Избалованная моим преследователем (ЛП)





( Главари преступных группировок - 2 )


ЭвиРоуз





В тот миг, когда я пересекла путь с главарем мафии, я становлюсь его счастливой находкой. Но за это приходится платить цену.

Я бегу, спасая свою жизнь, на его лондонскую территорию, и сразу чувствую, что за мной наблюдают. И моя удача меняется. Я выигрываю конкурс. Я получаю работу своей мечты. Мне дарят все, о чем я мечтала.

Загадочный миллиардер с фиолетовыми глазами — мой новый сосед и мой босс. Он вдвое старше меня, он опасный, красивый и завораживающий. Я должна узнать о нем больше.

Грань между преследователем и жертвой размывается.

А потом он ловит меня, и становится ясно, что все это время я была добычей. Потому что босс мафии не принимает отказ.





Эви Роуз


Избалованная моим преследователем





ПРИМЕЧАНИЯ К СОДЕРЖАНИЮ




Эти примечания к содержанию созданы для того, чтобы читатели могли заранее узнать, что их ждет в книге. Они основаны на системе возрастных рейтингов фильмов. Для некоторых читателей они могут показаться спойлерами.

Ненормативная лексика: частая

Секс: подробно описанные сцены с откровенными разговорами

Насилие: как показанное, так и за кадром

Другое: угроза насилия, смерть второстепенных персонажей, сталкинг, бондаж, разница в возрасте, сомнительное согласие, добровольное участие в инсценировке несогласия





1




Лили

Я попалась.

— У кого есть доступ в эту комнату? — голос моего кузена звучит глухо, но я узнаю его даже через закрытую дверь.

Моя грудь сжимается, пальцы ног судорожно сжимаются в кроссовках. Я убираю руку с дверной ручки. Еще мгновение назад я собиралась зайти в гостиную дома кузена — моего дома тоже, если уж на то пошло. Девять лет с тех пор, как умерли мои родители, я жила здесь. Но сейчас… это кажется очень плохой идеей.

Паника застилает мне голову туманом, кровь грохочет в ушах так сильно, что я едва вижу перед собой. Говорят, честность — лучшая стратегия. Но если ты воруешь у девятнадцатилетнего босса мафии, который всеми силами старается доказать свою власть в Лондоне, эта стратегия мертва. Как и ты.

— Только мы двое. И твой отец, пока был жив, царство ему небесное, — перечисляет моя тетя.

— Кто вообще знает об этом сейфе? — рычит кузен. Он сыплет грязными ругательствами, а я слышу тяжелые, резкие шаги, пока он мечется по комнате. — Он спрятан за портретом. Никто не должен знать, что он существует! И уж точно никто не должен иметь возможность украсть из него!

Я знаю про сейф. Я видела, как дядя однажды открывал его, и код был у меня на виду. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять: единственная жизнь, которую я знала, и единственная семья, что у меня осталась, — это тюрьма. Ловушка.

Но с тех пор я по чуть-чуть откладывала деньги, украденные из этого сейфа, копила их, чтобы однажды сбежать.

В свое оправдание могу сказать: только несколько месяцев назад я закончила университет и наконец решилась поговорить о том, чтобы найти работу. Оказалось, у моего кузена совсем другой взгляд на жизнь, чем был у его отца. Тот был добр… ну, в своем пренебрежительном стиле — пока его не убили люди из Вестминстера полтора года назад. Кузен тогда был слишком занят тем, чтобы укрепить свою власть среди лондонских мафиози, и не препятствовал мне в учебе. Но теперь он ясно дал понять: моя единственная роль в семье — молчать, убирать дом и быть разменной монетой в браке.

Именно тогда я решила начать воровать у босса мафии. Блестящая идея, правда?

У меня есть время подняться наверх и собрать свои вещи — скромные, но все же? Денег у меня не так уж много, но, может, хватит. Есть еще счет, который открыли для меня родители, но дядя сказал, что он пуст. Можно проверить…

— И Лили, — добавляет моя тетя.

В наступившей тишине я слышу, как кузен медленно, холодным, ледяным голосом произносит:

— Приведи ко мне мою вороватую кузину.

Меня чуть не вырвало, но я тихо на цыпочках отступаю прочь, сердце грохочет в груди так, что кажется, его слышно на весь дом. Я дрожу, но стараюсь придать шагам обычную уверенность. Иду быстро, но не слишком быстро, чтобы не вызывать подозрений.

Нет времени идти в свою комнату. Если меня найдет тетя — я труп. Если увидит кузен — я труп.

Я — динозавр, наблюдающий прекрасный светящийся след метеорита.

Я — муха, попавшая в сверкающую паутину.

Я — трехдневный салат, который ты положил в холодильник, прекрасно понимая, что никогда его не съешь.

Длинный коридор, вдоль которого висят портреты наших предков. Через парадные залы, где поколения Салливанов принимали богатейших и влиятельнейших людей Лондона. Я двигаюсь с деловым видом, но уши мои напряжены, как у огромной летучей мыши, улавливающей малейший звук — крик тети, топот ног.

Моя комната — на самом верху дома, но я редко там бываю, потому что почти все время провожу за уборкой. Сколько потребуется тете, чтобы найти заначку? Деньги спрятаны в ящике с бельем, но… я боюсь. Нет, я в ужасе.

В кармане завибрировал телефон.

Че-е-е-е-е-е-е-ерт.

У черного хода я улыбаюсь охраннику:

— Просто иду прогуляться в парке. Скоро вернусь.

Он кивает. Такое бывает редко, но никто никогда не пытался ограничить мои передвижения. У меня нет друзей, нет денег, и идти мне некуда — какой смысл меня запирать?

Тюрьме на необитаемом острове не нужны замки.

Я ускоряюсь, идя к главным воротам особняка. Район Уолтэм — это окраина Лондона, когда-то отдельная деревушка. Теперь дом Салливанов стоит среди зелени респектабельного пригорода, выходя фасадом на парк. Как только железные ворота с грохотом захлопываются за моей спиной, я сворачиваю за угол стены.

Телефон смолкает на секунду, и я выхватываю его из кармана. Пропущенный вызов от кузена.

Даже в своей изоляции я видела пару фильмов. Я смотрю на этот маленький спасательный круг — мой телефон. Там все мои любимые книжки — да, грязноватые романчики, не буду врать. С его помощью я переписывалась с девчонками из школы — немногими, кому было интересно со мной общаться. И он же способен выдать меня моему убийце.

Карманный предатель.

Звонок начинается снова. Сердце бьется, как сумасшедшее, и я швыряю телефон через стену обратно, на территорию дома кузена.

Теперь у меня нет ничего.

Ни украденных денег для новой жизни.

Ни способа связаться с друзьями.

Ни даже запасных трусов.

Но я жива. Пока.

И я бегу.

* * *

Спустя несколько часов я останавливаюсь на другом конце Лондона, к югу от Темзы, в районе, где я никогда не бывала. Кройдон. Кажется, я как можно дальше от Уолтэма, но кто знает, где у моего кузена есть связи? Я не в безопасности.

Не имея ни одной дельной идеи, с наступлением заката, когда небо окрашивается в красное, я направляюсь в торговый центр. Есть ли что-то более жалкое, чем бродить по моллу без денег и друзей? Я иду по аккуратной бежевой плитке и думаю: если бы это был клип, я бы душевно пела о своем чудесном побеге и безысходном одиночестве.

Увы, петь я не умею. Совсем. Ну, разве что мурлыкать в душе под радио — я же человек, в конце концов. Но я не настолько жестокая, чтобы обрушивать на кого-то всю силу своей чудовищной фальши.

Мое искусство в другом — я хорошо владею графическим дизайном. Правда, он не особо поможет в моей ситуации. Например, создать рекламную брошюру о том, как здорово убегать из дома в одной только одежде. Или спланировать крутую кампанию в соцсетях на тему «Я бездомная».

Главное — правильно подобрать шрифт и цветовую палитру:

серый — цвет парковой скамейки, превращенной в кровать; розовый — «не могу поверить, что это происходит со мной»; зеленый — «денег нет»; и, конечно, красный — «зато я еще жива».

Я засовываю руки в карманы своих джинсовых шорт. Несмотря на лето, воздух быстро холодает, и меня пробирает дрожь.

По спине пробегает странное ощущение — как будто за мной наблюдают. Я поднимаю взгляд на ряд магазинов и на галерею верхнего уровня… но никого не вижу.

Может, это просто паранойя. А может, кто-то из местной мафии уже готов сдать меня Уолтэму в обмен на услуги или деньги.

Как же восхитительна жизнь в бегах! Почему я не сделала этого раньше?

Я обошла уже кучу магазинов, спрашивая о работе. Но, как и мой план с побегом и украденными у кузена деньгами, это оказалось безнадежным.

Забавная ирония. Уолтэм — один из самых безопасных районов Лондона, на севере реки. Богатый, приличный. Совсем не то, что Кройдон — жесткий, опасный, где предпочитают ножи, а не слова. Но, несмотря на все, здесь я чувствую себя в безопасности больше, чем когда-либо.

Теплое ощущение по позвоночнику возвращается, ползет к шее. Я снова оглядываюсь и… Мне показалось? Там, наверху, промелькнула серая тень? Или…

Я отмахиваюсь от странного, хотя и не совсем неприятного чувства. Нельзя терять бдительность. Тетя наверняка уже нашла деньги, которые я украла. Наверное, один из людей кузена уже вычислил мой телефон и понял, что я выбросила его в сад. На моей спине сейчас — мишень.

Ничего, я переживу эту ночь, попробую получить доступ к счету, который открыли мне родители, найду работу и никогда больше не сунусь на северную сторону Лондона. Никогда.

Волоски на затылке встают дыбом.

Я резко оборачиваюсь и замираю. Это, должно быть, мое воображение. Влияние Уолтэма не простирается так далеко, в эти грубые кварталы города. Я просто накручиваю себя.

Но по рукам пробегает холодок.

Меня кто-то преследует?





2




Кейн

Сорок два года я был островом. Человеком сам по себе. Я лишь усмехался, наблюдая, как лондонские главы мафии вдруг начинают слушать своих жен и умиляться своим детям. Не мог понять, как мужчины могут становиться слабыми из-за каких-то крошечных созданий или терять голову из-за женщин. В этом не было никакой логики.

Не поймите меня неправильно, секс я люблю. Но последние годы предпочитал тренажерный зал и свою руку вместо того, чтобы связываться с кем-то еще. Обнимашки? Пфф. Не для меня. Я никогда не понимал, как можно променять власть и деньги на хорошую киску.

До сегодняшнего дня.

Я увидел своего ангела, когда вечером, как всегда, обходил свои владения, проверяя, все ли в порядке в бизнесах, которые находятся под моей защитой. Это старая привычка, еще со времен, когда я только строил мафию Кройдона и у меня не было миллиардов на счету. Я постоянно говорю себе, что теперь в этом нет необходимости. У меня полно бойцов, которые могут сделать эту простую работу за меня. Да и безопаснее это для всех.

Главы, поднявшиеся из грязи, не должны рисковать жизнью и тратить время, разгуливая по торговым центрам по вечерам. Но я делаю это, чтобы люди Кройдона знали — мое слово твердое. Лондон может смотреть на нас свысока, считать этот клочок южного Лондона ямой порока и насилия, но я горжусь теми, кого защищаю, их упорным трудом.

И никогда бы не подумал, что найду свою вторую половинку, просто идя по Кройдону.

Но это именно она — моя половинка. Эта девушка мне необходима, как воздух.

Это не просто импульс, желание трахнуть. Нет. Между нами золотая нить, крепкая, как само солнце. Она появилась в моей жизни и превратила меня в лжеца, разрушив все, во что я верил.

У нее милое, круглое личико, россыпь веснушек на носу, светло-карие глаза, волосы мягкого каштанового оттенка. Но никакое описание не передаст, насколько она совершенна. Она будто светится изнутри, как будто ее хрупкое тело не способно удержать всю ту магию, что в ней живет. Эта девушка — моя девушка, я уверен — завораживает меня. Она пробуждает во мне импульсы, о которых я не знал.

Я хочу заботиться о ней, баловать ее, смотреть, как она расцветает. Мне до боли хочется знать о ней все.

Она — самое прекрасное, что я когда-либо видел. А я достаточно стар, чтобы быть ей отцом. Или… тем самым испорченным дядюшкой.

Лондонцы называют меня Дьяволом из Кройдона и я заслужил это прозвище. Я делал такие вещи, на которые не способен ни один мужчина, если у него есть чувства.

Но эта девушка заставляет меня почувствовать себя живым. Такого я не испытывал никогда. Мое одиночество, изоляция… Я всегда знал, что меня боятся, что я одинок. И это меня особо не волновало. Я просто считал, что такова цена жизни. Но внезапно боль от того, что я не с ней, стала невыносимой — будто моя душа впервые увидела свою потерянную половину и теперь мучается от того, что она неполна, расколота, изломана.

Мне нужно знать о ней все.

Но она настороже. Напугана. Постоянно оглядывается через плечо, а я прячусь в тени, не желая быть источником ее страха. Но она все равно чувствует меня — словно мой взгляд оставляет на ее коже горячее клеймо.

На ней короткие джинсовые шорты, открывающие длинные, гладкие, загорелые ноги. Я представляю, как раздвигаю их и провожу языком между ними. Я никогда не был эгоистичным любовником, но с потрясением осознаю, что безумно хочу подарить ей наслаждение, какого не жаждал никогда раньше.

Я замечаю еще одно — у нее нет сумки. Даже телефона. Ее аппетитная попка гладкая, под тканью нет ни малейшего намека на что-то практичное.

Она методично заходит в каждый магазин, а я следую за ней, иногда подходя достаточно близко, чтобы вдохнуть ее сладкий вишневый аромат. Ее голос высокий, нервный, но в нем есть что-то, что отзывается глубоко в моей груди, когда она спрашивает о работе. Чаще всего ей отвечают простым отказом.

Но слушая, я собираю по крупицам драгоценную информацию, которую она невольно выдает.

Ей двадцать один, и она совсем не знает Кройдон. Она быстрая, умная, умеет читать людей — понимает, когда нужно улыбнуться, а когда стать серьезной. Моя девочка умна. У нее диплом по графическому дизайну, и мне интересно, почему она ищет работу в магазинах, а не в дизайнерских студиях или фирмах.

На улице темнеет, становится холоднее. Ей бы сейчас сидеть дома, укрывшись одеялом, а не шататься по улицам в поисках работы. Когда ее просят оставить имя и номер, она отказывается. Только спрашивает, когда можно прийти снова.

Я слежу за ней уже больше часа, забыв обо всех своих делах. Мой телефон переведен в беззвучный режим, я его не слышу и не вижу. Пусть весь мой район сгорит дотла — мне все равно.

Она задерживается у ресторана, жадно глядя на меню в витрине. Когда ночь становится прохладной, она начинает тереть руки, и у меня зудят пальцы от желания снять куртку и закутать ее в свое тепло.

Это не обычная вечерняя прогулка.

С ней что-то случилось. Она в беде. Но она не сломалась — она борется, чтобы получить то, что ей нужно.

Я горжусь ею. Моя маленькая боевая девочка. Мой смелый ангел.

Она вдвое моложе меня. Возможно, она не для меня — не во всех смыслах, в которых я ее хочу. Она слишком юная. Слишком невинная.

Но в главном она — моя.

Я буду защищать эту девушку. Заботиться о ней. Я буду любить ее так близко, как только смогу. Следить за ней из тени. Если, как я подозреваю, она осталась одна в этом мире, я стану ее другом. И кем-то большим.

Я убью любого, кто попытается причинить ей боль.





3




Лили

Оказалось, я полный ноль в том, чтобы быть бездомной и безработной.

Часами я слышу одно и то же: «Нет, спасибо за интерес, но у нас нет для вас работы». И так снова и снова.

Что делает ситуацию еще более нелепой — мне кажется, что я должна быть именно здесь. Как будто меня что-то тянет. Чувство, что за мной наблюдают, не ослабевает, хотя я не вижу никого, кто бы пялился на меня. Стоит оглянуться и там только обычные покупатели, занятые своими делами.

И тут впереди я замечаю мужчину в сером костюме, с темно-каштановыми волосами. Мне кажется, я его уже видела… Но я моргаю и он исчезает. А я, как обычно, остаюсь одна посреди толпы.

Я уже почти обошла все магазины, осталось всего несколько. И вдруг боковым зрением замечаю вспышку цвета. Останавливаюсь и наклоняюсь.

Двадцать фунтов. Хрустящая, гладкая купюра лежит прямо на каменном полу.

Я оглядываюсь, будто ожидая, что кто-то выскочит и закричит: «Эй, не трогай, маленькая воровка!»

Даже если это и правда чей-то розыгрыш, выглядеть я буду не лучшим образом.

Но на меня никто не обращает внимания. Никто не заботится. Естественно.

Осторожно я поднимаю купюру и смотрю на нее. В груди вспыхивает надежда. В глобальном смысле — это немного. Это не место для ночлега, не работа, не человек, который меня любит. Но на горячий напиток хватит. Хоть немного утешения, пока я пытаюсь привести свою жизнь в порядок.

Я бережно складываю деньги и убираю их в карман. Смешно, как одна купюра может казаться сокровищем.

В круглосуточной кофейне с милым названием The Lazy Bean бариста улыбается мне, пробивая заказ: горячий шоколад со всем, что можно — сливками, карамельным сиропом, шоколадной крошкой, — и шоколадный брауни. Я отдаю ей идеальную двадцатку и чувствую укол сожаления.

Напиток теплый, обволакивающий, и когда на мой робкий вопрос о работе мне мягко отвечают отказом, я не принимаю это близко к сердцу. Все будет хорошо. Я справлюсь. Обязательно. Я ведь не первая, кому не везет. Упорный труд и отчаянное желание помогут мне больше, чем удача.

Бариста взбивает молоко, когда раздается звонок стационарного телефона. Девушка раздраженно вздыхает и берет трубку. На секунду она замолкает, слушая. Потом кивает.

— Ага. — И быстро записывает что-то на листке бумаги. — Есть!

Затем она поднимает взгляд на меня и загадочно улыбается.

Я моргаю, растерянная.

— Ты никогда не угадаешь, — глаза у нее сияют, пока она вприпрыжку подходит ко мне.

— Один из этих кофейных зерен волшебный, и из него вырастет бобовое дерево, ведущее в замок богатого великана? — я выдала шутку на автомате, криво усмехнувшись.

