать не могу. Я не выношу этой неопределённости. Когда ты молчишь — я не знаю, то ли ты меня ненавидишь, то ли... — Я обрываю себя, не решаясь договорить. — А когда появляешься — делаешь вид, что ничего не было или устраиваешь вот такой... спектакль. Я не могу так. Физически не могу. Это меня ломает.

Я выдыхаю, чувствуя, как из меня выходит всё накопленное за эти дни напряжение. Сказала. Выложила на стол свои карты. Теперь его ход.





Глава 53.1





Ладошки потеют. Я так открылась, вывернула наизнанку свои самые уязвимые места и положила их перед ним, как на ладони. Даже зная, что он может воспользоваться этим и ударить точно в цель. Но это было нужно. Мне. Чтобы либо обжечься так сильно, чтобы уже никогда не подбирать разбитые розовые очки, либо... чтобы увидеть что-то другое.

Ренат молчит, кажется, целую вечность, просто смотрит на меня через стол. Потом его губы шевелятся.

— Ты бесила меня ещё с самого детства.

Я застываю, так и не донеся чашку до рта. Глаза сами собой распахиваются от шока.

— Всегда была самовлюблённой, — продолжает он ровным, без эмоций тоном, будто перечисляет факты. — Считала, что все вокруг должны создавать уютную для тебя атмосферу. Вечно эти грустные и ищущие чего-то глаза. Как будто весь мир тебе что-то должен.

Втягиваю воздух через ноздри, резко, обжигающе. Это не та реакция, которую я ожидала.

— А ты ни разу не подумал о том, — вырывается у меня, и голос дрожит от обиды, — что я была просто сломлена? Мои родители... Они... — ком подкатывает к горлу, перекрывая слова.

— Думал, — перебивает меня Ренат, и его голос звучит всё так же спокойно, почти жестоко в этой своей отстранённости. — И я понимаю, что такое горе. Но я не понимаю, как можно выбирать для себя роль жертвы на всю жизнь. Грусть — это норма. Скучать — это нормально. Но приходит время, когда ты это отпускаешь и живёшь дальше.

Он делает паузу, его взгляд становится ещё пронзительнее.

— Тебе же нравилось находиться в вечной роли жертвы. Так больше поблажек. Жалости. Внимания. Тебе не нужно было ничего решать — все вокруг решали за тебя. Моя сестра, мой отец... Они носили тебя на руках. И ты этим пользовалась.

Мне кажется, он ударил меня физически. От его слов перехватывает дыхание. В глазах темнеет. Слёзы, которые я пыталась сдержать, катятся по щекам, горячие и предательские. Ренат видит их, но его лицо не меняется.

— Это... это неправда, — хрипло выдавливаю я, но внутри что-то корчится от ужасной, унизительной догадки. А вдруг... вдруг в этом есть доля правды? Я ведь и правда так долго пряталась в своей скорлупе, позволяя Лике и Эльману Рустамовичу, опекать меня, жалея себя...

— Нет? — он приподнимает бровь. — Тогда почему, как только ты сталкиваешься с чем-то, что не вписывается в твою картину «уютного мира», ты сразу впадаешь в истерику? Услышала то, что тебе неприятно — сразу слёзы и обвинения.

Ренат не кричит. Не повышает голос. Это спокойное, методичное разоблачение страшнее любой ярости. Каждое слово как скальпель, вскрывающий гнойник, который я так долго прятала даже от себя самой. И от этой боли, от стыда, хочется сжаться в комок, исчезнуть. Но я сижу. Потому что бежать уже некуда.

Слёзы текут безостановочно, но я уже не пытаюсь их вытирать. Пусть видит. Пусть видит эту «жертву» во всей её неприглядной наготе.

— И что же ты предлагаешь? — спрашиваю я, и голос мой звучит чужим, разбитым. — Перестать быть жертвой? Как? Научиться ходить по головам, как ты? Стать циничной, холодной, чтобы никто не мог достать? Чтобы никому не было дела до того, что у меня внутри?

Он отставляет кружку, ставит её на стол с глухим стуком.

— Я не предлагаю стать мной. Я предлагаю перестать ждать, что мир будет подстраиваться под твои слёзы. Да, жизнь — дерьмо. Да, тебя кинуло на дно. Но ты можешь либо вечно лежать там и ныть, либо начать оттуда выгребать. Своими силами. Без постоянных напоминаний всем вокруг, какая ты бедная и несчастная.

— А ты... ты думаешь, ты не пользуешься своей силой? — находит во мне силы ответить какая-то искорка протеста. — Твоя «правда» — это тоже оружие. Ты бьёшь ею, когда хочешь добить. Как сейчас. Ты добиваешь.

Ренат смотрит на меня, и в его глазах на секунду мелькает что-то — не раскаяние, нет. Скорее, холодное признание.

— Может быть. Но я хотя бы не прикрываюсь добротой и невинностью. Я — тот, кто я есть. А ты — кто ты, Айлин? Кроме той девочки, которая потеряла родителей? Кроме той, которую все жалеют? Кто ты, когда снимаешь с себя эту удобную маску жертвы?

Этот вопрос повисает в воздухе, тяжелее всех предыдущих. Он бьёт в самую суть. Я не знаю ответа. Все эти годы я была только этим — сиротой, объектом жалости и заботы.

Я молчу. Плачу тихо, без рыданий. А он сидит напротив, полуобнажённый, мокрый и непоколебимый, и ждёт.

Я не понимаю почему вместо разговора о том, что между нами, он решил добить меня.

Я не понимаю как на это реагировать и что делать дальше. Единственное, что я понимаю Ренат решил добить меня правдой. Жестокой, но правдой. И мне нужно что-то в себе менять.





Глава 54.


Тишина на кухне гудит в ушах. Я сижу, сжимая остывшую кружку. Всё внутри — сплошной сжатый, пульсирующий ком. Больше не плачу. Слёзы высохли, оставив после себя странное, ледяное онемение.

Я поднимаю взгляд и вижу Рената. Он ждёт. Всегда ждёт. Смотрит так, будто я сложное уравнение, которое он вот-вот решит.

— Знаешь, я всегда тебя боялась, — горько усмехаюсь я, раз уж мы говорим по душам. — Ты был единственный, кто ко мне так относился. И я никогда не понимала причины.

Он не шевелится. Просто слушает. И это хуже, чем когда он кричит.

— Я попала в ваш дом ребёнком. Я даже не успела ничего сделать, как ты меня возненавидел. Мне было сложно привыкнуть к тому, что... — голос срывается, но я заставляю себя продолжать. Это нужно выговорить. Вытащить наружу этот давний, детский укол. — Раньше я всегда могла побежать к маме за советом или просто рассказать ей, как прошёл мой день. Но больше я никогда не смогу этого сделать.

Когда я говорю о маме, Ренат слегка кривится и сильнее пальцами сжимает свою чашку. Маленькое движение, но я его ловлю.

— Я не могла бежать к твоему отцу. Потому что считала, что не имею на это право. Потому что боялась, что ты в очередной раз напомнишь, что я в этом доме никто и вообще непонятно, за какие заслуги в него попала.

Воздух между нами становится гуще. Он молчит, и его молчание — тяжелее любых слов.

— Ты меня наказывал за что-то с того самого момента, как я переступила порог вашего дома. А сейчас... — я делаю глубокий вдох, чувствуя, как это безумие поднимается из самой глубины. — А сейчас ты не можешь простить себе, что у тебя ко мне вместо ненависти появилась тяга.

Я поднимаюсь с места, упираюсь руками в стол и наклоняюсь к Ренату, заставляя встретиться взглядами.

— Тебя бесит то, что я не соответствую всем твоим правилам. Во мне есть всё, что до ужаса тебя бесит, и ты не можешь себя контролировать. И вопреки всему этому... — голос срывается на хрип. — Ты ничего не можешь с этим сделать. Не можешь объяснить эту тягу. Не можешь от неё избавиться. И это самое страшное.

Мы смотрим друг на друга. В его глазах бушует буря. Вижу в них ярость, сопротивление и... ту самую тягу, о которой только что сказала. Грубую, неудобную, не вписывающуюся ни в какие его схемы.

— Ты закончила? — его голос — низкое, хриплое рычание.

— Нет, — выдыхаю я. — Я только начинаю. Ты говорил о масках. О жертве. Так вот. Эта «жертва» сейчас устала бояться. Устала гадать. Она требует ответа. Не на свой счёт — на твой. Кто ты, Ренат, когда отбросишь свою маску холодного, всесильного палача, который всех наказывает за то, что они осмелились ему понравиться?

Ренат медленно поднимается. Он приближается, и я не отступаю.

— Ты хочешь правду? — он хрипит, его дыхание горячее. — Правда в том, что ты была права. Тяга бесит. Она неудобна. Она рушит всё, что я выстроил. И да, я не могу её контролировать. Но одно я знаю точно.

Он делает паузу, и в его взгляде появляется что-то безрассудное.

— Но это не значит, что я буду играть по твоим новым правилам, принцесса. Это значит, что правила придётся писать заново. И они будут одинаково неудобны для нас обоих.

Втягиваю воздух через ноздри, пытаясь наполнить им эту пустоту под рёбрами.

— Мне осточертели правила, Ренат. И игры тоже доводят до тошноты. Мне нужно подумать над всем, о чём мы говорили. И я буду благодарна, если ты сейчас покинешь квартиру.

На его виске пульсирует вена. Чётко, яростно. Ренат не двигается и, кажется, будто воздух вокруг него сгущается, становится тяжёлым и опасным. Я вижу, как сжимаются его челюсти, как темнеет взгляд.

— Ты уверена? — его голос звучит тихо, но в этой тишине — стальная пружина, готовая распрямиться.

Внутри всё сжимается в ледяной комок страха. Старая, привычная реакция — отступить, смягчить, извиниться. Но я чувствую под ногами твёрдый пол. Свою территорию. Своё решение.

— Я уверена. И не пытайся сейчас мной манипулировать. — Голос не дрожит, и это маленькая победа. — Больше я не стану принимать решения на эмоциях. Достаточно. Ты меня постоянно к этому подталкиваешь. Я больше не хочу сомневаться в правильности своих выборов. Так что прими мои границы. Я хочу побыть одна.

Ренат смотрит на меня так, будто видит впервые. Сканирует. Ищет слабину, трещину. Я не отвожу взгляд, хоть по спине и бегут мурашки.

Проходит секунда. Другая. Тиканье часов на кухне кажется оглушительным.

И вдруг он отводит глаза. Резким, почти грубым движением проводит рукой по лицу. Когда Ренат снова смотрит на меня, в его взгляде остаётся только усталая, неприкрытая напряжённость.

— Границы, — произносит он слово, будто пробуя его на вкус. — Хорошо.

Он поворачивается и идёт в прихожую. Не к двери, а к тому месту, где на стуле всё ещё лежит его мокрый пиджак. Он натягивает его на голый торс, не обращая внимания на влажную подкладку.

Я следую за ним, останавливаясь в дверном проёме кухни. Ренат находит свои промокшие, грязные ботинки, но не надевает их. Берёт в руку.

Прячась за своими новыми границами, я чувствую себя одновременно сильной и невероятно хрупкой.

Ренат подходит к двери. Кладёт руку на ручку. И оборачивается. Его взгляд, тяжёлый и тёмный, на мгновение приковывает меня к месту.

— Подумай, Айлин, — говорит он.

Он открывает дверь. Холодный воздух с лестничной клетки врывается в прихожую.

Дверь захлопывается с глухим, окончательным звуком.

Я остаюсь стоять одна. Тишина после его ухода кажется ещё громче, чем до его прихода. В ушах звенит. В груди — то самое «сжатое, пульсирующее» что-то, но теперь в нём замешаны не только боль и обида. Есть что-то ещё. Острый, холодный осколок решимости.

Он принял мои границы. Не сломал их. На этот раз.





Глава 54.1


Я лежу. Не сплю. Просто лежу на спине и смотрю в одну точку на потолке. Там мелкая трещина, которую я раньше не замечала. Она похожа на карту неизвестной страны. Или на молнию.

Всё внутри тихо и пусто. Не онемевшее, как вчера, а выжженное. Как будто после лесного пожара. Дым ещё стелется, но пламени нет. Только пепел и чёткие, чёрные очертания того, что сгорело.

Телефон на тумбочке вздрагивает, ползёт к краю с глухим жужжанием. Я перевожу взгляд. «Лика». Картинка с её улыбающимся лицом кажется сейчас издёвкой.

Она звонит. Через двадцать секунд — снова. Она совершенно не сдаётся.

А я… Я снова перевожу взгляд на потолок. На трещину. Перевариваю всё сказанное Ренатом. Каждое слово, я медленно и методично проворачиваю внутри, смотрю на него со всех сторон.

«Ты выбрала роль жертвы. Тебе это нравилось.»

Это больно. Потому что в этом есть доля правды. Удобная, тёплая роль. Броня из чужих сожалений.

«Кто ты без этой маски?»

Вопрос, от которого вчера сжималось всё внутри. Сейчас он просто висит в пустоте. Как уравнение на доске, которое надо решить.

Телефон заливается трелью снова. Лика не унимается. Она знает, что вчера был потоп. Антон, наверное, проболтался. Или управдом. И Ренат… Ренат мог что-то сказать.

Мысль о том, чтобы взять трубку и выслушать её расспросы, вгоняет ещё в больший ступор. Я не смогу. Не смогу притворяться, что всё в порядке. Не смогу врать. А правду… Правду я и сама ещё не обработала.

Но игнорировать её — жестоко. Она не заслужила этого.

С протяжным стоном я переворачиваюсь набок и тянусь к телефону. Принимаю вызов, но не подношу его к уху. Просто кладу на подушку рядом.

— Айлин?! Ну наконец-то! Антон мне рассказал про потоп и про какого-то странного парня неуравновешенного… Ты в порядке? — её голос, истеричный и сбивчивый, вырывается из динамика.

Я закрываю глаза.

— Я дома, Лик. Всё в порядке. Просто… устала. Вымоталась.

В трубке — тишина. Потом тяжёлый, недоверчивый вздох.

— Я уже выехала к тебе. Что-то купить по дороге?

В её голосе столько страха, что мне становится стыдно за свою слабость, которая так пугает близких.

— Лик, извини, но я чувствую, что вырубаюсь. Может, приболела. Просто хочу поспать. Я позвоню тебе завтра. Обещаю.

На том конце провода тишина.

— Хорошо, — наконец сдаётся сестра. Голос мягче, но всё ещё напряжённый. — Один день. Но завтра утром — жду звонок. Иначе я приеду сама и буду тебя лечить всеми возможными способами.

— Это угроза, — фыркаю в ответ.



— Помнишь, как я тебя лечила в прошлом году?

Голос сестры становится веселее. Я же кривлюсь, вспоминая тёплое пиво, которое она заставляла меня пить. И уговаривала, что после этого я буду как огурчик. Я и была. Зелёная. К температуре ещё прибавились обнимашки с белым другом.

— Я позвоню.

— Держись, солнышко, — шепчет она перед тем, как положить трубку.

Связь обрывается. Один день на то, чтобы не притворяться ни перед кем. Даже перед самой собой.

Я смотрю на телефон. Палец сам находит в контактах : «Марина Степановна, психолог».

Я нажимаю кнопку вызова. Прикладываю телефон к уху. Сердце бьётся ровно, без паники.

— Айлин? У тебя всё хорошо? — слышу я ровный, спокойный голос.

Я делаю глубокий вдох. Голос звучит хрипло от бессонницы.

— Да. Мне нужна консультация. Как можно скорее.

На той стороне провода — секундная пауза.

— Хорошо, я сейчас посмотрю, кого могу отменить и пришлю сообщением время сеанса.

Через пять минут приходит сообщение.

"Четырнадцать тридцать"

Отлично. Есть время сварить кофе. Привести в порядок мысли.

Заставить себя встать с кровати стоит мне титанических усилий. Хочется рухнуть обратно и дальше продолжить пялиться в одну точку. Но я знаю, что из этого состояния себя нужно вытягивать. Иначе из этого болота я ещё долго не выберусь.

Завязываю волосы в хвост, иду в сторону кухни.

Звонок в дверь заставляет меня замереть на месте. Неужели Лика всё-таки решила приехать?

Громко вздохнув, иду к двери, проворачиваю замок и когда дверь распахивается, я застываю на месте.

Сначала в глаза бросается огромный букет. А после сердце заходится в дикой пляске.





Глава 55.


Сердце на секунду замирает, будто кто-то выжал воздух из лёгких. Нелепая, дикая мысль пронзает мозг, яркая, как вспышка:

Это было бы так на него непохоже. Так абсурдно. И поэтому — так желанно в эту секунду полного опустошения. Жест, который ничего не решает, но ломает все его правила. Я почти чувствую на губах горьковатый привкус этой несбыточной надежды.

Букет огромный, пышный, из нежных оттенков: кремовые розы, белые пионы, веточки эвкалипта. Красиво. Слишком красиво.

Курьер в униформе цветочного магазина протягивает мне тяжёлую охапку. «Вам. Подпишите здесь, пожалуйста». Я механически расписываюсь на планшете, пальцы чуть дрожат. Беру букет. Он пахнет сладковатой пыльцой.

Дверь закрывается. Я стою в прихожей, прижимая к груди этот нелепый, пышный ворох. И медленно иду на кухню. Мысли путаются.

На кухне я ставлю букет в раковину, откупориваю шкафчик в поисках вазы. Руки находят высокую стеклянную вазу. Я наполняю её водой, отламываю концы стеблей, делаю всё на автомате, а внутри всё ещё бушует тот же вихрь: недоверие и та самая, предательская, крошечная искорка.

И вот когда я уже почти разместила последний пион, взгляд падает на маленький конверт, спрятанный глубоко в листве.

Сердце снова ёкает, но уже по-другому — предчувствие беды. Я медленно, будто боясь обжечься, вытаскиваю его. Бумага плотная, дорогая. Вскрываю.

«Айлин, прости меня, пожалуйста. Я был глупым, безответственным ослом. Каждый день думаю о том, что произошло и ненавижу себя. Надеюсь, ты поправляешься. Твои чувства для меня очень важны. Андрей».

Весь воздух из лёгких выходит одним резким, свистящим выдохом. Рука, сжимающая записку, опускается. Я смотрю на букет, который минуту назад казался мне загадочным посланием, ключом к чему-то важному. А это просто… просто цветы.

Тот миг надежды, что это , теперь кажется таким жалким, таким унизительным. Я чуть не поверила в сказку. В то, что ледник может растаять.

Записка обжигает пальцы.

Простила ли я Андрея? Скорее нет, чем да. Потому что «глупый и безответственный» — это не оправдание. Это констатация факта, которая ничего не меняет. Он сел за руль, выжал газ, игнорировал мои крики. Он . Совершенно. А думать — это базовая функция, когда ты за рулём.

Для меня это был не просто испуг. Это был ужас, вывернутый наизнанку. Прямое попадание в самую старую, самую чёрную дыру.

Мои родители погибли в автокатастрофе.

А он… Он мог меня убить. Не хотел, не планировал, но мог.

Я зажмуриваюсь и резко втягиваю воздух, чтобы выдавить из себя ком, подступающий к горлу. В чём-то Ренат прав. До боли, до оскомины прав. Я искала оправдания всем, кто причинял мне боль.

Я строила для них красивые, удобные нарративы, где они были жертвами обстоятельств. А себе отводила роль понимающей, всепрощающей, терпеливой. Потому что так было безопаснее. Потому что если признать, что люди могут быть просто эгоистичными, глупыми или жестокими — без всяких трагических предысторий — то мир рушится. И в нём не за что зацепиться.

Но иногда… иногда людям не нужны твои оправдания. Им нужно столкнуться с последствиями. Вынести урок. Или не вынести — это уже их выбор. Но перестать быть для них мягким диваном, на который удобно падать, отряхиваться и идти дальше.

Я откидываю записку в сторону. Букет не выкидываю. Цветы ни в чём не виноваты. Они просто красивые.

Но общаться с Андреем… Я прикусываю губу, глядя на закипающий чайник. Нет. Скорее всего, я больше не смогу. Каждый раз, глядя на него, я буду видеть тот поворот, своё отражение в стекле, искажённое ужасом.

Вода закипает. Я делаю себе крепкий кофе. Пью его, стоя у окна, небольшими глотками, ощущая, как тёплая горечь разливается внутри.

После кофе я быстро привожу себя в порядок.

Сеанс с психологом мне просто необходим.

Я выхожу из квартиры, щёлкая замком.

Я знаю точно, что не хочу быть жертвой. Я хочу излечиться. И поход к психологу больше не воспринимается мною как что-то постыдное или неудобное. Это, наоборот, то, что делает меня сильнее.

***

Мои хорошие, приглашаю всех в мою горячую новиночку)

Я оказалась свидетельницей не в том месте и не в то время. И связалась с мужчиной, от которого нужно бежать сломя голову. "Ты моя должница, девочка. Первый раз я прощаю. Но не советую делать это дважды". И что я сделала? Бинго! Стала его должницей снова. Но теперь он меня не отпустит. Алиев всегда хотел меня, а я сама вручила ему себя на блюдечке.

"Хочу тебя сломать"



— Я знаю, как ломать аккуратно. Уверена, что хочешь сопротивляться? — огромный мужчина вжимает меня в стену

— Это ошибка... Я...

— Единственная ошибка в том, что ты еще не в моей постели.

Назар Алиев — опасный бандит. Холодный. Беспринципный.

Мужчина, от которого не уходят. От него — только бегут. И то, если успеют. Я же совершила ошибку став его должницей. Прекрасно зная, что взамен за услугу он хочет только одно. Меня.





Глава 55.1


В кабинете психолога я чувствую себя не так неуверенно, как в первые разы. Становится проще. И дышать могу уже не через раз, а чаще.

Ирина наблюдает за мной тем же прямым, спокойным взглядом. Она ничего не спрашивает. Просто ждёт когда я буду готова начать.

— Я пришла, — начинаю я, и мой голос звучит низко, но без дрожи, — потому что мне вчера в лицо Ренат сказал о том, о чём мы с вами говорили на первом сеансе. Только другими словами. Более жёсткими.

— Какими именно? — её вопрос не содержит ни капли удивления. Она кладёт ногу на ногу, и её поза остаётся открытой.

— Что я добровольно выбрала роль жертвы. Что мне нравилось в этом. Что я пряталась за своим горем, чтобы не нести ответственности. И чтобы меня жалели.

В кабинете наступает тишина. Ирина не спешит меня перебивать или утешать. Она даёт словам повиснуть в воздухе, дать мне почувствовать их вес ещё раз.

— И что вы почувствовали, когда услышали это? — наконец спрашивает она.

— Сначала — как пощёчину. Потом будто меня засунули под холодный душ. Потом… стыд. Потому что я поняла, что это правда. Не вся, но… её болезненная часть.

— Чья это была правда? Его или ваша? — Ирина слегка наклоняет голову. — Он озвучил то, с чем вы внутри уже согласились, но боялись признаться?

Этот вопрос пробивает броню. Я замираю. Ренат… Он был лишь катализатором. Мегафоном, через который закричало моё собственное, загнанное глубоко внутрь сознание.

— Моя, — выдыхаю я. — Он просто не дал мне убежать от неё. Как всегда.

— Хорошо, — кивает Ирина, и в её глазах мелькает что-то вроде профессионального удовлетворения. Это признак того, что мы добрались до сути. — Значит, маска сорвана. Внешними силами. Теперь вопрос в том, что вы будете делать с тем, что под ней. Вы пришли не затем, чтобы я помогла вам снова её надеть. Вы пришли за инструментами, чтобы жить без неё. Так?

Её слова звучат как констатация, а не как вопрос. Она видит мой запрос насквозь. Да, я больше не хочу утешения. Я хочу лопату, чтобы разгрести этот завал внутри.

— Да, — говорю я твёрже. — Я не знаю, кто я без этой роли. Я боюсь, что там ничего нет. Пустота. Что по-другому я просто не умею.

— Пустота — это тоже пространство, — парирует Ирина. — Его можно заполнить. Но сначала нужно расчистить площадку от обломков старого. В том числе — от обиды на того, кто сорвал крышу с вашего убежища, даже если это было жестоко.

Она делает паузу, давая мне переварить.

— Вы всё ещё злитесь на него? За форму, в которой он это подал? За жестокость?

Я думаю о Ренате. О его глазах вчера, полных не только ярости, но и того самого… признания. «Тяга бесит». Он признал свою слабость. Всё, что он сделал, — это ответил на мою провокацию той же монетой. Жестокой правдой на жестокую правду.

— Нет, — удивляюсь сама себе. — Я… понимаю. В его системе координат это был единственный честный способ. Он не умеет по-другому.

— Интересно, — замечает Ирина. — Вы начинаете видеть не просто «агрессора», а человека с его системой координат. Это признак того, что вы выходите из роли жертвы. Жертва видит только себя и того, кто причиняет боль. Тот, кто берёт ответственность, видит картину шире. Со всеми её неудобными красками.

Она откидывается в кресле.

— Итак, план на ближайшую неделю. Первое: каждый раз, когда вы ловите себя на мысли «я не могу, потому что…» или «со мной так поступили, поэтому я…» — останавливайтесь. Записывайте эту мысль. А потом переписывайте её, убирая пассивную позицию. Не «он меня заставил чувствовать», а «я почувствовала это, когда он…». Чувствуете разницу?

Я киваю. Разница — как между небом и землёй. В одной формулировке я объект. В другой — субъект, который ощущает.

— Второе. Вы сказали, что не знаете, кто вы без маски. Давайте составим список. Не «кто я», а «что я ценю?», «что вызывает во мне интерес, даже мимолётный?», «что я делаю хорошо, даже если это кажется ерундой?». Не глобально. А конкретно сейчас. Это будет наш фундамент.

— Это будет тяжело. Будут срывы. Будет желание всё бросить и вернуться в старую, знакомую боль. Вы готовы?

Я смотрю на свои руки, сжатые в кулаки на коленях.

— Да, — говорю тихо. — Я готова.

Ирина наблюдает за мной несколько секунд, её взгляд становится чуть более пристальным.

— Вы упомянули его систему координат. Давайте поговорим о Ренате. Не как о катализаторе, а как о человеке, с которым вы состоите в... сложных, болезненных и, как я понимаю, очень интенсивных отношениях. Что он даёт вам? Кроме боли, жестокой правды и срыва масок.

Вопрос застаёт меня врасплох. Я привыкла анализировать, что он отнимает: покой, уверенность, иллюзии. Что он даёт?

— Он... не даёт мне врать. Себе в первую очередь, — начинаю я медленно, собирая мысли по крупицам. — С ним невозможно играть в те игры, в которые я бы хотела играть. Он их видит насквозь и тут же разрушает. Это... истощает. Остаётся только голая реальность.

— И эта голая реальность — она вам нужна? Вы её хотите?

— Я её боюсь, — признаюсь честно. — Но когда её нет... я начинаю задыхаться в своих же выдумках. В своих оправданиях.

— А что насчёт вашего желания? Это физическое влечение или что-то ещё?

Я чувствую, как кровь приливает к щекам, но сейчас не время для стыда. Это кабинет, где нужно называть вещи своими именами.

— И то и другое. Но это... не просто влечение. Это что-то вроде вызова. Магнита. Он самый сильный, самый опасный, самый непокорный человек из всех, кого я знаю. И часть меня отчаянно хочет... не укротить его. Это невозможно. А доказать. Себе. Что я могу выдержать этот огонь. Что я не сгорю. Или что я готова сгореть, но на своих условиях.

— На своих условиях, — повторяет Ирина, и в её голосе звучит лёгкая ирония. — Какие это могут быть условия с человеком, который, как вы говорите, не умеет играть по правилам?

— Не играть вообще, — вырывается у меня. — Отказаться от правил. От игр. Говорить только правду, какой бы уродливой она ни была. Требовать того же. И если эта правда будет ранить — не прятаться за слезами, а... давать сдачи. Такой же прямой и жёсткой. Не для того чтобы причинить боль, а чтобы оставаться на равных. Чтобы не дать ему растоптать себя.

Ирина кивает, делая короткую пометку в блокноте.

— Это амбициозная и очень рискованная стратегия. Она требует колоссальной внутренней силы, которой, как вы сами сказали, у вас пока нет. Вы строите её на пепелище. Вы понимаете, что можете не выдержать?

— Понимаю, — говорю я. — Но альтернатива — либо сбежать обратно в свою нору, и тогда я никогда себе этого не прощу, либо позволить ему собой помыкать, а этого я больше не хочу. Значит, нужно стать сильнее.

— Хорошо. Давайте вернёмся к практике. К списку. К переписыванию мыслей. Это и есть ваша тренировочная площадка. Прежде чем выходить на ринг с тигром, нужно накачать мышцы. Согласны?

— Согласна.

— И последнее на сегодня о нём. Что вы чувствуете, когда думаете, что он может исчезнуть из вашей жизни? Сейчас, в эту минуту.

Я закрываю глаза, прислушиваюсь к себе. Раньше этот вопрос вызывал панический, животный ужас. Теперь...

— Пустоту. Но не ту, смертельную. А... тишину. Как после очень громкого, оглушительного шума. В этой тишине было бы страшно. И одиноко. Но... возможно, в ней можно было бы услышать себя. По-настоящему.

Ирина улыбается.

— Это честный и очень здоровый ответ. В нём есть и признание его важности, и понимание своей ценности вне этих отношений. Запомните это чувство. Это ваш якорь. На сегодня, я думаю, достаточно. У вас есть работа.





Глава 56.


Шесть дней. Шесть дней полного, оглушительного молчания. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. Сначала я ловила себя на том, что каждые пять минут проверяю телефон, ожидая взрыва, провокации, чего угодно.

Потом стала проверять реже. К четвёртому дню я уже почти привыкла к этой тишине. В ней я делала свои упражнения: ловила пассивные мысли, переписывала их. Составляла свой странный список.

Всё-таки я сама сказала, что мне нужно подумать и злиться на Рената за то, что он дал мне это пространство... как-то несерьёзно?

Но сегодня тишине конец. Сегодня — день рождения Эльмана Рустамовича. Пятидесятилетие. А это значит, что придётся вылезти из своего домика, надеть маску и столкнуться с миром. И, возможно, с ним.

Телефон вибрирует.

— Айлин, у тебя есть выбор. Чёрное или белое платье, — голос Лики такой же возбуждённый и стремительный, как она сама. Она щебечет в трубку так громко, что мне приходится немного отодвинуть телефон от уха.

Я вздыхаю, глядя в свой гардероб, где висят оба варианта. Чёрное — строгое, длинное. Белое — более лёгкое, но рискованное.

— А что случалось с другими цветами? — спрашиваю я, скорее чтобы подразнить её, чем из-за реального желания надеть розовое. — Например, мне очень идёт розовый...

Слышу громкий, драматичный вздох сестры и чётко представляю, как в этот момент она закатывает глаза к потолку.

— Айлин, ну мы же обсуждали цветовую гамму и само мероприятие, и... — её голос приобретает оттенок лёгкой истерики.

Я не выдерживаю и хихикаю.

— Да помню я, выдыхай. Я буду в чёрном. Так что можешь спокойно надевать своё шикарное белое платье и блистать.

— Ты совсем не жалеешь мои нервы, да? К чему эти шутки? — но в её голосе уже слышится облегчение.

— Ты слишком напряжена, Лика. Хотела немного тебя отвлечь.

— У тебя не вышло! — сестра тут же срывается на новую трель, перечисляя последние детали: кто диджей, какое меню, во сколько фейерверк.

Я слушаю её вполуха, глядя в окно. За окном — серый ноябрьский день, идеально отражающий моё внутреннее состояние: собранное, прохладное, без лишних эмоций.

— Ты сегодня будешь с Марком? — перевожу тему, когда она делает паузу, чтобы перевести дух.

И снова слышу вздох. На этот раз — не театральный, а усталый, почти неслышный.

— Нет, у него не получается. Судя по всему, день рождения моего отца — не такое уж и важное для него событие.

Я прикусываю губу. У сестры с Марком последнее время что-то не ладится. Он всё больше начинает её раздражать и всё чаще отсутствует на совместных встречах. Но я не решаюсь лезть с расспросами. Лика — не я. Она не прячет боль внутрь. Когда она будет готова, она сама всё выльет на меня — с криками, слезами и громкими заявлениями. Моя задача — просто быть рядом и держать наготове шоколад и салфетки.

— Ладно, — говорю я мягко. — Значит, будем блистать дуэтом.

Лика фыркает, но уже смеётся.

— Ладно. Заеду за тобой в семь. И Айлин...

— Что?

— Спасибо, что… ну, что ты есть.

В её голосе внезапно прорывается та самая, тщательно скрываемая за суетой уязвимость.

— Всегда, — отвечаю я просто и кладу трубку.

Вешаю чёрное платье на дверцу шкафа.

Шесть дней тишины заканчиваются сегодня. И я до сих пор не знаю, чего ждать. Но впервые за долгое время, глядя на своё отражение в зеркале, я вижу не только страх в собственных глазах. Я вижу готовность. Встретить его взгляд. И не отвести первой.

Мы подъезжаем к ресторану — массивному, светящемуся зданию в классическом стиле. Задолго до основного потока гостей. Лика, выскочив из машины, тут же превращается в вихрь организатора: поправляет цветочные композиции у входа, строгим взглядом проверяет сервировку в витрине, бросает короткие, чёткие указания встревоженным администраторам.

Я же остаюсь в своём коконе тишины, прижимая к себе небольшую, но увесистую коробочку в тёмно-синей бархатной упаковке. Подарок. Я долго думала над ним. Вспомнила один из редких, спокойных вечеров, когда Эльман Рустамович, рассказывал не о бизнесе, а о молодости. О том, как любил фотографировать на «Полароид». «Магия момента, Айлин, — говорил он, — ты не ждёшь плёнку из лаборатории. Эмоция здесь и сейчас». В его глазах тогда было что-то далёкое, почти ностальгическое. Поэтому выбор был очевиден. Не дорогая безделушка, а воспоминание. Шанс поймать сегодняшний вечер, его улыбку, смех Лики — не в цифровом облаке, а на маленькой, тёплой карточке, которая сразу появляется на свет.

С этим чувством — что я делаю что-то действительно правильное — я поднимаюсь по широкой, устланной бордовой ковровой дорожкой лестнице. Платье шуршит, каблуки отстукивают чёткий, уверенный ритм. Я почти наверху, уже вижу распахнутые двери в зал, как вдруг…

Из дверей выходит он. Ренат.

Он не просто выходит — он возникает, заполняя собой всё пространство. На нём идеально сидящий тёмно-серый костюм, белая рубашка без галстука, расстёгнутая на две пуговицы. Он только что закурил — сигарета зажата между пальцев, но он даже не подносит её ко рту. Он замер, увидев меня. И его взгляд… Он смотрит прямо на меня. Не скользит, не оценивает мельком. Он впивается. Слишком открыто. Слишком настойчиво. Словно эти шесть дней тишины были лишь зарядкой перед выстрелом, и сейчас он целится.

Морозные мурашки пробежали по коже, под платьем. Сердце, предательски замершее на ступеньке, теперь колотится где-то в горле. Но я не останавливаюсь. Не замедляю шаг. Я поднимаюсь на последнюю ступень, выравниваясь с ним по высоте, и останавливаюсь в метре от него. Достаточно близко, чтобы почувствовать запах его парфюма — холодный, древесный, с оттенком дыма. Достаточно далеко, чтобы это не было вторжением.

Мы молчим. Звуки подготовительной суеты Лики, шум машин на парковке — всё это уходит в фоновый гул. Есть только этот пронзительный, тяжёлый взгляд.

Он первым нарушает тишину. Не словами. Он медленно, намеренно протягивает руку с сигаретой в сторону и делает короткую, резкую затяжку. Дым выдыхает в сторону, не в мою. Его глаза затянуты дымкой, но не теряют фокуса.

— Чёрный цвет тебе идёт, — говорит Ренат наконец. Голос низкий, ровный, без привычной насмешки или ярости.





Глава 56.1


Лика — это вихрь из белого атласа и нервных импульсов. Она порхает по залу, поправляет уже идеально стоящие столовые приборы, ловит взгляды официантов и кивает им с таким грозным видом, будто от их скорости зависит судьба вселенной.

Гости уже почти все прибыли, заполняя зал гулким гомоном, звоном бокалов, смехом. Атмосфера праздничная, но я чувствую лёгкую, знакомую дрожь где-то под ложечкой. Потому что в какой-то момент мне нужно будет встать и сказать тост. И все эти люди будут смотреть на меня.

— Сестрёнка, успокойся, — говорю я, мягко ловя Лику за локоть, когда она уже в пятый раз собирается броситься к стойке с фуршетом. — Праздник просто шикарный, организация на самом высшем уровне. Тебе нужно сделать глоток шампанского и выдохнуть.

Она оборачивается ко мне, её глаза широко распахнуты, в них читается паника перфекциониста.

— Просто… Р-р-р-р-р… — она издаёт звук, похожий на рычание, и беспомощно взмахивает руками.

Я беру с подноса проходящего официанта два бокала и протягиваю один ей.

— Пей. Медленно. И перестань терроризировать персонал. Они всё сделали идеально.

Лика покорно берёт бокал, делает несколько маленьких глотков зажмуриваясь. Когда открывает глаза, в них уже чуть меньше паники.

— Уверена, что причина только в официантах? — мягко спрашиваю я, наблюдая, как она пытается не смотреть на пустое место рядом с собой, где должен был сидеть Марк.

Она лишь горько усмехается и допивает шампанское одним махом.

— Не сейчас, Айлин. Пожалуйста. Сегодня папин праздник.

Я киваю не настаивая. Пока она собирается с духом, я медленно окидываю взглядом зал. Хочу убедиться, что всем гостям хватает места, что никто не стоит в стороне. Нужно отвлечься от своих мыслей, помочь сестре хотя бы так.

Мой взгляд скользит по группам гостей, знакомым и незнакомым лицам, пока не натыкается на… него. И замирает.

Мне кажется, я узнаю Рената из тысячи. Даже сейчас, когда он стоит вполоборота, ведя какой-то разговор. Этот характерный размах мощных плеч, который даже самый дорогой костюм не в силах полностью скрыть. Тёмно-серый пиджак идеально облегает его фигуру, подчёркивая широкую спину и узкую талию. Белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, как и на лестнице, оттеняет смуглую кожу шеи.

Одна рука засунута в карман брюк, другая держит бокал с чем-то тёмным — виски, наверное.

И вот мой взгляд соскальзывает чуть в сторону. К девушке, которая стоит рядом с ним. Слишком близко. Она высокая, стройная, в облегающем платье. Длинные каштановые волосы уложены идеальными волнами. Она что-то говорит, слегка наклонившись к нему, и улыбается. Она касается его руки — легчайшее, мимолётное прикосновение кончиками пальцев к его пиджаку, будто поправляя невидимую пылинку. И он… он не отстраняется. Он слушает её, слегка склонив голову набок.

В левой части груди, прямо под рёбрами, вдруг сжимается что-то холодное и тяжёлое. Ужасно знакомое чувство. Как тогда в ресторане, когда я видела его с девушкой.

Воздух перестаёт поступать в лёгкие. Я отвожу взгляд, чувствуя, как по спине пробегает ледяная волна. «Не сейчас, — говорю я себе. — Ты не ребёнок. Это ничего не значит. Это светское мероприятие». Но рациональные доводы разбиваются о камень в груди.

— Айлин, ты в порядке? — доносится голос Лики. Она смотрит на меня с внезапной тревогой. — Ты побледнела.

— Всё хорошо, — выдыхаю я, заставляя себя взять бокал с подноса. — Просто… жарко немного. Пойду, подышу у открытой террасы.

Я встаю и иду в сторону свежего воздуха. Мне нужно секунду. Всего секунду, чтобы собрать себя в кучу, чтобы это дурацкое, предательское сжатие под рёбрами прошло.

Я пробираюсь к высоким стеклянным дверям, ведущим на застеклённую, отапливаемую террасу. Там меньше людей. Я выхожу, и холодноватый, несмотря на обогреватели, воздух бьёт мне в лицо. Я делаю глубокий вдох.

Господи... что со мной происходит?

Ревность. Глупая, животная, унизительная ревность. И

Я сжимаю холодный бокал в руках так, что пальцы белеют. Нет. Я не позволю этому чувству поглотить меня. Не сегодня. Сегодня — день Эльмана Рустамовича. И я пришла сюда не ради Рената.

Делаю ещё один глоток шампанского. Игристые пузырьки щекочут горло, возвращая к реальности.

— Прячешься? — мужской голос за моей спиной заставляет меня вздрогнуть.





Глава 57.


Я оборачиваюсь. Передо мной — не Ренат. Другой парень. Я его видела на мероприятиях раньше, мельком. Сын одного из партнёров Эльмана Рустамовича, кажется. Высокий, с приятными чертами лица и лёгкой, непринуждённой улыбкой.

— Нет, с чего ты взял? — пожимаю плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он делает шаг ближе, его взгляд — тёплый, заинтересованный.

— Показалось, что ты сбегала из зала. — Парень слегка наклоняет голову.

— Тебе показалось, — повторяю я, уже чувствуя, как под его вниманием напряжение в груди понемногу сменяется лёгким смущением.

Он оказывается совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, но не нарушая границ. В его присутствии нет той давящей силы, что у Рената. Оно лёгкое, почти безобидное.

— Мы, кажется, не знакомы лично? Меня зовут Данил.

— Я Айлин, — произношу в ответ, и мои щёки, предательски, начинают теплеть под его открытым, настойчивым взглядом.

— Я знаю, — улыбается он шире, и в его глазах играют искорки.

— Очень приятно познакомиться, Данил. Но мне уже нужно в зал, иначе сестра сведёт с ума официантов.

Данил тихо смеётся. Звук приятный, расслабленный.

— Лика она такая, кого угодно может довести. — Он делает небольшую паузу, не сводя с меня глаз. — А я всё-таки не ошибся.

— Ты о чём? — смотрю на него в недоумении, чувствуя, как румянец разливается всё сильнее. Он видит это, и это, кажется, его забавляет.

— Сначала ты сбежала из зала, — он перечисляет, слегка прищуриваясь и изучая моё лицо, — теперь пытаешься сбежать от меня. Ты точно не прячешься?

— Я не… — начинаю я оправдываться, но останавливаюсь, понимая, что это бессмысленно. Он уловил моё состояние, и отрицать это глупо. — Просто перевела дух.

