Пролог





- Наташенька, куда делся Олежек? – спрашивает свекровь, откладывая в сторону опустевшую чашку чая. – Что-то давно его нет, я начинаю волноваться. Надо было просто вызвать местного электрика!

- Люда, парню пятый десяток, а ты всё пуповину не перережешь! – тут же реагирует мой свекор – Алексей Петрович. – Уверен, всё с ним хорошо.

- Причем тут пуповина, Лёш, у ребенка же сердце!

- Я пойду за ним, – мягко кладу ладонь на плечо свекрови, – поищу. Не переживайте.

При ней я стараюсь не показывать, как на самом деле волнуюсь за здоровье мужа с тех пор, как он два месяца назад попал в стационар с серьезными осложнениями на сердце после тяжело перенесенного ковида.

Да и при Олеге тоже молчу – чтобы не задевать. Ни одному мужчине не хочется чувствовать себя уязвимым. А Олег просто ненавидит это и ужасно злится, когда его жалеют. Выхожу в прихожую – к лестнице. Сквозь проём видна гостиная. Пересекаемся взглядами с Лерой – нашей с Олегом старшей дочкой.

- Мам, и наушники мои спусти, пожалуйста, раз идешь наверх, – бросает она с кресла.

Киваю.

Поднимаюсь на второй этаж коттеджа в Сосновом Бору, который мы сняли на эти три дня, чтобы отметить сразу несколько значимых семейных событий в компании самых близких. Мы – это я, муж, наши дочери, его родители, наш друг семьи Вадим Миронов, двоюродный брат Олега Паша Ситов с женой Мариной и сыном.

Остальные приглашенные гости и аниматоры не смогли добраться до нас: вчера, чуть ли не сразу после нашего заселения на главной дороге рухнула опора высоковольтных ЛЭП из-за ураганного ветра. И теперь въезд и выезд из посёлка заблокирован.

А полчаса назад в доме отключилось электричество, и Олег пошел проверить щиток и до сих пор не вернулся. Первым делом иду в щитовую, но его там не нахожу.

Чтобы не бродить долго по дому в поисках мужа, по пути пытаюсь до него дозвониться.

Не отвечает.

Опять на беззвучном оставил, наверное, – бубню себе под нос. Бесит эта его привычка – никогда не отвечает с первого раза!

Поднимаюсь наверх. В коридоре, в ванных комнатах всё еще отключен свет. На всем этаже ни звука. Никого – все на первом.

Даже младшие дети – и те внизу: из-за ливня не могут выйти во двор и сидят на диване в гостиной, смотрят что-то на своих планшетах.

В комнате, которую заняли я и муж, тоже темно и тихо.

Мозг пронзает страшная догадка: наверное, Олег вышел во двор покурить после обеда.

- Что за безответственность!

Тревога накатывает волнами. Понимаю, что так нельзя, что он и сам не мальчик, должен понимать, как вредно нарушать предписания врача, но все равно не могу убедить себя не паниковать. Как вспомню его испуганный взгляд тогда, в мае, когда его увезли по скорой с приступом нестабильной стенокардии, ноги в буквальном смысле подкашиваются.

Коротко выругавшись, останавливаюсь у панорамного окна на втором этаже, с которого открывается вид на двор. Красиво оформленный сад с кустами и ландшафтным дизайном. Баня, мангальная, лобное место, где мы хотели собираться вечерами, когда дети уснут, пока погода не подкорректировала наши планы. Немного виден и угол соседнего коттеджа. Олега не видно.

Отгоняю от себя плохие мысли.

«Куда ты положила наушники?» – пишу Лерке в нашем семейном чате перед тем, как спуститься вниз.

«В моей комнате, на тумбе у кровати. Футляр-стетоскоп», – прилетает тут же.

Ну, конечно.

Лера решила пойти по стопам деда и стать врачом – учится на хирурга. Чем мой свекор, который до сих пор работает в ВМА, неимоверно гордится, так до конца и не смирившись с тем, что единственный сын прервал династию и не поступил в медицинский. Нет-нет, да и вспомнит об этом за застольями.

Погруженная в мысли, направляюсь в дальнюю комнату справа по коридору.

Нахожу наушники там, где сказала дочь. Хватаю, собираюсь уже выйти, но что-то меня останавливает.

Я не сразу понимаю, что.

С какой-то заторможенностью мозг пытается найти простое объяснение тому, почему в полутьме комнаты Лерки слышны какие-то лязги и шорохи. Все же внизу?

Кроме Олега.

Всё, что случается после, я наблюдаю, как будто со стороны.

Как будто это не я, а кто-то другой подходит к наполовину приоткрытой двери ванной комнаты. Не я, а кто-то другой щурится, пытаясь сфокусировать взгляд на странных фигурах, отбрасывающих тени на мраморе настенной плитки. Не я, бл*ть, а кто-то другой наконец разглядывает в одной из этих фигур Олега. Он стоит боком – не видит меня.

А я вижу его спущенные до щиколоток джинсы. Вижу его голый зад. Его телефон на полу. Слышу, как лязгает по плитке пряжка его ремня. Слышу его неровное дыхание.

В тупом оцепенении наблюдаю за тем, как мой Олег – мой муж, моя опора и гордость – трахает кого-то так увлеченно, что даже не замечает моего присутствия. Неужели он не слышит, как лихорадочно стучит в груди моё сердце?

Онемевшие пальцы выпускают наушники. Те падают и гулко стучат о ковролин.

Олег инертно поворачивает голову, встречается со мной глазами, продолжая при этом совершать ритмичные движения задом.

Секунда, вторая, третья – и его лицо пронзает судорога, а в глазах – вспыхивает осознание.

- Наташа.

- Охренел? Я Марина! – слышу знакомый голос где-то на уровне раковины.

И мой мир рассыпается на части.

Эти три дня должны были быть наполнены смехом наших младших детей, которым вчера исполнилось по десять лет, тостами за счастье Паши и Марины сегодня вечером – в день их хрустальной свадьбы.

А вместо этого громким набатом в моих ушах продолжает резонировать лязг металла по кафелю, ознаменовавший конец всего, во что я верила.

- Наташенька! Ну что, нашла Олега?!





Обращение к читателям.


Дорогие читатели!

С большим удовольствием приглашаю вас в свою новую историю, в которой я собираюсь рассказать вам о Наталье Орловой, чья семейная жизнь рушится в одночасье, когда она застает мужа с женой его же брата.

Её идеальный мир рассыпается в прах.

И больше нет ни любви, ни доверия, ни будущего.

«Измена – дело семейное» – роман о том, как слетают маски, о цене предательства, о детях, о выборе между местью и сохранением себя. История, где придётся заново учиться дышать, сражаться и, возможно, любить. Но уже по-другому.

Первую неделю обновления глав будут выходить ЕЖЕДНЕВНО!

Чтобы не пропустить ни одной детали этой захватывающей истории, подписывайтесь на автора и добавьте книгу в свою библиотеку. А ваши звезды и комментарии очень поддержат историю на старте и мотивируют меня продолжать создавать для вас яркие, запоминающиеся романы!

Для этого убедитесь, пожалуйста, что в карточке книги выделенные кнопочки выглядят так, как на этом скрине.





С любовью и благодарностью,

ваша Аника!

‍❤️‍‍❤️‍‍❤️‍





Визуал 1


Наталья Орлова





Успешный адвокат по семейным делам. Привыкла все контролировать, анализировать и действовать по плану даже в состоянии шока и боли.

Сильная. Внешне демонстрирует невероятную выдержку но внутри переживает глубочайшую травму, опустошение и боль.





Визуал 2




Олег Орлов





Преуспевающий бизнесмен, который привык управлять жизнью. Искренне любит жену и своих детей.





Глава 1.1


За день до событий пролога.



Три внедорожника по очереди заезжают во двор. Мужчины синхронно, будто выполняя некий ритуал, выходят из машин, перекидываются парой слов, похлопывают друг друга по плечам. А потом начинают выгружать сумки и коробки с продуктами.

Олег, Паша, Вадим.

Алексей Петрович, мой свекор, с важным видом осматривает участок. Оставшись довольным, запрокидывает голову, смотрит на посеревшее небо.

- Смотри-ка, тучи собрались, – замечает он.

- Как собрались, так и разбегутся, – пыхтит изрядно поправившийся за последний год Паша, неся ящик с напитками. – Ну что, заселяемся? Кто первый выберет комнату – того и пульт!

Начинается веселая суматоха. Двери хлопают, Лёшка и Вероничка – наши младшие – с визгом несутся в дом. Лерка спокойно ждет, пока Олег вытащит ее увесистую дорожную сумку, и неспешно, плавно, следует за ним. Смотрю на них из машины и улыбаюсь. Вот он, мой прекрасный мир, в сборе. Выхожу, захлопываю дверцу нашего Эксплорера и вдыхаю полной грудью загородный воздух.

- Наташ, куда убрать торты? – сдувая со щеки прядь, уточняет Марина, которая держит на руках высокую коробку.

- В большой холодильник, там есть место. – Заправляю ей за ухо темные волосы, беру второй торт из салона. Уже полгода прошло, а я никак не привыкну, что она теперь шатенка.

Внезапно безоблачное небо затягивается темными тучами. Ветки сосен, еще недавно лишь лениво покачивавшиеся, вдруг начинают метаться, сгибаясь под натиском набирающего силу ветра.

- Да уж, погодка разошлась не на шутку, – говорит Вадим, подходя к крыльцу. – Хорошо, что мы успели вовремя.

И тут с неба начинает накрапывать дождь. Не ждем, пока нас накроет ливнем – все бежим в дом.

Через полчаса в большой гостиной с панорамными окнами царит уютный хаос. Чемоданы стоят в углу. Дети, быстро проглотившие по бутерброду, уже носятся где-то на втором этаже.

Но главный признак того, что выходные начались – в руках у мужчин поблескивают баночки с холодным пенным. Выгрузив провизию, они сидят в гостиной на длинном угловом диване и что-то оживленно обсуждают. Олег, поймав мой взгляд, подмигивает. У него хорошее, легкое настроение, и от этого на душе становится тепло. Мы с ним очень нуждались в этой передышке после больницы.

- Пап, какой пароль вайфая? – раздается с верхней ступени лестницы. Вероника и Лёша спускаются вниз. Дочь идёт к отцу и садится к нему под бочок.

- Вот это да! Настоящий ураган! – восторженно кричит Лёшка, прилипнув лбом к стеклу.

Дождь, о котором не было ни слова в прогнозе погоды, обрушивается на дом внезапно и яростно, как из ведра. Бьет по крыше и окнам миллионами упругих струй. Вид из панорамных окон превращается в размытое водяное полотно, за которым мелькают бешено треплющиеся деревья.

- Главное, чтобы доставщики смогли проехать, – говорит Людмила Ивановна, подходя к окну. – Хорошо, что хоть основные продукты мы привезли сами.

Олег идет к окнам, встает рядом с матерью. Его лицо становится сосредоточенным, нахмуренным. Я знаю этот взгляд – он оценивает риски.

- Нет, ба. Главное, чтобы свет не отключили, – бросает Лера, не отрываясь от телефона. – А то интернет пропадет.

- И телевизор! – вторят ей младшие.

- Генератор должен быть, – успокаивает их Олег. – Всё решаемо.

Я и Марина помогаем свекрови расставлять продукты по шкафам. Привозить столько еды была её идея. Людмила Ивановна не признает кейтеринг и твердо уверена, что без её фирменного оливье праздник – не праздник.

Слышу, как Паша смеется громче всех. Он прилично опередил остальных, открывая уже вторую баночку. Марина бросает на него короткий, испытующий взгляд, но тут же отворачивается.

Паша этого не замечает. Зато замечаю я.

Друг за другом на телефоны приходят сообщения от гостей – не могут ехать дальше, что-то огромное перекрыло проезд. Аниматоры тоже, помучившись, разворачиваются и уезжают, о чем сообщают звонком.

Всё идет не по плану.

Вместо веселой развлекательной программы – новости по телевизору.

Вместо шашлыка на мангале – мясо в духовке.

Свекровь нарезает оливье, сетуя, что курьер не сможет доставить зеленый лучок.

Мы с Мариной накрываем большой стол в гостиной. Расставляем посуду, нарезки, домашние заготовки, на которых тоже настояла Людмила Ивановна.

К ужину садимся за праздничный стол под жуткие раскаты грома.

- Ну, поскольку мы тут все свои, предлагаю взять на себя роль тамады! – провозглашает Алексей Петрович, поднимая бокал. – Дорогие наши именинники, Лёшка и Вероника! Десять лет – это первый серьезный юбилей. Растите большими, здоровыми, умными и всегда оставайтесь такими же дружными!

- Как время пролетело, – улыбается Марина.

- Да, они так привязаны к друг другу! – поддакивает мужу Людмила Ивановна.

- Еще бы, даже родиться решили в один день! – С необъятной теплотой в голосе произносит Олег.

- Это мой пацан поспешил, так то ему еще месяц в идеале надо было посидеть у Маришки в пузе. – растягивая гласные, басит Паша. – Очень с сестричкой встретиться хотел.

Они еще и похожи! Не знай я доподлинно, что их рожали разные матери, думал бы, что они родные, мамой клянусь! – довершает Вадим, имитируя нарочито армянский акцент. У него армянские корни, но если об этом не знать, никто и не догадается.

Смеемся.

- За вас, ребятня!





Глава 1.2





Звон бокалов, улыбки, воспоминания. Фраза за фразой мы переносимся в такой же дождливый июльский вечер десятилетней давности, когда прямо у нас дома с разницей в несколько часов сначала преждевременно отошли воды у Марины, а потом начались схватки у меня – потому что перенервничала, ожидая новостей из роддома, куда Марину отвез мой Олег.

Потому что Паша был в заграничной командировке.

Меня в роддом вез Вадим.

Сложная беременность, месяцы на сохранении, стремительные роды – и тем не менее, всё было хорошо, и нас с Вероничкой выписали, как полагается, на третий день.

А Марина с сыном пробыли в больнице еще несколько недель – из-за недоношенности ребенка поместили в кювез. И Олег все эти несколько недель разрывался между домом, работой, школой и кружками одиннадцатилетней Лерки и больницей, нося Марине передачи.

Было сложно, но мы справились.

Как хорошо, что всё это теперь в прошлом!

А неизменным осталось одно – мы всё так же могли положиться на свою семью. Будто прочитав мои мысли, Олег находит мою руку под столом и сцепляет наши пальцы в замок.

Мы с Олегом – однокурсники. Оба – дипломированные юристы. Но если я осталась в профессии, Олег решил уйти в бизнес.

- О чем ты задумалась? – целует меня в висок.

Смотрю на него, пожимаю плечом, а в груди разливается тягучее, пьянящее чувство блаженства. Он не просто муж – он часть меня. Самый родной человек в этом мире.

Не знаю, как бы я жила дальше, если бы тогда, в мае мы не успели...

Отгоняю страшные мысли. Хватит.

Это тоже в прошлом.

Несмотря на сорвавшиеся планы, в гостиной царит теплая, домашняя обстановка.

Мы с Мариной меняем тарелки, разливаем по чашкам чай и кофе.

После торта дети выходят из-за стола.

Сажусь рядом с мужем.

Краем глаза замечаю, как к нам, пошатываясь, подходит Паша. Сдвигает стул рядом и тяжело на него опускается.

- Олег, Наташ, – начинает он, широко улыбаясь. – Вы знаете, я на вас смотрю… Ик И просто завидую. Белой завистью!

Олег скептически ведет бровью. Я крепче сжимаю руку мужа. Видно, что Ситов перебрал.

- Нет, вы не понимаете! – машет свободной рукой Паша, пытаясь поймать мысль. – Вот вы уже сколько лет вместе? Двадцать?

- Двадцать четыре, брат, – поправляет его Олег. – Скоро и наш юбилей будем праздновать. Подносит к губам мою руку, целует обручальное кольцо.

- Двадцать четыре! – повторяет Паша с придыханием. – Больше половины ваших жизней! А вы всё как новобрачные. Вон, шепчетесь, улыбаетесь… А у вас дети! Проблемы! Здоровье... Вы, эт самое... Вы – крепость, Орловы!

- Паш, ты загнул, – мягко пытается остановить его Олег. – У всех свои трудности.

- Нет! – Паша бьет себя в грудь с такой силой, что сбивается дыхание. Откашливается и продолжает. – Я знаю, что говорю! Вы – пример. Идеал. А я… – Его голос внезапно дрожит, а воодушевление на лице сменяется такой тоской, что у меня сжимается сердце. Наклоняется вперёд, опустив голову, и, понизив голос до шёпота, произносит: – Я думаю, что Марина меня разлюбила.

Между нами повисает неловкая пауза. Хорошо, что все заняты и не слышат слов Ситова.

Олег хмурится.

Прочищает горло.

- Паш, что за глупости. – тянется к стакану с минералкой. – Ты всё преувеличиваешь, как всегда. На, выпей воды.

- Я не пьян! – огрызается Паша, но его мутный взгляд говорит об обратном. – Я всё вижу. Ви-и-ижу, брат! Она меня не слушает, не слышит. Волосы, вон, покрасила, одеваться стала по-другому. Отворачивается, когда я пытаюсь её обнять. Спит у края кровати, будто ей противно ко мне прикоснуться. Мы живём как соседи, бл*ть, по коммуналке!

Он сглатывает ком в горле и смотрит на Олега умоляюще.

- Олег, скажи, что я не прав. Скажи, что это мне кажется.

Наши взгляды одновременно непроизвольно устремляются к Марине. Она стоит у дивана, говорит с моей свекровью, спина её напряжена, а пальцы вжаты в бархатную обивку. Нас она не слышит, слава Богу.

- Уверен, что кажется. Павел, это не тема для общего обсуждения, – жёстко и холодно говорит Олег. – Разберитесь наедине, брат. О таком с другими не говорят.

- Вы – не другие, вы мне самые близкие в этом мире!

- Паш!

- Ла-а-адно, сменили тему. – краснеет деверь. – Давай тогда о китайцах.

О китайцах – в офисе, брат. – хлопает того по плечу мой Олег. – Дай отдохнуть.

- Понял, принял. – встает, пошатываясь, идет к моему свекру.

- Олег, что это было? – спрашиваю тихонько, чтобы Паша не услышал. – Ты думаешь, это правда?

- Да бред пьяного, – отмахивается он. – С утра уже забудет, что нёс. Надо только сейчас за ним присмотреть, чтоб не наделал глупостей.

- Ага, – киваю, всем сердцем желая, чтобы он оказался прав.

Я жмусь к плечу мужа, стараясь отогнать внезапно накатившее чувство тревоги. Все же у ребят было хорошо. Собственно мы тут еще и ради них. Завтра мы отметим их хрустальную свадьбу. Просто Паша перебрал. Просто у них временные трудности. У всех бывает.





Глава 2


К событиям пролога.





Наверное так выглядит состояние аффекта.

Мозг, отказывающийся сиюминутно принимать реальность, не выключается полностью, а словно распадается на части. И каждая из них борется за доминирование: одна кричит, вцепившись в волосы предателя, другая – холодная и рациональная – строит планы мести.

В моем случае, кажется, происходит сбой в матрице.

И моя внешняя оболочка продолжает действовать на автопилоте, выполняя заученные, бытовые алгоритмы, пока внутри я тихо умираю.

Я не помню, как вышла из комнаты Леры. Не помню, как ступенька за ступенькой спускалась по лестнице. Кажется, будто я просто моргнула – и перенеслась вниз. И совершенно не понимаю, почему так жжет в груди.

Всё, что я ощущаю – это мое собственное ровное – слишком ровное! – дыхание.