— Нет, Золушка, — поддразнивает она, и на ее щеках появляются ямочки. — Я твоя фея-крестная. Ты — миллионный посетитель торгового центра.

— О. Вау, — говорю я с максимально вежливым энтузиазмом. Хотя могла бы постараться сильнее. — Это значит, что у вас, может, появится вакансия для меня?

Не то чтобы это была моя мечта, но я уверена, что смогла бы стать баристой… ну, хотя бы терпимой. Ладно, я стремлюсь хотя бы к уровню «терпимая».

— Нет, — звонко отвечает она.

Я прячу разочарование.

— Лучше. Ты выиграла проживание в отеле того самого владельца, которому принадлежит этот торговый центр. Все оплачено, абсолютно бесплатно!

Мой рот раскрывается от изумления. Ночь в отеле? Прямо сейчас, когда мне так нужно место, где переночевать? Это не может быть правдой.

— Ты шутишь.

— Ни капельки, — она протягивает мне тот самый листок, на котором написано: «Один на миллиард» и адрес.

Я такого места никогда не слышала, но я и сам Кройдон толком не знаю.

— Это суперлюксовое место, — заговорщически шепчет бариста. — Просто иди на ресепшен и назови этот код.

В животе вспыхивает теплое, неожиданное волнение. Я не свожу глаз с клочка бумаги, пока она не протягивает мне напиток и брауни в обертке.

Как бы сказочно это ни звучало, возможно, все окажется обманом. Но я обязательно попробую. Даже если это просто шанс немного согреться в красивом месте.

Я обхватываю руками стакан горячего шоколада и прячу угощение в карман. Сначала — деньги, найденные на полу. А теперь — выигрыш в конкурсе, о котором я даже не знала.

Хм. Может, я не такая уж и невезучая.





4




Кейн

Моего ангела зовут Лили Салливан.

Из своего кабинета в пентхаусе, на самом верхнем этаже отеля, я наблюдаю за ней на экране, пока она осматривает так называемый «люкс», ночь в котором она «выиграла». Спрятанные в спешке камеры скрытого наблюдения охватывают каждую комнату, и ее восторг и облегчение заразительны. Она падает на диван и радостно болтает ногами. Прыгает на кровати, потом направляется в ванную, открывает крышечки миниатюрных бутылочек с шампунями, вдыхает аромат и аккуратно ставит их обратно. Ее восторженный вздох, когда она находит маленький шоколад в фольге на подушке огромной кровати, — такой милый, что я бы заработал еще миллиард, если бы мог клонировать этот звук и продавать его.

Но я не буду. Я оставлю его только для себя — так же, как хочу оставить себе всю Лили.

Я не свожу глаз с экрана, на котором она, и провожу рукой по ноющему, пульсирующему члену, распирающему ткань. Это смесь удовольствия и боли — я был твердым с того самого момента, как впервые ее увидел.

Мне не следовало бы это делать. Возбуждаться из-за такой невинной девушки — не мое. Чувство вины ползет по спине холодным потом. Подглядывать за женщиной — тоже не мой обычный стиль.

Хотя, признаю, моя мораль давно трещит по швам. Убийство? Да пожалуйста, без проблем. Преследование? Вот теперь я настоящий монстр.

Но я не остановлюсь.

Наблюдать за ней и знать, что она в безопасности, всего в соседнем номере, — этого недостаточно. Разрешения камеры слишком низкого качества, чтобы я мог видеть ее во всех деталях. Завтра это нужно исправить. Мне нужно больше. Я более возбужден от размытых кадров с камеры наблюдения, чем когда-либо был с другими женщинами вживую. Она — потрясающая. Стихия.

Доказательство? Вот она, рядом, сейчас заглядывает в холодильник. Там несколько бутылок шампанского — она смотрит на них, но не берет.

Она такая чистая, такая милая. Я дал четкие инструкции администратору: гостья должна знать, что все включено. Абсолютно все. И это «все» включает и ее соседа. Меня. Но она пока об этом не знает.

Пока что она лишь наслаждается номером, стягивает носки и сует голые пальцы ног в мягкий ковер. Но она не ест шоколад, не собирает в сумку маленькие мыльца, не делает ничего, кроме как пьет стакан воды и доедает тот самый брауни, что принесла с собой.

Словно боится поверить, что это не исчезнет. Что ей наконец-то повезло. Но она поверит. Я вижу ее тайную улыбку, когда она склоняет голову, и мое сердце взлетает, словно наполненное гелием. Моя девочка счастлива.

Передо мной четыре монитора, каждый с разными ракурсами ее номера. Я чуть расслабляюсь, откидываясь на спинку кресла. Я узнаю Лили через эти наблюдения и мне мало. Мне нужно знать, что ей нравится, чтобы потом баловать ее.

Любой мужчина с хоть какой-то моралью не стал бы подглядывать за женщиной без ее ведома. Обычно я осудил бы такое поведение. Но с Лили? Я бессилен. Я обязан видеть ее. Любой ценой.

На экране она снова идет по комнатам, кончиками пальцев скользит по гладким поверхностям, задерживается у картин, на которые я потратил целое состояние. Теперь я знаю, что у нее безупречный вкус.

А потом она возвращается в спальню. И воздух становится тяжелым и липким, как сироп. Она стягивает через голову топ, и ее идеальные волосы цвета мягкой ириски рассыпаются по спине. Я не сдерживаю тихий стон, когда вижу ее грудь, скрытую лишь простым белым бюстгальтером.

Черт. Я должен выключить экран. Прекратить. Не лезть в ее жизнь так нагло. Но тело не слушается. Я не отключаю видео — наоборот, мой член становится еще тверже при виде ее.

Ее кожа сияет. Ее талия тонкая. Я не могу оторвать взгляда.

Ее руки тянутся к пуговицам джинсов и мои руки зеркально повторяют ее движения. Мой твердый, налитый член рвется наружу, и я освобождаю его, стягивая верхний слой одежды. Она медленно спускает джинсовые шорты по бедрам, открывая белые хлопковые трусики. Такие простые. Такие правильные для нее. Потом ткань ползет ниже, обнажая самые красивые ноги, что я когда-либо видел. Длинные. Загорелые. Безупречно гладкие. Возбуждение хлещет по позвоночнику током.

Она неотразима. Я никогда больше не позволю ей исчезнуть из моего поля зрения.

Все, что я делал в жизни — сражался за место под солнцем, шаг за шагом убирал всех с дороги, пока не стал главой мафии Кройдона. Все деньги, которые я сколотил, вся власть, которую я выстроил, вся эта империя легального и грязного бизнеса, приносящая мне за минуту больше, чем другим за год, — все это не имеет значения.

Или имеет, но только как инструмент. Чтобы завоевать моего осторожного маленького ангела.

Она тянет ткань вниз и, смеясь, сбрасывает шорты с щиколоток. Едва не теряет равновесие и ее грудь соблазнительно подрагивает. Я срываюсь на низкий стон. Божественно.

Я синхронизируюсь с ней, хотя мне нестерпимо хочется полностью освободить свой член и начать гладить его, срываясь в бешенстве. Я просто смотрю.

Она за спиной расстегивает лифчик. Интересно, как далеко она зайдет? Могу ли я быть настолько счастливчиком, чтобы увидеть…

И тут она засовывает свои маленькие руки под резинку трусиков. Я в ответ стягиваю собственное белье, и мой член с жаждой вырывается на свободу.

Она поворачивается спиной — и, черт, какая у нее попка. Сочная. Совершенная. Я бы вцепился зубами, если бы она была здесь. Я бы пожирал ее большими жадными глотками, облизывал, целовал, высасывал.

Я хватаю свой член инстинктивно. Ритмично двигаю рукой, пока она, ничего не подозревая, наклоняется вперед, демонстрируя свое тело зрителю в единственном лице.

Божественно.

Я никогда не был таким возбужденным. Каждое движение моей руки — сладкая пытка. Но этого мало. Мне нужна она.

Она разворачивается и я вижу темную полоску волос между ее ног. Моя рука ускоряется.

Это грязно. Это неправильно. Но я не могу остановиться.

На кончике собирается прозрачная капля, пока я работаю своим телом, а Лили тянется, потягивается, потом лениво направляется в огромную ванную из белого мрамора. Я переключаю камеры, чтобы не потерять ее из виду.

Это — настоящая одержимость. Полное безумие.

Лили заходит в душ, морщится, возится с настройками и взвизгивает, когда с потолка обрушивается поток ледяной воды. Я улыбаюсь, глядя, как она недовольно кривит губы, а потом осторожно проверяет воду пальцем ноги.

Теперь температура ей нравится, и она облегченно выдыхает, заходя под огромный душ. Поднимает лицо, и струи воды падают на ее сладкое, невинное тело. Пар затуманивает картинку.

Я уже на грани. Я не вижу розовой нежности между ее ног. Я даже не в одной комнате с ней. Но это — самое возбуждающее зрелище в моей жизни. Мои яйца готовы взорваться, я сжимаю зубы, удерживая разрядку. Сам не знаю, зачем. Жду чего-то.

Это не просто похоть. Это интимно. Я глажу себя, не отрывая взгляда от экрана, пока она скользит руками с мылом по своим изгибам. Контраст ошеломляющий. Она — чистый, светлый ангел, омывающий себя водой. Я — Дьявол из Кройдона, пачкающий себя, пока шпионю за ней.

Закончив, она выключает душ и выходит, закутываясь в пушистое белое полотенце. Можно было бы подумать, что это — мой момент, кульминация. Но я знаю — нет.

И когда она подходит к зеркалу, за которым спрятана камера, мои яйца болезненно сжимаются.

Я знаю, что станет спусковым крючком. Не ее грудь, хоть я и мечтаю поклоняться ей. Не ее попка, хоть я и жажду видеть, как она скачет у меня на коленях или подрагивает от моих шлепков. Не даже тени между ее ног и не воображение того, как выглядит ее сладкая маленькая киска.

Нет. Настоящий момент — куда слаще.

Она наклоняется к зеркалу, чтобы рассмотреть отражение и на долю секунды ее взгляд цепляется за крошечное отверстие камеры, замаскированной под винтик.

На миг я встречаюсь глазами с ее мягкими карими глазами.

И кончаю. Меня прорывает, я взрываюсь, семя вырывается долгими толчками, а я стону и захлебываюсь, не в силах контролировать себя.

Ее глаза. Моя девочка знала, что мне нужно, и подарила это, позволив мне получить это теневое удовольствие.

Я дрожу от интенсивности, пока волна наслаждения не спадает. Она уже отворачивается.

Белая липкая жидкость покрывает мой живот, а я продолжаю смотреть на своего ангела.

Я поймал ее. И теперь должен удержать.

Если скажу ей, что она останется здесь навсегда, — она испугается. И хотя мысль о том, чтобы запереть ее, соблазнительна, мне нужно действовать изящнее.

Остался лишь один вопрос: как заманить моего ангела в мои грешные объятия?

Ответ приходит через мгновение. И я знаю, что делать.





5




Лили

Номер в отеле просто потрясающий. Особенно душ — я никогда не испытывала ничего подобного. Моя кожа покалывает, теплая, чувствительная. Есть что-то особенное в этой квартире. Мое тело реагирует так, будто я вернулась домой, о существовании которого даже не знала. Словно надо мной парит ангел, который делает все вокруг идеальным.

Когда я выхожу из душа, закутанная в пушистый, мягкий халат, раздается стук в дверь. Я думаю, не переодеться ли обратно в одежду, но в открытии двери в таком виде есть что-то волнующее. Можно на миг притвориться, что я — звезда кино.

— Мисс Салливан, — улыбается та самая администраторша, что встретила меня раньше. Улыбка у нее странная, загадочная, я не могу ее разгадать. — Простите, я забыла передать вам приветственный подарок. — Она протягивает матовую коробку нежно-сиреневого цвета, перевязанную широкой фиолетовой лентой.

— Для меня? — я принимаю коробку, ошеломленная. Она выглядит так роскошно, будто внутри лежит что-то бесценное. После смерти родителей подарки перестали быть частью моей жизни. — Вы уверены?

— Абсолютно, — весело отвечает она.

Хм. Я никогда раньше не останавливалась ни в каких отелях, тем более таких шикарных, так что, может, это нормально. И все же странно. Не жутко, но… подозрительно.

— Может, я могу предложить вам что-то еще? Например, ужин, который принесут прямо в номер? — спрашивает она.

— Я… — мои сомнения моментально тонут в благодарности. Глаза предательски щиплет — я готова расплакаться от такой доброты. — Это так мило, но уже поздно. Думаю, кухня закрыта.

— Так и есть, но повар… — она делает паузу, будто слово повар не совсем точное, — все еще здесь и готов приготовить для вас что угодно.

— Ох… — я теряюсь. — Что угодно? Это… слишком.

— Просто скажите, что вы любите больше всего, — подбадривает она.

— Можно… немного хлеба и сыра? Я сама сделаю себе бутерброд, — спешу ответить я, не желая никому создавать неудобства. Я привыкла справляться сама, к тому же в номере есть кухня. То есть… не номер — люкс. Настоящая роскошная квартира.

— Сэндвич с сыром, — кивает она. — Хотите, чтобы он был горячим?

Мой желудок урчит, отвечая за меня, и я смущенно смеюсь.

— Один горячий сырный сэндвич, — говорит она с улыбкой. — Его скоро принесут в ваш номер.

— Спасибо.

Вернувшись в гостиную, я устраиваюсь на диване и медленно развязываю ленту, наслаждаясь шелковистым скольжением ткани и приятным «тяжелым» звуком крышки. Внутри, на самом верху, лежит папка. Я открываю ее и вижу листок с надписью от руки:

Я надеюсь, вам понравится ваше пребывание здесь.

К.А.

Интересно, кто такой К.А., но меня быстро отвлекает остальное. Под запиской — миниатюрная бутылочка шампанского и изящный бокал. Затем — красивые синие флаконы и баночки с божественными ароматами. Я нюхаю каждый, наношу крема на тыльную сторону ладони. Есть даже зубная щетка и паста.

Все, что может понадобиться.

Я листаю папку. Похоже, это обычная информация об отеле, Кройдоне и достопримечательностях Лондона. Все листы выглядят стандартно — кроме одного. Он выделяется — не глянцевый рекламный, а просто набранный на компьютере листок. Вверху написано: Вакансии.

Я громко втягиваю воздух — хорошо, что здесь только я. И вслух шепчу:

— О, боже мой.

Это должно быть ошибкой. Просто затесался случайно среди остальных листовок. Но какая же удачная ошибка! В груди вспыхивает волнение.

На листе всего одна вакансия — графический дизайнер.

Постоянная работа. Задачи — обновить рекламную брошюру отеля, создать материалы для соцсетей и полностью переделать фирменный стиль. Я прикусываю губу. Я бы обожала этим заниматься. Это именно та работа, о которой я мечтала во время учебы.

И еще — предлагается жилье.

Я в шоке смотрю на объявление. Зарплата огромная, но я уверена, что у меня нет шансов. Миллион других, куда более опытных специалистов, подаст заявку.

Крайний срок — полночь.

В дверь стучат, и я вскакиваю — хочу лично поблагодарить повара или официанта. Пусть у меня почти нет денег, но воспитание у меня есть. Кто-то ведь старался ради меня.

Но когда я открываю дверь, там никого. Только большая белая тарелка, источающая аромат поджаренного хлеба и расплавленного сыра.

Наверное, я просто опоздала — лифт уже закрыт, и цифры над дверями не меняются. Странно, конечно.

Но я слишком голодна, чтобы разбираться. Я поднимаю тарелку и любуюсь золотистой корочкой, свежим салатом с соусом на гарнир. Слюнки текут.

Я несу еду на кухню и сажусь за мраморный остров. Первый кусок — чистый рай, и я невольно стону от удовольствия. По коже пробегает дрожь, волосы на затылке встают дыбом, и я машинально их приглаживаю, продолжая немного откусывать, стараясь растянуть удовольствие.

Когда я облизываю пальцы и доедаю до последней крошки, я открываю онлайн-форму заявки на шикарном компьютере, стоящем в маленькой спальне.

Я готова провести за этим хоть всю ночь, но форма удивительно простая — всего несколько полей для данных и образования.

— Держим кулачки, — бормочу я, нажимая кнопку «Отправить». Было бы безумием не попробовать подать заявку на работу мечты.

Я вздыхаю. Глупо надеяться, что…

Но тут мигает вкладка моей почты. Новое письмо.

Должно быть, это автоматическое подтверждение о получении заявки. Но я все равно открываю.

Дорогая мисс Салливан,

Спасибо за вашу заявку.

Мы приглашаем вас на собеседование на должность консультанта по дизайну и маркетингу.

Просим вас прийти по указанному ниже адресу завтра в девять утра.

С уважением,

Кейн Андерсон.

О. Мой. Бог.

— Еееее! — я вскакиваю и начинаю танцевать, подпрыгивая от счастья. У меня собеседование!

В глубине души тихий голос шепчет: это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Тут замешано нечто большее, чем просто удача.

Я заставляю этот голос замолчать. Когда мне не везло, я не задавала вопросов, просто принимала это как факт. И теперь я не позволю себе испортить момент сомнениями.

Завтра в девять. У меня нет времени подготовиться — ни купить одежду, ни взять какие-то вещи, вроде дипломов и рекомендаций. Даже чистых трусов нет. Придется идти так.

У меня есть только два ресурса, чтобы получить эту работу: мое творчество и смекалка.

Роемся в подарочной коробке — и вот он, блокнот с фирменным логотипом отеля. Отлично.

У меня есть интернет. Есть бумага, потому что, как я выяснила, мозг почему-то лучше думает именно на бумаге.

Щелкнув дорогой ручкой и свернувшись на диване, я начинаю набрасывать эскизы логотипов и макетов страниц. Я должна придумать десятки потрясающих идей для ребрендинга.

Мое будущее зависит от этого.





6




Лили

Я приглаживаю свои джинсовые шорты и топ и в сотый раз жалею, что не нашлось способа приодеться получше, прежде чем войти в офисное здание. Этот блестящий, с неприметной вывеской дом — из тех, мимо которых взгляд скользит, а потом, оглянувшись, не понимаешь, как вообще мог его не заметить. Сдержанная роскошь на каждом шагу. Каждая стеклянная панель и каждое каменное ребро выверены до миллиметра и весят как золото.

— Ваше собеседование у мистера Андерсона, — говорит пожилая женщина. — Его кабинет — за теми дверями.