— В таком случае, — он делает изящный полупоклон, в котором есть и шутка, и галантность, — ты не откажешь мне, если я приглашу тебя на танец? Сразу после того, как уляжется первая волна поздравлений.

Он приподнимает игриво одну бровь, ожидая ответа.

Я смотрю на него. На его открытое, симпатичное лицо. На то, как он не пытается давить. Он просто приглашает на танец. Как на любом нормальном празднике. Это так просто. Так… нормально.

И в этот момент понимание ударяет, как хлыст. Мне не нужно бежать. Не нужно прятаться. Я могу просто быть здесь. С простым, приятным парнем, который приглашает меня на танец. Я могу отвлечься от этой гнетущей тяжести под рёбрами. Хотя бы на один танец.

Я медленно выдыхаю, и на губах появляется лёгкая улыбка.

— Если тебе не покажется, что я снова хочу сбежать прямо посреди танцпола, — говорю я.

Его глаза загораются.

— Рискну. Договорились, — он протягивает руку, и я, после секундной заминки, принимаю её. Данил мягко жмёт мои пальцы и отпускает. — Тогда до встречи в зале, Айлин.

Я киваю и, повернувшись, иду обратно в зал. Спина не горит от чьего-то взгляда. Воздух в лёгких больше не спёртый. Простое, человеческое внимание Данила каким-то странным образом вернуло мне ощущение почвы под ногами. Я — не невидимка. Не призрак. Я девушка, с которой можно познакомиться и пригласить на танец.

Возвращаясь в гул праздника, подхожу к Лике, которая уже выглядит чуть более спокойной.

— Всё в порядке? — спрашивает она, изучающе глядя на меня.

— Всё в порядке. Больше чем в порядке. Кстати, кажется, меня только что пригласили на танец.

Лика распахивает глаза, и на её лице расцветает любопытная, почти хитрая улыбка.

— Да ну? Кто этот смельчак? Быстро сдавай информацию!

Я пожимаю плечами, стараясь сохранить небрежность, хотя внутри всё ещё приятно щекочет от этого неожиданного внимания.

— Парня до этого я никогда толком не видела, — признаюсь. — Только мельком, на каких-то общих приёмах. Кажется, один из сыновей партнёра Эльмана Рустамовича. Высокий, симпатичный... Данил, вроде.

Я произношу это имя почти невзначай, но Лика замирает. Её глаза, и так распахнутые от любопытства, становятся просто огромными.

— Данил... — она повторяет за мной, и на её лице появляется выражение, смешанное из шока и восхищения. — Неужели Данил Коробов?

Я моргаю, пытаясь вспомнить, слышала ли я эту фамилию в разговорах Эльмана Рустамовича. Что-то знакомое, да. Один из крупнейших контрагентов, кажется.

— Не знаю, не спрашивала фамилию, — говорю я, чувствуя, как под её взглядом моё спокойствие понемногу тает. — Но если это он...

— Боже, сестрёнка! — Лика хватает меня за руку, и её пальцы слегка дрожат от возбуждения. — Ты подцепила крутого парня! Самого что ни на есть золотого мальчика их клана! Отец его — та ещё акула. А этот... Говорят, умный, перспективный, и главное — не испорченный ещё совсем. В отличие от некоторых, — она бросает многозначительный взгляд через зал, туда, где стоят молодые люди.

— Лика, тише, — шикаю я оглядываясь. — Мы просто поговорили. Он пригласил на танец, и всё.

Но сестра уже не слушает. Её глаза блестят азартом, и она смотрит на моё чёрное платье с новым, почти благоговейным интересом.

— Наверное, я одолжу у тебя это платье, — заявляет она, кивая с важным видом. — Видимо, оно обладает магической силой притягивать нормальных парней. Может, и ко мне кто-нибудь подтянется стоящий, раз уж мой собственный решил проигнорировать такое событие.

— Лика, — говорю я твёрже, освобождая свою руку. — Это просто танец. Не больше. И пожалуйста, не делай из этого ничего. Особенно при нём.

Я киваю в сторону Данила, который как раз в этот момент ловит мой взгляд через зал и слегка улыбается. Улыбка всё такая же открытая, без подвоха.

Лика закатывает глаза, но капитулирует.

— Ладно, ладно, зануда. Но если ты ему откажешь, я тебя никогда не прощу. Шучу! — она тут же добавляет, видя моё лицо. — Иди уже, папа как раз собирается говорить. Твой выход скоро.

Она подталкивает меня в сторону стола, где Эльман Рустамович, сияющий и немного смущённый, поднимается со своего места, постукивая ножом о бокал. Гул в зале постепенно стихает.

Я отхожу от Лики, чувствуя смесь облегчения и лёгкого раздражения. Моё маленькое, простое достижение — согласие на танец — уже успели оценить, взвесить и положить на чью-то чашу весов.

Делаю глубокий вдох. Сосредотачиваюсь на главном. На Эльмане Рустамовиче. На своём тосте. На подарке, который лежит где-то рядом. На том, что сегодня — его день.

Но краем глаза я всё же замечаю, как Ренат, стоя всё с той же девушкой, медленно поворачивает голову. Его взгляд скользит по залу, находит меня, задерживается на секунду. И в нём нет ни ярости, ни насмешки. Есть что-то тяжёлое, непроницаемое.

Я отворачиваюсь, обращая всё внимание на именинника. Пусть смотрит. У меня сегодня есть дела поважнее.





Глава 57.1


Эльман Рустамович постукивает ножом о бокал ещё раз, и последние разговоры затихают. Он стоит, слегка покрасневший от волнения и, возможно, от первого бокала шампанского, но его глаза сияют искренней радостью. Он начинает говорить — о годах, о благодарности, о семье. Его взгляд мягко скользит по залу, задерживаясь на Лике, на мне, на Ренате.

Моё сердце начинает биться чаще. Моя очередь — следующая. Пока он говорит, я незаметно беру в руки бархатную коробочку, ощущая её вес. Логика подсказывает, что подарок нужно вручить после всех тостов, но что-то внутри настаивает — сейчас. Чтобы это было частью моих слов.

Эльман Рустамович заканчивает короткую, тёплую речь под аплодисменты. Он садится, обняв за плечи плачущую от умиления Лику. Наступает моя очередь. В зале на мгновение воцаряется тишина, полная ожидания.

Я встаю. Сотня пар глаз устремляется на меня. Знакомое, леденящее чувство паники начинает подползать к горлу. Я делаю маленький глоток воды из бокала, чтобы смочить внезапно пересохший рот. Мои пальцы сжимают коробочку так, что ногти впиваются в ладони.

— Эльман Рустамович, — начинаю я, и мой голос звучит чуть тише, чем хотелось бы, но, кажется, его слышно.

— Спасибо вам. За всё. За ваш дом, который стал моим. За ваше терпение. За то, что вы… просто были рядом, когда мне это было нужно больше всего.

Голос начинает дрожать. Ком подкатывает к горлу, перекрывая слова. Я чувствую, как предательская теплота подступает к глазам. Нет, только не сейчас. Только не слёзы перед всеми.

Мой взгляд, ища точку, за которую можно зацепиться, чтобы не расплакаться, автоматически скользит по залу. И натыкается на него.

Ренат стоит чуть в стороне от своей спутницы, опершись плечом о колонну. Он смотрит прямо на меня.

И когда мои глаза, наполненные слезами, встречаются с его, происходит что-то необъяснимое. Он не меняет выражения. Но его губы, едва заметно, шевелятся. Он не издаёт ни звука, но я безошибочно читаю по его беззвучному движению: «Всё нормально, дыши».

И странным образом — это срабатывает. Паника отступает, унося с собой угрозу слёз. Ком в горле рассасывается. Я делаю глубокий, почти неслышный вдох и выдыхаю.

— Вы как-то рассказывали мне о магии момента, — продолжаю я, и голос звучит уже ровнее, увереннее. Я поднимаю бархатную коробочку. — О том, как ценили эмоции «здесь и сейчас». Поэтому я хочу подарить вам не просто вещь, а… возможность снова ловить эти моменты. Чтобы сегодняшний вечер можно было держать в руках сразу.

Я делаю шаг к его столу и протягиваю коробочку. Эльман Рустамович с любопытством, смешанным с удивлением, берёт её, развязывает ленточку и открывает. Он замирает, глядя на компактный современный «Полароид» и пачку плёнки. На его лице появляется та самая, редкая, по-настоящему тронутая улыбка. Он поднимает на меня глаза, и в них столько тепла и благодарности, что у меня снова ёкает сердце, но на этот раз — от счастья.

— Спасибо, дочка, — говорит он громко, так, чтобы слышал весь зал, и встаёт, чтобы обнять меня. Аплодисменты раздаются с новой силой.

В этом объятии, в этой искренней реакции, есть моё маленькое, личное достижение. Я сделала это. Не сбежала. Не расплакалась. Сказала тост и подарила подарок, который был важен.

Возвращаясь на своё место под аплодисменты, я снова ловлю взгляд Рената. Он уже не смотрит на меня. Он смотрит на отца, который с детским восторгом рассматривает подарок, и что-то в его выражении… смягчается. Всего на долю секунды. Потом его лицо снова становится непроницаемым, и он отворачивается, что-то говоря своей спутнице.

Но того мгновенного, беззвучного «всё нормально» было достаточно. Оно сняло остроту. Напомнило, что даже в самой гуще эмоций и паники есть что-то, что можно контролировать. Хотя бы собственное дыхание. И взгляд, который не отводишь первой.

Я чувствую, как игривые пузырьки шампанского слегка ударили в голову, создавая лёгкую, приятную дымку между мной и остальным миром. Как раз вовремя, потому что диджей наконец-то сводит треки, и по залу разливаются первые аккорды медленного танца.

И будто материализуясь из этой музыки, передо мной появляется Данил. Он оказывается возле меня так быстро и незаметно, словно использовал какой-то секретный проход.

— Пришлось прибегнуть к угрозам, чтобы музыку наконец-то включили, — говорит он, и его широкая, открытая улыбка заразительна. Он протягивает мне руку.

— Мне стоит переживать о диджее? — вопросительно приподнимаю бровь, позволяя ему вести меня к центру зала, где уже начинают кружиться пары.

Он притворно — задумчиво хмурит лоб.

— Я связал его и засунул в кладовку, но могу показать, в какую именно, если ты захочешь его освободить. За выкуп, конечно. Например, за этот танец.

Я не могу сдержать смешок. Это так… легко. Никаких двойных смыслов, никаких опасных игр. Просто лёгкий флирт и шутка.

— Думаю, один танец — справедливая цена за свободу творческой личности.





Глава 58. Ярый




Ярый

________



Я затягиваюсь, и дым вырывается из лёгких рваным, едким клубом. Будто могу выдохнуть с ним всю эту внутреннюю херню, что скрутила всё нутро в тугой, раскалённый узел.

Хуй знает, как успокоить это дерьмо, что проснулось внутри и никак не угомонится. Горит. Рвётся наружу. Сквозь кожу, через сжатые зубы, прямо в висках пульсирует. Сколько лет прожил — ровно, холодно, по плану. Без этих сраных эмоциональных качелей. А тут... щелчок. И всё, пиздец. Как в детстве, когда выдернешь главный кирпич, и вся хлипкая крепость к хуям разваливается.

Оборачиваться не хочу. Потому что там она. Айлин. С этим... додиком танцует. Сыночек Коробова, золотой мальчик, папина гордость. И ведь не назло. Не чтобы задеть. Она просто... улыбается. Легко. Как нормальные люди на нормальном празднике. Светится от шампанского и простого внимания.

А у меня в груди — ад. Чистый, беспримесный ад. Инстинкт ревёт: разъебать всё к чертям, проломить себе путь сквозь эту толпу, откинуть этого улыбчивого уёбка, закинуть её через плечо и унести отсюда. Куда угодно. Только чтобы она не улыбалась ему. Чтобы этот смех был для меня. Только для меня. Или ни для кого. Логика? Она сгорела в этом пламени первым делом.

— Третью сигарету уже втягиваешь?

Голос Караева, как назло, звучит прямо у меня за спиной. Его подъёбывающий, позитивный тон въедается в мозг.

Я медленно поворачиваю голову. Он стоит, облокотившись о подоконник, с хитрой ухмылкой до ушей.

— А ты на новую работу устроился? — цежу сквозь зубы, чувствуя, как дёргается скула. Заебал подъёбывать при каждой встрече. — Считать любишь?

Караев щёлкает зажигалкой, подносит огонь к своей сигарете, делает неторопливую тягу. Дым выпускает колечком.

— Я наблюдать люблю. И смотреть, как кое-кто сгорает от ревности — пиздец, как необычно. Прямо цирк сгорающих медведей.

Сука. Я его с детства знаю. И он с детства меня бесит.

— Ты шёл куда-то? — скалюсь я. Настроение и так дерьмо полное, только этого клоуна для полного счастья и не хватало.

— Ага, — кивает он, притворно — озабоченно. — Тебе сказать, что девчонка, которую ты весь вечер взглядом пожираешь, с другим пляшет. Смотри, во-о-о-о-н там...

Он кивает в сторону зала. Я стискиваю зубы так, что аж кость хрустит. Всё внутри натянуто, как струна, готовая лопнуть и разрезать всё к чертям.

— Ты охуел, Караев?! — рычу я, и голос звучит низко, опасно.

Эльмир лишь приподнимает брови, изображая полнейшее изумление.

— Я-то? Мне кажется, охуел сынок Коробова. Смотри, как к себе её прижимает. Всю спину ладонью закрыл, гад. Права качает.

Он снова затягивается и тут же скашивает взгляд на меня. Наблюдает. Ему, блядь, интересно, когда рванёт.

Я сжимаю кулаки до хруста в костяшках. Держусь. На последних. На юбилее отца. При всех его партнёрах. Изображаю цивилизованное животное. А внутри — один сплошной рёв.

— Тебе скучно? — шиплю я, делая шаг к нему. — Хули ты меня провоцируешь?

Караев только хмыкает не отступая.

— И опять претензия не по адресу. «Провоцирует»... — передразнивает он меня. — Оо-о-о-о, а смотрит-то на неё как... Пацан, походу, голодный. Таких красивых девчонок, наверное, давно не видел.

— Сука, — вырывается у меня хриплый рык.

— Согласен, — невозмутимо кивает Эльмир. — Сучка ещё та. Красивая, да. С характером, судя по всему. Таких обычно быстро разбирают.

В глазах темнеет. Красная пелена накатывает на грани. Я уже разворачиваюсь, готовый пойти и порвать всё к хуям, разнести этот сладкий пасторальный танец в клочья, но в этот момент Караев резким движением сжимает мне плечо. Хватка железная.

— Ярый, — его голос на секунду теряет насмешку, становится тише, но жёстче. — Хули ты такой предсказуемый? Набить ебальник — много мозгов не нужно. Уверен, девочка уже твои манеры и способы получения желаемого видела. Может, удивишь?

— Слышь, психолог, бля, доморощенный, — огрызаюсь я. Его слова, как ледяная вода, на секунду сбивают кипение яда в жилах. Он прав, сука. Как всегда прав в своей ёбнутой манере.

Внутри всё разрывает. Давит. Этот яд ревности и бессилия расползается по венам, отравляя каждую клетку. Удивить. Каким, на хуй, образом?

— Между прочим, — Караев снова возвращается к своему подъёбывающему тону, отпуская моё плечо, — ты не так далеко от сути уходишь. Я тут недавно случайно психологом подработал. Прикинь, пришёл компромат искать в кабинет психолога, а к нему деваха на приём записана была. Я подыграл. Кто ж знал, что у малышки проблема с тем, что не может найти нормального мужика, чтобы вставил как следует.

Я смотрю на него, пытаясь понять, пиздит он или это очередная его больная фантазия.

— Я так понимаю, ты решил её проблему?

Караев громко, откровенно ржёт.

— Не-е-е. Там такой оленёнок перепуганный. Я с ней поиграть хочу. Хули рассказывать, что диплома психолога у меня нет? Хотя, знаешь, — он делает паузу, прищуривается, — наши жизненные проблемы немного отличаются. Моя проблема — это килограмм наркоты в офисе и труп в соседнем кабинете. А у девочки... что она не может найти ебаного романтика для первого траха. Вот и вся драма.

Я отбросаю окурок.

— Иди к хуям, Караев.

— Мне кажется, что к хуям послать нужно... О-о-о-о... смотри, а рука-то со спины ползёт ниже.

Караев наклоняется, сука, скалится довольно.

— Сейчас зажимашки будут. Посмотрим?

Су-у-ука!

*

***

Мои хорошие, в честь моего дня рождения история про Эльмира уже есть на сайте. Она уже ЗАВЕРШЕНА. Так что не пропустите)

"Кричать разрешаю"



- Ну что, кисуль, как подставу исправлять будешь? - Усмехается бандит. - Побазарим или сразу над столом нагнуть?



Бандиты должны сидеть в тюрьме. Поэтому я и пришла в участок, чтобы рассказать о наглом громиле.



Вот только я не знала, что окажусь заперта с ним наедине.



- Ой, я не туда попала, - пячусь к двери, надеясь сбежать.



- Главное, чтобы я попадал, кисуль. Ведь нас ждут влажные эксперименты.



В эту секунду я не совсем поняла, о чём он. Но когда ПОНЯЛА...



Оказалась в его кровати.





Глава 59




Я парю в ритме медленной музыки, и моя рука лежит на плече Данила.

— Знаешь, — говорит парень, и его голос звучит прямо над моим ухом, тёплый бархат, смешанный с запахом дорогого парфюма, — это платье... оно тебя не просто красит. Оно делает тебя загадкой. Всё вокруг в пастельных тонах, а ты — как тёмная жемчужина. Бросаешь вызов всему залу.

Комплимент. Красивый, отточенный, без пошлости. Щёки снова предательски теплеют.

— Спасибо, — отвечаю я, поднимая на него взгляд всего на секунду. — Но, кажется, ты преувеличиваешь. Просто чёрное платье.

— Нет, — Данил мягко, но настойчиво качает головой. — Дело не в цвете. Дело в том, как ты в нём держишься.

Парень улыбается, и в его глазах горит искреннее восхищение. Оно согревает изнутри, как глоток того же шампанского. Это лестно. Это то самое, простое человеческое внимание, которого мне так не хватало. И часть меня хочет утонуть в этом ощущении. Забыть. Хоть на одну песню.

Я улыбаюсь в ответ, стараясь, чтобы улыбка была такой же лёгкой, как его слова. Стараюсь слушать его следующий анекдот о том, как он в детстве пытался подкупить диджея на свадьбе тёти, чтобы поставили тяжёлый металл. Смеюсь в нужных местах. Делаю вид, что полностью здесь, в этом танце, в этой музыке, с этим приятным, симпатичным мужчиной.

Но это — только верхний слой. Тонкая, хрупкая плёнка. Потому что под ней, глубже, в самом основании моего сознания, пульсирует другое. Постоянное, не выключаемое.

Ренат.

Я не вижу его сейчас. Мы кружимся, и он где-то вне поля зрения. Но я чувствую его взгляд. Будто раскалённое лезвие, проводящее по моей обнажённой спине. Каждое прикосновение ладони Данила к моей талии, каждый его тихий смех у моего уха — всё это происходит под прицелом этого невидимого, но всевидящего наблюдения.

И с каждым новым комплиментом Данила, с каждой его попыткой стать чуть ближе, внутри меня сжимается что-то холодное и знакомое. Это страх. Что Ренат видит это. Что он оценивает. Что в его голове уже строится какая-то новая, изощрённая схема наказания за то, что я смею улыбаться кому-то другому. За то, что позволяю другому мужчине держать меня в своих объятиях и говорить приятные слова.

Данил замечает моё мимолётное напряжение.

— Всё хорошо? — спрашивает он, и в его глазах читается искренняя забота. Он хороший. Простой, понятный, безопасный.

— Да, — отвечаю я слишком быстро. — Просто… немного закружилась голова.

Он кивает понимающе.

— Может, сделаем паузу? Сходим на террасу, подышим?

Это было бы логично. Уйти. Отдохнуть от взглядов, от музыки, от этого внутреннего разрыва. Но тут же, яркой вспышкой, в мозгу возникает мысль: а если я уйду с ним, Ренат решит, что мы… что мы пошли куда-то для уединения? И этот сценарий кажется ещё более опасным.

— Нет, спасибо, — говорю я, заставляя себя расслабиться в его руках. — Давай просто… закончим этот танец. Он прекрасный.

Я снова улыбаюсь Данилу, но теперь это усилие. Я танцую, я веду светскую беседу, я делаю всё правильно. А внутри — тихая паника. Потому что я танцую не только с Данилом. Я танцую на минном поле, где каждый шаг отслеживается с холодной, беспощадной точностью. И я не знаю, где рванёт.

С этим осознанием по спине пробегает ледяная полоса. Не страх, а горькое, отрезвляющее прозрение.

Со мной точно что-то не так.

Потому что... это не просто реакция. Это зависимость. Я зависима от него. От его взгляда, от его ярости, от его редких, едва уловимых проблесков чего-то другого. Моя внутренняя погода зависит от его настроения. Моя уверенность — от его молчаливого одобрения. Моя боль — от его жестокости. Это порочный, больной круг. И нормальный человек, увидев это, захотел бы вырваться. Сбежать. Сохранить себя.

А я... Кажется, я не хочу. Не потому, что мне нравится страдать. А потому что в этом огне, в этой опасности, в этом абсолютном, безжалостном внимании — я чувствую себя... живой.

Танец заканчивается. Музыка сменяется более быстрой, но я уже отстраняюсь. Улыбаюсь Данилу — лёгкой, благодарной улыбкой, которая ничего не обещает.

— Спасибо, это было прекрасно, — говорю я, и голос звучит чужим. — Я... подумаю насчёт следующего танца. Мне нужно немного освежиться.

Он кивает, всё так же галантно, с лёгким сожалением в глазах.

— Конечно, я буду ждать.

Я поворачиваюсь и иду прочь не оглядываясь. Цель — уборная. Холодная вода. Две минуты тишины. Чтобы стереть с лица эту маску светской улыбки и хотя бы попытаться собрать в кучу разбежавшиеся мысли.

Заворачиваю за угол в более тихий коридор, ведущий к служебным помещениям и туалетам. Ускоряю шаг, торопясь скрыться от всех взглядов, от музыки, от этого праздника. Ещё несколько метров...

И замираю на месте. Буквально в двух шагах от поворота к уборным.

Он здесь.

Ренат стоит, прислонившись к стене, в тени высокой декоративной колонны. Одна нога чуть согнута, руки засунуты в карманы брюк. Он не курит. Он просто стоит. И смотрит. Прямо на меня. Его взгляд тяжёлый. Насыщенный. Как будто он ждал. Знал, что я пойду сюда.

Я громко сглатываю, звук кажется оглушительным в тишине коридора. Инстинктивно оглядываюсь по сторонам. Пусто. Никого. Только мы. Ищу взглядом ту самую девушку, его спутницу. Её нет. Как будто он намеренно оторвался от всех, чтобы... чтобы что? Чтобы встретить меня здесь?

По коже бегут мурашки от этого сгустившегося, невыносимого напряжения. Воздух становится густым, тяжёлым для дыхания.

Я не знаю, что делать. Повернуть назад? Пройти мимо, сделав вид, что не заметила? Сказать что-то? Горло пересохло, язык будто прилип к нёбу.

Мы просто смотрим друг на друга через несколько метров пустого пространства. В его глазах я читаю ту же внутреннюю бурю, что бушует во мне. Только в нём она проявляется не дрожью в коленях, а этой абсолютной, ледяной концентрацией. Он хищник, замерший перед прыжком. А я... Я не знаю, кто я в этой секунде. Добыча? Или что-то ещё?

Ренат медленно, очень медленно отрывается от стены. Выпрямляется. Один шаг. Другой. Он приближается, не сводя с меня глаз. Каждый его шаг отдаётся глухим стуком в моей груди.

Я не могу пошевелиться. Застыла, как кролик перед удавом. Но внутри нет желания бежать. Есть только это леденящее, мучительное ожидание. И вопрос, который кричит в пустоте моего разума: Что теперь?





Глава 59.1




Мои глаза распахиваются до невероятных размеров.

— Это не самая лучшая идея.

Голос хриплый. По-хорошему мне бы шаг назад сделать, отойти. Не плясать на лезвии ножа. Но я не могу. Совсем не могу.

Это главная проблема. Я не могу ему противостоять.

— Что именно? — Ренат приподнимает вопросительно бровь, и в этом движении — столько знакомой, опасной насмешки, что сердце пропускает удар.

— Нас могут увидеть. Это ни к чему...

— А нам запрещено общаться? — перебивает он.

Ренат слишком близко. Настолько, что в ноздри вбивается его запах — холодный, древесный, с горьковатой нотой табака. И он пьянит сильнее того шампанского, что я выпила, чтобы перестать хоть немного нервничать. Игристый напиток — ничто по сравнению с тем, как на меня действует Ренат. Один его взгляд, одно движение — и я теряю способность мыслить рационально.

— Конечно, нет, но... — мой голос срывается на выдохе.

— Боишься, что он увидит?

Я громко сглатываю, чувствуя, как спина врезается в стену. Я даже не заметила, когда сделала этот шаг назад. Ренат тут же заполняет образовавшееся пространство. Его руки упираются в стену по обе стороны от меня — не касаясь, но фиксируя. Он нависает сверху, заслоняя собой тусклый свет коридора.

Я вижу, как на его виске пульсирует вена. Чётко, яростно. Вижу, как вздымается его грудь под идеально сидящим пиджаком. Он дышит тяжело, с усилием. Ренат сдерживается. Хотя хочет разнести всё вокруг. Я чувствую это кожей.

— Ты о ком? — выдыхаю я.

Мысли разбегаются, как тараканы. Я настолько взволнована, что мысли о Даниле совсем вылетели из головы.

— Золотой мальчик, — чеканит Ренат. — Который зажимал тебя всеми возможными способами на глазах у всего зала. Боишься, что он увидит нас здесь и поймёт, что его «тёмная жемчужина» не так уж свободна?

В его голосе — не столько ярости, сколько чего-то другого. Ревность, которую он даже не пытается скрыть. Она обнажена, как оголённый нерв. И это так непохоже на него — холодного, всё контролирующего, всегда на два шага впереди — что я теряю последние остатки почвы под ногами.

— Он просто пригласил на танец, — шепчу, глядя в его глаза, чёрные, бездонные. — Ничего не было. Никаких «зажиманий». Это был просто танец.

— Просто танец, — эхом повторяет Ренат. — А ты улыбалась ему так, будто он подарил тебе луну с неба.

— Забавно это слышать от человека, который весь вечер не отлипал от... Как ты сказал? Золотой девочки?

Я вздёргиваю бровь и смотрю в его глаза. Он не имеет права на претензии. Ренат скалится.

— Эта девочка - дочь партнёра отца. Я не мог послать её на хрен.

— Удивительно. А у тебя обычно это так хорошо получается. Можешь давать мастер-классы.

Я тоже скалюсь. Потому что ревность разрывает изнутри. Оставляет ожоги. И мне обидно... Обидно, что в зале меня ждёт хороший парень. Правда, хороший. Которому я понравилась. И он бы красиво ухаживал. Но чёртово сердце выпрыгивает из груди рядом с подонком. Это лечится?

— А ещё я умею ломать носы.

— Точно, можешь вписать это вторым своим достижением. Ещё чем-то похвастаешься?

— Ты меня специально провоцируешь?!

Ренат рычит. Ударяет кулаком в стену.

— Просто интересно получается. Тебе можно, с кем-то ходить и шептаться весь вечер. А мне нет? То, что Данил тоже сын одного из партнеров, ты пропускаешь. Берёшь только то, что тебе удобно.

— Айлин...

— Я просто была вежливой, — вырывается у меня сдавленно. — Потому что я учусь быть нормальной, а не прятаться в углу и дрожать от каждого звука. Потому что он… он не пытался меня сломать или переделать. Он просто… — я осекаюсь, понимая, что сейчас ляпну лишнее.

Ренат замирает. Его взгляд становится острым. Одно неловкое движение и я порежусь.

— Он просто — что?

Тишина. Гулкая, звенящая. Я слышу, как бьётся моё сердце. Как его дыхание сбивается с ритма. Между нами — миллиметры. Один вдох — и я коснусь его губами.

— Нормальный. Немного адекватности никому не помешает. Я учусь жить полной жизнью.



Ренат молчит. Долго. Так, долго, что я начинаю слышать, как шумит кровь в ушах.

— Я не хотел, — говорит он наконец. Голос низкий, хриплый. — Чтобы ты училась этому с другими.

Я смотрю на него и вижу то, что он никогда не показывает. Неуязвимость — нет. Ренат не умеет быть уязвимым. Это что-то другое. Признание поражения. Что стена, которую он строил годами, дала трещину. И в эту трещину хлынуло всё то, что он так старательно прятал за цинизмом и холодом.

— Тогда научи меня сам, — шепчу я, и это звучит как вызов, как мольба, как капитуляция.

Вена на его виске пульсирует сильнее. Он смотрит на мои губы. Я вижу это. Вижу, как его глаза темнеет, как зрачки расширяются, поглощая радужку.

— Ты знаешь, что я не умею, — выдавливает он. — Не умею быть… нормальным. Давать то, что нужно. Я умею только ломать и требовать. И каждый раз, когда я пытаюсь по-другому получается херня.

Это самое длинное предложение, которое я слышала от него за всё время. Самое честное.

— Я знаю, — отвечаю я. — И всё равно здесь стою. Не убегаю. Не прячусь. И не хочу, чтобы меня учил кто-то другой. Всегда можно стремиться к тому, чтобы стать лучше. Мы... мы можем помочь друг другу. Давай договоримся без обещаний. Просто... Просто попробуем. Иначе это сумасшествие сожрёт нас двоих. Сведёт сума.

Он зажмуривается на секунду, и это движение — такое человеческое, такое усталое — пробивает последнюю броню. Когда он открывает глаза, в них нет ни ярости, ни насмешки. Есть только это тяжёлое, невыносимое напряжение.

— Сука, — выдыхает он почти беззвучно. — Что ты со мной делаешь, Айлин.

Я не успеваю ответить.

Ренат срывается.

Это не поцелуй. Это падение в пропасть без страховки. Его ладонь впечатывается в мои волосы, сжимает у корней — больно, жадно, собственнически. Он дёргает, запрокидывая мою голову, и впивается в губы так, будто хочет выпить меня до дна, оставить пустую оболочку.

В этом поцелуе голод, копившийся шесть дней молчания. Только ярость, которую он больше не в силах держать в узде. Только правда — без прикрас, без фильтров, без права на отступление.

Я вскрикиваю ему в рот — от неожиданности. И Ренат тут же использует мой вскрик, чтобы углубить поцелуй. Его язык врывается, грубый, требовательный, завоёвывая территорию без переговоров. Он не спрашивает разрешения. Он берёт. Всегда берёт.

Но я больше не жертва.

Я отвечаю. С той же жадностью, с той же отчаянной, гибельной страстью. Мои пальцы впиваются в его пиджак, сминают дорогую ткань, царапают плечи. Я тяну его на себя — ближе, ещё ближе. Между нами не должно остаться ни миллиметра, ни воздуха, ни сомнений.

Он рычит мне в губы — низко, гортанно, зверино. Этот звук вибрирует где-то в самой глубине, отдаваясь горячей пульсацией внизу живота. Его рука сползает с затылка на шею, сжимает.

И я не дёргаюсь. Я кусаю его нижнюю губу — не нежно, почти до крови. Ставлю свою метку. Ренат замирает на долю секунды, а потом его поцелуй становится ещё жёстче, ещё бескомпромисснее.

Я чувствую его зубы на своей губе, солоноватый привкус — чья-то кровь? Моя? Его? Неважно. Всё неважно, кроме его дыхания, сбитого, рваного, кроме его тела, прижавшего меня к стене так, что холод камня чувствуется даже сквозь ткань платья.

Он отрывается на секунду — только чтобы перевести дух и впиться снова. В уголок губ, в скулу, в шею. Его губы обжигают кожу, оставляя невидимые, но нестираемые следы. Я запрокидываю голову, открывая ему доступ, и это жест полной капитуляции — и одновременно победы.

Потому что я знаю. Я сломала его. Этого холодного, неприступного, всегда контролирующего себя Рената Ярцева. Он стоит здесь, прижимая меня к стене, целует так, будто это последний раз в жизни, и его трясёт. Мелко, почти незаметно. Но я чувствую это кожей. И это всё происходит на дне рождении его отца. Там, где нас могут увидеть все. Где наша тайна может раскрыться.

Его ладонь скользит по моей талии, по бедру, сминает ткань платья. Не спрашивая. Просто беря то, что считает своим. И эта уверенность, эта абсолютная, беспардонная собственническая наглость — не отвращает. Заводит. До дрожи, до сладкой боли внизу живота.

Я снова кусаю его — на этот раз сильнее. Ренат шипит, но не отстраняется. Наоборот, вжимает меня в стену всем весом.





Глава 60.





Я таю. Растворяюсь в этом безумии. В его запахе, в его руках, в этой дикой, разрушительной страсти, которая сметает всё на своём пути — приличия, страх, голос разума.

Ренат подхватывает меня под бёдра, и я послушно обхватываю его ногами, чувствуя, как напряжены все мышцы его тела. Он вжимает меня в стену с такой силой, что, кажется, ещё чуть-чуть — и мы проломим эту проклятую штукатурку.

Его рот снова находит мой. Жадно, собственнически, безжалостно. Я тону в этом поцелуе, теряя связь с реальностью. Его язык, его губы, его зубы — всё это оставляет на мне невидимые метки, клеймит, объявляет своей территорией.

Его ладонь скользит выше по бедру, задирая подол моего чёрного платья. Ткань собирается складками на талии, открывая ноги прохладному воздуху коридора. Но мне не холодно. Мне адски жарко. Каждая клетка горит в этом огне.

Пальцы Рената впиваются в кожу — жадно, нетерпеливо. Он сжимает, гладит, исследует, будто пытается запомнить на ощупь каждую линию моего тела. Я выгибаюсь навстречу, впиваясь ногтями в его плечи, оставляя следы даже сквозь дорогую ткань пиджака.

— Ренат... — выдыхаю ему в рот, и это звучит как мольба.

Он рычит в ответ, и этот звук — чистая, неприкрытая похоть, смешанная с чем-то гораздо более глубоким и страшным. Он упирается лбом в мою шею, тяжело дышит, пытаясь взять под контроль то, что уже давно вышло из-под контроля.

— Ты хоть понимаешь, — хрипит он, утыкаясь носом в мою ключицу, — что мы сейчас в любой момент можем...

В его глазах — дикий, голодный блеск. Зрачки расширены так, что почти не видно радужки. Он смотрит на меня так, будто я — его наваждение, его проклятие, его единственное спасение.

И снова впивается в мои губы.

Его пальцы добираются до края белья, дёргают кружево. Я выгибаюсь дугой, прикусывая его нижнюю губу, чтобы не закричать от этого ощущения — его руки там, где никто, только он... Ренат слишком близко. Слишком глубоко проникает в мои мысли, в мои чувства, в моё тело.

— Айлин... — его голос — сплошной хрип. — Скажи «нет». Скажи, и я остановлюсь. Прямо сейчас. Скажи.

Я смотрю в его глаза. Вижу в них борьбу. Вижу, как он держится на последнем издыхании, давая мне выбор, который сам не хочет, чтобы я делала.

Вместо ответа я притягиваю его за воротник и целую сама. Глубоко, отчаянно, обещая всё, что только можно обещать без слов.

Этого достаточно.

Пальцы Рената скользят туда, где всё уже пульсирует в нетерпеливом ожидании. Я всхлипываю ему в рот от этого прикосновения — такого точного, такого безжалостно умелого. Он знает моё тело лучше, чем я сама. Знает, где нажать, где погладить, где сжать, чтобы выбить из меня этот сдавленный, полный муки и наслаждения звук.

Я чувствую, как напряжён он сам. Как сквозь ткань брюк упирается в меня его возбуждение — твёрдое, нетерпеливое, требующее. И это сводит с ума окончательно.

Его пальцы исчезают, и я почти всхлипываю от потери. Но всего на мгновение. Я слышу, как он возится с ремнём, слышу звук расстёгиваемой ширинки — и понимаю, что это происходит. Реально. Сейчас.

Ренат прижимает меня к стене сильнее, одной рукой фиксируя бедро, другой направляя себя. Я чувствую его у самого входа — горячий, пульсирующий, невыносимо близкий.

— Смотри на меня, — требует он хрипло. — Смотри, когда я буду в тебе.

Я поднимаю глаза. Встречаю его взгляд. Тонув этой чёрной бездне, где нет ничего, кроме нас двоих.

И он входит.

Резко. Глубоко. До самого основания. Заполняя меня целиком, без остатка, вышибая из лёгких весь воздух и все мысли. Я вскрикиваю — и Ренат ловит этот крик губами, сминая мой рот в новом, собственническом поцелуе.

На секунду мы замираем. Два безумца, сошедших с ума в тёмном коридоре ресторана, где в любую секунду может появиться кто угодно. Я чувствую его внутри себя — пульсирующего, живого, настоящего. Чувствую, как бьётся его сердце в унисон с моим.

— Блядь, — выдыхает он мне в губы. — Какая же ты...

Он не заканчивает. Начинает двигаться.

Медленно. Глубоко. Каждое движение — на грани боли и наслаждения, каждое — удар по оставшимся запретам. Стена холодит спину, его тело жжёт спереди, и в этом контрасте — чистое, обнажённое безумие.

Я кусаю его плечо, чтобы не закричать. Впиваюсь ногтями в спину, наверняка оставляя кровавые полосы даже сквозь рубашку. Ренат только сильнее ускоряется, зарычав мне в шею.

— Сильнее, — шепчу я. — Ещё.

Он подчиняется. Увеличивает темп, вбивая меня в стену с каждым толчком. Я теряюсь в этом ритме, в этом безумном танце на краю пропасти. Всё, что осталось — это ощущение его внутри себя, его запах, его хриплое дыхание, его полное, абсолютное обладание.

— Ренат... — выдыхаю я, чувствуя, как внутри закручивается тугая, невыносимая пружина. — Я сейчас...

— Я знаю, — рычит он. — Со мной. Вместе.

Он просовывает руку между нами, находит пальцами Мой клитор. Одно движение — и пружина взрывается.

Я кричу ему в плечо, заглушая свой стон. Всё тело выгибается дугой, сжимается в сладких, мучительных конвульсиях, и я чувствую, как он взрывается следом — с глухим, гортанным рыком, прижимая меня к стене так сильно, что становится почти больно.

Его горячая сперма стекает по моему бедру.

И в этот самый момент — из-за угла доносятся голоса. Приближающиеся. Совсем рядом.

— ...ну скажи, что всё готово, именинник скоро начнёт разрезать торт...

Я замираю, чувствуя, как ледяная волна паники сменяет только что пережитой жар. Ренат реагирует мгновенно. Меньше чем за секунду он выходит из меня, одной рукой придерживая, чтобы я не рухнула, другой — задирая моё платье обратно, пытаясь привести в порядок.

— Тихо, — шепчет он.

Я нашариваю на полу порванное бельё. Ренат видит это, выхватывает кружево из моих рук и комкает в кармане своих брюк.

Голоса всё ближе.

— Ренат... — шепчу я в ужасе.

Он оглядывается молниеносно. Рядом — неприметная дверь. Служебное помещение. Гардеробная для персонала, судя по табличке.

— Иди за мной, — приказывает он, хватая меня за руку и буквально втаскивая за собой.

Дверь открывается беззвучно. Мы ныряем внутрь, и Ренат тут же прижимает палец к губам, прикрывая дверь за нами. Тьма. Глубокая, абсолютная.

Я слышу, как за дверью проходят шаги. Голоса становятся громче, потом затихают удаляясь.

— ...нет, кажется, туалеты в другой стороне...

— Чёрт, я запутался в этих коридорах...

Мы стоим, замерев, боясь дышать. Я чувствую, как колотится моё сердце, чувствую его руку, всё ещё сжимающую моё запястье, и понимаю — это безумие. Полное, тотальное, бесповоротное безумие.

Голоса окончательно стихают. Тишина.

— Мы... — начинаю я, но Ренат перебивает меня, прижимая к стене уже в этой гардеробной.

— Тсс, — его шёпот обжигает ухо. — Мы ещё не закончили.

***

Мои хорошие, приглашаю вас в жаркую историю, где горячий ублюдок играет без правил.

Будет горячо, запретно, эмоционально. И оооооочень взрывоопасно.

Наши семьи враждуют. А мы - бывшие, которые ненавидят друг друга. И кто знает, какой взрыв произойдёт, когда мы снова столкнёмся...

"Расплата для ублюдка"



- Боишься, принцесса? - ублюдок из моего прошлого усмехается. - Правильно делаешь. Знаешь, что делают с предательницами? Тебе придется долго расплачиваться.



Мирослав Сабуров - ублюдок. Самый ужасный из тех, кого я знаю. Дикий. Жестокий. Привык играть людьми, а после их ломать.

Он ломает всё вокруг. Правила. Обещания. И моё сердце он тоже сломал.



Сабуров обвиняет меня в предательстве. Хотя это именно он меня предал, уничтожил.

А теперь вернулся, чтобы напомнить: от таких, как Сабуров, не уходят.

С ними расплачиваются.



- Готова, принцесса? Игра начинается.





Глава 60.1


В полной темноте гардеробной другие ощущения обостряются до предела. Я слышу его дыхание — частое, неровное. Чувствую, как его пальцы всё ещё сжимают моё запястье, и там, где кожа касается кожи, пульсирует огонь. Запах — смесь его парфюма, моего возбуждения — кружит голову сильнее любого шампанского.

Ренат не включает свет. Не отпускает мою руку. Просто стоит в темноте, прижимая меня к стене, и я чувствую, как его дыхание обжигает мою шею.

— Ты дрожишь, — шепчет он.

— Не от страха, — выдыхаю.

И это правда. Паника ушла так же быстро, как накрыла. Осталось только это — бешеный пульс, дикое осознание того, что мы только что сделали в коридоре, и что сейчас будем делать здесь. В нескольких метрах от праздника, где нас ищут.

Его свободная рука ложится мне на талию. Медленно, мучительно медленно скользит вверх, снова задирая подол платья. Я чувствую, как ткань собирается складками на груди, как прохладный воздух касается оголённых бёдер.

— Белья больше нет, — хрипло шепчет Ренат, и в его голосе — удовлетворение собственника. — Хорошая девочка.

