1 глава


Никогда бы не подумала, что обычный песок может вызвать столько эмоций у людей. Пройдя по подсвеченной дорожке, оказываюсь за пределами лагеря. Шум веселья глохнет, словно кто-то прикрывает дверь между двумя мирами.

Еще минуту назад там были смех, берберские барабаны, сладкий чай с мятой и туристы, которые фотографируют огонь на телефоны. А здесь — только ветер и черное небо, густое от звезд. И не верится, что днем тут кипела жизнь: шумели квадроциклы, ходили караваны верблюдов. А ещё буквально позавчера я сидела в офисе, смотрела из окна на зимнюю Москву и не представляла, себя здесь...

Я поднимаю голову. Кажется, будто кто-то рассыпал миллионы стеклянных крошек. Небо такое плотное, что кружится голова. И ты один на всем целом мире. Необъятные просторы вселенной прямо у тебя перед глазами. Завораживающее зрелище.

— Вот ради этого Наумов и поехал в эту чертову Сахару, сто процентов, — говорю сама себе под нос с долей восторга.

Никогда не понимала всех этих путешественников, которым не сидится на месте. Но сейчас признаю, что-то в этом, наверное, есть.

Песок холодный. Он скрипит под кроссовками, как свежий снег. Я поднимаюсь на ближайший бархан, оглядываюсь. Лагерь остается позади, несколько теплых огоньков, которые будто плавают в темноте.

Там сейчас пьют чай, смеются, кто-то играет на барабане. Весело. А я просто хочу немного тишины и времени с самой собой.

Сегодня весь день как будто слишком много всего. Дорога на джипах, верблюды, бесконечные фотографии, разговоры на трех языках, гид, который каждые пять минут говорит: «Посмотрите сюда, а теперь сюда. Здесь открывается прекрасный вид». Бесспорно, но у меня уже передозировка впечатлений.

Я хоть и приехала сюда с делом, но не человек, что ли? С любопытством и трепетом впитываю в себя все новое и так же, как и большинство, восторгаюсь местной природой.

Правда не культурой. Ислам мне не близок. Впрочем, никакая религия мне не близка. Возможно, чуть-чуть буддизм... И то потому, что я верю в реинкарнацию. Иначе если человек в конце умирает и весь этот жизненный путь и опыт рассеивается, как и его прах, то зачем это все?

Я выдыхаю и сажусь на песок.

Пустыня ночью другая. Днем она кажется жаркой, и отчетливо видно барханы, а сейчас спокойная и по-другому живая. И честно сказать, нравится мне больше.

Ветер перебирает песок, как пальцами.

Я закрываю глаза на секунду. Класс. Всё-таки удивительная эта штука — жизнь. Еще неделю назад даже близко в планах не было сюда ехать, а сейчас я здесь, и, надо признать, окружение подобралось неплохое. Гид тоже. Хотя поначалу жутко раздражал тем, что много болтал.

Задумавшись, я не сразу слышу шаги.

Резко оборачиваюсь.

На гребне соседнего бархана стоит человек. Темная фигура в длинной накидке и тюрбане. Сначала я думаю, что это кто-то из лагеря. Но он не машет рукой и не зовет. И все наши уже сняли этот смешной платок с головы. Я так и не поняла, как его правильно наматывать.

Мужчина какое-то время просто смотрит, а потом начинает спускаться ко мне.

— Ты одна? — спрашивает на ломаном английском.

Голос низкий, глухой, неприятный. По коже ползут мурашки.

Я пожимаю плечами.

— Я из лагеря, — показываю рукой в сторону, где уже почти не видно огней.

Черт... Я вроде бы так далеко не отходила.

Он направляется ко мне. Стирает границу. Останавливается близко. В нос ударяет запах табака, пыли и чего-то резкого, незнакомого. Становится еще неприятнее. Все эти обмотанные в простыни мужики вызывают у меня стойкое отвращение. А что если он вообще не из нашего лагеря?

— Ты заблудилась? — спрашивает он.

В темноте я вижу только блеск его глаз и зубов.

— Нет.

— Я покажу тебе красивое место.

Он протягивает руку и берет меня за запястье.

Сначала будто случайно. Но когда я пытаюсь выдернуть руку, его пальцы сжимаются сильнее.

— Не надо, — говорю я грозно. — Отпустите.

Он смотрит на меня в темноте и улыбается.

— Пойдем.

Я снова дергаю запястье. Без толку. Его пальцы жесткие, как металлический зажим.

— Слушайте, — говорю я уже резче. — Там гид, группа, люди. Если я сейчас не вернусь, меня будут искать.

Он лишь тихо смеется.

— Если со мной что-то случится, у вас будут проблемы. Очень большие. Я туристка.

Но ему будто все равно. Он резко дергает меня на себя, я почти врезаюсь в него грудью. Меня передергивает от ужаса.

— Отпустите, — воплю уже на инстинктах. — На помощь, — пытаюсь вывернуть руку.

Он перехватывает вторую. Теперь держит меня за оба запястья.

— Вы понимаете, что делаете? — тараторю я, чувствуя, как начинает подниматься паника. — Это уголовное преступление. Туристы здесь под защитой. Вас посадят.

Он смотрит на меня секунду. И лишь громче смеется.

— Посадят? В пустыне?

Потом говорит что-то на арабском.

— Да. Посадят. Полиция. У нас гид, у нас группа. Меня будут искать.

Хотя не уверена. Ночь. Темно. Я даже не могу толком рассмотреть лица. Да они практически все для меня на одно! Господи...

Ублюдок наклоняется ближе.

— Ты будешь молчать.

И толкает меня назад.

Я спотыкаюсь о склон бархана и падаю на колени. Холодный песок мгновенно набивается в кроссовки.

— Помогите! — снова кричу.

Он хватает меня за плечо и тянет вниз по бархану. К каким-то темным кустам.

— Вы с ума сошли? Прекратите!

Но он резко толкает меня. Так сильно, что плечо простреливает болью. Я падаю на спину. Песок набивается уже в волосы и даже немного в рот.

Насильник наваливается сверху. Тяжелый. Грубый. Вонючий. Я чувствую, как его колено пытается раздвинуть мне ноги.

— Нет! Нет!

Я бью его. Куда попадаю. В грудь. В шею. В лицо.

— Отпусти меня, урод!

Он хватает меня за волосы. Голова дергается назад.

— Тихо!

— Да пошел ты! — набрав в ладонь песка, бросаю ему в лицо.

На секунду он отпускает меня, но этого хватает для маневра.

Я скатываюсь вниз по бархану почти кубарем. Поднимаюсь и бегу.

Песок проваливается под ногами. Едва удерживаю равновесие. Ветер свистит в ушах. Где-то позади слышатся шаги. Но я не оглядываюсь. Просто бегу.

Ещё несколько мгновений назад я едва не умирала от восторга, когда смотрела на звёзды, а сейчас задыхаюсь от страха.

Вдруг на возвышенности появляется приближающаяся полоска света и звук машины.

Я выскакиваю вперед, бегу прямо на свет. Потому что это сейчас единственный шанс спастись. И лучше уж под колесами машины оказаться, чем под тем противным и озабоченным мужиком. Может, это погонщик верблюдов, и как бы я тогда точно определила кто меня изнасиловал?

Рев мотора, визг тормозов, песок летит в стороны. Джип останавливается передо мной так резко, что я едва не падаю.

Несколько секунд просто лежу, ослепленная светом, не в состоянии пошевелиться от пережитого страха.

Дверь машины открывается. Кто-то выходит. Снова мужчина. Говорит на арабском. Голос резкий, раздраженный.

Надо что-то сказать в ответ, но не получается. Воздух застревает в горле. И ни одного английского слова в голове, охота орать матами на русском. Дурацкая пустыня! Ни черта тут не весело!

Мужчина подходит ближе. Опускается передо мной на корточки. Теперь я вижу его лицо: резкие черты, темные глаза, отросшая щетина. Он высокий, в кожаной куртке и без шарфа. А еще не в этих балахонах, как тот омерзительный тип.

Он смотрит на меня секунду.

Потом на песок.

Потом снова на меня.

— Что случилось? Ты как здесь оказалась? — спрашивает уже на чистом английском.

Я поднимаю руку и показываю назад.

Может, и не араб вовсе? Хоть бы!

На гребне бархана появляется фигура.

Тот самый бедуин. Или кто он на самом деле.

Он остановился. Смотрит на нас.

Мужчина рядом со мной делает шаг вперед. Что-то говорит ему на арабском. Голос спокойный. Почти ленивый. Но в нем есть что-то такое, что даже мне становится не по себе и хочется закопаться с головой в песок.

Фигура на бархане разворачивается и исчезает в темноте.

Я медленно выдыхаю.

Спаситель оборачивается ко мне.

— Всё в порядке? Цела?

— Вроде бы...

— Хорошо. Садись в машину.

Я не двигаюсь.

Он смотрит вокруг. На темные барханы, на пустое небо.

— До лагеря отсюда далеко, — констатирует он. — Пешком ты туда не дойдешь.

— Я…

— Садись, — произносит строго.

Он помогает мне встать и открывает пассажирскую дверь.

Внутри машины тепло. Пахнет кожей и чем-то пряным. Не скажу, что нравится, но тут почти везде эти ароматы.

Я медлю секунду. Потом всё-таки сажусь.

Дверь закрывается с глухим щелчком и машина трогается.

Некоторое время мы едем молча. Только двигатель гудит и песок шуршит под колесами. Меня начинает отпускать после стресса. Частично.

Украдкой рассматриваю незнакомца.

Он держит руль одной рукой, другой переключает передачу. Мощный такой. Уверенный. И выглядит куда устрашающе, чем тот бедуин с бархана...

— Как тебя зовут? — спрашивает он, не глядя на меня.

— Лера. Валерия.

Он кивает.

— Тебе повезло.

— В смысле?

Спаситель бросает на меня короткий взгляд.

— Что я ехал этой дорогой.

— Почему?

Он снова смотрит на дорогу.

Фары выхватывают из темноты барханы один за другим.

— Потому что ночью в пустыне никто не ездит случайно.

Мы едем еще несколько минут.

И вдруг впереди появляются огни. Не один костер. Несколько. Большие шатры. Машины стоят не в ряд, как у туристов, а разбросаны вокруг них, будто каждая готова сорваться с места в любую секунду.

Джип останавливается, а к нам сразу подходят. Мужчина быстро говорит на арабском. Я ничего естественно не понимаю, но зато слышу отчетливо: «Сиди Ясин».

Меня накрывает новая волна паники. Мозги начинают усиленно работать.

Я поворачиваю голову. Осматриваюсь внимательнее.

— Выходи, — открывается дверь и раздается приказ.

Выбираюсь наружу, всё ещё пытаясь понять, что происходит и где я нахожусь.

Сиди Ясин смотрит на меня внимательно.

— Сегодня останешься здесь.

Я напрягаюсь.

Он замечает это и чуть усмехается.

— Почему не в мой лагерь? — подаю я голос.

— Потому что сегодня я не планировал никого наказывать или убивать. С тем, кто посмел тронуть моего гостя… я лично поговорю.

— Вы... вы знаете, кто на меня напал?

Мой спаситель не отвечает. Обходит свою машину и идет вперёд.

Я наблюдаю за ним.

Высокий. Широкие плечи. Движения уверенные, почти ленивые. И очень отличается от этих замотанных, которые окружали меня весь день. Или мне так просто хочется думать.

Еще двое мужчин подбегают к нему и начинают быстро говорить на арабском. Он отвечает коротко, не меняя выражения лица. Здесь много мужчин. И почти все в темной одежде. Некоторые в длинных накидках.

И ни одной женщины. Кроме меня.

А еще они явно относятся с почтением к мужчине, который едва не сбил меня на джипе.

Сиди Ясин оборачивается ко мне, будто только сейчас вспомнил, что я всё еще здесь.

— Иди за Каилем, — говорит он.

Один из мужчин подходит ближе. Его взгляд скользит по мне сверху вниз — быстро, оценивающе.

— Пойдемте, — говорит он на английском.

Автоматически делаю шаг, но в этот момент ловлю взгляд Ясина. Снова вспоминаю ту секунду на дороге, когда фары ударили мне в лицо, а потом я увидела его силуэт за рулем...

В нем есть что-то холодное, опасное... И одновременно притягательное.

Отвожу взгляд первой.

Человек Ясина ведет меня между шатрами. Песок мягко пружинит под ногами. Ветер слегка треплет ткань палаток.

— Вам повезло, — говорит он вдруг.

— В смысле?

— Что сиди Ясин нашел вас, — поднимает полог шатра и жестом предлагает войти.

Внутри неожиданно уютно. Пол устлан коврами, в углу стоит низкий столик, на котором горит лампа. Воздух пахнет специями. И даже намека нет на сырость, как было в Фесе, где мы остановились переночевать.

— Вам принесут воду и чай, — говорит он. — Отдохните. Завтра вернем вас в ваш лагерь.

Он выходит, и ткань шатра мягко опускается за его спиной.

Я остаюсь одна.

Первым делом иду проверить, есть ли засов. И окно, которое приоткрыто, наглухо закрываю. Через него вполне пролезет человек. А с меня хватит на сегодня приключений. И обойдусь без угощений.

Сердце постепенно начинает биться ровнее. Но ощущения, что я в безопасности, нет ни на грош. Скорее наоборот. Зачем меня сюда привезли?

Медленно провожу ладонями по лицу. Песок. Пыль. Адреналин. Сейчас бы помыться. Есть тут душ? Осмотревшись, нахожу его за шторкой, но вода течет холодная и тонкой струйкой.

— Отлично, — шепчу себе. — Просто отлично…

Опускаюсь на подушки у низкого стола, переваривая произошедшее

Бедуин. Бег. Машина. Сиди Ясин….

Стоп. А если все-таки... тот самый?

И то ли я везунчик по жизни, то ли нет.

Пока непонятно.



—————

Добро пожаловать в новинку! Нас ждет юбовь, страсть, эмоции, немного экшна, капелька драмы и общая тайна. Книжечке очень нужна ваша поддержка. Ставьте «мне нравится», отмечайтесь в комментариях. Буду всем очень рада ❤️





2 глава


Я тянусь в карман.

Пусто.

В другой карман.

Тоже пусто.

Сердце неприятно дергается.

Телефона нет.

В голове мгновенно всплывает момент, когда я бежала вниз по бархану. Песок уходил из-под ног, я почти скатилась, пытаясь не упасть.

Наверное, тогда он и выпал.

Я закрываю глаза, медленно выдыхаю.

— Черт.

Связи в пустыне почти нет, но телефон был нужен не для этого. Там хранится вся информация.

И Марк... Он точно будет меня искать.

Я должна ему сообщить, что произошло. Но как?..

Ладно. Не катастрофа.

Марку утром все объясню. Возможно, он вообще не обнаружит моего исчезновения. А с компа телефон можно заблокировать и он превратится в кирпич.

Но мысль, что сотовый остался где-то там, не дает покоя. Там вся информация. Карточки, файлы, фотки, платежный стикер, доступы, ключи. Как я так могла... Это же все придется восстанавливать. И в пустыне это все сделать куда проблематичнее.

Я резко поднимаюсь и подхожу к выходу из шатра. Ветер треплет ткань. Лагерь почти затих. Осталось только несколько костров и тихие разговоры.

И вдруг замечаю его...

Ясин стоит в нескольких метрах от шатра, разговаривая с одним из мужчин. Свет костра падает на его лицо, делая тени резче.

Он слушает, слегка наклонив голову. Потом отвечает коротко.

Его собеседник кивает в мою сторону и уходит.

Ясин поворачивается. И тут же направляется ко мне. А я забываю, зачем вышла.

— Что-то случилось? — строго спрашивает он.

Я колеблюсь.

Но потом решаю сказать. Вдруг удастся найти. Там же были следы… А он, как я поняла, отлично ориентируется на местности.

— Я... я потеряла телефон…

Ясин слегка прищуривается.

— Где?

От его взгляда по коже бегут мурашки.

— Там, — показываю в сторону пустыни. — Когда бежала. Мне нужно его найти…

Несколько секунд Ясин смотрит на меня. Потом переводит взгляд на барханы.

— Ночью ты его не найдешь. Иди спать.

— Я понимаю, но… — осекаюсь, потому что становится пуще прежнего не по себе от взгляда Ясина. На меня еще никто так не смотрел. Одновременно строго и в то же время… будто видит насквозь и знает, что никакая я не туристка.

Пауза затягивается.

Ветер проходит между шатрами, шурша тканью.

— Утром попробуем поискать, — наконец говорит он. — Сейчас я иду отдыхать. И ты тоже.

Я киваю.

Он уже собирается уйти, но вдруг останавливается.

— Больше не гуляй одна ночью по пустыне. Плохое развлечение.

— Обычно я выбираю куда более безопасные способы досуга. И не виновата, что на меня напали в этой проклятой пустыне, — вдруг выдаю протест.

Потому что не нарывалась на неприятности специально. Ну и конечно, сложно держать эмоции под контролем, когда все идёт не по плану.

Ясин смотрит на меня секунду, а потом неожиданно меняет маршрут и проходит в мой шатер, останавливается у входа. Лампа освещает его лицо сбоку.

Несколько секунд он просто смотрит на меня, отчего паника возвращается и ощущение, будто я снова на том бархане и мне угрожает опасность.

— Тебе уже лучше? — спрашивает он.

Я понимаю, что он имеет в виду.

Мое дыхание.

В тот момент я была сильно напугана. Впрочем, и сейчас... Необъяснимые чувства вызывает эта ситуация и этот человек.

— Да...

Ясин кивает.

Потом проходит внутрь шатра и наливает себе воду из кувшина, будто это его собственная гостиная. Выпив, ставит стакан и продолжает смотреть на меня. По позвоночнику уже бежит не озноб, а электрический ток. Настолько я напряжена.

— Ты убежала далеко от лагеря. Тебя будут искать. Я бы мог послать человека и предупредить, что с тобой все в порядке, но мои люди уже отдыхают. И я тоже очень устал.

— Я... не думала, что это будет проблемой, — растерянно отвечаю, пытаясь сохранять спокойствие, но все равно сильно нервничаю. И Ясин это наверняка видит. Но все равно продолжает давить взглядом.

— В пустыне всегда есть проблемы. Особенно если не знаешь местности. Гид разве не предупредил?

— Предупредил...

Но когда я его слушала.

— Спасибо, что остановились, — натягиваю маску смущения.

Ясин пожимает плечами.

— Ты выбежала прямо под колеса. Я мог тебя переехать.

— Я бы не сказала, что это был осознанный план. И… если выбирать, от чего пострадать… — замолкаю. Все что на уме мало вяжется с образом безропотной дуры. — Гид еще предупреждал меньше вступать в диалоги с местными...

Ясин вдруг слегка улыбается. Почти незаметно. Лишь слегка приподнимает уголки губ. Но от этого его лицо становится еще опаснее. И притягательнее. Этот мужчина одновременно завораживает и пугает.

Несколько секунд мы молчим.

Внутри меня снова начинает расти странное напряжение. А ещё страх. И воздух будто становится плотнее.

— Утром тебя отвезут обратно в лагерь, — говорит он. — Переночуешь тут. В шатре есть все необходимое. Телефон тоже постараемся найти.

— Спасибо.

Он уже разворачивается к выходу. Но вдруг останавливается. И снова смотрит на меня.

— В следующий раз, когда захочешь прогуляться, — произносит он спокойно, с холодной уверенностью, — не уходи одна так далеко. Пустыня не любит одиночек.

Ясин разворачивается и выходит из шатра.

А я остаюсь стоять у входа в шатер, глядя в пустоту, думая о том, что черт пойми где, без телефона, без связи, в лагере человека, о котором толком ничего не знаю, кроме того, что его имя всплывало на одном из видео, которое Наумов-младший накануне исчезновения прислал своему брату. Если, конечно, речь вообще шла о нем.

Подхожу к кровати и медленно опускаюсь на подушки. Сердце начинает биться быстрее.

А что если правда он? Выходит, не просто так приехала?





3 глава


Странно, что я вообще засыпаю этой ночью. Наверное, пережитый стресс просто выключает меня из реальности и дает нервной системе хоть немного перезагрузиться. Когда открываю глаза, в шатер уже пробивается свет через небольшое окно, а я неожиданно чувствую себя отдохнувшей и бодрой.

Выхожу на улицу и сразу щурюсь от света.

Солнце уже высоко. Лагерь проснулся.

Мужчины двигаются между машинами, кто-то проверяет канистры, кто-то разговаривает у костра. Запах дыма висит в горячем воздухе.

И все они, черт возьми, замечают меня.

Я ловлю взгляды. Быстрые, скользящие, оценивающие. И хочется скрыться в своем шатре, но замечаю Ясина. При свете дня его фигура и черты лица издалека кажутся будто еще опаснее.

Он разговаривает с двумя мужчинами. Когда подхожу ближе, один из них сразу замолкает.

Ясин поворачивает голову.

Его взгляд останавливается на мне.

Несколько секунд он сканирует меня своими черными матовыми глазами. Я такого цвета еще не встречала. Не карие, не темные — именно черные. Как будто свет в них не отражается, а тонет.

И вчера из-за сумрака я этого не заметила. А сейчас при солнечном свете вдруг хочется сделать шаг назад.

Но вместо этого неуверенно произношу на английском:

— Доброе утро.

Стоящие рядом мужчины кивают. Ясин же, словно глыба, продолжает меня сканировать своими черными глазами.

— Проснулась.

— Как видите.

Он кивает на машину.

— Хорошо. Поедем искать твой телефон.

Я поднимаю бровь.

— Вы... правда собираетесь тратить на это время?

Он слегка улыбается и не отвечает. Мужчина, кажется, Каиль — он вчера провожал меня до шатра — тоже улыбается.

— Время, Валерия.

Он произносит мое имя чисто, будто уже не раз его произносил.

— Поторопитесь. Он пока в хорошем расположении духа, — шепчет Каиль.

А что будет, если в плохом?

Впрочем, мне это не интересно. Мне нужен мой телефон и обратно в лагерь. Там уже сто процентов меня ищут.

Дверь захлопывается с глухим звуком. В салоне уже душно. Ясин садится за руль, заводит двигатель, включает кондиционер, и джип медленно выезжает из лагеря.

Некоторое время мы едем молча.

Снаружи только песок. Барханы. Небо. И никаких ориентиров.

Я теперь смотрю на всю эту красоту с мыслью, насколько легко здесь потеряться. Вчера об этом я как-то даже не задумывалась, когда мы катались на верблюдах… А может, это правда какой-то из погонщиков на меня напал?

— Где примерно это было? — спрашивает Ясин, вырывая меня из задумчивых мыслей.

Я показываю вперед.

— Там. На том бархане. Кажется…

Он снова улыбается, разворачивается и направляет машину к песчаному склону.

Становится неловко. Я действительно не могу ориентироваться. И если бы не вчерашнее появление Ясина… Ладно. Хватит уже это прокручивать.

Машина останавливается.

— Пойдем, — говорит он.

Я вылезаю из джипа. Солнце бьет прямо в глаза. Песок уже теплый, и хочется снять ветровку. В шатре я даже не стала раздеваться — так и легла. А сейчас с радостью окунулась бы в бассейн, который есть в нашем лагере. Может, и в лагере Ясина он есть, судя по всем крутым тачкам, что я видела.

Лишь сейчас доходит, как я сглупила! Мне следовало сначала осмотреться, придумать, как появиться там еще раз. Да хотя бы просто задержаться. Если я сейчас скажу, что хочу есть и у меня не было завтрака и нам надо вернуться обратно, это будет слишком глупо?

Мы поднимаемся на бархан.

Я оглядываюсь.

Вчера ночью все выглядело иначе. Сейчас барханы кажутся одинаковыми. Ни черта не понятно, где мы вообще и в какой стороне лагерь. Что мой, что Ясина. Если бы он меня тут сейчас оставил, я бы не нашла дороги обратно.

— Кажется, где-то здесь... — неуверенно говорю я.

Ясин молча осматривается.

Потом вдруг наклоняется.

Я вижу, как он поднимает что-то из песка.

Мой телефон!

Не может быть!

Он стряхивает песок с экрана и протягивает его мне.

— Держи.

Я облегченно выдыхаю.

— Спасибо...

Я нажимаю кнопку включения.

Экран загорается. Но процент зарядки всего пять. И связи… ноль.

Ясин наблюдает за мной.

— Не работает? — спрашивает он.

— Работает. Но связь…

— Ее здесь нет. Только вай-фай в лагерях.

Я убираю телефон в карман и снова думаю о том, какой повод придумать, чтобы вернуться в его лагерь. Иногда я так туплю!

Он смотрит на меня.

Долго.

И вдруг делает шаг ближе. Слишком близко. Я чувствую его запах — песок, кофе и что-то резкое, терпкое. Он слегка склоняет голову. Смотрит на меня так внимательно, что сердце начинает тревожно биться. Будто пытается вскрыть мои мысли. Хотя, может, правда телепат? Как он так быстро нашел мой телефон?

Ветер проходит по бархану, поднимая легкую волну песка.

— Отвезу тебя в твой лагерь. Поехали.

Он разворачивается и начинает спускаться с бархана.

— Уже? — вырывается у меня глупость.

Он оборачивается.

— Что-то потеряла еще?

Я пожимаю плечами.

— Я думала… вы держите заблудившихся туристок дольше, — вылетает очередная тупость.

Господи, Лера. Да ты мастер флирта и провокаций… лучше бы что-нибудь про завтрак ляпнула.

Ясин смотрит на меня. И на секунду в его глазах появляется что-то темное. В этих черных, проницательных глазах.

— Я держу только тех, кто мне действительно нужен, — отворачивается и идет к машине.

А я остаюсь стоять на бархане и смотрю ему вслед.

Что ж. Доходчиво. Я ему не нужна.

Чего пока не могу сказать о себе. Наумов обещал мне приличные деньги, если я хоть что-то стоящее узнаю о его брате, хоть какие-то зацепки. А быть на хорошем счету у начальства и с пресс-картой в кармане мне сейчас ох как не помешает.





Образы героев


Ясин





Лера





4 глава


Джип останавливается у входа лагеря.

Ясин глушит двигатель. Некоторое время мы просто сидим в тишине. Кругом ни души и даже намека, что кто-то есть в лагере. Хотя там, наверное, кипит жизнь. Или все уехали кататься на квадроциклах, кажется, сегодня это было по расписанию.

Мы с Марком приехали в составе группы, в которую быстро влились. Я решила не привлекать лишнего внимания, поэтому не стала заказывать отдельный трансфер. Правда, из минусов — дней не так много. Но при желании можно и продлиться, дождаться новой группы.

Тем более здесь оказалось так прекрасно, я просто влюбилась в Сахару! В кавычках, естественно. Потому что этот песок, по ощущениям, уже у меня везде. Даже в трусах.

Вопреки ожиданиям, что Ясин оставит меня и уедет, он выходит первым.

Я вылезаю из машины следом. Песок под ногами уже горячий, солнце бьет прямо в глаза. И было бы очень кстати обмазаться двумя слоями спф. Для моей кожи, которая не привыкла к палящему солнцу, через час я уже буду похожа на перезрелый томат.

Еще один плюс этой великолепной пустыни.

Но теперь я, конечно, понимаю, почему они при такой жаре не разгуливают в шортах и майках. Которых у меня с собой целый чемодан.

— Проводить? — спрашивает он.

Не знаю, что ответить, чем его зацепить. Странная пауза повисает между нами.

— Нет, — говорю я наконец, так и не придумав, как продолжить наше общение.