— Сам босс лично курирует редизайн брошюры?

Она кивает, но выражение лица будто добавляет: удачи с Дьяволом.

Колени подгибаются, пока я подхожу к двери. Вдруг с предельной ясностью понимаю, как сильно хочу эту работу. Я бы обрадовалась любой должности, но это… это мечта, ставшая реальностью.

Я глубоко вдыхаю носом, выдыхаю, выпуская напряжение, и стучу.

— Войдите.

Поехали.

Дверь тяжелая, но открывается мягко. За ней — чистая серая и белая гамма, мраморный пол и огромная стеклянная стена с видом на город и голубое небо с пушистыми облаками. За столом, склонив голову, сидит мужчина с темно-каштановыми волнистыми волосами и широкими плечами.

— Закройте дверь. Я предпочитаю приватность, — голос у него низкий, хрипловатый, властный.

Я спешу выполнить, и он поднимает взгляд — у меня перехватывает дыхание. Да, на мне нет трусов, а на топе написано «Всего лишь еще одна глава», но я чувствую себя девушкой на балу.

Мой будущий начальник — чертовски красив.

Четкая линия челюсти и скулы, загорелая кожа. Широкий, щедрый рот и небольшой шрам над правой бровью, но глаза… Боже. Его глаза фиолетовые, и этот взгляд — как глоток чего-то горячего и сильного. Он будто вливает в меня уверенность. Соски туго сжимаются, щеки пылают, а в позвоночнике — жидкая сталь.

— Мисс Салливан. — Его фиолетовые глаза, кажется, видят насквозь. Как будто он считывает все мои тайны и фантазии.

— Мистер Андерсон. — Я пытаюсь держаться официально, несмотря на бурю эмоций в груди. — Спасибо за возможность.

Он медленно кивает и указывает длинным, крепким пальцем на кресло напротив. Его руки завораживают на мгновение — по-настоящему мужские: крепкие, широкие, на запястье чуть заметна растительность, ногти коротко и аккуратно подстрижены.

От него перехватывает мое дыхание и исходит притяжение, и в то же время ему, наверное, чуть за сорок? Слишком взрослый, чтобы интересоваться такой, как я. Наверняка я кажусь ему глупым ребенком.

— Покажите ваши идеи, — серьезно произносит он.

Я сглатываю и запускаю речь, которую репетировала до глубокой ночи. Достаю исписанные листы, раскладываю по его столу варианты логотипа с разными настроениями, макеты полос, тематические носители.

Мистер Андерсон не отводит снисходительного взгляда. Не перебивает, лишь изредка просит уточнить. Кивает, прищуривается, задумчиво водит пальцем по губам, то один, то другой эскиз трогает кончиком указательного пальца.

Счастливая бумажка.

Я теряю голову — ревную к листу целлюлозы.

Как бы его руки чувствовались на моей коже, а не на этом белом листе?

Хорошо. Волшебно. Я была бы самой счастливой девушкой на свете. Мысль всплывает сама собой.

Наконец я выдыхаюсь и откидываюсь на спинку, нервно ерзая. Наверняка наговорила лишнего. Но рядом с мистером Андерсоном легко говорить, словно я знаю его вечность.

— Я очень впечатлен, мисс Салливан.

Уффф. Хочу попросить повторить это, записать, а потом, запихнув кулак в рот, всхлипывать от счастья, слушая снова и снова. Это было бы моим будильником и колыбельной.

Впечатлен. Мною. Никому еще не было настолько интересно смотреть на мою работу — будь то дизайн или то, как хорошо я выдраила пол у тети.

— Я хочу предложить вам работу. — Его голос низок и хрипл, и я не понимаю, как это возможно, но вся влага исчезает изо рта и перетекает туда, где ей сейчас совсем не место. Что нехорошо, когда собираешься говорить губами. Губами на лице, если уточнить. Боже. Мозг превратился в мем про иссушенную жаждой девушку, которая смотрит, как мистер Андерсон гнет бицепс, гладит щенка, держит младенца и все это — в серых спортивных штанах.

— Ик, — издаю я, бешено кивая, и хорошо, что ему не требуется полноценное предложение.

Мистер Андерсон улыбается и в моем мозгу вспыхивает пожар, под который плеснули десять тонн горючего. Он улыбается мне. Ровные белые зубы, но не кукольно-идеальные — просто приятные. Такие, которыми я бы не возражала, если б он меня… ну да.

— Сможете начать сегодня? Прямо сейчас.

— А-га. — Из груди вылетает высокий нелепый звук, будто мой голос решил показать весь свой диапазон чередой согласных писков.

Наверное, мне кажется, что его плечи расслабляются, но он словно оседает в кресле, откинувшись.

— К работе прилагается квартира в отеле. Та самая, где вы провели прошлую ночь.

— Я смогу остаться в люксе? — переспросила я, не веря. Фух, наконец-то слюна вернулась в рот. Может, от улыбки мистера Андерсона я и вправду начала пускать слюнки? Надо взять под контроль свои реакции на босса. Это важно.

— Правда, соседи могут вам не понравиться, — говорит он с тенью иронии. — Для новых сотрудников тоже есть приветственный набор.

Какие такие соседи? Я почти спрашиваю, но мистер Андерсон поднимается — о господи, как он двигается: мягко, по-кошачьи, при том что он огромный, сантиметров сто девяносто три, не меньше, — и ставит на стол коробку. Внутри, выглядывая из пены, — блестящий дорогущий ноутбук. У меня глаза округляются. Я всегда мечтала о таком — металлический корпус, безумная цена.

— Это для вашей работы. — Он достает телефон, который, кажется, стоит дороже большинства квартир. — Держите его при себе всегда.

Смотрит строго.

— Да, — киваю я слишком рьяно. Наши пальцы касаются, когда я беру телефон, и меня бьет током. Это не пустота случайных прикосновений к людям. Это молния. — Спасибо. Я не буду с ним расставаться. Обещаю.

Мне хочется нравиться мистеру Андерсону. Не только потому, что он начальник, а потому что от него исходит опасное, чарующее притяжение. Особенно глаза. Я никогда не видела таких глаз. Не синие — с фиолетовым отливом. Фиалковые.

Фиолетовый — мой любимый.

И все же только поэтому? — спрашиваю себя, поднимая подбородок, чтобы поблагодарить, и ловлю его взгляд — такой сосредоточенный, такой пронзительный. Вдруг остро осознаю: я сижу, он стоит, и его ремень — прямо на уровне моих глаз.

Его член — за несколькими слоями ткани — как раз напротив моего лица. Он мог бы схватить меня за затылок, расстегнуть ширинку и втиснуться мне в рот.

Между бедер становится горячо, как расплавленный металл. Почти уверена, соски проступили под топом, но я не в силах оторвать взгляд от фиолетовых глаз мистера Андерсона.

— И пользуйтесь, — добавляет он.

— Да, — выдыхаю чуть сипло, потому что не отказалась бы, если бы и он… ну… воспользовался мной.

Правда, мой опыт в таких вопросах равен нулю.

Но мистер Андерсон?

Что ж. Я бы не возражала, если бы он потребовал отсосать в обмен на работу. Мне бы это понравилось. Я бы делала это неумело, но старательно, изо всех сил, применяя советы из глянцевых журналов и тех самых пикантных романов, над практичностью которых я всегда задумчиво хмыкала. Прикрывать зубы. Пугаться размеров. Я не великанша — всего около ста шестидесяти восьми сантиметров. А он такой крупный, держу пари, едва поместится.

Интересно, заставил бы он меня принять его весь.

Моя киска судорожно сжимается в пустоте, и прежде чем я успеваю остановить себя, бедра сами плотно смыкаются, а с моих губ срывается короткий, хриплый выдох.

— Хорошая девочка, — произносит он, и на этот раз его улыбка мягче, слаще и я таю, как шоколадная паста на теплом тосте.

А эти слова… Хорошая девочка.

Я не буду плакать от счастья из-за того, что в эти драгоценные секунды я — его хорошая девочка. Я никогда не была ничьей хорошей девочкой.

Да я вообще когда-нибудь хоть кого-то радовала?

Каково это — слышать, как мистер Андерсон улыбается и называет меня своей хорошей девочкой… после того как я удовлетворю его в постели?

Господи, я совсем спятила. И все же мои бедра снова сжимаются, и я наслаждаюсь сладкой вспышкой удовольствия, расходящейся из самого центра моего тела.

— Спасибо, — выдавливаю я, пытаясь звучать нормально, как будто я не фантазирую о своем боссе — о своем новом, гораздо более взрослом боссе, который так щедро дарит мне этот шанс.

Провал.

Отводя взгляд, я заглядываю в коробку, где взгляд цепляет кружку, папку с правилами для сотрудников, пакетик леденцов со вкусами вишни и винограда и бланки для заполнения.

Но мой мозг так легко не отвлечешь. Он мог бы нагнуть меня прямо через этот стол. В фильмах ведь такое бывает, правда?

В груди вскипает паника. А что, если мой безнадежный объект вожделения женат? Ужас какой! Я незаметно скосила глаза, чтобы увидеть его левую руку.

В груди становится чуть легче. Кольца нет.

Хотя… некоторые мужчины не носят кольца. А мистер Андерсон настолько чертовски горяч, что, держу пари, если он лишь изогнет палец и сузит свои фиолетовые глаза, все женские трусики в радиусе десяти километров расплавятся.

Но он… нет, он другой. В нем есть строгая, безупречная самодисциплина. Если он женат — он наверняка верный.

Это прекрасно. Для его жены — нынешней или будущей.

Сука. Ненавижу ее.

Я окончательно потеряла голову. Часовое собеседование, одно предложение о работе и каждая клеточка моего тела уже считает его своим.

— У вас есть вопросы? — его голос глубокий и ровный.

Ты женат?

Женишься ли ты на мне и подаришь мне детей?

Можно ли мне быть твоей драгоценной игрушкой? Любимой шлюхой?

Можно ли отсосать тебе, и заставишь ли ты меня захлебнуться, чтобы у меня текли слезы?

Пожалуйста, пожалуйста, никогда не женись, чтобы я могла смотреть на тебя и хоть на мгновение врать себе, что однажды ты посмотришь на меня и воспользуешься мной. Хоть раз.

Ты лишишь меня девственности, потянешь за волосы и назовешь своей хорошей девочкой?

— Могу я начать завтра? — спрашиваю вслух.

Я думаю о том роскошном люксе, но тут мозг спотыкается: нужно сходить в банк, купить нормальную одежду. Я не могу работать в этом сияющем офисе в футболке «Всего лишь еще одна глава» и без трусиков под шортами.

— Почему? — резко спрашивает он, нахмурившись.

Ой. Он страшный, когда становится серьезным. Но это та самая сладкая, щекочущая страхом дрожь, как при просмотре хоррора.

— Мне нужно… кое-что уладить. С банком, и… — я замолкаю. И еще — купить одежду, чтобы не выглядеть девчонкой в обрезанных шортах в его стеклянно-металлическом королевстве.

— Тогда завтра, — решает он. — Ваш стол будет здесь, в моем кабинете.

Как я вообще смогу работать, когда рядом будет мой горячий босс?

— Да, мистер Андерсон.

Его губы дрогнули, и в его глазах зажегся мягкий свет. Вся угрожающая строгость исчезла.

— Кейн. Просто Кейн.

Ну вот теперь я точно знаю, какое имя буду повторять во сне.

— Кейн, — произношу я. И от этого слова мой клитор пульсирует, а соски твердеют, словно крошечные карандашики.

Тепло расползается по всему телу — щеки, бедра, грудь. Боже. Он почувствует жар, исходящий от меня. Я не знаю, как с этим справиться. Я ведь даже не целовалась по-настоящему.

А мой босс — мужчина. Настоящий.

Одно только произнесение его имени и его взгляд на меня — на меня! — в таких обычных местах, как мое лицо, которое сейчас светится красным, ярче солнца, — поджигает меня изнутри.

Мне нужно убраться отсюда, пока я не опозорилась. Вдруг начну повторять его имя снова и снова, как психопатка.

— Ладно-спасибо-пока! — выпаливаю я, пятясь к двери.

На миг его улыбка гаснет, а глаза сужаются.

Я горю для него. А потом — бегу прочь.





7




Кейн

Лили буквально вылетает из моего офиса.

Я что, напугал ее? Чем?

Я ведь, по-моему, вел себя идеально. Не приказывал ей встать на колени и использовать свой рот. Не заставлял раздеться, нагнуться ее через стол и трахать ее маленькую киску, пока она не застонет, как шлюха.

В целом — образец профессионализма.

Час в ее компании и я стоял колом все шестьдесят минут. Я поправляю ноющий, переполненный член и яйца. Мне отчаянно нужна разрядка, но я не поддаюсь искушению коснуться себя. Вместо этого достаю телефон и открываю приложение, которое показывает, где именно она находится — с точностью до пары метров.

А еще оно позволит увидеть, что именно она смотрит на экране.

Я наблюдаю, как ее точка движется к нашему пентхаусу, и выдыхаю с облегчением, когда появляется уведомление о том, что она включила телефон.

— Хорошая девочка, — шепчу я.

Переключаюсь на прямую трансляцию с ее экрана.

И тут сердце делает сальто, когда первым делом она открывает браузер и вводит в поиск: Кейн Андерсон.

Она ищет меня.

Выскакивают стандартные вещи. Мои компании — по крайней мере, легальные — и одна желтая страничка с описанием моего стремительного взлета к власти через Кройдон. Моя кличка тоже там. Лили листает, словно ищет что-то конкретное. Потом переходит в раздел с изображениями. В основном это публичные снимки, сделанные папарацци на гала-вечерах, куда я приходил с другими лондонскими боссами мафии и женщинами на своей руке.

И вот она находит то, что искала. Рекламное фото, которое я даже не помню, чтобы делал. Только голова и плечи. Я смотрю прямо в камеру, глаза кажутся еще более фиолетовыми на темном фоне. Снято чуть в профиль, моя рука поднята.

Она задерживается на этом снимке так долго, что я уже думаю, будто она положила телефон. Но нет — изображение двигается, она то увеличивает его, то уменьшает, то поворачивает.

Я заворожен, как если бы она была прямо здесь, в комнате со мной.

Наконец она закрывает вкладку и переключается на более обыденные вещи, а я остаюсь гадать, что это значило. Она вдвое младше меня, а я только что стал ее боссом. Вероятно, это ничего не значит.

Пока.

Но она предназначена мне. Это займет время — она слишком осторожная, пугливая. Она может смотреть на мою фотографию, но вживую ее явно переполняли эмоции.

А пока я буду узнавать о своей Лили все, что смогу.

Дальше она заходит в почту и начинает заполнять документы для новой работы.

Мне нужно всего пару секунд, чтобы получить ее пароль к онлайн-магазину, войти и найти зарегистрированный адрес. Я почти пересылаю его своему главному по силовым вопросам, но в последний момент копирую в заметки. Иногда личные дела лучше решать самому.

Я просматриваю ее Вишлист и с наслаждением узнаю ее через эти маленькие желания. В основном это скромные вещи: бумажные книги, музыка, электронные книги, немного одежды. Всего около сотни пунктов. А слово «желание» режет мне сердце.

Лили снова открывает почту, и я почти ощущаю ее растерянность, когда магазин присылает уведомление о новом входе.

Ее подозрение обхватывает меня за горло, но тут же приходит понимание: это шанс. Я ухмыляюсь, переводя все позиции из списка в корзину, и нажимаю оплатить.

Но времени радоваться нет — ее точка на карте начинает двигаться.

Я не думаю. Просто вскакиваю и выхожу следом. Куда бы она ни пошла, я пойду за ней.

* * *

Сначала мне кажется, что я справляюсь со слежкой неплохо. Держусь на приличном расстоянии, наблюдаю за ней в отражениях витрин. Мог бы — и, наверное, должен — оставаться еще дальше и просто отслеживать ее по телефону. Но желание видеть ее и быть рядом ненасытно.

Каждый раз, когда она вдруг останавливается и оглядывается, мне приходится замедляться или резко отворачиваться. Словно она чувствует мое присутствие.

Она выходит на главную торговую улицу Кройдона, и я не понимаю, куда она идет и зачем. Но все встает на свои места, когда она заходит в банк.

Моя честная, наивная девочка. Я привык к лжи или к тому, чтобы вырывать правду вместе с кусками плоти. Мне даже в голову не пришло, что ей может по-настоящему понадобиться банк.

Я остаюсь на другой стороне улицы, набираю Фостера, своего заместителя, чтобы сообщить: я ухожу из офиса на остаток дня и в ближайшее время сосредоточусь на легальном направлении Кройдонской империи — делах отеля. Кажется, он понимает, что я чем-то отвлечен, потому что начинает зудеть, как курица, причитающая над цыпленком, и выговаривать мне, что я не взял охрану. И он прав, иначе я бы уже пригрозил ему увечьем. Фостер на десять лет старше меня и в шесть раз менее безжалостен. Я думаю о Лили — о том, что она одна в этом мире, — и называю ему свой адрес. Через десять минут двое моих людей незаметно держатся поблизости.

Все это время я не свожу глаз с моей маленькой фигурки за стеклом банка. Сердце болезненно дергается, когда она выходит на улицу, в яркий дневной свет и я вижу, что ее лицо смято от слез.

Я хочу оставаться на расстоянии, правда. Ведь слежка должна иметь границы, верно? Она не обрадуется моему помешательству — я знаю это. Вся причина, по которой я за ней слежу, — она уже когда-то испугалась мужчин.

Но Лили закрывает лицо руками, ее плечи трясутся от рыданий. Гладкие каштановые волосы выбились из хвоста, пушатся.

И я уже перехожу улицу широкими шагами. Прямо к ней.

— Лили.

Она вскидывает голову, в глазах — изумление. Я успеваю подхватить ее, заключая в объятия, прижимая к своей груди.

— Мистер Андерсон, — шепчет она, цепляясь за мои лацканы. Потом снова содрогается и разражается рыданиями.

— Все хорошо. Что бы ни случилось — я исправлю это, — шепчу я.

Я спалю этот банк дотла за то, что они довели ее до слез.

— Вы не можете… Мне нужно идти… — ее голос срывается.

Я молча клянусь, что каждая ее слеза будет смыта чьей-то кровью. Чьей — разберусь позже.

Несколько прохожих оборачиваются. Меня здесь хорошо знают, и сцена, где я обнимаю плачущую девушку, явно не то, что они привыкли видеть.