В ушах стоит густая, ватная тишина, сквозь которую едва пробиваются голоса членов семьи.

- Мам, нашла? – Лера поднимается с кресла.

Не останавливаюсь. Отступаю от лестницы и иду на кухню, к остальным. Не знаю, что они видят на моем лице, но почему-то все разом замолкают.

- Что?! – вспыхивает Людмила Ивановна. – Что-то с сыной?!

О, нет, дорогая свекровь, с ним как раз всё хорошо. Он только что кончил и теперь, наверное, доволен и счастлив.

- Мам?

Перевожу взгляд на старшую дочь.

- Что?

- Что с тобой? Ты почему так странно улыбаешься?

Я улыбаюсь? Касаюсь пальцами правой руки губ – и правда, улыбаюсь.

Алексей Петрович откладывает телефон и смотрит на меня пристально, оценивающе. Хмурится.

- Наташ, ты в порядке? – подается вперед Вадим, который до этого молча наблюдал за всем с высокого барного стула. – Нашла Олега? Он наверху?

- Нет. – вырывается из меня до того, как я успеваю решить, вывалить всё на них разом или дождаться героев дня и сделать это в их присутствии.

- Ой, да как же так? – не унимается свекровь, бросает на мужа испуганный взгляд. – Лёш, сходи во двор, посмотри!

- Люда, не нагнетай. Всё с парнем нормально. – А сам смотрит на меня, будто ищет подтверждения своим словам на моем лице.

- Мам, а наушники? – вытягивает ладонь Лера.

- Не нашла.

- Ну-у, – бормочет она, не отводя удивленного взгляда, – ладно. А что ты тогда держишь в руке?

Опускаю голову, смотрю – в левой руке зажат футляр для наушников в виде стетоскопа. Надо же, и правда. Помню, как я их выронила. А как подняла – уже нет.

Протягиваю.

Лера забирает.

- Спасибо.

- Ой! Олежка! – восклицает внезапно свекровь и подскочив с места, несется к двери. – Да как же так!

Оборачиваюсь – Олег уже на нижней ступени. Смотрю на него и не узнаю. Еще утром он сидел за завтраком солидным, статным сорокатрехлетним мужчиной, а сейчас на кухню заходит кто-то сутулый, несуразный, лишь отдаленно напоминающий человека, которым я жила больше двадцать лет. Светло-русые волосы взъерошены, на лбу испарина.

- Наташ, я всё объясню!

И в этот момент реальность снова обрушивается на меня. Оглушительной, беспощадной волной боли и осознания.

Предатель.

Изменник!

И с кем?

С Мариной? С женой собственного брата, который так переживал накануне, что нажрался вхлам и до сих пор спит? У них же сегодня юбилей свадьбы... Дом полон людей!

А если бы в комнату вошла не я, а Лера?

Да как же это возможно, Господи?!

Олег шумно выдыхает. Делает шаг ко мне, неуверенно протягивает вперед руку, убирает обратно, смотрит, смотрит, смотрит!

Поджимаю губы.

Ухмыляюсь.

- Милая, не делай спешных выводов!

Качаю головой.

- Сыночка, на тебе же лица нет! – хватает его за локоть свекровь, ведет к угловому дивану. – Садись! Наташ, дай ему воды! Ой, да что ж это...

Олег вырывается из её хватки и снова подается вперед, ко мне.

- Наташа.

Не двигаюсь с места.

- Пожалуйста.

Молчу.

- Любимая, дай мне всё...

Удивительно. Нет ведь ни истерики, ни обвинений, ни слёз – а он всё бледнее и бледнее.

- Наташ, да дай ему наконец воды! Ему же плохо!

Не двигаюсь с места. Опускаю голову – упираюсь взглядом на его болтающийся ремень. Видимо, в спешке попал не в ту дырочку.

И почему-то от этой мысли – от этого пошлого каламбура!– громко прыскаю. На глаза почему-то наворачиваются слёзы. Лицо искажается в гримасу – и из меня вырывается...

Смех.

Слишком резкий – Олег отшатывается.

Слишком неожиданный – свекровь вскрикивает и падает на диван.

Слишком заливистый.

Слёзы всё льются и льются, а я продолжаю смеяться, не в силах остановиться.

Не могу поверить. Не могу принять.

Не могу...

Муж хватает меня двумя руками, прижимает к себе.

- Наташа, любимая!

Меня передергивает.

Сдираю с себя его руки. Смотрю ему прямо в глаза, в эти любимые до каждой морщинки глаза, в которых сейчас один лишь панический ужас. И сквозь смех, сквозь слезы, на одном дыхании, громко, чтобы слышали все, шиплю:

- А я переживала, что ты курил!





Глава 3.1





А потом наступает опустошение.

Смех прерывается. И мне мгновенно становится плевать на всё. Плевать, что они подумают. Плевать на вытаращенные глаза, на причитания свекрови. Плевать на Олега, который бормочет что-то мне вслед.

Поворачиваюсь и иду к выходу мимо удивленной Леры, мимо Алексея Петровича, чье лицо становится серым, бесцветным, мимо Вадима, который вот-вот прожжет дыру в моей спине. У самой двери вдруг слышу какой-то шорох.

Смотрю наверх – Марина уставилась на меня взглядом, в котором нет ни стыда, ни сожаления, ни чувства вины.

Хватаю ключи от машины и выхожу, отсекая себя от этой грязи.

В лицо тут же бьет холодный ветер вперемешку с острыми каплями дождя, который шел всю ночь – и до сих пор. Дождь накрывает меня с головой, но мне и на это плевать. Пусть промокну. Пусть окоченею. Может, так будет легче ничего не чувствовать.

Как будто, не июль, а ноябрь.

Как будто природе тоже больно.

И всё вокруг как будто искажено через кривое зеркало: вчера всё было ярким, цветущим, а в воздухе витали легкость и предвкушение праздника. А сейчас он такой густой, такой тяжелый, что каждый вдох, каждый выдох дается с трудом.

С трудом распахиваю ворота. С трудом переставляю ноги, приближаясь к машине. С трудом хватаюсь за ручку.

Дергаю, дергаю, и только потом вспоминаю, что надо снять блокировку.

Перед тем, как захлопнуть дверь автомобиля, сквозь шум дождя улавливаю, как хлопает входная дверь дома.

Изо всех сил тяну на себя ручку, закрываюсь в салоне, блокирую двери, чтобы Олег не смог открыть снаружи. Не могу его видеть! Не могу забыть его разомлевший взгляд, тут же сменившийся ужасом. Не могу попасть в замок, пальцы дрожат, ключ падает на коврик.

Понимаю, что Олег уже близко. Наклоняюсь, подцепляю пальцем брелок. Дурацкий громадный Эксплорер.

Приглушенно раздаются удары по стеклу и дерганье дверной ручки. Не смотрю на него.

Поворачиваю ключ, завожу двигатель, но не успеваю нажать на газ – впереди мелькает силуэт в темном. Бьет кулаками по капоту.

Всматриваюсь.

И моё сердце тоже пропускает удар.

Он стоит под проливным дождем без куртки, в темной футболке, в которой был с утра. Рыжевато-русые волосы прилипли ко лбу, на лице тревога и решимость.

Закрываю глаза и откидываюсь на сиденье. Жму на кнопку, стекло наполовину опускается. Он тут же подбегает, снова дергает ручку двери.

- Впусти меня.

И это не тот, кого я ожидала увидеть.

- Иди домой, Вадим.

- Наташ, твою мать, открой дверь. Что ты устроила?

- Иди! Домой! Вадим!

- А ты куда?

- Подальше отсюда!

- Я тебя не отпущу в таком состоянии.

Отчаянная злость наконец прорывается наружу. Поворачиваюсь к нему, впиваюсь пальцами в руль.

- Вадим, отойди от машины!

- Нет.

Его спокойствие выводит меня из себя еще сильнее.

- Я не буду с тобой разговаривать!

- Ты и не говори. Просто открой дверь.

Он всегда такой – еще со времен университета – рациональный, невозмутимый. Кремень, о который разбиваются любые эмоции. Я тоже такая. Это очень важно в нашей профессии. И до невыносимого ненавистно в эту минуту.

- Орлова. Пожалуйста, открой.

Жму на одну кнопку – стекло со свистом ползет вверх.

Смотрю на Вадима сквозь мокрое окно, будто сквозь барьер между двумя реальностями: в его – еще есть хоть какая-то логика и забота, в моей – только хаос и боль.

Так нельзя. Человек из-за меня стоит под проливным дождем, а я веду себя, как малолетка какая-то.

Рука сама тянется ко второй кнопке. Щелчок – двери разблокированы. Устало упираюсь лбом в кожаный обод руля, а по щекам тихо капают слёзы. Бог мой, как же больно!

Пассажирская дверь открывается, Вадим садится рядом.

- Теперь можем наяривать круги по поселку.

Бросаю на него непонимающий взгляд.

- Про ЛЭП забыла? Отсюда не выехать минимум еще сутки, пока не закончатся ремонтные работы.

Снова прячу лицо в руль.

Получается, уехать – не вариант. Значит, буду наяривать круги до тех пор, пока...

Пока что?..

Что дальше?

Как, черт побери, быть дальше?

Как жить, как существовать? Как дышать?

Мне не хочется устраивать сцену, кричать, рвать на себе волосы. Не хочется звонить подругам, вываливать в соцсетях грязное белье. Будить Пашу и орать ему в лицо: «Смотри, на ком ты женился!»

Нет. Ничего этого не хочется. Ничего. И не сейчас.

Но проблема сама собой не рассосется. Значит, надо успокоиться – я не хочу съехать в кювет, попасть в аварию, или получить удар током из-за проводов на мокрой дороге. У меня дети, я им нужна.

Жму на газ, медленно выезжаю со двора, пока где-то на подкорке зудит мерзкое: «Олег не вышел за мной».





Глава 3.2





- Наташ, – Миронов осторожно касается моей спины. – Что случилось?

- Вадим, Олег мне изменяет.

- А? – с искренним недоумением произносит он.

- Вот так.

- Ты уверена? Может, ты что-то не так поняла? Он же тебя боготворит.

- Его спущенные штаны и Марина, упирающаяся подбородком в раковину, оставили не так много места для интерпретации.

- Марина? – он выглядит потрясенным. – Наташ, Марина?!

Киваю.

Машинально подъезжаю к выезду из посёлка. Всё заграждено и, несмотря на погоду, вовсю идут восстановительные работы. На небольшом баннере – дата окончания – завтрашний день.

Черт.

Вадим молчит.

- Скажи хоть что-то.

- Подожди, я пытаюсь осознать.

А я пытаюсь стереть из памяти это мерзкое видение, но не могу. – С трудом разворачиваюсь на мокрой дороге – не могу привыкнуть к габаритам машины мужа. Мой седан гораздо компактнее, но сейчас он в ремонте.

Стоим на обочине как будто вечность. Дождь заканчивается, начинает смеркаться. Выруливаю в сторону длинного ряда коттеджей под сдачу, замечая, что в каждом потихоньку загорается свет.

«Генератор должен быть, всё решаемо!»

Если бы всё...

- И что ты будешь делать? – тихо спрашивает Миронов.

- Не знаю, – потому что это правда. И сама от себя не ожидая, поворачиваюсь к нему и бросаю с ухмылкой: – Может, пересплю с кем-то для равновесия.

Сглатывает.

Его взгляд темнеет.

- Это не смешно, Наташа.

- Я знаю, – выдыхаю сдавленно. – Прости.

- Поехали обратно.

- Не хочу их видеть.

- Наташ, там не только они. И ты не из тех, кто сбегает от проблем, я знаю тебя в работе.

- Вот именно. Боюсь, я их там изувечу, а тебе меня потом отмазывать.

- Почту за честь, Орлова.

Я медленно киваю, сдаюсь. Выруливаю к нашему коттеджу.

Паркуюсь. Гашу двигатель. Сижу, не шевелясь, смотрю на освещенные окна.

Делаю глубокий вдох, выхожу из машины и, не глядя по сторонам, иду к крыльцу. Вадим открывает дверь, и я вхожу в прихожую.

И тут до меня доносятся голоса, смех, звон бокалов. Я замираю на пороге гостиной.

Картина, которая открывается моим глазам, настолько сюрреалистична, что кажется очередным кошмаром. Но нет.

В центре комнаты – накрытый праздничной скатертью стол. Выспавшийся Паша с красными, но сияющими глазами, обнимает за плечи сидящую рядом Марину. На её лице застывшая, натянутая улыбка, в ее позе нерв, но он этого, кажется, не замечает.

- Пятнадцать лет, Маринка! – гремит довольный Паша. – Безупречных, как хрусталь!

И все – все! – сидят за этим столом.

Свекровь, насупившись, смотрит в свой бокал. Увидев меня, демонстративно фыркает, натягивает улыбку и отворачивается лицом к племяннику с женой – кажется, она недовольна, что я не помогла ей накрыть на стол. Лера и Алексей Петрович смотрят на меня с немым вопросом. Олег стоит рядом со столом, бледный, как призрак. Дети доедают торт.

- Мама, – улыбается мне Вероника.

Она первая меня замечает.

- Наташ, а ты где была? – окликает тут же Паша. – Я думал, ты наверху, отдыхаешь.

Марина впивается в меня взглядом. Кажется, она не рассказала мужу свой маленький секрет. Я стою и понимаю, что не могу пошевелиться, не могу издать ни звука. Этот абсурд, эта ложь, эта насмешка над всем, что должно быть свято, бьют наотмашь. Инстинктивно прячу руки за спиной, сцепив их в замок.

И в этот момент Вадим, стоящий сзади, мягко, но настойчиво кладет ладонь на мои и шепчет тихо:

- Спокойно.

Но как можно оставаться спокойной, когда мой мир взорвался, а все вокруг делают вид, что просто сели отмечать хрустальную свадьбу?

Прохожу к свободному месту рядом с Олегом, беру в руки хрустальный бокал, смотрю на мужа. Он подскакивает, наполняет фужет.

Огибая стол, иду к Ситовым, протягиваю руку, чокаюсь с деверем.

- Дорогой Паша. Хочу поднять тост за последнюю годовщину твоей свадьбы.





Визуал 3


Вадим Миронов





Коллега и давний друг Наташи.

О нём совсем коротко, чтобы не спойлерить: рациональный, невозмутимый, холодный в работе, преданный в отношениях. В любых отношениях.





Визуал 4


Марина Ситова





Ей 35, 15 из которых замужем за Павлом Ситовым. Ни дня из этих лет не работала, посвятила себя любви и заботе о сыне. После приступа Олега поняла, как скоротечна жизнь.





Глава 4





За годы работы адвокатом по семейным вопросам я много раз присутствовала при ссорах супругов. Видела, как огромная любовь превращается в ненависть, как былая нежность тонет в оскорблениях. Я видела, как рушатся семьи из-за денег, из-за ревности, из-за быта.

Из-за измен.

Это грязь, с которой я взаимодействовала годами.

И я думала, что видела всё. И ко всему готова. Но ни один учебник по семейному праву, ни одна многочасовая тяжба не готовили меня к тому, что я окажусь по другую сторону этой грязи.

И от этого осознания перехватывает дыхание.

- Последнюю? – Паша смотрит на меня с какой-то глупой, непонимающей улыбкой.

- Мама! – слышу голос Леры.

- Что это с ней сегодня? – тут же реагирует свекровь.

- Наташа, не надо, – Олег делает шаг ко мне. – Не делай этого.

- Чего не делать? – хмурится мой свекор.

Ситов молча переводит взгляд с одного члена семьи на другого. В этот момент мне становится его ужасно жалко. Ему будет очень больно, я знаю. Но жить во лжи еще больнее – и я не стану играть в эту игру.

- Да, чего не делать, дорогой? – поворачиваюсь к мужу и дарю ему самую лучезарную из своих улыбок. – Мы же для этого и собрались здесь – чтобы поздравить ребят с хрустальной свадьбой. Такой чистой, такой хрупкой. Его ведь так легко разбить одним неловким движением. Правда, Марин?

Все взгляды синхронно устремляются к Марине. Она молчит.

- Наташ, что ты несешь? – Паша хмурится и инстинктивно обнимает жену крепче. Защищает.

Ирония этого момента ранит. Бедный Паша...

- Я несу тост, Ситов, – говорю я мягко, почти нежно. – За вашу семью. За нашу семью. За то, как мы близки, как заботимся друг о друге, поддерживаем. Да, Олег?

По годами выработанной привычке делаю паузу, позволяя присутствующим проникнуться моментом.

Но одно дело – выступать перед присяжными, а другое – перед теми, кого любишь больше жизни.

- Знаешь, Паш. Нам с тобой очень повезло. Мой Олег - он вообще очень... – не могу договорить – спазм стискивает гортань. Сжимаю зубы. Мне всё сложнее оставаться с виду спокойной, невозмутимой. – Очень заботливый. Он - моя опора. Как и Марина для тебя, я уверена.

Улыбка медленно сползает с его лица. В глазах – растерянность, подозрение, отрицание... Как будто он пытается собрать по деталям пазл. И вот уже в его взгляде вспыхивает та самая тоска, которую я заметила накануне.

- Что она имеет в виду, Марина? – поворачивается к жене Ситов.

- Я не знаю.

- Наталья, замолчи! – рычит Олег, хватая меня за локоть. – Не при детях!

- Мам, пап, что происходит? – вспыхивает Лера, скользя по нам взглядом.

- Лера, уведи детей, – цежу напряженно. Она реагирует моментально.

- Олег, скажи ей, чтобы она прекратила этот цирк! – взвизгивает Людмила Ивановна, хватая сына за рукав. – Она с ума сошла!

Но ни я, ни Олег на них не реагируем. Мы просто смотрим молча друг на друга. Просто читаем мысли друг друга.

«Не делай этого. Не сейчас. Не так».

«Пошел ты к черту, Орлов!»

- Наташа, бл*ть, что происходит?! – Паша бросает бокал на стол. Тот со звоном разбивается о металлическую ручку мармита.

- Пашка, ну что ты её слушаешь? – не дождавшись действий от сына, фыркает свекровь. – Она же с самого утра не в себе!

- А в каком я должна быть состоянии, Людмила Ивановна? – ухмыляюсь, снова возвращаясь взглядом к мужу. – Когда поднимаюсь в комнату дочери и вижу, как мой любимый муж с энтузиазмом трахает жену своего брата. И даже не замечает, что за ним наблюдают.

- Что?!

Паша с несвойственной ему резкостью вскакивает со своего места. Стул с грохотом падает назад.

Краснеет.

Сжимает кулаки. Рывком подается в сторону.

Марина виснет на его руке.

- Паша, стой!

Он с легкостью смахивает её с себя. Она падает на пол, бьется плечом о ножку опрокинутого стула. Но не издает ни звука. Снова поднимается на ноги и снова пытается остановить мужа, который надвигается на Олега.

Олег не двигается с места. Он даже не смотрит на брата – продолжает ошалело пялиться на меня.

Что, милый, не ожидал от своей всегда уравновешенной жены такого выхода? Ты просто никогда не видел меня в работе.

В шаге от нас Паша останавливается.

- Олег, брат... – он с трудом сдерживается. Челюсть стиснута, шея трясется, подбородок колышется. – Это же неправда.

- Паш, умоляю, Паша, посмотри на меня, Паш! – визжит Марина, оттаскивая его назад.

И без того высокий, широкоплечий, теперь еще и раздавшийся изрядно вширь, Паша в этот момент похож на Голиафа перед боем. Чувствую затылком исходящую от него опасность. И запах алкоголя.