Все идеи — полнейшая тупость. Ну не разыгрывать же тепловой удар. Да и где мне так напекло? От кондиционера в машине?

— В следующий раз будь осторожнее, — сдержанно произносит он.

— Я постараюсь. Спасибо… за помощь.

Но как тут что-то загадывать наперед, потому что я вся в идеях и планах, как организовать нашу новую встречу. Наверное, без каких-либо инцидентов не обойдется. Приключения любят меня. А я их.

Я разворачиваюсь и иду. Песок скользит под ногами. Несколько раз оглядываюсь, чисто машинально. Но на самом деле просто хочу убедиться, что Ясин все еще смотрит.

И он действительно смотрит. Стоит возле машины, опершись рукой на крышу джипа.

Я отворачиваюсь и продолжаю идти. Может, вот сейчас споткнуться? Но пока размышляю и решаюсь предпринять хоть что-то, слышу крик:

— Лера!

А следом замечаю Марка. Он почти бежит ко мне. Волосы растрепаны, лицо злое.

— Где ты была?! Черт тебя бери. Я всех на уши поставил. Чуть с ума не сошел.

Он хватает меня за плечи. Встряхивает.

— Ты вообще понимаешь, что я тебя полдня ищу?! Я проснулся — тебя нет. В лагере тебя никто не видел.

Я удивленно смотрю на него. Не думала, что Марк такой паникер. Ну пропала и пропала.

Игорь Сергеевич направил нас двоих, сказав, что так будет лучше. Типа мы пара. Но сейчас это его решение под большим сомнением.

Может, пока не поздно, скажем всем, что он мой брат? Лучше бы я приехала сама по себе.

— Успокойся, со мной все в порядке, как видишь, — и так и подмывает добавить: кажется, я встретила того, кто нам нужен или хотя бы подскажет, где сейчас брат Игоря. Но почему-то не говорю. — На меня напал какой-то бедуин, не из нашего лагеря, когда вчера выходила посмотреть на звезды. Помог отбиться местный мужчина, я в их лагере переночевала...

Марк смотрит в сторону джипа.

И я тоже.

Ясин уже за рулем. Двигатель глухо рычит. Он смотрит на нас секунду, не больше. Потом переводит взгляд на Марка. И только после этого трогается с места.

Джип медленно катится по песку и исчезает за барханом.

Почему-то от этого внутри становится пусто. И весь азарт сходит на нет.

— Ты серьезно? Напали? — Марк смотрит на меня с недоумением.

— Да.

— Где?

Я киваю в сторону бархана.

— Там.

Он медленно проводит рукой по лицу.

— Черт…

— Что?

— Мы туристы. Тут с этим строго… И мы вроде как не собирались привлекать к себе лишнего внимания... Не привлекли, блин.

Я скрещиваю руки.

— По-твоему, я специально? И мне слышится, или в твоем голосе укор?

— Да нет, конечно, Лер… Я просто переживал за тебя. Я реально весь лагерь утром поставил на уши. Хотел уже Наумову звонить и говорить, что и ты пропала. И знаешь, это выглядело бы странно — не заметить, что моя якобы девушка исчезла и изображать спокойствие.

— Странно? А то, что Наумов-младший тут пропал, не странно?

— Думаешь, его тоже какой-то бедуин… — шутит Марк, смягчаясь.

— Да ну тебя, — отталкиваю его и опять смотрю в сторону, где минуту назад стоял джип.

Надо придумать, как еще раз появиться в том лагере. Да хотя бы просто организовать нашу встречу с Ясином. Боже, какая же я дура.

Нет, конечно, сообразила в последний момент снять фитнес-браслет с руки и оставить его в джипе. Якобы случайно. Но что-то пока сомнительный способ вновь оказаться среди его людей и рядом с ним. Очень сомнительный.

Надо подумать как быть. Должно же быть какое-то решение. Это точно хороший знак, что вчера я попала в его руки. Но в голове каша.

— Я приведу себя в порядок, а ты пока не отсвечивай в шатре, договорились?

— Для начала гиду попадись и объясни, что произошло, — с претензией говорит Марк.

— Вот ты и объясни. А я хочу в душ, есть и чуть-чуть побыть одна.

Сказав это, направляюсь к шатру.

Внутри снимаю с себя всю одежду и бросаю телефон на зарядку. Как не вовремя он пропал. Я бы сфоткала лагерь — и это уже была бы хоть какая-то геолокация. И материал. Как следствие — моя премия. И как Ясин так быстро его нашел? Вот. Вполне же нормальная тема для разговора, а я сидела остаток дороги словно воды в рот набрав.

Нет, мне точно надо как-то еще раз туда попасть. Правда, не через того омерзительного бедуина.

Пока намыливаю голову, прокручиваю в голове нашу встречу с Ясином, все его слова. Он говорил, что в пустыне нельзя быть одной.

Но где гарантии, что я опять его встречу?

Вчера мне просто повезло.

Уф. Как быть. Как же, черт возьми, быть. Я не хочу уезжать ни с чем.

Еще раз намыливаюсь и, стоя в неуютной маленькой душевой, никак не могу совладать с эмоциями. Эта тупая черта в характере — в моменте не решиться на какие-то смелые вещи не раз уже подводила. А я опять на те же грабли. Никак не научусь.

Ну и что бы ты сделала, Лер?

«Стриптиз ему бы показала», — почти слышу насмешливый голос Кристины, своей лучшей подруги и невольно улыбаюсь.

Да, очень полезный бы был совет. Особенно когда стоишь в пустыне перед мужчиной, которого видишь второй раз в жизни и не знаешь, не пристрелят ли тебя через пять минут. Чем не новое приключение.

Ещё бы знать, с кем я имею дело. Может, это вообще какие-то преступники. И наверняка они есть. Наумов бы не пропал просто так. Люди в принципе просто так не пропадают. Всегда есть причина и следствие.

И я могу закончить как он...

Залив в себя кофе и позавтракав, мое настроение улучшается.

Группа выдвигается на прогулку на квадроциклах. Мне это все до одного места. Я не фанат экстрима и лучше бы провалялась с книжкой. Как раз взяла с собой «Женщина в песках». Очень символично.

Но как отбиваться от команды? Никак. Да и хорошо, что не стала отказываться. По итогу все получают клевые эмоции, и я в том числе.

После заката мы возвращаемся в лагерь, где для нас снова разводят костер и готовят ужин.

Марк не отходит от меня ни на шаг, чем начинает раздражать и напоминает, почему я вчера пошла прогуляться под звездами одна.

Правда, сегодня уже хочется его отправить на тот бархан.

— Лера, — окликает меня Карим, наш гид, когда я собираюсь ретироваться с общего веселья. — Сегодня, пожалуйста, давай без происшествий. Я несу за вас ответственность. Мне не нужны проблемы.

И начинает объяснять, как важно соблюдать правила.

Бла-бла-бла.

Вообще-то я за этими опасностями и приехала.

Не надо мне мешать вести мое журналистское расследование и заниматься тем, что мне интересно. И необходимо для дальнейшего существования. Деньги нужны позарез.

И вообще, с каждым новым решительным, хоть и сумасбродным шагом я все дальше от старой жизни. А это именно то, чего я и добиваюсь.

— Карим… — задумчиво смотрю на него. — Вы не знаете, кто был тот человек, что меня сегодня привозил утром? — терпеливо выслушав все его наставления, спрашиваю я.

История о моем исчезновении и нападении бедуина, а затем чудесном спасении, уже стала достоянием общественности. То есть нашей небольшой группы.

— Что ты хочешь, Валерия? — он начинает хмуриться. — Зачем тебе это?

— Я забыла у него в машине свою вещь. Мне надо ее вернуть. Это дорогостоящая покупка.

Поднимаю запястье.

— Ремешок расстегнулся, и часы остались или в лагере, или в машине этого мужчины... — напускаю на себя невинный вид.

Имя намеренно не называю, потому что Марк рядом и не хочу новых допросов. Уж он, как и я, быстро сложит все один к одному. Пока рано посвящать его в свои планы.

— Хм… — напряженно вздыхает Карим. — Я узнаю, что можно сделать. Но ничего не обещаю.

— Спасибо… — разочарованно тяну, потому что это не тот ответ, который я хотела услышать.

Совершенно не тот.

Наверное, и вправду стриптиз надо было показывать.

А все уже.

Кто бы вживил мне в черепную коробку искусственный интеллект для генерации гениальных и своевременных идей. И отключил эмоции.

Я делаю шаг в сторону шатра, собираясь идти отдыхать, как и планировала, но мельком оборачиваюсь в сторону выхода из лагеря и замираю.

Не может быть.

Все-таки я везунчик?

Знакомая фигура уверенно идет по подсвеченной дорожке.

Прямиком ко мне.





5 глава


Значит, мой план с потерянной вещью сработал. Только немного не так, как я рассчитывала.

Каиль подходит к нам и протягивает мне браслет. Что-то быстро говорит на арабском Кариму, после чего я удостаиваюсь еще одного его строгого и недовольного взгляда.

— Что он сказал? Переведи, пожалуйста.

Карим кивает. Я принимаю браслет и застегиваю его на запястье.

— Нас приглашают в гости. Завтра вечером будет развлечение с огнями, небольшой фуршет и музыка.

— В лагерь? — удивляюсь я. — В тот, где я уже была?

— Неподалеку проходит выставка ретро-автомобилей и ночной заезд. Приехали диджеи, что-то вроде вечеринки и открытия мероприятия. Мы сегодня как раз проезжали это место днем. Попасть туда могут не все, но Сиди Ясин организовал нашей группе вход… — Карим делает небольшую паузу, — …в качестве принесенных извинений за твое ночное приключение.

Я чувствую, как внутри щекочет поднимающийся азарт. Да-да. Получилось. Отлично.

— А он там будет? — интересуюсь, как нетерпеливый ребенок.

— Валерия… — Карим снова хмурится.

— Хотела лично его поблагодарить. Еще раз. Вместе со своим молодым человеком, — киваю на Марка.

Он награждает меня еще одним тяжелым взглядом, после чего коротко говорит что-то Каилю на арабском. Тот кивает и уходит.

Карим делает шаг ближе.

— Ты, видимо, не понимаешь, Валерия. — Он буквально нависает надо мной. — Тогда я объясню.

Голос у него тихий, но напряженный.

— Погонщика верблюдов, который вчера к тебе приставал, нашли сегодня в пустыне. В довольно… плачевном состоянии. И хорошо, что вообще нашли.

Я моргаю.

— Этот человек, который тебя… спас, — продолжает Карим, — значимая фигура в этих местах. И когда от него приходит приглашение, от него не принято отказываться. Но лучше бы было отказаться и на глаза ему не попадаться.

Он делает паузу.

— Напрямую тебе никто не может предложить ничего такого, чего бы ты не хотела. Но это даже не намек. Это…

Он замолкает. В глазах мелькает что-то похожее на страх и раздражение.

Любому гиду меньше всего нужны проблемы. Карим не раз мне об этом говорил. С самого первого дня, когда я едва не упала со склона, пытаясь сделать красивый снимок. Вчера внезапно исчезла. А сейчас, похоже, создала новую внештатную ситуацию. Мне-то понятно — это все на руку. Но не гиду.

— Хочешь сказать, что меня выкрадут? — пытаюсь перевести разговор в шутку.

Но взгляд, которым меня награждает Карим, мгновенно убивает все веселье.

— Это твои личные отношения, — он ведет подбородком в сторону Марка, который веселится с остальными у костра, — и вмешиваться я не могу. Но предупрежу. Вдруг ты не понимаешь. Всю группу приглашают сейчас ради одной женщины. Туда, где обычным людям в принципе не место. Это мероприятие для своих.

Он смотрит на меня прямо.

— Я не ручаюсь за то, что произойдет после. И снимаю с себя всю ответственность. Если ты согласишься и поедешь, можешь быть уверена — будет еще предложение. И хорошо, если только оно. Но я к этому никакого отношения иметь не собираюсь. Я предупредил.

Карим разворачивается и уходит, а я остаюсь стоять с браслетом на руке и смотрю ему вслед.

Класс. И даже стриптиз танцевать не пришлось. Пока что. Но какие же здесь дикари живут. Африка, одним словом.

Карим объявляет приглашение Ясина, и Марк тут же оказывается рядом.

— Опа-опа. Это что? Подкат того мужика, что утром тебя привез? Мне не кажется? Рабочий романчик хочешь завести, Валерия? А как же я? У тебя есть парень, не забыла?

— Ты каждый раз напоминаешь. Как тут забыть? — огрызаюсь я.

Лучше бы Игорь Сергеевич зануду Марианну со мной отправил.

— Ну, все здесь присутствующие пока не поняли, откуда столь благородный жест. Может, там что-то было между вами ночью? А когда ты второй раз исчезнешь и меня начнут сто процентов считать рогоносцем… Как бы не особо комильфо. Я же самец, у меня эго и все дела. Скажи, что ты не собираешься туда ехать. Мы не шейха тебе приехали искать, а по делу.

— Мне казалось, для моего парня ты должен бы получше меня знать. Собираюсь ехать, конечно.

Марк тяжело и недовольно вздыхает.

— Если честно, Лер, вся эта история мне не нравится. Они же, блин, аборигены. Мы мимо деревни проезжали позавчера, ты разве не видела? По винтикам готовы раскрутить каждого. А тут пустыня. И среди местных женщин я что-то не вижу. Только туристки. И ты самая молодая и смазливая. Он тобой попользуется, в лучшем случае один, в худшем пустит по кругу таких же, как он сам. А мы здесь ради дела.

— Вдруг он принц. А принцев в Москве днем с огнем не сыскать.

— Блядь… — тянет Марк. — Потому тебя и отправили. Ты не то что приключения найдешь, ты черта из-под земли достанешь. И этого мужика, похоже, до белого каления доведешь. Сдался он тебе? — злится Гринсбург.

Я честно собиралась вечером сказать про Ясина и что, вероятно, это человек из видео Ильи. Но Марк бесит своими колкими фразочками, насмешками, намеками, что мне мужик нужен. Не нужен.

— Сдался. Этот принц или кто он там явно будет получше тебя.

— И вчерашнего бедуина? — ехидничает Гринсбург.

— Вчерашнего — нет. Тогда лучше ты.

Марк усмехается.

— Дура ты, Лерка.

А потом берет меня за руку, ведет к костру и увлекает в танец под звук барабанов.

Костер трещит, искры летят вверх, кто-то смеется у дальнего шатра. Лагерь живет своей обычной туристической жизнью, но у меня внутри ощущение, будто я приоткрыла дверь в потайную комнату. И все вокруг стало чуть интереснее. И еще дальше от моей обычной жизни. В которую не хочу возвращаться. Не хочу!

Но вот эти прикосновения и движения Марка сейчас лишние.

— Не переходи черту, — говорю тихо, чтобы только он услышал, и отталкиваю его. — Отпусти.

— Лер, ты чего? — недоуменно смотрит на меня Марк.

— Подстилаю тебе соломку. На случай, если версия с рогоносцем станет реальностью.

— Иногда мне кажется, ты сама ищешь неприятности.

— Я журналистка. Это профессиональное заболевание. У тебя разве не так?

Хотя дело, конечно, не только в любопытстве. Мне еще и деньги нужны.

— Не так. Инстинкт самосохранения преобладает.

Карим объявляет программу на завтра и напоминает, что вечер у нас будет в интересном месте. Прощается и уходит. Я тоже иду к себе.

Жаль, что ждать еще почти сутки. Не терпится снова увидеть Ясина. Точнее попытаться понять, имеет ли он отношение к пропаже Наумова-младшего.





6 глава


Утром вся группа отправляется на очередную прогулку с верблюдами, встречает рассвет, завтракает, пока я зависаю у бассейна с коктейлем. Безалкогольным. Потому что безрассудства и так хватает. Ясную голову нужно сохранить. И продумать план по поводу этого пустынного шейха. А еще обязательно зарядить телефон.

День тянется как улитка. Из плюсов — Марк почти не попадается на глаза.

Карим наконец сообщает, что скоро мы отправимся на праздник, и я иду собираться.

Натягиваю свои любимые джинсы в облипку и кроссовки на высокой подошве, чтобы ноги выглядели стройнее. Надеваю топ. Сверху ветровку.

Выезжаем уже в сумерках.

Небо над пустыней чистое, густое от звезд. Машины идут колонной — несколько джипов. Фары выхватывают из темноты лишь песок и редкие кустарники. Иногда кажется, что мы едем в никуда.

Через минут двадцать впереди появляются огни.

Сначала редкие. Потом больше. И еще. И еще.

Когда подъезжаем ближе, становится понятно — это целая площадка. Высокие прожекторы освещают пространство между барханами. По периметру стоят машины. Некоторые совсем необычные. Огромные капоты, хромированные решетки, кузова цвета вина, песка, темной бронзы.

Зрелищно. Ничего подобного раньше не видела.

Я выхожу из джипа и на секунду забываю, зачем вообще сюда приехала. Хочется присоединиться к толпе, обсуждениям, веселью.

Музыка играет негромко. Люди ходят между машинами с бокалами, разговаривают, смеются. Некоторые мужчины в легких пиджаках, большинство женщины в платьях, которые странно смотрятся среди песка и фар. Но, о боже, тут есть женщины!

Нас отводят в отдельную зону. Прекрасный обзор, своя площадка.

Я почему-то думала, что в исламе не принято веселиться. Особенно если ты занимаешь какие-то высокие регалии. Помолился и спать. Видимо, пробел в знаниях. И вот незадача, не хочу их восполнять. Вообще откладывать эту информацию в своей голове. Потому что зачем тратить время на то, что тебе впоследствии не пригодится.

— Ничего себе… — присвистывает Марк, оглядываясь. — Похоже на частную вечеринку. Круто. Надо было брать камеру. Неплохой бы получился материал. И европейцев много. Можно было бы легко пообщаться, даже видео какое-нибудь снять.

Будто мои мысли читает.

— Мне здесь тоже больше нравится, чем в лагере, — говорю я.

Мы идем вперед вместе с группой. Карим что-то говорит на арабском мужчине у входа, тот кивает и пропускает нас.

Я делаю несколько шагов, чувствуя на себе чужие взгляды.

— Кажется, мы слегка выбиваемся из дресс-кода, — шепчу Марку. — Знала бы, платье какое-нибудь закинула в чемодан.

— Кажется, да… — Марк отрывает взгляд от машин и людей и с интересом смотрит на меня, словно представляет, как бы я выглядела в платье.

Я отворачиваюсь и уже собираюсь спросить, где тут можно взять что-нибудь выпить, когда замечаю, как люди впереди начинают расступаться. Почти незаметно. Но движение идет волной.

Автоматически смотрю туда же.

И вижу его.

Ясин стоит у одной из машин.

Черная, низкая, длинная. Как будто из старого фильма. Он опирается рукой на крышу, разговаривает с двумя мужчинами. Один активно жестикулирует, но Ясин почти не двигается.

Снова в кожанке. На фоне остальных — опять выделяется. И дело даже не в одежде. Что-то в нем самом. Он вроде должен меня пугать — исчезновение Наумова, слова Карима, чужая страна. А внутри вдруг закипает желание работать, устраивать провокацию и разводить какую-то деятельность. То, чего мне не хватало в моей повседневности в Москве. Как глоток свежего воздуха. В этой песчаной и пыльной пустыне. Удивительно.

Ясин поднимает голову, наши взгляды встречаются, и я забываю про выпивку.

Музыка, голоса, шум — все становится фоном.

Ощущаю себя так, словно в капкан попала. И даже не сразу выходит прервать зрительный контакт.

Ясин, завершив разговор, отталкивается от машины и идет в нашу сторону.

Я ощущаю, как Марк рядом напрягается — он все это время следит за мной. Его взгляд буквально липнет к коже. Не зря в офисе за ним закрепилась кличка Жучок. Самый настоящий. Все слышит, все знает и все замечает.

— Лер, мне это не нравится.

— Что именно? — вполголоса произношу я.

— Я слышал, как Карим говорил, что вся группа приглашена ради одной женщины.

— Ты подслушивал?

— Рядом стоял. И про то, как ты интересовалась этим мужчиной, который идет сейчас к нам, тоже слышал.

Точно Жучок.

— Бесишь, Гринсбург.

— Ты, может, в эскорт к арабам метишь? Следующий шаг — дубайские вечеринки? Напомнить тебе наш недавний общий репортаж и проект? Как девчонке зубы выбивали. Деньги и вседозволенность часто приводят к психологическим проблемам — стираются границы, притупляется чувство опасности, и человек начинает путать свободу с саморазрушением, втягивая в это других.

Не вестись на прямолинейность Гринсбурга мне позволяет только природное упрямство. А так иногда хочется просто уйти в туалет, запереться. Иногда расплакаться. Он как задиристый мальчишка, постоянно цепляет, давит, лезет со своими нравоучениями, язвит. И да, я помню тот репортаж. И ту девочку тоже помню. Бедняжка. Но где я — и где эскорт.

— Низко даже сравнивать меня с подобным. Я столько горбатилась ради этой должности. Тебе ли не знать.

— Вот именно. Надоело горбатиться и захотела легкой жизни? Зачем он тебе сдался?

— Гринсбург, — смотрю на него грозно. — Заткнись. Все не так, как кажется.

Беру у проходящего официанта фужер с шампанским. И, пока не наговорила Марку гадостей в ответ, делаю глоток игристого. Пузырьки приятно щекочут небо. Так-то лучше. Но ни черта не спокойнее.

Ясин уже совсем близко.

Он останавливается. Сначала смотрит на Гринсбурга. Потом на меня.

— Добрый вечер, — приветствует.

Его взгляд скользит по моей руке с бокалом. Задерживается на запястье.

— Вижу, вы его получили.

Я слегка киваю.

— Спасибо. Хотя, честно говоря, я думала, что потеряла его, как и телефон, в пустыне.

Он наклоняет голову. Чувственные губы трогает едва заметная усмешка.

— Браслет был в моей машине. На коврике у сиденья.

— Сначала телефон, потом браслет... Вдвойне вам благодарна.

— Втройне. Еще и это мероприятие. Очень вам признательны, — вступает в беседу Гринсбург.

Ясин смотрит на него чуть дольше. Затем опять на меня. И в его глазах появляется интерес.

— Иногда пустыня умеет удивлять. Вам просто повезло, Валерия. Особенно с телефоном. Ночь была безветренной, следы остались на песке. Для наблюдательного человека, который знает эту пустыню как свои пять пальцев, это дело техники — обнаружить пропавшую вещь.

По спине отчего-то пробегает холодок. Потому что он говорит сейчас явно не про пустыню. И не про везение, а ключевое — «наблюдательный»?

Заметил, что я им заинтересовалась. Это хорошо. Очень хорошо. И наверняка поможет мне в достижении своей цели. Осталось как-то присмирить Гринсбурга.





7 глава


Ясин уходит, а я смотрю ему вслед с чувством удовлетворения. До той секунды, пока не слышу реплику Гринсбурга.

— Это флирт, Лера. Причем открытый. Теперь понятно, почему тебя позвали. Ты сама провоцируешь. И со стороны это выглядит неоднозначно.

— Если ты сейчас снова заведешь шарманку про эскорт, я вылью на тебя шампанское, — отлипаю от спины Ясина и перевожу взгляд на Марка. — Все не так, как кажется. Ясин симпатичный мужчина, но дело в другом.

— И в чем же? Стоп, кто? Ясин?..

— Да…

Лицо Гринсбурга вытягивается, он хлопает ресницами. И я только сейчас почему-то замечаю, что они у него очень длинные и черные, как у девчонки.

Мы, наверное, раз сто пересмотрели все файлы — и видео, и фото. С перерывами, чтобы свежим взглядом, возможно, заметить какие-то детали.

— Реакция на это имя у меня была такая же, как у тебя сейчас.

— Вот это поворот… Ну теперь все сходится...

— Что? Тоже теперь могу отпускать шуточки про эскорт? — язвлю, когда замечаю, что Марк ищет глазами Ясина. — Так… — задумчиво произношу. — Пойдем отсюда. Думаю, тут мы не на виду. С той возвышенности и помоста, куда он поднялся, нас будет не видно. А я приехала не за тем, чтобы оставаться в тени.

— Лера, я жду подробности, — настаивает Марк, пока я тяну его за собой.

— Ну какие подробности? Откуда? За ними мы здесь, как ты не понимаешь. Это же удача, что я тогда ночью попала ему в руки. Но по глупости растерялась и не сразу поняла, что в том лагере следовало как-то задержаться. Еще и телефон выронила в пустыне. А он его нашел. Представляешь?

— В пустыне? Телефон?

— Да. Буквально за пять минут. Я сама сначала не поверила…

— Лер, если бы ты ночью в пустыне его потеряла — все. Шансы один к тысяче. Даже не к ста. Ты серьезно в это поверила? Тебе голову напекло у бассейна, что ли, не пойму?

— Что ты хочешь сказать?

— Если бы ты его там выронила, его бы не нашли. Либо этот мужик большой везунчик. Во что мне слабо верится. Мы в тот день, когда на квадроциклах гоняли, я пытался видео снять и ненароком выронил телефон. Хорошо, что на ступеньку квадрика. А если нет? Ты просто представь эти размеры и километры песка. А тут всю ночь в темноте и за пять минут нашел. Фантастика же? Ты, может, его в машине выронила и он уже все про тебя знает?

Я усиленно раскидываю мозгами. Нет... Не может быть. Он с такой уверенностью приехал к бархану, там были следы, и я видела, как он опускался и что-то доставал из песка. Мне же не могло показаться...

— Сомнительно. Но допустим, — неохотно соглашаюсь я.

— Дальше твои действия, Лер? Вот ты здесь. С парнем. И?

— Я приехала, чтобы осмотреться.

— Нет, на внешности, допустим, сыграешь, типа заинтересовала его. А потом что?

Понимаю куда клонит Марк. И на самом деле такие мужланы, как Ясин, не особо-то в моем вкусе. И секс с ним… тем более нет. Такую цену за материал я не готова заплатить. Ну и, как мне показалось, не насильник же он. Сам ведь сказал, что гость у них ценится. А он уважаемый человек...

— Сейчас выпью, наберусь смелости и попробую еще раз подойти. Завязать разговор. Спросить, как здесь все устроено. Ты украдкой снимешь его компанию. Я в паре, — тычу Марку в грудь. — Что он мне сделает?

— Какая же ты наивная дура, Лера, — усмехается Марк. — Тебя уже сто процентов пробили. Особенно если телефон ни в каком песке не был. Он тебя ночь потрахает и выкинет. Без какой-либо информации. И это в лучшем случае.

— Твои предложения? — становится уже немного не по себе. Все-таки взгляд со стороны — это всегда полезно. Убивает наивность.

— Послал же бог напарницу...

— Еще раз повторяю. Твои предложения? С пустыми руками вернуться в Москву? Остаться без премии? Тут другая страна, никто про нас ничего не знает. Изобразить глупую дурочку, которая повелась на смазливого араба, мне показалось отличной идеей...

До этой самой минуты.

Марк закатывает глаза. Бросает короткий взгляд в сторону мужской компании, а затем вдруг резко притягивает меня к себе и впивается в губы поцелуем. Жадным, дерзким, горячим. И шампанское, которое я только что глотнула, встает поперек горла. А когда Гринсбург запихивает язык мне в рот, я все же не сдерживаюсь и отталкиваю его.

— Ты что творишь? — шиплю на него.