— Ты порвал, — поправляю я, но в моём голосе нет возражения. Только этот низкий, гортанный оттенок, от которого внутри всё сжимается.

— Неважно. — Его пальцы впиваются в кожу ягодицы, сжимают почти до боли. — Важно, только то, что ты здесь. Со мной. Без ничего под этим платьем. И никто, кроме меня, об этом не знает.

Ренат наклоняется, и я чувствую его губы на своей шее. Медленные, обжигающие поцелуи. Каждый — как удар тока. Он спускается ниже, к ключице, к плечу. Там, где ткань платья сползла, открывая кожу.

— Знаешь, что самое пиздатое в этой темноте? — шепчет он мне в плечо.

— Что? — мой голос срывается.

— Что я не вижу тебя. Только чувствую. Каждую чёртову реакцию. Каждую дрожь. Каждый вздох.

В подтверждение его слов его рука скользит между моих ног. Я уже влажная, готовая, и когда его пальцы накрывают клитор, я вскрикиваю — тихо, приглушённо, закусывая губу.

— Тсс. Здесь стены тонкие. Услышат — придут проверять.

— Тогда заткни меня, — выдыхаю я с вызовом.

Ренат смеётся. Тихо, гортанно, и этот звук в темноте — самый эротичный из всех, что я слышала.

— Дерзкая стала, — шепчет, и его пальцы начинают двигаться — медленно, мучительно, дразняще. — Нравится? Рисковать? Чувствовать, что в любой момент нас могут застукать?

— Нравится, когда ты так делаешь, — стону я, хватаясь за его плечи.

Его свободная рука находит мои запястья, сжимает и заводит за голову, фиксируя над головой. Я прижата к стене, полностью в его власти, и от этого осознания по телу разливается жаркая, сладкая волна.

— А так? — Ренат усиливает нажим пальцев, входя в меня.

Я уже не могу сдерживать стоны. Они рвутся наружу, тихие, сдавленные. Ренат наклоняется и впивается в мои губы поцелуем — глубоким, собственническим, заглушая все звуки.

Одновременно он расстёгивает свои брюки. Я слышу этот звук — резкий, нетерпеливый.

Он входит одним движением. Резко, глубоко, до самого конца. Я вскрикиваю ему в рот, и этот крик теряется в его поцелуе.

В темноте все ощущения обостряются в сотню раз. Я не вижу Рената, только чувствую — каждый миллиметр его тела, каждое движение, каждый удар сердца. Он толкается глубоко, сильно, вбивая меня в стену, и я теряю счёт времени, теряю себя.

Его хватка на моих запястьях усиливается. Другой рукой он держит меня за бедро, направляя, задавая ритм. Жёсткий, безжалостный ритм, от которого внутри закручивается новая спираль наслаждения.

— Ренат... — выдыхаю я, когда он отрывается от моих губ, чтобы перевести дыхание.

— Что? — рычит он мне в шею. — Хочешь ещё?

— Хочу, чтобы ты...

Я не заканчиваю. Он сам знает. Ускоряется. Его дыхание сбивается, становится рваным, тяжёлым. Я чувствую, как напряжены мышцы его спины под моими пальцами, как дрожит каждая клетка его тела.

— Кончи для меня, — шепчет мне в ухо. — Сейчас. Ещё раз.

Его пальцы находят мой клитор — и этого достаточно. Мир взрывается. Я кричу, закусывая губу. Всё тело сжимается в сладких конвульсиях, и я чувствую, как он взрывается следом — с глухим, сдавленным рыком, прижимая меня к стене так сильно, что темнеет в глазах.

По ноге снова стекает его сперма. Кажется, что она обжигает кожу.

В темноте гардеробной тихо. Только наше дыхание и стук сердец.

Ренат находит в темноте какую-то ткань — кажется, чей-то пиджак, висящий рядом — и вытирает меня.

— Ты с ума сошёл, — шепчу я без сил.

— Оба сошли.

Ренат помогает мне поправить платье, сам приводит себя в порядок. Я слышу, как застёгивается молния на его брюках, как щёлкает пряжка ремня.

— Как мы теперь выйдем? — спрашиваю я. — У меня нет белья.

— А оно тебе нужно? — в темноте чувствуется его усмешка. — Скажешь, потеряла.

— Ренат!

— Ладно. — Он берёт мою руку, подносит к губам, целует запястье. Жест, от которого сердце пропускает удар. — Подожди здесь. Я принесу. Только не вздумай никуда уходить.

— А если кто-то зайдёт?

— Не зайдёт.

Я фыркаю, но смех получается нервным.

— Ты невозможный.

— Разве не это так тебя возбуждает?





Глава 61.


— Итак, что я имею? — шепчу я в пустоту, когда дверь за ним закрывается.

Темнота давит на глаза, но я уже начинаю привыкать. Различаю смутные очертания вешалок, какие-то коробки на полу.

Я сижу без нижнего белья в какой-то кладовке. Без трусов. В чёрном платье, которое теперь, когда мозги потихоньку начинают выходить из тумана, кажется, мне просто куском ткани, неспособным скрыть то, что под ним ничего нет.

Жду, пока Ренат... что? Принесёт мне нижнее бельё?

Я тру виски, пытаясь унять пульсирующую боль — смесь адреналина, шампанского и полного умопомешательства.

Господи. Я переспала с ним два раза. Два раза — и оба на дне рождения его отца. Такое ощущение, что рядом с ним мои мозги совершенно отказываются работать. Отключаются. Всё, что остаётся — это тело. Чувства. Эта дикая, неконтролируемая тяга.

Я прислоняюсь затылком к стене и закрываю глаза, хотя в темноте это ничего не меняет.

И чьё бельё он мне принесёт?

Мысль приходит внезапно, холодная и липкая. На юбилее его отца — куча женщин. Гостьи. Официантки. Та самая девица, которая возле него тёрлась, с которой он любезничал весь вечер. Найдёт какую-нибудь доверчивую дурочку и...

Я кривлюсь. Даже представлять тошно, что он может принести мне чужое нижнее бельё. Чьи-то трусы. Мысль о том, как он будет это бельё добывать... Я вообще не хочу об этом думать. Потому что варианты один другого краше.

«Извините, не одолжите ваши трусы? Моя сводная сестра свои порвала». Звучит как начало очень плохого анекдота.

Бред. Полный, тотальный бред.

Я тру лицо руками. Чёртов Ренат. Чёртово безумие, в которое он меня втягивает. И самое страшное — я иду туда добровольно. Сама. С открытыми глазами.

Нет. Не надо мне никакого белья. Я лучше выйду так. Плевать. Скажу, что моду такую придумала. Или что потеряла. Или что это новый тренд — ходить без трусов на официальных мероприятиях.

Я усмехаюсь своему отчаянию. Идиотка. Полная идиотка.

Я уже собираюсь встать, нащупать в темноте ручку двери и выйти — к чёрту всё! — как вдруг слышу стук.

Тихий. Осторожный. Три коротких удара.

Я замираю. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле. Воздух застревает в лёгких. Кто это может быть? Господи, только не Лика. Только не Эльман Рустамович. Только не...

— Айлин...

Тихий, низкий голос. Его голос.

Я выдыхаю так громко, что, наверное, слышно в коридоре. Сползаю по стене обратно, прижимаю руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Зачем так пугать?! — шиплю я в сторону двери.

Дверь приоткрывается, и в щель просачивается Ренат. Я не вижу его лица, только силуэт, но узнаю его движения, его разворот плеч. Он закрывает за собой дверь, и темнота снова становится абсолютной.

— Кого-то другого ждала?

— Думала, официант со шваброй, — огрызаюсь я.

Ренат тихо смеётся. Этот звук в темноте — вибрация, от которой по коже бегут мурашки.

— Остроумная стала. Нравится.

Он подходит ближе. Я слышу его шаги, шорох. И вдруг чувствую, как что-то мягкое касается моих рук.

— Держи.

Я сжимаю пальцами небольшой пакетик. После ныряю в него рукой и нащупываю мягкую ткань.

— Ты их с кого-то стянул, да? — тут же вспыхиваю я и отдёргиваю руку от пакета, будто он обжигает.

В голове проносится столько картинок одна другой краше, что я больно зажмуриваюсь. Ренат в раздевалке с перепуганной официанткой. Ренат, роющийся в чужой сумке.

— Вижу, трах из тебя последние крупицы разума выбивает, — хмыкает он.

В следующую секунду я жмурюсь ещё сильнее, потому что он направляет экран своего телефона прямо мне в лицо. Свет режет глаза, но я успеваю опустить взгляд на пакетик. На нём — эмблема очень дорогого магазина нижнего белья. Того самого, где цены такие, что у меня голова кружится, даже когда я просто мимо прохожу.

Я достаю трусики. На них этикетка. Они новые. Прямо из магазина. Шёлк, кружево, идеальная упаковка. И я даже не могу предположить, сколько они стоят. Наверное, половину моей зарплаты.

— Как ты так быстро... — выдыхаю я, ошарашенно хлопая глазами.

— Ты меня недооцениваешь, — в его голосе — самодовольство, смешанное с лёгкой насмешкой. — Пока ты тут сидела и рисовала себе картинки, как я у официанток трусы ворую, я сгонял в магазин. И да, я умею пользоваться экспресс-оплатой.

Я смотрю на пакет. Потом на него. Потом снова на пакет.

Я сжимаю в руках трусики. Шёлк приятно холодит пальцы. И только сейчас, когда первый шок проходит, я начинаю осознавать, что именно он купил.

Я достаю их полностью. Расправляю.

— О господи, — выдыхаю я, чувствуя, как щёки заливает жаром. — А нормальных там не было?!

Потому что то, что я держу в руках, назвать чем-то приличным сложно. Это даже не трусики в привычном понимании. Это... это какая-то фантазия извращённого дизайнера. Тончайшее кружево, почти прозрачное, и... отверстие. Прямо на самом интимном месте. Специально. Намеренно. Чтобы...

Я даже додумать не могу.

— Там был целый отдел, — в голосе Рената — довольная усмешка. — Я выбрал самое лучшее. Думал тебе зайдёт.

— Мне? — я давлюсь возмущением. — Это тебе зашло! Ты их выбирал!

— Ну да, — соглашается Ренат поразительно легко.

Я открываю рот, закрываю, снова открываю. Ни одного внятного слова не приходит в голову. Только этот жар, разливающийся по телу, и мысли, от которых должно быть стыдно, но почему-то не стыдно. Совсем.

— Ты... — начинаю я.

— Надевай давай, — перебивает. — Или я передумаю, и мы останемся здесь. А там, между прочим Лика начала тебя уже под столами искать.

Я сжимаю в руках это прозрачное чудо интимной индустрии. Потом с вызовом, поднимаю голову.

— Отвернись.

— Ещё чего.

— Ренат!

— Айлин, я тебя уже дважды сегодня... — он делает паузу, — скажем так, видел без всего. И трогал. И не только трогал. Думаешь, меня смутит процесс надевания трусов?

Я понимаю, что спорить бесполезно. С ним вообще бесполезно спорить. Особенно когда он в таком настроении.

Я слышу его дыхание — оно стало чуть тяжелее. Знаю, что он смотрит. Чувствую это каждой клеткой.

Потом нащупываю в темноте эти безумные трусики. Надеваю. Шёлк скользит по коже, кружево щекочет. И это отверстие... Я чувствую его. Место, где ничего нет. Где ткань отсутствует нарочно. От этого ощущения по телу пробегает дрожь.

— Ну как? — голос Рената низкий, хриплый.

— Провокационно, — выдыхаю я.





Глава 62.


— Ты где была?! — Лика чуть с ног меня не сбивает, как только я появляюсь в зале.

Она влетает в меня, как маленький ураган в белом платье, хватает за руки, впивается взглядом. Глаза у неё бешеные — смесь паники, облегчения и подозрения.

— Я... по телефону говорила, — выдыхаю я, пытаясь придумать что-то более убедительное, но язык заплетается.

Я тут же себя останавливаю, когда хочу поправить причёску. Рука замирает на полпути. До этого мне казалось, что я замела все следы своего преступления в уборной — проверила платье в зеркале, пригладила волосы, стёрла размазанную помаду. Но когда сестра так на меня смотрит, я уже начинаю сомневаться. Может, у меня на лбу написано: «Я только что трахалась с твоим братом в чулане»? Крупными буквами. С подсветкой.

— Так долго? — Лика прищуривается. — Кошмар! Тебя тут во всю твой ухажёр ищет. Уже весь с ног сбился.

Я замираю. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле.

Ухажёр?

Я в панике оборачиваюсь, сканируя зал. Неужели она узнала о Ренате? Неужели кто-то видел? Неужели...

Нет. Тогда бы она точно так спокойно со мной не разговаривала. Лика — это вулкан эмоций. Если бы она узнала, что я и её брат... что мы... Она бы уже орала так, что стёкла в ресторане вылетели. Или рыдала. Или делала и то и другое одновременно. А она просто стоит и смотрит на меня с укором.

— Какой ухажёр? — спрашиваю я осторожно, хотя уже догадываюсь.

— Данил, какой же ещё! — Лика закатывает глаза. — Коробов, мать его. Он уже три раза подходил, спрашивал, где ты. Я сказала, что ты в уборной, так он чуть ли не караул у дверей устроил.

Я выдыхаю. С облегчением. И тут же понимаю, что это облегчение — неправильное. Потому что я только что была с Ренатом, а думаю с облегчением, что Лика говорит не про него.

Господи, во что я вляпалась.

— И где он сейчас? — спрашиваю я, чувствуя себя последней сволочью. Данил был милым. Данил был нормальным. Данил пригласил на танец и ждал. А я в это время...

— Вон там, — Лика кивает в сторону бара. — Пьёт виски и смотрит на дверь, как пёс, потерявший хозяина.

Я смотрю в ту сторону. Данил стоит у стойки, высокий, красивый, в идеально сидящем костюме. Он действительно смотрит на дверь, и когда наши взгляды встречаются, его лицо озаряется улыбкой. Он машет рукой.

Я машу в ответ. Механически. А внутри — пустота и стыд.

— Иди уже, — Лика подталкивает меня в спину. — А то так и будешь всю жизнь в уборной прятаться от нормальных мужиков.

Если бы она знала.

Я делаю шаг в сторону бара. Потом ещё один. И каждый шаг даётся с трудом, потому что я чувствую на себе ещё один взгляд. Тяжёлый, горячий, прожигающий.

Я оборачиваюсь.

Ренат стоит в противоположном конце зала, у входа на террасу. В одной руке — бокал с виски, другая — в кармане брюк. Он смотрит прямо на меня. На его лице — каменная маска, но в глазах... В глазах — шторм.

Он видит, куда я иду. Видит Данила, который ждёт меня у бара. Видит мою нерешительность.

Я смотрю на него. Потом на Данила. Потом снова на него.

Ренат чуть заметно приподнимает бровь. В этом движении — вопрос. И вызов. И что-то ещё. Что-то, отчего внутри всё переворачивается.

Твой выбор, — говорит его взгляд. — Я жду.

Данил тем временем уже идёт ко мне. Улыбается. Протягивает руку.

— Айлин! Я уж думал, ты сбежала от меня насовсем.

Я смотрю на его открытое, доброе лицо. На его искреннюю улыбку. На его руку, которую он протягивает, чтобы коснуться меня.

И чувствую, как затылок прожигает взгляд Рената.

— Нет, что ты, — говорю я, и голос звучит чужим. — Просто... дела.

Данил кивает, не спрашивая, какие именно. Он просто рад, что я здесь.

— Может, ещё один танец? — предлагает он. — А потом, если хочешь, можем выйти на террасу. Там звёзды сегодня невероятные.

Терраса. Звёзды. Романтика. Всё, о чём нормальная девушка может мечтать.

А я стою и думаю о том, что в кармане у Рената — моё порванное бельё, а на мне — трусы с дыркой в самом интимном месте, которые он выбрал для меня.

— Айлин? — голос Данила вырывает меня из этого безумного водоворота мыслей. — Ты в порядке? Ты какая-то... рассеянная.

— Да, — выдыхаю я. — Просто устала. Праздник длинный.

Я снова смотрю в сторону Рената. Он уже не один. Рядом с ним стоит та самая девушка — дочь партнёра, как он сказал. Она что-то говорит ему, касается его руки, улыбается. Он отвечает ей — вежливо, сдержанно, но не отстраняется.

И смотрит на меня поверх её головы.

В его взгляде — сталь. И вопрос. Тот же самый.

Твой выбор.

Данил ждёт моего ответа. Ренат ждёт моего ответа. Весь зал, кажется, замер в ожидании, хотя на самом деле никому нет до меня дела.

Я делаю глубокий вдох.

— Давай потанцуем, — говорю я Данилу и кладу руку в его ладонь.

Он сияет. Ведёт меня в центр зала, обнимает за талию. Мы начинаем двигаться в ритме медленной музыки.

Я не смотрю в сторону Рената. Не могу. Потому что знаю, что увижу там.

Но я чувствую его взгляд. Каждую секунду. Каждое движение Данила, каждое его слово — всё это под прицелом.

— Ты очень красивая, — шепчет Данил.

Я улыбаюсь. Благодарно. Механически.

А сама думаю о том, что под этим платьем... И что это «очень красивая» — результат того, что меня дважды за вечер имели в самых неподходящих местах.





Глава 63.


Закусываю губу и оглядываюсь в поисках Лики. Мне срочно нужна её помощь. Где она со своим желанием заговорить всех на свете, когда я в ней так нуждаюсь? Сейчас бы её щебетание, её дурацкие советы, её способность превратить любой неловкий момент в шутку. Хоть что-то, что вытащит меня из этого состояния — разрыва между тем, что должно быть правильно, и тем, что сжигает изнутри.

Впиваюсь зубами в губу ещё сильнее, когда вижу, что сестра занята.

Она стоит у столика с фуршетами, запрокинув голову, и звонко смеётся над шутками какого-то парня. Я вроде видела его сегодня на торжестве, мельком, но точно не могу быть уверена. Высокий, светловолосый, в сером костюме. Он что-то говорит ей, наклоняясь ближе, и Лика снова смеётся — тем самым смехом, каким она не смеялась рядом с Марком уже, кажется, вечность.

Кажется, Лика для себя что-то решила. Или хотя бы сделала шаг к тому, чтобы перестать ждать у моря погоды.

Я смотрю на неё и чувствую укол чего-то, похожего на зависть. У неё всё просто. Встретила симпатичного парня — улыбается. Флиртует. Не оглядывается на брата, не сгорает от стыда и желания одновременно, не гадает, что он там думает, глядя на неё поверх голов.

— Люблю загадочных девушек, — раздаётся над ухом голос Данила, и я вздрагиваю, — но ты уже три минуты пытаешься испариться. Прямо на глазах. Я начинаю комплексовать.

Я поднимаю на него взгляд. Он улыбается. В его глазах — тёплое, заинтересованное любопытство. Он ждёт. Терпеливо. По-доброму.

— Открою тебе секрет, — он наклоняется чуть ближе, и его голос становится заговорщицким, — от меня так просто не сбежать. Я настойчивый.

Я растягиваю губы в улыбке. А внутри всё сжимается.

Он шикарный парень. Очень хороший. Просто мечта любой нормальной девушки — внимательный, красивый, с чувством юмора, без этой давящей, разрушительной энергетики, от которой сносит крышу. С ним можно смеяться, ходить в кино, завтракать по воскресеньям и не бояться, что в любой момент он сорвётся и разнесёт всё вокруг.

Но я не имею права принимать его ухаживания. Не имею права вносить в его жизнь все свои проблемы, свою зависимость от человека, который сейчас стоит в углу зала и прожигает меня взглядом. Он явно заслуживает кого-то лучше, чем я. Кого-то, кто будет смотреть только на него, а не через плечо — туда, где стоит его личный ад в идеально сидящем костюме.

И ещё одна мысль, самая страшная, от которой хочется провалиться сквозь землю: как бы я ни обвиняла Рената в его отвратительном поведении, в его жестокости, в его неумении быть нормальным — я сама ушла недалеко от него. Потому что стою здесь, с хорошим, правильным парнем, и не могу перестать думать о том, кто меня ломает.

Мы похожи. Мы оба — ходячее бедствие для окружающих. Просто он ураган, который сносит всё на своём пути, а я — тихая заводь, в которой можно утонуть незаметно.

— Айлин? — Данил смотрит на меня с лёгкой тревогой. — Ты точно в порядке? Может, присядем?

Я качаю головой. Останавливаю этот внутренний монолог, который никуда не ведёт.

— Нет, всё хорошо. Просто... задумалась.

— О чём?

Прямой вопрос. И я, вместо того чтобы соврать, вдруг говорю правду. Частично.

— О том, что иногда люди оказываются не там, где должны быть. И не с теми, с кем должны.

Данил смотрит на меня внимательно.

— А где ты должна быть, Айлин? — спрашивает он тихо.

Я открываю рот, чтобы ответить. И не знаю, что сказать.

Точнее я знаю. Но сказать это Данилу не могу.

Потому что правда слишком уродливая, чтобы вываливать её на человека, который просто хотел потанцевать и сказать комплимент. «Я должна быть с тем, кто ломает меня и от кого у меня сносит крышу. С тем, кто час назад трахал меня в служебном коридоре, пока ты ждал у бара. С тем, кто носит в кармане моё порванное бельё и смотрит на нас сейчас так, будто решает, с чего начать — с твоего носа или сразу с челюсти».

Вслух я говорю другое.

— Мне было очень приятно с тобой познакомиться, Данил. Правда. Ты замечательный. Но я... — я запинаюсь, подбирая слова, которые не ранят, но будут честными, — слишком проблемная. Поверь, ты этого не хочешь.

Я отхожу в сторону, не давая парню сказать что-то в ответ. Вижу краем глаза, как он открывает рот, как тянет руку, чтобы остановить меня. Но я уже разворачиваюсь и ухожу — быстро, почти бегом, туда, где переполох с гостями, где можно затеряться, где не нужно смотреть в эти добрые, недоумевающие глаза.

Как я себя при этом чувствую? Сложно сказать. В груди — каша из стыда, облегчения и странной уверенности.

Но понимание того, что я сделала правильно — присутствует. На данном этапе своей жизни я не смогу отказаться от Рената. Не смогу выкинуть его из головы. Не смогу избавиться от этой дикой, нездоровой тяги. А пробовать вытолкнуть его с помощью Данилы — подло. Использовать людей нельзя. И если я хочу предъявлять Ренату какие-то претензии, требовать от него честности и уважения, то хотя бы сама должна начать поступать правильно. По совести.

Торжество заканчивается поздно. Я валюсь с ног от усталости — физической и эмоциональной. Мы провожаем гостей, вызываем такси тем, кто не за рулём, улыбаемся, благодарим за то, что пришли. Лица сливаются в одно размытое пятно. Я двигаюсь на автомате, пока не слышу за спиной знакомый голос.

— Айлин, постой.

Оборачиваюсь. Лика — раскрасневшаяся, счастливая, с блестящими глазами. Она хватает меня за руку и тащит в сторону, где Эльман Рустамович прощается с последними гостями.

— Поехали сегодня в наш дом? Переночуешь с нами. А утром мы с тобой устроим перемывание косточек новых ухажёров за банками убивающе сладкой пасты?

Лика хочет поделиться своими новостями, посмеяться, посплетничать. Хочет просто побыть со мной.

И я ловлю себя на мысли, что не хочу ей отказывать. Дико, отчаянно хочу завтра весь день смеяться, объедаться шоколадной пастой, смотреть глупые фильмы и делать вид, что мы — просто две сестры, у которых нет никаких секретов.

— Папуль, — Лика уже кричит через весь зал, — Айлин едет с нами!

Она сообщает отцу с такой гордостью, будто ей это стоило долгих уговоров. Будто я редкий трофей, который нужно завоевать.

Эльман Рустамович оборачивается, и его лицо освещается тёплой, усталой улыбкой.

— Вот и отлично. В кои-то веки всей семьёй соберёмся утром на завтрак. Я уже и забыл, когда такое было в последний раз.

Он смотрит на нас с Ликой, и в его глазах — столько любви, что у меня щиплет в носу. Он не знает. Ничего не знает. Для него мы просто его девочки.

Я пытаюсь обработать информацию. «Всей семьёй» значит...

— Прикинь, и Ренат согласился поехать, — Лика закатывает глаза, но в её голосе слышится удивление. — Даже сам предложил позвать тебя. Представляешь? Я уже начинаю переживать, что ему пить противопоказано. Подозрительно добрым он становится.

Сестра фыркает, а я замираю.

Мой взгляд лихорадочно мечется по залу в поисках его фигуры. Ренат стоит у выхода, разговаривает с кем-то из гостей, но словно чувствует мой взгляд — поворачивает голову. Наши глаза встречаются.

Зачем? Зачем он сделал так, чтобы мы оба оказались в доме его отца?

— Айлин? Ты с нами? — Лика дёргает меня за руку.

Я отрываю взгляд от Рената. Смотрю на неё.

— Да. Конечно, с вами.

________

Мои хорошие, а пока мы все ждем для чего же Ренат это все устроил, приглашаю вас заглянуть в мою новинку=)

"Бывшие. Я (не) твоя, Кафаров"



- Займёшь денег? Мне на киллера не хватает, - я пронзаю бывшего мужа гневным взглядом.

- Могу ток долг исполнить, - ухмыляется этот ублюдок. - Супружеский.

- Я тебя грохну, Кафаров!

- Ты всегда любила ссоры и угрозы в качестве прелюдии, галчонок.

Что делать, когда бывший муж возвращается в твою жизнь?

А что, если оказывается, что развод был фикцией и вы всё ещё женаты?!

Ошибка Кафарова в том, что он понятия не имеет, на что готова девушка в ярости. А если она ещё и беременна с шалящими гормонами.... Прости, дорогой, я буду беспощадной.

ПыСы: И даже денег на психотерапевта не одолжу.





Глава 64.


Усмехаюсь, рассматривая своё отражение в зеркале. Выгляжу... мило. По-домашнему. Пижама, которую дала Лика, — мягкий хлопок, нежно-розового цвета, с дурацкими зайчиками. Совсем не то, что я носила раньше. И уж точно не то, что было на мне пару часов назад.

Как оказалось, я забрала отсюда все свои вещи, когда съезжала. Даже не подумала о том, что когда-нибудь могу остаться в этом доме с ночёвкой. Слишком болезненно было возвращаться сюда после того, как обустроила своё гнёздышко. Слишком много воспоминаний.

Но сейчас, оглядывая свою бывшую комнату, я чувствую, как ностальгия накатывает лавиной.

Вот этот угол, где я пряталась от всех в первые месяцы после гибели родителей. Вот подоконник, на котором мы с Ликой сидели ночами, болтая обо всём на свете и поедая запретные сладости. Вот стол, за которым я делала уроки, а Эльман Рустамович проверял мои тетради, терпеливо объясняя ошибки.

Здесь я много чего пережила. Здесь я обрела вторую семью. Здесь у меня появилась сестра.

Ком подступает к горлу. Странно думать, что всего в нескольких метрах отсюда, в другой спальне, спит человек, который перевернул мою жизнь с ног на голову. Который стал для меня всем — болью, страстью, наваждением, запретом.

Мои размышления прерывает тихий стук в дверь.

Я замираю на секунду, а потом улыбаюсь. Это точно Лика. Не дождалась утра и пришла посплетничать прямо ночью. Наверняка ей не терпится обсудить и Данила, и того светловолосого парня, с которым она кокетничала весь вечер.

Я бегу к двери, даже не взглянув на себя в зеркало. Какая разница, как я выгляжу перед сестрой?

Распахиваю дверь. И зависаю. Потому что на пороге — не Лика, а Ренат.

Он стоит, прислонившись плечом к косяку. На нём всё та же рубашка, в которой он был на празднике, но верхние пуговицы расстёгнуты, рукава закатаны, открывая сильные предплечья. Волосы слегка взлохмачены, будто он провёл рукой по голове не один раз. Взгляд — тёмный, тяжёлый, голодный. Он смотрит на меня — на мою дурацкую пижаму с зайчиками, на моё растерянное лицо, на мои губы — и в этом взгляде всё то, что было в ресторане. И даже больше.

— Что... как... ты... — голос срывается, подрагивает.

Я совершенно не ожидала, что он может прийти ко мне в спальню. Не то чтобы я сомневалась, что он хочет продолжить начатое в ресторане — по этому взгляду всё понятно без слов. Но то, что мы находимся в доме его отца. Что за моей стеной — спальня Лики. Что в соседней комнате — Эльман Рустамович. Что любой шорох, любой звук может всё разрушить.

— Пригласишь или дадим всем повод для сплетен? — Ренат вздёргивает бровь, и в его голосе — та самая опасная, пьянящая усмешка.

Я смотрю на него. На его тёмные глаза. На эту линию губ, которую я чувствовала на своей коже всего несколько часов назад. На руки, которые сжимали меня, вбивали в стену, не давали упасть.

Я знаю, что это безумие. Знаю, что это неправильно. Знаю, что если нас застукают — последствия будут катастрофическими.

Но я молча, делаю шаг в сторону.

Ренат заходит в комнату. Я закрываю дверь и щёлкаю замком.

Мы стоим друг напротив друга. Метр. Полтора. Слишком далеко. Слишком близко.

Ренат снова рассматривает мою пижаму.

— Мило, — произносит он, и в этом слове — целая гамма чувств. От насмешки до чего-то такого... тёплого, что я не ожидала.

— Ты зачем пришёл? — шепчу, потому что говорить громко страшно.

— Были догадки, что если ты поедешь в свою квартиру, то мне хрен откроешь дверь, — усмехается Ренат, оглядывая комнату. — Пришлось придумать способ, где я смогу с тобой поговорить.

Я обнимаю себя руками за плечи, потому что от его взгляда начинает казаться, что я голая. Хотя пижама с зайчиками закрывает всё, что можно. Но этот взгляд раздевает. Сдирает кожу. Добирается до самого нутра.

— Серьёзно? — мой шёпот звучит хрипло, почти неслышно. — Когда за одной стенкой твой отец, а за другой — сестра? Ты выбрал самое безопасное место для разговора?

Я продолжаю шептать, потому что паника всё ещё сдавливает горло. Да, я сумасшедшая, что вообще его сюда пустила. Да, у меня снесло крышу окончательно и бесповоротно. Но инстинкт самосохранения ещё теплится где-то на задворках сознания и напоминает: один громкий звук — и всё. Конец игре. Конец всему.

— Я видел твой взгляд в ресторане, Айлин, — Ренат проводит рукой по своим волосам, откидывая назад тёмные пряди. — Ты уже успела подумать, что всё произошедшее — ошибка. А дальше бы действовала по своей привычной схеме. Спряталась бы в ракушку, перестала отвечать на сообщения, сделала вид, что ничего не было. А проводить ночь в подъезде под твоей дверью мне не очень хотелось.

Он без всяких предисловий усаживается на мою кровать. На мою бывшую кровать, которая помнит мои подростковые слёзы, ночные разговоры с Ликой и первую влюблённость в мальчика из параллельного класса. А теперь на ней сидит он человек, который стал моим самым большим грехом.

Я же максимально растеряна. Потому что... он прав. Чёрт возьми, он абсолютно прав.

В машине, когда мы ехали сюда, в тишине, нарушаемой только щебетанием Лики, я уже прокручивала в голове сценарий.

Вполне возможно, что я бы не пустила его в квартиру. Сказала бы, что устала, что мне нужно подумать, что давай не сегодня. А он подстроил всё так, чтобы я не смогла сбежать от разговора.

— Ты специально предложил отцу пригласить меня? — спрашиваю я, всё ещё стоя у двери, как натянутая струна. — Чтобы загнать меня в ловушку?

— В ловушку? — Ренат вскидывает бровь. — Я предложил тебе провести ночь в безопасности, в семье, а не одной в своей пустой квартире, где ты бы снова начала себя накручивать. И да, я хотел с тобой поговорить. Без возможности сбежать.

Я смотрю на него. На этого человека, который может быть таким разным. Жёстким и нежным. Холодным и отчаянным. Безжалостным и... заботливым? Последнее слово не вяжется с его образом, но факт остаётся фактом. Он думал. Просчитывал мою реакцию.





Глава 64.1


— Ренат...

Я подхожу ближе, голос хрипит. Делаю шаг. Останавливаюсь в полуметре от него, глядя сверху вниз, потому что он сидит на кровати, а я стою.

— Уверен, у тебя ко мне есть вопросы и ультиматумы. Решил обсудить это сразу, чтобы после не было истерик и обидок.

Ренат прищуривается. В его глазах мелькает что-то азартное. Он правда решил обсуждать наши отношения? Это что-то новенькое.

Я вздыхаю. Раз уж мы здесь, в этой комнате, под боком у всей семьи, раз уж он сам пришёл — я не буду прятаться.

— И сцен ревности в моей квартире? — добавляю я, скрещивая руки на груди. — Заметь, из нас двоих ты себя не контролируешь больше всех. Я хотя бы пытаюсь. А ты срываешься при любом удобном случае. Труба лопнула — срыв. Данил подошёл — срыв. Я на тебя посмотрела не так — срыв.

Он кривится от моих слов. Будто лимон разжевал. Не нравится? А я говорю правду. Ту самую, которую он сам от меня требовал.

— Ты закончила? — голос низкий, с лёгкой хрипотцой.

— Нет, — качаю головой. — Я только начинаю. Ты пришёл поговорить? Давай говорить. Но на равных. Без твоего привычного «я здесь главный, а ты молчи».

Ренат смотрит на меня долго. Очень долго. Потом усмехается.

— Садись уже, — кивает на место рядом с собой. — Не маячь. Нервируешь.

Я не двигаюсь.

— Сначала скажи, что ты хочешь. Чтобы я понимала, на что подписываюсь.

Он проводит рукой по лицу. Жест человека, который не привык объяснять, но понимает, что сейчас придётся.

— Хочу, чтобы ты перестала сбегать, — говорит он тихо. — Каждый раз, когда становится страшно, ты прячешься в свою ракушку. А я либо лезу за тобой и всё разношу, либо остаюсь снаружи и схожу с ума. Так больше не работает.

Я сглатываю.

— А ты? — мой голос звучит твёрже, чем я себя чувствую. — Ты готов перестать срываться? Потому что я не выдержу ещё одного раза, когда ты врываешься ко мне с яростью, готовый всё крушить. Я не хочу быть для тебя триггером, который включает режим «разрушитель».

Ренат молчит. Секунда. Другая. Потом медленно кивает.

— Буду работать над этим. Не обещаю, что получится сразу. Но буду пытаться.

Я смотрю на него. Этого достаточно? Наверное, да. Наверное, это максимум, что он может дать прямо сейчас.

— Хорошо. Тогда мои условия.

Он вскидывает бровь.

— Я слушаю.

Я делаю глубокий вдох. Это самый страшный пункт. Тот, о котором я думала весь вечер, глядя на ту девушку рядом с ним.

— Никаких других девушек. Никаких «дочерей партнёров», с которыми нужно быть любезным.

В комнате повисает тишина. Ренат смотрит на меня, и я не могу прочитать его взгляд.

— Это ультиматум? — спрашивает он наконец.

— Это условие, — поправляю я. — Я не делю. Ни с кем. Если для тебя это проблема — скажи сейчас. И мы сделаем вид, что этого разговора не было.

Он поднимается с кровати. Медленно, плавно, как хищник. Оказывается, почти вплотную ко мне.

— А ты? — его голос низкий, с рычащими нотками. — Ты готова дать то же самое? Никаких Данилов, которые смотрят на тебя голодными глазами?

— Я уже отказала Данилу, — говорю я спокойно.

Ренат замирает. В его глазах — что-то, похожее на удивление.

— Когда?

— После танца. Пока ты любезничал со своей «дочерью партнёра».

Он кривится.

— Она мне никто. И ты это знаешь.

— Знаю. Но видеть это всё равно было больно. — я поднимаю на него глаза. — Поэтому давай сразу договоримся: никаких любезностей, которые можно трактовать двояко.

Ренат смотрит на меня долго. Очень долго. Потом кивает.

— Договорились.

— И ещё, — я не останавливаюсь, потому что, если остановлюсь — не скажу самого важного. — Если однажды ты поймёшь, что не справляешься, что это слишком сложно — скажи мне в глаза. Не исчезай, не делай вид, что ничего не было. Просто скажи.

Ренат проводит рукой по моей щеке. Осторожно, почти невесомо.

— Значит, договорились?

Он внимательно изучает меня взглядом.

Я киваю в ответ. Сердце выпрыгивает из груди. Я сама не верю в то, что происходит. Мечты идиоток сбываются? У нас с Ренатом.... отношения?

Ренат протягивает руку, большим пальцем гладит меня по щеке, но когда тянется меня поцеловать, то я тут же его торможу.

— Не здесь, Ренат. Я не могу, когда за стеной Эльман Рустамович и Лика. И кое-что ещё, о чём я забыла... Я хочу ходить на свидания. С тобой.

— Тебе только волю дай, на голову залезешь...

Хрипит Ренат, но его губы кривятся в усмешке.





Глава 65


Закидываю в рот карамельный попкорн и наблюдаю, как красавчик-актёр пытается на спор соблазнить невинную отличницу. На экране всё идёт по классическому сценарию: она краснеет, он наглеет, музыка намекает на скорый хеппи-энд.

— Господи, я бы ему уже отдалась! — в экран летит пачка из-под чипсов. Лика взвывает от нетерпения, чуть ли не топая ногами на диване. — Что она так долго тупит?

Я начинаю громко смеяться. Настолько искренне, что живот схватывает. Лика в своём репертуаре — максимально громкая, максимально эмоциональная, максимально живая.

— Я думала, это не твой типаж, — кошусь на сестру, всё ещё улыбаясь.

— Это ещё почему?! — она возмущённо разворачивается ко мне, забыв про экран. — Я на уродов западать должна?

Лика отпивает газировку прямо из горла (чем окончательно добивает образ леди) и тут же поворачивается ко мне всем корпусом.

Мы, как и хотели — проводим день за просмотром фильмов и поглощением кучи калорий. На журнальном столике — горы попкорна, чипсов, шоколадок и газировки. Эльман Рустамович уехал по делам, Ренат с утра исчез в неизвестном направлении, и мы остались вдвоём. Идеальный план выходного дня.

— Почему сразу на уродов? — я тянусь за новой порцией попкорна. — Но, судя по тому, что я вижу, тебе нравятся парни с интеллектом. А этот, — киваю на экран, где герой как раз говорит очередную глупость, — явно способен только на одно.

Я игриво приподнимаю брови. Сестра тут же фыркает, закатывая глаза.

— Интересно, раньше ты при таких разговорах краснела и отворачивалась. А тут...

Лика замолкает на полуслове. Её глаза медленно округляются, и в них загорается тот самый огонёк азарта, который я знаю с детства. Огонёк охотницы за секретами.

Чёрт.

Я настолько в шикарном настроении, что забыла — нельзя палиться. Нельзя светить своим новым, безумным, невероятным счастьем. Нельзя, чтобы Лика что-то заподозрила.

— Смотри, кажется, она готова отдаться! — я тычу пальцем в экран, отчаянно пытаясь перевести тему.

Но судьба несчастной девственницы на экране Лику больше не интересует. Совсем.

— По хер на неё, — отмахивается сестра, даже не глядя на телевизор. — Она ещё жаться будет минут пятнадцать, я эти фильмы наизусть знаю. Мне больше интересно, с кем это у тебя было что-то такое откровенное, о чём ты мне даже не рассказала!

Она смотрит на меня в упор. Взгляд — рентгеновский аппарат, готовый просветить все мои тайны.

Судя по выражению лица Лики, она настроена вытрясти из меня все подробности. Вот же блин. Нужно было просто забить рот попкорном и не отсвечивать. А я ляпнула, и теперь...

— Лика, — тяну я, пытаясь выиграть время, — ну что ты сразу... Может, мне просто фильм нравится?

— Ага. — Она складывает руки на груди. — И именно поэтому ты вся светишься с утра, напеваешь что-то под нос и улыбаешься? Я тебя такой лет сто не видела.

Я прикусываю губу. Чёрт. Чёрт. Чёрт.

— Лика, — начинаю я осторожно, — это сложно. Очень сложно. Я не могу тебе сейчас рассказать. Просто... поверь, есть причины.

Она смотрит на меня долго. В её глазах — буря эмоций: обида, любопытство, тревога.

— Это кто-то, кого я знаю? — спрашивает она тише.

Я молчу. Потому что врать ей не хочу. А правду сказать не могу.

— Айлин... Ты же знаешь, я всегда за тебя горой. Что бы ни случилось. Но если ты вляпалась во что-то опасное...

— Нет! — перебиваю я слишком быстро. — Нет, ничего опасного. Просто... это очень сложно. И я не могу рассказать. Пока не могу.

Лика вздыхает. Откидывается на спинку дивана, берёт новую пачку чипсов.

— Ладно, — говорит она неожиданно легко. — Я подожду. Но знай: я всё равно узнаю. Я твоя сестра. От меня не спрячешься.

Вот это меня и беспокоит больше всего. Что рано или поздно это просто не получится держать в тайне. И тогда что? Как она отреагирует? Что скажет Эльман Рустамович?

Мысли тяжёлым грузом оседают где-то в груди, вытесняя то лёгкое, воздушное счастье, с которым я проснулась сегодня утром. Лика сейчас улыбается, шутит, готова ждать сколько угодно. Но что будет, когда она узнает, что причина моего сияющего лица — её брат? Что всё это время, пока она строила планы на моё будущее с Данилом, я тайно встречалась с Ренатом?

Я отгоняю эти мысли. Не сейчас. Сейчас нельзя раскисать. Нужно переключиться, пока Лика снова не начала допрос.

— Кстати, о секретах... — я легонько толкаю сестру в плечо, привлекая её внимание. — Я вчера видела тебя с парнем. С тем светловолосым, у фуршета. Вы так мило ворковали.

— Ты мне о своих секретах рассказывать не хочешь, а про мои расспрашиваешь, — фыркает она, но в её голосе нет настоящего возмущения.

Я мило улыбаюсь и быстро хлопаю ресницами. Я же знаю, она не сдержится. Лика не умеет ничего скрывать. Ей нужно всем делиться, выплёскивать эмоции, обсуждать каждую мелочь. Секреты для неё — пытка.

— Короче... — она делает драматическую паузу, проверяя, смотрю ли я на неё с должным вниманием. — Он друг сына партнёра отца. Уловила схему, да? Прилетел на пару дней потусить с другом. А тут юбилей отца, ну его с собой и взяли. Короче...