Я поднимаю взгляд — над головой Лили беззвучно произношу: «Машина». И уже через мгновение к нам плавно подкатывает один из моих неприметных темно-синих внедорожников.

— Мне нужно вернуться в офис. Поехали со мной.

Лили моргает, пока я веду ее к заднему сиденью. Дверь захлопывается за нами, и она успевает лишь прошептать:

— Но…

Я снова обнимаю ее, подтягивая ее ноги к себе на колени.

— Что случилось?

— Сотрудник, — всхлипывает она, — не дал мне доступ к счету.

— Мгм, — произношу я, стараясь звучать понимающим, хотя понятия не имею, почему это так ее задело.

Вот и все? Слезы из-за банковского счета?

— Мне нужно поехать в Уолтэм и забрать документы. А я не могу! Я правда не могу! — ее голос поднимается до отчаянного, испуганного крика.

— Что случилось, Лили? — я должен знать. — Почему ты не можешь туда вернуться?

И вот из нее начинает все литься. Как ее родители умерли, оставив ее на попечение тети и дяди. Как она была бесплатной прислугой и девочкой на побегушках. Как она была несчастна, но убеждала себя, что все не так уж плохо, и закончила учебу на графического дизайнера. Как она строила планы выбраться.

— А потом? — мягко подталкиваю я, когда она умолкает.

Я жестом указываю водителю кататься по району, пока слушаю. Лили все еще сидит, прижавшись ко мне. Черт, она такая хрупкая, маленькая. Я — настоящий великан рядом с ней. И все, чего я хочу, — защитить ее.

Проходят долгие минуты, прежде чем она начинает говорить снова. Лили всхлипывая рассказывает, как ее кузен, на два года младше, стал новым боссом Уолтэма и заявил, что ее единственная обязанность — убирать его дом, пока он не решит выгодно выдать ее замуж.

Я зарычал при мысли о том, что другой мужчина может назвать ее своей женой.

Она моя.

— Я сделала что-то плохое, — признается она.

— Я понимаю, — отвечаю я, лениво раздумывая, не убила ли она кого-то.

Честно говоря, я был бы разочарован. Я предпочел бы сам иметь честь убить любого, кто обидел моего ангела. Я бы принес ей тела ее врагов, как переросший, убийственный кот приносит хозяину трофеи.

— Я украла у него, — говорит она крошечным, виноватым голоском.

Я не могу удержаться от смеха, и она удивленно поднимает на меня глаза.

— Он пытался украсть твою жизнь, — отвечаю я.

И пытался украсть ее у меня, хотя ни он, ни я тогда этого не знали.

Она сжимает губы, обдумывая мои слова.

Я глажу ее плечи и хмурюсь:

— Почему именно Кройдон?

— Мне не было куда идти.

Она бежала через весь Лондон, подальше от Уолтэма и его влияния — в место, которое было полной противоположностью. Уолтэм — респектабельный, зеленый, старинный. Кройдон — жесткий, опасный, бетонный, новый, безвкусный.

Она бежала — даже не зная, что бежит ко мне.

— А друзья? Кто-то из университета или школы? — мысль о том, как легко я мог ее не найти, пугает меня.

— Мне сложно заводить друзей, — признается она почти шепотом.

— Что с этими людьми не так?! — рычу я.

— Ничего, — Лили качает головой. — Это во мне дело. Им я нравлюсь или они терпят меня в компании, когда приходится. Но никто не остается рядом, если это хоть чуть-чуть неудобно.

И тут мое сердце сжимается так сильно, что будто кровь вырывается в грудную клетку. Лили заслуживает того, кто останется. И этим человеком буду я. Я никогда не уйду. И никогда не отпущу ее.

— У меня так же, — признаюсь я, не успев подумать, стоит ли.

— Правда? — она поднимает на меня глаза, и я ласково провожу ладонью по ее волосам.

Я киваю, умалчивая о том, что у меня все оправдано. Я не говорю ей, что быть боссом мафии — это самое одинокое занятие на свете. Что люди терпят меня только из-за моей власти и безжалостности.

Я просто держу ее и заставляю понять: ей больше никогда не придется быть одинокой. Потому что я всегда, всегда буду рядом. Даже если она меня не видит.

— Да. И, честно говоря, мне все равно, что ты носишь, — добавляю я.

Хотя, по мне, лучший вариант — ничего. HR, возможно, не согласится, но они заменимы.

— Мне нужны чистые вещи.

Опять же — голая в душе выглядит для меня вполне идеальным вариантом.

— И я очень хочу эту работу, — искренне говорит она. — Хочу вписаться. А в этом… — она дергает за край своей футболки, потом замечает мой промокший от ее слез воротник. — О нет! Я вся измазала вас слезами и соплями! — она прикрывает рот в ужасе, а я смеюсь. — Я заплачу за чистку.

— Ты хочешь стирать мои вещи, как маленькая жена? — поддразниваю я, осторожно убирая ее руки с лица.

— Может быть? — шепчет она.

И, черт, я как-то держался все это время, пока она была так близко, но если она будет оставлять мне такие намеки, то у нас начнутся серьезные проблемы. Я пересаживаю ее на сиденье рядом, на безопасное расстояние.

— Как тебе такое: я плачу за твою рабочую одежду, но только если ты не будешь экономить. А с твоим счетом я разберусь.

— Но…

— Ты не возвращаешься в Уолтэм, — отвечаю я тоном, не допускающим возражений.

С теми ублюдками разберусь я сам, а Лили их больше никогда не увидит.

— Это слишком щедро, — возражает она, но ее глаза светятся.

— Вовсе нет, — отвечаю я. Она и не догадывается, как эгоистичен мой мотив. — Нам предстоит шопинг.





8




Лили

Вернувшись в квартиру, я все еще не могу прийти в себя после шопинга с мистером Андерсоном, когда в дверь раздается стук.

Я поспешно натягиваю новый топ поверх кремовых брюк, которые только что примеряла, и бегу открывать. Глупо, конечно, но я снова и снова перебирала вещи, которые купил для меня мой босс, наслаждаясь их роскошью. Оказалось, мистер Андерсон — очень, очень властный.

Впрочем, чего еще ждать от такого человека? Сегодня утром я, не удержавшись, погуглила его и узнала, что он не просто владелец этого отеля. Нет. Он — лондонский мафиозный босс с репутацией выскочки с новыми деньгами, жестокого, безжалостного и при этом настолько красивого, что и греческие боги позавидуют.

И все же он был бесконечно терпелив, пока я мерила непривычные строгие платья, блузки и аккуратные туфли на каблуках. Каждый раз, когда я колебалась, он едва заметно шевелил пальцем и продавщица понимала, что мы это берем.

Нижнее белье я ему, конечно, не показывала. Это было бы… слишком. Но, глядя в зеркало на белое кружево, я все равно думала о его больших руках, сжимающих ткань у меня на бедрах.

Я открываю дверь и замираю.

Мистер Андерсон небрежно облокотился на дверной косяк, одну руку поднял вверх. На нем нет пиджака и галстука, только темно-зеленая рубашка, оттеняющая фиолетовый в его глазах. Рукава закатаны, и я вижу сильные предплечья с темными волосками и линии татуировок, уходящие под дорогую ткань. У меня в животе закручивается вихрь.

Потом я вспоминаю, зачем вообще подошла к двери.

— Это стучали… вы?

Уголок его губ приподнимается.

— Курьер подумал, что посылка для меня. Ведь я здесь живу. — Он кивает на дверь напротив, через холл.

— Вы… мой сосед? — Я живу рядом со своим боссом? Это безумие. Так не бывает! Новеньких сотрудников не селят в роскошные пентхаусы рядом с их миллиардером-начальником. — Должна быть ошибка с моим жильем. Простите!

— Никакой ошибки, — его бровь чуть взлетает. — Это твое. И это тоже.

Он протягивает мне конверт с моим именем на белоснежной плотной бумаге.

И только тут я замечаю целую гору коробок. Их очень много.

— Я ничего не понимаю… — Я смотрю на конверт в руках.

— Есть идея: открой и прочитай, — спокойно предлагает мистер Андерсон. — И мы оба удовлетворим любопытство.

Ну да. Конечно. Я — идиотка.

Я торопливо рву конверт, слишком остро осознавая его мощную фигуру в дверях, нависающую надо мной.

— Это от интернет-магазина… — читаю я, не веря глазам. — Сегодня утром у них произошел сбой безопасности, им ужасно жаль, и в знак извинения они… — Я смотрю на гору коробок. — …прислали мне это?!

— Сбой безопасности? — его голос низко гремит. — Что случилось?

— О, я просто… Не придала значения. Зашла утром в почту и там было предупреждение, что кто-то вошел в мой аккаунт. Я подумала, глюк какой-то, — пожимаю плечами. — Но они прислали «маленькую компенсацию». Вот только это не выглядит маленьким.

— Почему бы не проверить? — Мистер Андерсон снимает верхнюю коробку и протягивает мне.

— Лучше вы… — Я прячу руки за спину, вдруг испугавшись, что моя череда неудач вернулась.

Вдруг там… конская голова, как в фильмах про мафию.

Он лишь пожимает плечами и без слов разрывает упаковку. Внутри — книга в твердом переплете из моего вишлиста.

Я ошарашенно раскрываю глаза. Это лимитированное издание. И тут мистер Андерсон открывает книгу на вкладке, где — очень откровенное изображение пары в разгар акта.

— Для тебя, — произносит он, захлопывая книгу и подавая мне с хитрой ухмылкой.

Мои щеки вспыхивают так, что ими можно обогреть комнату. Правда, я каменею на месте, так что обогреватель оказался бы стационарным. Я умираю сотнями мучительных способов, принимая книгу и переводя взгляд на гору коробок.

— Хочешь, помогу занести их внутрь? — спокойно предлагает он.

Я уже хотела отказать, но вырывается:

— Пожалуйста.

Потому что коробок точно под сотню.

Это весь мой вишлист.

Мы вместе складываем коробки в центре мягкого ковра в гостиной, и у меня кружится голова. Слишком много совпадений. Слишком странно. После двадцати одного года невезения — сиротство, бездомность — я вдруг превращаюсь в мем про «девочку-удачницу».

Деньги. Номер в отеле. Эта работа. Я только подумала: хотя бы кто-то помог бы мне с банком и обнял, — и появился мой босс. Да, я умираю еще тысячей смертей — я уже мастер в этом — каждый раз, вспоминая, что он видел меня зареванной, с опухшими глазами.

Но… я знаю, каково это — быть в его руках. Невероятно.

Я даже не осмеливаюсь спросить, почему он тогда оказался там. И почему моя жизнь вдруг изменилась? Та смутная фигура, которую я видела вчера, прежде чем нашла ту купюру… Не может быть…

Нет. Глупости.

Но слишком уж все странно. Я украдкой смотрю на босса. Все перемены словно связаны с ним. Он ведь — король Кройдона. И именно с тех пор, как я оказалась здесь, у меня началась полоса удачи. Все, о чем я мечтала, падает мне в руки. И мне кажется, что за это придется чем-то расплатиться.

Может, это поэтическая справедливость? Ведь теперь, когда я получила все, чего так хотела, я внезапно понимаю: больше всего мне нужно то, чего я никогда не смогу иметь. Мой большой, татуированный, взрослый, темный и безумно красивый босс.

Я трясу головой, пока он заносит последние коробки. Я веду себя глупо. Я просто рада, что мои желания исполнились, а не сходила с ума по мужчине, который мне недоступен, придумывая безумные теории, будто он за мной следит и заботится обо мне.

Определенно.

— Есть планы на ужин, соседка? — спрашивает он непринужденно, направляясь к двери. — Раз ты только что переехала, думаю, у тебя нет продуктов. А я приготовил слишком много еды для одного.

— Я… — У меня пересыхает во рту.

Мой горячий, опасный, богатый босс зовет меня на ужин?

— Ты любишь куриный пирог?

— Обожаю, — признаюсь я.

Вчера я видела это блюдо в меню ресторана и мечтала его попробовать.

— Отлично. Значит, решено, — произносит он и уходит, оставив меня стоять, хлопая глазами, как рыба.

— Вы уверены? — окликаю я.

— Закрой дверь за собой, — бросает мистер Андерсон через плечо.

Я хватаю ключи и торопливо захлопываю обе двери, следуя за ним. И только когда замок щелкает, до меня доходит: я одна в квартире с мужчиной вдвое старше меня. И моим начальником.

Мне все равно. Ему стоит волноваться — я слишком жажду узнать о нем больше. О Кейне… хотя я не смею так его называть.

Его квартира — зеркальное отражение моей, но куда уютнее. На тумбе у входа стоит ваза для мелочей: монеты, чеки, какие-то записки, запасной ключ. Книги вдоль коридора, ведущего в гостиную. Аромат наваристого бульона и маслянистого теста заставляет меня сглотнуть. Мы входим в просторную кухню-гостиную. На стенах — картины. И хоть моя квартира прекрасна, здесь чувствуется тепло и домашность. Место, куда хочется свернуться клубочком.

— Сюда, — мистер Андерсон отодвигает для меня стул за небольшим столиком у кухонного острова.

Стол накрыт на двоих — вино, свеча.

Мой живот делает сальто.

— Спасибо, — выдыхаю я, не зная, куда деть руки, и ужасно боясь пролить красное вино на новые кремовые брюки.

Мистер Андерсон берет бокал и слегка поднимает его в тосте.

— Это всего лишь ужин. И то, чего ты заслуживаешь.

Фраза звучит странно, но он достает еду из духовки, и я позволяю себе расслабиться.

Ужин с моим боссом оказался совершенно не таким, как трапезы с тетей и кузеном. Мне не нужно было вставать, подавать или убирать со стола. Каждый раз, когда я пыталась помочь, брови мистера Андерсона хмуро сдвигались, и он едва заметно качал головой.

Когда мы доели и допили бокалы вина, он проводил меня до двери моей квартиры. Я не знала, как себя вести, но он положил руки мне на плечи и коснулся лбом моего лба, поцеловав в макушку.

Поцелуй был целомудренным, хотя для босса все равно неподобающим. Ничего пошлого. Но мое тело отреагировало так, как не реагировало никогда.

Я буквально дрожала, даже когда он тут же мягко отстранил меня от себя и хрипло произнес:

— Спокойной ночи.

Наверное, прошло слишком много времени с тех пор, как меня вообще кто-то целовал. Да что там, у меня никогда и не было настоящего поцелуя. Так что мой внутренний стандарт «что считается сексуальным» явно сломан. Стоило мистеру Андерсону подарить мне такой теплый, почти отеческий поцелуй и мой мозг тут же превратил его в сцену из грязного любовного романа.

Хорошо хоть мистер Андерсон купил мне трусики. А то утром я готова поклясться: белые хлопковые, что были на мне вчера, я точно положила на стул вместе с остальной одеждой в спальне. Но теперь их нет.





9




Кейн

Пока я смываю с рук и лица кровь, стоя под мощным напором душа, я твержу себе, что не сделаю этого. Что должен кончить здесь, в одиночестве, а не рядом с ней. Не переступать границ. Снова.

Вечер выдался на славу. Даже слишком. Лили пошла в Парк-Хилл, а я, как всегда, последовал за ней на расстоянии. Когда мы вернулись, я устроил настоящий пир на балконе, приготовил мясо на гриле, и заметил ту крошечную, тайную улыбку на ее губах, когда она открыла дверь и застала меня за признанием в моем «грехе». Я едва не задохнулся, глядя, как она слизывает со своих пальцев соус, аккуратно кусая мясо, будто никогда не пробовала ничего столь простого и вкусного.

А потом я смотрел, как мой ангел спит. Такая сладкая, безмятежная. Она легла пораньше, как послушная девочка, даже не подозревая, что ее начальник, сосед и преследователь вот-вот улизнет, чтобы навестить ее родственничков.

Я думал, что в сорок два уже начну уставать от роли босса мафии. Что сама власть больше не будет приносить удовольствия, что важнее окажется сам процесс, а не результат. Но нет. Не теперь, когда у меня появилась цель.

Хриплый предсмертный звук, который издала глотка кузена Лили, подарил мне восторг, которого я не испытывал годами. Кроме как рядом с ней.

Не важно, что он воровал у меня или что напугал моего ангела, вынудив ее искать у меня защиту. Он почти запер ее, и не будь она такой сообразительной и смелой, он бы причинил ей боль. И, в конце концов, она боялась его. И его мать.

Мне пришлось избавиться от костюма — я запаковал его в пакет, чтобы мои люди утилизировали его как положено. Небольшая плата за безопасность и душевное спокойствие Лили. Давно мне не приходилось делать это самому. Давно я не испытывал потребности увидеть белки глаз своего врага в тот миг, когда жизнь покидает его тело.

Лили наполняет меня энергией, которую я когда-то тратил на власть, влияние, завоевания. Но теперь я жажду только ее. Так что неудивительно, что, едва успев вытереть волосы и натянуть боксеры, я вставляю ключ в замок ее двери и бесшумно вхожу в квартиру. Как хозяин.

Прошла неделя с того дня, как я встретил своего ангела, и каждый день приносит новые, еще более сладкие открытия. Теперь я знаю, что утром она пьет кофе с большим количеством молока и двумя ложками сахара. Я видел, как она втискивается в свои крошечные трусики, знаю, что застегивает лифчик спереди, а потом поворачивает его. Я дрочил в любое время суток, наблюдая за ней.

Я знаю, что самые красивые ее туфли натирают ей ноги, и каждый раз она колеблется — надеть их или сдаться и выбрать удобные балетки. Я видел, как она обрабатывает свои мозоли, и мои пальцы зудели от желания сделать это самому. Но даже так мне нравится, что она не сдается, выбирает каблуки. Моя сильная девочка. И в глубине души я ликую от того, что каждый раз, когда она входит в офис, а мой взгляд опускается к ее идеальным маленьким ножкам в тех самых фиолетовых босоножках на тонких ремешках, она заливается румянцем.

Потому что я думаю — а вдруг она надевает их ради меня?

Я же, напротив, босиком, бесшумно ступаю по ее пространству, словно это мой дом. Словно она уже моя.

И в каком-то смысле она уже моя. Я контролирую каждый аспект ее жизни, слежу за ней каждый день. Даже когда ей кажется, что она одна — на прогулке в парке или в кафе, где она любит побаловать себя горячим шоколадом.

Пару раз в том кафе было опасно близко к раскрытию, но, думаю, она так и не поняла, что это был я. Джинсы, толстовка и бейсболка с опущенным козырьком — слишком далеко от моего обычного образа: дорогой костюм и галстук.