И мне становится вдруг очень страшно.

- Олег, твою мать, сюда смотри! – его глаза наливаются кровью.

Муж поднимает глаза на брата.

Я тоже поворачиваюсь к нему лицом. Господи, что я наделала? Он же сейчас убьет Олега!

- Мою Марину?!

- Лёша, сделай что-нибудь! Вадим! – кричит свекровь.

Только сейчас замечаю, что Вадим и Алексей Петрович стоят по обе стороны от нас.

- Мою, бл*ть, Марину! Ах ты сраный ублюдок!

- Ситов, успокойся! – Вадим тянет меня в сторону и становится на мое место.

- Ушёл отсюда! – рычит на него Паша. – Олег, ты мужик или нет?! Что ты за спинами других прячешься?

- Паш, – говорит муж хрипло. Прочищает горло. – Всё не так, как ты думаешь.

- Ка-ак я думаю?! – ревет Паша. – Как, сука, я думаю?!

Он слеп от ярости. Рывком отшвыривает Вадима в сторону. И в следующее мгновение его мощные пальцы впиваются в воротник поло Олега.

- Мразь! Ублюдок! А я тебе доверился, как брату! – он с силой трясет Орлова.

Вижу, как лицо Олега искажается от боли, но он не сопротивляется – хотя может. Да, Олег меньше ростом и весом, но он всегда был в хорошей форме. Но он ничего не делает, руки опущены вдоль тела. И, кажется, он ждет и жаждет этого наказания.

- Павел, отпусти его! – кричу я, внезапно осознав, что может случиться непоправимое. – Вадим, помоги!

Миронов пытается расцепить братьев, но Ситов слишком силен.

- Ты молчишь? – Павел приподнимает Олега и притягивает его лицо к своему так близко, что их лбы соприкасаются. – Молчишь, сука?!

Марина подбегает сзади, виснет на муже, пытается ухватить его за руку.

- Паша, прошу тебя, остановись! Давай поговорим наедине! Я всё объясню!

Ее голос, полный слез и отчаяния, действует на Павла как красная тряпка на быка.

- Боишься за него? Шлюха! За любовника своего впрягаешься?!

Он на мгновение отпускает Олега и снова с такой силой отталкивает жену в сторону, что она отлетает к дивану, но умудряется удержаться на ногах.

- Матерь Божья, да что ж это такое! – плачет свекровь. – Лёша! Сделай что-нибудь! Паша, у него же сердце!

Этот толчок и причитание матери как будто становятся последней каплей. Олег вспыхивает, становится в позу, сжимает кулаки.

Павел это сразу замечает. Буквально на секунду каменеет, а потом его лицо расплывается в уродливой ухмылке.

Могучий кулак Ситова со всей дури летит в лицо Олега. Тот инстинктивно отводит голову, и удар, предназначенный для носа, проходит по касательной, лишь слегка задев скулу - это видно с моего ракурса. Но Олег всё же теряет равновесие и, хватаясь руками за воздух, с грохотом падает на пол, опрокинув со стола открытую бутылку. Та разлетается на осколки. На паркете расплывается темно-красное.

Не кровь – вино.

- Олег!

- Сыночек!

- Любимый! – к упавшему Олегу, не обращая внимания ни на кого, подлетает Марина. Опускается на колени прямо в лужу вина, нежно берет его голову в свои руки и, бережно смахивая слипшиеся пряди волос, целует его в лоб.

Наступает мертвая тишина, в которой слышно тяжелое, хриплое дыхание Павла.





Визуал 5


Павел Ситов





Импульсивный и вспыльчивый. Работящий, ответственный. Преданный семье - искренне любил жену и сына, считал брата Олега близким другом и опорой. Несмотря на внешнюю грубоватость и физическую силу, он глубоко переживает крах семьи.





Глава 5





Самое страшное, что нам некуда деться.

Буквально.

Мы заперты в этом чертовом коттедже, как в тюрьме.

Не знаю, сколько часов я тут – потеряла счет времени. Не могу уснуть. В голове сумбур. В горле сухо, в спальне нет воды. А у меня нет ни сил, ни желания выходить отсюда. Поэтому просто сижу на постели в темноте, смотрю в одну точку и не могу до конца осознать, что всего за несколько часов вся моя жизнь перевернулась с ног на голову.

После реакции Марины и её испуганного «любимый!» Паша вмиг осунулся, побледнел и, не произнеся ни слова, вышел из дома. По короткому звуку сигнализации стало понятно – сел в свою машину. Но, в отличие от меня, не стал выезжать со двора. То ли потому, что помнил об аварии на дороге, то ли понимал, что слишком пьян...

Следом за ним ушла и я. Поднялась в свою комнату, не желая дальше наблюдать за идиллией этих голубков.

Господи, это похоже на какой-то страшный сон.

И, судя по всему, не только мой.

Дом словно вымер. Ни шагов, ни голосов.

Как будто все до единого спрятались по углам и пытаются переварить последствия сегодняшнего.

Сколько там стадий надо пройти до принятия?

- Мам, можно войти? – не постучав, Лера тихонько открывает дверь.

- Конечно, милая. – подбираюсь, ладонью провожу по простыне. – Садись.

Дочь включает свет, подходит, опускается на край кровати. Берет мою ладонь в свои руки.

- Хочешь, я побуду с тобой сегодня ночью? – Подается вперед, заключает меня в свои объятья.

Лера так и не вернулась тогда в гостиную – не оставила детей одних. Слава Богу, она не видела драки своими глазами. Но я уверена, всё поняла по крикам.

Мысль о том, что Лера обо всём догадалась, причиняет боль. С трудом сдерживаю вырывающиеся наружу всхлипы. Закрываю глаза и чувствую, как по щеке ползет одинокая слезинка.

- Мам, – дочь отстраняется, смотрит на меня, как в детстве, – а что теперь будет?

Для меня очевидно, что будет. Но одно дело – понимать, а другое – озвучивать это своему ребенку. Да, моя дочь уже взрослая женщина и прекрасно понимает, что такое измена. Но в любом возрасте для детей развод родителей – трагедия. У меня две дочери. А отец для девочки, как правило, идеал, непререкаемый авторитет. В нашей семье так и было.

Молчание затягивается.

- Знаешь, что? – не дождавшись ответа, Лера пытается улыбнуться. Замечаю в уголках её глаз слезы. Лера кивает и, повторяя интонации деда, говорит: – Уверена, что всё будет хорошо!

Всегда восхищалась оптимизмом свёкра. Интересно, он и сейчас так думает?

Интересно, а я смогу снова в это поверить?..

- Мне так жаль, что не сдержалась. Прости. – чувствую, как кровь приливает к лицу. – Я не хотела, чтобы вы стали свидетелями этого скандала.

- Дети ничего не поняли, я им Крида включила.

- А ты?

- А что я? – ухмыляется моя малышка, потирая подушечки пальцев. – Не думай об этом.

- О чем мне тогда думать?

- Например, о том, что ты ничего не ела. Пойдем на кухню, поешь.

- Нет, – мотаю головой. Я не чувствую голода.

- Тогда я принесу тебе еду. – не унимается Лера. – Профитроли, хочешь? С чаем, как ты любишь. Тебе надо обязательно поесть. А ты пока иди, умой лицо.

Сил спорить нет, поэтому капитулирую.

Лера выходит, тихонько прикрыв дверь, а я, следуя её совету, иду в ванную.

К горлу подкатывает тошнота.

В доме все ванные комнаты сделаны в одном стиле. И вместо того, чтобы забыться, я снова вижу это. Снова слышу лязг, шорох, рваное дыхание мужа.

«Наташа!»

Закрываю глаза, заставляю себя подойти к раковине, включить воду. Тру засохшие дорожки слёз на лице. Тру, тру, но легче не становится, потому что ощущение грязи так и не проходит.

Боль в груди так и не проходит.

Голос в голове так и не проходит, шипит в ушах в ритме пульса:

«Наташа!»

- А-а-а-ах!

Надо собраться, Наташа, – командую себе мысленно, гипнотизируя в зеркале свое отражение. Надо взять себя в руки. Надо лечь спать, чтобы этот день наконец закончился, и наступила долгожданная свобода.

«Наташа!»

Отключаю воду. Возвращаюсь в спальню.

- Ната-а-аша, наконец-то!





Глава 5.2





Сердце на миг замирает, а потом начинает колотиться, как бешеное.

Прежде чем я успеваю вскрикнуть или отшатнуться, он делает стремительный шаг вперед. И в ту же секунду крепкие, мужские руки хватают меня за бока, обвивают талию, прижимают к грубой, насквозь пропахшей бензином и алкоголем, ткани его рубашки. Я цепенею, не в силах пошевелиться, парализованная отвращением и шоком.

Его губы, толстые, напряженные, находят мое лицо в темноте, тычутся в щеку, в висок, скользят языком по рту. Руки стягивают край шелкового топа от пижамы, ползут по моему животу к груди. Ткань не выдерживает, трещит, рвется.

- Нет! – упираюсь кулаками ему в грудь, пытаюсь вырваться, пытаюсь закричать, но звук захлебывается в его грубом, настойчивом поцелуе.

Изо всех сил кусаю его губу.

- Ах, ты, сука! – отшатывается, ошалело бродя взглядом по мне. А потом его лицо искажается гримасой отчаяния.

- Пошел к черту! – кричу на этот раз громко, что есть силы. – Убирайся отсюда!

Меня трясет.

Буквально.

Всё тело дрожит так, будто я стою голая на морозе. Господи, за что мне всё это?!

- Наташа, давай!

- Вон!

Ненавижу!

- Наташа, нам отомстить им надо!

Ненавижу!

- Олег!

- Чтобы им было так же больно! Они нас предали! Мрази! Мра-а-ази! Шлюха! Им, сволочам, можно, а я что, тряпка?!

Ненавижу!

- Мама?!

- Паша, бл*ть!

- Ах, ты урод!

Голоса свекра, дочери, Олега сливаются в один дикий, неконтролируемый взрыв. Лера подбегает ко мне, уводит в дальний угол, всматривается в моё лицо, а я, как неживая, не могу моргнуть и смотрю только на Ситова.

Паша, очнувшись, хватается руками за волосы, в его глазах будто застыл ужас.

- Наташа, прости, прости! – хрипит, повторяя без конца. – Прости, прости, прости!

Это какой-то сюрреализм. Словно роли поменялись, и теперь он не реагирует на череду ударов, которые ему наносит Олег. В живот, в бока, в челюсть. Но удары Олега для него ничто – силы слишком неравные. Алексей Петрович безуспешно пытается их разнять.

Вот он...

Мой идеальный мир.

Перевожу взгляд на Леру.

- Мамочка... - Её голос, её челюсть, её руки – всё трясется.

Весь мир трясется, надвигаясь на меня волнами, как цунами.

Слёзы жгут веки.

Моргаю – всё расплывается.

Моргаю снова – в спальне теперь еще и Вадим. Кажется, он моментально понимает, что произошло. В один шаг пересекает комнату.

- Наташа, ты...

Я фокусируюсь на нём – и почему-то он единственный стоит прямо в этом трясущемся безумии. Цепляюсь за него взглядом, хватаю пальцами его руки.

- Дядя Вадим, помоги мне увести отсюда маму.

Моргаю – меня трогают за предплечье родные руки. Те же, которые не смогли нормально застегнуть ремень после измены.

- Милая, родная, он тебя... – Олег пытается подойти ближе, но Лера и Вадим не двигаются с места. – Уйдите в сторону, мне надо поговорить со своей женой!

- Орлов, уйди сам. По-хорошему, – цедит Вадим, даже не удосужив того даже поворотом головы.

Он всё это время смотрит только мне в глаза.

- Это моя жена! – рычит муж.

Ненавижу.

Его – Олега! Ненавижу, черт побери, так, что это застилает всё остальное.

Даже ужас и отвращение к тому, что пытался сделать Паша не сравнится с тем, что я сейчас чувствую к Олегу.

Воистину, от любви до ненависти всего один шаг.

Один – разрушительный, необратимый. Фатальный шаг.

- Мам!

Ноги уже не держат, тело будто наливается свинцом – слишком много для одного дня. Слишком много – для одного человека...

Мир кружится.

Вадим успевает подхватить меня, и я не падаю. Сжимаюсь, уменьшаюсь – до точки. До пустоты. И перед тем, как эта пустота меня поглощает, нахожу в бешеной карусели испуганные глаза мужа и то ли вслух, то ли мысленно, спрашиваю:

- Чего тебе не хватало, Олег?





Глава 6





- Не понял!

Мать смотрит на меня с такой примесью жалости и сочувствия, что я невольно челюсть стискиваю, чтобы не нагрубить. Весь прошлый месяц это же выражение не сходило и с лица моей жены, которая раньше только с гордостью на меня смотрела, а теперь...

Теперь в их глазах я чуть ли не инвалид.

Немощь.

Рядом со мной даже дышать громко боятся, чтобы не дай Бог не вызвать тахикардию, черт бы её побрал.

Перевожу взгляд на отца – тот невозмутимо ведет пальцем по экрану своего телефона – что-то читает. Не знаю, слышит он вообще, что происходит вокруг него или нет. Такое ощущение, что ему плевать. Гребаная военная выдержка.

- А что ты не понял, Олежек, – коротко, со стоном выдыхает мама, складывая свои баночки-скляночки в сумку. – Вот так, просто сели и уехали. Я сама видела, своими глазами – в окно! Даже не спросили, удобно ли нам, не соизволили попрощаться.

На последнем слове презрительно поджимает губы, как делала в прошлом, когда мы с Наташей только начали встречаться.

- Хм, а как ты себе это представляешь, Люда? – усмехается папа, продолжая смотреть на гаджет. – Что Наташа бы отпрашиваться стала после всего этого? «Людмила Ивановна, можно, я домой поеду, а то мне тут тошно». Пф-ф-ф!

- Между прочим, могла бы! Гордячка... А я тебе говорила... Говорила, что она себя еще покажет, а ты...

Голос мамы потихоньку переходит в белый шум – рокочущий, беспрерывный. То опускается, то поднимается, превращаясь в назойливый писк.

- Люда, успокойся, а, – отрезает отец, – делом займись. Скоро выезд.

Мама поджимает губы и снова начинает звенеть банками. Мозг тут же подкидывает кадры двухдневной давности – как Наташа помогала ей разбирать эти же самые сумки. Как улыбалась, бросая на меня полные внимания и заботы взгляды. Как, проходя мимо, то рукой касалась моего плеча, то легко, невесомо целовала – ритуал, ставший за годы счастливого брака чем-то естественным, само собой разумеющимся.

«Чего тебе не хватало, Олег?»

До утра её голос звучал в голове. До утра под веками возникали видения: жена смотрит на меня с ненавистью, лежит на кровати без сознания, а мне даже подойти к ней не дают. Дочь – благо, что будущий врач, – тут же взяла себя в руки и быстро привела мать в чувство, а Миронов, хоть и спиной стоял к Наташе, но не отходил от неё ни на шаг. Заложил руки в карманы и смотрел на меня, как на врага народа.

- Пошла к черту! – рык брата прерывает воспоминания. – Шлюха!

Секунда, две – и наверху у края лестницы показывается Паша. Смотрит вниз, замечает меня – смачно сплевывает и подносит ко рту алюминиевую банку с узнаваемым названием.

Судя по его виду – как неровно стоит на ногах, как расфокусированно бегают его глаза – опохмеляется.

- Не ори, Лёшка услышит, – шипит на него Марина.

«Не бойся, никто сюда не поднимется» – воскресает в ушах её же фраза накануне.

До сих пор не могу понять, как это случилось. Одна минута – я проверяю щиток, пытаюсь разобраться, почему не срабатывает автомат. Следующая – ее дыхание у меня за спиной. Ее прикосновение.

Её жаркое: «Давай...»

Шепотом. С мольбой в глазах. С вызовом.

И никакой жалости – только желание!

«Я знаю, ты меня хочешь».

И вот мы уже наверху, в одной из комнат дома - в самой дальней, куда вряд ли бы кто-то зашел. Она опускается на колени, расстегивает мой ремень.

В крови бурлит адреналин. Снова чувствую себя здоровым, полным сил.

Разворачиваю её спиной, задираю юбку. Нас накрывает грязная, животная страсть. И какая-то адская бездна, в которую проваливается всё: здравый смысл, долг, двадцать четыре года брака, любовь к брату.

Одна гребаная минута!

И теперь моя жена без предупреждения забирает дочерей и возвращается в город с Мироновым.

А я беру в руки часть маминых сумок, несу в прихожую.

- Не говори о сыне своим грязным ртом, – слышу, как рычит Ситов, спускаясь по лестнице. – О сыне она вспомнила. Сына ты больше не увидишь! Иди в машину, сука!

Ступени дрожат под его ногами.

- Я с тобой в машину не сяду!

- Сядешь, куда денешься!

- Не сяду! – цедит Марина. – И сыну не позволю! Теть Люд, пожалуйста, скажите ему!

Она не видит меня. Я её тоже не вижу. Но мы знакомы много лет. И по тому, как звучит её голос, понимаю, что она растеряна, но пытается держаться.

- Паша, да как же так, еще не полдень даже, а ты опять с пивом! – раздается из гостиной. – Ехать же!

- Теть Люд, не лезь, – и поворачивает на кухню. По звукам понятно: швырнул пустую банку в мусор и достал из холодильника новую.

И нахрена мы столько купили?!

- Паша! – не сдается мама. – Я кому сказала!

- Люда! – осекает маму отец. – Ты-то куда? Без тебя разберутся!

Паша проходит мимо неё, выходит из дома через заднюю дверь. Слышно, как заводит машину.

- Да как они разберутся? Как разберутся?! Ребенка с пьяным в машину – так разберутся?!

Внутренний голос убеждает меня не вмешиваться. Но здравый смысл не позволяет мне просто выйти из дома.

Я так не могу.

- Алёша поедет с нами, – отпускаю дверную ручку. И тем самым обнаруживаю себя.

- Оле-е-г, – слышу жалобное мычание Марины.

Черт. Не хочу сейчас видеть ни её, ни её мужа. Как вспомню, что он мою Наташу лапал своими пальцами, её трясущиеся плечи, её опустошенный взгляд, кровь снова закипает, а сердце тарахтит, как бешеное. Но я в тупике. И не мне что-то предъявлять брату.

Не мне!

- Ага. – не унимается мама из гостиной. – А невестку – с Пашей что ли?

Не успеваю выйти, Марина уже стоит рядом.

- Олег, умоляю, сделай что-нибудь. Я с ним боюсь ехать, он же нас угробит!

Она тянет к моему лицу руку, пытается дотронуться до синяка на скуле, но я отшатываюсь.

Поджимает губы, сглатывает. В уголках глаз скапливается влага.

Смотрю на неё и чувствую нечто странное, несовместимое. Отвращение, вину, горечь, сострадание. И ту же самую гребаную жалость, от которой сам уже второй месяц пытаюсь сбежать.

В том, что произошло её вины – ровно половина. Вторая половина – на мне. И мне расхлёбывать теперь последствия.

А Марина?.. Она – моё дно. Живое напоминание моего падения.

И она сейчас действительно жалкая. Стоит, испуганная, смотрит полными слёз глазами на меня, как на единственное спасение. И, конечно же, я понимаю – у меня нет выбора. Я не позволю ни Алёшке, ни ей садиться в машину с пьяным Пашей.

- Пап, – оставляю сумки па пороге и возвращаюсь в гостиную. – Вы с мамой в Пашин Опель садитесь, за руль, а пацан с Мариной со мной поедут.