— Подстилаю тебе соломку. Узнать информацию нам действительно необходимо, но не ценой того, чтобы тебя тут пустили по кругу, когда вскроется, кто мы на самом деле. Что-то я сильно сомневаюсь, что эти люди спокойно реагируют на тех, кто под них копает.

— Какой же ты придурок, Марк, — бешусь я, все еще чувствуя его вкус у себя во рту. Пощечину бы тебе залепить. Хотя почему нет. С самого вылета мечтаю.

Смачно отвешиваю ему оплеуху с чувством удовлетворения.

— Получил? Это тебе за язык в мой рот и все нападки.

— Еще бы раз так сделал, Лер, — с довольством произносит он. — Но перебор для твоего принца. Он и так уже не сводит с нас глаз. Не хочу распалять его интерес. Который ты и без того уже вызвала.

Гнев на Марка обжигает внутренности горячей лавой.

И весь мой слабопродуманный план летит к черту. Мне теперь хочется отсюда уехать. В составе группы.

Я разворачиваюсь, собираясь слиться с толпой, но Марк хватает меня за запястье.

— И помни: гонорар у нас все равно на двоих. А рискуешь ты сейчас больше. Будь аккуратнее и в радиусе моей видимости. Поняла?

Говорит с таким видом, будто предъявляет мне претензию. Хотя в голосе вполне доброжелательные, даже переживающие интонации.

— Ты… Ты… — губы горят, и сердце бьется оглушительно быстро. — Ты все запорол, Гринсбург.

Как мы теперь что-то узнаем, когда у меня появился страх и сомнения?

Я выхожу из-под навеса, и музыка сразу становится тише. Или это у меня в ушах пульсирует кровь? Губы все еще горят от поцелуя Гринсбурга, и я со злостью вытираю их тыльной стороной ладони. Идиот. Козел. Зачем было засовывать мне язык в рот?

Я ныряю в толпу, мелькаю между плечами, запахами духов и табака. Краем глаза замечаю, как одна девушка в длинном платье цвета охры о чем-то оживленно спорит с мужчиной в белой рубашке. Другой мужчина, лысый и коренастый, рассматривает капот старого «Мерседеса» с таким видом, будто оценивает женщину. Нормальная жизнь. Обычные люди. А у меня внутри все кипит от негодования.

Нужно выдохнуть.

Я замечаю официанта с подносом, беру новый бокал, делаю глоток. Шампанское уже не кажется таким приятным, язык будто онемел после вторжения Марка. Надо с кем-то заговорить. Отвлечься. Перестать об этом думать.

Рядом, у края ограждения, стоит женщина. Лет сорока, русые волосы собраны в небрежный пучок, на плечи накинут палантин. Она смотрит на барханы, которые в свете прожекторов кажутся декорациями к фильму.

— Красиво, правда? — говорю я, подходя.

Она оборачивается. Лицо приятное, уставшее. Улыбается краешками губ.

— Очень. Я тут уже второй раз, и каждый раз как в первый. Особая атмосфера.

— А я в первый. И, кажется, последний, — вырывается у меня, и я тут же жалею. Не хватало еще жаловаться незнакомому человеку.

Женщина смотрит внимательно.

— Почему?

— Песка много, — пытаюсь отшутиться.

— Пустыня... место странное. Кого-то затягивает, кого-то нет. Тебе, значит, не подходит.

Ее окликает какой-то мужчина. Она отворачивается, допивает бокал и уходит в толпу, оставляя меня с этой фразой. Затягивает, да? Точно не меня. Хотя, безусловно, тут необычно и красиво.

Я делаю еще глоток и понимаю, что шампанское закончилось. Ставлю бокал на чей-то столик, иду дальше, рассматривая машины, которые завтра будут участвовать в заезде. Или нет? Эти экземпляры вообще поедут?

Свет постепенно блекнет, за машинами уже стоят шатры. Техническая зона. Пахнет бензином и нагретым металлом. Здесь почти никого. Только пара мужчин в униформе курят у белого фургона. Больше ничего интересного.

Я наблюдаю за ними, не желая возвращаться к Марку. Ну и какой теперь план, Лера? Куда вдруг делся твой запал вызвать у мужчины интерес и выведать нужную информацию?

Дурацкий Гринсбург. Сбил весь настрой. Но он прав в одном: я рискую. И не только собой.

Сейчас бы горячую ванну. Или хотя бы нормальный душ. И желательно не из песка.

Бью носком кроссовка по шине ближайшей машины, тихо ругаясь на русском.

— Ты часто разговариваешь сама с собой?

Слышу позади низкий голос с хрипотцой. И вздрагиваю.

Резко оборачиваюсь.

Ясин стоит в двух шагах. Как он подошел — не слышала. В полумраке его лицо кажется вырезанным из камня: резкие скулы, твердая линия челюсти, глаза — два черных провала. Он смотрит на меня так, будто я единственный источник света в этой густой тени.

По позвоночнику снова бежит озноб, как и вчера.

— А вы часто подкрадываетесь к женщинам в темных углах? — мой голос звучит бодрее, чем я себя сейчас ощущаю.

Ясин делает шаг. Еще один. Теперь он так близко, что я чувствую его запах — горячий песок, пряный табак, что-то древесное и горькое. Не парфюм. Сам он.

— Только к тем, кто специально оставляет в моей машине свои вещи, — произносит он спокойно.

У меня пересыхает во рту.

— Я не…

— Врешь, — перебивает он мягко. Почти ласково. — Но мне нравится, как ты это делаешь.

Ясин поднимает руку. Я невольно задерживаю дыхание. Его пальцы касаются моего подбородка. Теплые. Шершавые. Он слегка поворачивает мою голову, заставляя смотреть прямо в глаза.

— Мой парень, наверное, меня ищет, — выдыхаю я.

Он наклоняет голову. Его большой палец скользит по моей нижней губе. Медленно, почти невесомо. И от этого прикосновения внутри разливается жар. Такой, что хочется скинуть ветровку. И все остальное.

— Здесь много женщин. Поищет себе кого-то еще, — говорит он, усиливая нажим.

Кусаю его за палец. Инстинктивно. Несильно, но ощутимо. На губах Ясина появляется хищная улыбка.

— Вы сейчас переходите черту.

Пытаюсь отстраниться, но Ясин преграждает путь.

И с этой улыбкой его лицо выглядит опасным и… невыносимо притягательным.

— Тебя, наверное, предупреждали, что ты могла отказаться от моего предложения и не приезжать?

Он надвигается, а я машинально отступаю, пока не упираюсь спиной в металлический контейнер. Еще шаг — и между нами почти не остается расстояния.

Вопрос повисает между нами. Я могла бы сказать правду. Могла бы соврать. Но в голове — пустота. Только его глаза, его запах, его пальцы, которые опять на моем лице. И страх. Потому что когда я соглашалась, то руководствовалась голым азартом. А сейчас… его и в помине нет.

— Я… — начинаю и замолкаю.

Сердце срывается в быстрый, нервный ритм.

— Мне было просто интересно посмотреть мероприятие. Но сейчас я передумала. Мне нужно к Марку, — четко проговариваю.

— Марк подождет, — произносит Ясин, не отпуская ни мой взгляд, ни меня.





8 глава


Спиной ощущаю прохладный металл. А напротив — мужчина, от которого бросает в жар, и его пальцы все еще лежат на моем подбородке. Яркий контраст. И приятный, несмотря на всю неоднозначность ситуации и поглотившие меня противоречия.

— Я туристка, — напоминаю я. — Мы здесь под защитой

Бред, конечно. Каждый несет ответственность сам за себя.

— Я помню.

Он чуть склоняет голову. В полумраке лицо — маска, но его глаза затягивают. Черные, красивые. Загадочные. Сколько же у вас тайн, уважаемый Ясин? В противовес одной моей.

Его пальцы скользят по моей челюсти, останавливаются у уголка губ. Невесомо. Почти ласково. От этого прикосновения все внутри сжимается в тугой узел.

В висках пульсирует кровь. И страх. Я боюсь дать определение тому, что сейчас между нами происходит, но это отдает чем-то неправильным. Даже капельку запретным. В обычной жизни я себя так не веду. И по отношению ко мне тоже. Но в этой чертовой пустыне все идет как-то не так. Сначала Марк, теперь этот араб.

— Я… хочу понять, с кем имею дело, — дышу учащенно, и мне совсем не нравится реакция собственного тела на этого мужлана.

— Зачем? — он наклоняется ближе, и его запах пьянит. — Чтобы потом написать обо мне статью?

Распахиваю в удивлении глаза.

— Я не пишу статей про шейхов...

Все-таки телефон не был ни в каком песке? Или Ясин слишком быстро собирает информацию? Не то чтобы это секрет. Но…

— А про кого ты пишешь? — его интонации все такие же ленивые, но нажим становится жестче, и ощущение, будто он не пальцем вовсе водит по губе и подбородку, а... целует. Есть такие — бесконтактные поцелуи? Так вот это сейчас явно он.

— Я на отдыхе. Со своим парнем. Ничего сейчас не пишу.

— Парнем, — повторяет он и касается свободной рукой запястья, пуская ток по позвоночнику.

Боже, что за реакция. Что происходит...

— Мне показалось, что тебе не понравилось, как он тебя целовал.

— Вам показалось, — отвечаю, чуть дерзче, чем стоило бы.

— Ты хотела бы еще раз оказаться в моем лагере и моем шатре?

В целом — да. Это то, ради чего я здесь. Но «в его шатре» звучит слишком однозначно.

И, возможно, Гринсбург прав. Ясин уже навел обо мне справки.

— Вы нашли мой телефон наверняка еще вчера, когда мы встретились. Но просто не отдали его сразу. Проверяли, кто я?

Он смотрит на меня долго, пристально.

— Возможно, — отвечает спокойно. — Я предпочитаю знать, кто появляется в моем поле.

И если я сейчас здесь… значит, проверку прошла?

К щекам приливает жар.

— А потом?.. Меня найдут где-то в пустыне, когда я надоем? И в чем тогда отличие от того бедуина, который напал на меня и едва не изнасиловал? В моем согласии?

Он наклоняет голову. Опять улыбается. Ему нравится моя дерзость?

— Зачем тебе умирать, Валерия? Ты слишком красивая и яркая, чтобы умирать в пустыне. Найдем твоей красоте более приятное применение.

Его рука снова поднимается. Теперь он не касается лица, бере прядь моих волос, медленно проводит по ней пальцами.

— Для первого свидания слишком жесткое предложение. Не находите? — меня начинает трясти. То ли от адреналина, то ли от его прикосновений.

— Свидание? Хочешь свидание?

Я слишком любопытна, чтобы отказаться. И слишком смела, чтобы испугаться. Хотя причин бояться достаточно. Влиятельный мужчина, возможно причастный к пропаже Наумова, и при этом открыто демонстрирующий интерес.

Черт. И как из этого выкручиваться?

Ясин наклоняется ближе. Его лицо в сантиметре от моего. Я вижу каждую морщинку у глаз, тень щетины на скулах.

— У меня есть парень, — повторяю я, упираясь ладонями в его грудь.

Неужели этого мужлана и впрямь не смущает, что я в отношениях?

Я приехала сюда за информацией, за материалом. И не планировала… все вот это. И тем более не привыкла бросаться в омут с головой с первым встречным. Даже если этот первый встречный… тот, кто мне нужен.

— Я чувствую, как ты боишься, — говорит он, останавливая палец на бьющейся жилке на шее. — И как ты хочешь сказать «да».

Достаточно одного его движения, чтобы сжать пальцы. Но он просто держит, слушая мой пульс и считывая реакции моего тела. Пока я панически пытаюсь сообразить, как мне быть. И что ему ответить.

— Завтра в девять, — говорит он вместо меня. — Пришлю машину. Мы поедем вдвоем. Без твоего мальчика, без камер. И без глупостей.

— Куда? — инстинкты воют, что я совершаю сейчас огромную ошибку, задавая этот вопрос. Добром это все не кончится.

— Покажу тебе места, которые туристам не показывают. Просто поговорим. Если ты захочешь уехать — увезу обратно.

— А если не захочу?

— Тогда останешься. На сколько захочешь. Под мою личную ответственность . И защиту.

Я смотрю на него и не могу понять — ловушка это или шанс.

Его рука скользит по моей шее выше, пальцы запутываются в волосах у затылка. Он чуть тянет, заставляя запрокинуть голову. Затем наклоняется и касается губами места, где недавно были его пальцы. Это ощущение... как несколько бокалов шампанского залпом. Ударяет в голову на поражение.

По телу пробегает дрожь. Я в предвкушении, что он сейчас меня поцелует.

Зажмуриваюсь...

Но его губы не касаются моих. Я лишь чувствую его дыхание у себя на шее, на плече — горячее, неровное. Он медленно, очень медленно ведет носом обратно вниз, к ключице. Втягивает воздух. Как зверь.

Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Все происходящее... сильно будоражит.

— Охренительно пахнешь, Валерия, — шепчет он мне в шею, и от этого шепота снова ток бежит по позвоночнику. — Страхом и желанием. Хорошее сочетание.

Он вдруг выпрямляется и отпускает меня. Я открываю глаза. Требуется несколько секунд, чтобы взять эмоции под контроль.

— Если завтра в девять ты выйдешь из своего шатра, я заберу тебя. Если нет... значит нет.

Он поворачивается и уходит. Не оглядываясь. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как колени подкашиваются. И сердце стучит, будто я пробежала марафон.

Только когда его фигура исчезает за машинами, позволяю себе выдохнуть. Опускаюсь на корточки.

Шея горит там, где он меня трогал пальцами и губами. Адреналин гоняет кровь по венам.

Что это сейчас было?

Я поднимаю лицо, смотрю на звезды. Очень яркие. Как и мои эмоции.

Он прав. Мне страшно. Я его боюсь.

Возвращаюсь к Гринсбургу в растерянных чувствах. И все еще злюсь на него за тот поцелуй.

— Ты где была? — набрасывается он. — Я видел тебя у дальних машин, а потом ты пропала из поля зрения. Я уже думал, тебя похитили и хотел здесь всех на уши поднимать.

Пока не похитили. Дали подумать до утра.

— Гуляла, — отвечаю я и смотрю в сторону, где отдыхает Ясин.

Он стоит в окружении мужчин, пьет что-то темное из стеклянного стакана и, слегка прищурив глаза, не сводит с меня взгляда.





9 глава


В лагерь возвращаемся, когда огни вечеринки уже не различить за барханами. Всем составом. Меня не похитили и даже более того: через несколько минут Ясин как будто покинул мероприятие. Его больше нигде не было видно. Возможно, таких, как я, он пригласил не одну, и какая-то из девушек да согласилась.

Я иду к шатру, не оборачиваясь. Марк плетется сзади. Желание стащить с его дивана плед и бросить у входа, чтобы спал как собака за свою слюнявую самостоятельность, очень велико. И что удивительно, при воспоминании о поцелуе Гринсбурга внутри поднимается злость, но стоит подумать о Ясине, и я будто снова у того контейнера, а его дыхание на моей шее...

Захожу внутрь и, не раздеваясь, ложусь на кровать. Моя — огромная двуспальная, у небольшого окна. А вторая, похожая больше на диванчик напротив двери, — там расположился Гринсбург. До сегодняшней ночи я сносно относилась к тому, что мы вместе на одной территории. А теперь… Не хватало, чтобы он еще хотел что-то засунуть в меня помимо своего языка. О чем и говорю вслух, доставая из сумки перцовый баллончик, который прикупили на одном из рынков в Фесе.

— Лер, я не собираюсь к тебе приставать, — смеется Гринсбург, стягивая через голову футболку и оголяя торс.

— Вот и молодец. Про тот поцелуй забудем. Больше так не делай.

— Странно, он даже к тебе больше не подошел… — переводит Марк тему.

— Да, — бормочу я и переворачиваюсь на другой бок, мысленно опять возвращаясь к Ясину.

Он дал мне время. Очень мало. Буквально несколько часов. На спонтанность, о которой потом пожалею. Так мало времени, чтобы я не успела накрутить себя? Хотя, наверное, это даже много: я уже вечером могла быть его…

Я долго лежу с открытыми глазами, но сон не идет. Ворочаюсь, сбиваю одеяло ногами, натягиваю обратно.

Зато Марк уже дрыхнет во всю. Повезло.

А я не знаю, что делать. Решиться?

Мы приехали сюда не ради экзотики. История Наумова стала для нас главной темой. Его последние координаты вели в этот район, к туристическим лагерям за Мерзугой. Местные гиды в городе пожимали плечами, полиция разводила руками, а редакция тянула с официальным запросом. Я рванула с первой же организованной группой, когда Игорь предложил провести журналистское расследование. Вместе с Гринсбургом. И вот мы здесь, пятый день. У нас есть снимок Ясина, сделанный вчера украдкой, и понимание, что он — ключ к местной иерархии. Но цена доступа? Мое «да», которое он вытянет из меня, потому что я уже знаю: если окажусь с ним наедине… Вряд ли мне дадут возможность соскочить.

Засыпаю все-таки под утро. Так же без окончательного решения. И просыпаюсь резко, по щелчку. Протираю глаза. В голове все такая же каша, будто и не спала. Тянусь к телефону, снимаю его с зарядки.

Часы показывают восемь.

Марк еще дрыхнет, я неспешно собравшись, выхожу на улицу. Воздух еще прохладный, но солнце уже припекает. В лагере тихо, большинство, наверное, спит. Тем более сегодня без программы, последний день, завтра сюда приедет новая группа.

Я иду к общему шатру, наливаю чай. Сажусь на деревянный настил, смотрю на въезд. Сегодня над барханами будто дымка. Что-то необычное. Или так бликует солнце? Но красиво. Черт возьми, как же тут красиво. Еще бы поменьше пыли и песка.

Восемь тридцать. Решения все так же нет. Зато картинки и варианты того, что могло бы быть после моего «да», очень яркие, и в этом всем нет того, как мне рассказывают о Наумове.

Девять.

Нет, ехать сейчас — это большая глупость. Но мой последний шанс. Ясин вряд ли еще раз появится рядом после моего отказа. Как бы откровенно вчера ни проявил свой интерес. Это все похоже на сделку с дьяволом. Арабским.

Девять пятнадцать.

Кто-то не особо пунктуален?

Девять двадцать пять…

Кофе давно остыл. Я ставлю кружку, испытывая… разочарование?

Ясин не приехал.

И правильно. Я бы не вышла. Потому что выйти — значит признать, что я согласна. А я не знаю, чего хочу. Или знаю, но боюсь себе в этом признаться...

Внутри скребёт. Обида? Облегчение? Не могу разобрать.

Сижу ещё полчаса, как дура. Потом иду в шатер, беру телефон. Выхожу к бассейну. Связь еле ловит, вай-фай тоже работает так себе, страницы грузятся еле-еле.

Открываю снимок, который сделала украдкой: Ясин в тёмной кожанке, стоит чуть в стороне от группы мужчин в белом, лицо серьёзное, в камеру не смотрит.

Забиваю его имя в поисковике. Ничего. Ни одного упоминания. Хотя мы и так это делали много раз.

Десять. Машины нет.

И в одиннадцать тоже. А дымка и ощущение, что дышать стало тяжелее, только усилилось.

Я возвращаюсь в лагерь, нахожу повара-бербера, который вчера помогал мне переводить какие-то старые статьи. Спрашиваю, не слышал ли он имя Наумова. Тот отводит глаза, говорит, что не помнит. Предлагаю деньги за любую информацию — он мотает головой и уходит. Второй гид, помоложе, на вопрос о Ясине отвечает односложно: «Важный человек. Не для разговоров». И добавляет уже что-то по-арабски, вполголоса.

Возможно, этот сиди и впрямь пригласил несколько девушек и выбрал ту, что меньше ломалась. Нужно искать новые способы что-то выяснить об этом человеке и его окружении.

И этот способ сам находит меня после обеда. Карим направляется к шезлонгу, где я сижу, потому что тут более-менее нормально грузится вай-фай. Садится на соседний и молчит, глядя на воду.

— Ты мудрая девушка, Валерия. Я сразу это понял.

Непонимающе смотрю на него.

— Молодец, что вчера вернулась в лагерь с группой. Не осталась на той вечеринке. Сиди Ясин… человек известный, — продолжает Карим. — Приближённый ко двору. Это, безусловно, почтение, что на тебя обратили внимание, но такие приглашения редко заканчиваются... чем-то хорошим.

Приближенный ко двору? Неужели и правда принц?

— …благодаря Аллаху, дальше все пройдет спокойно. Ты уедешь с хорошими впечатлениями. Правда, сегодня уедем ли мы — под вопросом. Шерги.

— Что?

— Горячий сухой ветер из Сахары. Может разыграться буря, и тогда мы тут застрянем на день-два.

Разговор о том, что хочу остаться, решаю попридержать на несколько часов.

— Это дымка поэтому?

— Да.

— Карим, я здесь не совсем как туристка... — иду ва-банк. Полгода назад пропал русский журналист. Его видели в этих местах. И больше ничего... Вы не слышали фамилию Наумов?

Карим молчит, поправляет на плече шемаг.

— Не слышал. Люди приходят и уходят, Валерия. Сахара большая.

— Говорят, он интересовался делами, которые могут быть связаны с людьми из окружения Ясина...

Карим поднимается.

— Валерия… иногда лучше уехать с тем, что имеешь, чем остаться и потерять все. Здесь свои законы, и они не всегда совпадают с твоими. Прекращай интересоваться этим мужчиной.

— Вы не ответили, Карим, — настаиваю я.

— Как раз ответил, — награждает долгим взглядом и уходит.

—————

С Марком пересекаемся в шатре. Дышать становится невыносимо, песок повсюду, и ветер только усиливается.

Я ложусь на кровать и беру книжку, но мысли возвращаются к разговору.

— Карим намекнул, что ты хотела бы остаться. — Марк перебирается на мою кровать и ложится рядом.

— Это должен был озвучить ты. Потому что я получила проповедь насчет их важного Ясина. Нам надо выяснить, что случилось с Наумовым, если ты забыл.

— Твои предложения? Вчера к тебе не особо проявили интерес. И домой ты вернулась со своим парнем...

— Благодаря тебе.

— Лер… — довольно улыбается. — Давай рассуждать логически. Мы точно знаем, что его лагерь здесь. И знаем, как этот Ясин выглядит. Плюс фото с вечеринки. Понимание, что он здесь, скорее всего, главный. Наумову этого хватит. Он же не просил нас геройствовать. Ну и становиться любовницей какого-то пустынного мафиози. Так ведь?

— А если у нас получится выйти на кого-то из его людей? Карим явно что-то знает, но боится говорить. И местные тоже. Я интересовалась.

— Карим — гид. У него семья, работа. Он не станет рисковать ради двух иностранных репортеров, которые даже аккредитации не имеют. У нас есть фото и привязка к месту. Отправляем все в редакцию, пусть подключают Интерпол или кого там надо. А мы умываем руки.

Я знаю, что Гринсбург прав. По всем пунктам. И все равно внутри глухое сопротивление. Уезжать, когда мы так близко к тайне... А вдруг получится узнать еще больше?

— Карим говорит, будет буря, задержимся на день-два, — говорю я. — Как все закончится, уедем. Мы обычные журналисты.

— Именно, — Марк кивает. — Лер, я понимаю, тебе хочется раскопать что-то самой. Но это не студенческое расследование. Тут люди исчезают. В прямом смысле. И ты разве не поняла, что я ради тебя, дурочки импульсивной, сюда поехал? Чтобы ты глупостей не наделала. Хотя какой бы был материал: где дубайские шейхи, а тут пустынные сиди, да?

— Отвали, — толкаю его, и он падает с кровати.

Перебирается на свой диван и опять засыпает. Ну а что тут еще делать, когда с погодой атас.

И оставаться… Есть ли смысл, когда меня кинули?

Вечером собираю вещи. Бросаю в чемодан все подряд. Обидно. Ехала за историей, а по сути — ничего. Зато отчётливо понимаю, что вот сейчас появись этот «пустынный принц» — я бы поехала с ним. И это желание пугает больше, чем любая информация, которую я могла бы добыть.

Но сборы откладываются. Марк заходит в шатёр и сообщает, что ветер усилился, везде песок, нас в такую погоду не повезут. Ждём хотя бы до того, как станет чуть потише.

А я бы и рада уже вовсе свалить. Раз ничего не вышло.

Ткань шатра хлопает, песок шуршит по стенам. Я лежу с открытыми глазами, слушаю, как пустыня напоминает, кто здесь главный.

—————

Утром небо желтое. Солнце видно сквозь пелену, как тусклый фонарь. Дышать тяжело, песок забивается в нос, в горло.

Карим объявляет: выезд в таких условиях отменяется. Группа нервничает. Им жаль терять дни, которых и без того мало. А мне все равно. Но солидарна со всеми. От песка уже устала. Первые эмоции восторга схлынули, и по сути делать тут больше нечего.

Возвращаюсь в шатер, включаю скачанный сериал. Марк заглядывает, но долго не выдерживает смотреть мои дорамы. Уходит ко всем в столовую.

Я открываю ноутбук — вай-фай почти не ловит, но я успеваю отправить в редакцию короткое сообщение: «Ясин, приближённый ко двору. Лагерь в районе Мерзуги. Есть фото. Буря, задерживаемся. Ищем контакты гидов, которые знают Наумова».

Время тянется медленно. Я уже начинаю клевать носом, когда слышу стук.

— Дурацкие шуточки, Гринсбург. Сам что ли открыть не можешь?

Стук повторяется.

— Марк, прекращай.

— Валерия, откройте, — слышу мужской голос. Отдалённо похожий на…

Каиль?

Забыв о Марке и о том, что собиралась спать, подрываюсь с кровати. Открываю дверь.

В руках у Каиля корзина с фруктами и… цветы живые вперемешку с сухоцветами.

— Сиди Ясин просил передать извинения, что опоздал, — говорит он на английском. — Вчера не смог приехать. Дела. Погода...

Протягивает букет. Я беру. Он тяжёлый, пахнет сухой травой и чем-то сладким. Лепестки уже тронуты песком.

— Если предложение еще в силе… — Каиль делает паузу. — Мой хозяин сейчас в вашем лагере. Буря, мы решили остаться здесь, переждем.

Смотрю на цветы. На Каиля.

Вот это да...

В голове щёлкает: это не просто романтический жест. Это шанс выйти на его окружение, увидеть лагерь изнутри, найти хоть какой-то след Наумова. Но цена — мое согласие. Моя безопасность. И непонятно, смогу ли я потом отступить.

— Пройдемте? — жестом приглашает идти за ним.





10 глава


Живые цветы среди сухоцветов... Интересное сочетание. И предложение тоже.

Каиль стоит у входа, терпеливо ждет.

— Пройдемте? — повторяет, когда я не тороплюсь двигаться с места.

Безусловно, это шанс. Но цена — моя безопасность. Может, правильнее закрыть дверь и не высовываться?

— Хорошо, — говорю. — Идем, — совершаю опрометчивый шаг.

Возвращаюсь в шатер на секунду, положить цветы на кровать. Марк наверняка заинтересуется, откуда они.

Каиль кивает и разворачивается.

Выхожу следом. Ветер бьет в лицо. Песок колет щеки, небо желто-коричневое. Дышать тяжело. Еще утром было не так критично.

Ясин разместился в дальнем шатре нашего лагеря. Рядом его джип, уже присыпанный песком. С трудом верится, что это просто совпадение. Но есть ощущение, что некоторые события неотвратимы. Встреча с этим человеком, возможно, была предначертана свыше. Иначе почему все так стремительно закрутилось? Мне теперь даже любопытно, чем это все закончится.

Каиль откидывает полог:

— Заходите.