Она замолкает, прикусывая губу, и я вижу, как её глаза становятся совсем мечтательными.

— Он такой... Такой... Я даже передать не могу! Высокий, на голову выше меня. Улыбка — убиться можно.

Я киваю, чувствуя, как внутри разливается тепло за сестру. Она давно так не светилась. Даже с Марком в лучшие времена не было этого огня.

— И самое крутое, — Лика понижает голос до заговорщицкого шёпота, — сегодня вечером он пригласил меня в какой-то ресторан. Говорят, там вход только по пригласительным картам, а внутри — полная темнота. Представляешь? Ты ешь, пьёшь, разговариваешь, а собеседника не видишь вообще.

Глаза сестры блестят от азарта. Она явно уже прокручивает в голове все романтические сценарии.

— И ты не будешь бояться с ним в полной темноте? — подкалываю я, приподнимая бровь.

— Конечно, нет! — Лика даже подпрыгивает на диване от возбуждения. — Это же так... интригующе! Все эти неловкие случайные прикосновения, когда не понимаешь, кто до кого дотронулся. Разговоры на откровенные темы, когда не видишь глаз собеседника. Ух... Я просто в предвкушении!

Она зажмуривается и прижимает руки к груди, изображая полный восторг. Потом резко открывает глаза и тычет пальцем в экран.

— О! Смотри! Кажется, реально ему даст!

Мы обе утыкаемся в телевизор, где героиня наконец-то перестаёт ломаться и бросается в объятия красавчика. Лика вздыхает с удовлетворением, будто это её личная победа.

И в этот момент у меня вибрирует телефон.

Я опускаю взгляд на экран и забываю про несчастную девственницу. Потому что сообщение пришло от Рената.

"Свободна сегодня вечером? Есть предложение. Надеюсь, ты не боишься высоты."

Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле. Чувствую, как по лицу расползается та самая дурацкая улыбка, которую Лика уже заметила сегодня утром.

— Ого, — тянет сестра, заглядывая через плечо. — Кто это тебе так пишет, что ты прямо светишься вся?

Я дёргаюсь, пряча телефон за спину.

— Никто, — мямлю я, чувствуя, как краснеют щёки. — По работе.

— Ладно, — Лика великодушно машет рукой, отворачиваясь к телевизору. — Не хочешь — не говори. Но когда начнёшь рассказывать — готовься, я буду первой, кто потребует все детали. И не смей ничего скрывать!

Я выдыхаю с облегчением. И снова смотрю на экран телефона.

Понятия не имею, что он задумал. Но сердце уже колотится в предвкушении.





Глава 65.1


Переоделась я уже раз пять за последний час.

Пять раз, Карл! Я металась по комнате, как тигр в клетке, выкидывая из шкафа то платья, то юбки, то, снова хватаясь за джинсы. Нервничаю настолько сильно, что уже думала хватануть бокал вина, чтобы немного успокоить нервы. Но в последний момент отговорила себя от этой мысли. Пить перед встречей с Ренатом — не самая лучшая идея. С ним и так сносит крышу на абсолютно трезвую голову, а если добавить алкоголь... Боюсь, последствия будут катастрофическими.

Слово "свидание" звенит в голове с разными интонациями. То испуганно-вопросительной, то восторженно-утвердительной. Насколько это шаг вперёд? Насколько это вообще было хорошим решением? Мы только вчера ночью, в кромешной наконец-то признали, что между нами что-то есть. А сегодня — уже свидание. Официальное. Настоящее.

Но то, что я озвучила Ренату своё желание, и он так моментально отреагировал... Это подкупает. Снова затуманивает мысли, снова заставляет сердце биться быстрее. Он мог бы отмахнуться, сказать, что это глупости, что мы и так видимся. Но он услышал. И предложил.

В конечном итоге я выбираю удобные джинсы и чёрный гольф под горло. Сверху накидываю короткую курточку и ныряю ногами в кроссовки. Ренат видел меня уже во множестве нарядов — от вечерних платьев до пижамы с зайчиками. Так что впечатлить его каким-то особенным образом я точно не стремлюсь. Пусть видит настоящую. Удобную. Меня.

Когда выхожу во двор, сердце делает тройное сальто назад. Ренат уже стоит возле своей машины, прислонившись к капоту, и затягивается дымом от сигареты. На нём тёмные джинсы, чёрная футболка и кожаная куртка — небрежно, но до мурашек сексуально.

Я иду прямо к нему. Стараюсь, чтобы шаг был уверенным, хотя колени предательски подрагивают.

— Знаешь, мне никогда не нравилось, когда парни курят, — говорю я, останавливаясь в полуметре. — Но тебе, на удивление, идёт сигарета.

Растягиваю губы в улыбке. Получается нахально. Мне нравится.

— Комплимент сигарете — интересно, — Ренат криво усмехается, стряхивая пепел.

Я прищуриваюсь. Он всё прекрасно понял, просто выделывается. Решил поиграть в непонятливого?

— Ты мне дал мало намёков, куда именно мы направляемся, — пожимаю плечами, кивая на свой наряд. — Так что я выбрала одеться во что-то удобное. Надеюсь, не прогадала.

Он окидывает меня взглядом. Медленным, тяжёлым, от которого по коже бегут мурашки. Взгляд задерживается на джинсах чуть дольше, чем нужно.

— Если ты напрашиваешься на комплимент, — голос низкий, с хрипотцой, — то твоя задница в этих джинсах... соблазнительная.

Я охаю от такой наглости. Раскрываю рот, чтобы возмутиться, но не успеваю.

Ренат резко притягивает меня к себе и целует.

Жадно. Глубоко. Собственнически.

На языке остаётся вкус его сигареты — горьковатый, терпкий. И почему-то даже это ощущается сладко и правильно. Чёрт. Даже его сигареты теперь будут для меня вкусом поцелуев.

Когда он отпускает, я на мгновение теряю ориентацию в пространстве. Приходится ухватиться за его куртку, чтобы не упасть.

— Я даже не хочу знать, как ты смог это рассмотреть, — выдыхаю я, пытаясь восстановить дыхание. — Потому что спиной я к тебе не поворачивалась.

Ренат усмехается. В его глазах — тёмный, довольный блеск.

— Мне хватило того, что компания парней обернулась тебе вслед, когда ты шла к машине. — Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, стирая размазанную помаду. — После с ними разберусь.

Я закатываю глаза, но внутри всё тает от этой дурацкой, собственнической нотки.

— Ревнивец.

— Собственник, — поправляет он. — Поехали.

Ренат открывает передо мной дверь машины. Я скольжу на пассажирское сиденье, чувствуя, как колотится сердце.

Машина выезжает со двора. Ренат одной рукой держит руль, другой сжимает мою коленку.

И от этого простого жеста внутри разливается такое тепло, что, кажется, можно обогреть всю улицу.

— И всё-таки, — нарушаю я молчание, — куда мы едем? Про высоту ты написал, но конкретики ноль.

Ренат бросает на меня быстрый взгляд. Уголки его губ дёргаются.

— Угомонись, торопыга. Всему своё время.

Я фыркаю в ответ. Маленькая девочка внутри меня визжит от восторга. Раньше я могла только во сне увидеть такое развитие событий. И то... при лихорадке.

А тут... Свидание с Ренатом. Кто бы мог подумать.





Глава 66.


Не знаю почему, но у меня нет никакой скованности и смущения. Как будто кто-то переключил тумблер, и я полностью перестала бояться Рената. Совсем. Абсолютно. Вчера ещё дрожала от одного его взгляда, а сегодня сижу в его машине, подпеваю любимому исполнителю и чувствую себя... легко. Свободно. Почти счастливо.

Именно поэтому я без всякого стеснения завываю в такт музыке. Да, голоса у меня нет. Абсолютно. Ни слуха, ни ритма, ничего. Я даже в караоке никогда не хожу, чтобы не травмировать окружающих. Но сейчас мне плевать. Я подпеваю так громко и фальшиво, что, наверное, собаки в соседних машинах воют вместе со мной.

Но никто и не говорил, что Ренату настолько повезёт с идеальной девушкой.

— А кто тебе ещё из певцов нравится? — спрашивает Ренат, когда я довываю последние нотки.

Он смотрит на меня с таким выражением, будто я — самый забавный экспонат в его коллекции. Но в глазах — тепло. Настоящее, чёрт возьми, тепло.

— Хочешь наперёд знать, какие песни не включать? — я притворно щурюсь, изображая подозрение. — Не-а. Такой подарок я тебе не сделаю. Пусть это будет сюрпризом.

Я громко смеюсь и подмигиваю ему. Подмигиваю! Ренату! Тому самому, от чьего имени у меня ещё вчера подкашивались колени.

Он качает головой, но я вижу, как дёргаются уголки его губ. Смеётся.

— Значит, пытки пением будут систематическими, — констатирует он.

— Ежедневными, — поправляю я. — И ночными тоже. Терпи, Ярцев. Ты сам подписался.

Он усмехается, сжимая мою коленку чуть сильнее.

— Я хотел ещё раз прочитать договор. Есть у меня догадки, что там ещё много сюрпризов между строк.

Машина выезжает за город. За окном мелькают огни. Дорога становится пустыннее, фонари реже. Я смотрю в окно и пытаюсь угадать, куда мы едем.

— Тут даже намёков на рестораны нет, — замечаю я. — Ты решил меня в лесу прикопать?

— Та ты себе представляешь романтику? — спокойно отвечает Ренат.

— Ярцев, мне становится страшно.

Я фыркаю в ответ.

— Мне нравится, — вдруг серьёзно произносит Ренат.

Я на секунду перестаю улыбаться. Потому что он слишком резко стал серьёзным.

— То, что ты меня пугаешь?

Я пытаюсь выйти на ту волну веселья, которая между нами была пару секунд назад.

— То, как ты называешь меня по фамилии.

Уголки моих губ слегка подрагивают. Я никогда до сегодняшнего вечера его так не называла. Да я боялась не так дыхнуть в его присутствии. А. сегодня... Сегодня всё как-то резко изменилось. И я совершенно не могу понять причины.

Машина тем временем сворачивает на какую-то узкую дорогу, и впереди я замечаю огни. Много огней. Они переливаются, кружатся, взмывают вверх...

— Это... — я прижимаюсь носом к стеклу. — Это колесо обозрения?

— Ага, — Ренат спокойно паркуется почти у самого входа. — Только оно не работает по будням. Закрыто на техобслуживание.

Я перевожу на него взгляд. Медленно. Очень медленно.

— И мы приехали смотреть на закрытое колесо обозрения? — уточняю я. — Это такая новая форма романтики? Созерцание неработающих аттракционов?

Ренат выключает двигатель. Поворачивается ко мне. В его глазах — тот самый опасный блеск, который я уже научилась распознавать.

— Сказал же, закрыто для всех. — Он выходит из машины и обходит её, открывая мою дверь. — Кроме нас.

Я вылезаю, всё ещё не до конца понимая. Он берёт меня за руку и ведёт к входу. Там у турникетов, нас уже ждёт какой-то мужчина в форме.

— Ренат Эльманович, всё готово, — кивает он, протягивая какой-то ключ. — Можете подниматься. Включу по вашему сигналу.

Я смотрю на Рената. Потом на мужчину. Потом на огромное колесо, застывшее в темноте.

— Ты... — мой голос срывается. — Ты арендовал колесо обозрения? Для нас? Одних?

— Арендовал, — подтверждает он, таща меня к кабинке. — Ты просила свидание. Я подумал, что рестораны — скучно. А тут... высота, звёзды и полная кабинка в нашем распоряжении.

Мы заходим в кабинку. Стеклянную, прозрачную со всех сторон. Ренат закрывает дверь, достаёт телефон, что-то нажимает.

И колесо начинает двигаться.

Сердце замирает от такого зрелища. Я перевожу взгляд на Рената. Вижу, что он напряжён.

— А мы ведь были в этом парке...

Произношу тихо. Ренат кивает. Потому что в тот раз у нас всё плохо закончилось. Кажется... до меня начинает доходить, почему мы именно здесь.

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидочка 50%)

Она готова на все, чтобы спасти любимого. Даже пойти к мужчине, которого боится весь город. Но она не знала, что он давно ждал именно этого момента.

Потому что его настоящая цель — она. И теперь он от нее не откажется.

"Во власти бандита"



— Я согласна на все, — сжимаю кулаки и делаю шаг к нему.

— Уверена, что он того стоит? — хриплый голос бьет по натянутым нервам.

— Ты можешь ему помочь, я...

— И взамен я заберу тебя, — не просьба, безжалостный приговор. — Твой женишок будет жить, но ты будешь принадлежать мне.

— Я...

— А теперь покажи мне, что ты умеешь быть послушной девочкой, скидывай свои тряпки и иди сюда.

rTdipRQM





Глава 66.1




Я втягиваю воздух и смотрю на Рената. Кабинка медленно ползёт вверх, город внизу становится всё мельче, но я почти не замечаю этой красоты. Все мысли — там, в прошлом. В том дне, который я так старательно пыталась забыть.

— Тогда я хотела покататься на американских горках, но боялась, — произношу тихо, почти шёпотом.

Ренат молчит. Смотрит на меня внимательно не перебивая. Даёт время.

— После аварии родителей я вообще боялась всего, что связано со скоростью, — продолжаю я. — А Лика тогда очень сильно хотела покататься. Упросила Эльмана Рустамовича свозить нас в парк аттракционов. Я согласилась, потому что не хотела её расстраивать. Думала, пересилю себя, сяду в эту кабинку, и всё будет хорошо.

Голос начинает дрожать. Я делаю паузу, сглатываю ком в горле.

— Но ступор начался именно тогда, когда нужно было садиться. Я просто замерла. Ноги отказали. Я смотрела на эти вагончики и видела...

Ренат сжимает мою руку. Просто давая понять, что он здесь.

— И какой-то парень позади меня начал орать, — выдыхаю я. — Чтобы я не тупила, быстрее перебирала ногами, потому что он хотел занять лучшие места. Кричал, что такие, как я, вообще не должны выходить из дома.

Я смотрю на Рената. Внутри всё сжимается. Мне сложно вспоминать прошлое. Там много того, чего я не понимала. Или из-за чего мне было очень плохо.

— Тогда я впервые увидела, каким ты можешь быть в гневе, — шепчу я. — Ты того парня чуть не скинул с платформы. Я помню твоё лицо. Ты был... страшным.

Кабинка поднимается всё выше. Мы почти на вершине.

— Эльман Рустамович увёз нас тогда из парка, — продолжаю я. — Лика плакала весь вечер, потому что так и не покаталась на горках. А я... Я боялась выходить из комнаты. Думала, что во всём произошедшем виновата я.

Ренат резко поворачивается ко мне. В его глазах — вспышка чего-то, похожего на ярость.

— Ты? — его голос низкий, с рычащими нотками. — Ты была виновата в том, что какой-то долбоёб не умеет вести себя по-человечески?

Я пожимаю плечами. Глупо, конечно. По-детски. Но тогда, в тринадцать лет, именно так я и чувствовала.

— Я думала, если бы не моя паника, ничего бы не случилось. Лика бы покаталась. Ты бы не вляпался в драку. Все были бы счастливы.

Ренат молчит. Долго. Потом берёт моё лицо в ладони, заставляя смотреть ему в глаза.

— Слушай меня. — говорит он жёстко. — Того придурка херово воспитали. Кто-то должен был ему показать, что за слова нужно отвечать. Прекрати всё происходящее вокруг принимать на свой счёт. Поняла?

Я смотрю в его тёмные глаза. Кому рассказать - не поверят. Ренат Ярцев говорит, что я чем-то не виновата.

— Поняла, — шепчу я.

— Плохо слышу.

— Поняла, Ярцев.

Он усмехается. Проводит большим пальцем по моей щеке.

Внутри всё начинает покалывать от трепета. Оттого, что мы вот так сидим и разговариваем. Оттого, что я больше не дрожу от его прикосновений. И что не боюсь в чём-то признаться. Это чувство такое новое, такое хрупкое, что хочется зажать его в кулак и не отпускать.

— Мне всё детство казалось, что ты меня за что-то наказываешь или мстишь мне, — произношу тихонько, глядя на огни города внизу.

Ренат молчит. Я чувствую его взгляд на своём профиле.

— Я не самый лучший персонаж, думаю, ты успела это понять, — говорит он наконец.

Ярцев наклоняет голову набок, рассматривая меня. Кабинка вдруг дёргается, и моё сердце сначала уходит в пятки, а потом вообще останавливается.

— Мы что... мы застряли? — произношу с ужасом, вцепляясь в его руку.

— Остановились, чтобы полюбоваться видом, — спокойно отвечает Ренат. Но взгляд от меня не отводит. Изучает. Сканирует.

Я выдыхаю с облегчением и снова откидываюсь на сиденье.

— А ещё я хотела тебя прибить. Очень часто, — признаюсь я.

— Я догадывался, — скалится он в ответ.

— Я настолько плохо скрывала свои эмоции?

— Я слышал, как ты рассказывала какой-то своей странной подруге обо мне, когда я приезжал на каникулы. — Он делает паузу, наслаждаясь моим лицом. — Там упоминалось, что ты хотела приложить меня чем-то тяжёлым.

Я тут же вспыхиваю. Боже. Он это слышал?! Щёки заливаются краской до самых ушей. Я помню тот разговор. Мы с подругой сидели в беседке во дворе, и я жаловалась на невыносимого братца, который приехал и своим присутствием отравляет мне жизнь.

— Она говорила, что ты симпатичный, — выпаливаю я, пытаясь оправдаться. — И расспрашивала, как с тобой можно пересечься.

Ренат приподнимает бровь.

— Ты хотела меня прибить за то, что я симпатичный?

Я фыркаю, закатывая глаза.

— Тогда ты не был симпатичным. У тебя была ужасная причёска, а манеры поведения — ещё хуже.

— Значит, сейчас бы ты ей сказала, где со мной можно пересечься? — Ярцев прищуривается, и в его глазах пляшут черти.

Я смотрю на него. На его тёмные глаза, на эту наглую усмешку.

— Я бы так не рисковала на твоём месте, — говорю я медленно. — Мы находимся на большой высоте, а летать ты не умеешь.

Ренат запрокидывает голову и начинает громко смеяться. Этот смех растекается по кабинке тёплой волной, и я не могу сдержать улыбку.

А потом он резко подаётся вперёд.

Ловит пальцами мой подбородок. Сжимает. Наклоняется так, что между нашими губами остаются считаные миллиметры. Я чувствую его дыхание — горячее, чуть сбившееся.

— А каким ты считаешь меня сейчас? — шепчет он прямо в мои губы.

Внутри всё вспыхивает от жара. Сердце колотится где-то в горле. Воздух становится густым, тяжёлым, пьянящим.

— Наглым, — выдыхаю я. — Самоуверенным. Невыносимым...

Я делаю паузу, чувствуя, как его пальцы чуть сильнее сжимают мой подбородок.

— ...и немного симпатичным, — заканчиваю я хрипло.

Ренат криво усмехается. А потом целует меня.

Медленно. Глубоко. Так, что весь мир перестаёт существовать. Нет больше города внизу, нет звёзд над головой, нет застывшей кабинки. Есть только его губы, его язык. Я отвечаю. Жадно, отчаянно.

Когда мы отрываемся друг от друга, чтобы вдохнуть, я смотрю в его глаза. Тёмные, бездонные, с расширенными зрачками.

— Значит, немного симпатичный? — хрипит он.

— Немного, — подтверждаю я улыбаясь.





Глава 67.


Переступаю порог квартиры Рената и закусываю губу.

Знакомый интерьер — та же строгая минималистичная гостиная, те же панорамные окна с видом на город, та же кухня, где когда-то... Я отгоняю воспоминания о прошлом визите. Тогда мне было невероятно неловко.

Сейчас же... Я прислушиваюсь к своим ощущениям. И всё иначе.

Воздух другой. Или я другая? Вместо липкого страха — лёгкое волнение, похожее на щекотку. Вместо желания спрятаться — любопытство. Я оглядываюсь, замечая детали, которые пропустила в прошлый раз.

— Ты как по минному полю идёшь, — подкалывает меня Ренат, закрывая дверь.

— Осторожность никогда не повредит, — выдаю в ответ не оборачиваясь. — Мало ли кто здесь может быть.

— И кого ты здесь надеешься увидеть?

В его голосе — лёгкая насмешка. Я оборачиваюсь. Ренат стоит у двери, прислонившись плечом к косяку, руки скрещены на груди, взгляд с прищуром. Ждёт.

Я отвечаю только улыбкой. Шутить про других девушек не хочу — это было бы глупо и фальшиво после сегодняшнего вечера. А все остальные варианты кажутся не самыми удачными для озвучивания.

— Нам нужно заказать доставку продуктов, — переключаюсь на другую тему, демонстративно доставая телефон.

Ведь именно за этим мы сюда и приехали. Я изъявила желание приготовить ужин. Ренат предложил сделать это у него дома, потому что нужно было срочно отправить какие-то документы с рабочего ноутбука. И да, я не восприняла это как намёк затащить меня в постель.

Наивно, да?

— Значит, предложение приготовить ужин не было лишь предлогом, чтобы попасть в мою квартиру? — Ярцев приподнимает вопросительно бровь.

Я отвечаю ему взглядом, полным сарказма. Таким, каким раньше и смотреть на него боялась.

— Другая причина тебя бы устроила куда больше, — фыркаю я, открывая приложение с доставкой. — И ты бы гнал на машине куда быстрее.

Он усмехается, отлипая от косяка, и проходит в гостиную. Плюхается на диван, закидывая ноги на журнальный столик. Расслабленный, довольный, опасный.

— Заказывай, шеф-повар, — кивает он на телефон. — Что умеешь готовить, кстати? Подстраховываться скорой не придётся?

— Очень смешно, — бурчу я, листая каталог. — Я умею готовить. Не ресторанный уровень, но с голоду не умрёшь.

— Любопытно.

Я закатываю глаза, но внутри разливается тепло. Мы болтаем. Обычно. Легко. И у меня нет этого чёртового ступора. Нас можно назвать самой обычной парой? Или я слишком далеко заглядываю?

— Так что ты любишь? — спрашиваю я, поднимая на Рената взгляд. — Мясо? Рыбу? Пасту?

Ренат смотрит на меня долго. Очень долго. Потом уголки его губ дёргаются.

— Мясо, — говорит он. — Хороший стейк. С кровью.

— Дикарь, — констатирую я, но уже отмечаю в приложении нужные продукты. — А на гарнир?

— Овощи подойдут. Я не привередлив.

— А красное вино ты пьёшь?

— Вино у меня есть, — Ренат поднимается с дивана и подходит ко мне. Почти вплотную.

Я замираю. Поднимаю глаза. Он близко. Слишком близко. В его взгляде — то, от чего у меня подкашиваются колени.

— Ренат... — выдыхаю я.

— Что?

— Ты мешаешь мне выбирать спаржу.

Ренат обходит меня и становится сзади.

Я замираю. По коже моментально пробегают мурашки — от макушки до самых пяток. Воздух в комнате будто становится плотнее, тяжелее. Я чувствую тепло его тела даже сквозь свою одежду, хотя он не касается меня. Пока не касается.

Его дыхание щекочет шею. Я зажмуриваюсь на секунду, пытаясь унять сердце, которое уже устроило скачки где-то в горле.

Но ничего такого не происходит.

Ренат просто заглядывает в экран телефона. Смотрит на продукты, которые я закидываю в корзину. Как будто ему действительно интересно, что я выбираю. Как будто это самое естественное в мире — стоять вот так, вплотную, дышать мне в затылок и изучать список покупок.

— Спаржу? — его голос звучит прямо у уха, низко, с лёгкой хрипотцой. — Ты серьёзно?

Я пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло.

— А что не так со спаржей?

— Ничего. Просто не ожидал.

Он тянется рукой к моему телефону, и я чувствую, как его грудь касается моей спины. Совсем легко, почти невесомо. Но этого достаточно, чтобы по телу пробежала новая волна дрожи.

Ренат листает корзину, рассматривая мой выбор. Я стою, боясь пошевелиться, боясь дышать. Потому что любое движение — и я прижмусь к нему сильнее. Или разорву этот контакт, который сводит с ума.

Я зажмуриваюсь, сжимая телефон в руках. Пульс стучит где-то в кончиках пальцев.

Он не уходит. Так и стоит за спиной, наблюдая, как я оформляю заказ. Я чувствую каждое его дыхание, каждый вздох. И это сводит с ума сильнее, чем любые прикосновения.

— Готово, — говорю я, когда заказ подтверждается. — Через сорок минут привезут.

— Значит, у нас сорок минут, — его голос — сплошной рык у моего уха.

Я поворачиваю голову. Ловлю его взгляд. Тёмный, голодный, обещающий.





Глава 67.1


Я кручу в пальцах бокал с красным вином. Алкоголь немного ударил в голову — приятное тепло разливается по телу, расслабляет, снимает последние зажимы. Я сижу на диване в квартире Рената, подобрав под себя ноги, и рассказываю какие-то глупые истории из детства. Те, что раньше даже вспоминать не хотелось, а сейчас вылетают сами собой, под аккомпанемент его заинтересованного взгляда.

— Я знала, что ты его тогда напугал! — тут же восклицаю я, когда моя детская догадка вдруг становится правдивой.

Речь о Косте. Нашем с Ликой однокласснике. Он ходил к нам домой играть. Я помню, что даже немного сблизилась с ним в дружеском плане. Он поддерживал мою идею построить домик на дереве. Настолько сильно я хотела жить отдельно от Рената, что готова была переселиться в крошечную коробку из фанеры, лишь бы не чувствовать его присутствие рядом.

А потом Костя просто перестал приходить. Исчез. Растворился.

— Он был слишком навязчивым, — Ренат кривится и наливает себе ещё вина. В его голосе — пренебрежение, смешанное с чем-то собственническим.

— То есть все, кто хоть как-то изъявлял желание со мной общаться, были слишком навязчивы? — я делаю ещё один глоток вина, чувствуя, как алкоголь развязывает язык и добавляет смелости.

Ренат склоняет голову набок и прищуривает один глаз. От его взгляда по телу разбредаются пьяные мурашки.

— Ты находила странных друзей, — произносит он медленно. — Они все неплохо бы подошли на подборку тру-крайма.

Я прыскаю со смеху, чуть не проливая вино на диван. Господи. Это же... это же признание? В том, что он ещё с детства не мог терпеть возле меня других парней?

— Ярцев, — тяну я, растягивая гласные, — ты хочешь сказать, что ревновал меня к одноклассникам? Когда мне было тринадцать?

— Я хочу сказать, — он ставит бокал на стол и поворачивается ко мне всем корпусом, — что у тебя всегда был отвратительный вкус на друзей. И кто-то должен был фильтровать этот поток.

— Фильтровать? — я приподнимаю бровь. — То есть ты взял на себя роль цензора моих знакомств? Без моего ведома?

— Кто-то же должен был, — пожимает он плечами с абсолютно невозмутимым видом.

Я смотрю на него и не могу сдержать улыбку. Она расползается по лицу, широкая, дурацкая.

— Ренат, — говорю я тихо, — ты ревновал меня. Всё это время. С самого начала.

Он молчит. Просто смотрит на меня своими тёмными глазами, в которых сейчас — ни намёка на привычную колючесть. Только что-то тёплое и чуть виноватое.

— Ты просто на всю голову намаханый, — шепчу я.

— Я знаю.

Я ставлю бокал на столик и пододвигаюсь ближе. Наши колени соприкасаются. Я знаю, что сейчас привезут продукты и я буду готовить ужин. Знаю, что никакого продолжения сейчас не будет. Но я нуждаюсь в этой тактильности.

— Значит, всех моих друзей распугал? — уточняю я.

— Всех, — подтверждает он. — Кроме подруги твоей со странностями.

— Прекрати обижать Аню. — я толкаю его в плечо, но получается скорее ласково, чем агрессивно. — То, что она на тебя смотрит с желанием придушить, не делает её странной. Она просто… проницательная.

Ренат резко дёргает меня на себя. Я просто чудом не проливаю вино из бокала — успеваю выровнять руку в последний момент, но несколько капель всё же срываются с края и падают куда-то на диван.

— Есть у меня подозрение, — его голос низкий, с хрипотцой, — что друзей ты подбираешь по шкале того, насколько сильно они меня ненавидят.

Я растягиваю губы в улыбке. Сжимаю пальцами бокал чуть сильнее. В голове выстреливает одна идея. Дурацкая, спонтанная, но мне так хочется её воплотить в реальность. Алкоголь даёт смелости, близость Рената — желания дурачиться.

— Уверена, что если среди твоих друзей опрос провести, там тоже найдутся те, кто тебя недолюбливает.

— Кому-то хватит пить, — хрипит Ярцев и с прищуром меня разглядывает. В его взгляде — смесь подозрения и любопытства. Он чувствует, что я что-то задумала.

Я цокаю языком, изображая невинность. А потом делаю то, что хотела.

Слегка наклоняю бокал в сторону. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы несколько капель упали на его лицо. Прямо возле губ. Красное вино стекает по его коже тонкими дорожками, одна останавливается в уголке рта.

— Какая я неаккуратная, — цокаю я, глядя на него с притворным сожалением. — Я сейчас всё исправлю...

Я наклоняюсь ближе. Медленно, очень медленно. Ренат не двигается, только следит за мной взглядом — тёмным, голодным, предвкушающим.

Я касаюсь губами уголка его рта. Слизываю каплю вина. Чувствую его вкус — терпкий, сладкий, смешанный с его кожей. Поднимаю взгляд. Встречаю его глаза.

— Кажется, я всё ещё неаккуратная, — шепчу я, касаясь губами его губ. — Осталось ещё...

Он перехватывает инициативу. Резко, жадно, собственнически. Целует так, что вино в моём бокале плещется, рискуя снова пролиться, но мне уже плевать. Я отвечаю, теряя голову, теряя контроль, теряя себя в этом поцелуе.

Когда мы отрываемся друг от друга, я тяжело дышу. Смотрю на него. Вино на его лице размазалось, превратившись в красные разводы. Ренат выглядит дико, опасно, невероятно сексуально.

— Теперь ты ещё больше похож на маньяка, — выдыхаю я.

— Твоими стараниями, — рычит он и снова целует меня.

Бокал я всё-таки ставлю на столик. Потому что держать его одной рукой, пока вторая обнимает Рената за шею, становится невозможно.





Глава 68.


Ужин удался. Даже больше, чем я ожидала.

Стейки получились идеальными — с корочкой снаружи и розовые внутри. Спаржа — чуть хрустящая, с лимоном и чесноком. Ренат ел молча, но по тому, как быстро пустеет тарелка, я понимаю — ему нравится. А когда он, не говоря ни слова, тянется за добавкой, внутри разливается такое тепло, что никакое вино не нужно.

Мы сидим за кухонным островком, болтаем ни о чём и обо всём одновременно. Смеёмся. Перебрасываемся колкостями. И каждый раз, когда наши взгляды встречаются, воздух между нами искрит.

А потом ужин заканчивается.

Ренат забирает мою тарелку, ставит в раковину. Я хочу встать, помочь с уборкой, но он останавливает меня.

Я смотрю, как он моет посуду. Ренат Ярцев, который, наверное, в жизни ничего не мыл за собой, стоит у раковины и споласкивает тарелки. В чёрной футболке, с закатанными рукавами, открывающими сильные предплечья. С каплями воды на коже.

У меня пересыхает во рту.

Когда он заканчивает и вытирает руки полотенцем, я всё ещё сижу за стойкой, подперев щёку рукой, и глупо улыбаюсь.

— Что? — спрашивает он прищуриваясь.

— Ничего. Просто... ты такой домашний. Непривычно.

Ярцев усмехается. Подходит ближе.

— Домашний, значит?

— Ага. — Я тоже подаюсь вперёд. — Мурлыкающий котёнок.

Одним движением он обходит стойку, хватает меня за талию и поднимает со стула. Я взвизгиваю от неожиданности, вцепляясь в его плечи.

— Котёнок? — рычит так, что любой котёнок бы позавидовал. — Сейчас проверим, какая ты смелая, раз называешь меня котёнком.

Я смеюсь, но смех тут же превращается в стон, потому что его губы скользят по моей шее.

А после он резко подхватывает меня на руки. Я чувствую его дыхание, жадные поцелуи, руки, сжимающие меня.

Ренат несёт меня в спальню, и я чувствую, как под моими пальцами пульсируют мышцы его плеч. Он не гладит, не шепчет нежности — просто сжимает так, будто я его законная добыча, которую он не намерен выпускать.

Он опускает меня на матрас, но не ложится сверху. Вместо этого остаётся стоять у кровати, глядя сверху вниз. Я возбуждена, растрёпана, тяжело дышу. А он просто смотрит. Изучает. Сканирует.

— Ты хоть представляешь, — его голос низкий, с хрипотцой, от которой по коже бегут мурашки, — что я с тобой сделаю?

Я сглатываю. Сердце колотится где-то в горле.

— Догадываюсь.

— Нет. — Он качает головой, медленно расстёгивая ремень. — Не догадываешься.

Ремень со звоном летит на пол. Следом — пуговица на джинсах, молния. Он стягивает их вместе с боксерами, и я вижу его — возбуждённого, нетерпеливого. Член упирается в живот, головка блестит от смазки.

— Разденься, — командует он.

Я подчиняюсь. Медленно, глядя ему в глаза, стягиваю футболку. Расстёгиваю лифчик, отбрасываю в сторону. Провожу руками по груди, дразня, но он не реагирует — только смотрит. Ждёт.

Джинсы. Трусы. Всё летит на пол.

Я лежу перед ним голая, разгорячённая, и чувствую себя одновременно уязвимой и чертовски сильной. Потому что знаю — он тоже на пределе.

— Иди сюда, — шепчу я, протягивая руку.

Ренат ложится сверху. Его тело горячее, твёрдое, напряжённое до предела. Член упирается мне в бедро, пульсирует.

— Руки, — говорит он.

Я не понимаю. Ренат перехватывает мои запястья, заводит за голову, прижимает к подушке.

— Будешь дёргаться — свяжу, — предупреждает он. И я знаю — не шутит.

Я не дёргаюсь. Только смотрю в его тёмные глаза, в которых сейчас — чистая, неприкрытая похоть.

Он целует меня. Грубо, требовательно, врываясь языком в рот так, будто голодал неделю. Я отвечаю с той же жадностью, пытаясь высвободить руки, чтобы вцепиться в него, но его хватка только усиливается.

— Не-а, — рычит в мои губы.

Его рот спускается ниже. Шея, ключица, грудь. Он кусает сосок — достаточно больно, чтобы я вскрикнула, и тут же зализывает языком успокаивая. Играет, дразнит, сводит с ума. Я выгибаюсь, пытаясь прижаться к нему, но Ренат не даёт — держит на расстоянии, контролирует каждое моё движение.

— Ренат... — выдыхаю я. — Пожалуйста...

— Что «пожалуйста»? — его голос — сплошной рык у моего живота. — Хочешь чего-то? Попроси.

— Я хочу.

Он усмехается. Поднимает голову, смотрит на меня.

— Так попроси.

— Пожалуйста, — шепчу я, и в этом слове — всё. Унижение, желание, отчаяние. — Войди в меня. Сейчас.

— Умница.

Ярцев отпускает мои запястья и одним движением переворачивает меня на живот. Я не успеваю даже охнуть — он уже приподнимает мои бёдра, ставит меня на колени, и я чувствую, как его член упирается сзади.

— Так, я хочу тебя видеть, — хрипит он, проводя рукой по моей спине. — Так, чтобы ты не видела, что я делаю. Чтобы только чувствовала.

Я всхлипываю от возбуждения. Сжимаю руками простыни, утыкаясь лицом в подушку.

Он входит. Резко, глубоко, до самого конца.

Я кричу: громко не сдерживаясь. Он замирает на секунду, давая мне привыкнуть, а потом начинает двигаться. Медленно, мучительно вытаскивая и снова вбиваясь, заставляя меня забыть, как дышать.

— Чёрт, какая же ты мокрая. Вся течёшь по мне.

Я не могу ответить — только стонать, вцепившись в простыни. Каждое его движение отдаётся во всём теле, выбивая новые звуки.

Ренат наклоняется, накрывая мою спину своим телом, и его рука проскальзывает под меня — находит клитор, сжимает, трёт в такт толчкам.

— Давай, — шепчет он мне в ухо, и от его голоса мурашки бегут по коже.

Я уже на грани. Ещё одно движение — и мир взрывается.

Я кричу, выгибаясь, сжимаясь вокруг него. И чувствую, как он летит следом — с глухим рыком, с последними, самыми глубокими толчками. Спину обжигает его сперма.





Глава 69.


На работе сегодня был просто адовый день. Я настолько устала, что в конце рабочего дня мечтаю только о том, чтобы снять туфли и помиловать свои ступни. Ноги гудят так, будто я не в офисе просидела, а марафон бежала.

Но физическая усталость — это полбеды. Я ещё и эмоционально вымотана. Оказывается, скрывать связь со сводным братом сложно. Очень сложно. Но ещё сложнее, когда вы работаете вместе и любое случайное прикосновение пускает разряд мурашек по коже. Когда ты ловишь его взгляд через весь зал и забываешь, о чём говорила секунду назад. Когда тебе начинает казаться, что все вокруг это замечают.

Вместе с моим опекуном. Только от одной мысли о его реакции на наши с Ренатом отношения меня бросает в холод. Эльман Рустамович — самый добрый человек в моей жизни. Он приютил меня, дал семью, заботился. И я отплачиваю ему тем, что трахаюсь с его сыном втайне от всех? Звучит как сюжет дешёвого сериала, но это моя реальность.

Мы с Ярцевым выработали целую систему, как встречаться после работы, чтобы нас никто не застукал. Если честно, это добавляет очень много огонька во всё происходящее. У нас и так запретная связь, но все эти скрывания, тайные знаки, условленные места... Это какой-то новый уровень адреналина.

— Нам нужно придумать место поближе к работе, — выдыхаю я, когда сажусь в машину Рената.

Он обычно ждёт меня за три квартала от офиса. Возле небольшого круглосуточного магазинчика, где вечно толкутся алкаши и студенты. Романтика, блин.

— Напоминаю, что ты настаивала на этом месте, — Ренат растягивает губы в своей привычной кривой усмешке и притягивает меня к себе, целует в губы.

— Да, но я не учла, что на каблуках сюда добираться совершенно неудобно. — Я отстраняюсь и тут же издаю облегчительный вздох, когда скидываю туфли с ног. Я даже глаза закатываю от удовольствия. — Боже, как хорошо.

Ренат смотрит на мои ступни, потом переводит взгляд на моё лицо.

— Так плохо?

— Так, хорошо, что ты даже не представляешь, — я тру одну ступню о другую массируя. — Я сегодня между этажами курьером работала. Лифт сломался, а документы нужно было срочно разнести.

— И ты, конечно, отказаться не могла.

— Не могла. — Я вздыхаю. — Эльман Рустамович просил лично. Я же не могу ему отказать.

При упоминании его отца в салоне повисает короткая тишина. Мы оба знаем, о чём молчим.

Ренат заводит машину.

— Поехали ко мне, — говорит он, даже не спрашивая. — Закажем еду, расслабишься.

— Я после таких дней обычно падаю лицом в подушку и отключаюсь, — честно предупреждаю я.

— Я тебя вырублю только после того, как покормлю. — Он бросает на меня быстрый взгляд. — Идёт?

— Идёт. Только давай сегодня у меня?

Ренат кивает. Машина выезжает с парковки. Я откидываюсь на сиденье, чувствуя, как напряжение начинает потихоньку отпускать. Рядом с ним, в этом замкнутом пространстве, где никто не видит, можно, наконец, выдохнуть.

— У тебя есть планы на выходные?

Ренат оборачивается и быстро бросает на меня взгляд.

Я же в секунду вся сжимаюсь. Потому что я сама хотела начать эту тему. Просто не знала как... Боялась. Трясло от одной мысли об этом разговоре.

Потому что в субботу — день, когда умерли мои родители.

Мы всегда ходили на кладбище вместе с Ликой и Эльманом Рустамовичем. Каждый год. Это стало ритуалом, почти священным.

Но Рената с нами никогда не было. Он никогда туда не приходил. Ни разу за все эти годы.

А теперь... Теперь он не чужой. И мне вдруг стало отчаянно важно, чтобы он был рядом. Чтобы поддержал. Просто был.

— В субботу нужно заехать в цветочный магазин, — произношу я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я уже всё заказала, нужно будет просто забрать. И ещё я заказываю ресторан. Я, как хотела спросить... — я сглатываю, чувствуя, как пересыхает в горле. — На четверых заказывать или...

Я не договариваю. Смотрю на него.

Ренат смотрит на меня в ответ. В его глазах — полнейшее недоумение. Он хмурится, пытаясь вспомнить, перебирает в голове даты, события. И по тому, как постепенно меняется его лицо, я понимаю — он забыл.

Он забыл об этом дне. Дне, который для меня так сильно важен.





Глава 69.1


Ком в груди становится слишком большим. Я чувствую, как он разрастается, заполняет грудную клетку, поднимается к горлу, перекрывает дыхание. К глазам подступают слёзы — горячие, предательские. Я сжимаю пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь так сильно, что, кажется, вот-вот пойдёт кровь. Только бы не разреветься. Только бы не сейчас. Только бы не при нём.

— Айлин...

— Нет, всё нормально. — выдаю хрипло, и голос ломается на середине. Отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел. — Ты не должен знать... Ты же никогда не ходил.

Смотрю на мелькающие за стеклом огни, но ничего не вижу. Только отражение собственного лица — бледного, с растерянными, влажными глазами. Я не хочу обвинять, не хочу устраивать сцен. Не хочу быть той, кто выставляет претензии. Но внутри меня сидит обида. Тяжёлая, глубокая.

Он никогда не ходил с нами на кладбище. Ни разу за все эти годы.

Для Лики мои родители тоже не были родными. Но она всегда приходила. Стояла рядом, молчала, держала меня за руку, когда я плакала. Она была со мной. А он — нет. Никогда.

Я слышу, как Ренат втягивает воздух через ноздри — резко, шумно. Как нервно сжимает руль, так что костяшки белеют, а кожа на пальцах натягивается до предела. И тишина. Гулкая, давящая, невыносимая тишина. Никто ничего не говорит.

Он не собирается сглаживать ситуацию. Не говорит, что хочет пойти. Не оправдывается, не объясняет, не просит прощения. Ему всё равно и сейчас? Прекрасно зная, как для меня важен этот день?