Марина благодарно улыбается. Мама облегченно выдыхает. И я её понимаю – она любит внучатого племянника, как родного внука.

Папа сканирует меня своим непроницаемым взглядом, за которым невозможно понять, о чем он думает на самом деле.

- Ты считаешь, Паша на это согласится?

Ничего я, бл*ть, не считаю!

Я предлагаю разумный выход.

- Лёш, он сейчас не в состоянии о чем-то трезво мыслить, – шелестит мама. – Буквально!

- Закрыли тему. Пап, сделаешь? – дожидаюсь кивка. – Спасибо. Иди собери сына, жду вас в машине.

Последнее говорю Марине, не смотря на неё, не произнося даже её имени вслух.

Выхожу во двор, осматриваюсь.

Три дня назад я заехал сюда счастливым отцом семейства, любимым мужем, старшим братом с незыблемым авторитетом. А уезжаю ничтожеством...

Ну, и чего мне не хватало?





Глава 7





Взрослые всегда думают, что дети ничего не понимают.

Алёша понимал – произошло что-то очень серьезное. Но как ни старались, ни он, ни Вероника не смогли выяснить, что именно.

Пытали Лерку – она точно знала, вредина, но молчала, как партизан. Подслушивать тоже пытались, но дурацкий Крид так громко играл в колонке Леры, что ни слова не разобрать было.

Хотел с мамой поговорить – она сказала не задавать лишних вопросов и отправила его спать.

К папе пошел – тот вообще в машине просидел до самого утра. Понятное дело, Алёша его не дождался, вырубился на рассвете.

И вот, проснулся – Вероники нет, его самого посадили в машину дядь Олега, а папа остался там, с бабушкой Людой и дедушкой Лёшей.

Это было очень странно.

Не иначе, как взрослые с ума сошли.

Леша подождал, пока бустер перенесли в Эксплорер. Сел, пристегнулся.

Нет, он не жаловался, конечно. Ему всегда нравилась машина Вероникиного папы. Огромная, черная, с тремя рядами сидений. Нравилось, когда дядя Олег брал его с ними по выходным покататься, погулять.

Да и вообще, дядь Олег был прикольным. Подарки дарил крутые, даже в отпуск брал – папа и мама всегда его с Орловыми легко отпускали.

Но сегодня всё было не так. Он не улыбнулся, как обычно. Не потрепал его по темно-русым, чуть вьющимся волосам, не сказал, подмигнув: «Ну что, парень, поехали?»

Мама тоже была сама не своя.

Нервная какая-то, бледная и все время смотрела в боковое окно, избегая встречаться взглядом с дядей Олегом, который молча и сосредоточенно вел машину.

Бесит.

Не выходные получились, а хрень какая-то.

Чтобы заглушить гнетущую тишину, Алеша надел наушники-максы, включил на полную громкость музыку и запустил Standoff 2. Но сегодня даже любимая игра не могла отвлечь. Он промахивался, проигрывал, и вскоре ему это надоело. Свернул игру и полез в мессенджер. Вероника была в сети.

«Привет, вы куда делись?!» – написал он.

«Мы только домой доехали». – почти сразу пришел ответ. И следом печальный эмоджи.

«ОК».

Алёша хотел было уже выйти из сети, но тут под именем сестры появилось «печатает...»

Это не было похоже на Веронику. Обычно та голосовые или кружки записывала. А тут, хм, печатает.

Ну и хорошо – не придется музыку в ушах отключать.

Мальчик отвернулся к окну – дождя уже не было, но небо всё еще было затянуто серой дымкой – обычное дело для Питера и его пригородов даже в разгар лета.

Легкой вибрацией телефон сообщил о входящем.

«Лёх, что-то очень странное происходит с нашими».

«Ха!» – Алеша фыркнул в голос. Это было мягко сказано.

За всю его жизнь никогда Орловы с Ситовыми даже на повышенных тонах не говорили друг с другом, а тут разругались в пух и прах. Ему отчаянно хотелось знать причину, но решил – если начнет допытываться, может только хуже сделать. Поэтому и сестре написал:

«Не лезь, Ник, взрослые сами разберутся».

Но судя всему, сестра так не думала. Друг за другом настрочила несколько сообщений, не дожидаясь ответа от брата:

«Да подожди ты!»

«Я серьезно!»

«Мама папины вещи в чемоданы собрала и за дверь выставила».

У Алеши похолодело внутри. Это было уже слишком серьезно. Мало того, что его собственные родители больше месяца нормально не разговаривали друг с другом, теперь еще и Вероникины мама и папа...

Что?

Разводятся?

Отправил Нике шокированный смайлик, выругался про себя и потянулся за бутылкой газировки, которую захватил перед отъездом.

Случайно передержал боковую кнопку громкости. Резкий гитарный рифф в наушниках стих. И сквозь шумоподавление амбушюр тут же пробились тихие, напряженные голоса. Точнее, шепот.

Конечно, подслушивать плохо, но Алеша решил: если это шанс понять, что происходит, его точно нельзя упускать.

Убрал шумоподавление и притворился, что увлечен экраном.

- ...десять лет, Олег! – расслышал раздраженный голос мамы.

- Это была ошибка, Марина, – голос дяди Олега был хриплым и уставшим.

- Не говори так! Мой сын не ошибка!

Алеша затаил дыхание. Чего-чего, а о себе он точно не ожидал услышать в этот момент.

- Я не об этом. Ты отлично поняла, бл*ть!

Мальчик, кажется, даже моргать перестал. Замер.

- Не поняла. Не поняла! Мы тут благородных играем, а он у меня сына забрать грозится! Ни черта я не поняла!

Алёша тоже не понимал, о чем речь. Но это явно касалось его. Мама говорила резко, отрывисто и очень нервно. Дядя Олег же будто выплевывал слова.

- Замолчи. Сын может услышать!

У Алеши перехватило дыхание. Ему вдруг стало очень страшно. Почему-то он подумал, что еще немного – и его мир, который еще вчера утром был простым и понятным, рассыпется на части.

- Пускай слышит! - голос мамы стал громче, четче. – Пусть все знают!

- Марина!

- Что – Марина? – зашипела она медленно, вкладывая в каждую букву такую силу, что у Алеши по спине побежали мурашки. – До каких пор мне молчать, а? В конце концов, я хочу, чтобы наш сын называл тебя папа, а не дядя Олег!





Глава 8.1




Я заметил её с порога – как только вошел домой после работы. Стояла у плиты, давила мялкой картошку.

- Привет.

Закрыл зонт, бросил ключ на полку у двери, разулся. Мокрые от ноябрьского дождя подошвы оставили на ламинате грязные следы. Потянулся к швабре, которая в это время года всегда была под рукой.

- Ой, Олег, что ты делаешь, оставь! – всплеснула она руками, выйдя в прихожую. – Не мужское это дело – полы протирать.

Забрала у меня из рук швабру, локтем толкнула в сторону ванной:

- Иди помой руки, ужин скоро будет готов. – улыбнулась мягко, смущенно. – Я сейчас протру тут и тоже...

Не договорила, отвела взгляд, прикусив губу.

- Ладно. – согласился. Я слишком устал, чтобы спорить о таких мелочах. Включил воду и первым делом обдал лицо ледяной водой. – А где Лерка?

- Я её в душ отправила. Уроки мы уже сделали, рюкзак сложили. Осталось только рисунок дорисовать. Это оставили на потом.

- Спасибо. – Вытер ладони, лицо. Понял, что прозвучало как-то слишком сухо, поэтому постарался улыбнуться и положил руку ей на плечо. – Правда, Марин. Большое спасибо.

- Да брось, не надо геройствовать, – улыбнулась в ответ жена брата. – Кто, если не семья будет помогать друг другу в таких ситуациях? Я же вижу, как ты измотан.

Помнится, я ничего не ответил. Пошел на кухню, сел на свое место, включил телевизор. Попытался отвлечься от гнетущей тревоги, тяжестью давившей на плечи. Больница, работа, Лера, которой, тоже нужно моё внимание, – вторую неделю я жил в бесконечной канители забот, в круговороте которых не получалось выдохнуть даже ночью. Потому что, несмотря на свою самостоятельность, моя десятилетняя дочь очень тосковала по маме и стала плохо спать.

Поэтому я даже обрадовался, когда невестка предложила приходить помогать, пока жена лежит на сохранении с угрозой выкидыша.

- Как Наташа? – Марина вернулась на кухню.

- Стабильно. Держится. Угроза пока сохраняется, но врачи говорят, что самый критичный период позади.

- Скоро выпишут?

- Завтра контрольное УЗИ. А там станет ясно.

- Ясно...

Марина тяжело вздохнула. Я знал, что они с Пашей хотят ребенка, но уже пятый год ничего не выходит. Брат даже по секрету со мной поделился, что они проходили обследования, чтобы понять причины бесплодия.

Видимо, разговоры о том, что мы ждем и пытаемся сохранить второго ребенка, её расстроили.

- Вкусно пахнет! – Лера появилась в проёме. – Ой, папочка, ты уже дома? Я не слышала, как ты вошел.

Подошла, подставила щеку для поцелуя. Моя добрая, домашняя девочка. Нам с Наташей очень повезло с характером дочери. Ни бунтов, ни капризов – спокойная, ласковая, рассудительная не по годам.

- Не ходи с мокрой головой, милая, – сказала Марина, раскладывая тарелки. – Иди высуши волосы, пока я накрою на стол.

- Ладно, – кивнула Лерка и вприпрыжку побежала прочь из кухни.

За ужином Марина с Лерой обсуждали прошедший день, а я, пользуясь тем, что с меня частично сняли груз ответственности хотя бы на один вечер, быстро доел пюре с котлетами и ушел в свою комнату. По-хорошему, мне бы следовало встать, проводить Марину, поболтать с дочерью перед сном и только тогда самому лечь, но я смалодушничал.

Лег на покрывало, отправил Наташе сообщение с пожеланием спокойной ночи, включил ноутбук, запустил Травиан. Поначалу за дверью слышал голоса девочек.

Время за онлайн-игрой пролетело незаметно. Следующее, что я осознал – в квартире стояла тишина, а часы на экране компьютера показывали далеко за полночь. Я прислушался. Ни звука. Значит, Лера спит. А Марина ушла.

Неудобно получилось. Даже не проводил, спасибо не сказал.

С трудом поднялся с кровати, потянулся, хрустя позвонками. Расстелил постель, разделся до трусов, чтобы лечь.

Но не лёг. Захотелось выпить воды.

А еще нужно быпроверить, закрыта ли входная дверь. Вышел из комнаты. Сделал шаг и замер.

Передо мной в полумраке коридора стояла Марина. С мокрыми волосами, обернутая в полотенце Наташи.

- Ой, – тихонько вскрикнула, заметив меня, и инстинктивно поднесла руки к груди. – Ой, Олег, прости. Мы с Лерой рисовали красками, я запачкалась, поэтому... В общем... – Опустила взгляд, заправила мокрую прядь светлых волос за ухо, сглотнула и тихо шепнула. – Прости.

Я кивнул, чувствуя максимальную неловкость. Сама по себе вся эта картина была слишком двусмысленная – стоять в трусах перед раздетой женой брата глубокой ночью.

Потупил взгляд.

- Да, всё нормально. И спасибо тебе за сегодня, Марин. За всё. Ты одевайся, а я тебе такси вызову.

- Не надо такси. Я не хочу...





8.2





Я замер, не понимая. Она подняла на меня взгляд – темный, глубокий.

- День был долгий, я очень устала. Паша вернется только завтра. И я не хочу оставаться одна в пустой квартире. Можно я переночую у вас? На диване в гостиной.

Облегчение волной прокатилось по мне. Конечно, почему бы и нет? Она и правда выглядела уставшей и одинокой.

И в полночь отправлять человека домой – такая себе благодарность.

- Конечно, оставайся. Диван в гостиной не очень удобный, хочешь, я постелю тебе в Лериной комнате?

- Не надо, – она покачала головой и сделала шаг ко мне. – Мне и на диване хорошо.

Она стояла так близко, что я почувствовал тонкий аромат, исходящий от её тела. Я видел каждую ресницу, каждую тень на её лице.

Я помню, что хотел сделать шаг назад. Хотел, бл*ть! Но не сделал. Потому что мой мозг, заторможенный усталостью, будто сбился с курса, пытаясь вернуть контроль над телом, но не мог.

От неё пахло Наташей.

Её шампунем с ароматом амбры, ее гелем для душа, маслом для тела.

- Ладно, – я всё же отступил, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. – Я принесу тебе подушку и одеяло.

Хотел повернуться, чтобы пройти в спальню за запасными постельными принадлежностями, как вдруг ее рука легла мне на запястье.

- Олег, подожди.

Я обернулся. И в этот момент она приподнялась на цыпочки, и её губы коснулись моих.

Мягко.

Настойчиво.

Её пальцы продолжали удерживать моё запястье. Кожа под ними горела.

У меня перехватило дыхание. Весь мир сузился до этих точек соприкосновения, до ее запаха, до тепла ее дыхания, до шума крови в ушах.

Каждая клетка моего тела словно онемела от шока. Я не ответил на поцелуй. Не мог. Но я и не оттолкнул ее. Руки повисли плетьми, разум отчаянно сигналил об опасности, но тело... Чертово тело предательски замерло, жадно впитывая это мгновение порочной слабости.

Оно будто цеплялось за родной, любимый шлейф, в котором я тонул каждый раз, обнимая жену. И ему было плевать, что сейчас он исходит от другой женщины. От Марины.

От жены брата!

Она почувствовала мою нерешительность. Ее руки скользнули по моим плечам, обвили шею. Поцелуй стал требовательнее.

«Олег, твою мать! – слабо протестовало что-то внутри. – Что ты творишь! Вспомни о жене! О брате!»

Я должен был остановиться. Но Наташа была далеко, в стерильной больничной палате, отделенная от меня стеной врачебных запретов и собственного страха. А Паша... Паша вернется только завтра, ведь так?

И у меня, черт возьми, действительно не было нормального секса целую вечность.

Она повела меня назад, в мою же спальню. Сбросила с себя полотенце, открывая тело, которое я видел впервые, но которое пахло так знакомо, так по-домашнему, что у меня перехватило дыхание.

Это смешение образов и запахов сводило с ума. Я видел перед собой Марину, ее голодный, решительный взгляд, но вдыхал аромат своей жены. Когда я притянул ее к себе, чтобы ощутить кожей, диссонанс достиг пика.

Мы не говорили.

Слова были бы ложью, оправданиями, которых не существовало. Было только тяжелое, прерывистое дыхание, одно на двоих. Только механическое, яростное соитие, лишенное нежности, переполненное сладостью грязного, запретного.

Сдавленный стон чужим голосом, когда она приняла меня на же моей постели.

Забвение несколькими резкими, почти злыми толчками, зажмурившись, чтобы не видеть ее лица.

Усилие, которое я сделал, чтобы не прошептать имя жены в конце.

Оглушительная тишина, которая наступила после...

Мы лежали рядом, не касаясь друг друга. Я повернул голову и увидел, как по её щеке покатилась слеза.

Боялся сделать вдох. Запах, который еще несколько минут назад был утешением, напоминал мне о жене, комом встал в горле. Запах тлена и разврата.

- Это было... – Марина тоже повернулась ко мне, поймала мой взгляд. Мне показалось, что уголки её губ дрожат.

- Ошибкой, – закончил за нас двоих.

У этой ошибки не было свидетелей. И не должно было быть последствий. Но через пару недель, когда к нам с Наташей в гости пришли Марина с Пашей, она отвела меня в сторону и сказала, что ждет от меня ребенка.

То, что этот ребенок был моим, сомнений не было – Паша рассказывал мне, что вердикт врачей неутешителен, и шансы им с Мариной родить ребенка близятся к нулю.

И всё же я думал о том, чтобы сделать тайком от семьи тест ДНК.

Но когда Алёшка родился, необходимость в нём отпала – он был очень на меня похож. И на меня, и на мою новорожденную дочь, появление на свет которой я пропустил, потому что вёз в роддом Марину.

Сын.

Долгожданный сын, о котором я всегда мечтал.

Я его полюбил. Беззаветно, безусловно. Он занял в моём отцовском сердце точно такое же место, что и мои дочери. Всё, что я делал для дочерей, я делал и для него, маскируя это под заботу дяди о племяннике. Даже брату дал работу, оформив на него свой самый перспективный стартап, чтобы мой Лёша ни в чем не нуждался.

И единственное, о чем я жалел, каждый раз смотря на него, целуя его, видя восхищение и ответную любовь в его глазах – что его родила мне другая.

И прямо сейчас она сидит рядом, на пассажирском сиденье и сморит на меня с вызовом.

- Пускай слышит! Пусть все знают!

- Марина, – цежу, едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос. Сын не должен это услышать.

Поднимаю глаза на зеркало заднего вида и облегченно выдыхаю – он слишком увлечен чем-то в телефоне и не обращает на нас с матерью никакого внимания.

- Что – Марина? – не унимается она. – До каких пор мне молчать, а? В конце концов, я хочу, чтобы наш сын называл тебя папа, а не дядя Олег!

- Заткнись! Ты понимаешь, о чем говоришь? Плевать на нас – это же ребенку жизнь испортит. Он Пашу обожает.

- Ничего, переживет! И тебя он тоже обожает. Пусть лучше сейчас обо всем узнает, дети легче всё переносят.

Услышав шевеление на заднем сиденье, она кусает губу и затыкается. Одновременно смотрим на парня – я в зеркало, она – оборачивается. Но тот всё так же сидит молча, смотрит в телефон.

От безвыходности своего положения шумно выдыхаю. Слава Богу, он ничего не услышал.

Не хочу сейчас думать еще и об этом.

Всё, что я сейчас на самом деле хочу – найти способ убедить Наташу простить меня. И зная характер жены, отлично понимаю – это будет очень нелегко.





Глава 9





Не думала, что у него хватит наглости зайти в квартиру. Два чемодана, выставленные на площадку должны были намекнуть ему о том, что ни видеть, ни слышать его я не готова.

Открыл своим ключом. Стоит в прихожей, прячась за большим букетом орхидей.

Лера молчит.

Вероника плачет.

- Наташ, давай поговорим.

Наверное, только в фильмах так бывает, что раз – и перестаешь думать о человеке, волноваться за него. Он стоит растерянный, хоть и старается выглядеть собранным.

В груди щемит привычная тревога.

Отвыкну.

Не отвечаю Олегу. Поворачиваюсь к дочерям. Две пары голубых глаз уставились на меня с такими разными выражениями, что я невольно стискиваю зубы.

В глазах Вероники застыли обида и непонимание. Ожидаемо. Но я найду слова, чтобы объяснить ей всё. Потом.

А Лера... Моя Лера, чьей реакции на случившееся я боялась не меньше, смотрит с решимостью. Заметив мое смятение, поджимает губы в легкой улыбке и едва заметно кивает.

Я благодарна ей – она сейчас моя сила и опора.

Олег, не дождавшись моей реакции, обращается к дочерям:

- Девочки, идите в свои комнаты, нам с мамой надо поговорить наедине.

- Нет. – отвечает Лера, скрещивая руки на груди. – Всё, что ты собираешься сказать маме, касается и нас.

Вероника растерянно переводит взгляд от меня к отцу. Останавливается на сестре.

- Лер, ты знаешь, что случилось?

Лера даже не смотрит на неё – с отца не сводит глаз и отрицательно качает головой.

- Почему мне никто не говорит, что происходит? Я уже не маленькая, я же вижу! Понимаю же всё!

Моя маленькая, залюбленная Вероничка.

- Милая, – обращаюсь к Лере. – идите с сестрой в комнату.