Внутри полумрак. Масляная лампа на низком столике. Пахнет пряностями, кожей, табаком. Привычные, в общем-то, неприятные запахи.

Ясин сидит на подушках в углу. В черной футболке, волосы слегка взлохмачены песком. Даже в таком виде очень притягательный.

Он пьет что-то из пиалы, не спеша. Смотрит на меня внимательно. Будто наперед знает исход этой встречи.

— Спасибо, Каиль, — говорит спокойно. — Оставь нас. Если будешь нужен, я сообщу.

Дверь закрывается. Мы остаемся одни. Ветер воет снаружи. Песок шуршит по стенам.

Я стою у входа. Сердце колотится где-то в горле.

— Проходи, — говорит Ясин. — Не бойся.

— Я и не боюсь.

— Но дрожишь, — замечает он.

Это неконтролируемая реакция. Новое место, не совсем понятные обстоятельства и мужчина, который как ни крути, но волнует мое тело и разум. А еще вызывает сильный интерес. Особенно тем, что причастен к пропаже Наумова. Наверняка причастен.

Ясин поднимается, делает шаг ко мне. Я чувствую его запах — терпкий, древесный, с ноткой кофе и табака. До недавнего времени меня такие ароматы не прельщали.

— Ты получила цветы?

— Да. Необычно. В пустыне из зелени разве что кустарники… Спасибо.

— Мое предложение в силе, хоть я и задержался.

Он подходит ближе. Останавливается в полушаге. Его рука поднимается, пальцы касаются лямки моего топа — там, где она сползла с плеча.

Черт, надо было хотя бы ветровку накинуть. Но несмотря на ветер, в воздухе душно, и я была в своем шатре. Вышла без раздумий в чем была.

— Только хотелось бы прояснить кое-что, перед тем как заберу тебя.

— Заберете? — царапает его тон и уверенность, с которой он это говорит.

— Да. — Он скользит взглядом по моей шее, останавливается на губах, потом поднимает к глазам. — Цель поездки, — произносит медленно. — Только честно, Валерия.

Я бы и рада ответить. Но его пальцы на бретельке, его взгляд — царапающий, черный — лишают меня всяких здравых мыслей. Пульс стучит в висках.

Черт. Черт!

— У вас принято допрашивать туристов? — выдавливаю я, заодно тяну время. — Или мне одной так повезло?

Он усмехается. Едва заметно, уголком губ.

— Повезло. У нас некоторых не спрашивают. Их просто… — он ведет пальцем по моему плечу вниз, до локтя, — …пускают по кругу. Повторяю вопрос. Зачем ты приехала? — голос становится жестче.

Я сглатываю.

Вариантов несколько. Сказать «отдых» — не поверит. Сказать «работа» — спросит какая. Сказать правду — и тогда я понятия не имею, что сделает этот человек. Нельзя исключать, что он все знает.

— Я обычная туристка, — выбираю не самую верную тактику. — Приехала увидеть пустыню...

Он смотрит на меня долго. Так долго, что я начинаю снова трястись.

Ясин убирает руку, отступает на шаг.

— Ты плохая лгунья, Валерия. Но я уже говорил: мне нравится, как ты пытаешься врать.

— Я…

— Молчи. — Голос уже не ленивый. В нем металл. — Ты журналистка. Приехала не ради барханов и впечатлений. Ты приехала из-за человека, который исчез в этих местах полгода назад.

У меня перехватывает дыхание.

Он знает… Есть ли смысл отпираться? Зачем тогда были эти цветы? Открытые намеки на интим? Мог бы сразу похитить. Как и Наумова. Или убить.

— Ты в Сахаре, девочка. Здесь нет твоей Москвы. Здесь закон — я. И другие люди, наделенные властью. Вопрос лишь в том, к кому из них ты попадаешь. — Он наклоняется к самому моему лицу. — Но прежде чем я дам тебе защиту, ты ответишь. Цель поездки. Последний раз спрашиваю.

Колени подкашиваются от страха. И от того, что я влезла туда, откуда, похоже, не вылезти. Хотя это следовало ожидать, просто я об этом не думала. А реальность часто преподносит сюрпризы. Особенно если от нее отлетаешь.

— Я… я ищу человека, — признаюсь наконец. — Он пропал здесь почти полгода назад. Его фамилия…

— Наумов. — Ясин заканчивает за меня. — Верно? — отходит к столику, наливает воды. Пьет медленно, не торопясь.

Мне бы тоже не помешало. Голова начинает кружиться от волнения.

— Что… что с ним случилось? — спрашиваю, набравшись смелости.

— Его нашли в пустыне.

— Он… жив?

Ясин смотрит на меня секунду.

— Жив. Но это не значит, что ты его найдешь.

— Почему?

— Потому что.

Очень информативный ответ!

— Это значит, что и меня теперь не отпустите? Я окажусь с Наумовым?

Ясин делает шаг ко мне. Я отступаю и упираюсь спиной в центральный столб шатра.

— Ты приехала под видом туристки, — говорит он, подходя вплотную. — Ты оставила браслет в моей машине. Ты шпионила за мной на вечеринке, выспрашивала у местных про Наумова. И сейчас ты стоишь передо мной и пытаешься выведать информацию. Думаешь, такие вещи остаются без внимания?

Он вдруг хватает меня за подбородок, заставляя смотреть на него снизу вверх.

— А пропажа людей, по-вашему, тоже остается без внимания?

— Снимай свое тряпье, — приказывает он.

— Ч… что?.. — голос предательски срывается.

Ясин наклоняется к моему уху:

— Ты хотела информацию. Я могу ее дать. Но сначала ты докажешь, что готова за нее заплатить. — Он смотрит мне в глаза.

Ветер будто сильнее воет снаружи. И песок стучит по стенам.

Я смотрю на Ясина. На жесткие скулы, тень щетины. И все, что хочу, — это выцарапать его черные глаза. Но если сделаю это… Если скажу «нет» — он вышвырнет меня. В лучшем случае. И я уеду с пустыми руками. Наумов так и останется там — живой, но недоступный. И ноль информации.

Если скажу «да»…

Ясин убирает руку. Отступает на шаг.

— Покажи мне, что ты умеешь играть по-крупному. — Он садится обратно на подушки, вальяжно раскидывает ноги.

В голове каша из страха, азарта, стыда и бешенства. К такому повороту я точно не была готова...

— А если... я откажусь?

— Тогда завтра, когда буря стихнет, ты и твой мальчик попадете в руки других людей. И от них вы явно не узнаете, что случилось с Наумовым. А он… — Ясин делает глоток, — он останется в пустыне навсегда. И что с тобой будет — тоже под вопросом. Возможно, отдадут кому-то в эскорт. Может, пустят по кругу, а потом выкинут полуживую в песках. Я не знаю. У любого влиятельного человека есть враги и конкуренты. Я не исключение.

— Запугиваете?

— Предупреждаю.

— Я… я не проститутка, — говорю четко. — Ясно вам?

— А я и не предлагал тебе денег. Я предлагаю выбор. Сделай его. Очевидно, что ты здесь за информацией. Выбирай: платить мне или кому-то другому. В пустыне всегда найдется тот, кто возьмет плату.

Но деньги тебе не нужны, не так ли, похотливый жеребец?

Медленно, очень медленно, я поднимаю руку и касаюсь лямки топа. Может, опасно вестись на его слова, но иногда лучше подыграть. К тому же ситуация приняла нестандартный поворот. Это все оказалось ловушкой. Как и предупреждал Гринсбург. Жаль, что я его не послушала.

— Вы обещаете, что расскажете правду? — напускаю на себя наивный вид.

— Возможно, — произносит он без тени искренности, но с любопытством: как далеко я могу зайти?

Я стою, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Как его взгляд, тяжелый, черный, скользит по открытой коже. Меня накрывает. злостью. Яркой, ослепительной, как та звездная ночь на бархане.

Медленно поднимаю руку. Поправляю лямку обратно на плечо, глядя Ясину в глаза.

— Нет, — говорю спокойно, хотя внутри все дрожит от страха. — Вы сказали, что не держите тех, кто вам нужен. А я вам нужна. Иначе не пригласили бы, — делаю шаг вперед. Но не к выходу. К Ясину. Сажусь на подушки напротив, через низкий столик. Смотрю прямо в эти черные глаза-провалы. — Поэтому давайте без дешевого театра, — кладу руки на стол, показывая, что не дрожу. — Я хочу узнать, что случилось с Наумовым. Вы хотите что-то от меня. Если это просто тело — то я… не готова. Вот так и при таких обстоятельствах по крайней мере. Заключим сделку?

Ясин смотрит на меня долго. Очень долго. И вдруг уголок его губ дергается.

— Ты смелее, чем я думал, — говорит он. Голос снова ленивый, но в нем уже нет металла. — Или глупее. Не пойму пока.

— Разберетесь со временем. Но сначала скажите: Наумов точно жив?

Ясин берет пиалу со стола, делает глоток. Не торопится.

— Жив.

— Где он?

— В месте, куда туристы не ездят.

— А я не туристка.

— С этой минуты нет — говорит он и ставит пиалу. — Завтра, когда буря стихнет, я заберу тебя к себе. В состав группы ты не вернешься. Гиду сообщишь, что уехала со мной на добровольной основе. И мальчику своему тоже. Будет мой тебе подарок: я его не трону.

Я хмурюсь.

— Если вы хотите заключить сделку, сиди Ясин, то вам придется пойти и на мои уступки, — понимаю, куда он клонит и снова рискую, бросая ему вызов.

Он усмехается, на этот раз почти искренне.

— Ты эти уступки уже получила, Валерия. Завтра в восемь за тобой придет Каиль, и я заберу тебя. А пока отдыхай.

— А если... нет?

— Тогда я не смогу тебе помочь, Валерия. И твоему мальчику. Считай, это твой первый и последний шанс. Никто не может служить двум господам. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Он или одного будет ненавидеть, а другого любить, или же одному будет предан, а другим станет пренебрегать. Поэтому у тебя ограниченный выбор. И лучше для тебя, если я стану твоим господином и хозяином.





11 глава


Господин? Ничего такие замашечки. Но царапает вовсе не это...

Привычка подмечать детали и слова иногда работает на грани паранойи. Может, и сейчас она, но... мать в детстве таскала меня в церковь каждое воскресенье, заставляла читать Библию. Про двух господ — это... что-то из нее. Я недавно перебирала старые вещи, когда переезжала, и нашла эту затертую книжку. Пролистнула страницы. Несколько строк зачла. И эти точно были оттуда.

А теперь Ясин мне их зачитывает почти один в один...

— Странный выбор цитаты для человека, который только что требовал раздеться. И если что, со мной всегда можно договориться. Без приказов.

Кольнуть его, что для человека, которого Коран — первая книга, он говорит фразами из Библии? Хотя в Коране, возможно, все то же самое, только чуть другими словами. Ладно. Не суть. Но совпадение интересное.

— Договариваются с равным, — отрезает он. — Ты мне не равная.

— Может, здесь, в вашей стране, это и так, но в нашей права женщин не ущемляются. Ну и я тут по делу, а не ради удовлетворения ваших плотских утех.

Хотя до сегодняшнего дня и минуты голову не посещали мысли, почему именно я. Из всего штата сотрудников. А выбор, возможно, очевиден. Одна живу, мать давно умерла, отец от нас ушел, даже не помню как выглядит и от нас отказался. Не закрытая ипотека, кредит. Деньги Наумов предлагал хорошие. Потому что и риски существенные. Как выяснилось. Эскорт в пустыне во столько он оценил?

— Ты всегда так непочтительно разговариваешь с мужчинами?

У нормальных людей подкашиваются колени, когда им напрямую угрожают. У меня — тоже. Просто я не показываю. А дерзкий язык всего лишь защитная функция, улица научила, но мамино послушное воспитание глушило эту мою часть. По крайней мере, перед ней. И сейчас бы вспомнить о ней, а свой гонор пока попридержать.

Я выдерживаю паузу, еще раз прокручивая в голове все слова араба. Выходит, о нас знали с самого начала. Как и мы о Ясине. И при встрече не только я сложила один к одному. План Наумова-старшего оказался провальным, а моя тяга к приключениям привела прямиком к ним. Хватит теперь, чувствую, до конца жизни. Который, надеюсь, наступит не завтра. Потому что черта с два я разденусь перед этим мужчиной.

— Нет, — отвечаю я. — Вы — особенный случай.

Ясин коротко усмехается.

— Ты приехала за историей, — говорит он, поднимаясь. — Ты не получишь. Только не ту, которую придумала в своей голове. И если повезет вернуться в свою Москву, будешь перебирать в воспоминаниях каждую минуту здесь и понимать, что не надо было сюда соваться вообще. Не знаю, сколько денег тебе обещали, но оно того не стоило, Валерия. В твоем случае. А в моем...

Он берет мою руку. Я не успеваю отдернуть. Его пальцы сухие, горячие, шершавые. Он переворачивает мою ладонь вверх, смотрит на линию жизни. Затем ведет по ней. Очень красноречиво. Типа, теперь моя жизнь в его руках?

Испугаться бы, но... Страх отчего-то отступает.

— Завтра в восемь утра, — напоминает он. — Выезжаем, как буря чуть стихнет. Каиль проводит тебя.

Ясин отпускает мою руку и зовет Каиля. Тот отводит меня в мой шатер, хотя я сама бы прекрасно дошла.

Марк уже внутри. Сидит на кровати. Рядом с моим букетом.

— Ну? — спрашивает тихо. — И откуда это?

— Оттуда. Ясин здесь.

Его брови взлетают вверх.

— Серьезно?

— Да. И... завтра я уезжаю с ним, — говорю, стягивая ветровку. Песок сыплется на пол горстями. Игнорирую смотреть на Гринсбурга. Хотя следовало промолчать и сказать ему об этом уже утром.

— Не понял, — Марк поднимается, хватая меня за локоть.

— Что непонятного? Он все знает про нас. Про Наумова. И даже не скрывает, что знает о его местонахождении.

— Ты... Лера, ты дура?

Выдергиваю свою руку.

— Умом явно иногда не блещу, ты часто об этом говоришь, — ощетиниваюсь я.

— На хрена? — он почти кричит. — На хрена тебе это, Лера? Там нет никакой истории. Там есть мужик, который хочет тебя поиметь. И все. И чем это все закончится — неизвестно.

— Нас двоих не отпустят, не дадут выехать, потому что я уже была в лагере и что-то знаю. А ты явно не во вкусе сиди Ясина. Твои предложения, как нам поступить? Времени, — поднимаю руку и смотрю на часы, — от силы восемь часов. Утром за мной придет его человек.

Марк смотрит на меня. Открывает и закрывает рот, видимо, ему сложно подобрать слова. Даже матерные.

— Ты ненормальная, — наконец бормочет он.

— Да, что повелась на предложение Наумова. Хорошие деньги, плевое дело, загадки же ты любишь, Валерия? Подставу он организовал. И, полагаю, обращался в Интерпол и вообще задействовал по поиску многих людей, и как только мы пересекли границу, о наших именах уже знали. И если на то пошло, речи о том, чтобы тебя оставить, у Ясина не шло. Видимо, из-за того поцелуя конкуренты этому арабу не нужны. Подстелил ты соломки, Марк. Но не мне.

Гринсбург все так же стоит на месте и выглядит ошеломленным. Смотрит то на меня, то на букет. Запускает пятерню в волосы. После идет к своему дивану, берет телефон.

— Сейчас я ему позвоню. Это какое-то недоразумение, Лера.

— Да, — киваю я. — Учитывая, что мы оба по жизни одиночки и ты в списке для поездки не значишься, а вызвался добровольцем — и он не стал говорить нет... Ему и на тебя гнаплевать.

На самом деле сомнения и до этого возникали, но все как-то выглядело иначе. Ну и я по-настоящему с опасностями никогда до этой минуты не сталкивалась. Да и сейчас они таковыми не кажутся...

Наумов не доступен. Марк пишет ему сообщения, просит срочно перезвонить. Но в ответ снова тишина. Разница во времени с Москвой не существенна. И на случай внештатных ситуаций заготовка была одна. Мы с Гринсбургом пара. Приехали отдыхать. А других указаний не было, потому что Игорю на нас в действительности было наплевать. А может, я тут и вовсе в обмен на его брата? Уже не знаю, что и думать, честное слово...

Я не сплю почти всю ночь.

Лежу и смотрю в потолок, слушаю, как ветер бросает песок в стены шатра. Думаю о Наумове. О Ясине. О том, что завтра сяду в машину к мужчине, который ничего мне не обещал, лишь дал понять, зачем я ему нужна.

Захожу в интернет и ищу цитату из Библии. Делаю скриншот от Матфея, 6:24. Читаю еще несколько строк и так и засыпаю под утро. Мне снится офис. Москва. Зимний свет за окном. Мое неспешное утро до работы на своей старенькой машине. Я пью кофе за рулем под любимую музыку и думаю, как все надоело и скучно, ноль развития.

И просыпаюсь с четким пониманием: назад я не хочу. Но и вот так... как сейчас — тоже.





12 глава


— Лер, — в шатре появляется Марк.

Я даже не сразу обращаю внимание, что была одна. — Встала? Отлично, поднимайся. Я все решил, — сбрасывает с меня одеяло и тянет за локоть.

— Марк, ты чего…

— Потрапливайся, Лер. Возьми самое необходимое из вещей. Я тут с местным за деньги договорился, чтобы он нас до ближайшего города отвез, а там дальше засядем где-то, и придумаем, как выехать. Наумов пусть сам свои вопросы решает, деньги ему тоже вернем.

Хлопаю ресницами, ничего не понимая. Может, еще сплю?

— Лера, да что же ты не двигаешься? Скоро за тобой придут, нам хотя бы час отрыва иметь. Я что потом делать буду? Как тебя вытаскивать?

— Побег, Гринсбург? Ты серьезно?

— Да. На хер Наумова с его лажей. Мы ехали информацию узнать, но пешками его быть не подписывались. Как чувствовал, что тебя одну нельзя оставлять. Ну что ты своими глазенками наивными на меня смотришь? Остаться хочешь?

— Нет. Но и деньги Наумову возвращать не хочу...

— Да погоди ты. Самим бы вернуться. Если у этого Ясина и впрямь все схвачено, то дело шляпа. Но попытаться точно стоит.

— А если... не выйдет?

— Все равно тебя отсюда вытащу.

Марк, оставив меня в покое, берет мою сумку и скидывает в нее все, что попадается ему под руку.

Нет, я тоже думала о побеге. Но Гринсбург… Беру свои слова обратно, что от него никакой пользы.

Поднимаюсь с кровати и помогаю ему.

— Ну вот, умница. Сейчас свалим подальше от этого места. И до Наумова я обязательно дозвонюсь.

Собрав вещи, обуваюсь, завязываю хвост. Чемодан жалко, но собрать и его уже не успею. Но да черт с ним. Что я, шмоток себе не куплю? Удивительная штука жизнь: некоторые одежду себе покупают, а кто-то людей...

— Вот, умница. Идём, — подталкивает меня к выходу.

Время начало седьмого. В воздухе все так же много песка, и как мы куда-то доедем в такую погоду непонятно. Но должна признать: риск и так и так присутствует. А я сама в последнюю минуту перед появлением Гринсбурга думала уже куда-то здесь спрятаться и пересидеть.

Машина ждет за ограждением лагеря. Джип практически не видно. Песка немерено, и он повсюду: в волосах, даже во рту.

Я забираюсь на заднее сиденье, Гринсбург кидает наши вещи рядом со мной — что мы второпях успели собрать, сам садится спереди, и машина в ту же секунду срывается с места. Происходящее похоже на остросюжетный блокбастер. Не хватает только погони и пуль. И надеюсь, мужчина за рулем знает пустыню как свои пять пальцев.

Пока все идет и впрямь чисто, по заветам божьим. Вдруг мама не просто так водила меня в церковь и заставляла читать Библию? Почему я снова вспоминаю строки из нее? «Входите через узкие ворота, потому что широкие врата и просторный путь ведут к погибели, но многие идут именно по этому пути». Гринсбург же ищет как раз вот такие узкие лазейки.

Чем дальше отъезжаем от лагеря, тем спокойнее становится. И отголоски сна, что мне было скучно в Москве, рассеиваются. Нормально было в столице. А из зоны комфорта можно выйти и куда более безопасными методами.

Водитель джипа говорит, что буря еще в разгаре и мы сильно рискуем. Он вообще не видит ориентиров. Если мы здесь застрянем, то погибнем. Предлагает вернуться обратно.

— Нет, — мы с Гринсбургом отвечаем в один голос.

Марк оборачивается, выглядит взвинченным. Мы ползем как улитки, ветер гоняет песок, видимость почти нулевая. Дышать тяжело, и глаза чешутся. Я держусь из последних сил, чтобы не тереть их.

Так себе романтика. И в целом поездка.

— Сколько нам осталось ехать, Марк? — спрашиваю спустя час езды. И асфальта пока не видно. До лагеря с шатрами, когда мы сюда ехали, было в разы быстрее. И город там тоже был какой-то недалеко. Сейчас злюсь на себя, что была не столь наблюдательна. Возможно, это бы хоть как-то пригодилось.

— Не знаю, — резко отвечает Гринсбург.

Мне кажется, от перенапряжения и нехватки кислорода я сейчас рухну в обморок. Из плюсов — остаток дороги провела бы незаметно для себя. А из минусов… что-то все сплошь ими обернулись. Как тут люди вообще выживают в пустыне? Разве к подобному реально привыкнуть?

Когда мы наконец выезжаем на асфальт, я даже не знаю, что испытываю. Восторг? Но радость омрачается, потому что водителю кто-то звонит. Он отвечает и разговаривает на своем непонятном нам арабском языке, после чего паркуется у обочины.

— Я больше не могу вам помогать. Меня попросили вернуть вас обратно, но я сказал, что уже высадил. Это все, что могу в счет оплаченных денег. Уходите.

Марк ругается по-русски. И мне тоже охота. Потому что до города пешком черт-те сколько, и пока мы будем идти, непонятно, что может еще произойти.

Больше из Библии ничего не помню, но что-то там про алчность и желание иметь много денег тоже явно имеется. Которые вот к чему меня привели.

— Никто не узнает, что ты довез нас до города. Не надо бросать на полпути, — просит его Марк.

— Я не могу, — отрезает водитель. — Выходите.

— Скотина принципиальная, — ругается на русском Гринсбург.

— Пошли, Марк, — беру сумку. — Попробуем сейчас попутку поймать. Машин хоть и мало, но они есть. Так даже лучше. Никто не будет знать, где мы и куда идем. И по-хорошему бы в обратную сторону от города двигаться. Так мы точно запутаем следы.

В воздухе духота и песок. А говорили, в конце зимы тут комфортная погода. Очень.

— В обратную сторону? — повторяет Марк. — Это правда хорошая идея. Сейчас гляну, что там дальше по пути.

— Нас могут отследить по телефону?

— Вряд ли твой принц до такой степени будет заморачиваться. Ему никто за тебя не платил, а бегать за тобой по всему Марокко, согласись, не королевское это дело.

Марк сверяется с картой и говорит, что надо попутку ловить. И снова не могу с ним не согласиться. А еще благодарю за помощь и оперативность. Хорошее было решение, хоть и безусловно рискованное. Но главное — мы уже далеко от лагеря.

К вечеру добираемся до Ифрана. С ограниченным бюджетом, вещами и севшими телефонами и павербанками. Зато до сих пор свободные.

Мы находим жилье, отдав за него последнюю наличку. И, отмываясь в душе от песка и стирая свои вещи, я все еще не верю, что происходящее не сон...

— Лер, — Марк стучит. — Все нормально? Ты уже долго в ванной.

— Да, — закончив с джинсами и футболкой, выхожу в небольшую комнатку.

— Я продуктов купил, поесть приготовишь? Сейчас от голода умру.

— Приготовлю. — Улыбаюсь, глядя на огромный пакет и выглядывающие из него апельсины. — Просто так угостили, представляешь.

Иду разбирать пакеты, сдерживая подступающие слезы от усталости и перенапряжения. Очень сложный и насыщенный день. А сколько таких еще впереди.

— Представляешь, эта гнида так и не ответила. Сученыш. Неужели действительно кинул нас здесь? Или уже обменял на брата. Красиво все обставил, да? Журналистское расследование. А тут может, налаженный канал продажи запрещенки, девушек и драгоценностей. И ты была очередная в коллекцию королевской семейки.

— Уже ничему не удивлюсь, — соглашаюсь я.

Промыв рис, ставлю его на плиту и достаю сковороду, пожарить куриные ножки. На сколько мы теперь здесь застряли, интересно? Где брать деньги, чтобы и дальше тут снимать жилье? И как долго. Туристическая виза не бесконечная, но заявляться в аэропорт пока страшно.

В пустыне на меня словно морок напал. Ясин, его взгляды, прикосновения, энергетика. Как паук в свои сети заманил. И я едва в них не угодила.

Правда, мозги и сейчас туго соображают.

— Гринсбург, — зову Марка.

— М? — отрывается от планшета и, наверное, что-то опять изучает. Смотрит на меня.

— Спасибо. Для меня еще никто столько не делал...

Понимаю, что Марк и свою шкуру спасает, тем не менее с принципами у него что надо.

— Тут уж спорно, Молчанова, — смеется в ответ. — Ты за меня едва шейху пустынному не отдалась.





13 глава


Два дня в Ифране тянутся как два года.

Крошечная комната на окраине города больше похожа на каморку, чем на полноценное жилье. Марк спит на полу, подстелив запасное одеяло. Я на диване у окна. Мы живы, свободны и пока никем не найдены.

Тишина.

И от Наумова тоже. Я с тоской смотрю в окно на узкую улочку, как пожилой мужчина кормит бездомных кошек, и думаю, что скоро нам тоже придется просить на улице еду. Или куда-то устроиться на работу.

Выхожу немного прогуляться, пока еще солнце не встало. Когда возвращаюсь, Гринсбург уже проснулся и готовит себе завтрак. Я завариваю себе мятный чай, который здесь все постоянно пьют, и уже даже немного привыкла к нему вместо капучино по утрам.

На автомате открываю ноутбук, сажусь за стол.

— Что хочешь найти? — спрашивает Марк, заглядывая мне через плечо.

— Способы отсюда свалить.

— Вариантов не много: наземка, небо, по воде. Но в аэропорт я бы точно пока не совался на нашем месте. Там наверняка ориентировка. Пока не знаю, что делать. Тут бы пересидеть. Но денег почти не осталось...

Слова Марка звучат разумно. Слишком разумно. Но нам надо решать, что делать дальше. А решения нет. Как и связи с Наумовым. Куда он, блин, запропастился?

На третий день я начинаю сходить с ума от бездействия. Мы почти не выходим на улицу, только в ближайший магазин за едой и водой. Но скоро и туда можно будет не заглядывать. Без денег нам вряд ли что-то продадут.

Я перебираю содержимое своей сумки. Обнаруживаю несколько купюр дирхамов, которые мы не потратили. Приятно, но мало. Знала бы, поменяла больше налички.

— Есть новости? — спрашиваю Марка, когда он заходит в квартиру и завершает разговор по телефону.

— Ничего. С другом общался. Наумов по-прежнему молчит.

Это уже не просто напрягает, это самая настоящая подстава. В голове сумятица. Разве можно так подло поступать со своими подчиненными? Не верю. Отказываюсь в это верить!

— Позвони ему еще раз.

— Утром звонил, Лер.

— Позвони, говорю.

Марк вздыхает, набирает номер. Я слышу гудки. Один. Второй. Третий.