Иногда она вдруг меняет маршрут, будто проверяет меня.

Шторы в ее спальне чуть приоткрыты, и в комнату льется лунный свет. На тумбочке у кровати мягко светится экран нового телефона. Умница. Она всегда носит его с собой, как я велел. Приложение на нем показывает мне ее местоположение с точностью до нескольких метров.

Идеальное дополнение к камерам наблюдения. И хотя теперь, после моего визита в Уолтэм, это уже не столь необходимо, я не уберу его. Если я знаю, где она, я могу защитить ее.

Мое дыхание сбивается, когда я вижу Лили. Такая маленькая, свернувшаяся клубочком под одеялом. Кровать огромна, а она, с карамельными волосами, разметавшимися по подушкам мягкой волной, кажется потерянной в этом море ткани. На ней тонкая белая майка на бретельках, и маленькая грудь слегка выглядывает из выреза. В воображении я достраиваю остальное — я знаю, что под майкой те самые шортики, которые она надела час назад, натягивая их на свои безупречные гладкие ноги. И ничего под ними.

Блять.

Мой член уже был твердым от ожидания, но теперь он превратился в раскаленный стальной прут.

Я подхожу ближе. Ее лицо спокойно, глаза закрыты, длинные темные ресницы отбрасывают тени на щеки. Дыхание глубокое и ровное.

Я обожаю видеть ее такой — нежной, уязвимой, с рукой, небрежно выброшенной поверх одеяла. Боже, какая же она милая.

Мой взгляд цепляется за стопку одежды на стуле возле кровати. Она бросила ее кое-как, в том порядке, в каком снимала со своего горячего, соблазнительного тела. Сверху — ее трусики.

Наверняка она бы смутилась, если бы знала, что кто-то это видел. Но я в восторге. Я люблю в ней все. И ленивую привычку не стирать вовремя, и тот азарт, с которым она бросается к новым дизайнерским идеям. Я люблю, какая она умная, хоть сама так не считает.

Эти трусики — те самые, что я подарил ей. Кружево, куда изысканнее тех, которые я украл для своей личной коллекции. Я поддеваю их пальцем и подношу к лицу. Вдыхаю глубоко, осторожно, смакуя ее запах.

Не убирая их от носа, стягиваю боксеры, освобождая свой пульсирующий, измученный член. В темноте, в серебристо-черных тонах ночи, я любуюсь ее телом. Мрачным, как моя жажда.

На головке выступает прозрачная капля, пока я слегка провожу рукой по стволу, представляя, что это ее робкие пальчики. Она девственница? Уверен, что да. Такая невинная. Даже не понимает, насколько она соблазнительна.

Трусики хранят запах ее сладкой, спелой киски — солоноватый и нежный. Я вдыхаю его, зарываюсь лицом, задыхаясь.

Потом сжимаю член крепче, и в голове рисую картину — я внутри нее. Я не видел, как она выглядит между ног, но уверен, что там все розовое, мягкое, нежное, как сахарная вата.

Соблазн откинуть одеяло и взглянуть — почти невыносимый. Но я держусь.

Первый раз я увижу ее такой только тогда, когда она будет отчаянно хотеть меня. Когда ее желание перешагнет стыд и поглотит ее полностью.

Я должен быть в ее жизни. В ее теле. В ее мыслях. Я хочу, чтобы каждая ее мысль была обо мне. Как каждая моя — о ней.

А пока мне достаются лишь эти запретные моменты, украденные, пока она спит.

Я начинаю двигать рукой быстрее, грубее, представляя, как буду ласкать ее языком, пока она не закричит. Снова и снова. Дважды. Трижды. Черт, я бы вылизывал ее всю ночь, пока она не станет бессильной и больше не сможет выдерживать. Я бы толкал ее за грань наслаждения, о которой она даже не подозревала.

Она будет мокрой от оргазмов, но все такой же тугой, когда я войду в нее, забирая себе.

Я кончаю быстро, не растягивая удовольствие. Я не заслужил этого. То, что я делаю, — неправильно. Я не могу остановиться, но хочу, чтобы это закончилось скорее. Горячие брызги падают в мою ладонь, и ощущение приятно, но мучительно, потому что это не то, чего я жажду больше всего.

Лили — как наркотик. Мне нужна моя доза — видеть ее, поддаваться инстинктам тела. Но я жажду ее любви.

Я тихо убираю следы, заправляю член в белье и опускаюсь в кресло, откидываясь и глядя на свою девочку.

Минуты проходят. Может, часы.

Она шевелится во сне, и я резко выпрямляюсь. Она морщится, дергается.

— Ннн... — губы сжаты, и будто невидимая нить связывает ее с моим сердцем. Моя девочка видит кошмар.

Она мотает головой, мышцы напрягаются, тело бьется в судороге. Одеяло сползает, открывая ее милую белую маечку с кружевом. Мое сердце сжимается.

— Помогите... Нет. Не надо. — Ее руки дергаются, бьют воздух в беспомощной защите.

В краях моего зрения загорается красный туман.

Что. За. Хрень.

Я должен был заставить его страдать сильнее. Я должен был растянуть пытку на чертовы часы.

— Нггг... — она издает стон, похожий на всхлип, и, хотя если она проснется, мне придется выкручиваться с объяснениями, я не могу удержаться — протягиваю руку и глажу ее волосы.

— Все хорошо, — шепчу я. — Ты в безопасности.

Она замирает на секунду, успокаивается, но кошмар возвращается.

Ее волосы — как жидкий шелк, теплые, невероятно мягкие, но я едва это замечаю. Весь мой фокус — на Лили, на том, чтобы убаюкать ее, вытащить из этого ужаса.

Она снова дергается, крутится, запутывается в простынях, будто убегает во сне. Но когда я снова медленно провожу пальцами по ее волосам, она чуть склоняется ко мне, ищет это прикосновение, даже несмотря на бушующий кошмар.

Решение приходит мгновенно.

Я осторожно забираюсь в кровать позади нее.

— Шшш. Я здесь. — Моя ладонь медленно скользит по ее плечу. — Никто тебя больше не тронет, ты моя.

Это клятва.

Я защищу ее. Даже от самого себя.

Я глажу ее волосы, и она постепенно успокаивается, но все еще дергается, словно сражается с невидимым врагом. Ее грудь судорожно вздымается, и мое сердце вторит ей в том же паническом ритме. Я рискую всем.

На миг в голову приходит мысль — если она проснется, я никогда не смогу объяснить, почему нахожусь не просто в ее комнате, а в ее постели. Она не должна проснуться. И если ради того, чтобы успокоить ее, придется рискнуть — оно того стоит.

Я обнимаю ее, прижимая ее хрупкую спину к своей груди. Моя рука скользит через плечо, охватывает ее шею, потом поднимается выше, к голове, ласкает волосы. Ее дерганья становятся слабее.

А затем дыхание выравнивается.

Кошмар отступает, и она, не осознавая, прижимается ко мне, ищет моего тепла.

Я выдыхаю с облегчением. Она не проснулась. Теперь она спит спокойно, как невинное дитя. Все не испорчено. Я смогу продолжать приходить к ней вот так, и она никогда не узнает.

Постепенно я позволяю себе снова почувствовать ее — насладиться ощущением ее маленького, тонкого тела. Ее изгибами. Ее мягкостью и хрупкостью на фоне моей грубой силы.

Мирное, глубокое чувство окутывает меня, пока я лежу в темноте, держа свою девочку в объятиях. Мое дыхание замедляется, а сердце глухо стучит в груди, словно хочет пробиться ближе к ней.

Я продолжаю гладить ее волосы, но мое тело жаждет большего. Близости.

Я представляю это — как стягиваю с нее эти крошечные шортики и упираюсь в нее своей твердостью. Только кончиком.

Представляю, как оплодотворяю ее, даже если она ничего не узнает. И мой член пульсирует от самой правильности этой картины — Лили, округляющаяся, налившаяся моей беременностью.

Босая, беременная… Полностью моя. Я бы заботился о ней во всем.

Двадцать лет я брал то, что хотел, силой. Воровал, хитрил, манипулировал. Убивал — без капли сожаления.

Дьявол из Кройдона всегда получал желаемое.

Так почему же сейчас, лежа в одной постели с Лили, я лишь глажу ее волосы, вдыхаю аромат ее вишневых духов и остаюсь с ней до первых проблесков рассвета, чтобы потом тихо ускользнуть?

Я не знаю.





10




Лили

Нормально ли — гуглить своего начальника навязчиво, каждую ночь? Спрашиваю для… себя.

Шучу. Конечно, это ненормально. Я ненормальная.

Мою жизнь захватили мысли о мужчине с мягкими каштановыми волосами и резкими скулами. С квадратной челюстью и самыми удивительными фиалковыми глазами.

Я пыталась ненавязчиво разузнать о нем у девушек на работе. Но они смотрели на меня, как на сумасшедшую, качали головами и говорили, что мне лучше не знать ничего о Дьяволе из Кройдона. Что те, кто задает о нем вопросы, в итоге оказываются в мешках для трупов.

От тети и кузена никаких вестей и это облегчение. Я предпочитаю не задумываться, почему они меня не нашли.

Вместо этого моя голова забита мистером Андерсоном. Чем больше мы работаем вместе, чем чаще ужинаем вместе — тем сильнее моя одержимость.

Доказательство? Я вижу его повсюду. Стоит мне выйти из дома — купить молока или просто прогуляться — как в случайных прохожих мне мерещатся его фиалковые глаза. Я почти не расстаюсь с мистером Андерсоном, но, похоже, мое сознание настолько поглощено им, что приписывает ему случайные совпадения.

Повторяй за мной: миллиардеры, возглавляющие мафию, не следят за обычными девушками с каштановыми волосами и мягким животиком, которые младше их в два раза.

И еще: слежка — это плохо. Это нездоровое поведение, признак навязчивой идеи, а не любви.

Хотя… как бы я хотела, чтобы он следил за мной.

Черт.

Он был со мной очень добр, но если мистер Андерсон за кем-то и следит, то только за кем-то особенным. Красивым. Равным ему по уму и смелости. Так что, сколько бы ни указывали на это «доказательства», я понимаю — это всего лишь мечта. Каждый раз, когда я убеждаю себя, что за мной следят, и пытаюсь подловить своего преследователя, я в итоге начинаю сомневаться в собственном рассудке. Я его чувствую, но поймать не могу.

К тому же, это не может быть мистер Андерсон. Мы почти все время вместе. Я работаю в его офисе весь день, а потом наступают несколько мучительных часов после работы, когда я терзаюсь — решит ли он сегодня, что не хочет ужинать со мной. Я живу ради этих ужинов. С ним так легко говорить — не только о работе, но и о книгах, фильмах, еде. Я мало что знаю о мафии Уолтэма, хотя стараюсь запоминать то, что может ему пригодиться. Но как-то всегда выходит, что в итоге я рассказываю ему о себе.

Каждый вечер он стучит в мою дверь и говорит, что приготовил слишком много пасты или что служба доставки случайно привезла два стейка вместо одного. Я делаю вид, что удивлена, а сама тайком растягиваю ужин как могу — как капризный ребенок, лишь бы подольше побыть рядом с ним.

Правда, с размерами порций у него беда. И он ест подозрительно много горячих бутербродов с сыром для человека с такой потрясающе стройной талией. Не то чтобы я на нее пялилась. Сильно.

Ладно, может, я потратила время между работой и ужином, рассматривая в интернете каждую фотографию мистера Андерсона. Кейна. Иногда я позволяю себе маленькую роскошь — думать о нем по имени.

После ужина он провожает меня до моей квартиры, даже несмотря на то, что она буквально за соседней дверью, и целует меня в лоб. Точно так же, как в первую ночь, когда стал моим начальником.

Мы поддерживаем этот фарс: он делает вид, что я не его бездомный щенок, которого он приютил, а я — что не хочу вцепиться в его ногу, как та самая собака.

В общем, у меня чудовищная влюбленность в босса. Читая о том, как он прорвался наверх через самые грязные круги лондонской мафии, я замираю от гордости. А комментарии в сети о том, что Кройдон — самый опасный район Лондона и что нельзя перечить его королю, пускают по моей спине разряды электричества.

О мафии Уолтэма я ничего не слышала с тех пор, как ушла оттуда. Будто Кройдон поглотил меня. Спрятал.

А Дьявол из Кройдона — мой босс. Он выбрал меня — работать на него и ужинать с ним.

Я, может, и всего лишь его питомец, но это нормально. Если он будет гладить и кормить меня, я бы надела ошейник, хвост и лизала… Да любую часть его тела, которую он позволит.

Но интернет-запросов уже недостаточно. Я работаю на мистера Андерсона две недели, и мне… чертовски не хватает его. Я жажду большего.

И, наверное, именно поэтому, когда он упомянул, что в пятницу идет на собрание Лондонского мафиозного синдиката, мой мозг закрутился в вихре идей. Я уверила его, что все будет хорошо, а потом придумала самый глупый план в мире.

Воровать у мафиозного босса — самоубийство. Я это понимаю. Если он меня поймает, то сразу поймет, что дело не в деньгах. Не после того, как банк связался со мной и сообщил, что счет, оставленный мне родителями, официально мой и на нем — миллион. Похоже, мое и дядино понятие слова «ничего» слегка различаются. Я до сих пор в шоке от этой суммы.

Так что воровать у босса — это для трофеев. Кусочки мистера Андерсона, чтобы хранить их и любить. Но я же не его щенок, а ключ от его квартиры — не забавная игрушка.

И проникновение туда — это уже не мелочь. Он за меньшее убивал людей.

Я слышу, как дверь мистера Андерсона открывается и закрывается. Жду столько, сколько могу выдержать, примерно пятнадцать минут, а потом тихо открываю дверь его квартиры, телефон в руке…

Да, у меня с собой новый рабочий телефон. Потому что у него потрясающая камера, и я не прочь сделать пару снимков, которые согреют меня долгими ночами без босса.

Я говорю себе, что просто осматриваюсь из любопытства. И в какой-то мере я честна: я брожу по комнатам, где не была раньше. Неудивительно обнаружить домашний спортзал с такими тяжеленными гантелями, что ими можно раздавить слона. Видно по следам — они не для показухи.

А его библиотека! Боже. Светлые деревянные стеллажи, пол из гладких досок, и лестница на колесиках. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди, когда я замечаю, что все полки заставлены детективами в мягких обложках.

Он говорил, что любит дешевые криминальные триллеры, такие, что продаются на крошечных полочках в лавках на углу. И это оказалось правдой.

Тысячи книг, все с трещинами на корешках — ровно посередине и по бокам, где он держал их руками.

Безжалостный, бескомпромиссный — даже в чтении. Как во всем.

Я провожу пару минут, представляя Кейна в очках, сидящим в удобном кресле у окна с книгой в руках. И себя — на его коленях. Или у его ног. Его руку на моем плече и пальцы, сжимающие мои волосы, чтобы я не смогла пошевелиться.

Жар собирается между моих бедер, и я убеждаю себя, что именно поэтому покидаю библиотеку и иду дальше по коридору, заглядывая в комнаты.

Но куда я направляюсь? Ооох, конечно же, в его спальню.

Я сразу понимаю — это именно его комната, а не гостевая. Для начала — она пахнет им. Стены выкрашены в фиолетовый, настолько темный, что почти черный.

Ужасающий босс мафии спит в комнате цвета своих глаз, когда его зрачки расширяются от возбуждения.

Все остальное просто: полка книг, костюм, висящий на дверце шкафа. Но взгляд тут же цепляется за кровать. Огромная. С черными простынями, ткань мягко поблескивает.

Моя одержимость, подпитанная прогулкой по его дому, становится дерзкой. Сильной. Безрассудной.

Я ложусь на кровать, растянувшись на животе. Моя голова на подушке, я утыкаюсь лицом в мягкость и вдыхаю глубоко. Она пахнет Кейном.

Я не знаю, какие бывают дорогие мужские ароматы, что там сандал, черный перец или пачули. Все, что я знаю — это то, что хочу кататься в этих простынях, как кошка в валерьянке.

Между ног у меня сворачивается тугой клубок ощущений, и я вдыхаю еще раз, словно хочу запомнить этот запах навсегда. Чтобы потом… ночью, в своей кровати, когда мои пальцы будут на моем клиторе, он был со мной.

Моя грудь расплющена о покрывало, и я пробую слегка пошевелиться. Хлопок топа трется о соски и по телу разлетаются искры.

Мммм.

В безумном инстинкте я подвигаю колени вперед, задираю попу, и моя маленькая юбка задирается, открывая трусики. Те самые, которые подарил мой сталкер. Или… «ошибка» интернет-магазина. Ага, конечно.

А вдруг это мистер Андерсон? Сердце бешено бьется при этой мысли. Может быть. Всего лишь может быть — это был он.

В моей голове разворачивается смутная, инстинктивная фантазия. Я здесь, как кошка в течке. Мистер Андерсон заходит, срывает с меня трусики… и берет меня.

Так грязно.

Теплые мурашки бегут по шее, словно я чувствую чей-то пристальный взгляд. Я игнорирую это чувство. Мистер Андерсон ушел, я точно знаю. У меня есть часы, чтобы быть такой безумной, какой захочу.

«Сумасшедшая кошатница» обычно значит совсем другое, но в моем случае я — сумасшедшая девчонка-киска, извивающаяся на кровати босса, задирающая зад и мечтающая о том, чтобы он меня взял.

По-собачьи — разве не так это называется? Вот так он бы и сделал со мной, со своим щеночком.

Я безумно хихикаю, уткнувшись лицом в подушку. Все, я слетела с катушек. Мое тело не находит себе места, зудит, ломит. Каждый раз, когда мистер Андерсон оказывается рядом, его большое тело пробуждает во мне какие-то новые, странные чувства. И вот сейчас, находясь в его постели, я ощущаю те же самые волны жара, эхом разливающиеся по мне.

Щелчок замка.

Звук открывающейся двери и я замираю, шок парализует меня. Мне это померещилось?

Тихий шорох ткани. В воображении тут же вспыхивает картина — мистер Андерсон снимает пиджак, поочередно спуская его с одного сильного плеча, потом с другого.

О, черт.

Не время для похоти, Лили. Сваливай с кровати. Он дома! Как он может быть дома? Он же сказал, что пробудет весь вечер!

Я скатываюсь с кровати мистера Андерсона и отчаянно оглядываюсь по сторонам. Шкаф. Нет, он сразу меня там найдет. Сердце грохочет, будто пытается пробить ребра изнутри.