Я стараюсь говорить мягко, спокойно, но в голосе все равно прорываются профессиональные нотки.

Сталь.

Бескомпромиссность.

Рефлексы, за которыми я сейчас прячусь.

Лера, после секундного сопротивления, кивает и, взяв за плечо недоумевающую Веронику, уводит её вглубь квартиры.

- Тебе не следовало приходить.

Не смотрю на него – не могу. Больно.

Иду на кухню.

Он практически бесшумно следует за мной.

- Наташа, прошу, дай мне сказать, – Олег осторожно ставит букет на табурет, словно боится, что любой резкий звук развеет мнимое спокойствие момента.

Наверное, он думает, что я остыла, успокоилась. А я просто опустошена настолько, что нет во мне ни сил, ни желания ругаться.

А еще, даже у убийц есть право на последнее слово, а он не убийца.

Почти.

- Говори.

Беру электрический чайник, иду к раковине, включаю воду.

- Уф-ф-уф-уф-ф-ф, – шумно выдыхает.

- Ну же.

Ставлю прибор на подставку, жму на кнопку. Гнетущее напряжение кухни разбавляется шипением.

- Я не знаю, с чего начать. – признается он уныло.

Слышу, как шаркает по плитке ножка стула. Не выдержал, видимо, мой муж тяжести вины, сел.

- Давай я тебе помогу. Кажется, ты говорил: «Милая, не делай поспешных выводов, дай мне всё объяснить...» Ну, Орлов. Объясняй.

- Это была случайность.

- Олег, умоляю. Давай без этих шаблонных пошлостей. Не держи меня за дуру.

Машинально достаю с верхней полки одну кружку, затем вторую, но тут же одергиваю себя. Автоматизм быта – страшная вещь. Особенно когда с человеком прожили дольше, чем порознь.

Возвращаю вторую кружку на место.

Насыпаю в свою гранулы гречневого чая, опираюсь ладонями на столешницу, жду, пока вода закипит. Я делаю всё это не потому, что мне внезапно захотелось выпить чай. Мне просто нужен какой-то простой, понятный ритуал, который вернет ощущение реальности, некое подобие контроля. Олег молча следит за моими действиями. Он знает меня лучше всех в этом мире. Не сомневаюсь, он чувствует, каких усилий мне стоит сейчас сохранять видимость спокойствия.

Слышу за спиной его дыхание.

- Жизнь моя, умоляю, поверь мне. – чувствую его руки на моих плечах. – Я люблю только тебя. То, что ты увидела – чудовищная ошибка, которая не...

- Сколько?

Не даю ему закончить фразу – поворачиваюсь резко, и мы схлестываемся взглядами.

Он не говорит ничего из того, что я не слышала в своей работе. Все так говорят до поры, до времени. А потом начинают грязные игры по усмирению непокорных жен, посмевших взбрыкнуть и подать на развод. Или мужей – но их в моей практике гораздо меньше.

- Что?

Непонимающе моргает. Скольжу взглядом по его лицу – оно бледное, осунувшееся. Ведет ладонью по двухдневной щетине, кожа морщится под его пальцами.

Отвожу взгляд. Не хочу, чтобы он в них увидел остатки любви.

Чайник с щелчком и с глухой вибрацией выключается, и я не сразу понимаю, что это не чайник – это телефон в его кармане вибрирует. Олег, кажется, этого не замечает.

- Сколько времени вы вместе? – по одному убираю его руки с себя.

- Наташ, Господи, мы не вместе, – он с презрением качает головой. – Нет никаких «мы».

- Тогда что это было?

Дребезжание ненадолго прекращается.

- Ошибка.

И начинается заново.

- Ты повторяешься. – глубоко вдыхаю. – Этот разговор ни о чем. Я не смогу никогда забыть то, что видела. Ты – не можешь нормально объяснить, как ты мог так мерзко поступить по отношению ко мне и к Паше.

При упоминании имени брата Олег инстинктивно сводит брови. Ноздри раздуваются.

Он зол на брата.

Забавно. А я вот нет. Я не злюсь на Пашу за то, что он пытался сделать. Наверное, я ненормальная. Но я его понимаю. Меня предал только муж. А его – брат, лучший друг, начальник и... И жена.

- Не могу, – цедит. – Не могу, бл*ть, не могу!

Не выдерживаю – отталкиваю его от себя, сама отскакиваю к окну. Надо же, уже вечереет, а на небе еще солнце светит. На подоконнике, в такт вибрации звонка подрагивает робкий предзакатный лучик.

Олег снова наступает, подходит сзади, снова дышит в спину.

- Ты жалок. – бросаю, не глядя. – Ответь на звонок.

- Хватит меня жалеть! – впервые за эти минуты в его голосе слышится раздражение.

Ну, конечно. Жалость всегда действовала на него, как красная тряпка на быка. Видимо, там, в ванной, он наконец забыл о том, что ему рекомендовали врачи, и чувствовал себя молодым самцом.

- Ответь, черт тебя побери!

Всё же оборачиваюсь, вижу, как он достает телефон из кармана, бросает на экран беглый взгляд и тут же сбрасывает звонок. Секунда, вторая, третья – и телефон начинает снова трезвонить.

- Бл*ть! – его руки дрожат. И вместо с ними дрожит телефон. И я успеваю заметить имя звонящего до того, как он снова сбрасывает.

Марина.

Ну, конечно.

Ревнует, наверное.

Переживает, что её «любимый» может добиться моего прощения и ускользнет от неё?

Тошнит.

Только за то, что я вынуждена сейчас допускать такие мысли – меня от него тошнит!

Телефон снова звонит.

- Ответь, не заставляй её так волноваться.

- Наташ!

- Олег, твою ж дивизию, хватит тупить! Ответь наконец и проваливай отсюда!

Не даю ему опомниться, выхватываю у него из руки телефон, жму на зеленую иконку, затем – на громкоговоритель. И в кухню врывается крик Марины:

- Олег! Господи, Олег, наконец-то! Сына нет! Алёши нет! Его нет! Он не отвечает на мои звонки! Пожалуйста! Господи, пожалуйста! Это Паша. Я знаю, это он его украл!





Глава 10





Почему она звонит моему мужу, если между ними ничего нет?

- Почему она звонит тебе?

Если нет никаких «мы»?

- А кому ей звонить?

Он спешно натягивает обувь.

- В полицию. – отвечаю первое, что приходит в голову.

- Наташ, Лёши нет всего несколько часов. Его никто не будет искать.

Прислоняюсь к стене и наблюдаю, как тот, кто еще минуту назад чуть ли не в ногах у меня валялся, моля о прощении, пулей вылетает из дома, чтобы найти племянника.

Что-то не то.

Конечно, мне тоже тревожно – Алёша мне не чужой, я его тоже люблю, и он никогда не сбегал, мальчик очень привязан к родителям.

Но реакция Олега совершенно ему не свойственна. Мой муж не паникёр, он – стоик. Сколько я его знаю, он старается не поддаваться сиюминутным эмоциям, с холодной головой оценивая ситуацию и возможные риски. А сейчас передо мной человек, который настолько напуган и растерян, что только с третьего раза попадает обувной ложкой в ботинок, чтобы надеть его.

Открывает дверь, на секунду застывает в проёме, оборачивается:

- Мы позже договорим, ладно?..

Нет, милый, не ладно. Лимит разговоров исчерпан. Но я не произношу этого вслух – зачем?

- Дай знать, когда ребенок найдется.

Ловлю в его глазах искру надежды. Спешно кивает и уходит. Подхожу к двери, чтобы закрыть и только тогда замечаю, что его ключи остались на полке. Бегу их в руки и на какое-то крошечное мгновение поддаюсь рефлексу пойти за ним к лифту, отдать. Останавливаю себя.

- Отвыкну... – шепчу сама себе, как мантру, возвращая связку на место.

И от этого тоже отвыкну! Обязательно.

Из глубины квартиры доносятся голоса дочерей. Они о чем-то спорят. Делаю глубокий вдох, расправляю плечи и иду к ним, по пути мысленно составляя план на остаток дня. Нужно приготовить ужин. Нужно разобрать вещи. Нужно подготовиться к встрече с клиентами.

Нужно поддерживать видимость нормальности, даже если внутри все выжжено дотла.

- А где папа?

Вероника сидит на своей кровати, поджав под себя ноги, и смотрит на меня пристальным, испытующим взглядом.

- Господи, Ника, – раздраженно выдыхает Лера. – Я же тебя просила!

Видимо, она всё это время пыталась объяснить сестре, что нашу семью ждут перемены.

- Папа уехал, – говорю ровно, стараясь, чтобы ни одна мимика на лице не выдала то, что творится у меня в душе.

- Но он же вернется? – с напором, требовательно спрашивает дочь. В её голосе проскальзывают капризные нотки.

- Милая, мы с папой...

- Мама, он же вернется! – еще больше округлив глаза, шмыгает носом Вероничка.

- Нет, милая, он не...

- Нет! – взвизгнув, подскакивает на ноги дочь.

- Не вернется.

- Я не хочу! – заходится в рыданиях. От того, как больно сейчас моему ребенку, не могу сделать вдох.

В груди тяжесть.

- Так случается, Ник. – подхожу, сажусь рядом. Притянув к себе, обнимаю дочь. Она, как в раннем детстве, прячет лицо у меня на груди и продолжает тихо плакать.

- Не хочу...

Глажу её по светлым волосам, по спине, шепчу что-то о том, происходящее – это наша взрослая проблема и не имеет никакого отношения к тому, как мы с папой относимся к ним. А сама думаю о том, каким хрупким на самом деле является все, что мы считаем вечным. Уверены, что строим прочную семью. Крепость, с которой нас сравнил Паша!

Но один неверный шаг, одна минута слабости – и от крепости остаются лишь руины, в которых приходится разбираться тем, кто ни в чем не виноват. Детям.

Ужин проходит на автопилоте.

Я готовлю.

Лера накрывает на стол.

Вероника, с красными, опухшими глазами, ковыряет вилкой в тарелке с пастой. В воздухе такое напряжение, что каждое движение, каждый скрежет приборов о тарелку отдается в висках тупой, пульсирующей болью.

Стараюсь не подавать виду, но тревога за Алёшу становится всё сильнее.

Время от времени проверяю телефон – жду сообщения от Олега. Но он не пишет. А я не звоню.

Не сразу, но всё же, гнетущая мысль о том, что он помчался к Марине по первому её зову, ядом расползается по венам к самому сердцу.

В тяжелых размышлениях не замечаю, как проваливаюсь в сон прямо тут же, скрючившись на диване гостиной. Просыпаюсь от давящей боли в затекшей шее. Всё еще темно. Наощупь нахожу телефон, проверяю уведомления: несколько обновлений в новостных каналах, пара сообщений в чате клиентов.

Пропущенный звонок от Вадима.

От Олега – ничего.

- Господи.

Непонимающе морщусь. Забыл написать? Вряд ли. Значит, ребенок все еще не вернулся домой.

Сердце сжимается в предчувствии чего-то плохого.

Загоняю вглубь гордость и первая пишу Олегу:

«Нашли ребенка?»

«Нет» – приходит почти сразу. И следом: «Он не у отца».

Как же так?

Чувствую, как на меня начинает накатывать волна тревоги, отбросив в сторону все мои обиды и боль. Всё, что происходит сейчас между нами, мгновенно меркнет перед лицом возможной беды. Не даю тревоге разогнаться. Паника сейчас – непозволительная роскошь. Нужно действовать. Но с чего начать?

Привыкший анализировать, мозг начинает перебирать варианты, подкидывая один за другим вопросы: почему Алёша убежал? Лера была уверена, что ни он, ни Вероника не могли расслышать причину ссоры в коттедже. Где он может быть? Ребенок, который настолько перегружен внеклассными кружками, что не успевает гулять и даже не возмущается по этому поводу, несмотря на возраст. И мог ли он хоть кому-то сообщить о своем намерении, перед тем, как исчезнуть?

И тут меня словно осеняет. Дети всегда знают друг о друге больше, чем кажется взрослым.

Не откладывая на утро, тут же иду в спальню Вероники. Они с Алёшей очень дружны. Захожу тихо, без стука. Вероника не спит. Она сидит на кровати, уткнувшись в телефон. Заметив меня, выпрямляет спину.

- Мам? – мограет часто-часто. – Ты почему не спишь?

- Ник, нам надо поговорить, – опускаюсь на край кровати. Замечаю, как дочь напрягает пальцы рук, удерживающие телефон. – Ты знаешь, где Алёша?

Не отвечает, быстро-быстро качает головой.

- Милая, сейчас не время хранить секреты. Он ребенок. И он не дома в такое время. С ним может случиться что угодно. Если ты знаешь, но по его просьбе молчишь...

- Я не знаю ничего. – упрямо поджимает губы. И мои последние сомнения развеиваются. Дочь точно что-то знает.

- Вероника. Это очень серьезно. Его могут обидеть. Сейчас не время для детских игр в молчанку.

- Его будут сильно ругать. – шепчет тихо, потупив взгляд.

- Нет, милая. Его не будут ругать. Мы просто хотим, чтобы он был в безопасности, понимаешь?

Она осторожно кивает.

- Ты же его лучшая подруга? Если что-то знаешь, не молчи.

Беру дочь за руку. Пальцы у неё холодные, ладони влажные. Нервничает.

- Он написал мне, что больше никто его не увидит. И что он сам никого не хочет видеть. Я пыталась ему дозвониться, но он сбрасывал. А сейчас и на сообщения не отвечает.

- Боже, – не верю тому, что слышу. – Он не сказал, почему?

- Нет.

- Ник, где он может быть? Куда мог пойти?

- Мне кажется, он в компьютерном клубе «C***» рядом с нашей библиотекой.

- В такое время?

- Лёха говорил, что он круглосуточный. Еще он рассказывал, что в классе пацан часто там бывает, играет. Его тоже звал, но Лёху не пускали. Но он очень хотел.

Пока она говорит, я вбиваю в телефоне название клуба и из длинного списка нахожу тот, что рядом с библиотекой, минутах в десяти от нашего дома.

- Этот?

Я знаю эту сеть игровых – не замечены ни в скандалах, ни в криминальных хрониках – и очень хочу верить, что ребенок окажется там целым и невредимым.

- Ага, – кивает.

- Спасибо, милая.

Целую дочь в макушку и выхожу, по пути отправляя Олегу сообщение с геолокацией клуба. Сама тоже заказываю такси и выхожу из квартиры.





Глава 11.1





- Доброй ночи, – администратор за стойкой встает, смотрит на меня удивленно. Я явно не вписываюсь в их целевую аудиторию. – Хотите поиграть?

- Нет.

Говорю, что ищу сына – этому молодому человеку не за чем вникать в тонкости ситуации. Описываю его внешность, спотыкаюсь о детали одежды. Я не знаю, во что он был одет, когда ушел из квартиры.

Поэтому называю то, в чем он был в загородном доме.

Кивает, не спрашивая даже документов. Морщусь, понимая, насколько это непрофессионально.

Он провожает меня вглубь помещения, отодвигает черную ширму. И на секунду мне кажется, что я попала в другую реальность. Замираю на мгновение.

Первое, что обрушивается на меня – запах. Озон и пластик от обилия техники.

Затем – цвет. Много цвета! Зеленые, синие, фиолетовые всполохи.

На стенах мерцают логотипы неизвестных мне игровых брендов. На огромном экране у дальней стены мелькают кадры виртуального сражения, отбрасывая на пол движущиеся тени.

Звука почти нет. Бешеная трескотня клавиш не в счет – этого тут с лихвой. И время от времени относительную тишину помещения разбавляют резкий смех, вскрики и вздохи игроков из-за спин высоких кресел.

- Ищите, – ведет рукой администратор.

Делаю шаг вперед. По одному перехожу от одного кресла к другому, пока не замечаю знакомые кроссовки, выглядывающие из-под одного из них.

Мальчик сидит, подавшись вперед, смотрит в монитор, быстро щелкая пальцами по джойстику. Место рядом с ним свободно.

Подхожу, сажусь.

- Алёш. – окликаю мягко.

Он не поворачивается ко мне, лишь слегка дергает щекой.

- Я не пойду домой.

Понимаю, что будет непросто его убедить. Поэтому стараюсь говорить спокойно, ровно.

- Милый, твои родители очень волнуются.

- Кто из них? – бросает зло, сквозь стиснутые зубы.

- В смысле?

- Неважно. – втягивает носом. На его лицо попадает отсвет неона, и только тогда я замечаю высохшие борозды слёз на его щеках. – Как вы меня нашли?

- Догадалась.

- Ника сдала, да? Предательница.

- Нет, Ника не сдавала тебя.

- Врёте. – хмыкает сердито. – Все вы врёте. Никому нельзя верить, ни взрослым, ни друзьям.

От того, с какой горечью в голосе он это говорит, меня передергивает. Не узнаю ребенка. Как будто передо мной не улыбчивый жизнерадостный Леша, а его тень, пустая оболочка.

- Я тебе никогда не врала, Леш. – касаюсь его руки, но он тут же выдергивает её. – Посмотри на меня. Скажи мне, что случилось? Тебя чем-то обидели? Я могу тебе чем-то помочь?

В этот момент его лицо искажается в странной гримасе, а сам он впервые за эти минуты смотрит на меня. Брови сдвинуты, на переносице складка. На какой-то миг мне кажется, что он сейчас всё расскажет, но вдруг он бросает взгляд за мою спину и подскакивает.

- Уходи! Я не поеду с тобой!

Оборачиваюсь – за мной стоят Олег и Марина. Оба бледные, оба осунувшиеся, оба до смерти напуганные.

Быстро оценивают, что ребенок физически в порядке. Марина бегом обходит кресла сзади и хватает сына в охапку.

- Мальчик мой! Сокровище моё! – отстраняется, гладит его по лицу, снова притягивает к себе.

Олег не двигается, стоит за мной, наблюдает за этой сценкой. А я не могу понять, почему с ними нет Паши.

- Отпусти меня. Я никуда не поеду с вами! Ненавижу!

- Боже мой, сыночек, не говори так! – в ужасе шепчет Марина. – Мы же тебя больше жизни любим!

- Вы не могли бы потише? – недовольно шикает на них материализовавшийся будто из ниоткуда администратор. – Мешаете!

- Да, конечно. – Олег хлопает его по плечу, сует ему в руки несколько купюр. – Мы сейчас уйдем.

- Не уйду! – кричит Лёша, отталкивая мать. – Не уйду я с вами никуда! Предатели! Ненавижу!

Не понимаю, почему мальчик так себя ведет. Поднимаюсь на ноги.

- Олег, что с ним? – тихо спрашиваю у мужа. – Что произошло?

- Олег, помоги мне, пожалуйста, – параллельно со мной произносит Марина.

Мы схлестываемся взглядами. И обе, не сговариваясь, переводим их на Олега.

На какую-то крошечную долю секунды мне становится его жалко. Смотреть на мужа невыносимо: стоит, устало, в двух шагах, и по нему видно – он готов отдать всё, лишь бы отмотать время назад.

Он не отвечает мне.

- Парень, не глупи, – обращается сразу к ребенку. – Достаточно ты всех уже напугал. Давай, Лёш, не дурить, собирайся, поедем домой, там обо все поговорим.

Раньше Алёше было достаточно одного слова дяди, чтобы сделать так, как тот сказал. А сейчас мальчик смотрит на меня с безумной тоской:

- Теть Наташ, я не хочу с ней. Она меня обманула! Они все мне врали.

- Лёша! – Марина испуганно вскрикивает, закрывая рот ладонью.

От меня не укрывается, как она скользит взглядом по Олегу, и как тот резко выдыхает.