Мы доезжаем до моего дома в полнейшей тишине. Я уже и не надеюсь, что он скажет хоть что-то. Рука тянется к ручке двери, но машина заблокирована. Ренат не открывает. Я не могу выйти. Заперта. Как в клетке. Вместе с ним.

— Ты бы не мог... — начинаю я, но голос срывается, превращаясь в хрип.

Я поворачиваюсь к нему и встречаюсь с его взглядом. В нём нет привычной насмешки, нет холодной отстранённости. Он меня пугает. Потому что я вижу в нём что-то такое, чего раньше не замечала.

— Айлин, эта тема всплыла бы рано или поздно, — говорит Ренат глухо. — Так что я не стану от неё уходить.

Я смотрю на него, чувствуя, как внутри всё замирает. Как кровь в венах замедляет бег. Как сердце пропускает удар, а потом начинает биться где-то в горле — гулко, больно, отчаянно.

— Тема, почему от упоминания моих родителей тебя перекашивает? — выдыхаю я, и голос дрожит, но я уже не могу остановиться. — Язвишь, когда говорю о маме. Уходишь, когда речь заходит о прошлом. И никогда слышишь, никогда ты не был с нами там. Почему?

Я зла. Очень сильно зла. Мне больно. И страшно. Потому что я чувствую — сейчас что-то произойдёт. Что-то, что изменит всё.

Ренат снова кривится. Так, будто ему в рот насыпали битого стекла, и он вынужден пережёвывать.

— Не тема твоих родителей. — он делает паузу. Длинную, тяжёлую, бесконечную. — Тема твоей матери.

Меня как будто разрядом тока бьёт изнутри. В груди вспыхивает холодный огонь. Я замираю, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки, как волоски на руках встают дыбом. Воздух в салоне становится вязким, тяжёлым, ядовитым.

— Значит, мне не казалось, — шепчу я, и слёзы, которые я сдерживала, наконец текут по щекам. — Что моя мама сделала тебе такого, что даже после смерти...

— Она была любовницей моего отца.

Шок. Ничем другим я не могу назвать состояние, в которое погружаюсь. Как будто земля уходит из-под ног. Как будто меня ударили под дых, выбили воздух, раздавили грудную клетку. Я смотрю на Рената, пытаясь осознать. Пытаюсь переварить. Но я не могу.

— Что? — выдыхаю, и это слово вылетает вместе с последним остатком воздуха. В ушах звенит. В глазах темнеет.

Ренат отворачивается к лобовому стеклу. Сжимает челюсть так, что желваки ходят ходуном, а мышцы на шее вздуваются тугими жгутами.

— Твоя мать и мой отец, — голос глухой, будто он выдавливает каждое слово через силу. — У них был роман.

Я смотрю на Рената и не верю. Не могу поверить.

Это какая-то ошибка. Или бред. Или он просто... просто хочет сделать больно. Потому что всегда хотел. Потому что ненавидел меня с самого детства и сейчас нашёл самый изощрённый способ добить.

— Нет, — вырывается из меня. Крик, который рвётся наружу, ломая голос. — Нет, ты врёшь.

— Я бы хотел, — он поворачивается ко мне, и я вижу его лицо. Но мне плевать, какие эмоции он испытывает. Потому что он сейчас топчет всё, что у меня было. Всё, что у меня осталось.

— Ты врёшь! — кричу громче, и слёзы текут по щекам, но я их не вытираю. — Ты всегда меня ненавидел! Всегда искал, чем сделать больнее! И сейчас нашёл! Оговорить мою маму, которая ничего тебе не сделала, которая умерла, которая...

Я не могу договорить. Горло сжимается, голос ломается, превращаясь в всхлип.

— Айлин...

— Не смей! — я отшатываюсь, прижимаюсь спиной к двери, вжимаюсь в холодный пластик, пытаясь стать маленькой, незаметной, спрятаться от этих чудовищных обвинений. — Моя мама не была... она не могла...





Глава 70.


Слова Рената как будто оставляют раны, которые кровоточат. Я хочу выйти из машины, но чёртова дверца заблокирована. Я дёргаю ручку раз, другой — бесполезно. Стучу по стеклу, будто это поможет, будто я могу разбить эту проклятую клетку и вырваться.

— Айлин, сколько раз я тебе врал? — произносит Ренат тихо.

Я вскидываю на него взгляд. Вспарываю, режу. Он серьёзно? Серьёзно решил взять меня на это? На честность, которой у нас никогда не было? На доверие, которое он только что разбил вдребезги?

— Ренат, это не какая-то чёртова игра! — голос срывается на крик. — Ты говоришь о моей маме! Она даже не может защититься! Не может сказать, что это неправда! Не может объяснить! Ты вываливаешь это на меня, а она... она просто не может ничего ответить!

Он молчит. Смотрит на меня, и от этого взгляда мне хочется разнести всё вокруг.

— Она любила папу! — выкрикиваю я, и каждое слово вылетает с болью. — У нас была счастливая семья! Семейные походы в кафе, в кино, в парк! Я видела, как они счастливы! Как он смотрит на неё! Как она улыбается ему! Как они...

Я всхлипываю, потому что это физически больно. В груди что-то разрывается, сжимается, выворачивается наизнанку. Я вспоминаю все моменты, которые так бережно хранила в памяти. Столько раз прокручивала их в голове, когда было страшно, когда было одиноко, когда казалось, что я никому не нужна. У нас была идеальная семья. Идеальная. Я в этом уверена.

Я была уверена.

— Айлин, я не собираюсь делать вид, что любил твою мать, — голос Рената глухой, ровный, и в этой ровности — что-то страшное. — Потому что она разрушила мою семью.

— Ты не можешь этого знать! — кричу я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони до крови. — Ты был ребёнком! Ты ничего не понимал!

— Я видел их вместе, — он произносит это так спокойно, что у меня внутри всё обрывается. — Своими глазами. Мой отец и твоя мать. Они даже не скрывались.

Я замираю. Воздух застревает в лёгких, превращается в лёд.

— Они готовились сообщить семьям, что подают на развод, — продолжает он, и каждое его слово — как нож, который он вонзает медленно, безжалостно. — Подготавливали бумаги. Я видел их. Вместе. Когда пришёл к отцу в офис, а там была она.

Я смотрю на него, и в голове пустота. Белая, шумная, выжженная пустота. Ни одной мысли. Только его лицо, его глаза, его слова, которые продолжают делать больно.

— Ты врёшь, — слышу я свой голос, чужой, далёкий. — Ты не мог...

Я закрываю лицо руками. Слёзы текут между пальцами, горячие, солёные, бесконечные. Я не хочу это слышать. Не хочу знать. Не хочу, чтобы эти картинки вставали у меня перед глазами. Мама. С другим мужчиной. С мужчиной, у которого была жена.

— Ты много раз задавала вопрос, почему я к тебе так относился.

Его голос холодный. Господи, я не хотела получить такой ответ. Не при таких обстоятельствах. Не ценой разрушенного образа матери.

Я впервые жалею о том, что задавала слишком много вопросам. Я не была готова услышать это.

— Если твой отец хотел подать на развод ещё когда мои родители были живы, — мой голос дрожит, но я заставляю себя говорить, — почему тогда... Они ещё несколько лет прожили с твоей матерью? Почему они... почему он не ушёл?

Тишина. Такая страшная, такая плотная, что мне становится физически холодно. Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться, но холод проникает внутрь, добирается до костей.

— Твоя мать умерла, — голос Рената глухой, — и он решил остаться в семье. Моя мама не говорила, что знала о его любовнице. Она делала вид, что ничего не происходит. Ради меня. Ради Лики. А после он привёл домой тебя...

Я с болью втягиваю воздух. Дочь любовницы. Он привёл меня в свой дом. В семью, которую моя мать едва не разрушила. Они же все дружили. Моя мама общалась с мамой Рената. Как же это... Мерзко. Как она могла?

Господи. Как же это...

В голове столько мыслей, что перед глазами всё начинает темнеть. Но среди всех мыслей всплывает одна, от которой мне становится ещё хуже.

— Если ты сейчас скажешь, что моя мать и твой отец были любовниками ещё до моего рождения, — выдыхаю я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, — меня стошнит.

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидочка)

"Ты жирная, сама во всем виновата" - именно это сказал мне мой муж, когда я застала его в постели с моей подругой.

"Приведи себя в порядок и тогда я сделаю тебе одолжение и вернусь в семью"

Вот только я сделаю одолжение себе и отомщу ему!

"Я подаю на развод"



- Я хочу развод. Ты спал с другой на нашей кровати, - по щекам бегут горькие слезы.

- Это ничего не значит, Катя. Я не позволю тебе разрушить семью из-за моей глупой ошибки, - в его голосе ни грамма сожаления. - Сына забрать не дам. Тебя не отпущу.



Муж сжимает пальцами мой подбородок, заставляет запрокинуть голову и посмотреть на него. Еще не так давно любимое лицо. А сейчас ненавистное.



- Тебе некуда идти. Ты без работы и денег. Я заберу у тебя сына, отсужу. Успокойся. Обдумай все и не делай глупостей. Немного стараний с твоей стороны и мы снова станем счастливой семьей, родная.



Муж изменил мне с лучшей подругой.

Угрозами хочет вынудить остаться с ним.

А я не знаю, как мне быть.

Рискнуть и начать новую жизнь?

w1INeYCX





Глава 70.1


Клянусь, у меня сердце в этот момент замирает. Потому что, если он скажет "да"... Если подтвердит, что моя мать и его отец были вместе ещё до моего рождения... Мне кажется, я умру. Я просто этого не переживу. Ещё один удар — и я рассыплюсь на куски, которые уже не собрать.

— Нет, Айлин, — голос Рената жёсткий, почти злой. — В таком случае я бы в жизни к тебе не притронулся. За кого ты меня принимаешь?

Он буквально рычит это, и от его голоса по коже бегут мурашки. Но не от страха. От облегчения. Такого сильного, что у меня подкашиваются колени. Я делаю вдох. Потом ещё один. Маленькими дозами, будто воздух закончился и его нужно экономить.

— Слава богу, — выдыхаю я громко, и этот выдох выходит вместе со слезами, с болью, с облегчением. — Я должна была спросить, иначе бы я...

Не могу договорить. Потому что, если бы он сказал "да", я бы никогда на себя не посмотрела в зеркало. Никогда.

— Их роман начался за три года до аварии, — произносит Ренат.

Три года. Три года предательства. Три года лжи. Мои родители улыбались друг другу, ходили в кино, держались за руки, а моя мать тайно встречалась с другим мужчиной. Как она могла? Как?

— Твоя мама... — голос срывается, но я заставляю себя продолжать. — Я не представляю, как... Она никогда не подавала виду, что ненавидит меня или что... Она всегда была ко мне добра. Тепла. Я думала...

— Она тебя не ненавидит, Айлин, — перебивает он. — Просто не смогла этого пережить.

— Отец привёл тебя в дом, — продолжает он. — Каждый день видеть дочь женщины, с которой он изменил ей... Это убивало её по кусочкам. Она пыталась. Ходила к психологу. Старалась быть нормальной. Но когда она решилась на развод...

Он замолкает. Смотрит в лобовое стекло.

— Я уехал с ней, — голос глухой, выдавленный. — Чтобы быть рядом. Чтобы помочь, если что. Лика не знала и не знает обо всём этом. Она не могла понять моего решения уехать с матерью. Думала, я бросаю её, бросаю отца, бросаю всё. На основе этого у них с мамой испортились отношения. Ещё больше, чем были. Это сложно.

Я сижу, прижавшись спиной к двери, и чувствую, как сердце колотится как ненормальное. Картинка складывается. Кусочки пазла встают на свои места.

— Это всё произошло из-за меня... — шепчу я. — Из-за того, что твой отец забрал меня из детского дома, и...

— Сколько раз тебе говорить, что ты не виновата во всём на свете? — он резко поворачивается ко мне, и в его глазах — ярость. Не на меня. На ситуацию. На несправедливость. — В этом виноват мой отец. Потому что любые поступки имеют последствия. Потому что не нужно было изменять жене. Нужно было честно всё рассказать и отпустить маму задолго до всего, что произошло.

Он делает паузу, сжимает челюсть, пытается успокоиться.

— Он взрослый человек, который принимал решения, делал поступки, — продолжает Ренат. — Твоя мать тоже предавала семью. Не знаю, насколько твой отец был в курсе происходящего или нет, но лишь из-за того, что она умерла, я не стану делать вид, что во всём виноват только отец. Они оба виновны.

Я молчу. Потому что не могу спорить. Потому что он прав.

— Но ты здесь при чём? — его голос становится тише. — Ты просто жила. Как умела. Как могла. И я... я не имел права вымещать на тебе свою боль.

— Но ты вымещал.

— Да, — он не отводит взгляд. — Но я не могу это изменить. Могу только быть честным сейчас. И попытаться быть лучше. Не забывай, что я тоже был ребёнком на которого свалилось всё это. Я чувствовал себя предателем за то, что не говорил матери о том, что знал. Что не врезал отцу, как только увидел его с твоей матерью. Добавь сюда переходной возраст и кучу ярости, которую я не знал, куда девать. А ты всегда была у меня на глазах. Была напоминанием. Да, ты не виновата. Но я справлялся, как мог.

— Я не знаю, что чувствую, — говорю я честно. — Моя мать... она была не той, кем я её считала. Твой отец... он не тот, кем я его считала. Моя семья... всё, во что я верила... Это всё рухнуло. За один вечер.

Ренат молчит. Ждёт.

— Я... мне нужно всё переварить. Мне просто нужно уложить в голове всё, что ты рассказал. Я...

Ренат только кивает. Он понимает. Понимает моё состояние.

— Я... Прости. Спокойной ночи, Ренат. Я... позвоню.

С этими словами я вылетаю на улицу и делаю жадные глотки воздуха. Перед глазами всё плывёт, но я иду к подъезду.

Я разрываюсь между тем, чтобы сорваться с ног и побежать обратно к Ренату. Извиниться за свою реакцию. И между тем, чтобы просто зайти в квартиру и сползти вниз по стене.

Я не могу пойти к Ренату. Потому что я максимально нестабильна в этот момент. Потому что... мне нужно это пережить самой.





Глава 71.


Кутаюсь сильнее в куртку и подхожу ближе к надгробиям.

Этот день всегда был для меня тяжёлым. Каждый год я задавалась вопросом: а что, если бы родители не сели тогда в машину? Если бы не попали в аварию? Как бы они сейчас выглядели? Какие семейные традиции были бы у нас? Была бы я другой? Другой человек, с другой жизнью, с другой судьбой.

Но теперь... Именно сегодня меня посещают другие мысли.

Мама собиралась рассказать отцу о том, что она изменяла ему несколько лет. С его же другом. Она собиралась разбить нашу семью. Добровольно. Осознанно. Несмотря на то, как он смотрел на неё. Несмотря на то, как она улыбалась ему.

Теперь я думаю о том, что было бы с папой, узнай он правду. Как бы всё сложилось тогда? Развод? Скандал? Или он простил бы? Может быть, они остались бы вместе, делая вид, что ничего не случилось? Может быть, ненависть поселилась бы в нашем доме вместо любви?

Я не знаю. И никогда не узнаю.

Я кладу букет цветов на каждую из могил. На глаза наворачиваются слёзы, но я не вытираю их. Пусть катятся.

Сделав глубокий вдох, я оборачиваюсь. Лика стоит чуть поодаль, сжимая в руках свои цветы. Она не знает. Ничего не знает. Для неё мои родители — просто родители подруги, которую она любит. Для неё Эльман Рустамович — просто отец, который когда-то привёл в дом девочку-сироту.

Я перевожу взгляд на него.

И впервые за все эти годы я изучаю реакцию Эльмана Рустамовича.

Он стоит в нескольких шагах от могилы матери. Его руки опущены, в одной из них — букет, который он держит так, будто боится сломать каждый стебель. И я впервые вижу...

То, как он смотрит на портрет мамы на памятнике.

В его глазах — столько боли, что у меня перехватывает дыхание. Столько лет прошло. Столько лет он приходит сюда каждый год. Стоит молча. Кладёт цветы. Уходит. Никогда не говорит о ней. Никогда не вспоминает.

А я ведь даже не задумывалась. О том, что он ни разу не привёл в дом женщину. Ни разу. Ни намёка на роман, ни слухов, ни сплетен. Он просто жил один. Растил детей. Заботился о чужой девочке, которую приютил.

Неужели спустя столько лет он всё ещё горюет по той, которую любил и потерял?

Я смотрю на него, и внутри всё переворачивается. Эта боль, которую он носит в себе. Эта тайна, которую он скрывает.

Моя мать была его любовницей. Его тайной. Его грехом. Но она была и его любовью.

Я отворачиваюсь. Не могу на это смотреть.

— Айлин, ты как? — Лика подходит ближе, трогает меня за локоть.

— Всё хорошо, — выдавливаю я. — Просто... тяжело.

Она кивает. Не спрашивает больше ничего. Сестра, что я не люблю говорить о своих чувствах здесь.

____

В ресторане не легче. Я не могу собрать себя в кучу. Мысли прыгают в голове как заведённые, сталкиваются, разбиваются, снова собираются в чудовищные узлы.

Я смотрю на Эльмана Рустамовича, который сидит напротив и механически ковыряет вилкой в тарелке. Он не ест. Просто водит по тарелке, перекладывая куски мяса с места на место.

Наверное, впервые я его так пристально рассматриваю. Теперь я вижу. Ту складку между бровями, которой раньше не замечала. Ту тяжесть в глазах, которую принимала за усталость.

Столько лет он носит это в себе. Столько лет приходит на её могилу и молчит. Столько лет живёт один, потому что не может никого полюбить после неё.

Я отвожу взгляд, потому что не могу на это смотреть. Потому что, если буду смотреть ещё секунду — разревусь. А объяснять, почему я плачу, глядя на человека, который стал мне вторым отцом, я не смогу.

В ресторане нас трое. Рената с нами нет. Хотя я и не ждала. Он чётко обозначил свои границы. Объяснил причину. И я думала об этом всю ночь. Наверное... впервые я могу понять его поведение тогда. Когда меня привели в их дом. Я была постоянным напоминанием того, что сделал его отец и моя мать. Постоянным. Каждый день. Каждый раз, когда он смотрел на меня.

— Может, поедем к нам? — Лика подходит ко мне в уборной.

Я стою перед зеркалом, смотрю на своё отражение и не узнаю себя. Красные глаза, размазанная тушь, растрёпанные волосы. Я пыталась привести себя в порядок, но руки дрожат, и тушь снова размазывается, и всё идёт не так.

Лика обнимает меня за плечи, прижимается щекой к моей спине. Она максимально хочет поднять мне настроение и быть рядом в тяжёлый день. Она не знает. Ничего не знает. Для неё этот день — просто день, когда нужно поддержать сестру.

А я чувствую себя паршиво. Потому что у меня только прибавляются тайны, которые я от неё скрываю. Ещё одна, о которой я не могу рассказать. Ещё одна ложь между нами.

— Лик... — начинаю я, но не знаю, что сказать.

— Что?

Я смотрю на её отражение в зеркале. В её большие, обеспокоенные глаза. Она смотрит на меня с такой любовью, с такой заботой, что у меня сердце разрывается.

— Ничего, — шепчу я. — Просто... спасибо. Что ты есть.

Она улыбается. Крепче обнимает меня.

— Дурочка, — говорит сестра. — Я всегда буду рядом. Что бы ни случилось.

Я зажмуриваюсь, чтобы слёзы не потекли снова. Если бы ты знала, Лика. Если бы ты знала, что случилось. Что случилось много лет назад. Что случилось вчера. Что происходит сейчас между мной и твоим братом.

— Поехали к нам, — просит она. — Переночуешь. Завтра легче будет.





Глава 71.1


Ехать с Ликой и Эльманом Рустамовичем в их дом я отказываюсь. Просто говорю, что устала и хочу лечь спать.

Я действительно вымотана. Физически, эмоционально, ментально. Я выжата досуха, и в этом состоянии я не хочу ехать туда, где ещё придётся отыгрывать роль. Я хочу быть совсем в другом месте.

— Ты уверена? — Лика хмурится, её глаза сканируют моё лицо. — Может, всё-таки...

— Уверена, — перебиваю я мягко.

Очередное враньё. Но сказать правду я совсем не могу. Никому из них. Не могу рассказать Лике, что знаю о её матери, о том, через что ей пришлось пройти. Не могу сказать Эльману Рустамовичу, что видела его боль. Не могу признаться, что эти чёртовы тайны разрывают меня на части.

Мы прощаемся у выхода из ресторана. Лика обнимает меня так крепко, что хрустят рёбра. Эльман Рустамович целует в макушку, как всегда, и я чувствую тепло его рук, и внутри всё переворачивается оттого, что я знаю. Оттого, что он до сих пор любит мою мать.

— Береги себя, — говорит он.

Я киваю, не поднимая глаз. Боюсь, что он увидит.

Их машина уезжает, а я стою на тротуаре, смотрю вслед и чувствую, как внутри меня что-то меняется. Не отпускает — перестраивается. Сегодня я увидела то, что раньше не замечала. Насколько Эльман Рустамович скучает по моей маме. Насколько он не отпустил её до сих пор. В его жизни нет другой женщины. И, кажется, никогда не будет.

Я думаю о том, сколько лет он прожил один. Сколько лет носил в себе эту боль. Сколько лет приходил на её могилу.

И я понимаю, насколько глупо упускать моменты, пока ты можешь быть с человеком, с которым хочешь. Пока он рядом. Пока дышит. Пока смотрит на тебя. Пока может обнять.

Я не хочу так. Не хочу ждать годами, не хочу носить в себе то, что можно сказать сейчас. Не хочу стоять у чьей-то могилы и жалеть, что не сделала, не сказала, не рискнула.

Смотрю на часы. Засекаю десять минут. Ровно столько нужно, чтобы Лика и Эльман Рустамович точно отъехали. Чтобы наши машины не ехали в одном направлении. Потому что тогда моё враньё точно раскроется. Потому что мой дом находится совершенно в другой стороне.

Спустя десять минут я вызываю такси.

Вбиваю в пункт назначения адрес Рената. Пальцы дрожат, когда нажимаю кнопку заказа. Осталось только надеяться, что я застану его дома, а не буду, как дурочка, стоять под дверью.

Такси приезжает быстро. Я сажусь в машину, откидываюсь на сиденье и смотрю в окно. За окном мелькают огни, а в голове — одна мысль. Я не хочу ждать. Не хочу терять время. Не хочу бояться.

Машина останавливается у знакомого дома. Я расплачиваюсь за поездку , выхожу, поднимаю голову к верхним этажам. В окнах его квартиры горит свет.

Ярцев дома. И вот тут моё сердце пропускает удар. Потому что становится страшно. А если он разозлится, что я приехала без предупреждения?

Я поднимаюсь в лифте, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Иду по коридору, останавливаюсь у его двери. Поднимаю руку, чтобы позвонить, и замираю.

А что я скажу? Что я здесь делаю? Что поняла сегодня, глядя на его отца? Что не хочу ждать? Что не хочу бояться?

Сделав выдох, нажимаю на кнопку звонка. Дверь открывается, и Ренат стоит на пороге. В домашних штанах, с растрёпанными волосами, с небритостью, которая идёт ему так, что у меня перехватывает дыхание. Он смотрит на меня, и по его реакции видно, что он ожидал увидеть на пороге его квартиры кого угодно, но точно не меня.

— У тебя всё хорошо? — это первое, что он произносит после того, как сканирует взглядом моё лицо.

— Не совсем, — говорю я тихо.

Набираюсь смелости и просто нагло захожу в его квартиру. Ренат меня не приглашал. Он стоит в проёме, смотрит на меня, и я вижу в его глазах удивление. Но я не даю себе времени раздумывать. Просто делаю шаг. И оказываюсь в прихожей, и дверь за мной закрывается.

Я чувствую, как колотится сердце. Это безумие. Я ворвалась к нему без приглашения, без предупреждения, без чёткого плана. Но отступать некуда. Да и не хочу.

— Теряюсь в догадках, — Ренат складывает руки на груди, вздёргивает вопросительно бровь.

Я делаю глубокий вдох. Слова, которые я прокручивала всю дорогу, вдруг разбегаются, как тараканы. Нужно собрать их в кучу, нужно сказать главное.

— Я больше не хочу обсуждать, что было между нашими родителями. — мой голос звучит твёрже, чем я себя чувствую. — Кто и как себя повёл. Кто прав, а кто виноват. Это их дело. Их жизнь. Их ошибки. И это никак не касается ни тебя, ни меня.

Ренат молчит. Смотрит на меня, и его лицо становится полностью серьёзным. Ни тени привычной усмешки. Только эта сосредоточенность, от которой у меня подкашиваются колени.

— Я не хочу ссориться из-за этого, — продолжаю я. — Не хочу тратить время на то, что было до нас. Я не хочу ждать, бояться, прятаться. Я знаю, чего я хочу.

— И чего же, Айлин? — голос Рената низкий, с хрипотцой, и я слышу в нём то, что заставляет сердце биться ещё быстрее.

Я делаю шаг к нему. Потом ещё один. Останавливаюсь почти вплотную, задираю голову, смотрю в его тёмные глаза.

— Тебя, — выдыхаю я. — Много? Ну прости, у меня большие запросы.





Глава 72.





Я не успеваю даже моргнуть, как Ренат подхватывает меня за талию и усаживает на обеденный стол. Тот с громким гулом отъезжает от стены, скорее всего, царапая пол, но мне плевать. Всё, что существует в этом мире — только он.

Да я сошла сума!

— Большие запросы, значит? — хриплый рык у моего уха, и от этого звука внутри всё взрывается.

— Огромные, — выдыхаю я, зарываясь пальцами в его волосы. — Гигантские.

Ренат усмехается. Так, что у меня подкашиваются колени, даже сидя. А потом его губы скользят по моей шее, медленно, мучительно, и я запрокидываю голову, открывая ему доступ. Каждое прикосновение как удар тока. Каждое — выбивает из лёгких воздух.

Его руки уже расстёгивают пуговицы моей рубашки. Медленно одну за одной, и я чувствую, как ткань расходится, открывая кожу. Он целует каждый новый участок, освобождающийся от одежды. Ключицу. Грудь. Живот. Я выгибаюсь, впиваясь пальцами в его плечи, и чувствую, как он смеётся, потому что я вся — один оголённый нерв.

— Ренат... — выдыхаю я, и это звучит как мольба.

— Что?

— Я хочу... — хриплю, потому что он снова наклоняется и ловит губами сосок через тонкое кружево. Я вскрикиваю, выгибаясь дугой, вцепляясь в его волосы.

— Продолжай, — шепчет Ярцев.

— Я хочу тебя. Сейчас. Прямо здесь.

— Здесь? — его рука скользит по моей ноге, задирая юбку, сжимая бедро. — Или в спальне? Выбирай.

Я смотрю на него. На его растрёпанные волосы, на горящие глаза, на то, как вздымается его грудь. На этот стол, на разбросанные вокруг бумаги, которые летят на пол вместе с моей рубашкой.

— Здесь, — выдыхаю я. — Не могу больше ждать.

Ренат не заставляет меня умолять. Одним движением стягивает с меня остатки одежды, и я остаюсь перед ним совсем голая. Он смотрит жадно, изучая каждую клеточку моего тела.

— Ты даже не представляешь, — голос срывается на хрип, — что ты со мной делаешь.

— Тогда покажи, — шепчу я, обхватывая его ногами. — Покажи.

Ярцев расстёгивает ремень. Джинсы летят на пол. Я чувствую его пульсирующий член у самого входа, и внутри всё сжимается от нетерпения.

— Смотри на меня, — приказывает он. — Только на меня.

И я смотрю. Потому что смотреть ему в глаза, когда он в меня входит... Это что-то на интимном.

Резкий толчок и Ренат полностью во мне. Это то, чего мне так не хватало.

Я кричу: громко, не сдерживаясь, потому что сдерживаться для меня сейчас невыполнимая задача. Потому что он заполняет меня целиком, вышибая все мысли.

На секунду Ренат притормаживает. Смотрит на меня, как будто спрашивает нормально ли мне. А мне отлично.

— Моя.

Хрипит. И всё это смотрят мне в глаза. Мне кажется, что я могу прийти к финишу лишь от того, какие эмоции испытываю при этом коротком слове, которое он произнёс.

— Быстрее, — шепчу я. — Пожалуйста, быстрее.

Ренат ускоряется. Стол скрипит под нами. А после я слышу громкий треск и визжу. Потому что стол просто разлетается на части.

Доски ломаются с противным хрустом, бумаги разлетаются в стороны, и я чувствую, как опора уходит из-под меня. Сердце ухает вниз, и я уже готовлюсь встретиться с полом, но не падаю. Ренат удерживает меня на весу. Одной рукой — за спину, другой — под бедро. Я всё ещё на нём.

Господи. Я всё ещё на его члене, и он удерживает меня на весу. Просто стоит, сжимает меня, и я чувствую каждую мышцу его тела, напряжённую до предела.

— Какой кошмар, — выдыхаю я и начинаю смеяться.

Не могу остановиться. Потому что это абсурд. Это безумие. Мы только что сломали стол. Целый обеденный стол, который, судя по всему, стоил немало. Как мы вообще могли?

— Наглядное доказательство того, как сильно я тебя хочу, — хрипит Ренат.

— Ты мог просто сказать, — смеюсь я, но смех тут же превращается в стон, потому что он делает несколько шагов, и каждый отдаётся во мне.

Мы оказываемся на диване. Он садится, и я оказываюсь сверху, на нём. Мои колени упираются в мягкие подушки, руки — в его плечи. Ярцев смотрит на меня снизу вверх, и в его глазах — чёрный, голодный блеск. Такой, что внутри всё переворачивается.

— Теперь ты главная. Давай. Покажи, чего ты хочешь.

Я медленно двигаю бёдрами, чувствуя, как он скользит внутри. Глубоко, туго, идеально. Ренат откидывает голову на спинку дивана, и я вижу, как напрягаются мышцы его шеи, как сжимаются пальцы на моих бёдрах.

— Вот так, — хрипит он. — Продолжай.

Я ускоряюсь. Каждое движение как удар тока. Я чувствую, как он внутри, как пульсирует, как напряжён. Его руки скользят по моей спине, сжимают ягодицы, направляют, задают ритм.

А потом его губы находят мою грудь.

Я вскрикиваю, когда он захватывает сосок ртом. Влажный, горячий, и его язык дразнит, обводит, заставляет выгибаться. Я вцепляюсь в его волосы, тяну.

— Ренат... — выдыхаю.

— Что? — он поднимает голову. — Слишком много?

— Недостаточно, — хриплю я и двигаюсь быстрее.

Он усмехается. Его язык играет с соском, зубы прикусывают, и я чувствую, как внутри всё закручивается в тугую спираль. Я уже не контролирую движения, просто скольжу, трусь, пытаюсь уловить тот самый ритм, который приведёт к краю.

Я чувствую, как он близко, как напряжены мышцы, как прерывистое дыхание обжигает мою грудь.

Я закрываю глаза, отдаваясь ощущениям. Его губы на моей груди, его член внутри. Всё это — слишком много и слишком мало одновременно. Я двигаюсь быстрее, чувствуя, как спираль закручивается до предела. Ещё чуть-чуть. Ещё...

— Айлин, — его голос — рык, и я чувствую, как он взрывается.

Я лечу следом. Кричу, сжимаясь вокруг него, чувствуя, как он пульсирует внутри, как каждое сокращение отдаётся во всём теле. Падаю на его грудь, тяжело дыша, не в силах пошевелиться.





Глава 73


Ренат отодвигает для меня стул, и я сажусь за столик в ресторане. Для меня всё это ново. Мы вышли в люди. Не в какой-то ресторан на окраине города, а в модное и популярное заведение. Куда ходят знакомые, где можно случайно встретить коллег, партнёров, друзей Лики. Место, где нас могут увидеть. Вместе. И сделать выводы.

— Выдыхай, иначе есть все шансы задохнуться, — Ярцев подмигивает мне, когда садится напротив.

Я улыбаюсь. На самом деле я кайфую от каждой секунды этого вечера. Мне приятно осознавать, что он не боится. Не прячется. Не оглядывается по сторонам, боясь, что кто-то увидит. Он просто сидит напротив, смотрит на меня, и в его глазах — то, что заставляет моё сердце биться чаще.

Это чувство внутри меня новое. Оно буквально распирает.

— Уверена, что ты сделаешь мне искусственное дыхание, — флиртую я, улыбаясь, опуская взгляд вниз и поправляя прядь волос.

Если честно, я до сих пор боюсь проснуться. Боюсь, что это — сон. Что открою глаза, и всё исчезнет.

— Уверена, что я не сдержусь и не зайду дальше? — Ренат подхватывает моё игривое настроение, и его голос становится ниже, опаснее.

Я хихикаю.

— Ты настолько готов всем о нас заявить? — вздёргиваю вопросительно брови и открываю меню, делая вид, что мне интересны кроличьи котлеты с трюфельной пенкой.

— Есть сомнения? — его голос становится серьёзным, и я поднимаю глаза. Ренат смотрит на меня так, будто я единственная женщина в этом зале.

— Никаких, — отвечаю я, и это правда.

Я уже открываю рот, чтобы сказать что-то ещё, как за нашим столиком появляется совершенно незнакомый мужчина. Высокий, широкоплечий, с цепким взглядом. Он опускает стул с громким звуком, садится между мной и Ренатом. Смотрит только в мою сторону, растягивает губы в пугающей усмешке.

Я замираю. Меня как будто парализует. Кто это? Что ему нужно? Почему он смотрит так, будто я дичь, а он — голодный хищник?

— Рахимов, какого хрена? — рычит Ренат. Я перевожу взгляд с незнакомца на Ярцева. Он... он его знает?

— Подошёл познакомиться, — произносит тот самый Рахимов, а взгляд от меня не отводит. Сканирует так, будто автопортрет рисует. Рассматривает меня медленно, нагло, как будто я — выставленная на продажу вещь.

— Свали по-хорошему, — тон Рената становится всё более угрожающим. Я чувствую, как напряжение между ними нарастает. Кажется, ещё секунда — и он вскочит, перепрыгнет через стол, и будет мордобой.

— А это твоя знаменитая сестрёнка? — этот наглец растягивает губы шире в улыбке и подмигивает мне. — Симпотная.

Я от неожиданности роняю меню на пол.

— Ямин, блядь... — Ренат сжимает край стола так, что костяшки белеют. Я вижу, как пульсирует вена на его виске.

— А я всё гадал, когда ты нас познакомишь, — этот Рахимов ухмыляется ещё шире. — Ямин.

Он протягивает мне свою руку. Широкую, с массивными пальцами. Я же в растерянности смотрю на Рената. Наш вечер может очень быстро пойти не в ту сторону. Этот здоровяк за нашим столом явно пытается вывести Ярцева на эмоции. На нехорошие эмоции. И у него это отлично получается.

— Айлин, — произношу в ответ, но его руку игнорирую. Не потому, что хамлю. Потому что внутри всё сжалось от этого взгляда.

— Безумно приятно познакомиться, — он буквально хватает мою руку, которая лежит на столе, и подносит к своим губам.

Я чувствую прикосновение его губ к своей коже и понимаю — всё. Ренат сейчас взорвётся.

— Рахимов, уверен, что хочешь продолжать? — голос Ярцева низкий, предупреждающий, смертельно опасный. И в эту секунду я слышу щелчок. Это Ренат сделал фотографию на свой телефон. — Я ведь могу устроить тебе весёлый вечер. Как твоя девочка относится к подобным выходкам?

Ямин скалится и поворачивается к Ренату. В его глазах вспыхивает азарт.

— Валяй, — он разводит руками. — Я ведь давно мечтал с тобой породниться. Вот и повод.

Я перевожу взгляд с одного на другого. Воздух между ними звенит. Кажется, ещё одно слово — и полетят стулья.

— Рахимов, — голос Рената становится тише. — Ты сейчас встанешь и уйдёшь. Потому что, если я встану — тебя вынесут отсюда ногами вперёд.

— Угрожаешь? — Ямин приподнимает бровь, и его усмешка становится шире.

— Предупреждаю, — Ренат смотрит на него в упор. — Последний раз.

Тишина. Гулкая, давящая. Я задерживаю дыхание, боясь пошевелиться.





Глава 73.1





Этот мужчина самоубийца? Я не понимаю.

Он сидит и просто довольно скалится на угрозы Рената. В его глазах — ни капли страха. Только этот азарт, который заставляет моё сердце биться где-то в горле. Он что, не понимает, с кем связался? Не видел, что бывает с теми, кто переходит Ренату дорогу?

— Я так удобно сел, — Рахимов раскидывается на стуле, откидываясь на спинку и закидывая ногу на ногу, давая понять, что подниматься он совсем не собирается.

Я комкаю в руках тканевую салфетку. Кручу, выкручиваю, сжимаю. Я прекрасно помню, что сделал Ренат, когда меня толкнул в бассейн ушлёпок. Как он влетел в толпу, как схватил его за шкирку, как вмазал так, что тот до сих пор в больнице.

А сейчас этот Рахимов подсел к нам. К девушке Рената. Дотронулся до её руки. Поцеловал её. Так, повод переживать у меня точно есть.

— А на больничной койке удобно ляжешь, — скалится Ренат.

Боже. Да они стоят друг друга. Один провоцирует, другой с кайфом обещает ему переломать все кости. Я сижу между ними, чувствую, как напряжение растекается по воздуху, как искрит между их взглядами. Ещё секунда — и кто-то сорвётся. Я знаю это. Чувствую каждой клеткой.

Я резко поднимаю руку, чтобы меня увидел официант. Жест резкий, нервный. Я понимаю, что сейчас мои движения — единственное, что может переключить внимание.

— Бокал красного полусладкого... — хриплю я, когда официант подходит.

Я запинаюсь. Смотрю на бутылку вина, которую уже открыли люди за соседним столиком. На их расслабленные лица, на то, как они наслаждаются вечером, не думая о том, что через пару минут здесь может начаться побоище.

— Хотя... лучше бутылку, — поправляю я, и голос срывается на полу-всхлип.

Официант кивает и уходит. Рахимов провожает его взглядом, потом переводит взгляд на меня. Ухмыляется.

— А она у тебя с характером, Ярцев, — тянет он. — Мне нравится.

— Руки уберёшь — понравится ещё больше, — рычит Ренат, но я вижу, как он пытается взять себя в руки. Как медленно дышит, как разжимает кулаки.

— Я уже убрал, — Рахимов поднимает ладони в примирительном жесте, но в его глазах — чёртики. — Сижу, не трогаю. Любуюсь.

Я смотрю на Рената. На его напряжённые плечи, на сведённые брови, на пульсирующую вену. Он на грани. Я знаю эту грань.

Официант приносит вино. Наполняет мой бокал. Я делаю большой глоток. Терпкая сладость обжигает горло, но не приносит облегчения.

— Ямин, — я перевожу внимание на себя. — Вы пришли просто познакомиться или у вас есть какая-то цель?

Оба смотрят на меня. Ренат — с удивлением. Рахимов — с интересом.

— Цель? — он прищуривается. — Хороший вопрос. Я люблю женщин, которые задают хорошие вопросы.

Ладно, этот тип парней я знаю.

Расправляю плечи и слегка улыбаюсь.

— А я люблю получать ответы на свои вопросы, — говорю я, смотрю ему прямо в глаза.

Рахимов прищуривается, и его лицо медленно расплывается в довольной, почти волчьей усмешке. Ему нравится. Чёрт бы побрал этого типа, ему реально нравится, что я не молчу и не трясусь.

— Хотел познакомиться поближе с такой чудесной девушкой, которую от нас скрывает Ярый, — он разводит руками, изображая искренность, но в глазах — насмешка.

— Ну сука, — Ренат подрывается со стула.

Всё. Сорвался. Я чувствую, как воздух вокруг нас становится плотным, как сталь. Ярцев уже не контролирует себя, его руки сжаты в кулаки, и я вижу — ещё секунда, и он перелетит через стол.

Рахимов со смешком также вскакивает на ноги. Не отступает. Наоборот — делает полшага вперёд. Провоцирует. Ему нравится доводить Рената до кипения. Это игра.

— Ярый, у меня бой завтра, — говорит он.

— Я поставлю на твоего противника, — Ренат скалится, обнажая зубы. — После меня он уделает тебя в два счёта.

Я перевожу взгляд с одного на другого. Они как два хищника, замершие перед схваткой. Один — готовый рвать. Второй — с улыбкой на губах, но не менее опасный.

— Ебать ты эмоциональный, — Рахимов качает головой, и в его голосе — удивление. Наигранное? Или настоящее? — Она раскрывает в тебе неожиданные стороны.

— Сука, — выдыхает Ярцев.

Рахимов поднимает руки, показывая, что сдаётся. Но в его глазах — триумф. Маленький, но триумф.

— Ладно, всё. Перегнул, признаю, — он делает шаг назад, возвращаясь на безопасное расстояние. — Я вообще подошёл напомнить, что у нас бильярд в субботу.

— Айлин, был очень рад знакомству. Ярцев, будь паинькой. А то девочка твоя вся побледнела.

Рахимов кивает мне, подмигивает и уходит. Не спеша, развалистой походкой, чувствуя себя хозяином положения.

Я выдыхаю.

— Ренат... — начинаю я.

— Всё хорошо, — он садится обратно, проводит рукой по лицу. — Он просто... он всегда такой.

— Такой — это какой?

— Долбаёб.

***

Мои хорошие, история Ямина совершенно БЕСПЛАТНАЯ и если вас заинтересовал этот персонаж, то вы можете ее найти на сайте:

"Игрушка для подонка"



– Как расплачиваться будешь? - ухмыляется мужчина. - Натурой, надеюсь. Деньги – это скучно. А вот язычком поработать или на колени – уже разговор по мне.



Ямин Рахимов - главный отморозок нашего университета. Наглый, развратный, не принимающий отказов. Дикое животное, которое привыкло получать своё.

Для него девушки – это не люди, а игрушки. И чем сложнее добиться, тем интереснее ломать.

А я стала его главной целью. Случайно поцарапала его байк и стала "целью №1" в списке этого подонка.



Как спастись от бандита, который не знает слова "нет"?





Глава 74


Мы сидим на кухне дома Эльмана Рустамовича. Я пью чай, смотрю в окно и делаю вид, что меня ужасно интересует погода за окном. Лика крутится рядом, как акула, которая учуяла кровь.