Его шаги гулко раздаются по коридору — медленные, размеренные.

Шкаф открывается беззвучно, по-богатому. Ни скрипа, ни лязга. Я ныряю в его рубашки и тут же понимаю огромный просчет в своей гениальной стратегии. У шкафов нет ручек внутри. А эта дверь еще и зеркальная — никак не прикроешь ее полностью изнутри.

И темно. Лишь тонкая полоска света пробивается из комнаты. Такого никогда не бывает в фильмах!

Надо закрыть дверь. Обязательно. Мистер Андерсон сразу заметит, если она останется приоткрытой. Если он войдет. Если.

Не успев как следует подумать, я хватаю вешалку и опускаюсь на колени. Металлический крючок просовываю под дверцу как раз в тот момент, когда шаги мистера Андерсона становятся ближе. Тяну вверх, стараясь зацепить, и сжимаю дрожащими пальцами. Я в панике.

Его шаги резко останавливаются — в тот самый миг, когда дверца шкафа с тихим щелчком закрывается.

Я выдыхаю с облегчением.

Опускаюсь на пол и забиваюсь поглубже, в его рубашки. Мягкий хлопок щекочет мне щеку.

Наверное, он сейчас пойдет в гостиную. Еще не поздно, он наверняка заварит себе чай. Или примет душ — тогда я смогу тихо ускользнуть, пока он занят.

Все равно я затаиваю дыхание и утыкаюсь лицом в его одежду. Они пахнут им — свежим, пряным ароматом, который я не могу не вдыхать снова и снова.

Тишина. Я в безопасности. Я просто посижу тут, среди рубашек своего босса, нюхая их, как ненормальная. Одержимая девчонка.

Сижу в темноте, с закрытыми глазами. Теперь я уже держу одну из его рубашек в руках и трусь о нее лицом. Я точно не в порядке.

Это ненормально. Совершенно ненормально.

Но ничего. Я поддамся этому порыву, а мистер Андерсон никогда не узнает. Мне просто нужно подождать…

Дверь резко распахивается, и я вскидываю голову… прямо на лицо мистера Андерсона, возвышающегося надо мной.

— Какого черта, Лили? — рычит он, хватая меня за запястья и рывком ставя на ноги. — Что ты делаешь с моими рубашками?





11




Кейн

Я вытаскиваю ее из своего шкафа, в голове только белый шум.

Она здесь.

Я не мог поверить своим глазам, когда увидел ту точку — не в ее квартире, где ожидал, а в своей. В моей спальне. На месте, где стоит моя кровать.

Минуты, пока я мчался домой, глядя на этот чертов маячок, были самыми стрессовыми в моей жизни.

Она вырывается, вертится, шлепает меня слабо и отчаянно, пока я держу ее одной рукой за талию, прижав к себе, несу к кровати и бросаю на нее.

Из прикроватной тумбочки — интересно, она туда заглядывала? — я достаю наручники, о которых думаю с того самого момента, как увидел их.

— Они ведь из твоего списка желаний, — говорю я как ни в чем не бывало, защелкивая мягкие розовые наручники на ее запястье, продевая металл через спинку кровати и фиксируя вторую застежку.

— Пожалуйста, — выдыхает она.

— Пожалуйста что, Лили? — уточняю я спокойно. — Пожалуйста, не наказывать тебя за то, что вломилась в мою квартиру?

Я отступаю назад и любуюсь своей пленницей. С руками, вытянутыми над головой, ее грудь выглядит чертовски аппетитно, едва выглядывая из-под топа. Я хочу целовать ее. Хочу кусать. Хочу, чтобы она извивалась и стонала подо мной. В воображении я сжимаю ее грудь, скользя членом между этими упругими холмами, пока не кончу ей прямо на лицо.

Первобытная метка.

Но сначала нужно понять, что она делает в моей спальне. Потому что, какой бы милой и невинной она ни казалась, я все еще глава мафии Кройдона. Я только что ушел со встречи Лондонского мафиозного синдиката, где на меня косились такие люди, как Вестминстер и Мэйфер, воротилы, которым не нравится мой «варварский» стиль.

— Я не хотела тебя злить, — говорит она, прикусывая нижнюю губу. Белую, полную, чертовски вкусную. Я не прячу ни взгляд, ни реакцию тела. Начинаю стягивать пиджак из тонкой шерсти, бросаю его как ненужное тряпье. Снимаю галстук. И, хотя мне хочется раздеться догола, есть особое удовольствие в том, чтобы оставить на себе часть одежды.

Платиновые запонки улетают в сторону.

— Пожалуйста, не бери то, что я хочу отдать тебе добровольно? — говорю я. — Учитывая, что ты сама пришла в мою берлогу.

Она замирает, не отрицая мою догадку о ее невинности.

— Или… пожалуйста, заставь меня кончить тебе на лицо?

Она дергается, бедра трутся друг о друга.

— Или, может, отпусти? — Я закатываю один рукав, потом второй.

Ее взгляд прикован к моим рукам, к шее, к обнажившимся татуировкам. Она облизывает губы, и, хоть это, наверное, неосознанно, мой член откликается так, будто она уже взяла его в рот. Она восхитительна.

— Тебе нравятся мои тату, ангел?

Она издает сдавленный звук, похожий на стон.

— Почему ты была в моей квартире? — Это не шпионаж для другой мафии. Не для Уолтэма, во всяком случае — иначе ее контакт уже был бы раскрыт. Я просто не могу в это поверить.

Но альтернатива? Невероятна.

Так что я должен спросить. И получить ответ — без своих обычных жестких методов допроса.

Она смотрит прямо на меня:

— Откуда ты знаешь, что наручники были в моем списке желаний?

Я ухмыляюсь. Она не отвечает той же улыбкой, хмурится. Мне нравится, что она умная.

— Сыграем в игру?

— Какую? — Она пробует натянуть руки, но наручники держат крепко.

— «Правда или оргазм», — предлагаю я.

Она едва не задыхается:

— Что?..

— Либо говоришь правду, Лили, либо я заставлю тебя кончить.

— Ты сумасшедший. — Но румянец поднимается по ее шее.

Я смотрю на нее так, как не должен бы смотреть мужчина вдвое старше, да еще и начальник. Но не отвожу глаз. В этой маленькой юбке и темно-фиолетовом топе она — само искушение. С грудью, почти выскальзывающей наружу, с этими длинными загорелыми ногами на моей кровати… Моя плоть уже болит от желания.

Моя Лили. Спелый, нетронутый бутон.

— А ты — в моей власти, — напоминаю я. — Так что тебе придется играть.

Она упрямо сжимает губы.

Я сажусь на край кровати и провожу ладонью по ее боку. Она вздрагивает.

— Думаю, я догадываюсь, зачем ты здесь, ангел. Но хочу услышать от тебя.

Я видел ее растущий интерес. Ее поиски в сети. И то, что она пришла в мою квартиру, только подтверждает то, во что я раньше не смел верить.

Объект всех моих желаний — девушка, за которой я следил, — теперь начала следить за мной.

Либо она работает на моих врагов.

— Обменяемся правдой на правду? — спрашивает она.

Я киваю, одновременно задирая ей топ и беря грудь в ладонь. Глухо рычу от удовольствия — бюстгальтера нет, сосок твердый, упругий, готовый для меня. Я сжимаю его пальцами, и Лили выдыхает дрожащим, прерывистым дыханием.

— Ты же сказал — правда или оргазм, — возмущается она.

— Думаю, ты собираешься соврать, — щелкаю я пальцами по ее соску. — Так что я готовлю тебя.

Правда в том, что я не могу держать руки подальше. Лили. На моей кровати. С признаками того же безумия, что гложет меня. Она еще не поняла, что ее любопытство — мой главный афродизиак. Как будто до этого она была не самой сексуальной женщиной на свете, а теперь, забравшись в мою спальню, она довела меня до белого каления.

— Я не собираюсь врать, — задыхается она.

— Прекрасно. Начнем с простого. — Я перекатываю ее сосок между пальцев. — Как ты сюда попала?

— У тебя был запасной ключ, — закрыв глаза, шепчет она, пока я сжимаю ее грудь. — Когда ты звал меня на ужин, я видела его в вазочке у двери.

— Наблюдательная, — признаю я. — Я забыл, что он там. — Вот же черт, я сам ей все упростил. — Могла бы просто попросить. Я бы тебе его дал.

Она распахивает глаза.

— Теперь твоя очередь, ангел, — мурлычу я. — Посмотрим, что ты расскажешь.

— Те посылки… Деньги… Работа… — говорит она.

— Ммм, — я убираю руку с груди и скольжу ею к плечу. Вроде бы невинные прикосновения, но я чувствую, что владею ею, пока ласкаю эту мягкую кожу.

— Как ты узнал, чего я хочу?

— Хитро. Если я отвечу, значит, признаю, что это сделал я. Ты получаешь два ответа сразу.

— И?.. — Она, наверное, думает, что звучит дерзко, но связанная, с таким видом — она как плюшевая игрушка, только моя.

— Я отслеживал твой телефон, — признаюсь я. И пожимаю плечами, когда она возмущенно вскрикивает. — Формально это рабочий телефон. Я имел право.

— Но… — Ей явно трудно выбрать между возмущением и шоком.

— Камеры — это уже не совсем законно, — добавляю я.

— Ты за мной следил? — Ее глаза становятся огромными.

— Ты уже получила три правды, — напоминаю я. — Сама додумаешь четвертую. Так зачем ты была в моей спальне?

Она молчит.

— Лили, — строго произношу я, скользя ладонями по ее ногам.

— Я не знаю! — взрывается она.

Моя рука медленно скользит выше по бедру. Она могла бы меня ударить. Ногой по челюсти — легко. Но Лили только извивается.

— Попробуй еще раз, — советую я.

Ее взгляд цепляется за мою руку, поднимающую ее юбку все выше и выше.

— Я не знаю… — Она ерзает, но не пытается вырваться. Скорее делает вид, что не подается сама. — Правда не знаю. Я просто…

Я наклоняюсь к ней и зажимаю ее подбородок между большим и указательным пальцем, заставляя поднять голову и посмотреть мне в глаза. Она прикусывает губу, смущенно краснея. Щеки заливаются розовым.

— Я… просто очень хотела увидеть твою спальню.

— Хорошая девочка. — Для меня это то же самое. — Видишь, это было не так уж сложно.

Откинувшись назад, я задираю ее юбку полностью.

— Хлопковые трусики, Лили. Ты что, решила меня доконать?

— Нет?.. — В ее позе нет ни страха, ни напряжения. Только дерзость и любопытство. — Как ты узнал, что я прячусь в шкафу?

— Трекер на твоем телефоне. — Я уже не могу остановиться. Я расскажу ей все.

Она бросает на меня робкий взгляд из-под ресниц:

— Зачем?

— А вот нет, — я усмехаюсь, мягко, почти ласково. — На этот раз я получаю свою правду первым.

Я провожу пальцами по ее ноге.

— Ладно, — пытается она высокомерно вскинуть волосы, но прядь цепляется за губу, и она никак не может ее убрать, поворачивая голову из стороны в сторону.

Ее губы чуть размыкаются, когда я медленно, мучительно медленно заправляю непослушную прядь за ухо. Наклоняюсь ниже, нависаю над ней, почти касаясь губами ее уха.

— Тебе нравится, что я за тобой слежу, да?

Она издает тихий стон.

— Скажи правду, будь хорошей девочкой.

Я спускаю голову ниже, оттягиваю вырез топа, полностью обнажая ее грудь. Нежно-розовые соски, никакого бюстгальтера. Божественно.

У меня пересыхает во рту, когда я прижимаюсь губами к ее соску. Сначала легкий лизок и он тут же твердеет, откликаясь на мои ласки. Потом я полностью втягиваю его в рот, дразня кончиком языка. Те слабые звуки, что срываются с губ моей пленницы, сводят с ума не меньше, чем ее юное, невинное тело.

Я перемещаюсь ко второй груди, повторяя то же самое, поклоняясь ей, чувствуя, как она извивается. Моему маленькому ангелу нужно больше. Я знаю это точно.

— Хочешь мне что-то сказать? — подсказываю я, усиливая напор и добавляя руку, чтобы мягкими кругами дразнить ее сосок.

— Да, да! — вскрикивает она. — Мне нравилось, когда ты за мной наблюдал!

Я не останавливаюсь.

— Я хочу, чтобы ты всегда смотрел на меня. Я хочу знать каждую твою часть, каждую тайну.

Дикий восторг пронзает меня, словно молния. Да. Она извивается подо мной, ее бедра ищут разрядки.

Я продолжаю целовать ее грудь и гладить все, до чего могу дотянуться. Ее юбка задралась до талии, и этого достаточно. Мне важно только касаться ее, поэтому я не трачу время, чтобы снять одежду — просто работаю вокруг нее.

Я так поглощен, что ее следующий вопрос застигает меня врасплох.

— Ты следил за мной? Проникал в мою спальню по ночам?

Я замираю и этим почти признаюсь.

— Почему ты так думаешь? — пытаюсь уйти от ответа. Но по правилам игры она имеет право меня поймать на этом.

— Мне снился кошмар, — шепчет она.

Я помню. Слишком хорошо.

— Никто не причинит тебе зла, Лили. Особенно твой кузен, — произношу я, покрывая ее кожу поцелуями и скользя ладонью вниз, к ее маленьким босым стопам.

— Я не чувствовала себя одинокой, — продолжает она. — А когда проснулась, холодная половина кровати была теплой.

— Прости меня, — мои слова теряются на ее груди. — Я не мог иначе, Лили. Мне нужно было быть рядом с тобой.

— Я понимаю, — шепчет она в ответ. — Мне это тоже было нужно.

Всплеск адреналина обжигает меня изнутри. Блять. Я был прав. Мой ангел тоже следила за мной.

Я поднимаюсь, нависаю над ней, полностью заслоняя ее маленькое тело своим. Смотрю в ее красивые карие глаза.

— Ты любишь меня, правда?

Ни один из нас не дышит.

Я не должен был это говорить. Слишком много, слишком рано. Я — чертов дьявол, а она — ангел. Конечно, она не любит меня.

Но она не отвечает.

— Скажи правду, Лили, — требую я, скользя рукой вниз и задерживаясь у пояса ее трусиков.

Она плотно сжимает губы, ее розовый ротик становится белым по краям.

— Скажи правду или заплатишь другую цену. — Намеренно оттягиваю резинку и растягиваю хлопковую ткань ее маленьких белых трусиков, продвигаясь дальше своей большой рукой.

Я чудовище.

Она по-прежнему молчит.

Мои пальцы касаются мягких кудряшек, и я не останавливаюсь. Еще ниже и она тихо всхлипывает. И тогда я чувствую это.

Она насквозь мокрая. Ее жар и влажность пропитали ткань, и мои пальцы легко скользят в ее складочки, как в растопленное масло.

Глухой рык срывается из моей груди, когда я нахожу ее клитор — уже твердый, распухший, ждущий меня. Едва я легко провожу по нему, ее бедра подаются навстречу. Лили сама насаживается на мою руку.

— Вот так, — говорю я.

Круговыми движениями ласкаю этот крошечный бутончик, и она издает захлебывающийся крик.

— Такая отзывчивая. Такая мокрая.

Я начинаю медленно подводить ее к вершине, но она тут же начинает извиваться, умоляя о большем.

— Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить на моих пальцах?

В ответ — только протяжный стон, и ее тело напрягается, пятки вдавливаются в матрас.

— Думаю, тебе нужно кончить, ангел, — шепчу я.

Это во всем ее теле — в дрожи, в прерывистом дыхании. Она натянута, как струна.

Я довел ее до этого.

Я усиливаю давление на ее клитор, и она ахает.

Неотразима. Лили великолепна в таком виде. Я продолжаю гладить ее, пока она трепещет.

— Будь моей хорошей девочкой. Скажи, что любишь меня и я подарю тебе все, — мой голос срывается от риска. — Все, что тебе нужно. Я буду баловать тебя.

— Кейн.

Она становится все более влажной, мои пальцы насквозь пропитаны ее соками. Скользкая и идеальная — именно такой я и представлял ее.

Я склоняюсь к ней, требуя большего. Правда или оргазм. Если она не даст мне слов — она знает, что получит взамен.

Я прижимаю губы к ее губам, и она целует меня в ответ — сладко, неумело, по-детски неловко. И это сводит меня с ума, заставляя мой член ныть от желания быть в ней.

— Я люблю тебя, — шепчу я, обнажая свою душу.

И именно эти слова толкают ее за грань. Каждый мой оргазм меркнет рядом с тем, как она разрывается в моих руках — мои пальцы на ее клиторе, мой рот на ее губах.

Я веду ее через это, нежно. Целую щеки, лоб, ласкаю мягкими прикосновениями, шепчу слова, полные обожания.

Я говорю ей, что она орошая девочка. Что она справилась. Что в том, что я сделал, нет ее вины, и она моя хорошая девочка — потому что позволила себе поддаться.

А в голове крутится одно и то же: она предпочла кончить от мужчины, который связал ее и заставил, — лишь бы не солгать. Лишь бы не сказать, что любит меня, когда не может.

Когда я просто держу ее, обнимая, моя ладонь все еще покоится на ее киске, властно, собственнически. Я поднимаю голову и вижу, что ее глаза закрыты. Провожу большим пальцем по ее щеке, усеянной веснушками.

— Ты никогда не сможешь сделать ничего, что оттолкнет меня или заставит уйти, — говорю я тихо, но твердо. — Я достаточно сильный, чтобы выдержать все. Ты можешь бороться со мной, можешь быть кем угодно и я все равно буду тебя хотеть. Я все возьму. Я приму на себя всю ответственность, всю вину. Я люблю тебя до края света — а значит, бесконечно. Я люблю, что ты следила за мной. Я люблю, что ты вломилась в мою квартиру и узнала обо мне все. И я больше не буду скрываться. Я одержим тобой, Лили. Я не могу жить без тебя и никогда не стану нормальным. Я всегда буду безумен в своей любви к тебе.

Она облизывает губы, глотает.

— Кейн… — шепчет она.

Я не знаю, чего ожидал, но мое сердце дергается, слыша мое имя из ее уст. Я загнал ее слишком далеко, за пределы того, что можно считать разумным или правильным. Я заставил ее кончить на моей руке и, наверное, должен извиниться. Но мне не жаль.

— Я тоже люблю тебя, — произносит она.