- Ну-у... – тяну с ответом, пытаясь понять, что за хрень здесь творится. – Хочешь, поедем ко мне?

- А можно?

- Нет! – рычит Марина.

- Лёш, лучше езжай с мамой домой. – голос Олега звучит обманчиво спокойно. Но я слишком долго и слишком хорошо его знаю, чтобы обмануться этой игрой.

- Конечно, можно.

Ребенок кивает. Не смотрит ни на Марину, которая тихо плачет, ни на Олега, на которого всегда равнялся.

Протягиваю ему руку. Он тут же хватается за мою ладонь.

- Тогда поехали.

- Я вас отвезу, – тут же говорит Олег. Слышу короткий всхлип Марины. Олег даже не смотрит на неё.

- Я не хочу!

- Так будет лучше, милый. – веду его к выходу. Больше он со мной не спорит.

Не хочу садиться рядом с Олегом – вместе с Лешей забираюсь на задний ряд. Он утыкается виском в обивку дивана и всю дорогу не шевелится.

Все десять минут до дома едем молча. Я жду, что Олег нас высадит и уедет, но нет.

Втроем выходим из машины.

Втроем заходим в лифт и поднимаемся до нашего этажа.

Втроем стоим у закрытой двери нашей квартиры.

Достаю ключи из кармана, открываю. Пропускаю ребенка вперед, а сама многозначительно смотрю на Олега.

Когда молчание затягивается, не выдерживаю:

- Всё, можешь уходить. – мотаю головой в сторону чемоданов, которые всё еще подпирают стену. – И вещи свои забери, стыдно перед людьми.

- Ну, нет, Наташ, – отвечает он решительно. – Никуда я уходить не собираюсь. А вещи, так уж быть, уберу, чтобы не смущать соседей.

Берет за ручку один чемодан и, отодвинув меня свободной рукой, заносит его в прихожую.

Возвращается за вторым.

Замираю, не веря своим глазам.

- Олег, я не шучу.

- Я тоже не шучу.

В его голосе нет ни одной стальной ноты. Усталость есть, решительность есть. И, кажется, есть наивная вера в то, что таким образом он сможет чего-то добиться.

- Наташ, ну куда я пойду в это время? Ну что ты, как не родная?

Смешно.

Но нет сил ругаться.

- Ты знаешь, где диван. – говорю, не глядя на него.

Стелю Лёше на тахте в комнате Вероники, сама иду в спальню и закрываю изнутри на замок. Пусть спит. А утром уже выгоню его на свежую голову.

Ну что я, как не родная?

Засыпаю, как только голова касается подушки. И думаю, что просплю как минимум до полудня, но нет.

Утро наступает слишком быстро и слишком громко.





11.2





За дверью спальни отчетливо слышен хриплый голос Ситова. Накидываю на себя халат, выхожу. Сонный Олег стоит напротив брата. В глазах – тоска, руки сжаты в кулаки.

Заметив меня, муж расправляет плечи, будто готовится в бой за мою поруганную честь.

Какая прелесть...

Но Ситову, кажется, на него плевать. Даже не смотрит.

Впервые с той ужасной ночи вижу Пашу. И снова ловлю себя на том, что нет во мне никакой злости к нему.

Великан, заметив меня, виновато опускает глаза.

- Наташ, доброе утро.

- Привет, Паш.

- Я, это... За сыном. Я знаю, что он у тебя остался.

- Он спит.

- Я подожду. Можно?

- Ну, жди. – указываю ему на диван.

А сама возвращаюсь к себе, чтобы доспать. Я слишком устала, не хочу ни о чем думать. Но из детской раздаются голоса. Тихонько заглядываю – не спят. Сидят полусонные рядом на тахте, о чем-то разговаривают. Захожу.

- Лёш, папа хочет тебя видеть.

Он мгновенно округляет глаза.

- Какой папа? – смотрит напряженно.

Ловлю удивленный взгляд дочери.

- Твой. – веду плечом, почему-то уточняя: – Паша.

В его глазах нет ни радости, ни облегчения. Одна лишь усталая настороженность.

- Ладно, – коротко говорит он и начинает одеваться.

Через пять минут они оба стоят в прихожей – огромный, помятый Паша и его низкорослый, худенький сын, старающийся не смотреть ни на кого. Паша кладет руку на плечо мальчику, тот слегка вздрагивает.

- Мы пойдем. – говорит мне Паша. – Спасибо, что приютила.

- Лёш, ты точно хочешь идти?

Мальчик кивает, глядя в пол. Больше он не говорит ни слова. Дверь за ними закрывается.

В прихожей воцаряется гнетущая тишина.

Олег стоит, прислонившись к стене.

- Ну, кхм-кхм, вот, – срывающимся голосом произносит он. – Остались мы вдвоем. Можешь меня добивать, последствия беру на себя.

Он и раньше так делал, когда мы ссорились или спорили о чем-то. Старался перевести в шутку, разрядить обстановку какой-то нелепой фразой. И ведь это всегда срабатывало. Я улыбалась, напряжение уходило, и разговор продолжался легче, проще.

Но раньше между нами не было пропасти. Была любовь, уважение. Счастье было...

Раньше мы были одним целым. Командой. А сейчас я смотрю на человека, с которым прожила столько лет, и не чувствую ничего, кроме усталости. Ни злости, ни жалости. Пустота.

- Я не собираюсь тебя добивать, Олег. Я устала. И мне всё равно на последствия.

Он понимает, что я не шучу.

- Родная, умоляю, дай мне возможность всё исправить.

Подходит вплотную, берет меня за плечи.

- Пожалуйста, Наташ... Посмотри на меня. – поднимает мою голову за подбородок так, что мы встречаемся взглядами. – Скажи, что мне сделать, чтобы ты дала мне шанс?

В его глазах – боль. На лице муки совести.

- Если бы я не видела... – болезненно поджимаю губы. – Если бы своими глазами не видела, понимаешь? Возможно, смогла бы. Но я не могу. Не могу забыть, не могу, как сейчас говорят, развидеть. Не могу найти этому объяснение, Олег. Не могу! Разве мы не были счастливы?

- Были. – шепчет с жаром.

- Разве я была тебе плохой женой?

- Нет, конечно, нет! Наташ, ты...

Я срываюсь на крик. Он сильнее прижимает меня к себе. А я не отталкиваю, понимая, что это последний раз, когда мы с ним касаемся друг друга. Разрешаю себе эту секундную слабость. Как будто мне снова двадцать. А он снова смотрит на меня так, словно я единственная женщина во всем мире. А потом вспоминаю. И мне хочется умереть.

Это ненормально.

Ненормально чувствовать себя такой беспомощной. Я же адвокат. Я должна контролировать ситуацию, но прямо сейчас я не могу контролировать даже собственные эмоции. Собственное сердце мне не поддается. Не могу заставить себя его до конца ненавидеть.

- Разве у нас были какие-то проблемы, которые я не заметила? Ну так пришел бы ко мне! Сказал бы, Олег, мы бы разобрались во всём! Но ты почему-то... Господи, Олег. Разве я смогу тебе доверять после этого?

- Но я же люблю тебя, – его голос звучит тихо, потерянно . – Я осел, я сволочь, я всё понимаю... Но я жить без тебя не смогу. Я люблю только тебя, Наташ. И ты меня любишь, я же знаю!

- Но, как видишь, этого оказалось недостаточно, чтобы удержать тебя от подлости. И её точно не хватит, чтобы простить. Отпусти меня.

- Нет.

- Убери руки, Олег. Забери чемоданы и уходи. Всё закончилось.

- Нет.

Слышу в глубине квартиры шаги и только тогда вспоминаю, что Вероника не спит. Осторожно отталкиваю его, отступаю в сторону.

- В смысле, нет?

- Я не уйду, Наташ. Это мой дом, я имею полное право жить здесь. И я не уйду, потому что знаю – у нас ничего не закончилось.

- Тогда уйду я.

- Мам?

Выдыхаю с облегчением – это оказывается Лера.

- Наташ, не глупи.

- Лер, соберите с сестрой вещи, мы уходим. – разворачиваюсь, смотрю на дочь.

Она молчит.

- Да, бл*ть, Наташа! – рычит мне в спину Олег. – Куда ты собираешься идти?

- Разберусь. – иду в спальню, открываю шкафы и начинаю вываливать содержимое на кровать.

Мне действительно некуда идти. И да, эта квартира – наша единственная. Мы переехали сюда через полтора года после рождения Вероники. Потому что мы с Олегом всё создавали вместе и с нуля.

За последние лет восемь его дела пошли в гору, он смог удачно купить несколько коммерческих площадей, которые приносят хороший доход.

Тогда же завел еще один проект – таксопарк на несколько машин. Назначил Пашу – в то время работавшего дальнобойщиком – генеральным директором, чтобы тот перестал мотаться по стране и наконец был рядом с женой и сыном. Так он мне говорил, по крайней мере.

Он здесь прописан и, само собой, он имеет полное право никуда не съезжать, но я надеялась на остатки его порядочности. И на то, что он не допустит, чтобы мы с девочками жили в отелях или на съемных квартирах.

Набиваю чемодан вещами, закрываю на молнию. Дожидаюсь уведомления о подаче такси и выхожу.

Качу свою ношу по паркету – тот барабанной дробью гремит колесами, будто предвещая что-то грозное, неминуемое.

Отмахиваюсь от этой мысли. Достаточно и того, что уже случилось.

- Наташ, ты перегибаешь, – преграждает мне проход Олег. – Оставайся, мы всё исправим!

- Девочки! Такси подъехало! – кричу в глубь квартиры.

- Ты понимаешь, что...

- Замолчи. – выставляю вперед указательный палец. – Хватит. Девочки!

Наконец, слышу щелчок двери детской. Дочери появляются через несколько секунд. Лера выглядит сердитой.

Вероника смотрит на меня исподлобья.

- Я не уеду из дома, мам. – Голос её звучит робко, несмело – она волнуется. – Я с папой останусь. Я не хочу никуда.

- Ника... – выдыхаю изумленно. Перевожу взгляд на старшую. Она пожимает плечом.

- Я тоже останусь, мам. Не сердись, пожалуйста.

Почему-то, я ожидала что-то подобное от младшей: она папина дочка, и сейчас в её глазах именно я – та, кто рушит её идеальный мир без объяснений. Но решение Леры меня прибило. В какой-то прострации поворачиваюсь к Олегу. Он выглядит удивленным не меньше меня. Наши взгляды встречаются.

Секунда – и он скрещивает руки и на груди и говорит:

- Девочки, молодцы. Наташ, и тебе тоже надо быть мудрее.

- Я тебя ненавижу.





Глава 12.1





Мудрости мне не занимать.

Поэтому, вместо того, чтобы плакать на плече у подруг, которых у меня особо и нет, я выуживаю чемодан из багажника такси, качу по вымощенной асфальтом мостовой к нужной арке. Через несколько метров останавливаюсь и, запрокинув голову, смотрю, не моргая, на старый дом на углу Обводного.

- Орлова, что за упрямство? – не унимается Миронов, с которым я говорила по телефону всю дорогу до этого места и продолжаю говорить до сих пор. – У меня две свободные спальни, куда ты собралась заселяться?!

Потому что жизнь – она такая. Продолжается, даже если кажется, что нет.

- Вадим, это центр.

Ну, почти. В настоящем центре не нашлось ни одной подходящей квартиры, в которую можно было заселиться вот так, сходу. А ехать куда-то на окраину города я не хотела. Так что это огромное везение, которое не стоит упускать. А еще в объявлении написано, что тут матрас ортопедический – хотя бы для моей спины все останется по-прежнему.

- Пожалуйста, не уговаривай меня. Так будет лучше.

Но я не жалуюсь.

Я вообще не понимаю, что сейчас чувствую. Слишком стремительны все перемены, с которыми я столкнулась. Истории клиенток, которые, узнав об измене мужей, бросали всё и уезжали практически в никуда, никогда не находили отклика в моем сердце. Привыкшая мыслить рационально, я не понимала, как можно так глупо покидать поле битвы? Не говорила вслух, но мысленно осуждала их за этот опрометчивый ход. Убеждала их, что бегство – это не решение. Бегство – это поражение.

Ну, и где сейчас мои убеждения?

Воистину, не суди, да не судим будешь...

- Скинь мне хоть адрес.

- Ключи получу – тогда скину.

У подъезда меня встречает риелтор. Сканирует профессиональным взглядом на предмет платежеспособности. Мы здороваемся, заходим в подъезд. Квартира, которую я собираюсь арендовать – на первом этаже. Однокомнатная, после ремонта, названная по-модному евродвушка.

Осматриваю бегло, подписываем договор.

- Ну, с новосельем! – и риелтор уходит.

Пишу Вадиму, как и обещала, адрес. Заношу чемодан в спальню, приставляю к окрашенной в оливковый цвет стене. На разбор нет сил – падаю на зеленое покрывало как есть, в одежде, и проваливаюсь в сон.

Когда открываю глаза – в комнате темно. Лежу в какой-то странной позе: руки раскинуты, ноги наполовину свисают с кровати. Шея болит, спина затекла – не оценила прелестей нового матраса.

- М-да, – бормочу, потихоньку подбираясь.

Сажусь, оглядываюсь по сторонам. За окном уже сумерки. Но по ним не понять, который час. Белые ночи.

Тусклый свет фонаря пробивается сквозь тонкий тюль, складки которой отбрасывают ровные тени на зеленую стену. Ощущение, что я попала в темный лес поздно ночью.

Хорошо, что хищники тут не водятся! – ухмыляюсь мысленно. И стоит мне об этом подумать, как из прихожей раздается стук в дверь. Я никого не жду.

Объяснимо, принимаю решение не открывать, притвориться, что никого дома нет. Но стук повторяется – настойчивый, но не агрессивный.

Иду к двери, смотрю в глазок. За дверью стоит Вадим.

Открываю.

Он держит в одной руке увесистый пакет из ближайшего супермаркета, а в другой – мобильный телефон. На его лице – привычная полуулыбка, но в глазах читаются тревога и сосредоточенность.

- И не стыдно тебе, Наташа? У тебя дверной звонок не работает. – бросает свое фирменное приветствие, проходит вперед, не дожидаясь приглашения. – Ты что, спала?

- Миронов. – действительно, голос звучит хрипло, заспанно. – Что ты здесь делаешь?

- Соскучился. И подумал, что холодильник у тебя на новом месте наверняка пуст. А адвокату на голодный желудок мыслить противопоказано. – Поднимает руки, демонстрируя пакет. – Можно?





12.2





- Ты уже и так вошел.

Он проходит в кухню-гостиную, обводит квартиру беглым, оценивающим взглядом.

- Уютно. – выносит тут же вердикт. – Правда, тесновато, но для затворничества – то, что надо.

- А кто сказал, что я собираюсь затворничать?

- Да-да, как скажешь.

Идет к кухонному столу, ставит пакет на табурет и начинает выуживать по одному покупки. Хлеб, сыр, яйца, овощи, зелень... Напоследок с громким стуком ставит на стол банку кофе и пачку чая.

- Показывай, где у тебя что? Будем ужинать.

Я за всем этим действом наблюдаю, прислонившись к импровизированной перегородке, отделяющей кухню от зала. Он выглядит спокойным, таким собранным, что на фоне моей внутренней разрухи это кажется почти издевательством.

- Спасибо, тебе, Вадим. Но я не голодна. Не стоило беспокоиться.

Он хмурится.

- Я не беспокоился. А вот тебе бы следовало. Наташ, ты выглядишь как смерть. Когда ты последний раз ела?

- Я ужинала.

Вчера, но ему об этом знать не надо.

Вадим качает головой.

- Садись, – командует он мягко, но так, что не возразишь. – Ты как на конференцию собираешься в таком состоянии ехать?

- Отменю. – бросаю без грамма сомнения, хотя последние пару месяцев готовилась к этой поездке в Москву и выступлению перед коллегами на крупнейшем в стране юридическом форуме.

- Я тебе отменю, Орлова.Сказал, садись.

Послушно опускаюсь на свободную табуретку, пока он открывает шкафы, ищет тарелки, утварь...

Находит кастрюлю ставит вариться магазинные пельмени, вскрывает упаковку с соусом, достает из шкафчика две обеденные тарелки. Ведет себя так, будто он прожил здесь всю жизнь, а не заглянул впервые.

Удивительный, всё таки, этот Миронов. Столько лет дружим, но не привыкну никак к этой его способности – входить в любое пространство и сразу делать его уютным, обжитым. Он сносит напрочь стереотипы о мужчинах, которые не умеют вести быт. Он умеет готовить, всегда ухожен, аккуратен, следит за своим стилем. Хотя вполне можно было бы ожидать иного от человека, который третий год в разводе, но так и не начал новых серьезных отношений.

Постепенно кухня наполняется призывными запахами, заставляя желудок сжиматься от голода.

Не три звезды Мишлена, но за вкус отвечаю, – улыбается, накладывая в тарелки свое кулинарное творение.

Поливает соусом и, наконец, усаживается напротив. Едим, молча, первые несколько минут. Пельмени горячие, сочные и на удивление безумно вкусные. А главное – они заставили мой организм вспомнить, что ему нужны силы.

- Ну что, – первым прерывает тишину Вадим, откладывая вилку. – Какие мысли, какие планы, Орлова?

Мыслей нет. Вернее, они есть, но разрозненные, обрывочные. А планы...

- Ближайшие? Доесть ужин. На завтра – найти лучшего адвоката по бракоразводным процессам. – говорю это с легкой усмешкой.

- Я знаю лучшую, но увы, она не сможет, конфликт интересов. – подхватывая шутку, улыбается в ответ. – Вообще, в таком деле нужно холодное сердце и стальные нервы. Думаешь, справишься сама?

Вздыхаю, отодвигая пустую тарелку.

- А у меня есть выбор?

- Ты сама мне скажи.

- Вадим, я не собираюсь устраивать грязный развод. Всё по-честному, имущество пополам, совместная опека. Поэтому никакого внутреннего конфликта, никакого стресса. Бывали процессы и похлеще, ты знаешь. А с сердцем я как-нибудь договорюсь. В конце концов, у меня есть дети. А еще клиенты, о которых мне надо тоже думать.





12.3





- Не загоняй себя, главное, ладно?

Киваю.

Встаю, начинаю убирать со стола. Кладу посуду в раковину, ставлю чайник.

За кофе ведем беседу о работе. Он рассказывает о приколах и сложностях, с которыми сталкивается в нынешнем деле, я с удовольствием включаюсь, впервые за последние дни чувствуя что-то, похожее на уверенность. Обсуждаю, парирую, выдвигая предложения, хоть уголовное право и не моя область.

Разговоры о работе успокаивают.

Не замечаю, как проходят полтора часа.

- Ладно, Наташ, я пойду уже. А ты не засиживайся, ложись поспи. – подходит близко, обнимает по-дружески. – И звони, если что-то нужно.

- Договорились, – улыбаюсь с благодарностью.

Последовав совету Вадима, я пытаюсь лечь спать. Расстилаю постель, выуживаю из чемодана ночную рубашку, ложусь. Но стоит закрыть глаза, как под веками возникают картины счастливого прошлого. Мой смех, губы Олега, его рука на моем плече, доверчивые глаза дочерей, уют вечеров в нашем общем доме.

Ворочаюсь с боку на бок, пытаясь найти позу, в которой сердце не будет так ныть, а мысли перестанут метаться, как пойманные в клетку птицы.

Но бессонница беспощадна.