— Ну? — тянет она, подперев щеку рукой.

— Что «ну»? — делаю вид, что не понимаю.

— Айлин, не прикидывайся. — Она щипает меня за руку. — Ты вся светишься. Я тебя такой не видела... никогда. Рассказывай давай.

Я вздыхаю. Понимаю, что от сестры не отмажешься. Она упёртая. Если вцепится — не отпустит.

— Рассказывать особо нечего, — пожимаю плечами. — Есть парень. Всё.

— «Всё»? — Лика округляет глаза. — Ты издеваешься? Я вытягиваю из тебя информацию клещами, а ты мне — «всё»?

Я опускаю взгляд в чашку. Чай остыл, но я всё равно делаю глоток.

— Ну, познакомились недавно. Всё хорошо. Он заботливый. Внимательный.

— Заботливый? — Лика приподнимает брови. — Раньше ты жаловалась, что парни — козлы. А тут вдруг заботливый?

— Может, я просто не тех выбирала раньше, — пожимаю плечами.

— Айлин, — сестра наклоняется ближе, сверлит меня взглядом. — У тебя глаза светятся. Как у кота, который нажрался сметаны. И улыбаешься ты в пустоту уже третью неделю. Я хочу знать имя.

Я замираю. Имя. Чёрт.

— Ты всё равно его не знаешь, — говорю первое, что приходит в голову.

— А ты дай мне шанс познакомиться, — парирует она. — Приведи его на ужин. Пусть папа посмотрит.

— Лика, рано ещё. — я сжимаю кружку. — Мы только начали встречаться.

— Тем более! — она хлопает ладонью по столу. — Если он нормальный, то не испугается семейного ужина. А если испугается — значит, козёл.

— Он не козёл, — вырывается у меня слишком резко.

— Ого, — Лика прищуривается. — Да ты прям защищаешь его. Значит, серьёзно всё.

Я молчу. Потому что, если открою рот — скажу лишнее.

— Ладно, — сестра откидывается на спинку стула. — Имя хотя бы скажи. Очень-очень-очень прошу.

Я смотрю на сестру. На её блестящие глаза, на улыбку до ушей. Она искренне рада за меня. И я не могу её обманывать. Не сейчас.

— Рома, — выдыхаю я первое мужское имя, которое приходит в голову.

— Рома? — Лика хмурится. — Скучное имя. Но ладно. А кто он? Чем занимается? Где работает? Сколько ему лет? Есть ли у него недвижимость?

— Лика! — я смеюсь, потому что она напоминает мне заботливую мамочку из анекдота.

— Что «Лика»? Я за тебя переживаю! Ты моя сестра! Я должна знать, кто претендует на твоё сердце.

— Он... — я кручу в голове правду, превращая её в ложь. — Он работает в сфере управления. Много времени проводит в командировках. Старше меня. Есть своя квартира, машина.

— Богатый? — подмигивает Лика.

— Не бедный, — уклончиво отвечаю я.

— А познакомились как?

— На работе, — это почти правда. — Пришёл по делам к Эльману Рустамовичу, мы разговорились, обменялись номерами...

— Романтично, — мечтательно вздыхает сестра. — А фотка есть?

— Лика!

— Что? Хочу посмотреть, насколько он хорош собой!

Я закатываю глаза, но внутри всё сжимается. Фотки у меня есть. Много. Но ни одну из них я не могу показать Лике. Потому что там Ренат.

— Он не любит фотографироваться, — говорю я. — Говорит, что портит кадр.

— О, — Лика прищуривается. — Это уже подозрительно. Скрывает что-то?

— Да ничего он не скрывает, — я допиваю остывший чай, лишь бы не смотреть на неё. — Просто... мы ещё не готовы к публичности. Дай нам время.

— Ладно, — Лика вздыхает, понимая, что больше я не скажу. — Но знаешь, правду говорят, что девушки ищут парней по своим триггерам.

Я поднимаю на неё недоумённый взгляд.

— В смысле?

— Ну, — она загибает пальцы, — ты говоришь, что он старше, работает в управлении, много времени в командировках, квартира, машина, не любит фоткаться. Напоминает мне кое-кого.

Я замираю. Сердце пропускает удар.

— Кого? — выдавливаю я, и голос звучит чужим.

— Ну, — Лика улыбается, — чем-то похож на Рената по твоему рассказу. Тот тоже вечно занят, тоже в командировках, тоже квартира, машина... И тоже не любит, когда его фоткают.

Я чувствую, как по спине бежит холодный пот. Внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Ладони становятся влажными. Я смотрю на Лику и не знаю, что сказать. Кажется, что она видит меня насквозь. Кажется, что сейчас она улыбнётся и скажет: «Я знаю, Айлин. Я всё знаю».

Но вместо этого она смеётся.

— Боже, — она машет рукой, — когда ты уже перестанешь так реагировать на имя нашего братца? Вы что, до сих пор не помирились? Я думала, вы уже научились нормально общаться после всего.

Я выдыхаю. Так, что в лёгких свистит.

— Мы... нормально общаемся, — выдавливаю я.

— Ну вот и отлично, — Лика поднимается, берёт мою кружку, несёт к раковине. — А то вечно вы как кошка с собакой. Я уж думала, до пенсии не доживу, пока вы помиритесь.





Глава 74. 1


Вечер пятницы. Ренат сказал, что у него сюрприз. И это слово из его уст звучало так непривычно, что я всю дорогу до места встречи чувствовала, как внутри всё трепещет. Да, я до сих пор трепещу оттого, что он водит меня на свидания.

Внутри всё начинает закручиваться, как в огромной воронке. Мне мои эмоции ходят по кругу, кружатся, утраиваются.

Что Ренат придумал? Куда мы поедем? Опять на колесо обозрения? В какой-нибудь закрытый ресторан?

Он ждёт меня у входа в торговый центр. Ренат стоит, прислонившись к колонне, руки в карманах, и смотрит на меня. Сердце снова пропускает удар. Даже после всего времени, даже после всех ночей, проведённых вместе, я до сих пор не могу привыкнуть к его взгляду.

— Расслабься, — говорит он, когда я подхожу. — Мы не в ресторане. И не в кино.

— А куда? — голос дрожит от любопытства.

Мы поднимаемся на эскалаторе, и я смотрю по сторонам, пытаясь угадать, что он задумал. Вокруг обычные люди, парочки, родители с детьми. Никто не пялится.

На третьем этаже Ренат сворачивает к игровой зоне. Я вижу яркие огни автоматов, слышу звуки симуляторов, смех детей. И в центре всего этого — тир. Настоящий электронный тир с винтовками, прикреплёнными к стойкам, с подсвеченными мишенями, которые вспыхивают и гаснут. А над всем этим великолепием — огромный мягкий Микки-Маус, подвешенный под потолком как главный приз.

— О боже... — выдыхаю я.

— Что? — Ренат смотрит на меня.

— Я хочу его. — Я хватаю Ярцева за руку, дёргаю. — Ренат, я хочу этого Микки-Мауса! Посмотри на него! Он огромный! И у него такие уши!

Я прыгаю на месте, как ребёнок, и мне ни капли не стыдно. Потому что в детстве я мечтала о такой игрушке. Мечтала, но никогда не просила, потому что боялась, что родителям будет жалко денег. А потом их не стало, и мечта так и осталась мечтой.

— Ты серьёзно? — Ренат приподнимает бровь, но в его глазах — смех.

— Абсолютно! — я тычу пальцем в тир. — Он там висит! Я хочу его!

— Ладно, — Ярцев тянет меня к свободной стойке, достаёт карточку. — Но учти: я играю на желание.

Я тут же настораживаюсь.

— На какое желание?

— На любое, которое я загадаю, — он мне подмигивает.

— Ренат... — тяну я подозрительно. — Это желание будет... не пошлое?

Ярцев скалится. Так, что у меня подкашиваются колени.

— В чём тогда интерес стрелять по мишеням? — его голос становится ниже, опаснее. — Только ради пошлого желания.

— Ярцев!

— Айлин, — передразнивает он. — Договорились?

Я смотрю на тир. На огромного Микки-Мауса, который насмешливо смотрит на меня сверху. На его наглую улыбку.

— Договорились, — выдыхаю я. — Но если ты попросишь что-то, что я не смогу сделать при людях...

— Не дрейфь, — он вставляет карточку, берёт в руки винтовку, проверяет прицел. — Твои рамки только в голове. Я уверен, что ты сможешь раскрепоститься.

— Спорный вопрос, — бормочу я.

Ренат прижимается плечом к винтовке, целится. Автомат оживает, мишени загораются разноцветными огнями.

Первый выстрел. Мишень вспыхивает зелёным — попадание в самое яблочко. Второй. Третий. Ярцев стреляет без остановки, без промаха, методично, как робот, как снайпер, которому платят за каждое попадание. Я смотрю на его профиль, на сосредоточенное лицо, на то, как уверенно он держит оружие, и чувствую, как внутри всё переворачивается.

— Четвёртая мишень! — объявляет автомат.

Выстрел. Попадание.

— Пятая!

Выстрел. Попадание.

Люди вокруг начинают оборачиваться. Кто-то останавливается, смотрит на экран, где горят идеальные результаты. Ренат не замечает никого. Он вообще не замечает ничего, кроме мишеней. Я вижу, как напряжены его плечи, как сведены брови, как пальцы плавно нажимают на спусковой крючок.

— Десятая! Финальная!

Он целится. Медленно выдыхает. Нажимает.

Мишень взрывается огнями, автомат издаёт победную трель, и огромный Микки-Маус с грохотом падает в лоток для призов.

— Он мой! — я бросаюсь к автомату, вытаскиваю огромную мягкую игрушку. Обнимаю её, прижимаю к себе, и внутри разливается такое счастье, что хочется плакать.

— Ты мне должна, — напоминает Ренат, опуская винтовку.

Я поднимаю на него глаза. И, не отпуская Микки-Мауса, встаю на цыпочки и целую его. Прямо посреди торгового центра, под взглядами случайных прохожих, под яркими огнями игровых автоматов.

— И какое же желание ты загадаешь? — напоминаю я отстраняясь.

— Потом, — он подмигивает. — Пусть будет интрига.

— Ярцев, ты издеваешься?

— Немного, — он забирает у меня Микки-Мауса, перекидывает через плечо и берёт за руку. — Идём дальше.

— Куда?

— Смотреть, как ты будешь проигрывать в гонках.

— Я не проиграю!

— Посмотрим.

Мы идём к симулятору, и я чувствую на себе его взгляд. И улыбку.

Меня буквально распирает от эмоций. Я чувствую, как внутри всё кипит, бурлит, переливается через край. Я останавливаюсь посреди игровой зоны, дёргаю Рената за руку, заставляя повернуться ко мне.

— Ярцев, — выдыхаю я.

— М? — он не успевает договорить, потому что я тянусь к нему и целую.

Жадно, глубоко, забывая, где мы, кто вокруг, что происходит. Ренат не отстраняется. Наоборот — прижимает меня к себе ближе, одной рукой сжимая талию, другой — всё ещё держа Микки-Мауса.

— Ярцев, здесь дети, — шепчу я ему в губы, когда мы отрываемся друг от друга на секунду.

— Пускай закроют глаза, — хрипит он в ответ и снова наклоняется ко мне.

Я чувствую его дыхание на своей коже, чувствую, как его пальцы впиваются в мою талию, и внутри всё замирает от счастья. В этот момент я не думаю ни о чём. Ни о тайнах, ни о страхах, ни о том, кто нас может увидеть.

И в эту секунду что-то тянет меня посмотреть за спину Рената. Как будто кто-то позвал меня по имени. Как будто кто-то смотрит так пристально, что я физически ощущаю этот взгляд.

Я открываю глаза. Поворачиваю голову. И столбенею.

У входа в игровую комнату стоит девушка. Она смотрит прямо на нас. На меня. На Рената. На его руку, которая лежит на моей талии. На нашу близость, которую невозможно спутать с дружеской.

Я узнаю её сразу.

Эта та самая, которая крутилась на дне рождения Эльмана Рустамовича рядом с Ренатом. Та самая, с которой он «любезничал», пока я ревновала в углу. Та самая, которую он называл «дочерью партнёра». Длинные каштановые волосы, идеальная улыбка, дорогая одежда.

И судя по её взгляду... Она прекрасно помнит, кто я такая.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Как внутри всё сжимается в ледяной ком.





Глава 75.


Я как будто в ступоре нахожусь. Кажется, что даже звуки вокруг перестают существовать. Смех детей, стрельба в тире, гул голосов — всё это превращается в одну сплошную, бесформенную какофонию, которая не имеет ко мне никакого отношения. Есть только осознание того, что она нас видела. Всё.

— С тобой всё нормально? — голос Рената звучит как будто эхом. Издалека. Из другого мира.

Я закрываю глаза. Сильно, до цветных пятен под веками. Открываю.

И когда я их открываю, той девушки уже нет.

Пусто. Только случайные прохожие, которые идут мимо, не обращая на нас внимания. Только яркие огни автоматов. Только Микки Маус под мышкой у Рената.

— Айлин? — Ренат поворачивает меня к себе, заглядывает в лицо. — Что случилось?

Я смотрю на него. На его обеспокоенные глаза. На сведённые брови. Он не видел. Он был занят мной, нашими поцелуями, тем, как прижимал меня к себе. Он не заметил её.

— Там... — мой голос дрожит, и я замолкаю, потому что не уверена, что смогу говорить. — Там была девушка. Та, с праздника. Катя.

Ренат замирает. Его лицо становится жёстким, непроницаемым. Он медленно поворачивает голову, оглядывая игровую зону, но я знаю — её уже нет. Она исчезла. Как будто растворилась.

— Ты уверена?

— Да. — Я сжимаю его руку. — Она стояла у входа. И смотрела на нас. На то, как мы целуемся.

Ренат молчит. Я вижу, как напрягаются его челюсти, как пульсирует вена на виске.

— Я не хочу, чтобы ты паниковала, — говорит он наконец. — Я разберусь.

— Как? — вырывается у меня. — Ты позвонишь ей и скажешь: «Катя, пожалуйста, никому не говори, что ты видела, как я целуюсь со своей сводной сестрой»? Это не сработает, Ренат!

— Айлин, — он берёт меня за плечи, сжимает, заставляя смотреть в глаза. — Я сказал — я разберусь. Доверься мне.

Я смотрю на него. На его спокойное лицо. На уверенный взгляд. И пытаюсь дышать. Глубоко. Ровно.

— Если она расскажет... — шепчу я.

— Не расскажет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что у неё есть что терять, — отвечает он. — И я напомню ей об этом.

Я закрываю глаза. Чувствую, как дрожат ресницы. Как внутри всё ещё колотится испуганное сердце.

— Поехали отсюда, — говорю я. — Пожалуйста.

— Хорошо.

Он обнимает меня, прижимает к себе. Микки Маус оказывается между нами, и я чувствую его мягкую, успокаивающую теплоту. Детская игрушка. Взрослые проблемы.

— Всё будет хорошо, — шепчет он мне в волосы. — Обещаю.

Я киваю, не открывая глаз.

Мы выходим из игровой зоны. Я держу Рената за руку, второй прижимаю к себе Микки Мауса. Люди смотрят на нас — на красивую пару с огромной игрушкой. Кто-то улыбается. Кто-то завидует.

Дорога домой проходит нервно. Я никак не могу успокоиться. Ерзаю на сиденье, перекладываю Микки Мауса с колен на заднее сиденье и обратно, кручу в руках брелок, который выиграла. У меня как будто шило в одном месте.

— Иди домой, я приеду чуть позже, — произносит Ренат, когда его машина останавливается возле моего подъезда.

Я тут же поворачиваюсь к нему.

— Ты не пойдёшь со мной?

— Айлин, у нас есть проблема, которую нужно решить, и я займусь этим сейчас.

Я закусываю губу. Я не хочу, чтобы он куда-то уезжал. Не хочу, чтобы он ехал к ней. К Кате. Внутри поднимается что-то тёмное, липкое, похожее на ревность, но в тысячу раз сильнее.

— Ты к ней поедешь? — хриплю я, чувствуя, как пересыхает в горле.

— Если не поговорить, она вряд ли сама догадается, что нужно молчать.

— А позвонить ей нельзя? — мой голос становится выше, нервнее. Я сама себя не узнаю.

Ренат смотрит на меня. Долго, внимательно.

— Можно, — говорит он. — Но я хочу видеть её лицо, когда буду говорить. Чтобы понимать, насколько серьёзно она воспримет мои слова.

Я сжимаю его пальцы. Внутри всё кипит.

— Ренат..

— Иди домой и жди меня.

Я хочу возразить, но понимаю, что это будет глупо. Он решает создавшуюся проблему, а у меня приступ ревности на ровном месте.

— Хорошо, позвони мне сразу как выйдешь от нее, хорошо?

Ренат кивает и я выхожу из машины. Ноги подрагивают, но я иду к подъезду. А ведь это только одна проблема. Сколько нас ждет дальше?





Глава 76. Ярый.


— Ярцев, — произносит Катя, глядя на меня. — Разве хорошие мальчики хотят к девочкам по ночам?

— Катя, блядь... — рычу.

— Ах да, прости. — Она отходит в сторону, пропуская меня в квартиру и судя по тому, как не может устоять на одном месте, я делаю вывод, что она успела выпить. — Я забыла. Ты же никогда не был хорошим.

— Решил навестить старую подругу? Соскучился?

Морщусь. Внутри всё закипает. Не люблю подобные разборки. Меня бесит, что я оказался в такой ситуации. Потому что Катя может наговорить лишнего, зная её любовь к преувеличениям. А мне не нужно, чтобы отец узнал всё от неё. Я сам хочу с ним поговорить. Сам. Когда буду готов. Когда решу, что это того стоит. Поэтому сейчас главная цель — заставить её закрыть рот.

— Ты же знаешь ответ, — цежу сквозь зубы. — Уверена, что хочешь, чтобы я это озвучивал?

Катя отталкивается от стены и театрально вздыхает, разводя руками. Её пошатывает, но она держится.

— Знаешь, а я всё гадала, — её голос становится громче. — Что со мной не так. Всё копалась в себе, выстраивала стратегии, меняла причёски. А оказалось проще простого...

Она замолкает, смотрит на меня. Пьяная улыбка растягивает её губы.

— Просто я не твоя сводная сестрёнка.

Стискиваю зубы до скрипа. Приближаюсь к ней. Пьяные бабы — самые худшие собеседники. Они несут чушь, которую потом не помнят, но которую ты вынужден выслушивать.

— Хорошая попытка, — скалюсь, стараясь сохранить спокойствие. — Но я на это не поведусь.

Катя пьяно улыбается, впивается взглядом в мои глаза. В её взгляде — смесь вызова и обиды.

— Я знала, что ты... не такой, как все, — тянет она, обводя меня взглядом. — Этим и привлекаешь. Такой брутальностью, правдой-маткой. Грубостью, даже сейчас мурашки по коже.

Она проводит пальцем по своей руке, изображая мурашки. Растягивает губы шире.

— Оказалось, всё проще, чем я думала.

— Видишь, как хорошо, — я скрещиваю руки на груди. — Я тебя разочаровал.

— Скорее, я разочарована тем, что не догадалась, — она качает головой, и её голос становится колючим. — Что ты просто любишь играть в спасателя. Она же ничем не лучше меня. Вечно забитая сиротка, вся в страдашках и комплексах.

Она делает паузу, смотрит на меня. Я молчу. Сжимаю челюсть.

— Которые, кстати, благодаря тебе, — Катя громко смеётся, запрокидывая голову. — Лика много чего рассказывает. И то, как ты издевался над бедняжкой. Как травил, как ненавидел. Значит, сам искалечил, а теперь решил поиграть в спасателя? Удобно.

Она подходит ближе, почти вплотную. От неё разит алкоголем.

— Скажи, Ярцев, — шепчет она, глядя мне в глаза. — Ты её трахаешь из жалости? Или из чувства вины?

— Ты сейчас переступила черту.

— Какую? — она прищуривается. — Ту, за которой ты превратишь мою жизнь в ад? Так ты уже за ней. Ты пришёл сюда угрожать мне, потому что боишься, что я расскажу, какой ты на самом деле? Что ты просто больной ублюдок, который трахает свою сводную сестру?

— Я пришёл, чтобы ты заткнулась, — я делаю шаг вперёд, и она инстинктивно отступает. — И чтобы ты запомнила: если хоть слово вылетит из твоего рта, ты пожалеешь, что вообще родилась на свет.

— Ты не посмеешь, — шепчет она, но в её голосе уже нет прежней уверенности.

— Посмею, — я наклоняюсь к ней, почти касаясь её лица. — Ты знаешь, на что я способен. Не испытывай моё терпение.

Она сглатывает. Отступает ещё на шаг. Её лицо бледнеет.

— Ты... ты чудовище, — выдыхает она.

— Если не хочешь узнать, насколько - ты будешь молчать.

— А если нет? — её голос дрожит, но она пытается казаться смелой.

— Тогда приготовься к тому, что твой отец узнает, где ты проводишь выходные, с кем и в каком состоянии, — я достаю телефон, показываю компромат, который нарыл за те пятнадцать минут, что ехал сюда.

Она смотрит на экран. Её лицо становится серым.

— Откуда...

— Неважно, — убираю телефон. — Важно, что твой отец думает, будто ты на бизнес-курсах, а ты на самом деле...

— Замолчи! — кричит она, закрывая уши руками. — Замолчи, слышишь?!

— Нет, — говорю спокойно, почти ласково. — Ты хотела правды? Вот она. Ты никто, Катя. Ты была никем для меня и осталась никем. А теперь ты ещё и проблема, которую я должен решить.

— Как ты смеешь?! — она бросается на меня, бьёт кулаками в грудь, но удары слабые, пьяные, беспомощные. — Ты думаешь, я боюсь тебя?! Думаешь, я испугаюсь твоих грязных фотографий?!

— Думаю, что ты боишься расстроить папу.

— Ты подонок, — шепчет Катя.

— Разве не от этого у тебя мурашки?

В кармане вибрирует телефон. Достаю и стискиваю зубы, когда вижу, что звонит Айлин. Какого чёрта? Да, она не хотела, чтобы я ехал. Но я решаю общую проблему. Даже сейчас, бляха, она ведёт себя, как всегда.

Скидываю вызов. Катя сверлит меня взглядом.

— Она тебя не стоит, — выдыхает девчонка, отступая к дивану. — Ты просто не видишь, потому что ослеплён. Она тебя использует.

— Прекращай этот цирк.

— Что ты сделаешь? — она вздёргивает подбородок, пытаясь казаться смелой. — Ударишь меня? Убьёшь? Посмотрим, как твоя Айлин обрадуется, когда ты сядешь.

— Уверена, что я? То, чем ты промышляешь в нашей стране карается хорошим сроком, Катя. Ты в курсе?

Она бледнеет ещё сильнее.

— Ты блефуешь.

— Проверь, — пожимаю плечами.

Она сглатывает.

— Хорошо, — выдыхает. — Я буду молчать.

— Умница.

— Но... — она делает шаг ко мне.

Катя подходит ближе. Смотрит снизу вверх. Её пальцы касаются моей груди, проводят по ткани рубашки.

— Может, договоримся по-другому? — шепчет она. — Один раз, и я забываю всё, что видела. Навсегда.





Глава 77


Ренат так и не приезжает этой ночью.

Я вся на нервах сижу и тупо пялюсь в телефон, надеясь, что он перезвонит на мои пятнадцать пропущенных. Что там могло случиться? Почему он даже не может перезвонить?!

Я прокручиваю в голове сотню вариантов. Самая страшная картинка — Катя открывает дверь в халате, улыбается, приглашает войти... Я отгоняю эту мысль, но она возвращается снова и снова.

На часах уже десять утра, а я так и не сомкнула глаз. Ворочалась, считала овец, пила валерьянку — ничего не помогает. Встаю, иду на кухню, чтобы сделать кофе. Телефон оставляю в гостиной. Надеясь, что если я от него отлипну, то Ренат чудом мне перезвонит.

Так и происходит. Как только набираю в чайник воду, слышу мелодию звонка. Чуть не уронив себе на ногу чайник, я тут же несусь в гостиную, спотыкаясь о тапки. Хватаю телефон, смотрю на экран...

И сердце падает вниз.

На экране светится имя сестры, не Рената.

— Да, — принимаю вызов, и мой голос звучит хрипло, сонно, измученно. Но мне нужно поговорить хоть с кем-то, чтобы не сойти с ума.

— Приветики! — щебечет Лика. — Как твои делишки? Слушай, такая шикарная погода. Приезжай к нам? Посидим, поперемываем всем косточки. У меня много новостей!

Она звенит, как колокольчик. Счастливая, беззаботная.

А я понимаю, что настроения у меня совершенно нет. Я не смогу сидеть, улыбаться и болтать, когда внутри всё сковано от напряжения. Когда я не знаю, где Ренат, что с ним, почему он не отвечает.

— Лик, спасибо, но я, наверное, останусь дома, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне ещё с универом разгрестись нужно. Переписать лекции.

— Ну, бери с собой эти тетрадки, тут перепишешь, — не сдаётся сестра. — На свежем воздухе. Я даже обещаю поговорить с Ренатом, чтобы он тебя не доставал. Он там сегодня с утра такой злой ходит, лучше не подходи.

В эту секунду я буквально каменею.

С Ренатом? Он что, у них?

— А Ренат тоже там? — слышу свой голос — хриплый, напряжённый, почти чужой.

— Да, вот заехал к отцу и, судя по всему, останется до вечера, — щебечет Лика. — У них там по работе какие-то напряги. Ренат с утра приехал, отец с ним в кабинете заперся, даже не выходили ещё. Я слышала, как он орал... Ренат, то есть. Обычно он спокойный, а тут прям...

Я слушаю сестру и чувствую, как внутри всё сжимается. Значит, с ним всё хорошо. Он у отца в доме. А мне так и не перезвонил... У меня куча вопросов. И я начинаю нервничать ещё сильнее.

— Лика, — перебиваю я её. — Я приеду. Через час.

— О! — она радуется. — Отлично! Я скажу, чтобы тебе приготовили комнату. Может, останешься на ночь?

— Посмотрим, — отвечаю и сбрасываю вызов.

Смотрю на телефон. Ни одного сообщения от Рената.

Я набираю его номер снова. Гудки. Длинные, тяжёлые. Сброс.

— Что за чёрт? — шепчу я, глядя на экран.

Собираюсь быстро. Джинсы, свитер, кроссовки. Тетрадки в рюкзак — для виду. На самом деле мне плевать на лекции. Мне нужно увидеть его. Понять, что случилось. Почему он не приехал. Почему не позвонил.

Что могло случиться? Что там, чёрт возьми, произошло?!

Выхожу из дома, вызываю такси. Как назло очень долго жду машину. Начинаю психовать, как будто Ренат может успеть уехать, пока я буду ехать в дом.

Я даже не хочу думать, как это выглядит со стороны. Что я навязываюсь. Но я не могу иначе. Мне нужно знать. Нужно получить ответ. Ведь всё же было хорошо. И вот он включает максимальный игнор. Стучу ногтями по экрану телефона. Хожу из стороны в сторону никак не могу успокоиться. Чуть не подпрыгиваю, когда такси наконец-то заезжает во двор.

Всю дорогу смотрю в окно и думаю. О том, что он мог переночевать у неё. Что они могли... Я зажмуриваюсь, отгоняя картинку. Не верю. Не хочу верить. Ренат бы так никогда не поступил. Он бы не смог так со мной...

Память подкидывает все возможные варианты, когда он мог со мной поступать отвратительно и поступал. Я зажмуриваюсь до боли. Я не хочу в это верить.

Машина останавливается у знакомого дома. Я расплачиваюсь за поездку и выхожу.

Машина Рената стоит во дворе. Значит, он и правда здесь. Дрожащими пальцами нажимает на звонок. Даже дышать становится невыносимо сложно.





Глава 77.1


Лика распахивает входную дверь ещё до того, как я успеваю дойти до крыльца. Она увидела меня, скорее всего, ещё когда я только зашла на территорию дома.

— Айлин! — она бросается ко мне, обнимает, сжимает так, что хрустят рёбра. — Приехала! А я уже думала, ты передумаешь. Идём, идём, я как раз чай с малиной заварила. И у меня ещё есть твоё любимое печенье.

Она тащит меня за руку в дом, и я послушно иду, хотя внутри всё дрожит. Я должна держать себя в руках. Не показывать, что меня трясёт. Не выдавать, зачем я на самом деле приехала.

— Ты какая-то бледная, — замечает Лика, ведя меня на кухню. — Не спала, что ли?

— Много по учёбе накопилось, — вру я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Сессия скоро, завал.

— У тебя и завал? Тогда мне страшно думать, как у меня обстоят дела, — вздыхает она, усаживая меня за стол. — Сиди, я чай налью.

Я киваю, сажусь на стул. Хотя сама кручу головой во все стороны. Я боюсь пропустить момент, когда Ренат выйдет из кабинета отца. Он же может выйти и через выход на веранду, тогда я его вообще не увижу.

Лика болтает без умолку, что-то про свои новости, про нового парня, про планы на выходные. Я слушаю вполуха. Всё моё внимание — там. За стеной. В кабинете, где сейчас Ренат.

— А как там твой... Рома, кажется? Не решилась ещё его с нами познакомить? — спрашивает Лика, подливая мне чай. — Ну, этого твоего Рому? Мы бы посмотрели, какой он.

— Рано, — выдавливаю я. — Ещё не время.

— Вечно у тебя не время, — ворчит она, но беззлобно. — Ладно, твоё дело. Главное, чтобы он тебя не обижал.

— Не обижает.

Просто игнорирует, после того, как поехал вечером к той девице. И я понятия не имею, что там у них произошло.

Из коридора доносятся шаги. Я замираю, прислушиваюсь. Голоса. Эльман Рустамович что-то говорит, потом слышен ответ — низкий, хриплый. Это голос Рената. Я буквально столбенею.

Лика тоже слышит голоса.

— О, кажется, папины переговоры закончились, — говорит она. — Сейчас он к нам присоединится. А Ренат, наверное, уедет. У него всегда куча дел. Но и хорошо, да? Не будет портить тебе настроение.

Моё сердце пропускает удар. Уедет? Не увидев меня?

— А можно мне чай с мёдом? — прошу я, лишь бы отвлечь сестру. — А то горло что-то...

— Конечно, — она подскакивает, идёт к шкафчику.

Я смотрю в проход. Вижу Рената, который идёт к выходу. Я вижу его профиль. Он не смотрит в мою сторону. Он вообще не знает, что я здесь.

Я хочу встать. Пойти к нему. Задать кучу вопросов. Но Лика вернётся через секунду, и тогда...

— Держи, — она ставит передо мной банку с мёдом. — Ещё что-то?

— Нет, спасибо, — я помешиваю чай, стараясь унять дрожь в руках.

Из коридора доносится звук открывающейся входной двери. Это Ренат. Точно Ренат. Он уходит!

Внутри всё обрывается. Мне как будто нечем дышать становится.

— Лик, — говорю я. — Я в уборную отойду.

— Конечно, иди.

Я поднимаюсь со стула и, конечно же, иду не в туалет. Я буквально несусь в сторону входной двери. Выскальзываю на крыльцо. Холодный воздух обжигает лицо.

Я настолько шокирована всем происходящим, что даже не замечаю, как в эту же секунду впечатываюсь в спину Рената.

— Что за... — он резко оборачивается, хватает меня за плечи, чтобы я не упала. — Айлин?

Ренат выглядит максимально удивлённым. Даже в его глазах на пару секунд проскакивает недоумение. Он не ожидал меня здесь увидеть. Совсем не ожидал.

— Привет, — я предпринимаю попытку улыбнуться, но получается странно. Уверена, что у меня просто перекосилось лицо.

— Как ты здесь оказалась? — он хмурится, и его взгляд становится тяжёлым, сканирующим.

А я зависаю. Потому что говорить, что я примчалась сюда из-за того, что он меня игнорировал... как-то странно. Звучит как одержимость.

— Меня Лика позвала в гости, — выдыхаю я, и это почти даже не враньё. Почти.

У Рената буквально разрывается телефон от звонка. Кто-то настойчиво до него пытается дозвониться.

Ярцев достаёт телефон из заднего кармана. А меня буквально взрывает изнутри.

— Значит, не потерял телефон? А я-то дура всё пыталась себя успокоить, что ты его просто где-то посеял. А нет. Ты просто меня игнорировал!





Глава 78.


Я смотрю на него и чувствую, как земля уходит из-под ног. Внутри что-то взрывается. Сильное, громкое, неконтролируемое. Наверное, я просто устала быть всегда тихой и удобной. Всегда понимающей. Всегда ждущей. Даже сейчас я примчалась сюда, чтобы что? Чтобы как-то выцепить Рената? Думала, что если он меня увидит, то сам захочет всё объяснить. Сам подойдёт. Сам заговорит.

Идиотка.

Это осознание накрывает меня с такой силой, что хочется развернуться и уехать. Как можно дальше. Как можно быстрее. Подальше от этого дома, от его злого взгляда, от собственной глупости.

— Шикарное место для истерики, — Ренат буквально рычит мне это в лицо. — Не перестаёшь меня удивлять.

Он хватает меня под локоть и утаскивает за дом, туда, где нас никто не увидит. Я пытаюсь вырваться, дёргаю руку, но он только сильнее сжимает пальцы.

— Пусти!

Ярцев не отпускает. Припечатывает меня к стене дома — спиной к холодному кирпичу, лицом к своему разъярённому лицу.

— Сама начала. Ты не маленькая девочка, Айлин. Если я не беру трубку и не перезваниваю, на это есть причина. Ты не задумывалась о том, что я специально не хочу разговаривать, чтобы не сорваться на тебе? Потому что мне нужно успокоиться?

Мои глаза расширяются. Ренат и правда злой. Но он зол... на меня?

— Я всего лишь переживала... — всхлипываю я, и это правда. Одной бы эсэмэски с контекстом, что всё хорошо, было бы достаточно. Но он не написал. Не позвонил. Просто исчез.

— А лучше бы ты научилась думать и фильтровать всё, что говоришь, — цедит он сквозь зубы. — Что ты сказала Лике?

Я открываю рот, но слова застревают в горле. Потому что я в шоке. Как быстро я стала той, кого в чём-то обвиняют?

— Ничего...

Ренат скалится, проводит пальцами по волосам, и я вижу, как он пытается сдержаться. Ещё чуть-чуть — и сорвётся.

— Ты ей рассказала про нового ухажёра с работы. Какого-то Рому, — он почти выплёвывает это имя. — Который приходил к отцу. Лика уже всех на ноги подняла. Отец перерыл всех знакомых. Никакого Ромы не нашли. И начали перелопачивать всех сотрудников.

Я в полном шоке. Потому что совершенно не думала, что моя маленькая ложь приведёт к таким последствиям. Я просто хотела отвязаться от Ликиных расспросов. Просто назвала первое имя, которое пришло в голову.

— Ренат, я...

— Не подумала, — перебивает он. — Я догадался. Вот только ты прекрасно знаешь, что Лике можно говорить только то, что не сыграет против тебя. Неужели ты не понимала, что она начнёт рыть? А Лика не дура. Очень скоро дороется до правды. О последствиях ты подумала?

Он делает шаг назад, проводит рукой по лицу. Я вижу, как тяжело он дышит.

— У отца сейчас в бизнесе полнейший армагеддон, — продолжает Ренат, и его голос становится тише, но от этого не менее страшным. — Он и так на успокоительных сидит. Не самое лучшее время, чтобы сейчас и про нас всё выплыло.

Я закрываю глаза. Прижимаюсь спиной к холодной стене и чувствую, как слёзы текут по щекам.

— Я не хотела, — шепчу я. — Я просто... я не думала, что она будет искать.

— В этом и проблема, — его голос теперь звучит устало. — Ты не думаешь. Ты действуешь на эмоциях. А потом приходится расхлёбывать.

— Прости, — выдыхаю я.

Ярцев молчит. Смотрит на меня. Потом подходит ближе, берёт моё лицо в ладони. Смотрит в глаза.

— Нельзя быть настолько эгоисткой, Айлин. Ты не подумала о последствиях.

— Я просто хотела поделиться, — лепечу я, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — Я ведь не называла имён, я...

— Ты назвала вымышленное имя, — перебивает он. — Но Лика не идиотка. Она начала копать.

Я закрываю рот. Потому что нечего сказать. Он прав.

Ренат втягивает воздух через ноздри, проводит рукой по лицу.

— Пока отец в таком состоянии, я не могу ему ничего рассказать, — голос Рената срывается на хрип. — И чтобы это сделала Лика, я тоже не могу позволить.

— А когда? — шепчу я. — Когда мы перестанем прятаться?

Ярцев смотрит на меня долго. Очень долго. Потом качает головой.

— Не знаю. Но точно не сейчас.

Я сильнее вжимаюсь спиной в стену, чувствуя холод кирпича даже через свитер.

— Что нам делать?

— Иди в дом, — говорит он. — Будь с Ликой. Улыбайся. Делай вид, что всё хорошо.

— А ты?

— Я приеду вечером. Поговорим. Придумаем, как выкручиваться.

— Ренат...

— Айлин, — он снова берёт моё лицо в ладони, заставляет смотреть в глаза. — Вечером я приеду. До этого не наделай еще больших глупостей.





Глава 78.1


Я выхожу из такси и поднимаюсь в свою квартиру. Ноги гудят, голова раскалывается, мысли совершенно всмятку. Я действую чисто на автомате.

Скидываю кроссовки у порога, прохожу в спальню, сажусь на кровать. И уставляюсь в одну точку на стене.

Ренат обещал приехать вечером. А сейчас только час дня. До вечера — часы. Медленные, тягучие, полные вопросов и сомнений.

Что он скажет? Как мы будем выкручиваться? Что делать с Ликой, которая уже роет землю в поисках вымышленного Ромы? С отцом, который на успокоительных из-за бизнеса?

Я чувствую, как всё тело затекает от напряжения.

В ванной открываю кран, наливаю пены. Смотрю, как вода наполняет чашу, как пузырьки лопаются, шипят. Раздеваюсь медленно, я как будто заморозилась изнутри и никак не могу оттаять. Одна надежда на горячую ванну.

Погружаюсь в горячую воду.

Она обжигает. Сначала кажется, что сейчас будет невыносимо, но я заставляю себя сидеть. В надежде, что сейчас у меня в голове всё прояснится. Станет ясным. Что я смогу хладнокровно принимать какие-то решения.

Запрокидываю голову назад и закрываю глаза.

Перед глазами лицо Рената. Злое, усталое, раздражённое. Он злился на меня. Я видела это. И он был прав. Я не подумала. Идиотка. Эгоистка. Сделала только хуже.

Слёзы смешиваются с водой.

Я долго лежу, пока вода не начинает остывать. Потом встаю, закутываюсь в халат, выхожу в гостиную. Сажусь на диван, поджав ноги, и смотрю на телефон.

Ни одного сообщения.

Ярцев сказал: вечером. А сейчас на часах четыре. Ещё четыре часа. Или больше. Или меньше. Или он не приедет вовсе. Решит, что лучше меня сегодня не видеть. Что я своими истериками всё испортила.

Включаю телевизор, переключаю каналы. Ничего не смотрю. Глаза скользят по картинке, но мозг не воспринимает информацию. Вспоминаю его слова: «Не наделай ещё больших глупостей».

Я уже сделала. Уже.

Пью чай, но не чувствую вкуса. Кутаюсь в плед, но не чувствую тепла. Жду. Смотрю на дверь. На телефон.

В семь вечера я начинаю ходить по комнате. В восемь — завариваю новый чай, который снова остывает. В девять — переодеваюсь в домашние штаны и футболку. На случай если он всё-таки приедет. На случай если не приедет — но тогда уже всё равно, в чём я буду.

В десять я сажусь на пол у входной двери. Прислоняюсь спиной к стене. Закрываю глаза.

Слёзы текут по щекам, и я уже не в состоянии успокоиться. Всхлипы становятся громче, а мне всё хуже. Я сижу на полу у двери, прижимая колени к груди, и чувствую, как внутри всё разрывается от страха, от неизвестности, от собственной глупости. Я сама всё испортила. Сама. Своими руками. Своим дурацким языком.

И слёзы текут, текут не останавливаясь.

Когда в квартире раздаётся звук поворачивающегося замка, я даже не сразу понимаю, что у меня не глюки. Резко отрываю голову от коленей и замираю. Перестаю дышать. Всматриваюсь в дверь.

Звонок раздаётся снова.

Я вскакиваю на ноги. Сердце колотится так сильно, что, кажется, сейчас выпрыгнет. Быстро подлетаю к зеркалу в прихожей, вытираю слёзы тыльной стороной ладони — бесполезно, они всё равно текут. Смотрю на своё отражение. Красные глаза, распухший нос, растрёпанные волосы. Кошмар.

Но мне плевать.

Я бросаюсь к входной двери, дрожащими пальцами отодвигаю цепочку, поворачиваю замок.

Дверь открывается.

На пороге стоит Ренат.

Я максимально теряюсь. Потому что первое, что бросается в глаза — его лицо. Усталое, сосредоточенное, с тёмными кругами под глазами. Но второе... второе — это огромный букет тюльпанов. Настолько большой, что я оказываюсь в ещё большем шоке, чем была до этого. Он держит его в одной руке, будто это не букет, а охапка дров. Ярко-красные, свежие, с каплями воды на лепестках.

Я смотрю на цветы. Потом на него. Потом снова на цветы.

— Пустишь? — Ренат склоняет голову набок и смотрит мне в глаза.

Я на дрожащих ногах отхожу назад, чтобы запустить его. Ярцев переступает порог, закрывает за собой дверь.

— Тюльпаны, — выдыхаю я, и голос звучит хрипло.

— Ты не любишь? — Ренат смотрит на меня, на моё заплаканное лицо, на растрёпанные волосы.

— Люблю, — сглатываю. — Просто... ты никогда не дарил мне цветы.

— Нам нужно поговорить, Айлин.

И тут меня снова как будто окунают в холодную воду. Значит, цветы... просто чтобы сгладить разговор?





Глава 79.




Я молча прохожу на кухню. Беру вазу. Скорее всего, она слишком маленькая для такого огромного букета. Но я всё равно это делаю. Наверное, просто чтобы не стоять и не ждать, когда Ренат скажет то, что... сделает мне больно?