Она…

Я…

Эти слова — такие чистые, свежие, новые.

Никто никогда не говорил мне этого. Я не думал, что меня можно любить. Я смирился со званием Дьявола из Кройдона. Я был жесток, неправ, я следил за ней. Даже когда заставлял ее признаться в любви, я не верил, что это возможно.

Я знал, что не отпущу ее, но даже несмотря на все, что произошло, даже несмотря на мою любовь, ее чувства казались мне далекими, как звезды в черноте космоса. Там, где нет света.

Но звезды есть. Даже в темноте.

Она любит меня.

Она моя.

— Я должен взять тебя. Сейчас.





12




Лили

Мой мозг все еще пьян от оргазма, наверное, поэтому я даже не издаю ни звука, когда Кейн резко выпрямляется, берется за края моих трусиков и одним движением разрывает их.

Я застываю, глядя на него в немом потрясении.

Он с силой сдергивает лоскутки ткани в сторону, потом срывает брюки, вместе с бельем, рыча звериным голосом, когда что-то — рубашка? — мешается. Но затем он предстает передо мной и у меня перехватывает дыхание.

Он огромный. Налитый, как камень, головка вздута, по стволу тянутся вены. На кончике блестит капля. Он выглядит злым, налившимся кровью, словно сам себе причиняет боль. Ниже — густая темная щетина волос, а его яйца… я слышала, что их сравнивают со сливами, но ни один фрукт не бывает такого размера.

— Кейн, — хриплю я.

Я не выживу, если он войдет в меня. И все же мое тело ощущает мучительную пустоту без него. Я свожу колени, и мой клитор болезненно пульсирует.

— Ты моя. И я тебя помечу, ангел, — рычит он и обрушивается на меня, целуя грубо, жадно, неистово.

— Ты ведь не собираешься… пока я связана? — дергаю наручники, разрываясь между тем, чтобы поцеловать его в ответ, и осознанием того, что он собирается лишить меня невинности и я не смогу его остановить.

— Нет времени, — срывается он. — Я больше не могу ждать. Я должен тебя взять.

Он двигается, и его колено грубо вжимается между моими, раздвигая их. Я ахаю. Цепи наручников звенят, пока я открываю ему рот. Он врывается в поцелуй своим языком.

Его ярость заразительна. Она опьяняет.

Я полностью во власти Кейна, а мое тело горит. И если быть честной — эти наручники заводят меня. Они не слишком тугие, он слишком внимателен для такого, но их стягивающий укус напоминает мне о том, что он сильнее меня. У него больше власти.

— Я заберу все, что хочу, Лили. И никогда не остановлюсь. Это твой последний шанс сказать «нет».

Я становлюсь все мокрее, чувствую, как возбуждение вытекает из меня, пропитывая бедра. Я смыкаю их, краснея от смущения.

Я думала, что охочусь за ним. Но ясно одно — все это время охотником был он.

— Раздвинь ноги, — хрипло приказывает он.

Я колеблюсь всего мгновение, щеки вспыхивают жаром.

— Или мне заставить тебя?

Ох… Жар пронзает меня насквозь — яркий, запретный, непреодолимый. Мой клитор пульсирует в такт сердцу.

Он кладет ладонь на мое колено:

— Не сопротивляйся, ангел. Позволь мне взять то, что я хочу, из твоего сладкого маленького тела.

— Нет, — выдыхаю я едва слышно.

И мы оба знаем — это не отказ.

Он замирает и моргает, фиалковые глаза горят желанием и блеском опасного ума.

— Ты ведь повернула мою слежку против меня, да? — его голос становится шелковым, но опасным. — Так что теперь мы перевернем все остальное. «Да» остановит все. Поняла?

Не дожидаясь моего кивка, он надавливает рукой на одно бедро, ногой — на другое, раздвигая мои ноги.

— Нет! — вскрикиваю я, скорее по инстинкту.

Он не обращает внимания.

Я знаю, что если скажу «да» — он сразу остановится. Я доверяю Кейну. Да, он психопат. Но он — мой психопат. И когда он говорит, что любит меня, я верю.

Я могла бы попросить его быть терпеливее с моей невинностью. Но я не хочу этого. Я так же безумно жажду его, как он — меня.

— Не делай меня своей полностью. Ты следил за мной, защищал меня. Я не твоя… ой! — Он прижимает к моему входу тупой, раскаленный, набухший кончик своего чудовищного члена.

— Хочешь, чтобы я остановился, ангел? Просто скажи слово. — Он зависает надо мной, нависая, его фиалковые глаза темные и бездонные.

— Нет…

Он толкается вперед, и я вскрикиваю от острой боли.

— Шшш, откройся для меня. Дыши. Ты не сможешь остановить это. Не сопротивляйся.

— Ты слишком большой, ты сломаешь меня! — и это чистая правда.

Никаких перевертышей здесь нет. Я дергаюсь в наручниках, но все равно приподнимаю бедра, выгибаясь, чтобы принять его глубже.

— Не ломай мою девственность…

— Ты справишься, — уверяет он меня, мягко проводя рукой вверх по моему телу, пока медленно, мучительно медленно прорывается внутрь, разрывая мою девственную плеву.

Он всегда заботился обо мне. С того момента, как мы встретились. С того самого дня, как начал следить за мной.

Он чуть отступает и толкается дальше. Я содрогаюсь от жара, боли и нарастающего наслаждения. Но сильнее всего от осознания, что это — правильно. Быть под Кейном — мое место.

— Не испорть меня для других мужчин…

— О, испорчу. Не сомневайся.

— Не делай меня своей во всем. — Он знает все мои постыдные тайны. И все равно любит меня.

— Ты уже моя. Когда ты начала следить за мной, ты впустила меня в свое сердце. А теперь впустишь и в свое сладкое, горячее, идеальное, девственное тело.

Он двигает бедрами — медленно, неглубоко. Острая боль превращается в ноющую… а потом в наслаждение.

— А если я попробую сбежать? — я дергаю руками, наручники звенят.

Этот мягкий мех меня раздражает — я хочу, чтобы они больно впивались, отражая то, как он растягивает меня своим членом.

— Я поймаю тебя. Я всегда тебя найду.

Он входит глубже, сильнее, и я не верю, что он действительно весь внутри меня.

— Вот так. Вот и все. — Он до краев заполняет меня, сильнее, чем я могла представить.

— Ты такая хорошая девочка для меня. Принимаешь член своего сталкера. Принимаешь меня всего — каждый сантиметр моей плоти в свое горячее, узкое, чистое маленькое тело. Ты идеальна. Ты создана, чтобы я тебя трахал.

— Освободи меня, — умоляю я.

И даже сама не знаю, что именно хочу — чтобы он снял наручники и я смогла коснуться его, или чтобы он снял это невыносимое напряжение, сжигающее меня между ног. Но одно я знаю точно — я не прошу его отпустить меня.

— Никогда. Так же, как я следил за тобой и наблюдал за тобой без твоего разрешения — так я и возьму тебя. Я защищал тебя, потому что ты моя. Ты знаешь это, да? Ты. Моя. Ты. Вся. Моя.

Каждое слово он подчеркивает резким толчком бедер, проникая глубже, ударяя прямо в шейку матки.

— Я сделаю тебя матерью.

Вспышка удовольствия пронзает все мое тело. Я не знаю, где ее источник — будто она между мозгом и клитором, а может, в самом сердце. Я никогда не ощущала свои соски так остро. Они требуют его рта, его жестоких пальцев.

— Пожалуйста… — я не могу схватить его за руку и направить туда, куда мне нужно.

У меня есть только слова. И эта извращенная игра, в которую мы играем.

— Моя грудь… Я…

Я не знаю правильных слов, чтобы заставить его сделать то, чего я хочу, но Кейн понимает. С рваным рыком он опускает голову к моей груди и набрасывается на нее.

Я кричу — от боли и удовольствия, сплетенных воедино и бьющих прямо в центр меня. Он нежен только в начале. Сейчас он груб, дик, безжалостен. И я понимаю: раньше он сдерживался. А теперь я вижу настоящего Кейна — без контроля, забирающего себе все хорошее.

И этим хорошим являюсь я.

Я — его самое лучшее.

От этого восторга каждая клеточка моего тела поет.

А пока мое внимание приковано к его жестким ласкам, он еще глубже раскрывает меня. Его движения становятся мощнее, он буквально распиливает меня своим членом. И я открываю для себя новый вид экстаза — когда его длинная, толстая плоть касается какого-то тайного места внутри меня, и по всему телу разлетаются искры наслаждения.

— Не используй меня как куклу только для своего удовольствия… втрахай меня в матрас против моей воли, заставляй кончать снова и снова… — прошу я, и в этих словах есть странная свобода.

Если он берет меня насильно, значит, я ни в чем не виновата. Я не несу ответственности ни за его наслаждение, ни за свое.

— Вот моя хорошая девочка, — произносит он, прикусывая и потом обсасывая мой сосок.

И все в моей голове путается. Потому что он хвалит меня и в то же время лишает меня вины. И эта комбинация — как магия. Мое тело дрожит от удовольствия — от кончиков пальцев ног до кожи головы, которую он дергает за волосы, усиливая мои ощущения.

— О, черт… то, как ты меня принимаешь, ангел. Твоя горячая, тугая киска — это рай… — его голос хриплый, срывающийся, будто он захлебывается от того, как чувствует меня.

— Перестань, — умоляю я. — Это слишком… слишком много и всё равно недостаточно.

Мое тело вибрирует от наслаждения, я на грани слез — так хорошо, что не могу контролировать себя.

— Ты… ты заставишь меня кончить прямо на твой член.

— Да, — он ускоряется, и я всхлипываю. — Смотри мне в глаза и кончай, Лили.

И я тону, сгораю в его фиолетовых глазах. Они — магма, жидкий огонь, который пожирает меня целиком.

— Я приму все, что ты мне дашь, ангел мой. Я приму твою ненависть и твою яростную любовь. Я приму все, лишь бы ты никогда не покинула меня. Кончи для меня.

Кажется, он надавил сильнее на мой клитор… или это его приказ пробил меня до глубины. Оргазм обрушивается, освобождая меня после долгого вращения на грани и я лечу, растворяясь в нем.

— Черт, ангел, ты убиваешь меня, — сдавленно выдыхает он.

Сквозь звездный туман я смутно понимаю, что его движения становятся медленнее.

— Твоя киска не отпускает меня, — сквозь зубы произносит он.

— Пожалуйста, не сломай меня… сделай меня своей навсегда… пожалуйста, пожалуйста, — я бьюсь в конвульсиях, издавая звериный звук, который рвется из моей груди.

— Я сломаю. И ты сломаешься вместе со мной, — его голос мягкий, теплый, переполненный любовью. — Мы сломаемся вместе.

Когда волна оргазма наконец отступает, я ловлю его взгляд. Он смотрит на меня, продолжая медленно двигаться, лениво скользя своим телом в мое. На нас почти вся одежда — только мои разорванные трусики и его пиджак убраны в сторону.

— Освободи меня, — выдыхаю я.

И теперь это уже не игра, потому что, как бы ни было жарко, мне нужно больше.

Больше контакта между нами. Я хочу увидеть каждую темную, дикую и нежную его грань.

— Я должна тебя коснуться. Пожалуйста.





13




Кейн

Лили умоляет меня и я теряю контроль.

Я не свожу глаз с ее лица, пока тянусь к наручникам, освобождая ее запястья и мягко растирая покрасневшую кожу. На нежной коже остались красные следы, даже несмотря на этот смешной мех внутри.

— Кейн, — выдыхает она, ее голос дрожит. — Сними одежду. Я хочу тебя видеть.

И только тогда я понимаю, что мы оба все еще почти полностью одеты.

— Как пожелаешь, — отвечаю я, медленно выскальзывая из нее и вставая. Она стонет в протесте. Штаны и носки я стаскиваю за секунду, рубашку срываю через голову.

Лили тоже спешно стягивает топ, и я вижу ее упругие груди, которые так часто доводили меня до безумия — я дрочил, глядя на них, мечтая о том, как буду касаться ее. А теперь они передо мной — розовые, влажные от моих поцелуев.

— Ты невероятна. Никакие слова не смогут передать, насколько, — я не могу поверить, что она — здесь, в моей постели, раздевается для меня в спешке, как будто ей так же отчаянно нужно это, как и мне. Но Лили действительно расстегивает юбку, скидывает ее, пока не остается совершенно обнаженной.

Мой член ноет от желания снова оказаться в ней. Я запрыгиваю на кровать и сажусь на колени, притягивая ее к себе. Она бормочет что-то про мои татуировки, про V-образные мышцы на бедрах, про темные волосы на груди и идеально очерченный пресс. Ее пальцы скользят по моему телу.

А я сосредоточен лишь на одном — соединить нас одним мощным толчком.

Она вскрикивает, когда я вхожу глубоко, пока она не сидит прямо у меня на коленях, плотно насаженная на меня. Я задаю ритм, и Лили запрокидывает голову, ее глаза закатываются, а ногти оставляют на моей коже царапины.

— Я никогда не буду нормальным, Лили, — рычу я, крепко удерживая ее за талию, опуская снова и снова на мой член. — Ты выйдешь за меня замуж, но мне этого будет мало. Я буду следить за тобой даже в церкви. Я буду наблюдать за тобой всегда.

— Только если я не буду наблюдать первой, — она хватается за мой затылок и притягивает меня к поцелую.

Я смеюсь, не отрываясь от ее губ.

— Моя девочка. Ты так же безумна, как и я.

— Нет, — ее пальцы вцепляются в мои волосы, и эта боль только разжигает наслаждение. — Я безумнее.

Никогда ничего не ощущалось настолько правильным. Это безумие, но в нем есть удивительная логика.

— Не… не кончай в меня, — простонала она, тяжело дыша. — Не оставляй во мне свое семя.

Блять. Мои яйца сжимаются, словно откликнувшись на эти слова.

— Я дам тебе все. Сделаю тебя матерью, — в моей голове остается только эта мысль, все остальное исчезает. — Наполню тебя, ангел мой. Я в тебе без защиты, и после этого ты забеременеешь.

Она плачет, стонет — я никогда не слышал ничего подобного. Она — мой весь мир.

— Я хочу, чтобы у нас был ребенок.

Оргазм теперь значит нечто большее. Она — моя. Я никогда ее не отпущу. Она хочет детей? С радостью исполню ее желание. Я слишком счастлив, чтобы не сделать её беременной.

— И чтобы ты стала моей женой.

— Муж.

Это слово пробуждает во мне новую волну жгучего, собственнического желания. Ее на моих коленях уже недостаточно. Я переворачиваю нас, оказываясь сверху, и Лили обвивает руками мою шею, а ногами — мою талию. Я теряю контроль и яростно вхожу в нее, вбивая ее в матрас.

— Моя жена. Ты станешь моей женой, — шепчу ей в горло, задыхаясь от удовольствия.

— Я люблю тебя. Люблю тебя, — повторяю я снова и снова, пока оргазм не накрывает меня мощными, непрекращающимися волнами. Кончик моего члена упирается прямо в ее лоно, и сквозь туман наслаждения я понимаю — я отдаю ей свое семя.

Я оплодотворяю ее.

Оргазм рвет меня на части. Я снова и снова кончаю в Лили, наполняя ее, как и обещал, заливая ее горячими толчками. Я дрожу, уничтоженный этим моментом. Я отдал ей все. Я — пустая, сломленная оболочка.

Я — ее.

Я падаю, уткнувшись лицом в подушки, ее тело подо мной принимает меня всего.

— Боже, Кейн, ты чувствуешься таким… невероятным.

Мне нужно несколько секунд, чтобы понять, почему ее голос звучит странно.

Потому что я чуть не раздавил самое дорогое существо на свете. Я пытаюсь перевернуться, но она недовольно стонет.

Я все равно делаю это — оказываюсь на спине, тяжело дыша, и прижимаю Лили к груди, обхватив обеими руками. Я не могу ее отпустить. Опускаю лицо на ее волосы и вдыхаю ее запах.

Я зависим.

— Я хочу хранить тебя вечно, ангел мой. Всегда жаждать тебя, трахать тебя, заботиться о тебе, быть одержимым твоим телом, даже когда тебе будет сто лет. Когда ты станешь прахом и костями — я все равно не смогу без тебя. Я брошу вызов смерти. Мой призрак найдет тебя. Я буду обнимать твой труп и привяжу твою душу к своей.

Если она считает это безумием, она не показывает виду. Она прижимается ко мне еще сильнее, ее ладонь обхватывает мою руку.

— Я оставлю тебе подсказки, чтобы ты смог меня найти. И возьму с собой телефон.

Я смеюсь, счастливый, и, немного ослабив хватку, вплетаю пальцы в ее волосы, притягивая назад. Она тихо стонет и поднимает голову. Наши глаза встречаются.

— Ты так же безумна, как и я.

Она улыбается широко, искренне, любовь сияет в ее взгляде. Это не просьба, не сделка, не игра — только чистая, открытая правда.

— Я твоя.

Я обнимаю ее еще крепче и шепчу:

— Мой падший ангел.





14




Лили

Один месяц спустя

— Ты не серьезно? — выдыхаю я, озираясь по сторонам в огромном книжном магазине.

Стеллажи здесь тянутся от пола до самого потолка, на рельсах висят лестницы, а между ними — бесконечные ряды полок. Над ними висят таблички с темами и жанрами. И целый гигантский раздел романов: фэнтези-романы, романтические комедии, мафия, исторические, про маленькие американские городки… и еще десятки других.

Кейн поднимает брови.

— Думаешь, минуты будет мало? Хорошо, давай пойдем на компромисс — две минуты.

— Кейн!

— Что? Не про это. Вытаскивай мысли из грязи, ангел, — его фиолетовые глаза мерцают озорством. — Вот то мы можем делать столько, сколько тебе захочется.

Мои щеки вспыхивают, и я оглядываюсь, проверяя, не услышал ли нас кто-то. Но в магазине тихо, а редкие посетители полностью погружены в книги.

— Я не это имела в виду, — пробормотала я. — Это слишком щедрый подарок.

Сегодня мне исполнилось двадцать два. Шесть недель назад мы встретились, а месяц назад я… вломилась в его квартиру. И он сделал меня своей.