— Алло, — неожиданно раздается в динамике.

Я выхватываю телефон у Марка.

— Игорь Сергеевич, это Лера. Почему вы не отвечали? Мы несколько дней пытаемся до вас дозвониться. В пустыне нас чуть не похитили, — обобщаю, потому что слишком мало времени, чтобы рассказать все подробности. — Мы ничего не узнали о местонахождении вашего брата, но зато нам четко дали понять, что о нас были в курсе и просто так выехать не дадут. Мы сейчас спрятались, но у нас заканчиваются деньги, и в аэропорту появляться страшно.

— Ничего не понимаю, Лера, — Наумов-старший говорит спокойно, даже буднично.

Повторяю все еще раз, уже чуть подробнее и медленнее.

— Лера, это бред какой-то. Ты меня в чем-то подозреваешь?

— Мы хотим вернуться, — теперь Марк забирает у меня телефон. — И да, подозреваем. Леру вы отправили, чтобы обменять на брата? С чего вдруг ей поступили подобные предложения? — повышает голос Гринсбург.

— Тон смени, Марк. Я ни с кем не в сговоре. Никакого обмена на брата не было. Вы должны были работать. А вы там чем занимались? — осаживает его Наумов.

— О нас знали с самого начала. В чем тогда заключалась работа? Подложить под него Валерию? Может, прежде стоило посвятить ее в свои планы?

— Так, — произносит Наумов после непродолжительного молчания. — Ничего не понимаю все равно. Где вы? Как давно? Я был в командировке, вернулся буквально пару часов назад. Сейчас решу с вылетом. Пришлите данные. Все ваши вопросы обсудим в Москве.

— Игорь Сергеевич, если мы сунемся в аэропорт, нас повяжут на паспортном контроле. Вам еще раз повторить? Лера видела лагерь и окружение Ясина. Это не туристический отель. Ищите другие варианты возвращения. Там нам опасно появляться.

Наумов молчит. Я слышу, как он часто дышит в трубку.

— Хорошо. Другой вариант? Езжайте в Танжер. Оттуда паромом в Испанию. С визой я улажу. В счет заработанных денег. А из Испании уже летите в Москву.

Мы с Марком переглядываемся.

— А если нас остановят на границе? — спрашиваю я.

— Других предложений у меня пока нет. Билеты на паром оплачу онлайн. Деньги переведу на карту Марка. Вопросы?

Марк хочет что-то возразить, но я качаю головой. У нас нет другого плана. Остаться здесь, значит медленно сойти с ума от паранойи. Лететь самолетом — страшно. Паром почему-то кажется меньшим из зол. Но возможно, я ошибаюсь. Не знаю, как правильно поступить. С одной стороны, я ехала за приключениями, разгадать тайну исчезновения Наумова, заработать денег, а с другой… да черт пойми, о чем я думала. Наверное, о том, как свалить из Москвы и сменить обстановку.

— Согласны, — шепчу я.

— Хорошо. Идет, — говорит Марк.

— Тогда действуйте. Как будете в Испании, свяжитесь со мной. В течение дня все ссылки будут у вас.

Наумов отключается.

Несколько секунд гипнотизирую телефон.

— Не похоже, что он врет, да? Наверное, это стечение обстоятельств, — смотрю с надеждой на Гринсбурна.

— Я пока ни в чем не уверен, — отвечает Марк. — Кроме того, что надо как-то вернуться домой. И координаты свои страшно ему давать.

Но вариантов и в самом деле немного.

На следующий день Наумов присылает нам билеты и деньги. Через день мы выезжаем в Танжер.

Дорога долгая. Поезд, потом такси, потом снова поезд. Марк настоял на том, чтобы менять транспорт как можно чаще на случай, если нас отслеживают. Я то смотрю в окно на проплывающие мимо поля, холмы, маленькие деревни, то сплю. И из последних сил сдерживаю подступающие слезы. Если дать им волю, то легко скатиться в истерику. Эмоции переполняют. И от пережитого стресса, и от впечатлений от путешествия.

В Танжер прибываем к вечеру. Он отличается от всех городов, где мы успели побывать. Похож на европейский. Чистый, уютный, и здесь не так много туристов. Из минусов сложнее затеряться.

— Паром в девять утра, — открываю билеты на телефоне. — У нас есть время.

— Тогда найдем место, где переночевать, и купим что-нибудь перекусить, — Марк кивает в сторону уличных кафе.

— Да, — соглашаюсь.

Сняв комнату, покупаем на улице что-то похожее на шаурму, пачку сока. Пока стоим в очереди, Марк пытается шутить, а я рассматриваю каждого мужчину, который смотрит в нашу сторону дольше пары секунд.

Ночь мы проводим в дешевом хостеле рядом с портом. Я почти не сплю. Дорога меня сильно измотала, и болит голова. Не могу найти удобного положения. В какой-то момент я встаю выпить обезболивающее и ненадолго зависаю у окна. Видно небольшой участок улицы, киоск. Продавец спит внутри и не пошел домой. А может, это и есть его дом?

Танжер показался на первый взгляд более европейским городом и не таким бедным, как старая часть Феса. Хотя Марокко в целом — страна контрастов. Стоит выехать из мегаполиса — и в деревнях люди ездят на ослах, и то самые зажиточные. И в чем отличие между этим работягой и мной сейчас, не возьмусь даже ответить. Мы оба не знаем, что уготовила для нас судьба, и нет уверенности в завтрашнем дне. Здесь, в поездке, я отчетливо поняла, как иной раз наивно полагать, что у человека все и всегда под контролем. Зачастую это совершенно не так.

Утром мы заходим на борт в числе первых. Я держусь за поручни, смотрю, как Танжер медленно отдаляется. Берег Марокко тает в утренней дымке. Сердце колотится от радости, что, кажется, все опасности позади. Мы почти свободны. И зря сомневались в Наумове. Ну зачем ему, правда, нас подставлять?

На пароме впервые за много дней я расслабляюсь.

Выхожу на палубу, ветер треплет волосы. Кругом просторы воды. Красиво. Испания где-то там, впереди. Я представляю, как мы сойдем на берег, сядем в первый же поезд до Мадрида, оттуда — самолетом в Москву. А потом зайду в свою старую квартиру, включу чайник. Или налью себе что покрепче, чтобы отметить свое приключение. И отчего-то представляю, как было бы, если все сложилось иначе. Нет, в рабство к Ясину не хочу. Опасностей — тоже, а романтических отношений и внимания к себе — да. Такой же химии, которая возникла к этому арабу.

Паром заходит в порт Альхесирас. Я слышу объявление на испанском, английском, арабском. Мы с Марком собираем вещи, спускаемся по трапу на землю.

У выхода из терминала сразу же замечаю большой черный джип. С тонированными стеклами. Он выделяется. Машинально замедляю шаг. Марк недовольно оборачивается, смотрит с видом: мол, Лера, поторопись.

Наверно, у меня все-таки паранойя...

Но когда дверь машины открывается и из нее выходит мужчина в дорогом костюме, с короткой стрижкой. Европеец. Или араб, но очень европеизированный. Следом за ним — еще один, становится понятно, что никакая это не паранойя, а самая настоящая реальность.

— Марк, — делаю шаг назад.

— Черт, — ругается Гринсбург, когда тоже их замечает. — Черт!

— Валерия? — произносит мужчина в костюме на английском. — Валерия Молчанова?

Я смотрю по сторонам. Даже не убежать, потому что машины на самом деле две. Видимо, для меня и Гринсбурга по одной…

— Пройдемте? — он кивает в сторону джипа.

Сердце на мгновение перестает биться.

Еще пару часов назад я думала, что мы почти выбрались. А теперь… теперь не уверена.





14 глава


— Марк… — жмусь к Гринсбургу. Мне страшно.

— Валерия, — повторяет незнакомец и сокращает дистанцию. — Пройдемте.

Мне некуда бежать. Если только обратно. Или прыгать в воду.

У Марка, видимо, такой же план. Он дергает меня за локоть и тащит назад. Но поздно: второй мужчина уже рядом, перехватывает Гринсбурга за плечо, останавливая, а мне преграждая путь. Что-то говорит на французском напарнику. Люди в костюмах действуют слаженно, быстро, а прохожим попросту наплевать. На нас даже не обращают внимания.

— Не надо, — шепчу я, когда меня хватают за руку. — Пожалуйста, отпустите, — прошу я. — Мы просто хотим домой...

Весь запал что-либо выяснить про Наумова-младшего и тайну его исчезновения сходит мгновенно, уступая место панике. Потому что судя по той силе, с какой меня держат эти люди, они приехали с нами не для вежливых бесед.

— Домой? — переспрашивает амбал с каменной маской на лице. — Ты уже дома, Валерия.

Черный минивэн с тонировкой под ноль подъезжает прямо впритык к Гринсбургу и второму амбалу.

Я смотрю на Марка. Он смотрит на меня. В его глазах ярость. Страх. И… беспомощность?

— Все будет хорошо, — произносит он.

Но я в это почему-то не верю и испытываю вину, что он здесь из-за меня.

Телефоны забирают сразу. Вещи тоже. Марк пытается возражать, но получает локтем в живот. А потом дверь машины открывается, и его заталкивают внутрь.

Со мной поступают так же, только без насилия.

В ноздри ударяет сладкий пряный запах. Неприятный до тошноты. Я кручу головой, пытаясь рассмотреть номера, хоть что-то, но тщетно.

— Сиди спокойно, — говорит мужчина на пассажирском, оборачиваясь ко мне. — Иначе свяжу и кину в багажник.

— Куда мы едем?

— Что я сказал?

Я замолкаю. Пытаюсь успокоиться.

Амбал отворачивается. Достает телефон. Начинает кому-то писать.

Я смотрю в окно. Без понятия, куда мы едем, но примерно через полчаса дорога становится хуже, исчезают дома.

Кто эти люди? Они от Ясина? Но мужчины в костюмах не похожи на арабов. Больше на европейцев. Может, испанцы? А может, это совершенно и не важно. Важно только то, что я сижу в машине без телефона, без документов, без Марка. И понятия не имею, что будет через час.

Дорога петляет. Потом становится прямой. Затем мы съезжаем на грунтовку. За окном пустота. Какие-то кустарники. Пыль. И больше ничего.

Наконец через сорок минут появляется дом. Больше даже похожий на особняк. За высоким забором. С решетками на окнах на первом этаже. Внутри двора — еще одна машина. Темно-синий внедорожник. И двое охранников у входа. Марка тоже сюда привезли? Что происходит?

Меня выводят из джипа.

— Вперед, — амбал показывают на гравийную дорожку.

— Марк тоже здесь? — спрашиваю я. — Куда вы меня привезли? Что происходит?

— Я уже сказал. Помалкивай — или воткну в рот кляп.

А что, если я сейчас увижу Наумова-младшего? Вдруг его тоже держат здесь в заложниках? — проскальзывает мысль.

Мы заходим внутрь. Меня ведут по коридору, затем по лестнице вниз. Сначала я думаю, что в подвал, но это оказывается обычная комната. Просторная. Чистая. Светлая. На окнах, правда, решетки.

— Отдыхай, — говорит мужчина в костюме. Он даже не переступил порог. Остановился в дверях и наблюдает за мной. — Вечером принесут ужин.

— Где Марк? — предпринимаю еще попытку.

Но мне опять не отвечают. Амбал разворачивается и уходит. Закрывает дверь. Я слышу, как проворачивается ключ в замочной скважине.

Остаюсь одна. Осматриваюсь. Из окна ничего не видно, кроме куска зеленого газона.

Ну вот, кажется, теперь настоящие проблемы. А свобода была так близка...

Я сажусь на край кровати и сижу так, глядя в одну точку. Не знаю, сколько времени проходит. Час. Два. Три. Солнце ползет по стене, и я смотрю на эту полоску света, как загипнотизированная.

Без понятия, что делать. Остается просто подождать. Наверное, Ясин приедет попозже. Это точно его рук дело.

Когда опускаются сумерки, слышу шаги в коридоре. Несколько человек. Кажется, двое.

Дверь открывается. И заводят еще одну девушку. После чего дверь снова закрывается.

Она смотрит на меня. Я — на нее.

Очень миловидная. Лет двадцать-двадцать пять. Блондинка с кукольным лицом и огромными голубыми глазами. Она напугана. Так же, как я.

— Привет, — говорю на английском. — Кто ты?

Блондинка что-то говорит. Кажется, на итальянском. Я не понимаю. Она меня тоже.

Я пробую английский еще раз. Медленнее. Проще. Перехожу на жесты.

Блондинка пожимает плечами.

Я показываю ей место рядом с собой. Она неуверенно садится. Лицо опухшее, глаза красные. Она плакала? Но следов побоев на ней не заметно. Это немного обнадеживает.

Спустя час приносят еду.

Тот же амбал в черном. Ставит поднос на тумбочку. Там какие-то лепешки, рис, вода. Не оглядываясь, поворачивается к выходу.

— Пожалуйста, — резко поднимаюсь и ловлю его за рукав. — Скажите хоть что-нибудь. Где мы? Зачем мы здесь? Что с нами будет? Где Марк? Вы люди Ясина?

Он выдергивает руку. Смотрит сверху вниз. С тем же каменным выражением лица.

— Ешь, — говорит на английском. — Или не ешь — не мои проблемы.

Вот и все ответы.

Дверь захлопывается. Ключ снова поворачивается.

Я смотрю на еду. На девушку, которая не двигается с места. На решетку на окне.

Все больше похоже на то, что нас поместили как каких-то зверушек в клетку. А все кругом говорили, что в Марокко гостеприимная страна. Очень.

—————

Ночь я почти не сплю. Девушка тоже. Слышу, как блондинка всхлипывает в темноте, шепчет что-то на итальянском, может, молитву. Я же лежу с открытыми глазами, смотрю в потолок и думаю о Марке. Жив ли он? Что с ним делают? И главное, кому мы понадобились?

Вариантов немного. Люди Ясина. Могут быть, конечно, его конкуренты. А может… Наумов. Только он знал наши координаты. И если выбирать между братом и какой-то незнакомой девчонкой, у которой никого за спиной нет и ее даже не кинутся искать в случае чего… Нет, это что-то слишком кринжовое. Такое лишь в фильмах бывает. Да и полно девушек, которые сами едут в эскорт. А я не они. Мне это не интересно.

Но эта мысль, что Наумов послал меня сюда не просто так, обжигает. Я отгоняю ее, но она возвращается. Снова и снова. Особенно когда солнце восходит и я рассматриваю миловидную блондинку, спящую рядом. Мы обе молодые. Симпатичные… Сиди Ясину для комплекта только рыженькой не хватает.

Я закрываю глаза. А перед ними стоит Гринсбург, лицо Наумова-старшего. И в памяти всплывает наш последний разговор в офисе, затем его спокойный голос в трубке. Его «ничего не понимаю, Лера». Игорь Сергеевич был искренним. Не мог же и впрямь так подставить свою подчиненную...

После завтрака дверь открывается.

— Выходите, — произносит амбал.

Мы не двигаемся.

— Я сказал — выходите.

Он подходит и хватает блондинку за руку, тянет к выходу. Она вскрикивает. Я иду следом. Выбора нет.

Нас выводят во двор. Стоят два джипа.

Меня сажают в один, блондинку — в другой. Я оглядываюсь по сторонам, но следов того, что Гринсбург здесь и его тоже сюда привезли, нет.

Едем долго. Дорога петляет, потом становится прямой. Я пытаюсь запомнить повороты, но вокруг только пустота. Поля. Кустарники. Иногда деревья.

Через час мы въезжаем в порт.

Маленький. Не такой, как в Альхесирасе. Больше похож на частный. Двое амбалов о чем-то переговариваются на своем тарабарском, и я понимаю, что это все-таки арабы. Но по-прежнему, не уверена, что люди Ясина. Потому что его имя ни разу не прозвучало. Зато, кажется, имя Карлос или Карл — несколько раз.

Нас выводят на улицу, солнце ослепляет, но я сразу замечаю у пирса яхту. Белую. Дорогую. Огромную. Я такие только в кино раньше видела. Ну или в Москве они часто летом катаются по реке.

Нас с блондинкой ведут к трапу. Я упираюсь.

— Нет. Я никуда не пойду, пока не объясните, что происходит.

Мужчина в костюме берет меня за подбородок. Сжимает. До боли.

— Сядешь, — говорит угрожающе. — Или я помогу тебе сесть. Выбирай.

Смотрю в его глаза. Холодные. Серые. В них ничего нет. Ни жалости. Ни жестокости. Просто пустота. Как будто он каждый день похищает девушек среди бела дня и держит их в подвалах.

Я поднимаюсь на борт, предчувствуя что-то нехорошее.

Девушка — следом.

Нас заводят внутрь. Каюта. Небольшая. Чистая. С огромной кроватью. Без окон.

— Приведите себя в порядок, постарайтесь как следует. Карлос придет через час.

Дверь закрывается. Я слышу, как щелкает замок.

Мы переглядываемся с блондинкой. После чего перевожу взгляд на кровать, и меня начинает трясти. Паника поднимается из груди и душит. Господи, куда я угодила и что сейчас будет? А главное — как я здесь оказалась. Все-таки с подачи Наумова?

Он отправил нас не на расследование. Он отправил меня на продажу. В обмен на брата. Как часть сделки, как товар? А Марк — случайный видетель. Которого теперь, наверное, уже нет в живых?

Какая же я идиотка, Господи. Которая думала, что умнее всех, что она исключительная, самая ответственная и работящая… А на деле? Я в чужой стране, без документов, без телефона, с милой внешностью, без родни, которая будет меня искать, и даже без надежды отсюда выбраться.

Закрываю лицо руками. Меня трясет, не переставая. Но слез нет. Только пустота. И ледяной ужас, который заполняет каждую клетку, когда я представляю, для чего нас сюда привезли.





15 глава


Блондинка, обхватив колени, смотрит в одну точку и едва заметно шевелит губами. Возможно, молится. А может, просто сошла с ума от страха. Или безысходности. Вот все кругом говорят о доверии к Богу, моя мать тоже это без конца повторяла и… что? Где она сейчас? И где я? И ведь ни о чем плохом я не думала, когда сюда ехала.

Внутри все кипит.

Страх. Злость. Обида на себя.

Теперь я почти уверена, что Наумов с самого начала знал, зачем меня сюда отправляет. А Марк? Что с ним будет? Он — случайность, которую Игорь Сергеевич не учел? Или учел, но решил, что он не помеха, и плевать, что с ним будет?

И где теперь моя хваленая интуиция? Чуйка, которая не раз спасала.

Проходит почти час, прежде чем дверь открывается.

Входит тот же амбал в черном костюме. Окидывает нас взглядом — безразличным, как у робота. Мы сидим с блондинкой по разные стороны кровати, и, естественно, мыться никто из нас не кинулся. Не знаю, что ей пообещали и как она здесь оказалась, но очевидно — тоже по стечению обстоятельств и собственной глупости.

— Почему вы не привели себя в порядок? Бегом. Карлос будет через пять минут, — говорит на английском.

Он поднимает руку и щелкает пальцами.

Я не двигаюсь с места. Блондинка что-то говорит на итальянском, амбал отвечает ей на ее языке, и в ее глазах появляется животный ужас. Она вскакивает с постели. Идет умываться.

— Лучше бы тебе последовать ее примеру и понравиться Карлосу, — говорит амбал мне. — Иначе будешь обслуживать всех подряд, и твоя красота уже через пару недель превратится в ничто, а останется только пойти на корм рыбам.

Понимать, куда и для чего попала, и услышать это — не одно и то же. Страшно и муторно вовсе не от его слов, а от маячащей безнадежности. Но безвыходных ситуаций не бывает, бывает лишь такое мышление.

Нужно что-то придумать.

Правда, в голове — каша. Но где-то на периферии пульсирует одна единственная мысль: Ясин не стал меня насиловать, ни к чему не принуждал, шел на уступки, давал время, чтобы я согласилась сама. А еще дал уехать Марку. Как жаль, что нельзя отмотать время и вовсе не тащиться в эту чертову пустыню. И как же хочется выцарапать Наумову глаза.

Еще этот Карлос. От него явно не дождешься разговоров и предложений. Цветов, фруктов. Прямо слышу фразу Гринсбурга: «Дура ты, Лерка».

И впрямь дура. Наивная. И многое бы сейчас отдала, чтобы услышать это от него. Где-нибудь, желательно в России. В полицейском участке, где пишу заяву на Наумова.

Взгляд сам цепляется за чистую простыню, за маленькую раковину. Идея приходит внезапно. Дурацкая. Но это единственное, что может сработать. Нельзя ее сбрасывать со счетов. Надеюсь, Карлос мусульманин. Все же они все малость фанатики.

— Иди сюда, — говорю блондинке на английском, подзываю жестом. — Помоги мне.

Она не понимает. Я показываю на раковину, на себя. Начинаю черпать воду из крана, полоскать рот, кашлять. Симулировать. Жестами прошу повторять. Затем кусаю палец до крови и размазываю незаметно по ляжкам. Блондинка с огромными глазами наблюдает за мной и, если жизнь и честь дорога, сообразит, что делать. Пусть и временная отсрочка, но хотя бы сегодня никто не тронет. А дальше… что-нибудь опять придумаю.

—————

Карлос не заставляет себя ждать.

Ровно через пять минут дверь открывается, и в каюту входит мужчина. Вполне ухоженный и приятный. Я ожидала увидеть жирного старика с сигарой. Или бритоголового быка в майке-алкоголичке с сальным взглядом. Но Карлос не такой омерзительный.

Мужчина лет сорока пяти. Подтянутый. Серебристые волосы зачесаны назад. Костюм сидит идеально, как с иголочки. На пальце — перстень. Дорогие часы. Он выглядит как успешный бизнесмен, а не как сутенер или насильник.

Но его глаза… в них отталкивающий холод, который внушает лишь страх.

Карлос окидывает взглядом меня. Потом пристально смотрит на блондинку. Хищно и довольно улыбается.

— Добрый вечер, леди, — говорит на английском с легким испанским акцентом. — Надеюсь, вас хорошо устроили.

Блондинка что-то говорит на итальянском, мужчина улыбается еще шире, отвечает ей на ее языке, от чего она снова бледнеет.

— Ты Валерия? — говорит и подходит ближе, изучает меня как товар. — Журналистка?

Он протягивает руку, касается моего лица. На мгновение я даже забываю о своем плане. Обо всем на свете, страх парализует.

Но другой возможности не будет избежать тройничка.

Резко отворачиваюсь. Набираю в рот воды из-за щеки (я держала ее все это время) и выплевываю на пол рядом с ним, будто меня выворачивает наизнанку.

Кашляю. Давлюсь. Сгибаюсь пополам.

Карлос замирает.

— Что за… — он делает шаг назад.

Я поднимаю голову. Лицо бледное (не надо даже симулировать — от страха и напряжения я действительно зеленая, уверена). Губы трясутся.

— Извините, — хриплю. — Меня… меня тошнит с утра. Кажется, я подхватила… что-то.



Может, сказать, что меня изнасиловал бедуин и заразил чем-то? Хотя нет, опасно — меня точно пустят на корм рыбам.

Я снова наклоняюсь и имитирую новый рвотный позыв.

Карлос смотрит на лужу воды на полу. На меня. На блондинку, которая закрыла рот руками.

Дурочка. Не решилась имитировать недомогание? В таком случае придется имитировать оргазмы.

Пытаюсь еще изловчиться, чтобы Карлос и кровь заметил. На его лице отчетливо проявляется брезгливость, когда я опять изображаю недомогание.

Мужчина молчит несколько секунд. Потом поворачивается к двери. Открывает. Что-то говорит охраннику на своем тарабарском, затем бросает на меня холодный, недовольный взгляд.

— Если ты врешь, Валерия, ты об этом пожалеешь. Пущу тебя по кругу своим людям. А ты, — показывает на блондинку, — идешь за мной.

Дверь закрывается, и я остаюсь одна.

Сердце колотится так, что, кажется, ребра трещат и кровь сейчас по-настоящему пойдет из носа.

Сработало. Черт возьми, сработало… Из меня всегда была так себе актриса. Но говорят же: у страха глаза велики.

Я прислушиваюсь к звукам. Несколько минут стоит оглушающая тишина, а потом… и то ли это мое разыгравшееся воображение, то ли настоящие крики и стоны. Блондинки. И явно не от возбуждения.

И все это вперемешку со звуками плещущейся воды — яхта, кажется, отчалила. И мы в море.

В голове — пулеметная очередь мыслей.

Карлос не идиот. Как только причалим к берегу, он наверняка вызовет врача, и после этого меня ждет такая же участь, как и эту девушку.

Боже… как-то нужно бежать. Но куда? В море? На яхте полно охраны. И наверняка оружие. Меня попросту пристрелят, и я действительно пойду на корм рыбам.

Какая глупая и нелепая смерть…

Я закрываю глаза и готова волосы на себе рвать от отчаяния.

Не знаю, сколько времени проходит. Час. Два. Стоны и крики стихают. Чудовище насытилось? Какая-то подозрительная тишина. И качка как будто становится меньше.

Измотанная, я вырубаюсь, а просыпаюсь от шума. Как будто что-то падает с глухим стуком у двери. Или в нее стучат?

Я вскакиваю с койки. Прижимаюсь к стене. До слуха отчетливо доносятся голоса. Мужские. Арабская речь.

Сердце ухает вниз, страх за собственную жизнь возвращается. Что происходит?

Дверь резко открывается снаружи. Я отшатываюсь.

На пороге... Каиль? Я вглядываюсь несколько раз, не веря глазам. Но это точно он. А за его спиной еще двое мужчин.

Человек Ясина заходит внутрь. Осматривает каюту. Задерживает взгляд на мне.

— Выходи, — произносит спокойно.

А что, если они с этим Карлосом заодно? И так, наверное, есть… От шока и страха не могу пошевелиться.

Каиль хватает меня за руку и тащит по коридору, когда я не тороплюсь делать, как он говорит.

Яхта кажется огромной. Мы проходим мимо тела на полу — охранника Карлоса, того самого амбала, который встречал нас в порту. Жив ли? Не знаю. Не смотрю. Все равно.

На палубе — ночь. Ветер. Запах моря. И несколько джипов на причале. Яхта стоит у какого-то пирса.

Я не сразу замечаю Ясина. Сначала лишь знакомые очертания силуэта. А когда подхожу ближе — сомнений не остается. Это он.

Они коротко переговариваются с Каилем, и тот уходит. Ясин поворачивается и смотрит на меня. Я бы по идее должна испытывать облегчение, но под давящим взглядом начинают пульсировать виски. И точно сейчас свалюсь в обморок от перенапряжения.

— Марк? — спрашиваю с надеждой, обретя возможность говорить. — Где Марк? И блондинка. Что с девушкой?

Оглядываюсь по сторонам. Похоже, что ее нигде нет. Только я и люди Ясина.

— Садись в машину, Валерия, — строго говорит он.

— Пожалуйста, ответьте, что с ним…

— Я еще не решил, — отрезает он и подталкивает меня к машине.

На душе так тяжело. И страх... он никуда не делся. Скорее, наоборот, стал сильнее. Потому что я запуталась, что, черт возьми, происходит.





16 глава


Знаки, что поездка пойдет по одному месту, были с самого начала. Только понимаю я это сейчас.

На паспортном контроле еще в России на меня смотрели слишком внимательно, женщина в форме спрашивала цель поездки. Не так строго, как Ясин, но с пренебрежительным видом. А когда я назвала сумму наличности, которую взяла с собой, скосила взгляд на декольте. Мол, там подзаработать решила, нищебродина? Затем было нападение бедуина, внимание Ясина, похищение Карлосом... Лучше бы меня сразу не выпустили из страны.