— Букет очень красивый, — начинаю я тараторить, распаковывая цветы, хотя руки дрожат. — Но наверное, нужно ваз пять, чтобы уместить туда все цветы. У меня столько нет.

Я ставлю вазу на стол, вытираю руки о халат. Потом разворачиваюсь к нему, делаю шаг, будто собираюсь что-то сделать.

— Я сейчас схожу в магазин и я... Я....

— Эй.

Ренат перехватывает меня за плечи. Останавливает. Не даёт убежать.

Я смотрю себе под ноги, чтобы он не видел, как капают из глаз предательские слёзы. Снова. Опять. Я уже и сама не рада, что вообще заплакала, но остановиться не могу.

— Я очень быстро. Жалко цветы... — бормочу я, пытаясь вывернуться.

— На меня посмотри.

Ренат ладонями обхватывает моё лицо. Заставляет посмотреть на него. А мне стыдно. Потому что я рыдаю. Потому что выгляжу как мокрый котёнок. Потому что он, наверное, уже жалеет, что вообще приехал к такой истеричке.

— Ренат, просто скажи что хотел, и всё. — вытираю щёки, но слёзы всё равно текут. — Конструктивного диалога у нас не получится. Потому что я явно не смогу сдержаться. Я...

Я замолкаю, потому что он смотрит на меня. Внимательно рассматривает. Большим пальцем смахивает слезинки с моих щёк. Потом с другой стороны.

— Успокойся, — говорит Ярцев тихо.

— Я же не слепая, — всхлипываю. — Что-то не так. Ты странный. Ведёшь себя максимально подозрительно. А я как дура прусь хоть куда-то, чтобы выследить тебя и... И вообще истеричка.

Ренат улыбается краем губ. И я не совсем понимаю, что именно его так развеселило. В моих глазах — слёзы, нос красный, голос дрожит. Ничего смешного.

— Ты не дура, — говорит он. — Просто не умеешь ждать. А в способности себя накручивать тебе нет равных.

Я хлопаю мокрыми ресницами. Смотрю на него, пытаясь понять. Он не злится. Не раздражён. Он... улыбается.

— Что? — выдыхаю я.

Ренат проводит пальцем по моей щеке, убирая выбившуюся прядь волос.

— Говорю, что из всех истеричек, которых я видел, ты самая красивая.



— Ренат!

— Что? Не хочешь быть красивой истеричкой? Будь просто красивой. Истерить тоже можешь. Я привык.

Я открываю рот, чтобы возмутиться, но вместо этого из горла вырывается какой-то странный звук.

— Ты дурак, — шепчу я.

— Я знаю, — он притягивает меня к себе, обнимает, гладит по спине. — Всё хорошо. Ничего плохого не случилось.

— А зачем тогда цветы? — утыкаюсь носом в его плечо.

— Знаешь, тебя хрен поймёшь, — Ренат вздыхает, и в его голосе слышится искреннее недоумение. — То говоришь, что я ни фига неромантичный. То я приезжаю с цветами, и у тебя случается истерика.

— Это не из-за цветов, — толкаю его легонько в плечо, чувствуя, как внутри начинает отпускать. — Дурак.

— Давай договоримся на будущее, — он берёт меня за плечи, отодвигает на расстояние вытянутой руки, смотрит серьёзно, — что ты просто научишься ждать, а не выстраивать какие-то свои догадки и делать из этого катастрофу? Хорошо?

— Но ты ведь мог просто написать, — не сдаюсь я, и голос уже не дрожит, но обида ещё теплится где-то глубоко. — Сказать, что всё хорошо. И тогда бы не было никакой катастрофы. Ни истерики. Ни слёз. Ничего.

И я вижу... растерянность в его глазах. Настоящую, непривычную, почти детскую растерянность. В его взгляде, в сведённых бровях, в том, как он молчит секунду, переваривая мои слова.

Ему даже на ум не пришло. Что можно было просто написать одно сообщение. Просто сказать: «Всё нормально. Приеду вечером». И всё. И мир бы не рухнул.

— То есть, — он медленно, будто проверяя, правильно ли понял, — одно сообщение исправило бы всё?

— Я вижу недоверие в твоём взгляде, и твой тон буквально просит о том, чтобы тебя стукнули, — я складываю руки на груди. — Но да. Одно сообщение, Ярцев. Неужели это так сложно?

Он проводит рукой по лицу. Вздыхает. Потом смотрит на меня с каким-то новым выражением.

— Сложно? Нет, — честно отвечает он. — Просто я привык решать проблемы, когда они есть. А у тебя проблемы возникают в голове, и ты их решаешь там же. Без меня.

— Потому что ты не даёшь мне повода думать иначе, — парирую я. — Когда ты молчишь, я дорисовываю сама. И дорисовываю всегда худшее. Ты мог бы просто... дать мне якорь. Одно слово. Одно сообщение. «Всё хорошо». И я бы не плакала у двери.

— Я понял, — говорит он. — Сообщения. Будут. Обещаю.

— Не обещай, — качаю головой. — Просто делай.

— Хорошо, — он притягивает меня к себе снова.

Я утыкаюсь носом в его плечо. Чувствую, как его руки обнимают меня, успокаивают.

— Ярцев, — говорю я через минуту.

— М?

— Тюльпаны всё равно очень красивые.

— Я знаю, — он целует меня в макушку. — Пойдём искать, во что их поставить. Иначе они завянут, пока ты будешь истерить.

— Я не истерю! — возмущаюсь я.

— Истеришь, — утверждает он. — Но я тебя прощаю. Потому что красивая.





Глава 79.1


Сжимаю пальцами чашку с горячим чаем. Подушечки пальцев немного обжигает, но мне нравится это чувство — оно возвращает меня в реальность. Я забралась с ногами на стул и рассматриваю Ярцева. Он и правда уставший. Тени под глазами, напряжённые плечи, эта складка между бровями, которая не разглаживается, даже когда он смотрит на меня. А я боюсь испортить ту идиллию, что сейчас воцарилась между нами. Но вопросы всё равно рвутся наружу.

— Почему ты раньше не говорил, что у Эльмана Рустамовича проблемы? — я закусываю губу и осторожно смотрю на Рената. Боюсь, что он снова замкнётся или начнёт злиться.

Он молчит. Долго. Пьёт чай, отставляет чашку, смотрит куда-то в стену.

— Он не любит говорить о проблемах на работе, — наконец отвечает Ренат, и голос его звучит глухо. — Считает, что если сам не может их решить, то это давать слабину. Обговаривать своё здоровье он и вовсе не считает нужным.

— Но если что-то случится... — я не договариваю, потому что конец фразы слишком страшный.

— Лика не должна об этом знать, Айлин, — он поворачивается ко мне. — Потому что она от отца и на шаг не отойдёт. Они будут ссориться. Отец будет постоянно нервничать. Лика будет требовать, чтобы он оставался дома и никуда не ходил. И он сорвётся на ней. Или она на нём.

— Может, отдохнуть — не такая плохая идея? — спрашиваю я тихонько. Словно иду по битому стеклу. Аккуратно, боясь, что одно неверное движение и я порежусь. Тон Рената меняется, когда он говорит об отце. Становится жёстче, холоднее, будто он сам себе не позволяет чувствовать. И я... я не знаю, имею ли право что-то советовать.

— Отец никогда к ней не прислушается, — Ренат качает головой. — Он хочет контролировать всё на работе. Держать руку на пульсе. Отдых для него — это потеря контроля. Я сделаю от себя всё возможное, чтобы он не так сильно нервничал, но удержать его дома мы не сможем.

— Я ничего не скажу Лике. Но волноваться за близкого человека это нормально. И я всегда готова тебя выслушать, помочь, если понадобится. Ты не один, — говорю я наконец. — В этом. Ты не один.

Ренат тянется ко мне через стол, накрывает мою руку своей. Пальцы у него горячие.

— Знаю, — говорит он. — Поэтому я здесь.

Я сжимаю его пальцы.

Ренат остаётся у меня на ночёвку. Для меня это очень волнительно, потому что в этой квартире мы редко находились вдвоём. Всё чаще — у Рената дома, в его пространстве, где всё пропитано им.

Я надеваю соблазнительную комбинацию. Шёлк скользит по телу, облегает, подчёркивает. Это не намёк на секс. Я понимаю, что он уставший. Просто хочу быть для него красивой.

Пока Ренат в душе, я расстилаю кровать. Аккуратно складываю на комод покрывало, взбиваю подушки. Расправляю простыни, поправляю край одеяла. Всё должно быть идеально.

Когда Ренат заходит в комнату, я как раз играюсь с диффузором, проверяю, не закончился ли он. Пальцы замирают на стеклянном флаконе, потому что я слышу его шаги. Босые, почти неслышные, но я знаю — он рядом.

— Я эту ещё не видел, — его голос низкий, хриплый после душа.

Мои пальцы сжимаются на краю тумбочки, потому что Ярцев оказывается рядом. Я даже не слышала, как он подошёл. Он хрипит эти слова мне на ухо, а его руки уже забираются под мою комбинацию. Скользят по коже подушечками пальцев, разгоняют мурашки. Медленно, намеренно, так, что я забываю, как дышать.

— Это новое приобретение, — хриплю в ответ, и голос дрожит.

— Без неё ты нравишься мне куда больше.

Он поддевает пальцами край комбинации и стягивает её с меня одним движением. Шёлк летит в сторону, бесшумно падает на пол. Я остаюсь в одном белье, и воздух комнаты касается открытой кожи.

Я хочу что-то сказать, но не успеваю. Ренат отрывает меня от тумбочки, разворачивает, и через секунду я уже прижата к стене. Грудью к холодной, шершавой поверхности. От этого контраста — тепло его тела сзади и холод стены спереди — дыхание перехватывает.

Соски касаются шершавой стены, чувствительные, напряжённые, и я невольно выгибаюсь, прижимаюсь сильнее. Это возбуждает ещё больше сводит с ума. А Ренат проводит языком по моему позвоночнику, медленно, мучительно, спускаясь всё ниже. Каждое прикосновение как удар тока. Каждое — выбивает из груди тихий, сдавленный стон.

— Ренат... — шепчу я, и сама не знаю, прошу я остановиться или продолжать.

Ярцев не останавливается.

Его руки скользят по коже, спускаются к бёдрам, сжимают. Он прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, как сильно он возбуждён. Как пульсирует его член, прижимаясь к моей пояснице.

— Тише, — шепчет он мне в спину. — Не торопись.

Но я хочу торопиться. Хочу чувствовать его внутри.

— Я устал, — говорит он, и я замираю. — Но от тебя устать невозможно.

Ренат поворачивает меня к себе, прижимает к груди. Целует — долго, глубоко не торопясь.





Глава 79.2


Я хочу к стене.

Не знаю, почему это вдруг приходит в голову, но мысль обжигает, не даёт покоя. Я помню тот раз в коридоре, помню, как он вжимал меня в стену, как это было грубо, резко, невыносимо хорошо.

— Ренат, — шепчу я, толкая его в грудь, заставляя остановиться. — Хочу у стены.

Ярцев замирает. Смотрит на меня, и в его глазах разгорается тот самый огонь.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

Я обхватываю его ногами, чувствую, как его член упирается в меня, пульсирует, дразнит.

— Держись, — приказывает он и прижимает меня к стене.

Холодная поверхность впивается в спину, контрастирует с жаром его тела. Я вздрагиваю, выгибаюсь навстречу. Он вжимается в меня, прижимает к стене так, что не пошевелиться.

— Я соскучился, — хрипит Ренат мне в губы, входя одним толчком, резко, глубоко.

Я вскрикиваю, вцепляюсь в его плечи, царапаю кожу. Он двигается жёстко, быстро, вбивая меня в стену с каждым ударом. Мои соски трутся о его грудь, и от этого по телу разбегаются искры.

— Сильнее, — шепчу я.

Он ускоряется. Дышит тяжело, рвано, его пальцы впиваются в мои бёдра, наверняка оставляя синяки. Я чувствую, как он внутри, как пульсирует, как напряжён.

Ренат просовывает руку между нами, его пальцы находят мой клитор, и я чувствую, как всё внутри переворачивается. Он не просто трёт — он играет. Медленно обводит, нажимает, отпускает, снова гладит. В такт своим толчкам. Каждое движение — точное, выверенное, словно он знает моё тело лучше, чем я сама.

Я вскрикиваю, выгибаюсь, прижимаюсь грудью к его груди.

— Ренат... — выдыхаю я, и в моём голосе — мольба.

— Что? — его голос — хриплый рык у самого уха. — Хочешь больше?

— Да...

Он нажимает сильнее. Круговые движения, быстрые, ритмичные, и я чувствую, как внутри закручивается тугая пружина. Каждый его толчок членом — глубокий, резкий — отдаётся во всём теле. А пальцы на клиторе не останавливаются, дразнят, ускоряются, заставляя меня терять контроль.

— Чувствуешь, какая ты мокрая? — шепчет Ярцев. — Как легко я скольжу внутри?

Я не могу ответить. Только стонать, вцепившись в его плечи, чувствуя, как приближаюсь к краю.

Он меняет ритм. Толчки становятся глубже, а пальцы — медленнее. Ренат дразнит, мучит, не даёт кончить.

— Ренат, пожалуйста...

— Что, пожалуйста? — он ускоряется снова, резко, сильно, и я кричу.

— Кончить... я хочу кончить...

Он наклоняется и кусает мочку уха.

— Кончай, — шепчет он.

Его пальцы нажимают на клитор — сильно, точно, идеально. Одновременно с этим он глубоко входит.

Мир взрывается.

Я кричу: громко, не сдерживаясь, чувствуя, как волна наслаждения накрывает с головой. Всё тело сжимается, пульсирует, и я чувствую, как Ренат двигается во мне, жёстко, глубоко.

Но я не хочу, чтобы это закончилось так быстро. Я хочу растянуть момент. Хочу почувствовать его.

— Ренат, — шепчу я, толкая его в грудь.

Он замирает. Смотрит на меня с недоумением.

— Что?

— Пусти.

Я выскальзываю из его объятий, чувствую, как его член выходит из меня. Я смотрю на него — возбуждённого, влажного, блестящего. Его член стоит прямо, твёрдый, пульсирующий. Я вижу каждую вену, каждый изгиб. Головка блестит от смазки — моей и его.

Он смотрит на меня не понимая.

— Айлин...

Я опускаюсь на колени.

Ренат замирает. Его глаза расширяются, в них — удивление, желание, что-то дикое.

Я беру его член в руку. Он горячий, твёрдый, пульсирует в моей ладони. Провожу пальцем по венам — они вздутые, рельефные, чувствуются под кожей. Обвожу головку большим пальцем, собираю капельку смазки, смотрю на него снизу вверх.

— Я хочу тебя, — шепчу я. — Так тоже.

Он проводит рукой по моим волосам, убирает пряди с лица.

И я наклоняюсь.

Провожу языком по головке. Чувствую солоноватый привкус — его смазку, мой вкус, смесь, от которой кружится голова. Он выдыхает, тихо, прерывисто, и его пальцы в моих волосах сжимаются.

Я обхватываю губами головку. Втягиваю, медленно, чувствуя, как она заполняет рот. Он хрипит — низко, гортанно, и этот звук заставляет меня хотеть больше.

Я беру глубже. Медленно, аккуратно, привыкая к его размеру. Его член упирается в нёбо, и я чувствую, как каждая вена пульсирует у меня на языке.

— Айлин, — шепчет он, и его голос — сплошная хрипота. — Блядь...

Я начинаю двигаться. Медленно, ритмично, сжимаю губы, всасываю. Моя рука обхватывает то, что не помещается в рот, двигается в такт.

Он сжимает мои волосы, направляет, но не толкает. Позволяет мне задавать темп. Я ускоряюсь. Глубже, быстрее, чувствую, как он упирается в горло, как глаза слезятся, но я не останавливаюсь.

— Ренат, — выдыхаю я, на секунду отрываясь. — Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот.

Он смотрит на меня. В его глазах — шок, желание, животное, которое он сдерживает.

— Ты уверена?

— Да.

Я беру снова. Глубже, чем раньше, почти заглатывая. Чувствую, как мышцы его живота напряжены, как его пальцы впиваются в мои плечи.

Я сжимаю губы сильнее, ускоряюсь. Он рычит, громко, не сдерживаясь, и я чувствую, как он кончает. Горячая струя бьёт в горло, я сглатываю, чувствую его вкус, солёный, терпкий, не отрываясь, пока он не затихает.

Я медленно отпускаю его член. Поднимаю глаза. Он смотрит на меня сверху вниз, тяжело дыша, и в его взгляде — обожание.





Глава 80.


Я сижу на лекции и смотрю на преподавателя, который что-то увлечённо рассказывает про особенности гражданского права. Я киваю, делаю вид, что записываю, но в тетради — не лекция. В тетради — его имя, написанное с разными наклонами, разными буквами, заглавными и прописными.

Ренат.

Я сжимаю ручку, провожу пальцами по бумаге, как будто могу почувствовать его через эти чёрные чернила. Это глупо. По-детски. Но я ничего не могу с собой поделать.

В голове — вчерашняя ночь. Его шёпот. Его пальцы, которые играли с моим клитором так, что я кричала в его плечо, боясь, что соседи вызовут полицию. А потом я на коленях, перед ним. Как он смотрел сверху вниз. Как сжимал мои волосы.

Я чувствую, как щёки заливает жаром.

— Айлин, — шепчет соседка, сидящая рядом со мной, Ленка, толкая меня локтем. — Ты чего красная такая, заболела?

— Жарко, — бросаю я, не глядя на неё.

Жарко. Очень жарко. Но не оттого, что у меня температура.

Лекция заканчивается. Я собираю вещи, выхожу в коридор.

Лика ждёт меня в столовой. Мы договаривались пересечься между парами.

Нахожу её за дальним столиком у окна — она сидит, подперев щёку рукой, и смотрит в телефон с такой улыбкой, будто там написана инструкция к бесконечному счастью.

— Ого, — сажусь напротив. — Ты выглядишь так, будто только что выиграла в лотерею.

— Лучше, — сестра откладывает телефон, и её глаза буквально сияют. — Я влюблена.

— Ого, — повторяю я. — Рассказывай.

Она откидывается на спинку стула, поправляет волосы, делает драматичную паузу.

— Его зовут Денис. Он... он потрясающий. Высокий, брюнет, глаза такие... я даже не знаю, как описать. Карие, но с какой-то золотинкой. И он умный, Айлин!

— И где вы познакомились?

— На конференции, — она пододвигается ближе, переходит на шёпот. — Папа всучил мне бейдж, сказал, что надо налаживать связи. Я думала, будет скучно. А там... он. Денис. Мы разговорились у кофейного автомата. Он взял мне кофе. И мы проговорили два часа. Два! Часа! Я не заметила, как пролетело время.

— И что дальше? — я уже забыла про еду.

— Дальше... — она таинственно улыбается. — Он пригласил меня на свидание. В субботу.

— И ты идёшь?

— Конечно! — она хлопает ладонью по столу. — Я уже платье выбрала. И туфли. И сумку. И...

— А его ты проверила? — перебиваю я.

Во мне вспыхивает то, что Лика устроила проверку моему выдуманному парню. Подключила для этого всех. И с этого момента начались проблемы.

Лика смотрит на меня, и её улыбка становится чуть менее яркой.

— В каком смысле?

— Ну... кто он, откуда, с кем? Ты знаешь его фамилию? Может, он женат?

Я говорю её же словами.

— Айлин! — сестра округляет глаза. — Ну что за паника? Я не вчера родилась. Конечно, я проверила. Он не женат. Не помолвлен. Не встречается ни с кем. Его все знают, он из хорошей семьи.

— Из хорошей семьи — это не гарантия, что он адекватен, — бормочу я.

— Айлин! — Лина уже начинает злиться. — Ты что, против того, чтобы я была счастлива?

— Нет, — вздыхаю я сдаваясь. — Просто... ты моя сестра. Я волнуюсь.

Она смягчается. Кладёт ладонь на мою руку.

— Всё будет хорошо, — говорит сестра. — Вот увидишь. Денис — это не Марк. Он другой. Я чувствую.

Я киваю, улыбаюсь. Но внутри — тревога. Потому что когда Лика чувствует, она часто ошибается. И я боюсь, что этот «Денис» разобьёт ей сердце.

— Познакомь нас, — говорю я. — С ним. Ну... я. Я хочу посмотреть на него.

Лика смотрит на меня с удивлением.

— Ты? Хочешь познакомиться с моим парнем? Добровольно?

— А что? — пожимаю плечами. — Ты же знаешь, я ревную тебя ко всем.

Она смеётся. Обнимает меня. И я зажмуриваюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой новой, непривычной, почти запретной мысли.

Я хочу, чтобы Лика была счастлива. Но боюсь, что её «Денис» — это очередная ошибка. И боюсь, что эта ошибка разрушит её.

Как я разрушаю себя. Своими секретами. Своей любовью.

— Ну уж нет. Ты меня со своим таинственным парнем не знакомишь. Так что предлагаю договариваться. Например... двойное свидание. Что скажешь?

То, что я вообще зря завела эту тему. Идиотка.





Глава 81.


Я несусь по тротуару, лавируя между лужами, и проклинаю себя за то, что не послушалась Рената. Десятисантиметровая шпилька — это, конечно, красиво, но когда вокруг потоп, а до пекарни ещё полквартала, красота становится врагом.

— Я сейчас только забегу быстро в пекарню и сразу буду ехать, — говорю я в трубку, пытаясь не запыхаться.

— Я ведь предлагал тебя забрать, — Ренат явно недоволен тем, что я опаздываю. В его голосе слышится раздражение, но я знаю — он не на меня злится. Просто обстановка. Ликины подружки уже, наверное, круги вокруг него наворачивают.

— Действительно, это было бы совсем неподозрительно, да? — фыркаю я.

Представляю его лицо. Ярцев понимает, что я права. Если бы он заехал за мной, пришлось бы объяснять Лике, почему он вообще был в моём районе. И почему мы приехали вместе. А Лика сейчас в режиме «акула»: любой странный жест — и она начнёт копать. После истории с вымышленным Ромой она стала ещё подозрительнее.

— Ладно, — сдаётся Ренат. — Жду тебя здесь.

— И я соскучилась, — шепчу я, обходя очередную лужу. — Пока.

Завершаю вызов и забегаю в пекарню. Колокольчик над дверью звенит, оповещая о моём появлении. Внутри тепло, и это не может не радовать.

— Здравствуйте, я заказывала торт, — говорю я, стряхивая капли с куртки. — На имя Айлин.

Продавщица кивает, уходит в подсобку и возвращается с огромной коробкой. Я смотрю на неё и понимаю, что с таким грузом мне ещё предстоит добраться до такси.

Я расплачиваюсь, беру коробку и выхожу на улицу.

Дождь не думает прекращаться. Наоборот, кажется, что он усилился. Я делаю глубокий вдох и начинаю своё опасное путешествие. Одна рука держит коробку, другая — зонт. Ноги на шпильках скользят по мокрому асфальту.

— Только не упади, — шепчу я. — Только не урони торт.

Это было бы истинным фиаско. Представляю лицо Лики, если я приеду без её любимого «Наполеона» с дурацкой надписью «С днём варенья, колючка».

Я почти дохожу до машины, когда подошва скользит. Я чудом сохраняю равновесие, прижимая коробку к груди, как младенца.

Я всё-таки добираюсь до такси. Слава богу, водитель оказался адекватным и не стал возмущаться, что я мокрая и с огромной коробкой сажусь к нему в салон. Он даже помог загрузить торт на заднее сиденье.

— Промокли? — участливо спрашивает он, поглядывая в зеркало.

— Немного, — улыбаюсь я, выжимая мокрые пряди.

«Немного» — это мягко сказано. Я похожа на крысу, которая решила пересечь Атлантику вплавь. Платье облепило тело, причёска превратилась в нечто среднее между гнездом и художественным беспорядком. Но у меня есть торт. Ликин любимый торт. И это главное.

Такси подъезжает к дому Эльмана Рустамовича. Внутри всё горит огнями, из приоткрытых окон доносится музыка. Праздник в самом разгаре.

Я расплачиваюсь, беру коробку и иду к входу. Дверь открывается раньше, чем я успеваю позвонить. Лика стоит на пороге — в пышном платье, с сияющими глазами.

— Айлин! — она бросается ко мне, заключает в объятия так, что коробка чудом не падает. — Наконец-то! Я уже думала, что ты попала под машину!

— Я попала под дождь, — смеюсь я, отступая на шаг. — С днём рождения, колючка.

— Спасибо, — она сияет, забирает у меня коробку и передаёт кому-то из гостей. — Проходи, переодевайся. Я тебе приготовила платье в твоей комнате.

— Ты всегда такая предусмотрительная.

Я вхожу в прихожую и на секунду замираю. Гостей много. Все нарядные, весёлые, с бокалами. Я чувствую на себе взгляды, но мне не привыкать. Я привыкла быть «девочкой-сироткой», которую приютил Эльман Рустамович. Теперь я просто «Ликина названая сестра».

Я стряхиваю капли с волос, поправляю мокрое платье. И в этот момент бросаю краем глаза в сторону гостиной.

Ренат стоит у окна.

Он в тёмном костюме, с бокалом в руке, и выглядит так, будто сошёл с обложки глянца. Но не это приковывает моё внимание. Вокруг него — Ликины подруги. Три девицы, которые вьются, как мотыльки у огня. Одна поправляет волосы, другая касается его локтя, третья смеётся над чем-то, что он, очевидно, не говорил.

Внутри что-то сжимается.

Ревность. Глупая, нелепая, запретная ревность.

Я знаю, что ему плевать на них. Я знаю, что он ждал меня. Я знаю, что вечером он будет моим. Но сейчас в груди разрастается колючий ком, от которого хочется подойти, взять его за руку и сказать: «Он мой. Отойдите».

Но я не могу.

— Айлин? — Лика трогает меня за плечо. — Ты чего зависла?

— Ничего, — улыбаюсь я, возвращаясь в реальность. — Просто... греюсь после улицы.

— Иди переодевайся, а то простудишься, — она подталкивает меня к лестнице.

Поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Его взгляд на мне — я знаю, даже не оборачиваясь. Ренат смотрит. Всегда смотрит.

Захожу в свою комнату — ту самую, где когда-то пряталась от всего мира. Всё на месте: кровать, стол, книги на полках. Лика подготовила платье — оно висит на дверце шкафа, нежно-голубое, лёгкое, совсем не похожее на моё мокрое чёрное.

Начинаю расстёгивать молнию на платье, но пальцы дрожат — то ли от холода, то ли от нервов. Я уже стянула его до талии, когда слышу звук.

Дверь открывается.

Не успеваю даже охнуть. Ренат проскальзывает внутрь и закрывает за собой дверь.

— Ты с ума сошёл? — шепчу я, инстинктивно прижимая руками сползшее платье к груди. — Нас увидят!

— Не увидят, — он прислоняется к двери, скрещивает руки на груди и смотрит на меня. В его глазах — тот самый голод. — Я соскучился.

— Ты видел меня пять минут назад.

— Пять минут — это много, — он отклеивается от двери и делает шаг ко мне. — Очень много, Айлин.

Я отступаю назад, упираюсь спиной в стену. Сердце готово выпрыгнуть.

— Ренат, не сейчас. — я пытаюсь говорить строго, но голос срывается. — Внизу гости. Лика. Твой отец...

— Плевать, — он подходит ближе, почти вплотную. Его пальцы касаются моего подбородка, заставляют поднять голову. — Я хочу тебя поцеловать.

— Не можешь подождать до вечера?

— Не могу.

Ярцев наклоняется. Я чувствую его дыхание, запах, этот его парфюм, который сводит меня с ума. Я хочу его поцеловать. Очень хочу. Но внутри включается сирена — не здесь, не сейчас, слишком опасно.

— Ренат, нет... Нет, постой, — шепчу я, упираясь ладонями в его грудь.

Но он не слушает. Тянется к моим губам, и я уже почти сдаюсь, почти закрываю глаза, когда вдруг...

— Она же сказала нет, что тебе было неясно?





Глава 81.1




Комок страха застревает в горле. Он настолько большой, что, мне кажется, я начинаю задыхаться. Воздух не идёт в лёгкие. Я открываю рот, чтобы сделать вдох, но вместо этого из груди вырывается лишь тихий, сдавленный всхлип.

Пот градом спускается по позвоночнику. Холодный, липкий, противный. Меня колотит изнутри так, что зубы начинают стучать, хотя секунду назад было жарко.

Мне кажется, что я буквально перестаю здесь существовать.

Растворяюсь. Исчезаю. Превращаюсь в ту самую маленькую девочку, которая когда-то впервые переступила порог этого дома. Только тогда я боялась, что меня прогонят. Что я чужая. Что не заслуживаю места в этой семье.

Сейчас я боюсь того же. Но по другой причине.

Потому что эти слова принадлежат Эльману Рустамовичу.

Как же я хочу, чтобы это было неправдой. Больным воображением. Игрой нервов после бессонной ночи и вечной тревоги. Чтобы я просто закрыла глаза — и всё исчезло.

Но выражение лица Рената говорит только о том, что мне не кажется. И это всё происходит на самом деле.

Он напряжён. Как струна, готовая лопнуть. Его челюсть сжата, плечи закаменели. Он смотрит на отца, и в его взгляде — вызов и в то же время... что-то, похожее на вину?

— Эльман Рустамович, вы всё не так... Это...

Язык заплетается. Слова путаются, натыкаются друг на друга, разбегаются, прежде чем я успеваю их произнести. Меня начинает колотить от страха. То, чего я боялась больше всего, сейчас происходит.

Он увидел. Он знает.

Теперь — всё.

— Отец, мы поговорим в твоём кабинете, — голос Рената низкий, сдержанный. Он бросает на меня взгляд — быстрый, острый. В нём читается приказ: не лезь. Не создавай ещё больше проблем. Молчи.

Я замираю. Сжимаю край платья, впиваюсь ногтями в ткань, чтобы не разреветься.

— В кабинете? — Эльман Рустамович переводит взгляд с Рената на меня. Смотрит долго. Тяжело. Настолько тяжело, что, мне кажется, уменьшаюсь в размерах с каждой секундой. — Хорошо.

Он разворачивается и идёт к выходу. У двери останавливается, оборачивается.

— Айлин, — говорит он, и я вздрагиваю. — Переодевайся и спускайся. Лика тебя ищет.

Я киваю. Не знаю, видит ли он. Не знаю, могу ли я вообще говорить.

Эльман Рустамович уходит.

Ренат задерживается на секунду. Подходит ко мне. Берёт моё лицо в ладони, смотрит в глаза.

— Всё будет хорошо, — шепчет он. — Не бойся.

— Ренат...

— Иди. Поговорим позже.

Я стою посреди комнаты и чувствую, как слёзы текут по щекам. Горячие, солёные, бесконечные.

Он знает.

Эльман Рустамович знает.

Я смотрю на дверь, за которой скрылись отец и сын. На платье, висящее на дверце шкафа. Нежно-голубое, красивое, такое невинное.

Как я хотела бы быть такой же невинной. Но я не такая. Не такая, какой меня воспитывал Эльман Рустамович.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Убежать. Спрятаться. Как всегда. И это желание настолько сильное, что мне буквально приходится силой себя останавливать.

Я вытираю слёзы, глубоко дышу.

— Ты справишься, — шепчу я себе. — Ты должна.

Надеваю платье. Поправляю волосы. Смотрю на себя в зеркало. Глаза красные, но это можно списать на усталость. Или на дождь.

Спускаюсь вниз. Я не могу передать степень своего стыда. Я смотрю себе под ноги, потому что не могу найти в себе силы смотреть людям в глаза. Мне кажется, что все обо всём знают. Что меня осуждают.

А ещё мне больше всего стыдно за то, что Ренат сейчас отдувается за всё один.

Заставляю себя втянуть воздух поглубже и поднимаю глаза. Лика что-то рассказывает подругам, жестикулирует, смеётся.

Я почти уже спустилась, как до меня доносятся крики. Приглушённые, но я знаю, кому они принадлежат. Ренат и Эльман Рустамович. Они ссорятся. Настолько громко, что все гости обращают на это внимание.

Я замираю на ступеньке. Сердце перестаёт биться. Внутри — пустота и холод. Люди в зале переглядываются, кто-то ставит бокал, кто-то замирает с вилкой в руке.

— Что там? — слышу я чей-то шёпот.

— Не знаю, похоже, ссора...

— Это же Ярцевы, у них всегда...

Я сжимаю перила так, что костяшки белеют.

А потом крики стихают. Внезапно. Резко. Как будто кто-то перерезал струну.

На секунду я успеваю поверить, что всё закончилось. Что они просто накричали друг на друга, выпустили пар, и теперь всё утихнет. Что Эльман Рустамович выйдет, сделает вид, что ничего не случилось, и праздник продолжится. Что я смогу сделать вид, что ничего не произошло.

Наивная дура.

Тишина длится секунду. Или две. Или целую вечность.

А потом я слышу голос Рената. Сорванный, чужой, полный такого ужаса, от которого кровь стынет в жилах.

— Вызывайте скорую!

Мир рушится.

Я лечу вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Каблуки скользят — я скидываю их на полпути, босиком бегу по холодному паркету. Сзади слышу Ликин крик, чьи-то шаги, звон разбитого бокала. Врываюсь в кабинет.

Первое, что я вижу — Эльман Рустамович. Он сидит в кресле, откинувшись на спинку, и он... он не двигается. Лицо серое, будто восковое. Глаза закрыты. Голова запрокинута. Одна рука свисает, вторая прижата к груди, пальцы сжаты в судороге.

— Папа! — Лика влетает следом, её крик режет уши. — Папа, что с тобой?!

Ренат стоит на коленях перед отцом, пытается расстегнуть воротник рубашки, его руки дрожат. Я никогда не видела его таким. Никогда. Даже в самые страшные моменты.





Глава 82.


Больничный коридор пахнет холодом и страхом. Я сижу в лавке, вжавшись спиной в стену, и смотрю на свои босые ноги. Туфли я так и не нашла — они остались там, на лестнице в доме. Как и часть меня.

Мои пальцы запутались в волосах. Я тяну, дёргаю их, будто физическая боль может заглушить то, что творится внутри. Но не помогает.

Это я виновата.

Если бы не я, если бы не мы, если бы не этот дурацкий день рождения, если бы не наш поцелуй, который увидел Эльман Рустамович… Он бы не кричал, не хватался за сердце, не падал в кресло с серым, как пепел, лицом.

— Это я, — шепчу я. — Я всё испортила.

Голос не слушается. Сухие, потрескавшиеся губы едва шевелятся.

Ренат расхаживает из угла в угол. Он не садится. Не может. Его лицо бледное, осунувшееся, словно за эти часы он постарел на несколько лет. Он сжимает и разжимает кулаки, смотрит то на дверь ординаторской, то на пол, то на меня. В его глазах — пустота и напряжение. Как будто внутри него натянута струна, и если она лопнет — он рассыплется.

Лика сидит рядом со мной, но я чувствую её каждой клеткой. Она дрожит. Вся. Мелко, нервно, как осиновый лист. Её платье — то самое, пышное, праздничное — теперь выглядит неуместным здесь, среди белых стен и запаха таблеток.

— Айлин, — её голос срывается на шёпот. — Всё будет хорошо, да? С папой будет всё хорошо?

Я поднимаю голову. Смотрю на неё. На её заплаканные глаза, на размазанную тушь, на дрожащие губы.

— Да, — говорю я, и мой голос звучит чужим. — Всё будет хорошо.

Но я не верю в это. Ни на секунду. Потому что врать сестре я научилась хорошо. И эта ложь — не первая. И не последняя.

Лика кивает. Сжимает мою руку. Её пальцы ледяные.

— Он сильный, — бормочет она. — Папа сильный. Он справится.

— Справится, — эхом повторяю я.

Чувство вины разрастается внутри, заполняет грудную клетку, сжимает сердце. Я снова опускаю голову, вцепляюсь пальцами в волосы. Лика не знает. Она не знает, что это я виновата. Что это из-за меня её отец сейчас там, за дверью, борется за жизнь.

— Айлин, — снова шепчет она. — Ты чего? Ты побледнела. Тебе плохо?

— Нет, — выдыхаю я. — Всё нормально.

— Может, воды принести?

— Не надо, Лик. Посиди со мной.

Она прижимается плечом к моему плечу. Я чувствую её тепло, её дрожь, её страх. И ненавижу себя сильнее.

Ренат доходит до стены, разворачивается, снова идёт. Его шаги — негромкие, но в тишине коридора они отдаются эхом. Он не смотрит на нас. Не может. Или боится, что если посмотрит — не сдержит того, что копится внутри.

— Ренат, — зову я тихо.

Он замирает. Поворачивает голову.

— Что?

— Садись.

— Не могу.

Он снова идёт. Меряет шагами коридор: туда-обратно, туда-обратно. Я смотрю на его руки, которые иногда сжимаются в кулаки, а потом разжимаются. Ренат тоже винит себя. Я знаю.

Но он хотя бы может что-то сделать.

А я могу только сидеть, сжимать волосы и молиться. Богу, вселенной, кому угодно. Лишь бы Эльман Рустамович выжил. Лишь бы у нас был шанс всё исправить.

Дверь ординаторской открывается. Мы вскидываем головы одновременно.

Врач выходит. Мужчина лет пятидесяти, в белом халате, с усталым лицом. Он смотрит на нас, переводит взгляд с Рената на Лику, на меня.

— Родственники Эльмана Рустамовича? — спрашивает он.

— Да, — Ренат подходит ближе. — Я сын. Как он?

Врач делает паузу. Долгую. Страшную.

— Состояние стабильно тяжёлое, — говорит он. — Инфаркт обширный. Мы сделали всё, что могли. Сейчас он в реанимации. Ближайшие сутки — критические.

— Он выживет? — голос Лики срывается.

— Будем надеяться, — врач смотрит на неё с сочувствием. — Сердце у него слабое. Стресс, переутомление… Скажите, были какие-то сильные переживания в последнее время?

Я сжимаю зубы, чтобы не закричать.

— Были, — отвечает Ренат.

Врач кивает, не задавая лишних вопросов.

— Сейчас он спит. Мы сделаем всё возможное. Приходите завтра. И постарайтесь не нервничать. Ему сейчас нужен покой.

Врач уходит. Мы остаёмся втроём в пустом коридоре.

Ренат садится на стул напротив меня. Наконец-то. Кладёт голову на спинку, закрывает глаза. Он выглядит разбитым.

Лика плачет. Тихо, беззвучно, уткнувшись в моё плечо.

Я обнимаю её одной рукой. И тихо молюсь про себя. В первый раз в жизни — по-настоящему, со всей верой, на которую способна.

Пожалуйста. Только не забирай его. Только не сейчас. Дай нам шанс всё исправить.





Глава 82.1




Ночь прошла ужасно. Наверное, даже хуже, чем ужасно. Просто я не могу найти правильное слово, чтобы описать то, что творилось внутри меня все эти часы. Это как сидеть на раскалённых углях, когда каждый вдох причиняет боль, но ты не можешь остановиться, потому что иначе задохнёшься.

Мы втроём поехали в дом Эльмана Рустамовича. В машине полнейшая тишина. Никто не говорит ни слова. Я сижу на заднем сиденье с Ликой, обнимаю её, прижимаю к себе и шепчу на ухо: «Всё будет хорошо». Как же я сама хочу в это верить. Как же отчаянно я нуждаюсь в том, чтобы это оказалось правдой.

Но мне страшно.

Страшно подумать, что если нет, то... Я никогда себе этого не прощу. Никогда. Это осознание въедается под кожу, въедается в мысли, не даёт дышать полной грудью.

Ренат за рулём. Он тоже не проронил ни слова. Я вижу его затылок, напряжённые плечи, руки, сжимающие руль так, что костяшки побелели. Он не смотрит на меня в зеркало заднего вида. Или смотрит, но я не ловлю его взгляда.

Как только мы подъехали к дому, я сразу пошла с Ликой на второй этаж. Три часа у неё была истерика. Три часа она кричала, плакала, задавала вопросы, на которые у меня нет ответов. А потом она выпила успокоительное и вырубилась. Я сидела рядом с ней, смотрела, как её лицо постепенно разглаживается во сне, и чувствовала себя последней тварью. Потому что я знаю. Потому что это я причина её слёз. Причина всего.

А я... Я пошла на первый этаж в поисках спиртного. Мне нужно чем-то заткнуть этот внутренний голос, который кричит, что я всё разрушила.

Если честно, я надеялась, что снизу никого не будет. Хотела побыть одна. Хотела выпить стакан виски, не отвечая ни на какие вопросы.

Но когда я зашла в гостиную, то увидела там Рената.

Он стоит у окна, спиной ко мне, и смотрит в темноту. Его плечи опущены, в руке — бокал с виски. Я вижу отражение его лица в стекле — бледное, осунувшееся, чужое.

Я замираю на месте. Потому что не знаю, хочет ли он меня видеть. Не знаю, хочет ли он разговаривать. Не знаю, винит ли он меня. Вдруг он думает так же, как я? Вдруг он считает, что это я во всём виновата?

— Так и будешь там стоять? — его голос хриплый, срывающийся, и я вздрагиваю.

Заставляю себя сделать шаг вперёд. Потом ещё один. Ноги ватные, сердце колотится как ненормальное. В голове крутится, что мы ужасные люди. Что мы принесли в этот дом только боль. Но я никогда не произнесу это вслух. Потому что боюсь, что если скажу — он согласится.

— Ренат, мне так жаль... — начинаю я.

— Знаю, — перебивает он. — Он сильный. Выкарабкается. Другого исхода и быть не может.

Я киваю. Подхожу ближе. Останавливаюсь в шаге от него.

— Это... — пытаюсь снова, но Ренат резко оборачивается ко мне.

— Нет! — его голос настолько резкий, что у меня от страха перехватывает дыхание. Глаза стеклянные, как будто он смотрит сквозь меня, мимо, в никуда. — Это никак не касается того, что он увидел. В этом не виноваты ни ты, ни я.

Я громко сглатываю. Киваю. Я ничего не скажу сейчас против. Я вижу его состояние. Вижу, что одно не то слово — и он сломается. И я уверена, что изнутри он себя сжирает за всё происходящее. Точно так же, как и я.

— Я просто хочу тебя обнять, — произношу я шёпотом и подхожу к нему вплотную.

Ренат сканирует меня взглядом, от которого всё вокруг превращается в ледышку. Но я рискую. Протягиваю руки и, встав на носочки, обнимаю его за шею.

Он меня не отталкивает.