С того дня моя жизнь превратилась в роман с пятью перчиками на сайте с книжными отзывами. Без сюжета, одно сплошное порно. Кейн неутомим. Почти каждое утро он будит меня, спускаясь между моих ног — и, признаюсь, это самый оригинальный будильник, что у меня был. Я кончаю, а потом он входит в меня. Он использует мое тело, как захочет: переворачивает, чтобы взять меня сзади быстро и жестко, шепча пошлости на ухо, или поднимает мои щиколотки на свои плечи, двигаясь медленно и глубоко, пока безжалостно ласкает мой клитор.

И именно поэтому я в шоке, что мы сейчас в центре Лондона, в книжном магазине, а не в его постели — с моими руками, привязанными к изголовью, и его членом во рту. Или в моей киске. Или в тех местах, о которых мне даже думать стыдно — щеки пылают сильнее.

— Ты видела, насколько щедрое содержимое моего банковского счета. Очень большое, — ухмыляется он.

Я прикрываю рот рукой и смеюсь. Тут он прав, и насчет счета, и насчет… другого большого и впечатляющего. Кто бы мог подумать, что что-то настолько огромное может приносить столько удовольствия.

— А теперь… — Кейн резко притягивает меня к себе и целует в лоб. Затем чуть отстраняется, глядя на меня своими темно-фиолетовыми глазами. — Любые книги, ангел. Сколько принесешь — столько я унесу. Даю тебе время до трех. А потом хочу, чтобы ты бежала.

Мой миллиардер-босс. Мой дьявольский жених-мафиози. Он превращает все в игру.

— Раз, — произносит он, пока я разворачиваюсь и приседаю, готовясь к старту.

— Два, — его взгляд скользит по мне с ног до головы.

Я уже прицеливаюсь на стеллажи с романами.

— Три!

Я визжу, как маленькая девочка, и мчусь в раздел фэнтези-романов, волосы развеваются за спиной. Кейн несется за мной по пятам.

— Ох! — восклицает пожилая леди, когда мы прорываемся мимо нее.

Люди оборачиваются, а я резко торможу у нужного стеллажа.

Вот они! Полный набор книг, которые я читала в электронке, — шикарные твердые переплеты с золотым тиснением и черными обрезами. Я срываю их с полки, и тут же Кейн оказывается рядом, протягивая руки.

— Дай мне, ангел, — рычит он.

Я смеюсь, глядя на его сосредоточенное, почти хищное выражение лица. Моему сталкеру нет ничего приятнее, чем меня баловать. Ничто не радует его сильнее, чем подарки… или мои оргазмы.

Я складываю книги на его руки.

— Еще, — подмигивает он.

— Ты об этом пожалеешь, — предупреждаю я, снимая с полки другую серию — яркие, переливающиеся обложки.

Мое помолвочное кольцо сверкает в свете ламп, пока я добавляю стопку к первой. Оно все еще кажется мне нереальным. Слишком дорогим. Слишком… любимым, чтобы я заслужила его.

— Руки не выдержат, — поддразниваю я.

— Я достаточно силен, чтобы выдержать, — усмехается он. — Ты не сломаешь меня, обещаю. Я твой жеребец — используй меня, как хочешь.

Я добавляю еще одну стопку книг, наши взгляды встречаются и я застываю. В его глазах столько любви. Безусловной. Он говорил мне об этом месяц назад — и снова, и снова доказывал поступками. Я пробовала его оттолкнуть. Но Кейн не уходит. Ему все равно, в каком я состоянии — заплаканная, взъерошенная. Он просто собирает меня в охапку и обнимает, даже если я вся в слезах и соплях после книги, которая разбила мне сердце.

— Я хочу ту серию инди-автора…

— В разделе романов про маленькие городки, — спокойно отвечает он, читая мои мысли. — Вон там.

Я даже не спрашиваю, откуда он знает — просто доверяю и бегу в указанную сторону. На верхней полке выставлен весь комплект из двадцати книг канадской серии, которую я сейчас читаю. Я сгребаю их в охапку и добавляю еще пару романов от знакомого, но пока нечитаного автора.

Так мы продолжаем, пока где-то, незаметно для меня, не истекает таймер, который Кейн успел запустить. В тот момент, когда я кладу последнюю книгу на две уже готовые стопки, звучит сигнал.

— Все, — Кейн кладет подбородок на гору книг и ухмыляется. — Хватит тебе на какое-то время.

— На неделю точно, — отвечаю я невинным тоном.

— Хитрюга, — его голос становится низким и многообещающим. — Пойдем купим твой книжный улов… а потом — домой. Немного «времени для чтения».

И я прекрасно понимаю, что под этим «временем» он подразумевает: я буду читать, а он — есть меня между ног, пока мои глаза не закатятся.

У кассы продавщица спокойно реагирует на необычную сцену.

— Кому-то сегодня очень повезло, — улыбается она, пробивая книги и складывая их в плотные бумажные пакеты с логотипом магазина.

— Ага, — соглашаюсь я. — Мне.

Когда она называет сумму, я ошарашенно вскидываю брови. Сумма неприличная.

— Спасибо, — Кейн передает ей карту, даже не моргнув.

— Может, мне не нужны… — начинаю я, поглаживая самый дорогой набор — лимитированные издания.

— Не нужны? — его взгляд мгновенно темнеет.

— Это слишком дорого.

— Стоп, — он поднимает руку и ловит взгляд продавщицы. Та застыла с его картой в руке, явно чувствуя себя неловко.

Да, эти книги я бы хотела. Мне нравится их оформление, я бы с удовольствием рассматривала шрифты, подбирала образы. Но… они не обязательны. У меня есть Кейн. И он — все, что мне действительно нужно.

— Мы возьмем второй комплект этих особых изданий, — спокойно говорит он.

Моя челюсть падает, и я издаю звук, похожий на возмущенную белку.

— Конечно, сэр, — тут же откликается продавщица.

— Нет, это… — пытаюсь возразить я.

— Третий комплект, — перебивает меня Кейн, голос как гранит.

— Что? — у меня перехватывает дыхание.

— Четвертый, — холодно добавляет он. — Чем больше ты споришь, тем больше комплектов этих дорогих книг я куплю.

— Но… — мой мозг не справляется. Я знала, что Кейн безумен и чертовски богат, но это уже абсурд!

— Пятый, — отрезает он.

Я замолкаю.

Повисает напряженная тишина — словно в салуне на Диком Западе, когда в двери заходит чужак.

Кейн притягивает меня к себе, крепко обнимая за талию. Его рука опускается на мой живот, а губы прижимаются к моим волосам. Я утыкаюсь лицом в его грудь, чувствуя под щекой мягкий хлопок его рубашки. Сердце колотится.

— Хорошая девочка, — шепчет он, когда я молчу. — Вот так. Бери то, что заслужила.

Мое сознание спотыкается о слово «заслужила». Но если я сейчас что-то скажу, он может дойти до шестого комплекта.

Книги заворачивают в мягкую бумагу и складывают в пакеты, как будто это драгоценности.

— Я обожаю тебя баловать, — Кейн целует меня в висок, затем собирает шелковые ручки пакетов и направляется к выходу, не отпуская меня из-под своей руки.

Он даже сокращает шаг, чтобы мы шли вровень.

— И не смей больше мне перечить. Иначе окажешься привязанной к моей кровати… пока не сорвешься на крик.

— Я знаю, но… — мне все еще трудно выразить словами то чувство, что я не достойна всего этого.

Мы выходим на улицу, залитую солнцем.

— Никаких «но», — Кейн кивает одному из своих людей, и мы останавливаемся у обочины.

Его телохранители всегда где-то рядом, но такие незаметные, что я почти никогда их не вижу. И Кейн признался, что они работают не на торговый центр, как я раньше думала. Если я спрашиваю его напрямую, он всегда отвечает честно.

— Просто скажи: «Спасибо, папочка».

Я фыркаю со смехом. Почему-то это звучит до смешного… горячо. И тут же я начинаю ерзать, думая обо всех его намеках — о том, что он отец моего будущего ребенка, и… возможно, в каком-то смысле мой «папочка» тоже. Он ведь заботится обо мне лучше всех. Уже целый месяц он делает только одно — балует меня.

— Спасибо, папочка. Но, знаешь… мне не нужны все эти книги. Мне нужен только ты. Это слишком много денег, чтобы тратить их… — я обрываю фразу, не договорив.

На меня.

— Ангел, — протягивает он, голос низкий и ленивый. — Я тебя люблю, но это смешно. Я купил тебе весь книжный магазин на день рождения. Эта игра — просто игра. Ты можешь иметь все книги, которые захочешь.

— Ты… купил магазин?

Он пожимает плечами. Бронированный внедорожник останавливается, и мы забираемся внутрь, нагруженные пакетами. С черными кожаными сиденьями и тонированными стеклами поездка по Лондону с Кейном — совсем другой мир по сравнению с тем временем, когда я убегала от своей семьи, петляя по улицам пешком.

Машина мчится домой, а Кейн поворачивается ко мне и резко притягивает на колени. Мои колени по обе стороны его бедер, а моя попа — на его мощных бедрах. Между нами — его эрекция, но, похоже, он вовсе не спешит утолять свои желания. Или мои. Я горю, пульсируя между ног.

Он ладонью обхватывает мою челюсть, заглядывая в глаза. Такой серьезный — как в тот день две недели назад, когда мы выбирали кольца. Как тогда, когда он надел мне на палец платиновое кольцо с бриллиантами и большим аметистом цвета его глаз и хрипло произнес:

— Теперь ты по-настоящему моя.

А я смогла лишь пискнуть в ответ, потому что сердце стало таким огромным, что заполнило всю грудь, выплескивалось из горла и давило на мой клитор изнутри.

— С днем рождения, Лили. Ты счастлива?

— Да, — не задумываясь, отвечаю я. Это даже не вопрос. Слово срывается так же естественно, как довольный вздох и закрытые глаза, пока он медленно перебирает пальцами мои волосы и нежно массирует кожу головы.

— Ты мне доверяешь? — его голос прост, без оттенков.

— Да, — отвечаю сразу.

Кто-то бы сказал, что я сошла с ума — влюбиться в собственного сталкера. Но я доверяю ему. Полностью.

— Хорошо. Тогда пришло время сделать для меня кое-что.

Я открываю глаза, а он улыбается, явно развеселенный моим растерянным видом.

— Что?

— Мне нужно, чтобы ты перестала гадать, что случилось с твоим двоюродным братом и тетей. Или… чтобы ты наконец решила, что готова узнать правду, и спросила меня напрямую.

Мое тело замирает. Мысли рушатся и собираются заново, как здание при взрыве в замедленной съемке. Он знает, что с ними произошло. Он знает, что я ищу на своем новом телефоне. Том самом, про который я думала, что он не отслеживается и о котором он не знает.

— Ты все еще следишь за мной, — шепчу я.

— Ангел, — в его голосе — смесь мягкого укора и веселья. — Ты вообще меня знаешь? Конечно, я все еще слежу за тобой. Я буду следить за тобой всю нашу жизнь.

Его ладонь скользит по моему бедру.

— Иначе как я узнаю, чем тебя порадовать, как с этой книжной охотой? И как я узнаю, что оплодотворил тебя, если ты сама еще не сказала мне, что у тебя задержка?

Я издаю бессвязный звук, похожий на возмущенный писк:

— Задержка всего один день!

Он ухмыляется.

— Я знаю.

— Я не хотела ничего говорить… еще слишком рано быть уверенной. Беременность ведь не считается надежной, пока не пройдет три месяца, верно? — я не смела надеяться. И тем более не хотела говорить Кейну, чтобы потом видеть его разочарование, если вдруг все окажется ложной тревогой.

— Ты никогда не должна ничего скрывать от меня, — твердо произносит он. — Я дам тебе все, если позволишь.

— Включая ребенка… если вдруг… — я не решаюсь договорить.

Он смеется тихо и мягко:

— Это не трудность, ангел. Сколько детей ты захочешь — столько у нас и будет. Делать тебе детей — мое любимое занятие. После того, как я вижу твою улыбку и слышу твой смех.

Кейн притягивает меня ближе, и я прячусь в его груди. Он теплый, сильный, самый любящий и понимающий человек в моей жизни. Я никогда не чувствовала себя такой защищенной.

— Я люблю тебя, — шепчу я, крепче сжимая пальцами ткань его пиджака. — Люблю так сильно. Ты — мой лучший друг.

— Отлично. А еще я буду твоим мужем, — его голос глухо вибрирует в моей груди, когда он прижимает меня к себе еще сильнее. — Так что перестань что-то скрывать от меня, хорошо?

Как бы крепко он меня ни держал, он никогда не причинил бы мне боль. Я знала это всегда… но где-то глубоко внутри оставался маленький камень страха.

И теперь его больше нет. Кейн вырезал его из меня — как хирург удаляет опухоль, а затем зашивает рану, чтобы следов не осталось. И теперь внутри меня растет только одно — плод нашей любви. Наш ребенок.

— Я больше не буду искать своего брата и тетю, — обещаю я тихо. — И мне не нужно знать, что с ними случилось.

Я знаю, что Кейн их убил. Но мне и не нужно слышать подтверждение. Достаточно того, что он любит меня настолько, что никто и никогда не сможет меня больше ранить.

— Спасибо, ангел, — его пальцы зарываются в мои волосы, он гладит меня по шее.

— А теперь — поехали домой. К тебе, к твоим книгам… и к нашей крохотной бабочке. Я покажу тебе, как сильно люблю тебя. Снова и снова.





Эпилог




Кейн

9 лет спустя

Я замираю, руки зависли над клавиатурой, пока она сопит во сне.

Черт. Мне действительно стоит закончить правки этого отчета от моего заместителя. Но я слишком отвлекся. Хочу полюбоваться своей девочкой.

Откатываюсь на кресле назад и наклоняюсь над колыбелью, где спит Винни.

Только она не спит. Глаза широко открыты, и она моргает на меня, гулит и тянет ко мне ручки.

— О, Винни. Минутку, сладкая девочка. — Ей семь месяцев, и она — наша младшенькая, пятый ребенок в семье.

Я закрываю документ, потому что, хоть она и не умеет читать, я не хочу рисковать, чтобы кто-то из моих детей увидел ту жестокость, что творится в моей работе. Они еще успеют повзрослеть и столкнуться с этим. Их невинность — то, что я обязан защищать.

Затем я поднимаю дочку, которая тянется ко мне, еще не умея уверенно сидеть сама, и держу ее, прижав к груди.

— Моя маленькая девочка, — шепчу я.

Она улыбается мне и мое сердце тает. Винни гулит, машет крошечными ручками… а потом поворачивается и аккуратно сплевывает струйку молока прямо на рукав моего дорогого черного шерстяного костюма.

Из угла комнаты раздается смешок, пока я стону в отчаянии.

— Вот чего не хватало этому наряду, — бурчу я, крепче прижимая Винни к себе.

Костюм уже испорчен, жалеть о пролитом, или, в данном случае, выплюнутом, молоке смысла нет.

— Выходи, мой маленький сталкер, — говорю я, стягивая пиджак и целуя дочку в лоб.

— А зачем, когда ты такой милый издалека? — тихо, слегка искаженно раздается голос Лили.

— Я не милый, — возражаю я, разворачиваясь и ища, откуда идет звук.

Винни у меня на руках, она уже отрыгнула молочко и теперь спокойно сопит. Я подхожу к книжной полке, где стоит цифровая фоторамка, которую Лили подарила мне на пятидесятилетие.

— Еще какой милый.

Я прищуриваюсь. Да, определенно звук идет отсюда.

— Это было очень нехорошо, ангел, — роняю я.

У Лили обычно сразу несколько шпионских игрушек. Я проверял фоторамку, когда она мне ее вручила — значит, потом она ее заменила. Хитрая.

Я ухмыляюсь:

— Тебе понравилось за мной наблюдать?

— Да, — в ее голосе чистый восторг.

— Тогда иди сюда. Хочу видеть тебя по-настоящему. Я скучал. Хочу поцеловать мать моих детей и любовь всей моей жизни.

Дверь распахивается, и Лили прячет телефон в карман, скользя внутрь.

— Посмотри, какое сладкое создание мы сотворили, — нежно говорю я, поднося Винни к Лили так, словно она никогда раньше ее не видела.

— Она чудесная.

— Лучшая из всех. Думаю, мы совершенствуем технику, — ухмыляюсь я.

Лили фыркает от смеха и легонько касается кончиком пальца носика Винни.

— Буп.

— Я заберу ее, если тебе нельзя доверять мою дочь, — поддразниваю я, прикрывая лицо Винни рукой. — Остальные дети с Иветт? — спрашиваю, имея в виду нашу няню. Когда-то она работала секретаршей, и, похоже, они с Лили подружились.

— Ммм, — протягивает Лили, облокачиваясь о стол и глядя на меня из-под ресниц — игриво, соблазнительно. — Все заняты играми, так что я решила немного… последить за тобой.

На ней свободное летнее платье из тонкого хлопка в ее любимом фиалковом оттенке. У Винни — мамины карие глаза. И хотя Лили, возможно, особенно обожает нашего старшего, Оливера, унаследовавшего мои фиалковые глаза, я не могу устоять перед нашей малышкой с глазами, как у Лили.

Но знаете, перед кем я вообще не могу устоять? Перед моей женой. В этом платье.

Я аккуратно укладываю Винни в колыбель, заправляю одеяльце, пока она сладко потягивается и закрывает глазки. Борта сплетенной кроватки достаточно высокие, чтобы она видела только потолок, даже если бы не спала.

И тогда я поворачиваюсь к Лили.

Ее рот приоткрыт, грудь часто вздымается, щеки розовеют от жара.

— Мой ангел, — рычу я, подходя к ней хищно и обхватывая ее шею ладонью — не сжимая, но достаточно, чтобы она почувствовала, что я владею ею. — Я возьму ровно то, что мне нужно. А ты будешь моей хорошей, тихой девочкой, пока я трахаю тебя, пока ты кончаешь на моем члене… и не разбудишь нашу дочь.





FB2 document info


Document ID: 628730f7-f071-49f2-b5d2-6154d8c718e3

Document version: 1

Document creation date: 20.2.2026

Created using: calibre 9.2.1, FictionBook Editor Release 2.7.4 software





Document authors :


Эви Роуз





About


This file was generated by Lord KiRon's FB2EPUB converter version 1.1.7.0.

(This book might contain copyrighted material, author of the converter bears no responsibility for it's usage)

Этот файл создан при помощи конвертера FB2EPUB версии 1.1.7.0 написанного Lord KiRon.

(Эта книга может содержать материал который защищен авторским правом, автор конвертера не несет ответственности за его использование)

http://www.fb2epub.net

https://code.google.com/p/fb2epub/