Денег я все равно не заработала, документы отняли. И я близка к тому, чтобы умолять Ясина помочь и отпустить. Правда, если цена этого освобождения — его удовлетворение, то... как после не испытывать к себе отвращение?

Господи, как же из всего этого выбраться. И желательно с Гринсбургом.

Всю дорогу молчим.

Я смотрю в окно. Мы не в Испании? Или в Испании, но где-то на побережье. Огни города маячат вдалеке. Потом они исчезают, и мы едем по пустынной дороге.

Ясин не смотрит на меня. Сидит с каменным лицом, сжимая руль.

Наконец я не выдерживаю:

— Ты занимаешься продажей людей? Вместе с этим Карлосом? Меня привезли в вашу страну для этой эскорта? В обмен на Наумова?

Ясин молчит. А мне терять особо нечего. Можно даже закатить истерику. Какая разница, где теперь сдохнуть, в его лагере или на дороге, не пойми где.

— И как? Сделка состоялась? Брата моему боссу вернули? Кому ты меня продашь?

Ясин бросает на меня короткий взгляд. И снова молчит.

— Или спас, — продолжаю тише, — чтобы самому… воспользоваться? А потом что?

Он плавно тормозит. Джип останавливается посреди пустынной дороги. Ясин поворачивается ко мне. В свете приборов его лицо кажется вырезанным из камня. И очень красивым. Но что эта красота, если он, вероятно, такой же ублюдок, как и тот мужчина, к которому нас привезли на яхте. Подаренный веник — это еще не обещание, что я буду в безопасности, просто попытка расположить к себе. Которую я удачно просрала.

— Какой ответ ты рассчитываешь услышать? Что я тебя отпущу после того, как ты вынюхивала про лагерь, а ваши лица и фамилии везде засветились?

— Ты сам позвал меня на ту вечеринку…

— Чтобы обозначить, что я тебя захотел, и что тебя трогать нельзя. Но что ты сделала, когда я дал возможность твоему напарнику скрыться, а тебе спокойно пересидеть под моей защитой? Ты выбрала бежать и оказалась в руках моего врага. А теперь сидишь здесь и спрашиваешь, зачем я тебя спас? Разве не очевидно? Чтобы трахать, Валерия. И гарантий, что отпущу, у меня для тебя больше нет. Цена твоего побега — испорченные отношения с человеком, с которым я портить отношения не собирался. У каждого действия и решения есть последствия. Твои будут заключаться в том, что домой ты не скоро вернешься.

Он отворачивается и снова заводит машину.

Мы едем дальше. Тишина давит на уши. Я прокручиваю в голове его слова и тошно становится по-настоящему. Западня — вот куда я угодила. Будто кто-то ботинком сверху раздавил меня, все мои мечты, стремления, мою жизнь, как безобидного жука. Потому что после такого не представляю, как собрать себя в кучу. Еще вчера была свободна, а сейчас…

— Наумов получил своего брата? — повторяю вопрос. Меня и впрямь это интересует.

— Получил, — говорит Ясин, не глядя на меня.

— Разве это... законно? Без моего согласия... Я ведь живой человек, а не чья-то вещь.

Где, черт побери, справедливость!

— Здесь свои законы, Валерия. Молодые и симпатичные иностранки — востребованный товар у местных влиятельных мужчин. Продажей людей я не занимаюсь и на эту сделку с вашим русским я не соглашался. Но в последний момент решил вмешаться. Ты сама усугубила ситуацию побегом и тем, что попала к Карлосу, с которым у меня в последнее время напряженные отношения и давние счеты. Надеюсь, тобой не успели воспользоваться? — поворачивается и бросает на меня внимательный взгляд.

Меня не тронули. Но я не решаюсь это сказать. Это будет означать, что если не использовал Карлос, использует сейчас Ясин? А есть возможность вовсе этого избежать? Почему просто не отпустить? Вроде с деньгами у этого араба проблем нет.

— Как бы там ни было, условия теперь другие, Валерия. Ты не гостья. Ты — должница. И пока ты мне интересна, будешь находиться рядом.

— А когда стану не интересна?

— Тогда сделай так, чтобы я не потерял интерес. И не такими способами, как с побегом. Мне и без тебя хватает сложной и напряженной ситуации с… — он делает небольшую заминку. — С партнерами.

Между нами снова повисает молчание. Я опять погружаюсь в анализ ситуации. Но тщетно. Выхода из нее я не знаю. Денег откупиться у меня нет. Своим побегом и вмешательством Ясина в какие-то местные разборки я, видимо, запустила цепочку не самых приятных событий для него. И что остается? Смириться с позицией слабого? Это тяжело. Особенно, когда не привык по жизни проигрывать и достойно принимать поражения.

Не знаю, сколько мы едем. Кажется, я даже успеваю подремать. Просыпаюсь, когда уже едем по пустыне. Через несколько минут появляются огни лагеря. Похоже, того самого, где я уже была.

Зашибись.

От чего сбегала, к тому и вернулась. Но я хотя бы попробовала. Потому что просто быть безропотной овцой, как та блондинка, не хочу. Я не для этого горбатилась на двух работах, чтобы теперь раздвигать ноги перед арабскими мужчинами. Могла бы и в Москве этим заниматься, с русскими, если бы того захотела.

Выцарапать глаза теперь охота еще и Ясину, который решил, что я только на это и гожусь.

Прав был Гринсбург: аборигены. И если у них существуют жертвоприношения, то Наумова-старшего я бы отправила на этот ритуал первым.

—————

Ясин выходит первым, открывает мою дверь. Я выбираюсь следом. Ноги дрожат.

— Ты будешь жить в отдельном шатре. Под охраной. Никаких прогулок. Никакой связи с внешним миром. Твой телефон и документы у меня. Можешь пока изучать язык, если станет скучно.

— А Марк? Ты его отпустишь? Пожалуйста...

Ясин смотрит на меня. Долго. Затем делает шаг ближе. Я чувствую его запах — песок, табак, что-то острое. В темноте его глаза — две черные бездны. И никакой надежды, что мои желания и условия будут приведены в действие.

— То, что я тебя спас и выкупил, не означает, что я буду считаться с твоим мнением, — отрезает он и кивает Каилю, который появляется из темноты. — Отведи её. И проследи, чтобы не выходила. Пусть займется изучением языка. Вышиванием, готовкой. Чем угодно. Организуй ей досуг. Я вернусь через два дня.

Отсрочку дает? Это наверное хорошо. Если за несколько часов поездки он не успел остыть и принять какое-то решение, то за пару дней, возможно, отойдет, и отпустит. Надо вести себя хорошо.

Лишь бы потом не стать его личной Шахерезадой, которая должна будет его развлекать тысячу и одну ночь.

Я разворачиваюсь и иду за Каилем. Песок скрипит под кроссовками. Кажется, это было сто лет назад — другой песок, другая ночь. Когда я смотрела на звезды и думала, что пустыня прекрасна и мне повезло здесь отказаться.

Очень повезло. Прям счастливый билет вытащила.

Я захожу в шатер. Каиль молча показывает на стопку одежды, на бутылку воды. И уходит.

Остаюсь одна.

Внутри пусто. И страха больше нет. Выжгло начисто. То ли усталость взяла свое, то ли это от безнадежности. Ноль эмоций.

Я сажусь на пол, обхватываю колени и смотрю на свои кроссовки, которые купила пару месяцев назад в Москве на распродаже. Как будто в прошлой жизни было. Разве может так все измениться за каких-то несколько дней?

«Сделай так, чтобы я не потерял интерес».

Господи, какие же они все одинаковые. С деньгами, без денег, с оружием, без оружия. Все, что им нужно — чтобы боялась, дрожала и благодарила за то, что не убили.

Не знаю, как выберусь. Не знаю, верну ли Марка. Не знаю, не сломаюсь ли завтра. Но сейчас, в этой тишине, в этом чужом шатре, посреди пустыни, которая хотела меня проглотить…

Я решаю, что не сдамся.

Вопреки ожиданиям, что на усну этой ночью, я вырубаюсь, смыв с себя песок и дорожную пыль.

На следующее утро просыпаюсь и обнаруживаю на столе еду и учебники. Открываю словарь, запихивая в рот кусок кукурузной лепешки. Ясин серьезно? Хочет, чтобы я учила их местный язык?

На глаза попадается слово «свобода».

Впрочем… пару предложений я точно выучу. И скажу их на языке того, кто эту свободу у меня отнял.





17 глава


Три дня ада. В неизвестности. В этом чертовом шатре, где я уже чувствую себя забытой вещью. Каиль приносит еду по расписанию. Молча, ставит поднос и уходит. Успокаиваю себя: лучше быть забытой вещью, чем вдоль и поперек использованной. Еще бы телефон отдали или сказали, что с Гринсбургом все в порядке и он уже в Москве. И я бы, безусловно, не смирилась со своим местонахождением в пустыне, вдали от привычной жизни, цивилизации, но одной тревожной мыслью стало бы меньше.

Осматриваю шатер, цепляясь за воспоминания о Москве и о том, как в последнее время часто посылала мысли в космос, что мне все смертельно надоело и хочется изменить жизнь. Даже о переезде всерьез размышляла и составляла своего рода бизнес-план по выживанию первые несколько месяцев. Но подобные статьи расходов там учтены не были. Да и из интересного у меня сейчас не новые улочки незнакомого города, а горы песка и учебник арабского, который я пролистала от корки до корки на второй день от бешенства. Выходить мне запрещено. Да и куда идти? Возможно, тут для меня сейчас самое безопасное место.

Каиль снова приносит вечером еду, хотя я к утренней не притронулась. Оставляет стопку чистой одежды — длинные туники, платки. Мои джинсы и футболку пора бы сменить, они уже пропитались песком и потом. Но облачаться в это местное тряпье я не хочу. Мой вопрос, приехал ли Ясин, он оставляет без ответа.

И вроде когда в навигаторе съезжаешь с дороги, он часто говорит: «Маршрут перестроен», и ты едешь по новому, чтобы добраться до конечной цели. Но сейчас… сейчас я как будто по-настоящему и окончательно заблудилась и без понятия, какая эта моя конечная цель. Даже выбравшись отсюда, доверие к людям сильно подорвано, и есть вероятность, что по возвращении в Москву я сяду в тюрьму. Потому что таких, как Наумов, хитровыебанных подонков надо истреблять. Может, моя жизнь и будет загублена, но эта скотина больше никого не продаст в рабство и не определит ничью судьбу. Собственно, чем не конечная цель? Отлично. Маршрут перестроен. Через пустынные тернии и постель местного шейха — обратно в столицу, чтобы посадить своего бывшего босса. Эта мысль отчего-то придает мне сил.

На четвертый день (кажется, на четвертый, или пятый — уже сбилась со счета) я слышу рядом с шатром голоса. Один из них принадлежит Каилю, а второй — низкий, чуть-чуть грубоватый… Ясину?

Сердце пропускает удар. Я вскакиваю с кровати. Приглаживаю волосы — и тут же злюсь на себя. Зачем? Перед кем? Неужели тебе важно, какой ты перед ним предстанешь?

На самом деле важно.

Перестроенный маршрут. Мне необходимо вернуться в Москву. Я определилась с целью. И этот араб — мой единственный и последний ключик.

Дверь открывается. Ясин заходит в шатер. Один. На нем черная футболка, джинсы, на щеках легкая небритость. Окидывает взглядом комнату, задерживается на нетронутой еде, возвращается ко мне. Строго сдвигает брови:

— От тебя одни кости остались. Почему ничего не ешь? Устроила забастовку?

Хоть маршрут и перестроен, но новые нейронные связи в мозгу еще не выработались под это новое и внезапное решение. А все, что действительно хочется, — устраивать бунт. Как капризному ребенку.

— Не голодна, — вылетает дерзко, раньше, чем прикусываю себе язык.

Ясин проходит к столику, наливает себе воды. Пьет медленно, не торопясь. Я смотрю на его кадык, который двигается в такт глоткам, и почему-то это завораживает. Влажная линия на шее. И должна признать: я рада, что Ясин вернулся, и хочется надеяться, с хорошими новостями. О чем тороплюсь услышать:

— Что с Марком? Ты его отпустил?

Ясин ухмыляется и вытирает рукой рот. Молчит и разглядывает меня с насмешливым видом.

— Понятно… — сникаю я. — А отпустишь?

Ясин подходит ближе. В висках начинает стучать. Грудь тяжелеет. Реакциям тела явно не до наличия нейронных связей. Или там уже на первоначальных этапах произошла необходимая сцепка, а это уже повтор и закрепление связи?

— Ты уже это спрашивала. Есть другие вопросы?

— А ты тогда ответил, что не решил. Других вопросов у меня пока нет.

— Я и сейчас не решил. У меня были свои дела. Как ты провела время? — бросает взгляд на открытый учебник. — Удалось что-нибудь выучить?

Говорю ему слово «свобода» на арабском. Коряво и не совсем правильно. Но губы Ясина раздвигаются в ухмылке, и будто печать усталости исчезает с его лица.

Он произносит арабское слово четко, глядя на меня.

— Повтори, — требует он.

Я наверняка снова ошибаюсь. Хотя почему «наверняка»? Намеренно. Бесит этот мужлан. Дергает как марионетку за ниточки. Ведь уже все решил на мой счет и на счет Марка, но специально тянет время.

— Молодец, — кивает. — Получше. Выучишь еще несколько — и разрешу выйти из шатра.

Да точно издевается.

Ясин разворачивается и направляется к выходу.

И... все? Я даже испытываю каплю разочарования. А как же его слова, что я должна вызвать у него интерес?

Когда хочу спросить, что меня дальше ждет, он вовсе выходит из шатра. А я остаюсь одна с колотящимся сердцем и ощущением, что один-единственный визит и пять минут разговора за несколько дней мне недостаточно! Я не договорила!

—————

Вечером Каиль приносит новую порцию свежей еды. Снаружи уже темно, зажжены костры. Я слышу голоса, там ходят и переговариваются мужчины. Если первые две ночи я прислушивалась к каждому шороху и боялась, что меня всем этим лагерем пустят по кругу, то сейчас тревога отступила.

— Где Ясин? — спрашиваю у Каиля, когда он, оставив еду, собирается уходить. — Я хочу его увидеть.

— Отдыхает. Увидитесь, когда он сам это решит.

Ну конечно. Решит.

Каиль уходит, пока я пытаюсь держать язык за зубами и не бросить какую-нибудь колкость. Подойдя к окну, наблюдаю, как он идет по дорожке. Много раз так делала. Меня поселили в самом отдаленном шатре. Рядом еще один, и кто-то наверняка за мной приглядывает. Хотя я больше не думала о побеге. Потому что не знаю, куда бежать. В прошлый раз я только усугубила ситуацию. И сейчас по идее надо сидеть и не отсвечивать, подождать, когда Ясин сам соблаговолит прийти. Но сколько ни пытаюсь подавить внутри себя эмоции — не выходит.

Я изолирована от привычного мира, без связи, без машины, без всего. Вырвана с корнем из асфальта цивилизации и помещена в этот аквариум из песка. Могу я хоть где-то спустить пар и выговориться? Сколько можно держать меня в неведении? И взаперти.

В лагере я плохо ориентируюсь. Но в первый раз, когда здесь оказалась, скорее всего, была определена в шатер Ясина. Он самый большой и находится почти в центре. На улице никого, все разошлись отдыхать. Пару раз я пыталась навскидку посчитать, сколько здесь людей, но так и не смогла. Мужчины то появляются, то уходят, и по их одеяниям иной раз невозможно понять: один и тот же этот человек или другой? Может, есть еще лагерь? Ничему не удивлюсь.

Поднимаю голову. На небе — полная луна. И звезды… их много. Красиво. Но вызывает лишь новый виток раздражения.

Я приближаюсь к шатру и, замерев у двери, дышу, пытаясь немного успокоиться и отфильтровать свой гнев. Сейчас еще сто процентов получу словесную пощечину, что ослушалась и вышла из своего шатра, пришла в его. И не просто так, а на разборки.

Отдышавшись, опускаю ладонь на дверную ручку, но услышав тихий, протяжный стон, почти скулеж, замираю, как вкопанная. У Ясина есть собака?

Звук повторяется, и это уже не похоже на чей-то вой. Это… Я отхожу от двери и подкрадываюсь к окну, из которого льется полоска света. Руки дрожат. Сердце колотится где-то в горле.

Заглядываю внутрь — и врастаю в ковровую дорожку, выложенную к шатрам.

Ясин стоит у кровати. Одним коленом упирается в нее и трахает какую-то женщину. Держит в кулаке ее растрепанные черные волосы, и двигается — мощно, глубоко, с какой-то звериной грацией. Я вижу его спину, напряженные мышцы, то, как он сжимает второй рукой ее грудь.

Она стонет громче, откровеннее. Их лиц мне не видно, только его затылок, плечи, ритмичные движения и упругую задницу.

Я должна уйти. Должна отвернуться, убежать в свой чертов шатер и сделать вид, что не выходила.

Но стою и наблюдаю. Запуская точно какие-то новые нейронные связи, потому что, глядя на них, должна испытывать отвращение, но… Его нет.

И в груди огненный ком становится больше. Нет, не ревность. Гнев, ярость и даже отголосок разочарования от понимания того, что таких, как я, у него все-таки много, а я буду очередной.

Женщина вскрикивает, когда Ясин ускоряется. Я замечаю, что сама дышу чаще, в такт их движениям. И между ног горячо пульсирует.

Нет. Нет. Это просто реакция. Тело реагирует на то, что видит, потому что это… физиология. Адреналин. Страх. Что угодно, только не желание.

Собираюсь уйти, но в этот момент Ясин выходит из девушки, поворачивает ее к себе лицом, опускает перед собой на колени, и она берет его член в рот. Он откидывает голову назад и кончает. По его телу проходит мощная судорога, и я теперь отчетливо понимаю фразу «словно высечен из камня». Замечательное превью. Но после всего, что увидела, ни за что не подпущу к себе этого араба. Пусть просто отпустит меня и не калечит мне психику.

Вздрагиваю, когда понимаю, что девушка меня замечает. А следом Ясин поворачивается. Его взгляд, тяжелый, черный, прожигает меня изнутри.

Я отшатываюсь, хватаю ртом воздух, слепо бегу прочь. Спотыкаюсь о камень, падаю в песок, вскакиваю и снова бегу.

Влетаю в свой шатер. Падаю на кровать и хочу только одного: стереть себе память и вовсе не видеть того, что было между той женщиной и Ясином.





18 глава


Но память не стереть.

Черные густые волосы и стройная фигура девушки. Силуэт Ясина в момент финала: откинутая назад голова, мощная спина и упругая задница. Будто порноролик посмотрела.

Почему не убежала, а смотрела? И когда прокручиваю это в голове, вспоминаю, что еще между ног пульсировало в тот момент. Нет, на месте той лохматой я бы не хотела оказаться, но… Даже не знаю, что царапает. Женское самолюбие? Что выбрали не меня?

Нейронные связи, блин.

За окном уже начинает светать. Сна ни в одном глазу. Нехорошее предчувствие только усиливается. Зря я выходила из шатра. Предпочла бы не видеть, не знать, что тут происходит под покровом ночи в лагере.

Встаю, наливаю воду из кувшина, пью. Руки трясутся так, что едва не роняю стакан.

И ведь меня могли как ту черную каждую ночь, в каждом шатре по очереди... Но пока не трогают. Ясин запретил. Это я уже поняла. Но где гарантия, что завтра его решение не изменится? Если законы нарушаются, то обычаи и традиции для этих людей — пустой звук. Ширма.

Нет. Надо убираться отсюда. Любой ценой.

Но как? Куда?

Под гнетом тревожных мыслей забываюсь ненадолго сном. А просыпаюсь от того, что кто-то трогает мое лицо. Открываю глаза и встречаюсь с взглядом незнакомой женщины.

Покрытая. Лицо красивое, чистое, и она выглядит немногим старше меня. За все время я не видела в лагере ни одной женщины — и эта, ясное дело, принадлежит Ясину. Как и я. Но ведет себя не как забытая пленница. Хотя она и не забытая, а очень даже долюбленная.

Пухлый чувственный рот, выразительные большие глаза, густые черные ресницы. Красивая. И что она здесь делает? Зачем пришла?

Незнакомка едва шевелит губами. Что-то на их тарабарском.

— Повтори на английском, — прошу я и сажусь, отползая от ее прикосновений. Почему-то кажется, что шепчет мне сейчас проклятия.

Произносит слова громче, в голосе проскальзывает гнев. И глаза ими сверкают ярче. А потом она бросается на меня. Как кошка. Царапает лицо ногтями. Пытаюсь ее оттолкнуть, и странно, что легко это получается.

— Зара! — рявкает Ясин и оттаскивает от меня, говорит ей что-то на арабском, но она не двигается.

Я трогаю щеку и вижу кровь. Сумасшедшая.

Ясин повторяет ей что-то жестче, после чего она цедит по-английски: «Ты пожалеешь», испепеляя меня взглядом, и выходит.

Облегчения не наступает. Скорее еще больше не понимаю, что происходит. Ладно, пусть таких, как я, у него десятки. Но что, так каждая будет приходить, рассматривать, трогать меня, портить лицо и смотреть с ненавистью и бросать проклятия?

Я против.

Ясин смотрит на меня. А я на него. Чувствую, как этот араб мне отвратителен. И все, что меня здесь окружает. И его шатер, и пески, и женщины. Все! Я хочу обратно домой. За возмездием. А потом — заново собирать себя по кускам и учиться доверять людям.

— Ты вчера выходила из шатра, хотя тебе было запрещено это делать, — произносит он, приближаясь.

Я молчу. Бесполезно отрицать. Выходила.

— Зачем? — голос спокойный, но в нем металл. Скашивает взгляд на мою ладонь и идет к кувшину с водой, берет полотенце, промывает и подходит ко мне.

— Явно не за тем, чем ты занимался с этой черной. Я хотела поговорить. И не знала, что у тебя… гости, — беру протянутое полотенце и прикладываю к щеке.

— Гости, — повторяет он. Криво усмехается. — Это были не просто гости. Это была моя жена. Она вместе со своим старшим братом приехала вчера поздно вечером.

У меня перехватывает дыхание. Жена? Еще лучше. Какой кошмар. Какие же все и впрямь одинаковые.

— Зара не знала, что ты здесь. И брат не знал. Никто, кроме моих людей. Но теперь все знают. Для тебя это плохо.

Смотрит сверху вниз, давит взглядом.

— И… что теперь?

Давление продолжается, пауза затягивается. Затем Ясин садится на край кровати. Матрас проседает под его весом, и меня смещает к нему.

— Зара требует, чтобы я тебя отослал прямо сейчас в пески, и чтобы ты там затерялась и тебя больше никогда не нашли. Брат ей в этом обязательно поможет. Я же посчитал, что это слишком жестокая смерть для тебя, и… — он делает паузу, — сказал, что ты станешь моей второй женой.

— Второй женой? — вскрикиваю я от ужаса.

— Да. Примешь ислам. Будешь жить здесь. Под моим присмотром.

Я смотрю на него. Он серьезен. Черт возьми, он абсолютно серьезен. Не шутит.

— Ты с ума сошел… Просто отпусти меня. Лучше в пустыню одной. Я как-нибудь выживу. Ни за что. Не выйду за тебя. Нет!

— Хасан — важный человек в семье. Портить с ним отношения у меня не входит в планы, но с твоим появлением и здесь придется внести коррективы. Он не должен уехать с мыслью, что у меня в лагере живет любовница-иностранка. Это удар по семье. По репутации. По делам.

— Мне плевать, кто и что подумает! Я не собираюсь принимать ваш ислам. И замуж за тебя — тем более.

— А что ты собираешься, Валерия? — он снова давит взглядом. — Сбежать? В пустыню? Без воды, без связи, без документов? Или в лучшем случае сесть в Марокко в тюрьму за то, что приехала с целью проституции? Какие перспективы у этого раздутого эго, которое ты постоянно демонстрируешь?

Я замолкаю. Внутри паника. Если еще вчера я думала, что вляпалась по самое не балуйся, то теперь вот точно.

— Марк, — выдавливаю. Губы пересохли. — Где Марк?

— В Испании. И какое-то время будет оставаться там. В Россию ему сейчас нельзя.

— Почему?

— Потому что вы приехали, как пара. Вот парой и исчезли бы в пустыне.

— А с Марком ты как распорядишься? Женишь на какой-нибудь престарелой испанке? — язвлю я.

Ясин улыбается. А мне не весело!

— Неплохая идея.

— Зачем тебе я? Жена есть. Любовниц, наверное, тоже хватает. Почему меня нельзя просто отпустить?

На глазах впервые за все время появляются слезы. Горячие, соленые, текут сами по себе, и я не могу их остановить. Я примерно понимаю, к чему все идет. Но понимать не значит принимать. Я о другой жизни мечтала и замуж за мусульманина не собиралась, в его гарем.

Ясин вдруг касается моей щиколотки. Сжимает мою ногу. Рывок — и я оказываюсь в его руках, как птичка, пойманная в силки. Его губы, которые наверняка еще вчера целовали другую женщину теперь в опасной близости от моих. И должна буду с этим постоянно мириться? Может, это дурацкое напряжение и прожигает воздух между нами, но я готова все заблокировать, умертвить. Потому что своего мужчину с никакой другой я делить не собираюсь. Либо меня выбирают от начала и до конца, либо никак.

— Разве не очевидно, Валерия? — Он проводит свободной рукой по моему лицу, от скулы к подбородку, не задевая полосы, которые оставила его жена. Касается моих губ, сминает их. — Я хочу тебя. Поэтому не отпускаю. Хасан уезжает сегодня вечером. Если к тому времени я не приму решение, он вернется с людьми. И тогда тебя просто вывезут. Куда — не знаю. Даю тебе сделать свой последний выбор. Из плюсов: ты будешь под моей ответственностью и защитой, в рамках закона, но с обязательствами, будешь моей во всех смыслах. Из минусов: со старой жизнью придется распрощаться. Обратной дороги нет и не будет. Стертая личность без возможности восстановления.

— Стать мусульманкой и выйти за тебя, чтобы спасти твою репутацию перед братом жены? Ценой собственной жизни?

— Свою жизнь тоже спасти. Долго ты со своим смазливым личиком здесь не протянула бы. Как дешевый товар кочевала из рук в руки. Если бы я не вмешался. Но вчера ты в очередной раз запорола возможность согласовать свою проблему по-тихому.

И если уже все этот араб решил на мой счет, то, возможно, сейчас самое время попросить об одолжении. Или проявить очередную дерзость? Но и без того все потеряно.

— Хорошо… Но у меня будет условие. Я получаю доступ к информации, которая поможет мне уничтожить Наумова. Он организовал мне эту поездку и выдал счастливый билет в твой райский гарем. — Последние фразы вылетают с ядом, горьким и брезгливым. — Я не смогу с этим смириться. Никогда. Все равно что цветок, который привык расти в плодородной почве, насильно запихнуть в песок и приказать ему: цвети. Невозможно человека заставить хотеть и любить. Невозможно! — на последнем слове я всхлипываю.

Ясин касается пальцами моего подбородка, слегка сжимает.

— Здесь я ставлю условия, Валерия, — наклоняется и говорит это мне почти в губы. — Скажу семье, чтобы все готовились к торжеству. Будешь самой примерной и послушной второй женой.