Я вздрагиваю от звука падающего стакана. Это Ренат выпустил бокал с виски. Потому что сейчас прижимает меня к себе двумя руками. Настолько сильно, что я практически не могу дышать. Но я не жалуюсь. Я обнимаю в ответ и чувствую, как его тело дрожит. Мелко, едва заметно.

— Всё будет хорошо, — шепчу я ему в плечо. — Он выкарабкается.

— Должен, — его голос глухой, сдавленный. — Просто должен.

— Выкарабкается, — повторяю я, и на этот раз почти верю.

Мы стоим так долго. Время теряет значение. Я чувствую, как бьётся его сердце — слишком быстро, слишком гулко. Чувствую его дыхание в своих волосах. Чувствую, как он постепенно расслабляется, как напряжение уходит из мышц.

А после... Ренат резко подхватывает меня под бёдра и несёт к стене...





Глава 83.


Он несёт меня к стене, и я не сопротивляюсь. Не хочу. Не могу. Внутри — такая же пустота и боль, как у него. Я хочу, чтобы он заглушил это. Чтобы разбил вдребезги. Чтобы я перестала думать, перестала чувствовать, перестала слышать этот голос, который кричит, что это я во всём виновата.

Но в голове — стоп-кран. Лика наверху. Лика, которая спит после успокоительного. Лика, которая может проснуться в любую секунду. Лика, которая не знает, что происходит между мной и её братом. Лика, для которой этот день стал самым страшным в жизни.

— Ренат, — шепчу я, упираясь ладонями в его грудь. — Лика...

— Она спит, — рычит в ответ. — Пожалуйста, Айлин. Мне нужно... мне нужно...

Он не договаривает. Я понимаю. Ему нужно забыться. Ему нужно скинуть это напряжение, которое разрывает его изнутри. Ему нужно почувствовать что-то, кроме боли.

Мне — тоже.

— Тихо, — шепчу я, прижимая палец к его губам. — Только тихо.

Он кивает. Глаза — дикие, почти безумные. Я вижу, как он сдерживается.

Спина вжимается в холодную стену. Ренат прижимается ко мне всем телом. Его дыхание — рваное, хриплое — обжигает моё лицо.

— Ренат... — шепчу я.

— Не говори ничего, — перебивает он. — Пожалуйста.

Его губы впиваются в мои — грубо, почти болезненно. В этом поцелуе только желание забыться, утонуть, исчезнуть. Я чувствую, как он дрожит, как его пальцы впиваются в мои бёдра, наверняка оставляя синяки.

Я отвечаю. Также жадно, также отчаянно. Мои пальцы вцепляются в его волосы, тянут, царапают кожу головы. Ренат рычит — тихо, сдавленно, закусывая моё плечо, чтобы не издать ни звука.

Краем уха я прислушиваюсь к каждому шороху. Мне так страшно, что лишь за секунду всё может стать хуже. Но я так нуждаюсь в нём сейчас... Я не хочу думать о моральной стороне этого поступка. Уверена, что это ужасно. Но что делать, когда я не в состоянии от него отказаться? Кажется, что дышать не смогу, если потеряю.

Руки Рената срывают с меня платье — молния трещит, ткань летит на пол. Я не возражаю. Мне не жалко этого платья. Не жалко ничего, кроме него. Кроме отца, который сейчас борется за жизнь. Кроме сестры, которая спит наверху и не знает, что происходит внизу.

Моё сердце колотится так сильно, что, кажется, его слышно во всём доме.

— Быстрее, — шепчу я. — Пожалуйста.

Ренат отрывается от моих губ и смотрит на меня. Его глаза — тёмные, дикие, почти безумные.

Он срывает с меня трусы. Одним движением. Я слышу, как ткань рвётся. Потом слышу, как он расстёгивает ширинку, как тяжело дышит.

Входит резко, грубо, почти без подготовки. Я закусываю губу, чтобы не вскрикнуть. Боль — острая, яркая — смешивается с чем-то другим. С облегчением. С тем, что он здесь. С тем, что мы вместе. Даже в этом аду.

Он двигается жёстко, быстро, почти безжалостно. Каждый толчок отдаётся в позвоночнике. Я вжимаюсь в холодную поверхность, обхватываю его ногами, чувствуя, как напряжены мышцы его спины, как скользят по моей коже его пальцы.

Закусываю губу до крови, чтобы не застонать. В голове — мысли о том, что нас могут услышать. Что Лика может спуститься за водой. Что кто-то может войти. От этого страха всё обостряется. Каждое прикосновение — острее. Каждый толчок — глубже.

— Сильнее, — шепчу я ему в ухо.

Ренат ускоряется. Наши сдавленные стоны смешиваются с тишиной гостиной. Я ловлю каждое его движение, каждый вздох, каждую дрожь. Он близко. Я чувствую. И сама уже на грани.

Ренат просовывает руку между нами, находит клитор, нажимает в такт толчкам. Я выгибаюсь дугой, впиваюсь ногтями в его спину, вжимаюсь лицом в его плечо, чтобы заглушить крик.

Я кончаю. Мир взрывается белым шумом. Я кусаю его плечо, чтобы не закричать. Тело сводит судорогой, пульсирует, сжимается вокруг него.

Ренат кончает следом — с глухим, сдавленным рыком, утыкаясь лицом в мою шею.

Моё дыхание не восстанавливается. Это ужасно, что лучше становится после секса в доме опекуна. После поступка, который осудят все адекватные люди.

Мы зависимые. И это... к сожалению не лечится.

— Я...

Хочу что-то сказать. Но Ренат тут же впивается в меня темнющими глазами.

— Молчи. Я не хочу думать. Не хочу отвечать на вопросы.





Глава 84.




Я стою у двери в палату Эльмана Рустамовича и не могу заставить себя войти.

Ренат и Лика уже там. Я слышу приглушённые голоса, слышу, как Лика что-то говорит — тихо, взволнованно. А я стою здесь, снаружи, прижимая к груди букет цветов, которые купила по дороге.

И не могу перешагнуть порог.

Страх парализует меня. Что, если он не захочет меня видеть? Что если взглянет на меня и в его глазах будет то же самое, что я вижу в своих — обвинение? Что, если он скажет, что это моя вина? Что я разрушила его семью?

Я сжимаю стебли так, что шипы впиваются в ладони. Больно, но я не разжимаю пальцы. Мне нужно хоть как-то наказать себя.

Вчерашняя ночь вспыхивает в памяти. Руки Рената на моём теле. Его дыхание. Наши сдавленные стоны в тишине дома. Мы оба пытались заглушить боль. Мы оба сбежали в физическую близость, как наркоманы, которые ищут дозу. И мне стыдно. Мне так стыдно, что хочется провалиться сквозь землю.

— Айлин? — голос Лики вырывает меня из оцепенения.

Она стоит в дверях палаты, смотрит на меня. Её глаза красные, опухшие, но она держится.

— Ты чего не заходишь?

— Я... я настраивалась.

Слова выходят скомканными, тихими, и я чувствую себя маленькой девочкой, которая нашкодила и теперь боится наказания.

Лика смотрит на меня с таким пониманием, что мне ещё тошнее от самой себя становится. В её глазах — сочувствие, забота, желание поддержать. Она не знает, что именно я натворила. Она думает, что я просто боюсь больничной атмосферы. Если бы она знала правду…

— Папа о тебе уже спрашивал, — она улыбается, и моя степень тревоги взлетает просто к небесам.

Он спрашивал. Он хочет меня видеть. Или хочет сказать, чтобы я ушла? Чтобы больше не появлялась в их доме?

Я переступаю порог палаты и тут же вцепляюсь в букет ещё сильнее. Пальцы ноют от напряжения, но я не могу их разжать. Внутри — холод и жар одновременно. Сердце колотится где-то в горле.

Я не могу заставить себя посмотреть Эльману Рустамовичу в глаза. Господи, как же мне стыдно. Я смотрю в пол, на свои ноги.

— Айлин, подойди, пожалуйста.

Его голос не такой, как обычно. Приглушённый, хриплый, слабый. Хоть нам и сказали, что опасность миновала, я боюсь, что из-за меня он снова начнёт нервничать. Что одно моё неловкое слово, один мой вид вызовет у него новый приступ.

Я делаю шаг. Потом ещё один. Заставляю себя подойти ближе. Делаю над собой усилие — поднимаю глаза.

И тут же начинаю тараторить.

— Здравствуйте, как вы себя чувствуете? Я так переживала, я… — слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать. Я не знаю, что говорю. Просто заполняю тишину, лишь бы не слышать его возможного приговора.

— Всё хорошо, Айлин, — перебивает он мягко.

Эльман Рустамович не выглядит так, будто собирается изгнать меня из своей семьи. Его лицо — усталое, бледное, с тёмными кругами под глазами — но в нём нет злости. Нет разочарования. Он смотрит на меня, как всегда, смотрел — тепло, по-отечески.

Это вгоняет меня в ступор.

Я не понимаю. Почему он не злится? Почему не кричит? Почему не говорит, что я разрушила его семью, что я предала его доверие, что я…

— Ренат, Лика, зайдите, пожалуйста, к лечащему врачу, — Эльман Рустамович переводит взгляд на детей. — Он хотел, чтобы вы заполнили анкеты.

Моё сердце пробивает грудную клетку. Потому что я не готовилась к тому, что мы останемся с ним вдвоём.

В эту секунду мы с Ренатом сталкиваемся взглядами. Я вижу, что он не хочет выходить из палаты. Не хочет оставлять меня здесь одну. И как будто ждёт моей реакции. Если я не захочу, то он не выйдет... Но сколько можно прятаться за спинами других? Мы виноваты оба. Оба и должны нести ответственность.

Я почти незаметно киваю Ренату. Даю понять, что всё нормально. И они с Ликой уходят.

Дверь за ними закрывается. И в палате воцаряется тишина. Нарушаемая только моим ненормальным биением сердца.

— Садись, — Эльман Рустамович кивает на стул, который стоит рядом с его кроватью.

Я сажусь. Букет всё ещё сжимаю в руках, хотя уже давно пора было поставить его в вазу. Но я продолжаю загонять шипы себе в кожу. Наверное... Я считаю, что заслуживаю эту боль.





Глава 84.1


Я стою у двери в палату Эльмана Рустамовича и не могу заставить себя войти.

Ренат и Лика уже там. Я слышу приглушённые голоса, слышу, как Лика что-то говорит — тихо, взволнованно. А я стою здесь, снаружи, прижимая к груди букет цветов, которые купила по дороге.

И не могу перешагнуть порог.

Страх парализует меня. Что, если он не захочет меня видеть? Что если взглянет на меня и в его глазах будет то же самое, что я вижу в своих — обвинение? Что, если он скажет, что это моя вина? Что я разрушила его семью?

Я сжимаю стебли так, что шипы впиваются в ладони. Больно, но я не разжимаю пальцы. Мне нужно хоть как-то наказать себя.

Вчерашняя ночь вспыхивает в памяти. Руки Рената на моём теле. Его дыхание. Наши сдавленные стоны в тишине дома. Мы оба пытались заглушить боль. Мы оба сбежали в физическую близость, как наркоманы, которые ищут дозу. И мне стыдно. Мне так стыдно, что хочется провалиться сквозь землю.

— Айлин? — голос Лики вырывает меня из оцепенения.

Она стоит в дверях палаты, смотрит на меня. Её глаза красные, опухшие, но она держится.

— Ты чего не заходишь?

— Я... я настраивалась.

Слова выходят скомканными, тихими, и я чувствую себя маленькой девочкой, которая нашкодила и теперь боится наказания.

Лика смотрит на меня с таким пониманием, что мне ещё тошнее от самой себя становится. В её глазах — сочувствие, забота, желание поддержать. Она не знает, что именно я натворила. Она думает, что я просто боюсь больничной атмосферы. Если бы она знала правду…

— Папа о тебе уже спрашивал, — она улыбается, и моя степень тревоги взлетает просто к небесам.

Он спрашивал. Он хочет меня видеть. Или хочет сказать, чтобы я ушла? Чтобы больше не появлялась в их доме?

Я переступаю порог палаты и тут же вцепляюсь в букет ещё сильнее. Пальцы ноют от напряжения, но я не могу их разжать. Внутри — холод и жар одновременно. Сердце колотится где-то в горле.

Я не могу заставить себя посмотреть Эльману Рустамовичу в глаза. Господи, как же мне стыдно. Я смотрю в пол, на свои ноги.

— Айлин, подойди, пожалуйста.

Его голос не такой, как обычно. Приглушённый, хриплый, слабый. Хоть нам и сказали, что опасность миновала, я боюсь, что из-за меня он снова начнёт нервничать. Что одно моё неловкое слово, один мой вид вызовет у него новый приступ.

Я делаю шаг. Потом ещё один. Заставляю себя подойти ближе. Делаю над собой усилие — поднимаю глаза.

И тут же начинаю тараторить.

— Здравствуйте, как вы себя чувствуете? Я так переживала, я… — слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать. Я не знаю, что говорю. Просто заполняю тишину, лишь бы не слышать его возможного приговора.

— Всё хорошо, Айлин, — перебивает он мягко.

Эльман Рустамович не выглядит так, будто собирается изгнать меня из своей семьи. Его лицо — усталое, бледное, с тёмными кругами под глазами — но в нём нет злости. Нет разочарования. Он смотрит на меня, как всегда, смотрел — тепло, по-отечески.

Это вгоняет меня в ступор.

Я не понимаю. Почему он не злится? Почему не кричит? Почему не говорит, что я разрушила его семью, что я предала его доверие, что я…

— Ренат, Лика, зайдите, пожалуйста, к лечащему врачу, — Эльман Рустамович переводит взгляд на детей. — Он хотел, чтобы вы заполнили анкеты.

Моё сердце пробивает грудную клетку. Потому что я не готовилась к тому, что мы останемся с ним вдвоём.

В эту секунду мы с Ренатом сталкиваемся взглядами. Я вижу, что он не хочет выходить из палаты. Не хочет оставлять меня здесь одну. И как будто ждёт моей реакции. Если я не захочу, то он не выйдет... Но сколько можно прятаться за спинами других? Мы виноваты оба. Оба и должны нести ответственность.

Я почти незаметно киваю Ренату. Даю понять, что всё нормально. И они с Ликой уходят.

Дверь за ними закрывается. И в палате воцаряется тишина. Нарушаемая только моим ненормальным биением сердца.

— Садись, — Эльман Рустамович кивает на стул, который стоит рядом с его кроватью.

Я сажусь. Букет всё ещё сжимаю в руках, хотя уже давно пора было поставить его в вазу. Но я продолжаю загонять шипы себе в кожу. Наверное... Я считаю, что заслуживаю эту боль.



Глава 84.1

— Эльман Рустамович...

Мой голос дрожит. Я не знаю, что говорить в первую очередь. Извиняться? Но я не знаю за что. За то, что влюбилась в его сына? За то, что не смогла сопротивляться чувствам? За то, что скрывала всё от него и от Лики?

Да, я скрывала, но я же делала это не просто так. Я боялась за его здоровье. И как показывает реальность — я делала это не напрасно.

Я сжимаю букет ещё сильнее. Шипы впиваются в ладони, но я почти не чувствую боли. Внутри — сплошной комок страха и стыда.

— Айлин, — он смотрит на меня устало, но тепло. — Ренат рассказал мне про характер ваших отношений. Не скажу, что я был в восторге от всего происходящего. Скорее, я никак не мог предположить, что вы с моим сыном сможете сойтись.

Он слегка кривится, когда пытается приподняться выше на кровати. Я порываюсь помочь, но он жестом меня останавливает.

— Я тоже, — произношу я тихо. — Но оказалось иначе.

— Меня, как вашего отца, интересует только ваше счастье, — он смотрит на меня, и я не могу отвести взгляд. — Но как ты считаешь... Ты счастлива?

Я хлопаю мокрыми ресницами. На глаза наворачиваются слёзы. Потому что я совсем не рассчитывала, что разговор пойдёт именно так. Я ожидала упрёков, обвинений, гнева. Но не этого. Не этой заботы.

— Я... я, наверное, счастлива... — произношу максимально растерянно.

«Наверное» — потому что я сама не уверена. Потому что счастье перемешано с болью, с чувством вины, со страхом потерять всё. Потому что я не знаю, имею ли я право быть счастливой, когда вокруг столько боли.

Эльман Рустамович как-то невесело улыбается.

— Не тот ответ, который я хотел услышать, — он вздыхает. — Айлин... Я хочу тебе кое-что рассказать. Всё ждал подходящего момента, но так его и не нашёл.

Я смотрю на него, чувствуя, как внутри всё замирает.

— Что вы хотите рассказать? — шепчу я.

Он молчит. Собирается с мыслями. Смотрит на свои руки, лежащие поверх одеяла.

— Я знаю, что ты узнала о твоей матери, — наконец говорит он. — И обо мне.

Я замираю.

— Ренат сказал мне, — продолжает он, не глядя на меня. — Сказал, что вы говорили об этом. Что он рассказал тебе правду.

— Да, — выдыхаю я.

— И ты, наверное, ненавидишь меня, — он поднимает глаза. — За то, что я сделал. За то, что я... любил её. За то, что не уберёг.

— Я не ненавижу вас, — качаю головой. — Я не знаю, что я чувствую. Я просто... не понимаю. Как можно любить одного человека и быть с другим?

Он усмехается — горько, устало.

— Это сложно, — говорит он. — Но иногда жизнь складывается так, что ты выбираешь не то, что хочешь, а то, что правильно. Я выбрал семью. Детей. Я выбрал сохранить то, что было. Но сердце... сердце не выбирает.

— Вы её любили, — произношу хрипло.

— Люблю, — поправляет он. — До сих пор. Но это не значит, что я не любил свою жену. Я любил её. По-своему. По-другому. Но с твоей матерью... это было что-то другое. Что-то, отчего я не мог отказаться.

— Почему вы мне это говорите? — мой голос срывается.

— Потому что ты должна знать, — он смотрит на меня. — Ты её дочь. Ты часть её. И я хочу, чтобы ты знала: она была не просто любовницей. Она была женщиной, которую я любил. И которую, наверное, буду любить всегда.

Слёзы текут по щекам.

— Она была счастлива с вами? — шепчу я.

— Я думаю, да, — он улыбается. — Надеюсь, да.

— Мне так жаль, — я не знаю, зачем это говорю.

— Мне тоже, — он протягивает руку, берёт мою. — Но это не значит, что ты должна нести груз наших ошибок. Ты — не твоя мать. И Ренат — не я. Вы имеете право на своё счастье. Даже если оно начинается с боли.

Я смотрю на его руку, на свои пальцы, которые он сжимает.

— Вы, правда, не против? — спрашиваю я. — Того, что мы с Ренатом вместе?

Он молчит. Смотрит на меня. Потом качает головой.

— Я за вас боюсь, — честно говорит он. — Слишком много сложностей. Слишком много тех, кто не поймёт. Но если вы любите друг друга... я не буду мешать. Вы взрослые. Вы сами решаете, как вам жить.

— Спасибо, — шепчу я.

— Не за что, — он отпускает мою руку. — А теперь поставь наконец цветы в вазу. А то они завянут, пока ты будешь плакать.

Я вытираю слёзы, встаю, ставлю розы в вазу. Возвращаюсь на стул...

— Айлин, — слышу я через минуту.

— Да?

— Теперь я хочу задать тебе самые главные вопросы. Могу я рассчитывать, что в первую очередь ты будешь честна сама с собой?

***

Мои хорошие, приглашаю вас в горячую и ЗАВЕРШЕННУЮ историю Она будет в БЕСПЛАТНОМ доступе до 30.05.

Я всего лишь хотела помочь подруге. А попала в плен к бандиту, который не верит, что все произошло случайно. И своими пошлыми намеками... пугает меня до ужаса. Я должна жить в его доме. На моей двери нет замка, а он часто путает свою спальню с моей...

"Зейнал. Его невинная игрушка"



‍❤️‍БЕСПЛАТНО ДО 30.05 ‍❤️‍ — Такой юркой в койке будешь. Тебе провтык отрабатывать. Так что то, что с фантазией — ценю.



Громадный бандит меня к стене прижимает.



— Пожалуйста… я просто пришла… за подругу…



— Подругу? — он хмыкает. — Так значит, ты за двоих отрабатывать решила? Щедрое предложение.



— Отрабатывать?! — у меня в горле ком. — Нет-нет-нет! Я ничего не должна!



Он наклоняется ближе, так что его губы едва касаются мочки моего уха.



— Должна, зайчуля. Теперь ты должна всё. А долги я забираю с процентами.



Я всего лишь хотела помочь подруге. А в итоге... Оказалась пленницей отбитого преступника, который хочет со мной поиграть. И от своих игрушек он отказывается только когда их сломает...





Глава 85


Пугает ли меня его постановка вопроса? Определённо. Потому что я понимаю — разговор будет серьёзным. Очень. Я должна быть честной с самой собой... Это у меня получается плохо. Очень плохо. Я годами врала себе, убеждая, что всё не так страшно, что я справлюсь, что мне не нужна помощь, что я сильная.

— Я постараюсь, — отвечаю честно. Потому что врать Эльману Рустамовичу сейчас — значит врать себе.

— Насколько ты готова жертвовать собой ради отношений?

Я хлопаю ресницами. Не ожидала такого прямого вопроса.

— Не совсем понимаю...

— Ты прекрасно знаешь моего сына. Далеко не первый год. У Рената сложный характер. Он практически неуправляемый. Взрывной. Не умеющий идти на компромиссы.

Эльман Рустамович описывает Рената именно таким, какой он есть. Каждое слово — не в бровь, а в глаз. Да, Ренат — такой. С ним невозможно договориться, когда он в ярости. Он требует не объясняя. Но есть одно «но».

— Отношения меняют людей, — произношу я негромко, и в моём голосе слышится уверенность, которой я сама от себя не ожидала.

— Меняют, — Эльман Рустамович согласно кивает, и его лицо становится ещё более серьёзным. — Но чаще всего тот, кто слабее морально, прогибается под второго.

— Значит, вы уверены, что я прогнусь под Рената? — внутри закипает раздражение. Я не хочу, чтобы он думал обо мне как о тряпке.

— Я не уверен, Айлин. — Его голос спокоен, и это злит ещё больше. — В силу своего возраста и опыта я могу делать выводы.

— Вы не правы по поводу него, Эльман Рустамович. — Я чувствую, как внутри нарастает несогласие. — Ренат... он умеет меняться. И он старается. Я вижу это каждый день. Он не идеальный. Но он учится. Ради нас.

Он смотрит на меня долго. Слишком долго. Потом выдыхает.

— Мы говорим о тебе, Айлин. — Его голос становится мягче, но от этого не менее твёрдым. — Я вижу, что у вас сейчас происходит. И поверь, я это прекрасно понимаю. Сам таким был. Но если убрать дикую страсть и адреналин из того, что у вас есть... Не станет ли вам двоим скучно в этих отношениях?

— Эльман Рустамович... — я не знаю, что сказать. Он попал в точку. Тот самый страх, который я гоню от себя каждую ночь.

— Скажу сейчас то, о чём не могу запретить думать до сих пор, — продолжает он, и его голос становится тише. — В отношениях с твоей мамой у нас было всё это. Страсть, адреналин, постоянный взрыв эмоций... Но я не уверен, что если бы мы раскрыли наш секрет и смогли бы жить вместе, то у нас всё не начало бы гаснуть.

Я молчу. Внутри всё переворачивается.

— Но ведь вы сказали, что любите её до сих пор...

Мой голос хрипит. Я не понимаю. Он же сам только что говорил... Сам признался, что любит мою мать до сих пор. Что она была для него не просто любовницей. Что он не смог её забыть.

— Люблю, — Эльман Рустамович кивает, и его лицо становится ещё более усталым. — Но иногда любви мало для того, чтобы построить счастливое будущее. Есть много аспектов. Совместимость, быт, умение слышать друг друга, готовность уступать. Страсть не может быть фундаментом. Она как огонь. Если его не подпитывать, он гаснет. А если подпитывать только им — вы сгорите оба.

— Ренат меня не обидит, — я чувствую, как внутри закипает желание защитить его. — Он хороший. Просто он это скрывает и...

— Айлин, — он перебивает меня мягко, но твёрдо. — Меня не нужно убеждать в том, что мой сын неплохой. Я его люблю. Я им горжусь. Но также я люблю тебя как родную дочь. И хочу убедиться, что ты уверена в том, что делаешь.

Его слова про то, что он относится ко мне как к родной дочери греют изнутри. Это впервые, когда он мне такое говорит.

И я не стану скрывать, что это приятно слышать. Но также я слышу в его тоне намёках то, что мне совершенно не нравится.

Это вызывает во мне смешанные эмоции.

— Вы так говорите, будто сейчас решается вся моя судьба, мы ведь только...

— Айлин, — Эльман Рустамович вздыхает, — когда о ваших отношениях станет известно, то изменится всё. Я вижу, что ты этого до сих пор не понимаешь. А значит, что ты не оцениваешь масштабы того, насколько это всё взорвёт вокруг.

***

Девочки, приглашаю вас в интересную историю. ОДНОТОМНИК. ЗАВЕРШЕНА.

Я - чемпион. Я привык получать желаемое. И то, что какая-то девчонка шибанула меня гантелей - меня не остановит. Она всё равно окажется подо мной.

Горячо. Откровенно. Оооочень всё между ними пылает!

"Девочка чемпиона"



Кто ж знал, что мальчик в которого я была влюблена в детстве, вырастет в такого ублюдка.



Усман Ахмедов - редкостный подонок. Чемпион нашего города. Он привык побеждать. Что в бою, что в жизни. Считает, что если захотел меня, что я должна прыгнуть в его постель.



Я вырубила его гантелей, а он решил, что это флирт. Мне нужно держаться от него подальше. Игнорировать.

И не допустить, чтобы он отправил в нокаут мое сердце.



– Ты обокрала меня, малышка. Пора отрабатывать.





Глава 85.1


Я чувствую себя максимально некомфортно. Потому что Эльман Рустамович озвучивает всё то, о чём мне страшно думать. Он заглядывает далеко вперёд — туда, где я боюсь даже мысленно находиться. Где всё рушится. Где нас осуждают. Где мы не выдерживаем.

— Эльман Рустамович, вряд ли какой-либо человек может дать гарантию тому, что ещё не произошло, — начинаю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я себя чувствую. — Я осознаю риски. Осознаю серьёзность ситуации. Но это жизнь, и в ней всё меняется. Люди могут сойтись и годами жить вместе. А может, всё быть и наоборот. Завтра люди, которые ещё вчера любили друг друга, могут с такой же страстью друг друга и ненавидеть.

Я делаю паузу, собираясь с мыслями. Он меня не перебивает.

— Я не маленький ребёнок, который не осознаёт последствий. Я девушка, которая влюбилась. И я не знаю, что меня ждёт завтра. Никто не знает. Даже вы.

Эльман Рустамович понимающе кивает. В его глазах — усталость, но и какое-то новое уважение.

— Ты права, Айлин, — говорит он тихо. — Но есть ещё тема, которую я хочу поднять.

Я сжимаю пальцы в замок. Понимаю, что дальше не будет проще. Внутри всё сжимается, но я просто киваю. Потому что по-другому и быть не может. Нужно сейчас всё обговорить. Раз уж он начал этот разговор — не остановится. Не тот человек.

— Я знаю про твою историю с работой, — его голос становится серьёзнее. — Что тебя хотели подставить и требовали деньги.

Я тут же замираю. Задерживаю дыхание. Воздух перестаёт поступать в лёгкие. Как? Откуда он узнал? Ренат же всё решил. Он сказал, что всё уладил. Он обещал, что больше не о чем беспокоиться.

— Эльман Рустамович... — я не знаю, что сказать.

— Айлин, мой сын многое может решить, — он смотрит на меня прямо, и от его взгляда мне хочется провалиться сквозь землю. — Но не забывай, чей он сын. У меня тоже есть связи. Я знаю многое, о чём вы даже не догадываетесь. Ренат до сих пор занимается этим вопросом. Я не лезу. Потому что уверен, что он всё завершит самостоятельно.

— Простите, я... — мой голос срывается.

— Айлин, — он поднимает руку, останавливая меня. — Мы разговариваем как взрослые люди. Всё, что я хотел тебе сказать и предложить, я сейчас озвучу.

Я киваю. Громко сглатываю. Мне стыдно. Ещё сильнее, чем было до этого. Я думала, что эта история осталась в прошлом. Что о ней никто никогда не узнает. Но он знает. И наверное, знал всегда.

— Я слышу, что ты говоришь, и приму любое твоё решение, — продолжает он. — Но моя обязанность как родителя — позаботиться обо всех своих детях.

Сердце замирает. «Обо всех своих детях». Он назвал меня своим ребёнком. Второй раз за этот разговор.

— Я предлагаю тебе взять время на размышление, — он делает паузу, смотрит на меня. — У меня есть квартира в городе у моря. Отдых никогда не повредит. Там ты сможешь сама с собой провести диалог. Всё обдумать. Решить, как тебе лучше поступить. За это время Ренат решит все оставшиеся вопросы с той историей.

Я смотрю на него. Открываю рот. Закрываю.

— Вы предлагаете мне уехать? — мой голос звучит глухо. — От Рената?

— Я предлагаю тебе взять время, чтобы подумать, — поправляет он. — Не убежать. А подумать. Без давления. Без страха, что ты его потеряешь. На расстоянии ты поймёшь, что для тебя важно на самом деле.

— Но я и так знаю, что для меня важно, — я чувствую, как внутри закипает отчаяние.

— Тогда тебе не составит труда уехать на неделю. И вернуться с твёрдой уверенностью.

Я молчу. Смотрю на свои руки. На пальцы, которые сжимаются в замок.

— Вы не хотите, чтобы мы были вместе, — шепчу я.

— Я хочу, чтобы вы были счастливы, — он качает головой. — Но я не уверен, что вы оба понимаете, во что ввязываетесь. Ты — особенно. Ты не знаешь, какой он в быту. Ты не знаешь, каково это — быть с человеком, который не умеет проигрывать. Ты не знаешь, каково это — быть с Ярцевым.

— Я знаю, каково это — быть с Ренатом, — я поднимаю голову. — Я знаю его тёмные стороны. Я их видела. И я всё равно его выбрала.

— Тогда поезжай, — он смотрит на меня. — Подумай. И если через неделю ты скажешь то же самое — я благословлю вас.

У меня мандраж внутри. Мне плохо от самой мысли, что мне нужно уехать от Рената. Но и спорить сейчас я тоже не готова. Если Эльману Рустамовичу станет хуже из-за меня, я никогда себе не прощу.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Я подумаю.

— Умница, — он закрывает глаза. — Я не буду тебя принуждать. Просто обдумай моё предложение.

Я встаю. Поправляю одеяло. Смотрю на него ещё раз.

— Эльман Рустамович?

— Да?

— Спасибо. За то, что заботитесь. Даже если это... сложно принять.

Он открывает глаза, смотрит на меня. Улыбается — слабо, но тепло.

— Это моя работа, Айлин. Моя работа — заботиться о вас.

Я выхожу из палаты. Иду по больничному коридору, и его слова эхом отдаются в голове.

«Уехать. Подумать. Без давления».

Я не хочу уезжать. Я боюсь, что если уеду — что-то сломается. Что расстояние между нами станет больше, чем просто километры. Что Ренат поймёт, что без меня ему лучше.

Но, может быть, это именно то, что мне нужно? Проверить. Понять. Вернуться.

Или не вернуться.

Господи. Как же сложно. Мне нужно всё это обдумать. Сначала выспаться, а после с трезвой головой всё это обдумать.





Глава 86.


Я возвращаюсь домой. Захожу в квартиру, прислоняюсь спиной к двери и медленно сползаю вниз, сажусь на пол. Внутри — пустота. Такая глубокая, что, кажется, она поглощает меня целиком.

Скидываю туфли. Они падают с глухим стуком. Я смотрю на них и вспоминаю, как бежала в них по лужам, как спешила на день рождения, который обернулся кошмаром. Как целовалась с Ренатом за домом, боясь, что Лика увидит. Как он прижимал меня к стене в гостиной, когда отец боролся за жизнь.

Я иду на кухню. Наливаю воду в чайник. Жду. В тишине только мои мысли — громкие, липкие, не дающие дышать.

Чайник закипает. Заливаю кипяток в кружку. Смотрю на пар, поднимающийся над поверхностью, и не чувствую ничего. Ни тепла, ни запаха. Только холод внутри.

Сажусь за стол, обхватываю кружку руками. Пальцы ледяные. Я смотрю в стену и пытаюсь думать. О том, что сказал Эльман Рустамович.

«Ты не знаешь, каково это — быть с Ярцевым».

Я знаю. Думаю, что знаю. Я видела его злым, холодным, жестоким. Я видела его слабым, уставшим, разбитым. Я видела его нежным, заботливым, любящим. Я видела его таким, каким его никто не видит.

Но, может быть, Эльман Рустамович прав. Может быть, я вижу только то, что хочу видеть. Может быть, я закрываю глаза на то, что нас ждёт впереди.

Я ставлю кружку на стол. Чай остыл. Я даже не сделала глотка.

Встаю, иду в спальню. Падаю на кровать не раздеваясь. Смотрю в потолок. В голове — карусель.

Уехать. Подумать. Вернуться.

Но что, если я вернусь и всё будет иначе? Что, если он решит, что я его бросила? Что, если он не захочет ждать?

Я беру телефон. Смотрю на экран. Сообщение от Рената: «Буду через час».

Он написал это сорок минут назад. Значит, он уже на подъезде.

По-хорошему мне бы написать ему, что я сегодня не в настроении. Что у меня дела. Что давай перенесём встречу на завтра. Что мне нужно побыть одной.

Но...

Всегда есть это чёртово «но», через которое я не могу переступить.

Я хочу его увидеть. Хочу вдохнуть его запах. Хочу, чтобы он крепко меня обнял и не отпускал. Хочу забыться в его руках, хотя бы на минуту. Хочу перестать думать, перестать бояться, перестать решать.

И моё желание почувствовать тепло и заботу перекрывает весь вой в голове, который твердит: «Пока ты не примешь решение, тебе нельзя с ним видеться. Ты только запутаешься ещё больше. Ты не сможешь быть объективной».

Но какая, к чёрту, объективность, когда речь идёт о нём?

Я встаю. Подхожу к зеркалу. Смотрю на себя — растрёпанную, с красными глазами, в помятом платье. Потом иду в ванную, умываюсь холодной водой. Надеваю домашние штаны и его футболку — ту, которую он оставил здесь в прошлый раз. Она пахнет им.

Пальцы дрожат, когда я расчёсываю волосы.

В дверь звонят.

Я замираю. Сердце тоже замирает. Потом я бегу открывать, даже не посмотрев в глазок.

На пороге стоит Ренат. В его руке — пакет из моего любимого ресторана. Того самого, где мы когда-то сидели в углу, прячась от всего мира.

— Готов поспорить, что ты ничего сегодня не ела, — говорит Ренат.

Я улыбаюсь. Горло сжимается, но я выдавливаю из себя улыбку. Отступаю в сторону, запускаю Ярцева в квартиру. Он заходит, закрывает дверь, ставит пакет на тумбочку.

Я не хочу говорить о том, что мне предложил его отец. Я не хочу думать о том, что завтра, может быть, всё изменится. Я хочу просто быть здесь. С ним. Сейчас.

Это всё неправильно? Нечестно? Наверное, да. Потому что я не говорю ему о том, что у меня в голове. Я просто наслаждаюсь временем вдвоём. Дышу им.

И когда дело доходит до секса, я веду себя так, будто этот секс может больше никогда не повториться.

Я сама его целую. Сама. Впиваюсь в его губы так, будто от этого зависит моя жизнь. Срываю с него футболку, цепляюсь за плечи, царапаю кожу.

— Айлин, — шепчет Ярцев, отрываясь от моих губ. — Всё нормально?

— Не спрашивай, — прошу я. — Просто будь со мной.

Он сдаётся. Позволяет мне вести. Я толкаю его на кровать, нависаю сверху.

Наклоняюсь и целую его. Медленно, глубоко, отдавая всё, что у меня есть. Он обнимает меня, переворачивает, оказывается, сверху. Входит — резко, глубоко, и я выгибаюсь, вцепляюсь в простыни.

— Не останавливайся, — прошу я. — Пожалуйста.

Ренат не останавливается. Двигается жёстко, быстро, почти безжалостно. А я ловлю каждое его движение, каждый вздох, каждую дрожь.





Глава 86.1




Выхожу из душа, закутавшись в полотенце. Кожа ещё влажная, на щеках румянец от горячей воды. В спальне горит только ночник, и в этом полумраке я вижу Рената. Он сидит на кровати, прислонившись спиной к изголовью, и смотрит на меня. В его глазах — голод.

Меня это не удивляет. Мы уже дважды занимались сексом. А я всё ещё так же не насытилась, как и он сам. Этот голод никуда не уходит.

— Иди сюда, — говорит Ренат тихо.

Я подхожу, останавливаюсь у кровати. Ренат тянет край полотенца, и оно падает на пол. Я стою перед ним голая, мокрая и готовая.

— Красивая, — выдыхает он.

Я не отвечаю. Встаю на колени на кровать, перекидываю ногу через его бёдра, сажусь сверху. Чувствую его возбуждение — твёрдое, горячее — прижатое к моему животу.

— Никакой нежности, — шепчу я ему в губы. — Хорошо?

— Ты сегодня меня максимально удивляешь, — рычит он, перехватывая инициативу. Его руки сжимают мои бёдра, переворачивают меня на спину. Он нависает надо мной, вжимает в матрас.

— Ты сама напросилась, — хрипит Ренат, входя в меня одним резким толчком.

Я вскрикиваю, вцепляюсь в его плечи. Он не ждёт, не даёт привыкнуть. Сразу начинает двигаться — жёстко, быстро, почти грубо. Каждый толчок как удар. Я чувствую, как моё тело откликается на это, как внутри загорается огонь.

— Ещё, — шепчу я.

Он ускоряется. Его пальцы впиваются в мои бёдра, наверняка оставляя синяки. Я не жалуюсь. Мне нравится эта боль. Она смешивается с удовольствием, превращаясь во что-то новое, дикое.

Он выходит, переворачивает меня на живот, приподнимает бёдра. Входит сзади — глубже, чем раньше. Я утыкаюсь лицом в подушку, чтобы не кричать слишком громко. Ярцев хватает меня за волосы, тянет, заставляя выгнуть спину.

— Не молчи, — рычит он мне в ухо. — Я хочу тебя слышать.

Каждое его движение выбивает из меня стон за стоном. Влажно, грязно, откровенно. Я чувствую, как его член пульсирует внутри, как моё тело сжимается вокруг него.

— Ренат... я сейчас...

— Нет, — он замедляется, мучая меня. — Не сейчас.

Он выходит, переворачивает меня снова на спину. Наклоняется и проводит языком по моему животу, спускаясь ниже. Раздвигает мои ноги и входит в меня языком. Я выгибаюсь, вцепляюсь в простыни.

— Что ты... — выдыхаю я.

— Хочу попробовать тебя, — шепчет Ренат не отрываясь.

Я сдаюсь. Позволяю ему делать всё, что он хочет. Он лижет, сосёт, проникает языком, пока я не начинаю умолять его остановиться.

— Кончаю... — кричу я, сжимаясь вокруг его языка.

Ярцев поднимается, смотрит на меня. В его глазах — дикий блеск.

— Ещё не всё, — говорит он, снова входя в меня.

Я не считаю, сколько раз мы кончаем. Потеряла счёт где-то после третьего раза. Может, четвёртого. Моё тело — одно большое нервное окончание.

Я не помню, как мы переместились к стене. Всё происходит в каком-то бешеном, отчаянном ритме. Ренат прижимает меня щекой к шершавой поверхности. Прохладные обои царапают кожу, но мне плевать. Я хочу чувствовать его. Только его.

Мои руки он зажимает над головой, одной ладонью фиксируя оба запястья. Я пробую дёрнуться — бесполезно. Он держит крепко, почти до боли. Я целиком в его власти, и от этого внутри всё сжимается от предвкушения.

— Не двигайся, — рычит он мне в ухо.

Его свободная рука скользит по моей спине, спускается к ягодицам. Гладит, сжимает, раздвигает. Я чувствую, как он тяжело дышит, как его член упирается мне в бедро.

Я не двигаюсь. Не могу. Даже если бы захотела.

Он входит сзади. Одним толчком. Резко, глубоко, почти грубо. Я вскрикиваю, прикусывая губу, утыкаюсь лбом в стену. Ренат заполняет меня целиком, растягивает, дарит боль, смешанную с невыносимым удовольствием.

— Ренат... — выдыхаю я.

— Что? — его голос — хриплый рык. — Не нравится?

— Нравится, — шепчу я. — Очень.

Он начинает двигаться. Жёстко, быстро, безжалостно. Каждый толчок вбивает меня в стену. Шершавая поверхность трётся о грудь, о соски, и это добавляет новые ощущения. Я растворяюсь в них.

— Сильнее, — прошу я.

— Сорвёшь голос, — усмехается Ярцев, но ускоряется.

Я не могу сдерживать стоны. Они вырываются громко, откровенно, почти неприлично. Мне плевать, что соседи услышат.

Ярцев отпускает мои руки, хватает за бёдра, вбивается ещё глубже.

Я кончаю. Мир взрывается. Я кричу: громко, не сдерживаясь, чувствуя, как он продолжает двигаться во мне, продлевая удовольствие, как его пальцы впиваются в мою кожу.

Он кончает следом — с рыком, с последними, самыми глубокими толчками.

***

Мои хорошие, сегодня на мою историю действует скидочка)



"Зейнал. Его невинная игрушка"

— Такой юркой в койке будешь. Тебе провтык отрабатывать. Так что то, что с фантазией — ценю.



Громадный бандит меня к стене прижимает.



— Пожалуйста… я просто пришла… за подругу…



— Подругу? — он хмыкает. — Так значит, ты за двоих отрабатывать решила? Щедрое предложение.



— Отрабатывать?! — у меня в горле ком. — Нет-нет-нет! Я ничего не должна!



Он наклоняется ближе, так что его губы едва касаются мочки моего уха.



— Должна, зайчуля. Теперь ты должна всё. А долги я забираю с процентами.



Я всего лишь хотела помочь подруге. А в итоге... Оказалась пленницей отбитого преступника, который хочет со мной поиграть. И от своих игрушек он отказывается только когда их сломает...

Скачано с сайта bookseason.org