Часы на экране телефона показывают три ночи, когда я наконец сдаюсь. Словно лунатик, поднимаюсь с кровати, накидываю халат и возвращаюсь в гостиную. Затем – на кухню, мою посуду, которая так и осталась в раковине после ужина. Справившись, иду в ванную, снова в спальню. Так и брожу бесцельно по дому, всеми клетками тела чувствуя, что это не дом, а так, временное убежище, которое не только выглядит, но и пахнет иначе. И от этого становится еще тоскливее.

Вынимаю из кейса свой ноутбук, сажусь на кровать, подогнув ноги по-турецки. Запускаю его, и через мгновение рабочий стол смотрит на меня аккуратными рядами ярлыков и папок, где первое слово – развод, а второе – фамилии клиентов.

Мой порядок. Мой контроль.

Создаю новую папку с шаблонным названием «Развод...», дописываю «Орловы». Первый файл в папке – заявление.

Начинаю заполнять.

Сначала без энтузиазма, просто чтобы занять себя. Но постепенно привычка берет свое, и я начинаю строка за строкой вписывать в шаблон наши данные.

Нахожу в облаке скрины всех наших документов, сохраняю.

По плану перехожу к следующему файлу - "Имущество" и начинаю громко смеяться. Во всех моих делах именно этот пункт неизменно становился камнем преткновения. Длинный перечень всего совместно нажитого - порой вплоть до полотенец и кухонной утвари, за которые супруги грызлись не на жизнь, а насмерть.

В нашем же случае это – всего одна строка.

По иронии судьбы, с недавних пор именно я – владелица большей части нашего имущества.

После приступа Олег был сам не свой. Вызвал в больницу нотариуса, консультировался. И по совету того же нотариуса через месяц после выписки оформил дарственную, всё записав на меня, чтобы в случае чего мне не пришлось бы возиться с вопросами наследства. Помещения, автомобили, квартира, счета – всё это теперь моё. Себе он оставил только фирму. Тогда – месяц назад, – я злилась на него, возмущалась, называла его перестраховщиком, паникёром. Сама мысль о том, что я могла его потерять, а он думает о чем-то материальном, была для меня дикой.

Но мой муж всегда был и оставался прагматиком.

Ухмыляюсь.

Получается, что делить нам придется только фирму. И я даже не знаю, как к этому относиться.

Потому что меня начинает грызть чувство, что сделал он это вовсе не их благородных побуждений, не их желания оградить меня от лишнего стресса, а чтобы хоть как-то сгладить его собственное чувство вины передо мной. Ведь наверняка он изменял мне и раньше...

Внезапно все его подарки обрели в моей голове новый смысл. Автомобиль, украшения, дорогие духи, сертификаты на походы в спа, которые он регулярно вручал мне – всё превратилось в откуп. Цена его измен. Цена его предательства.

Господи, сколько же длилась их связь? И почему я этого не замечала? Ведь Паша же почувствовал...

А если он отзовет дарственную? Сошлется, что был не в себе, в уязвимом положении? Что я его принудила? Что, ели он тоже начнет грызться за каждую вещь в нашем доме?

Олег, которого я знала долгие годы брака, так бы не поступил. Но тот Олег и не стал бы предавать. А этого, который помимо всего прочего, позволил мне уйти из своего дома, пусть даже не ради собственного комфорта, а чтобы удержать меня, - этого Олега я не знаю...

Чтобы не сойти с ума от мыслей, сохраняю записи, перехожу к другой папке – рабочей – и ныряю в чужой развод.

И вот так, скрючившись на чужой кровати, в полной тишине чужого дома встречаю рассвет.

А потом второй, третий, четвертый...

Неделя мчится с какой-то сумасшедшей скоростью. Сутки сливаются одна в другую, а я постепенно теряю им счет. Ночами мучаюсь от бессонницы, а днём готовлю наши документы в суд - подаю, не откладывая в долгий ящик, отбиваюсь от звонков и сообщений мужа, переписываюсь с дочками и работаю, работаю, работаю...

Хватаюсь за всё, оттягивая то единственное, что мне не хочется делать - возвращаться в эту квартиру, в которой я не могу сомкнуть глаз. Которую, несмотря на все доводы мозга, тело отторгает.

Вадим в свою очередь звонит и пишет, заваливая меня юридическими вопросами, ответы на которые он и сам прекрасно знает. Но я делаю вид, что не понимаю этого и с благодарностью принимаю такое его проявление заботы.

К вечеру пятницы я возвращаюсь домой выжатая, достаю из так и не разобранного чемодана и переодеваюсь в домашний шелковый костюм, кое-как собираю себе простой ужин из бутербродов со сладким чаем – первый за день прием пищи. Включаю телевизор, чтобы хоть чем-то заполнить пустоту квартиры.

Только успеваю доесть, как телефон начинает вибрировать. Глоток чая застревает в горле – на экране имя дочери. Откашлявшись, тут же отвечаю.

- Да, милая!

- Мама! – крик моей Вероники оглушает. – Мам, приезжай! Я боюсь, мне страшно!

Она начинает плакать, что-то пытаясь мне рассказать. Набор слов вперемешку с рыданием. Прошу её успокоиться, мчусь в прихожую, на ходу обуваюсь.

Мысленно проклинаю Олега, который, видимо, оставил ребенка дома одну. А Лера, наверное, еще на практике...

- Ника, молю, успокойся! Что случилось?

- Мам, папе плохо. Я боюсь, мам, приезжай скорее!





Глава 13





Тогда, в мае, мы возвращались вместе домой после ресторана, когда он внезапно подался вперед и сдавлено охнул.

- Олег? – осторожно провела ладонью по его плечу. Он медленно выпрямился, губы дрогнули в улыбке.

- В порядке. – заметила, как расслабил пальцы на руле. – Живот скрутило.

- Ты уверен?

- Да, конечно. – кивнул, сосредоточенно смотря на ночную дорогу. – Острого переел.

- Говорила тебе, не налегать на лобио.

- Да, – шепнул на выдохе. И тут же снова застонал, уже громче. – Наташ, держи руль.

Я отстегнула ремень, потянулась к рулю, стараясь одновременно и удержаться в полосе, и понять, что происходит. Олег откинул голову назад и сжал ладони на груди.

- Милый, попробуй остановить машину.

Он кивнул, резко и шумно выдохнул через рот, попытался вдохнуть и снова громко застонал – этот звук до сих пор стоит в ушах, как начало моего самого страшного кошмара.

Нам тогда удалось вдвоем остановить машину. Я включила аварийку и осторожно вырулила к обочине. Муж нажал на тормоз. Чуть резче, чем следовало бы – машина дернулась, меня кинуло на торпеду. Но удар плечом я даже не почувствовала. Я смотрела на мужа – всегда спокойного, уравновешенного мужа, чье лицо было искажено от боли, а в глазах застыл страх. Я впервые видела его таким. Мы оба чувствовали, что происходит что-то серьезное. И это не желудок.

- На что это похоже? Спазм?

- Не знаю, – прохрипел муж. – Тяжело.

Губы его побледнели, кончики пальцев заледенели.

Не стала ждать, начала рыться в сумочке в поисках но-шпы, которую всегда держу под рукой. Положила ему на губы желтую таблеточку. Втянул, проглотил. Если спазм – станет легче. Но вреда точно не будет. Так я себя успокаивала, поглаживая ладонь любимого в ожидании действия лекарства, пока он не бросил глухо:

- Звони в скорую.

Дальше все помню короткими вспышками.

Помню, как диктую скорой приметы места, где мы стоим. Помню, как успокаиваю мужа, говорю, что всё будет хорошо, а сама еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться от беспомощности. Помню, как его укладывают на носилки, а я, оцепенев, в животном страхе пялюсь на белые буквы на желтой двери фургона.

«Реанимация».

И вот сейчас, смотря на мигающие огоньки кареты скорой помощи, припаркованной у нашего подъезда, я снова ныряю в тот самый парализующий конечности ужас. Всё, что вокруг, превращается в размытое пятно.

- Господи, пожалуйста!

Вылетаю из такси. Ноги сами несут меня к подъезду, вверх по лестнице – к лифтам.

- Здрасьте, теть Наташ! – старший сын соседей снизу, Арсений, стоит у первого пассажирского. В форме, с уставшим взглядом смотрит на меня. Наверное, с дежурства.

Сжав кулаки, пытаюсь усмирить панику, вернуть мыслям подобие ясности.

- Добрый вечер, – киваю.

Сердце бешено стучит, пульсируя в висках, в горле, на кончиках пальцев. В ушах на повторе: «Только успеть! Только успеть!» А в горле комом – удушающее чувство: последнее, что я ему сказала, это – «я тебя ненавижу!»

Это было то, что я чувствовала в тот момент. Ненависть. Липкая, ядовитая ненависть к человеку, который отравил самое святое, что у нас было. Но сейчас, в эту минуту есть кое-что гораздо сильнее – страх потерять его. Потому что, несмотря ни на что, он – часть меня. Потому что двадцать четыре года жизни с человеком не вычеркнешь одним махом.

Потому что где-то глубоко внутри все еще живет та женщина, которая все эти годы любила его беззаветной, хоть и растоптанной, любовью. Которая знает каждую его родинку, каждую морщинку у глаз, каждую мозоль на руках. Которая стояла в церкви на коленях и молилась Богу, лишь бы Он отвел непоправимое.

Тогда.

В мае...

И сейчас молюсь – мысленно, пока цифры на дисплее кабины медленно – слишком медленно! – растут.

Останавливается. Заторможенно пялюсь, как Арсений шевелит губами и выходит. Голос же его доходит до меня, когда двери уже закрыты.

Кажется, он сказал: «Доброй ночи!». Господи, услышь его пожелания!

На нашем этаже сталкиваюсь с высоким мужчиной в синей форме. Фельдшер.

- Стойте, вы куда?

- Я - жена, – бросаю, не оглядываясь.

В прихожей - Лера. Она надевает кеды. Из кухни звучит плач Вероники.

- Мама! – дочь бросается мне на шею. – Слава Богу, успела!

- Ты была дома!

Кивает.

- Скажи мне!

- Я с ними собиралась уже ехать. Веронику боялась оставить одну.

- Скажи мне, что с папой? – слышу суету в гостиной.

- Мам, ему плохо стало. Он из душа вышел, пожаловался, что дышать тяжело. Я сразу вызвала бригаду, уложила папу. Но я не нашла его таблетки, мам. Все шкафы, аптечку перерыла.

- Господи. – несусь в гостиную. Неужели он их не забрал с коттеджа?

- Я тогда дома останусь, да? – кричит мне в спину.

- М-хм! – хватаю ртом воздух. Лицо горит, в груди горит, челюсть схватило спазмом, не могу разжать.

На диване лежит Олег. Торс голый, облеплен присосками с проводами. Глаза закрыты, дыхание прерывистое.

Врач бросает на меня беглый взгляд, губами показывая, чтобы не шумела.

Молчу, даже дышать стараюсь тихо, смотрю на ленту, выползающую из портативного прибора ЭКГ.

- Наташ, – слышу хриплый голос мужа.

- Чш-ш-ш, – тут же сердито шикает врач.

Олег впивается в меня взглядом. Подношу указательный палец к губам, качаю головой, прошу, чтобы не пытался говорить, не двигался. Закрывает глаза.

Через минут пять врач дает какую-то команду напарнику, который вернулся в квартиру. Начинается суета.

- Надо ехать. – говорит коротко тот, что до этого проводил ЭКГ.

Киваю. Бегу в спальню, хватаю из шкафа папку с его документами, бросаю туда же его мобильный.

Еще через пять минут Олега на носилках заталкивают в фургон.

Фельдшер подходи ко мне:

- У вашего мужа инфаркт, – смотрит, не моргая.

- Нет! – вскрикиваю, отшатнувшись. Инстинктивно хватаюсь за униформу мужчины, чтобы не упасть.

- Сейчас мы купируем болевой синдром, везем в кардиореанимацию.

- Он... – сглатываю. Не могу произнести вслух.

- Я не знаю, – пожимает плечами фельдшер.

- Едем! – раздается впереди.





13.2





Я быстро забираюсь в кабину, вжимаюсь в сиденье, смотря, как над мужем суетятся медики.

Смотрю на него, на этого сильного мужчину, теперь такого беззащитного, и чувствую, как во мне рушатся все стены, все баррикады, что я так отчаянно возводила последние дни. Что я готова даже простить ему измену, готова видеть его счастливым в объятьях другой женщины, лишь бы он жил.

Лишь бы жил...

Он шевелится. Его веки дрожат, а затем медленно, с трудом приподнимаются.

Взгляд – мутный, неосознанный, блуждает по маленькому пространству, пока не находит меня. И в его глазах, помимо страха, я вижу боль сожаления.

- На... таш... – выдыхает он.

Не думаю, не анализирую. Подаюсь вперед, преодолевая сопротивление одеревеневшего тела. Тянусь к его руке, беру её в свои ладони, пытаясь согреть, передать ему хоть каплю своего тепла, своей жизни.

- Тише, милый, – шепчу. – Тише. Всё будет хорошо. Дыши. Просто дыши.

- О детях... – и снова выдыхает. – Позаботься.

Слабо сжимает мои пальцы. В его глазах стоят слезы.

- Про... сти... – выдавливает из себя. Вижу, каких усилий ему стоит каждый звук.

И это разрывает меня на части. Еще несколько часов назад я бы крикнула ему в лицо: «Ты виноват! Ты разрушил всё!» Но сейчас я быстро-быстро киваю, чтобы он успокоился. Отворачиваюсь. Чтобы не видеть, как его лицо снова искажается от спазма, как он жмурится, пытаясь подавить волну боли.

Сейчас я не оскорбленная жена, не сильная женщина, у которой есть решение для любых проблем.

Я – Наташа. Его Наташа. Та, что влюбилась в него без памяти на старших курсах. Та, что давала ему обещания перед алтарем. Та, что молилась за его жизнь в майскую ночь.

Наклоняюсь еще ниже, так, что мои губы касаются его пальцев.

- Тихо, родной, – шепчу, пытаясь улыбнуться. – Ни о чем не думай. Молчи. Береги силы. Я здесь. Я с тобой. Просто держись.

Чувствую, как его тело немного расслабляется, уголки его губ робко ползут вверх.

Кажется, я подарила ему надежду.

Я не отпускаю его руку всю дорогу. Сирена воет, городские огни мелькают за тонированным стеклом, а я глажу его ладонь большим пальцем, беззвучно шепча слова поддержки, которые рождаются сами собой, помимо моей воли. Я молюсь о его жизни и плачу о нашей любви, понимая, что даже ненависть не в силах убить во мне желание, чтобы человек, с которым я была полжизни, просто остался жив.

Когда остаюсь одна в приемном, наконец чувствую, как же я устала. Голова раскалывается от боли.

Падаю без сил на металлическую скамью. Кондиционер холодит во всю мощь, и я – всё еще в домашнем легком костюме – обнимаю себя, чтобы согреться.

Звоню дочерям, говорю, чтобы не ждали и ложились спать. А потом звоню свекрови. Они должны знать, что происходит с их ребенком, хотя уверена, что Олег был бы против. Бережет их.

Вскрик, плач, причитания.

Людмила Ивановна рыдает. Трубку берет свекор. Сообщаю ему, в какой мы больнице. Отключаюсь.

Откидываюсь назад, закрываю глаза, вжимая пальцы в переносицу, чтобы хоть как-то усмирить головную боль.

Через полчаса в помещение влетает моя свекровь. Бледная, испуганная, руки дрожат, губы дрожат. Алексей Петрович пропускает её вперед, затем заходит сам.

- Как он? – мать Олега бросается ко мне. – Как мой сыночек? Где врачи?

Поднимаюсь на ноги. Свекор подходит, обнимает меня за плечи.

- Наташ, что говорят? – спрашивает сдержанно.

Пожимаю плечами:

- Ничего не знаю.

- Это всё ты-ы-ы! – пискляво цедит вдруг Людмила Ивановна, тыча в меня указательным пальцем. – Ты его довела! Ему же нервничать нельзя, а ты! Ты!

Цепенею от её слов.

- Люда! – осекает её супруг.

- Что Люда! Хватит меня всё время затыкать! Это она его довела! Она! Мальчик у неё под каблуком всю жизнь...

- Закрой рот, ненормальная! Что ты несешь?

- Людмила Иванова, – шепчу ошарашенно. Не могу поверить ушам.

Да, свекровь в первые годы брака не особо меня жаловала, считая, что я слишком высокомерная для её сына, не подхожу ему. Имя мое не произносила, а будто выплевывала. Не раз, пока мы жили у них, бросала мне в лицо упрёки, что Олег меня балует, завтраки в постель несет, пашет, чтобы на мои «хотелки» заработать. Поначалу и я, и муж пытались её переубедить, а потом смирились. Ведь всё, что она говорила – лишь её правда. То, что ей хотелось видеть. Никаких моих «хотелок» не существовало.

Переехали, чтобы не усугублять конфликт.

А с рождением внучек всё само собой сгладилось. И я была уверена, что между нами не осталось никаких претензий.

Видимо, ошибалась.

И только я хочу возразить ей, как дверь приемного снова открывается, и с криком:

- Где он? Где мой Олег? – влетает Марина.

- Тише! – ругается на нас охранник. – Выходите! Это больница, а не проходной двор!

- Ты что приперлась?! – рычит свекор зло. – Я сказал, в машине сиди!

- Я не могу в машине! Я не могу в машине!

Сначала смотрю на неё – выглядит сумасшедшей. Бледная, глаза на выкате, лицо искажено ужасом, на щеках размазанные следы туши.

И только потом до меня доходит смысл слов Алексея Петровича.

- Она приехала с вами? – спрашиваю растерянно.

Он кивает, презрительно поджав губы.

- С нами! – фыркает свекровь. – Конечно, с нами! Она имеет полное право быть здесь.

Закинув руку назад, наощупь хватает Марину за ткань блузки и тянет на себя. Обнимает. Ведет ладонью вверх и вниз по её плечу.

- Не поняла. – ухмыляюсь. – Вы в своем уме, Людмила Ивановна? Эта дрянь мою семью разрушила! Какое к черту право?

- Ничего она не рушила! И права у неё точно такие же, как у тебя. В конце концов, она мать его ребенка! Сына ему родила! – смотрит победно. Перевожу глаза на Ситову. Та тоже нагло улыбается, кивает свекрови в такт. – Наследника! А не то, что ты – девчонок.





Глава 14





А куда еще мне было идти после того, как Паша меня выставил за дверь? Швырнул мне в ноги зеленый мешок из супермаркета, в котором вещи мои, как мусор, валялись. Так и представляю, с каким остервенением он их туда кидал, пока я, забыв обо всём, пыталась найти сына.

Урод! Ненавижу!

«Убирайся к своему любовнику, шлюха! Сына моего больше не увидишь!» – его хриплый, пропитый рык еще долго стоял в ушах, отзываясь тупой болью в висках.

Любовник... Мерзкое слово. Неправильное.

Оно не про нас.

И Олег не любовник. Олег – моя любовь. Единственный. Он был мне предназначен судьбой и стал бы мужем, не появись на моем пути эта его, пф-ф-ф.

Наташа!

Наташа, Наташа, Наташа!

Это проклятое имя с первого дня било по натянутым нервам, заставляя содрогаться каждый раз, когда оно срывалось с губ Олега. А срывалось оно часто. Слишком часто. А я с двенадцати лет мечтала о том, чтобы он произносил моё имя.

Сын соседей, старше меня на семь лет.

В тот хмурый февральский день он возвращался из института. А я стояла у подъезда и окоченевшими пальцами рылась в рюкзаке – не могла найти ключ от нового домофона.