Хочется, как Зара сделала со мной, оставить метку на его щеке. Но Ясин лишает меня этой возможности. Его ладонь скользит мне на затылок, пальцы вцепляются в корни волос, больно и сладко одновременно, и дергают голову назад, открывая шею. Я сипло выдыхаю, и этот выдох он ловит губами. Впивается в них поцелуем, почти по-звериному, с нажимом. Я чувствую его язык, горячий, влажный, настойчивый, он раздвигает мои губы и целует так, будто хочет выпить меня.

Накрывает волной жара. Грудь вздымается, соски трутся о тонкую ткань, становятся болезненно острыми.

Катастрофа. Я ведь ненавижу его!

Ясин отстраняется на секунду, проводит кончиком носа по моей щеке, по скуле, выдыхает мне в уголок губ, почти обжигающе. И снова накрывает ртом. Теперь он не берет, он пробует. Водит языком по небу, по внутренней стороне губ, заставляя меня чувствовать каждый миллиметр своего рта. Моя голова плывет. Я забываю, где я, кто он, что было ночью.

А потом он резко разрывает поцелуй.

Мы дышим в лицо друг другу. Тяжело, часто. Мои губы горят, распухли, я их чувствую как отдельный орган.

Он поднимается с кровати и идет к выходу.

— Ясин, — окликаю его. Голос чужой, хриплый, сломанный.

Он оборачивается. Слова застревают в горле. Я еще туго соображаю после этого поцелуя.

— Я лишь буду изображать покорность, а втайне ненавидеть тебя и все, что меня здесь окружает, ты же понимаешь? Это все ради того, чтобы уничтожить Наумова. Ни грамма искренности.

Не могу оставить свое унижение и отобранную свободу просто так. Хотя бы словесно уколоть этого мужлана. Все, что похоже, и остается.

— Из всего, что меня здесь окружает, ты и есть самое честное, — говорит Ясин и выходит.

Господи… Это все неправда, сон. Да?..

Я схожу с ума.

Или уже сошла.





19 глава


Шатер наполняется мужскими голосами еще до того, как я успеваю накинуть на себя тунику после душа. Полог откидывается, и внутрь заходят двое. Я закрываю тело полотенцем и отбегаю к стене.

Ясин, в черной рубашке с длинным рукавом, заправленной в брюки, заходит первым. Следом мужчина, его я вижу впервые. Высокий. Массивный. С проседью в бороде и тяжелым, изучающим взглядом, от которого хочется стать маленькой и незаметной. И прикрыться еще и свисающей шторой.

Он смотрит на меня так, будто оценивает товар на рынке: сколько дадут, не переплатил ли.

Ясин что-то говорит на арабском, и Хасан отворачивается, а я тем временем накидываю на себя тунику и поправляю волосы, после чего Хасану разрешено повернуться.

Он неодобрительно поджимает губы, продолжая разглядывать меня. Унижение жжет щеки, хотя я стараюсь не показывать, как он мне тоже неприятен.

Не знаю, получается ли.

Хасан поворачивается к Ясину, что-то говорит резко, с вопросительной интонацией. Ясин отвечает размеренно, почти лениво. Жестом показывает на меня — что именно говорит, не понимаю. Но взгляд Хасана снова возвращается, и он делает шаг вперед.

Тянет руку и его пальцы ложатся на мой подбородок. Я смотрю в сторону, не на него. Чувствую, как он оценивает кожу, скулы, губы. Будто хочет заставить сказать «а-а-а» и еще показать зубы. Словно лошадь на рынке.

Дикари.

Меня тошнит от этого прикосновения и хочется, как кобре, броситься на него своим ядом, которого накопилось немало за эти дни. Но приберегу для будущего мужа. Хотя его, наверное, на всю родню хватит.

Хасан что-то опять спрашивает у Ясина, не отпуская мое лицо. Тот отвечает, и в голосе появляется жесткость. Шаг. И мой будущий муж оказывается рядом, перехватывает руку Хасана за запястье и отводит в сторону. Становится между нами. Переводчика бы в эту аляпистую хату. И нормального дизайнера. Потому что если в их представлении вот это вот все — красота и роскошь, то у меня для них плохие новости. Надеюсь, у меня будет возможность сделать все иначе, под свой вкус?

Ясин смотрит на меня сверху вниз. В его глазах спокойствие. Будто он не заметил моего трясущегося подбородка, сжатых кулаков, бешеного взгляда. Или заметил, но ему все равно. Покер-фейс у него всегда один и тот же. Нужно с него брать пример и изображать спокойствие.

И я пытаюсь. Но получается плохо.

Мужчины переговариваются еще минуту. Хасан бросает на меня последний взгляд и наконец выходит.

Что это были за смотрины — непонятно. Полагаю, после проведенной ночи с Ясином или до нашего отказа меня еще заставят предъявить свою девственность? И как мы будем выкручиваться? Я не она.

Ясин задерживается на пороге.

— Вечером начнутся приготовления к свадьбе. Праздник пройдет в лагере. Я решил обойтись без пышного торжества.

Хочется снова взбрыкнуть, сказать, что это наверняка моя первая и единственная свадьба и нельзя что ли сделать все как подобает в таких случаях. Карим рассказывал, что праздники тут идут по несколько дней, а мой жених мало того что какой-то контрабандист, так еще и скряга. А где же равноправие жен?

Благоразумности, правда, хватает промолчать.

Я остаюсь одна с колотящимся от негодования сердцем и ощущением, что меня только что взвесили, измерили и одобрили к использованию. Точно как кобыла. Нет, как верблюд, которых здесь полно.

Через час в шатер заходит Ясин уже не один, а с сухопарым стариком в белом. Имам, догадываюсь я. Они садятся напротив, читают что-то на арабском. Ясин велит мне сесть и повторять за ними. Я не понимаю ни слова, но повинуюсь. Потом старик спрашивает меня, глядя в глаза: согласна ли я. Ясин переводит холодно: «Скажи «да». Трижды». Я говорю. Имам ставит подпись на бумаге, получает от Ясина увесистый сверток и уходит. Вот и все? Теперь я замужем перед Аллахом? Шикарная свадьба...

К вечеру в лагере заметно все меняется. Людей становится больше. Появляются женщины в ярких кафтанах, с распущенными волосами, с детьми, которые бегают между шатрами и смеются. Мужчины в белых джалабах, некоторые с музыкальными инструментами. Откуда-то тянет дымом, мясом, пряностями. Ясин больше не появляется, но возле моего шатра находится кто-то из его людей. Приставил ко мне, чтобы не сбежала? Или чтобы его благоверная меня вконец не изуродовала? Могли бы на пару дней отложить торжество, пока щека не заживет. Никаких привилегий.

Меня забирают еще засветло. Трое женщин, которых я здесь раньше вообще не видела. Они заходят в шатер без стука. Одна несет сверток яркой ткани, другая коробку с украшениями (там что-то точно звякает), а третья что-то вроде хны в маленькой мисочке, знакомый запах. Мама только ей и красила волосы.

Они говорят между собой на арабском, но со мной не разговаривают. Только жестами показывают: разденься. Сядь. Подними руки.

Я не сопротивляюсь. Бесполезно. Потому что уже поняла: эта игра не по моим правилам. Нужно поддаться, чтобы хоть что-то выиграть. Не сидеть же пленницей в шатре остаток жизни. Ну и из плюсов: когда этот араб заведет себе третью жену, я смогу так же безнаказанно издеваться над младшей. Так здесь принято?

Меня моют в какой-то душистой воде. Руки расписывают хной замысловатыми узорами, которые текут от пальцев к запястьям, к локтям. Я все запоминаю: вдруг когда-то я все же вернусь домой и точно напишу об этом статью. Или мемуары.

Женщины рисуют быстро, умело. Затем приступают к волосам. Делают красивую прическу. Надевают на меня тяжелый кафтан с золотым шитьем, который пахнет какими-то травами, помогают с укаршениями и подводят к зеркалу.

Я смотрю на себя и не узнаю: кто эта чужая женщина в отражении? Я будто стала старше. Совершенно не мой стиль, и я бы с радостью все это с себя сняла и смыла. Моя идеальная свадьба (в моих мечтах, конечно) была бы где-то на Гавайях, у океана, а не вот это все. Хотя я и о свадьбе-то не мечтала. Так, чужую картинку из соцсетей подцепила. Планы на жизнь были совсем другими. И уж явно не связываться с восточным мужчиной.

Праздник начинается после захода солнца.

Я сижу на возвышении, на подушках, под балдахином из расшитой ткани. Вокруг люди. Много людей. Они танцуют, поют, хлопают в ладоши. Мужчины и женщины разделены, но все веселятся. Для них это настоящий праздник. Для меня — похороны.

Передо мной ставят поднос с мясом, фруктами, лепешками, но кусок в горло не лезет. Я не пью. Даже воду. Потому что если сейчас что-то попадет в желудок, меня вывернет на этот расшитый ковер, на этот праздничный кафтан, на их счастливые лица. Поэтому, глядя в одну точку, представляю, как расчленяю Наумова. Это куда приятнее.

Один раз ко мне подходит служанка, молоденькая, с огромными глазами, робкая. Протягивает кубок с чем-то холодным и шепчет на ломаном английском:

— Я Лейла, ваша помощница. Пейте. Саид Ясин сказал, вы должны быть в силах.

Смотрю на нее несколько секунд. Силы? Для чего? Пусть даже не надеется, что сегодня между нами что-то будет. А если все-таки да, то ему придется резать собственное запястье и лить кровь на простынь, чтобы не опозориться перед родней. Или какие там у них традиции?

Не знаю, сколько длится торжество. Мне все равно. Вспоминаю о своей квартире в Москве, как бы сейчас забралась на высокий барный стул на уютной кухне, налила в любимую чашку чай и включила сериал, или какой-то подкаст, или урок английского. Я постоянно что-то новое изучала, и столько планов было... Мне казалось это перед отъездом днем сурка. Скучным, однообразным. Как же я заблуждалась. Сильно.

Окидываю безразличным взглядом женщин и замечаю Зару. Она стоит в синем кафтане, с идеальной укладкой. Смотрит на меня. И как я в мыслях расчленяю Наумова, то же самое, похоже, она делает со мной. Отчасти мне ее даже жаль. Потому что мне плевать на ее чувства. И к ее мужу я ничего не испытываю. Я бы даже сказала, что он мне отвратителен. Спать по очереди с двумя женщинами... И с двумя ли? Сколько у него таких?

Когда все заканчивается, меня поднимают с подушек и ведут через лагерь к шатру Ясина. Соблазн прихватить со стола какой-нибудь острый предмет велик, но я запрещаю себе даже думать в этом направлении. Да, мне не нравится это место, люди и роль второй жены. Но это всяко лучше, чем быть не пойми где, под кем и неизвестно сколько раз. Так себе утешение, но хоть какое-то.

Пока иду мимо затухающих костров и накрытых столов, ловлю себя на странном ощущении, что это все нереально и у жизни дурацкое чувство юмора.





20 глава


Женщины заводят меня в шатер Ясина, а сами расходятся, что-то приговаривая на своем тарабарском. Если бы, конечно, у меня был телефон, я погуглила, как все происходит в этой стране после свадьбы, чтобы знать, к чему готовиться, но, увы. Я мало того что в беду угодила, так, по ощущениям, и в каменный век попала. С современными элементами в интерьере.

Внутри горят лампы. Мягкий свет, ковры, подушки. Низкий столик с фруктами и кувшином. Ясин стоит в углу. В распахнутой светлой рубашке. Наблюдает за мной, пока я замерла у входа и боюсь пошевелиться. Бросаю взгляд на кровать, где еще буквально позавчера он трахал свою жену, а сегодня, похоже, собирается трахать меня. Впрочем, нет, Гугл не нужен. И так понятно, чем мужчина и женщина занимаются после того, как становятся мужем и женой. И через тысячу лет все будет одно и то же.

Наша переглядка длится почти минуту. Внутри все кипит от негодования. И сама я трясусь от дичайшего непринятия ситуации. Вспоминаю, как в самолете Марк показывал видео с белыми и черными кошками и просил посчитать черных. Я правильно посчитала, но он сказал, что там в середине мелькнули две рыженькие. А я даже не обратила на них внимания. Пересмотрела — и правда. Суть его эксперимента была до жути проста. Если переводить на мои новые реалии: мозгу дана команда «страдать от неизбежности собственного заточения», и именно это он и делает. Ищет теперь всякие доводы, на чем бы еще зациклиться, чтобы найти подтверждения, что я оказалась в полнейшей заднице. И упоминание про задницу, когда на меня смотрят такими горящими голодными глазами, явно лишнее. Там я пока точно девственница, и менять это не хотелось бы.

— Подойди, — говорит Ясин.

Не двигаюсь. Не хочу. Хочу сбежать. Но ноги приросли к ковру. Проблема в том, что я не знаю, как во всей этой ситуации уцепиться за двух рыжих котов. Кругом черные. И в глазах напротив — тоже.

— Валерия.

Сглатываю. Делаю шаг.

— Еще, — приказывает Ясин.

Останавливаюсь в метре. Смотрю на него. Замечаю шрам на упругом животе. Дальше глаза выхватывают темную дорожку волос, которая уходит в пах. Нервно сглатываю, когда вижу, что у него стоит. Даже сквозь брюки видно.

— Я не буду с тобой спать, — говорю с вызовом. — Не сегодня. Не завтра. Никогда.

Ясин молчит и продолжает наблюдать за мной своими черными глазами. Вид расслабленный, и я бы даже сказала: лениво-скучающий. Много девушек уже принудил к сексу? А вдруг у него где-то в пустыне колодец вот таких использованных вторых жен, и он забит уже костями. А этот Хасан в сговоре? Или у самого такой же колодец надоевших? Воображение будто бы еще с десяток черных котов помещает в голову.

— Ты можешь меня заставить, да. У тебя сила, власть, люди. Но это не значит, что я перестану тебя ненавидеть. Меня тошнит от всего этого. — Я обвожу взглядом шатер. — От тебя. От твоей жены, которая смотрит так, будто хочет убить. От этих женщин, которые одевали меня как куклу. От этого праздника, который для них радость, а для меня — конец. Конец всего, и ты не можешь это не понимать. И хочешь, чтобы… — голос срывается. Я замолкаю на секунду, сглатываю ком в горле и чувствую, как близка к истерике.

Но впадать в нее — последнее дело. Люди, поддавшись панике, совершают только больше глупостей. Нельзя. Хочет тело? Получит его. На какое-то время. А потом я обязательно что-то придумаю. Не могу не придумать. Выхода, по сути, только два: попробовать — и что-то да получится. Или ничего не делать — и тогда точно ничего не получится. Так вот я — попробую!

Слезы вдруг выступают на щеках, потому что кажется, моя речь не трогает этого похотливого араба. Я их не вытираю. Пусть видит. И заниматься сексом будет под мои рыдания. На русском. Хоть какое-то разнообразие для него, надеюсь. Мой свадебный подарок.

— Я понимаю, что у меня нет прав, — я теряю контроль не только над эмоциями, но и над словами. — Нет денег. Нет выбора. А у кого есть — те решают судьбы других. Но я такую судьбу не выбирала. И никогда не смогу смириться. Я хотела быть свободной. А теперь я здесь. В клетке. С тобой. И я тебя боюсь, — шепчу в завершение, уже с трудом подбирая и переводя слова, сильно путаясь и ошибаясь.

Ясин делает шаг. Еще. Я отступаю, пока не упираюсь спиной в стену шатра. Он подходит вплотную.

Его глаза жгут во мне дыру. Опущенные брови, складка между ними. И о чем думает, слушая мои откровения, непонятно. Жизнь научила: нельзя показывать уязвимость, быть слабой, потому что часто в эти прорези и наносят удар. Но я не могу сейчас иначе.

— Только боишься? — спрашивает он.

В обычной жизни я отвыкла прятать глаза, избегать прямолинейности, а тут… Тут ощущаю, будто мне снова четырнадцать и я опять в переходном возрасте, с жутким чувством вины перед матерью, перед собой, всем миром. И до безумия в себе не уверена.

Его рука поднимается. Пальцы касаются моего лица — там, где Зара оставила царапины. По коже бежит ток — от подбородка к шее, ниже. Я задерживаю дыхание.

— Я выросла в другом мире, — говорю почти беззвучно. — В другой стране. С другими правилами. Этот мир никогда не станет моим. Никогда.

На его лице появляется кривоватая улыбка, и будто он кайф испытывает, когда это слышит. Чертов мазохист!

— Станет нашим общим, — говорит Ясин. И его дыхание уже на моих губах.

Он целует. И снова ни черта не нежно. Пальцами впивается в корни волос на затылке.

— Ясин… — выдыхаю я, пытаясь остановить, когда он перестает терзать мой рот и перемещается ниже. Лижет ключицу, прикусывает — и все мои слова застревают в горле.

Он напористый, грубоватый, страстный. И его руки везде. Твердые, горячие, уверенные. Это дезориентирует и шокирует. Как и то, как отвечает тело на его ласки.

Ясин расстегивает мой кафтан, пуговицы поддаются одна за другой. Ткань падает на пол тяжелой лужей. Я остаюсь в тонкой рубашке. Под ней все горит. Меня все так же трясет мелкой дрожью. Уязвленная, сломленная, поверженная. Его решением. Его прикосновениями. Это его возбуждает? Странно. Но и меня тоже.

Мы шумно дышим. Я испытываю мощный вихрь из эмоций. К щекам приливает жар, когда он снова впивается в мои губы поцелуем и, подхватив меня под бедра, поднимает. Прижимает к себе. Я чувствую, как он возбужден. Даже через ткань. И вспоминаю эти чертовы картинки — его жену, ее стоны…

Зажмуриваюсь и со всей силы кусаю его за губу.

Не могу. Нет.

Ясин перестает целовать, говорит что-то на арабском (возможно, ругательство) и опускает меня на подушки. Нависает сверху. Я чувствую его вес, его запах, его дыхание. Повсюду. Он заполняет все пространство.

— Открой глаза, — приказывает Ясин.

Мотаю головой.

— Открой.

Не открываю. Тогда он наклоняется и целует меня в закрытые веки — сначала левый, потом правый, щеки — и снова губы. Глубоко, дико. Отрывается и повторяет:

— Смотри на меня, Валерия.

Я открываю. Его губы приоткрыты, взгляд сверлит. Сильнейшее напряжение. В теле, в голове, в воздухе.

Он стягивает с себя рубашку. Затем мою тунику, что была надета под кафтаном. Наклоняется и целует в живот. Губами ведет дорожку вверх, к груди, оставляя влажные следы. Руки скользят по бедрам, разводят их. Я чувствую, как его пальцы касаются там, где уже мокро, и это стыд, это ненависть, всем разом. Самая настоящая уязвимость…

Ощущение, будто меня разбили на осколки. Множество осколков.

Ясин перекатывается на спину. Усаживает меня сверху. Рассматривает мою грудь, пока я, упершись ладонями в его плечи, чувствую, как его член жжет мою промежность даже через белье. Твердый. Горячий.

У меня давно не было секса. И все сейчас ощущается будто впервые.

— Ты девственница? — спрашивает хрипло, поднимая потемневший взгляд к моему лицу.

Ответить не успеваю.

Шатер вдруг заполняется шумом, криками. Я оборачиваюсь и вижу Зару. Она кричит что-то на арабском. В глазах столько ярости, столько ненависти, что становится дурно. Я не сразу замечаю лезвие в ее руке. Все происходит быстро, среагировать не успеваю.

Зато успевает Ясин.

Он толкает меня в сторону и закрывает собой. Нож задевает его, и алая струя мгновенно появляется на коже.

Зара кричит. Кто-то хватает ее сзади. Ясин встает, позабыв обо мне и о брачной ночи, и говорит что-то своим людям, пока я, натянув простыню до подбородка, за всем этим наблюдаю и кажется, точно сейчас свихнусь.

Пещерные люди!

Зару выводят. Ясин поднимает с пола кинжал и бросает рядом с кувшином. Промокает полотенце водой и стирает с себя кровь.

Я сижу, подтянув колени к подбородку, и смотрю, как он пытается остановить кровь.

— Эта свадьба стоила того? — спрашиваю я наконец, когда обретаю возможность подобрать слова в голове и перевести их на английский.

Ясин вскидывает голову, наши глаза встречаются. Криво усмехается. Неужели и правда извращенец и ему нравится, когда другие страдают и он сам? Особый вид возбуждения? Он отнимает от груди полотенце, и тонкая струйка крови снова по ней ползет вниз.

Каиль появляется с аптечкой, мужчины перекидываются парой фраз, и мы снова остаемся одни.

— Стоила? — повторяю вопрос.

— Хотя бы тем, что это необычная брачная ночь, — говорит он, кривясь, заливая рану чем-то из аптечки. — Я ожидал нечто подобное, но от тебя. Сдаешь позиции, Валерия.

— Предлагаешь добить тебя? — киваю на кинжал. Убрал бы подальше от греха. Я ведь могу.

Ухмыляется шире. И садится рядом.

Смотрю на его рану, которую он все еще держит полотенцем.

— Давай бинт наложу, — сжаливаюсь и пододвигаюсь, ищу глазами тунику и, найдя, натягиваю на себя.

Ясин убирает полотенце. Я осматриваю рану. Хмыкаю:

— Чуть ниже и побольше бы силы вложила в удар — и ты бы сейчас со мной не разговаривал.

— Или ты.

Секунду я даже не могу дышать, осмысливая масштаб катастрофы и то, что мне в подобных условиях теперь существовать? Ужас. Из плюсов — тройника точно не будет. Зара всех перережет. Или уже, а колодец с мертвыми женами не случайно возник в моей голове. Просто в этот раз ее психика сдала, и она преждевременно на меня накинулась.

— Благодарить не буду. Я это не затевала. И замуж не напрашивалась.

Иду к кувшину, ищу в аптечке бинт и возвращаюсь. Еще раз обрабатываю рану. К счастью, неглубокую. Накладываю повязку, как умею.

— Жить будешь, — констатирую.

И ничего не понимаю. Ни в этом мужчине, ни в этой стране, ни в их обычаях. Зачем доводить людей до подобного безумия? Как женщине жить с мыслью, что она не единственная?

— Что будет с Зарой? — интересуюсь. — Ну, по вашим законам. Или ничего, и бытовое убийство вполне приемлемая вещь? Статистика, наверное, имеется?

Блин, какой бы был материал. И репортаж.

— Если Хасан не усмирит сестру, то развод. Брак с Зарой был для укрепления связей.

— Типа договорной?

— Что-то вроде того, — кивает Ясин.

— А со мной тогда для чего?

Губы Ясина трогает улыбка.

— По любви?

Да, все-таки точно. У него там где-то в пустыне колодец из его бывших любовей. Мой век недолог и мне, как Шахеразаде, надо постараться, чтобы меня не убили после первой брачной ночи. Причем уровень сложности Зара сейчас повысила. Умереть я могу не только от руки мужа, но и старшей жены.

— Слушай, — цепляюсь за его слова. — Выходит, и со мной можно так же легко развестись? — кошусь в сторону кинжала.

— У тебя нет Хасана и могущественной семьи, Валерия. Только я. В чем тогда выгода?

Хочется ударить его в раненое место. Может, хватит напоминать, кто я для него.

Поднимаюсь с кровати, убираю кувшин, ставлю аптечку в угол. Из плюсов: брачная ночь закончилась, не успев начаться. Это хорошая новость. Даже воодушевляющая. Хоть какой-то толк от этой лохматой.

— Раздевайся, — слышу голос Ясина за спиной. — Мы не закончили.

А это плохая новость. Видимо, я поторопилась с выводами.





21 глава


Медленно оборачиваюсь.

— Ты ранен.

Бинт на его груди уже начинает розоветь, но ему плевать. Он смотрит на меня так, будто я последний глоток воды в пустыне. А он умирает от жажды уже несколько дней.

— Ты слышала. Выполняй.

— Только что твоя жена пыталась меня зарезать. А потом тебя. У тебя кровь, Ясин. Ты сейчас серьезно? — предпринимаю еще одну попытку.

Он усмехается и поднимается. А я делаю шаг назад. Еще один, и упираюсь в столб шатра. Каждая его попытка ко мне прикоснуться — удар по моим и без того расшатанным нервам.

Ясин наклоняет голову. Его пальцы ложатся на мое запястье там, где стучит пульс. Слушает, наблюдая за моим лицом, а потом тянет мою руку вниз. Я отдергиваю ладонь, словно обожглась. Но он не отпускает запястье. Глаза черные-черные, как эта ночь за стенами шатра, и блестят, как сотни тысяч звезд над головой.

— Сожми его, — то ли отдает приказ, то ли просит, не понимаю.

— Нет… — шепчу.

Достаточно того, что я ощущаю, какой он огромный.

Ясин правда не думает останавливаться, помогает мне, отчего я зажмуриваюсь, снова испытывая возбуждение и стыд одновременно.

В Москве бы ухажерам моим хоть толику этой настойчивости и харизмы, глядишь, я бы уже и замуж выскочила, и первенца родила. И здесь бы не оказалась. Потому что, похоже, рожать мне придется теперь ему.

— Нет, — повторяю я, приходя в ужас от этой мысли, и, извернувшись, кусаю Ясина в перевязанное плечо.

Он, не ожидая от меня подобной реакции, ослабляет хватку. Губы его бледнеют, он что-то произносит на арабском.

— Прекращай свои дурацкие выходки! — наконец выплевывает на английском. Видимо, как и я не особо до автоматизма доведено переключаться с языка на язык. Веселая семейка. Из плюсов: можно крыть его матами на русском?

— Нет, — упрямо заявляю я. — Силой и дурак может взять. А ты попробуй, чтобы… Чтобы я сама захотела и отдалась тебе, — бросаю ему вызов. — Невозможно ничего добиться силой, если только моей ненависти. Но согласись: две ненавидящие тебя жены — перебор.

Аж горжусь собой, когда проявляю характер. Но этот араб, в каких бы унизительных условиях я ни оказалась, должен понимать, что лаской и терпением добьется от меня куда больше, чем своей напористой силой и мужланством.

— Хорошо, Валерия, — как-то не по-доброму улыбается он. — Хорошо, — приговаривает, лизнув мою нижнюю губу.

А в следующее мгновение рвет на мне тунику, и я оказываюсь перед ним нагишом.

Жду, что сейчас закинет меня на плечо, несмотря даже на свое ранение, и теперь точно оттрахает. Но вдруг отступает на шаг.

Медленно обводит взглядом мое тело. Начинает с лица. Спускается к шее, к ключицам, задерживается на груди, на сосках, которые стоят острыми пиками. По животу, к бедрам.

— Повернись, — говорит напряженно.

Я могла бы отказаться. Могла бы сказать очередное «нет». Как делала уже не раз.

Но я поворачиваюсь. Итог все равно один. Пора уже смириться.

Но оказывается, стоять к нему задницей — это еще одна точка уязвимости.

Чувствую его дыхание на затылке. Его пальцы, шершавые, горячие, касаются моей поясницы. Ведут вверх, по позвонкам, до лопаток.

— Руки на стену, — командует он.

Я упираюсь ладонями в ткань шатра. И Ясин тут же прижимается сзади. Его член, твердый, горячий, обжигает кожу.

Он наклоняется. Губами проводит по моему плечу, по шее. Прикусывает мочку уха. Ощущения приятные, до искр перед глазами.

— Даже кричать не будешь? Умолять, чтобы прекратил? Плакать? — шепчет он. — Я ждал сопротивления.