- Соседка, привет! – подмигнул расслабленно. Кажется, у него было хорошее настроение.

Замерла. Мне вдруг показалось, что серая, унылая хмурь вмиг рассеялась, и выглянуло солнце.

- Здрась-сь-те, – пробубнила, ругая себя за природную стеснительность.

Он открыл дверь своим ключом, пропустил меня вперед. А потом мы вместе застряли в лифте.

Обычное дело в нашей высотке на проспекте Стачек. Я испугалась, начала нервничать.

- Не боись, мелкая. Щас починят.

Такой спокойный, такой уверенный в себе. Не то, что я. Стояла, прижавшись рюкзаком к стенке лифта и боялась глаза на него поднять, чтобы не подумал чего. Не принял за невоспитанную.

А поднять очень хотелось.

Хотелось рассмотреть его получше. Но я только исподтишка цепляла взглядом детали: русые волосы, прямой нос, красивые, изогнутые в ухмылке губы, игривый прищур.

В лифте стало жарко, но я не двигалась, хотя уже дышать не могла от духоты. А вот он скинул куртку с плеч.

- Хоть молнию расстегни. – обратился ко мне. И, не дожидаясь моего ответа, стянул с меня шапку, схватил бегунок и потянул вниз.

Подняла на него глаза. Застыла как вкопанная. А потом утонула в его голубых глазах.

Сорок минут, пока мы ждали, я впитывала каждую его черту, каждый жест. Запах его одеколона навсегда смешался в моем сознании с ароматом счастья. С той минуты я была обречена.

Он был воплощением всего, о чем я видела в сериалах, читала в романах, о чем шепталась с подружками на задней парте. Он был моим идеалом, и стал моей самой большой и тщательно скрываемой тайной.

Эта разница в возрасте казалась тогда пропастью, непреодолимой и манящей.

Я начала жить от одной случайной встречи до другой. Просчитывала время, когда он возвращался с учебы, и «случайно» оказывалась в подъезде, подметая порог нашей квартиры или вынося мусор.

Говорила, что забыла ключи и до вечера сидела на кухне у его родителей, чтобы хоть краем глаза его увидеть. Я могла часами сидеть на лавочке во дворе, если видела его там с друзьями, впитывая каждый его жест, каждую улыбку, каждый его смех. Он стал для меня солнцем, вокруг которого вращалась вся моя вселенная.

По вечерам, закрывшись в комнате, я предавалась фантазиям. Я представляла, как он однажды заметит меня не как соседскую девочку-подростка, а как девушку. Женщину. Как подойдет, улыбнется своей ослепительной улыбкой и скажет, что тоже меня любит. Я сочиняла в уме целые диалоги, наши первые свидания, наш первый поцелуй. Я была уверена, что это судьба. Что он просто не может не стать моим. Эта уверенность была моим щитом от всех подростковых драм, влюбленностей и невзгод.

Зачем мне кто-то, когда у меня был Олег? Мой Олег. Пусть пока только в мечтах.

Я старалась одеваться так, чтобы он обратил наконец на меня внимание, красилась, когда мама не видела. Но для него я так и оставалась «маленькой Маринкой», дочерью одинокой соседки. Он был вежлив, улыбался, иногда кивал при встрече, но не более. А потом он привел в дом Наташу. Свою однокурсницу.

Слишком внезапно. Слишком, черт побери! И женился на ней слишком быстро! И съехал из нашей высотки тоже...

И мои мечты в один миг рассыпались в прах. Я выла ночами в подушку, дала себе слово забыть его, но не смогла. Он навсегда остался где-то глубоко в сердце, как заноза, как эталон, с которым никто не мог сравниться.

А потом познакомилась с Пашей – его двоюродным братом, который после смерти родителей стал чаще приезжать к родной тетке – маме Олега. Искал домашнего тепла.

Увидел меня – уже выросшую, двадцатилетнюю. Влюбился в меня, стал дарить подарки, приглашать в кино, кафешки.

Они были чем-то похожи. Олег и Паша. Очень отдаленно, но всё же время от времени я замечала в чертах лица, в мимике Паши любимого.

Моя мать повторяла без конца:

- Ты к парню серьезно присмотрись, Маринка. Хороший, добрый, надежный. Любит тебя, на руках носить готов, что еще для счастья надо?

Олега надо, – горько ухмыльнулась, но вслух не сказала. Лишь кивнула, пообещала подумать.

А когда подумала, то поняла – Олег же его брат! Значит, я смогу его видеть, сидеть рядом, дышать с ним одним воздухом, если стану женой его брата.

Хоть так.

Хоть тайком – не впервой!

Но я буду снова с моим любимым!

Так я стала женой Паши. А он стал моим первым мужчиной. Он ласкал меня, шептал моё имя, занимался со мной любовью, а я представляла на его месте другого мужчину. Представляла, что по мне скользят не эти большие, грубые узловатые пальцы, а красивые, длинные – Олега. Что меня касаются не эти пухлые, мясистые губы, а нежные – Олега.

Что во мне – не только в душе, но и в теле – не муж, а Олег.

Но Олегу было не до меня – он уже был не только мужем Наташи, но и отцом её ребенка.

Паша тоже мечтал о ребенке. Водил меня по врачам, те проверяли, назначали лечение, которое не помогало, а потом говорили, что всё в порядке и не понимали причину бесплодия.

Так иногда бывает.

А я тайком пила таблетки, чтобы не забеременеть от него. Не обращалась к врачам, чтобы не оставить следа, сама по интернету выбирала препараты без рецепта, а потом стирала историю, чтобы нигде случайно не оставить следов. Рисковала здоровьем, сбила к черту свой цикл. Месячных не было месяцами. Но я ни о чем не жалела. Я не хотела детей ни от кого, кроме Олега.

И Бог услышал мои молитвы. Подарил мне самую лучшую ночь в жизни. И ребенка подарил, вопреки противозачаточным. Чудо! А потом, в один день, прямо у них дома, у меня начались схватки, и в роддом меня отвёз мой любимый мужчина. Мой единственный мужчина!

Ирония судьбы? Нет. Знак. Это определенно был знак. В тот момент мы с ним были семьей. Я – на переднем сиденье его машины. Его рука на моем животе. Его голос, взволнованный, трепетный: «Всё будет хорошо, Марин, держись».

Держусь, любимый. Держусь. Слишком долго держусь.

Но больше не могу.

Потому что жизнь слишком скоротечна, чтобы просто ждать, а не действовать.

Потому что спустя десять лет ты снова сделал меня своей. И если тогда, в первый раз ты назвал это ошибкой, то сейчас я видела, как горели твои глаза, как жаждала твоя плоть.

Ты пошёл за мной!

Ты хотел меня так же, как и я тебя.

А еще потому что на кону теперь не только мы, в отличие от нашего первого раза.

И, стоя перед дверями подъезда, где всё началось, я знала – мой час пробил. Мне некуда идти – мать вышла замуж и уехала за океан, переписав квартиру на меня. А Паша её продал, чтобы собрать первый взнос для нашей трехкомнатной в новостройке.

Но я не плакала. Во мне кипела ярость и предвкушение. Теперь мне нечего скрывать. Теперь всё встанет на свои места.

Мне открыла Людмила Ивановна. В халате поверх ночной рубашки, на блондинистой челке – бигуди.

Её заспанное лицо, обычно приветливое, вмиг стало каменным.

- Зачем пришла? – шепнула сердито, оглядываясь назад.

- Людмила Ивановна, пустите, пожалуйста. Мне некуда идти, – мой голос дрожал. Но то был не страх, а отголоски моей стеснительности, от которой я никак не могу избавиться.

- Говори, что хотела и уходи. Домой я тебя не впущу.

- Людмила Ивановна, Паша меня выгнал.

- И поделом! – она презрительно фыркнула. – Хорошо, что Лёшка спит, а то бы вышвырнул тебя отсюда за шкирку.

- Вы должны меня выслушать. Должны!

- Должна я ей. Какое самомнение. Сама разбирайся со своим мужем.

- Это касается и вашей семьи. Олега.

Я видела, как она насторожилась. Я знала, что попала в точку. Любопытство и материнский инстинкт перевесили осуждение. Она поджала губы, нехотя кивнула и повела меня на кухню, где пахло чаем и свежей выпечкой. Так же, как пахло в детстве, когда я бегала к ним в гости.

Мы сидели за тем же столом. Она – с суровым лицом, я – сцепив на коленях дрожащие руки.

- Ну, говори.

И я начала с самого главного.

- Алёша – сын Олега. И наша с ним связь – не измена, а любовь.

Людмила Ивановна побледнела, её глаза расширились от шока. Она отшатнулась, будто я ударила её.

- Что? – взвизгнула. – Что ты несешь? Какая чушь!

- Это правда, – сказала я тихо, но очень четко.

Внутри всё ликовало. Наконец-то! Наконец-то, я могу об этом говорить!

- Я всегда его любила. Сколько себя помню. Всегда чувствовала, что мы созданы друг для друга. А одиннадцать лет назад, когда Наташа лежала в больнице на сохранении, он сделал меня своей. Мы переспали. Через несколько недель я поняла, что беременна. Это его ребенок. И Олег это знает.

Громко выдохнув, Людмила Ивановна всплеснула руками. Я видела, как она пытается осмыслить услышанное. Как будто в её голове складывается пазл – внешность Алёши, его сходство с Олегом и Вероникой, привязанность Олега к племяннику.

Она смотрела на меня пытливо, но я не отвела взгляда. Пусть видит мою боль, пусть примет мою правду. Пусть знает – я сделала то, что не смогла сделать их дорогая Наташа.

Я родила им внука.

- А Пашка? – поднесла к губам дрожащие руки Людмила Ивановна. – Он знает?

- Нет, – мотнула головой.

- Почему ты молчала? – прошептала она, смахивая с щек слёзы.

- Ради сына. Ради Олега. Он не мог бросить Наташу и девочек. Я бы и дальше молчала. Но теперь... Теперь у меня не осталось выбора. Мне некуда идти, Людмила Ивановна. Я пришла к вам, потому что вы – бабушка моего ребенка. Потому что Олег – его отец. А Паша собирается его у меня отобрать.

- И правильно сделает! – раздалось из прихожей. Алексей Петрович появился в дверях. – И правильно сделает!

- Лёш! – Людмила Ивановна подскочила на ноги, подошла к мужу, стала гладить его по плечу. – Ты проснулся? Ты слышал, что она говорит? Лёш, у нас внучок! Внучок, слышишь?

- Какой внучок?

- Алёшка, Лёш. Алёшка – нашего Олега сын. Боже ж ты мой, а я уже не надеялась, что у моего мальчика наследник появится. А он-то всё это время у нас перед глазами был!

Он отодвинул жену, посмотрел на меня нахмуренно.

Я кивнула.

- Это правда.

- Нахрена мне твоя правда? То, что ты шлюха – вот правда. И то, что мальчик – сын Олега – это ничего не меняет. Пошла вон отсюда!

- Но...

- Лёшка, да как же так? Она ж мать! Ей идти некуда, как же мы её выгоним?

- Я вся сжалась. Мне нужна была их поддержка. Обоих.

- Алексей Петрович, – попыталась я говорить мягко, умоляюще. – Я всё понимаю... Я виновата. Но я люблю Олега. И он меня любит. Разве это не главное? Мы просто не смогли бороться с этим чувством.

Он покачал головой.

- Любовь? – усмехнулся. – Вы, деточка, даже не представляете, что такое любовь. Любовь – это строить, а не ломать. А ты с моим сыном поломали всё, до чего дотянулись. И свою семью, и его. И теперь вам обоим предстоит расхлебывать то, что вы натворили.

- Олег будет счастлив со мной! – выпалила я с внезапной дерзостью, вставая. – Я знаю! Я дам ему всё, чего ему не хватало!

- Ему не хватало только одного – совести, – отрезал Алексей Петрович. – И тебе, я смотрю, того же не хватает. Люда, я ухожу. Не могу смотреть на этот цирк. Выгони эту... И спать ложись.

Он развернулся и ушел, хлопнув дверью в прихожей. Я почувствовала себя абсолютно разбитой и одинокой, несмотря на то, что Людмила Ивановна тут же обняла меня.

- Не слушай его, – зашептала она, гладя меня по волосам. – Он старый, ничего не понимает. Всё устроится. Олег всё уладит. И ребенка заберет. Он же сильный, мой мальчик. А я вам помогу. Да, милая, помогу. Ничего. Всё устроится... Всё устроится...

Пусть всё старое рушится. Пусть!

Пусть все мосты сгорят – мы новые построим.

Всё обязательно устроится.

И мы с Олегом наконец будем вместе. Иначе, зачем это всё?





Глава 15





И тогда всё умирает.

И прощение.

И любовь к Олегу.

И мой страх за его жизнь.

И я, кажется, тоже умираю.

Кожей чувствую, как вытягивается струной Алексей Петрович.

Людмила Ивановна улыбается, продолжает прожигать меня надменным взглядом. Возможно, ждет от меня то, что сделала бы она сама – кричала бы, рвала на себе волосы, обвиняла.

Но вместо этого «высокомерная» я с каким-то нечеловеческим усилием собираю всю свою волю, чтобы не позволить никому понять, что на самом деле сейчас со мной происходит.

- Вот, значит, как. – не узнаю собственный голос. Он тоже звучит мёртво. – Поздравляю.

Почему-то в памяти всплывают кадры, которые раньше я воспринимала, как проявление заботы о родных моего великодушного мужа. Олег мог сорваться в ночи и отвезти лекарства для Алёшки, потому что Паша был на рейсе, а Марина не могла оставить мальчика одного. Он каждые выходные брал племянника к нам, чтобы дети провели вместе время. Если мы собирались в отпуск, Олег обязательно покупал путевку и для Алёшки с матерью, даже если Ситовы только вернулись оттуда – чтобы мальчик, с детства склонный к простудам, проводил на море дольше времени. Даже хотел, чтобы Алёша и Вероника учились в одной школе. Но только потому, что мы жили в разных районах города, это не случилось.

Я не возражала. Я восхищалась. Не каждые родные по крови братья так привязаны, как Олег и Паша.

И я, как единственный ребенок своих родителей, всегда смотрела на это с тоской и светлой завистью.

Одиннадцать лет! Практически половина нашего брака была отравлена ложью. Он не просто оступился, поддавшись минутной слабости. Он выстроил параллельную реальность, где у него была другая женщина и сын.

Лицемер!

Какой же он оказался лицемер...

- Наташ, – почему-то Алексей Петрович кладет свою руку на мое предплечье. – Хочешь, я отвезу тебя домой?

- Лёша, ты что, – возмущенно переводит взгляд на мужа мать Олега. – Ты же с врачом хотел поговорить!

- С этим ты и без меня справишься. – Он даже не смотрит на жену.

- Не надо. – убираю его руку с себя.

Ничего мне от них не надо. И хоть я головой понимаю, что ему вся эта история тоже не нравится, мне плевать.

На его чувства. На то, что он подумает. Что все они сейчас подумают.

Мне всё равно!

Потому что им – людям, которых я считала своей семьей – тоже всё равно, что я уничтожена. Ведь у них теперь есть долгожданный наследник. Продолжатель рода.

Не могу больше их видеть.

Не могу больше ни секунды оставаться рядом с ними.

А Олег... Забота о нем больше не моя проблема. Пусть об этом думает его мать. И мать его наследника.

Выхожу в белую июльскую ночь. Она наваливается на меня густым, прогретым за день воздухом.

Душно. Шёлк одежды тут же прилипает к коже – липко, раздражающе. Хочется снять с себя, швырнуть на пыльный асфальт, свернутся в кокон и выть от дикой, кровоточащей раны в сердце, но вместо этого я просто иду, не разбирая дороги. На автомате останавливаясь у светофоров, непрерывно мигающих желтым. На автомате поворачиваю то направо, то налево, лишь бы как можно скорее оказаться подальше от больницы.

- Осторожно! – слышу незнакомый голос и не сразу понимаю, что он обращен ко мне. В следующую секунду меня откидывает в сторону грубая сила. – Сдохнуть решила?

Не падаю – хватаюсь за камень парапета. Получается удержаться на ногах.

- Не видишь, люки открыты! – продолжает возмущаться голос. – Знаки везде понатыканы!

- Простите... – морщусь, понимая, что чудом избежала беды. – Спасибо.

Оглядываюсь по сторонам – оказывается, я дошла до набережной. Людей почти нет. Только я и рабочие в оранжевых жилетах у канализационного люка. В метрах двадцати – мост.

- Вы что, не видели?!

- Нет, – качаю головой. – Не видела. В мыслях.

Тот что-то недовольно бурчит и отворачивается. Отряхиваюсь и, держась за ограду набережной, иду в сторону моста.

Всё вокруг будто подернуто дымкой. Небо над крышами переливается каким-то неярким, молочным свечением. Не день, не ночь. Город будто застыл в полусне. Мой Питер.

Холодный.

Величественный.

Северный рай, под показным безразличием и высокомерием которого скрывается нечто гораздо большее.

Он видел войны, революции, блокаду, смену эпох и идеологий.

Видел тысячи таких же, как я, стоявших на его каменных мостовых с разбитой вдребезги душой и не знавших, как дальше жить.

Видел.

И пережил.

И в этом я сейчас нахожу странное, философское утешение. Ведь я тоже могу пережить. Я...

А кто я теперь? Жена, которой изменил муж? Хм...

Нет, это слишком мелко, слишком банально для масштаба случившегося.

Поворачиваю на мост – на пешеходную часть. Нависаю над оградой. Смотрю, как широкая, свинцовая гладь Невы лениво покачивает пришвартованную на причале лодку. Хватаюсь за металл – тот издает легкий...

Нет, не звон – стук.

Обручальное кольцо.

Касаюсь его – оно с легкостью слетает с пальца. Удерживая двумя пальцами, держу его перед собой – простой золотой ободок без изысков, без инкрустированных камней, с гравировкий «О+Н=∞» которое хранило в себе отблески тысяч наших улыбок, прикосновений, тихих вечеров и страстных ночей.

Осквернено.

Пропитано ядом.

Так же, как и всё, что я считала вечным, незыблемым.

Заношу руку над темной, мерцающей водой. Разжимаю пальцы. Кольцо падает и бесшумно исчезает в глубине. Всплеска нет. Нет даже легкой ряби. Оно просто ушло на дно, как ушла и моя прежняя жизнь. Абсурдный штрих, достойный пера какого-нибудь циничного драматурга.

Но никакого облегчения я не чувствую.

Нет ни злости, ни истерики. Только ненависть. И решимость. Вся моя боль, все унижение, вся ложь этих лет материализуются в одну, четкую, холодную цель.

Достаю телефон, заказываю такси – оно приезжает быстро.

И вот, я стою у ворот одного из новых дворов на окраине города и набираю номер квартиры Ситова.

Звонок идет долго.

- Кто? – раздается недовольный хриплый бас Паши.

- Наташа.

- Ой.

Следом – характерный звук открытия.

Лифт бесшумно поднимает меня на нужный этаж. Когда выхожу, Паша уже на площадке. Стоит в домашней футболке и шортах, придерживает дверь от квартиры.

И я стою. В домашнем.

- Можно?

Он молча отступает, пропуская меня внутрь. Квартира большая, светлая. На комоде – рамки с фотографиями: Паша, Алёша. Фото Марины больше нет на привычном месте... На диване – эксклюзивные декоративные подушки, которые мы выбирали вместе с Олегом им на новоселье.

- Ты скажешь, что тебя привело?

На миг мне становится его жаль. Но только на миг.

- Ты же хотел отомстить? – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Я готова. Но мстить мы будем по-моему.