— Не буду. Ты все равно меня не отпустишь, — отвечаю я спокойно. Слишком спокойно для того, что происходит у меня внутри. — Буду экономить силы. Чтобы потом все равно от тебя сбежать, — все же просачивается капля яда.

На самом деле я никуда не сбегу. Потому что без понятия, кому вообще в этой пустыне можно доверять. Наверное, только этому похотливому арабу.

Ясин скользит по моему животу ладонью, опускается ниже. Пальцы касаются там, где уже мокро, раздвигают складки, исследуют. Это просто физиология, — успокаиваю себя. Которая после нашего полового акта сойдет на нет. Никогда ему это не прощу!

— Сбежишь, — повторяет он. — Обязательно. Но не сегодня.

Его палец проникает внутрь. Я закусываю губу, чтобы не застонать. Он двигается медленно, дразняще, изучая каждый сантиметр. Второй рукой держит меня за бедро, не давая отстраниться.

Я закрываю глаза. Внутри — каша из гнева, стыда, желания. Ненависть.

— Открой глаза, — требует он.

Без понятия, как видит, наверное, чувствует.

— Валерия, — нажимает на клитор, делает несколько круговых движений — и снова погружает пальцы в меня. Уже два.

Открываю глаза. В тканевой стене шатра нет зеркал. Но я вижу нашу тень. Он возвышается надо мной, как темный хищник. А я маленькая, дрожащая — зажата между ним и стеной.

Внутри все переворачивается. Все, что между нами происходит, очень горячо. Но и еще унизительно. Особенно тем, что я, кажется, хочу его вопреки здравому смыслу и логике. Или нет. Я себе это придумала. И это просто воздух между нами такой плотный, что трудно дышать. А еще он перетрахал столько женщин и явно вывел какую-то универсальную формулу, как сделать ей приятно.

— Ты боишься не меня, а себя. Что придется признать: ты хочешь мужчину, которого должна ненавидеть, да?

— Это неправда, — выдавливаю я.

— Правда. — Спускается губами по позвонкам вниз и…

О Господи, его пальцы замещают его губы?

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — говорит он, раздвигая мои ноги и заставляя прогнуться в спине.

Его язык там, где еще ни один мужчина не был.

Господи…

Я вцепляюсь в ногтями в ткань. Потому что это не противно, это…

— Ох, черт, — выдыхаю я по-русски, вспоминать о переводе сейчас точно не в состоянии.

Ясин отвечает тем, что ускоряется. Его пальцы гладят анус, один входит внутрь, продолжая ласкать меня языком, доводя до точки невозврата. Я кончаю почти сразу. С криком. С таким ощущением, будто пустыня взорвалась звездами у меня под веками.

Что-то нереальное. И незабываемое.

Ясин поднимается, поворачивает меня к себе лицом. Его глаза горят, пока я содрогаюсь в волнах оргазма.

— Это… это ничего не меняет, — тяжело дышу я. — Я все равно тебя ненавижу.

— Ненавидь. Но не смей врать, что не хочешь. Сегодня я тебя не трону. Но познакомиться со мной поближе придется. — Кладет руку на плечо и давит.

Опускаюсь перед ним на колени.

До минетов у меня дело не особо доходило. Я и с девственностью-то абы как лишилась, а тут сразу вторая жена. Незапланированное ускорение…

Ясин гладит мою щеку, пока я разглядываю его член. Идеально ровный, красивый и большой, с синими выпуклыми венами. Это везение в моем случае или не очень? Вопрос же времени, когда он окажется во мне, да?

И что в данном случае лучше? Быть оттраханной в рот или туда, где только что были его язык и губы и до сих пор приятно пульсирует от оргазма?

— Нет, — подняв глаза, произношу я, даже не сразу сообразив, что говорю по-русски.

Но Ясин вроде бы понимает. Нагло усмехается.

— Ты упрямее, чем я думал.

Подхватывает меня под подмышки, берет на руки и несет к кровати, что-то приговаривая в ответ на своем тарабарском. Кладет на матрас. Я наблюдаю за ним, замечаю, что бинт пропитался красным. Ну это и естественно, я хоть и стройная, но вес у меня нормальный.

Готовлюсь, что вот сейчас накинется, накроет меня сверху и возьмет, но, вопреки ожиданиям, накидывает одеялом, а сам идет в ванную.

Не берусь представлять, чем он там занимается. Прислушиваясь к звукам льющейся воды, закрываю глаза и уши и лежу так. Не знаю, сколько. Чувствую, как матрас прогибается, и Ясин прижимается ко мне, обнимает. Немного влажный, его член опять стоит, и расслабиться не выходит. Я снова в уязвимом положении и непонятно, лишится моя задница сегодня девсвтенности или нет.

Проходит пять минут, десять, но ничего не происходит. Мы просто лежим.

В какой-то момент мозг устает находиться в напряжении и расслабляется. Я вырубаюсь. А просыпаюсь от того, что чувствую себя будто в печке нахожусь.

Ясин, обняв меня, спит. Аккуратно высвобождаюсь и смотрю на него. После душа он, видимо, сменил повязку, крови немного, и во сне он выглядит хоть каплю похожим на меня. Таким же уязвимым и беззащитным.

Бросаю взгляд на кувшин. Кинжал на месте. Неужели настолько доверяет?

Но так и быть, в отместку, что не трахнул меня вчера, сегодня он тоже выживет.

Найдя глазами тунику у стены, где он вчера «издевался» надо мной, я встаю и накидываю ее. Иду в ванную умыться. Ополаскиваю лицо холодной водой и не сразу замечаю знакомый контейнер. Сначала не особо придаю значение, а потом любопытство берет свое. Да ладно? У Ясина плохо со зрением? Открываю. Да, линзы. Глубокого черного оттенка. Хм…

— Проснулась? — вздрагиваю и едва не роняю контейнер с его секретом.

Закрываю и поворачиваюсь, приходя в изумление, потому что от грозного врага с черным подавляющим взглядом осталась только внешность. А глаза Ясина изумрудные, сонные и… такие выразительные.





22 глава


— Ты… — выдыхаю я, не в силах сформулировать мысль.

Этот цвет Ясину определенно идет больше.

— Ты носишь цветные линзы? — все еще не верю. — Зачем?

Кажется, ему интересно за мной наблюдать.

— Плохое зрение, эксперименты со внешностью, — отвечает с намеком на улыбку. — Черные глаза больше подходят для пустыни. И меньше привлекают внимания.

— Что еще у тебя ненастоящее? — язвлю я.

Он усмехается. Встает рядом. Нагой, уверенный, с повязкой на груди и зелеными глазами, которые делают его почти человечным. Почти. Я все еще его пленница.

— Все настоящее, — забирает у меня контейнер и ставит его на место. — Но есть свои нюансы. У тебя ведь тоже подобные имеются.

Поворачивает меня к себе, и я оказываюсь в его объятиях. Большим пальцем проводит по моей нижней губе, и я ненавижу то, как мое тело отзывается на это прикосновение. А еще эти глаза... Удивительно, как одна простая деталь меняет лицо практически до неузнаваемости.

— Тебе так больше идет, — делаю вид, что не понимаю, о чем он, хотя, наверное, досье у него на меня имеется. И да, Ясин прав: кто не без греха. — Зара тоже знает об этом нюансе?

— Думаю, она не такая наблюдательная, как ты, и не роется в моих личных вещах, пока я сплю. Впрочем, она и не ночует со мной. Но для тебя сделал вчера исключение.

— Привилегия? А как же равноправие жен? Или как это у вас принято?

— Я закон. Как скажу, так и будет.

Его руки опускаются мне на талию, а палец на губах замещает его дыхание. Он, как и тот день у контейнера на вечеринке, глубоко вдыхает мой аромат, ведет сухими горячими губами по шее, а потом впивается в нее, как кровопийца, оставляя, кажется, засос и рождая в голове хаос. Как? Как можно одновременно ненавидеть человека и испытывать к нему желание, интерес?

— Нет, — шепчу я, отталкивая его.

— Предлагаю ввести наказания за твои «нет».

То ли всерьез говорит, то ли запугивает.

— Скажи еще раз. На своем родном языке.

Точно, извращенец.

Мотаю головой. В ответ улыбается. И, вопреки ожиданиям, что накинется и снова начнет нарушать мои границы, лапать, засовывать язык в рот, а может, еще что-то в местечки пониже, вдруг выдает:

— Иди к себе в шатер, — говорит он. — Лейла принесет тебе завтрак. Ей можно доверять.

Что-то удивительное. Или это эффект зеленых глаз? Пусть тогда подольше черные не надевает.

Я, накинув на себя одежду, ухожу и, к изумлению, у входа встречаю… охрану? Мужчина что-то громко говорит, и словно из ниоткуда появляется Каиль. Провожает до моего шатра. Где я наконец-то выдыхаю от облегчения.

Через несколько минут появляется Лейла.

— Госпожа, — кланяется она. — Что вам принести на завтрак? Вы хотите сюда или накрыть в общем шатре?

Я смотрю на нее. Лет семнадцать, не больше. Глаза огромные, наивные. И она меня боится. Или уважает. Или делает вид.

— В общем, — отвечаю я, потому что если я еще один день просижу одна в этой клетке, то начну разговаривать со стенами. На арабском. К тому же там сегодня вроде как людно и не все гости разъехались. Нужно разведать обстановку. Пока есть такая возможность.

— Помочь вам переодеться?

— Я сама. Жди меня снаружи.

А впрочем, мне нравится быть второй женой. Слуг до этого дня у меня еще не было.

В общем шатре людно. Женщины, которых здесь уже меньше, чем вчера, встречают меня любопытными взглядами. Я чувствую себя экспонатом в музее. Наверное, думают, как долго эта русская здесь протянет? Без понятия.

Я сажусь за стол, Лейла ставит передо мной поднос с лепешками, медом, чаем. Делаю глоток — мятный, сладкий, обжигающий. И вкусный. То ли я проголодалась.

— Валерия.

Поднимаю голову. Передо мной стоит женщина. Лет тридцати. С темными, почти черными волосами, собранными в низкий пучок. Лицо без косметики, но красивое. Одета в длинное платье, на плечах накидка.

— Я — Амина, — говорит она на английском с легким акцентом. — Сестра Ясина.

Я не знаю, что ответить. Сестра? У него есть сестра? Задерживаю взгляд на ее глазах. Карие. И на них нет изумрудного цвета. Скорее всего, настоящие.

— Можно сесть?

Я киваю. Она опускается напротив, наливает себе чай. Молча рассматривает меня.

— Не бойся, — Амина касается моей руки. — Я пришла поближе познакомиться. И предупредить.

— О чем?

Она оглядывается. Убедившись, что никто не слушает, наклоняется ближе.

— Зара устроила ночью переполох. Архан сильно на нее кричал. У нее очень сложный характер. Она не успокоится. Ясин думает, что контролирует все, но… — она делает паузу, — влюбленную ревнивую женщину никогда не стоит недооценивать.

— И чего ожидать?

— Не знаю. Просто предупреждаю: будь осторожна. Не ешь и не пей ничего, что не приготовлено Лейлой. И не принимай никаких предложений ни от кого, кроме Ясина.

— Даже от тебя?

— А я ничего и не предлагаю.

Амина смотрит на меня долго, пронизывающе. Так же, как ее брат иногда. Только в ее взгляде нет давления, есть что-то похожее на грусть. Даже сказала бы обреченность. Или смирение. Мне бы хоть крупицу.

— Ты замужем? — интересуюсь у нее.

— Была. Год назад. Мой муж умер. Я ношу траур.

Только сейчас обращаю внимание, что на ней черное платье. Можно ли высказывать сочувствие? Уместно ли?

Амина, допив чай, поднимается.

— Я видела, как он смотрит на тебя. Он никогда так не смотрел ни на одну женщину. И Зара это видит. Поэтому так зла. Обидно признавать, что ты хоть и первая, а по сути вторая. Береги себя, Валерия. И маленький совет: попробуй полюбить пустыню. Что-то мне подсказывает, что ты здесь точно надолго.

Амина уходит, оставляя меня с холодным чаем и горящими щеками. Надолго — это... навсегда?

—————

Я возвращаюсь в шатер и не знаю, чем заняться и как убить время. Скучно. Очень скучно. И мыслями я опять в Москве, в цивилизации, в привычной атмосфере, по которой сильно тоскую. Лейла на обед приносит еду — рис, овощи, кусок запеченного мяса. Все выглядит аппетитно, но я вспоминаю слова Амины и смотрю на девушку с подозрением. Хоть ее и приставил Ясин, но где гарантии, что Зара не подкупила? Может, сейчас цели у меня нет и много неопределенности, но это не означает, что я хочу умереть.

— Ты ела это? — спрашиваю я, кивая на поднос.

Лейла кивает.

— Попробуй сама, — прошу я.

Она смущается, но отламывает кусочек мяса, жует. Глотает. Ждет несколько секунд. Не падает замертво.

— Спасибо, — говорю я и начинаю есть — все равно не сразу, а минут через пять, убедившись, что помощница не отравилась.

Вечером возле меня появляется Ясин.

Я сижу рядом, смотрю на закат. Пустыня горит оранжевым, барханы похожи на огромных спящих зверей. Красиво. Черт возьми, как же здесь красиво... Если закрыть глаза на то, что я здесь пленница, можно почти наслаждаться. Но пока не выходит. Хоть и много рыжих оттенков, теплых, но кругом по-прежнему черные коты, а мы с навигатором так и не определили новый маршрут.

— Амина подходила к тебе? — спрашивает он, присаживаясь рядом.

— Да.

— Предупредила, чтобы держалась подальше от Зары?

— Сказала не есть ничего, кроме еды Лейлы. А еще посоветовала полюбить пустыню. Насчет «полюбить» не уверена, смириться — возможно. И то неизвестно, как надолго. Тут ведь есть скорпионы? Я очень их боюсь...

Ясин усмехается, а я наблюдаю за ним. Он снова в линзах. И с черным цветом глаз его красота будто и впрямь становится опасной, хищной. Хотя и с зелеными он такой же, просто черты лица несколько мягче.

— Сама скорпион и себе подобных же боишься?

— Всего боюсь, — признаюсь и оголяюсь. А это даже похлеще, чем стоять перед ним нагишом. — И тебя, и твою жену, и твое окружение. Ты ведь занимаешься продажей людей? Как давно?

— Я приставил к твоему шатру охрану. Каиль предан мне, и если меня нет, ты всегда можешь обратиться к нему. Ты теперь дорогой актив, Валерия, — уходит он ответа.

— Ты специально проигнорировал мой вопрос про продажу людей?

— Неужели?

— Да. Я ведь не ящик с оружием или чем ты здесь еще промышляешь. Человек! У меня была своя жизнь, свои планы, — льется из меня горчеь. — А ты говоришь обо мне как о…

— Как о женщине, с которой не хочу, чтобы плохо обращались, — обрывает он меня на полуслове. — Поэтому женился. Просто так здесь люди не оказываются. У всего есть причина и следствие. Но чаще это обоюдные соглашения. Заказчиком был не я. Опыт покупки людей у меня впервые. И то, можно считать, что я просто посредник. Перекуп.

— Я думала, что это будет обычная командировка. Съездить, сделать репортаж, вернуться. А получилось…

Смотрю на свои руки. На хну, которая засохла и теперь осыпается, оставляя на коже оранжевые узоры.

— Получилось, что я теперь в пустыне, смотрю на закат и разговариваю с мужчиной, за которого меня выдали замуж без моего согласия, который просто, оказывается, выкупил меня у другого, как верблюда?

Ясин протягивает руку. Берет мою ладонь. Переплетает наши пальцы.

— Но это не значит, что ты не можешь изменить свою жизнь.

— Как? — я смотрю на него. — Как мне ее изменить? Я здесь чужая. У меня нет документов, нет денег, нет даже телефона. И единственный, кто может помочь, — это мой… муж. Который сам меня здесь держит. Ясин... — придаю голосу жалости. — Почему нельзя просто отпустить?

— Потому что за каждым моим шагом, а теперь и твоим, наблюдают. Так что выкинь мысли о побеге и попробуй адаптироваться. Зара на днях уедет, тебе станет попроще.

Он поднимается и, судя по всему, собирается уходить. Больше не будет предпринимать попыток принудить меня к сексу? Или все-таки он за равноправие, и сегодня ночь первой жены?

Вопросов много, а ответов нет. Ясин уходит, оставляя меня опять одну. А мое желание к ночи выйти из шатра, проверить свои догадки относительно равноправия, очень сильное. Только что это даст? Новое огорчение?





23 глава


Желание позвать Лейлу, чтобы она проверила, один сейчас Ясин или вместе со своей женой, очень велико. Казалось бы, какое мне дело! Но, чёрт возьми, не безразлично.

Чудом заставляю себя не совершать опрометчивых поступков. Все живут свою жизнь, и часто не знают, как правильно, ошибаются, затем выбирают путь и спустя время понимают, что он не тот. А потом оказываются в пустыне и сталкиваются со всеми своими страхами в двойном размере. Я здесь не просто никто, мою личность как таковую стерли. Даже документов не имеется.

Нет, всё-таки природное упрямство и любопытство берут верх. Я посылаю Лейлу к шатру Ясина: узнать, один он или нет. Этот араб наверняка ещё не раз попытается меня трахнуть, так хотя бы знать, что иметь нас с Зарой он будет не по очереди.

Лейла возвращается с «хорошими» новостями. Или, пока я тут металась между решениями, он уже позанимался сексом с Зарой на дорожку? Как бы там ни было, я засыпаю с мыслью, которая хотя бы чуточку тешит моё эго: он не побежал немедленно на сторону после моих категоричных отказов.

Наутро я просыпаюсь с ясной головой и на удивление хорошим настроением. Лейла приносит еду, свежую одежду, и пока солнце ещё не встало высоко, предлагает прогуляться. Из плюсов в своём новом статусе у меня появилось чуть больше свободы, из минусов — я по-прежнему без маршрута и в комнате с чёрными котами. Хотя прихожу уже к мысли, что сама должна стать для себя навигатором, а не искать какой-то правильный путь.

После обеда сажусь за учебники, чтобы хоть чем-то занять мозги, а не этим бесконечным размусоливанием и анализом. Ну и впредь в разговорах с Ясином надо обдумывать и взвешивать каждое слово. Может, импульсивность и мой дерзкий язык его изначально и привлекли, но всё имеет свойство заканчиваться. А я пока не могу потерять его интерес. Он — мой ключик к свободе.

Эти мысли приходят не сразу, а только к ночи, потому что Сиди Ясин, видимо, решил за что-то меня наказать: не появился ни на минуту в моем шатре. С чего вдруг такие перемены?

Я уже собираюсь лечь, когда слышу странный шорох и женский говор, после чего в шатре появляются Лейла и Зара. Моя служанка выглядит напуганной и бледной. Мне, наверное, тоже стоит напрячься? Или лучше сразу кричать?

— Не надо, — словно прочитав мои мысли, говорит Зара на английском. К моему огромному изумлению.

Она стоит вся в черном, покрытая с ног до головы. И когда выходит немного на свет и я вижу её глаза, всё же решаюсь ослушаться. Они по-прежнему полны ненависти.

— Я же сказала — не надо. Не кричи и не бойся, — показывает свои руки, что в них у неё ничего нет.

Однако я всё равно вскакиваю с кровати и разъединяю между нами пространство. Лейла могла бы не стоять истуканом, а бежать и звать охрану. Или самого Ясина.

— Как ты прошла? Ты меня понимаешь?

— Деньги открывают любые двери. Везде, — она делает шаг вперед, я отступаю. — Не бойся. Если бы я хотела тебя убить, я бы уже это сделала. В прошлый раз я погорячилась. Теперь думаю иначе.

— Что тебе нужно? — не верю ни единому её слову.

Зара оглядывается, кивает на Лейлу.

— Пусть выйдет.

— Нет.

— При ней я говорить не буду, — в её глазах странная смесь ненависти и… надежды? Я не понимаю. И без понятия, как поступить. Потому что ни к кому нет доверия. А в первую очередь — миру. Я утратила это чувство, когда раз за разом прилетает вопиющая несправедливость.

— Хорошо, — тем не менее соглашаюсь. Итог как ни крути один. Или умру сейчас, или позднее.

— Я пришла предложить тебе сбежать, — вдруг выдаёт она.

Эта фраза повергает в шок.

— Что?

— Ты слышала. Сбежать. Навсегда. Убраться из нашей жизни, исчезнуть, чтобы я никогда больше не видела твоё русское лицо рядом с моим мужем. — Яд просачивается из каждого ее слова.

— Зачем тебе это? Ты же хотела меня убить…

— Потому что убивать тебя бесполезно, и брать этот грех на душу я не хочу. Как и видеть тебя рядом с ним, — цедит она сквозь зубы. — Ты уйдёшь сама. По своей воле. А я получу то, что хочу. Тебя не будет. Он разочаруется в твоём решении, искать не станет. Хасан рассказал мне, что тебя выкупили и спасли от смерти. Вчерашней ночи было вполне достаточно, чтобы откупиться.

Да. Но ночью ничего и не было. Почти…

— Ясин подумает, что ты дура, которая не оценила его щедрость. И он не ищет тех, кто не хочет оставаться.

Это действительно похоже на правду. В тот день, когда мы сбежали с Гринсбургом, он не кинулся меня искать. Но пришёл на помощь, когда нас похитили. Выходит, давал шанс? А если бы получилось сбежать — не вмешался бы?

— Хасан поможет тебе, — говорит она, и в её голосе появляется металл. — Мой брат... он организует транспорт, документы, деньги. Он вывезет тебя в Испанию. Оттуда лети куда хочешь. Но с одним условием.

— Каким?..

— Ты никогда не вернёшься. Никогда. Даже не попытаешься связаться с Ясином. Исчезнешь из его жизни навсегда. Как будто тебя не существовало.

Зара достает из складок одежды увесистый конверт. Кидает его на мою кровать. Из него выглядывают пачки евро. Много.

— Здесь достаточно, чтобы начать новую жизнь. Хасан ждёт тебя завтра на рассвете у северной границы лагеря. Там будет машина. Если согласна — приходи. Если нет… — она криво усмехается, — …оставайся. Становись его послушной второй женой. Раз в неделю уступай место в постели, пока он не приведет третью. И смотри, как я буду ненавидеть тебя каждый день. И будь уверена, найду способ от тебя избавиться. А может, и не придётся. Ты ведь никто.

— Если я никто, то почему ты тогда здесь?

Зара жжёт меня ненавистным взглядом. А затем разворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю её.

— Почему ты думаешь, что я соглашусь? С чего мне верить тебе?

Зара оборачивается. Смотрит мне прямо в глаза.

— Просто… убирайся, Валерия. Мой тебе совет. Другого шанса не будет.

Она выскальзывает из шатра так же бесшумно, как и вошла. Я остаюсь одна. Смотрю на конверт с деньгами, ничего не понимая.

Помощь пришла откуда не ждала? И помощь, ли?

Беру конверт. Деньги настоящие. Евро. Тысячи евро. Это действительно шанс.

Но можно ли Заре верить? А если это ловушка? Если меня вывезут не в Испанию, а в подвал к Карлосу? Или вообще убьют в пустыне, а Ясину скажут, что я сбежала? Или определят к какому-то другому человеку, и всё, что Зара дала и предложила, превратится в ничто?

Я не знаю, как поступить. И слишком многое зависит от этого решения.

Но выбора у меня почти нет. Как и сил на новые испытания. Хотя их не избежать. Лишь выбрать формат боли и страдания.

Остаться здесь, значит, согласиться с ролью второй женой. Жить под присмотром. Учиться готовить кус-кус, рожать детей, пока Ясин заводит третью, четвёртую… И никогда не увидеть дом. Никогда не быть свободной…

А сбежать — риск. Но риск, который может окупиться.

Я сжимаю конверт в руках и не чувствую… ничего. Кроме страха.

Если что-то пойдёт не по плану, что скажу Ясину? Как буду объяснять? И почему мне кажется, что это подстава? При одной мысли поехать куда-то с Хасаном всё внутри стягивается в тугой узел.

Как в таких ситуациях с ограниченным временем сделать правильный выбор? И какой он — правильный? Хоть бы знак получить, хоть подсказку. Или появление Зары с деньгами — он и есть?

Вспоминаю, как мы с Марком несколько дней боялись показываться на улице, своё состояние. Я морально истощена. Если окажусь в ситуации как с Карлосом, в неизвестности, в опасности, одна — организм точно даст сбой. Если останусь с Ясином, здесь, в пустыне, его любовницей и женой… Нет, психике от этого не легче. Господи, и какое из зол меньшее? Что если Хасан обманет и сам будет трахать? Вспоминаю его взгляд, руки на моём лице — и от картинки, что окажусь с ним в одной машине, по спине бежит холодный пот.

Один раз я сбегала, и ничем хорошим это не закончилось. Второй — окончательно усугубит мое положение.

Стоп, а Марк? Что будет с Гринсбургом? Я даже не знаю, где он находится.

Как так вышло, что единственный человек, кому я теперь могу доверять, — это Ясин?

Шаг импульсивный, опрометчивый, глупый, но на него у меня хотя бы нет внутреннего блока. Только мысленный.

Накинув на себя накидку и взяв деньги, я направляюсь к шатру Ясина.

Законы Марокко строги к женщинам, которые бросают мужей. А если муж — влиятельный человек, как Ясин… Меня найдут. И накажут. По местным понятиям, за побег жена может лишиться всего: свободы, имущества, даже жизни. Никому не будет дела до какой-то русской, которая сама согласилась на брак.

Неожиданно встречаю у входа в шатер Ясина Каиля. Он смотрит на меня с некоторым удивлением.

— Я к Ясину, — говорю твёрдо. — Проводи.

Мужчина кивает, заходит внутрь, спрашивает разрешения, а потом жестом приглашает меня войти.

Я делаю глубокий вдох, переступаю порог.

Внутри тепло, горят лампы. Ясин сидит на подушках за низким столиком, ужинает. На нём только брюки, и на груди уже нет повязки. Без линз. Зеленые глаза смотрят на меня с интересом.

— Валерия? Что-то случилось?

Я подхожу ближе. Останавливаюсь перед ним. Руки немного трясутся, но я заставляю себя говорить спокойно.

— У меня был гость, — говорю и достаю из-под накидки конверт. — Зара. Она приходила и предлагала мне побег. Деньги, помощь Хасана. И… исчезнуть навсегда.

Ясин медленно поднимается. Его лицо каменеет. В зелёных глазах вспыхивает что-то опасное.

— А ты?

— Я взяла деньги. Сказала, что подумаю. И соблазн сбежать был велик, но… У меня нет гарантий, что это не попытка от меня избавиться. Я знаю, у вас жестоко обращаются с женщинами-предательницами. И да, я могла бы рискнуть. Но если выбирать, от чего страдать, то явно не умирать от рук Хасана в пустыне как неверная жена, сбежавшая от мужа. Лучше…

Я снимаю накидку. Она падает на ковёр. Я остаюсь в своей одежде. Джинсы, футболка.

— Лучше вот так, — отрезаю себе пути к отступлению. Но это рано или поздно произойдёт. Пусть сейчас. По моей воле. Да, это тоже своего рода унижение. Но оно хотя бы с отголосками удовольствия.

Ясин держит конверт, не глядя на него.

— Неожиданно, Валерия. Очень. Но весьма благоразумно.

Сокращает дистанцию, становится напротив, смотрит в глаза. В них желание, триумф, даже капелька восхищения, а еще… море похоти.

Завтра на рассвете я, возможно, пожалею о том, что сделала. А сейчас… Надо было выпить вина для храбрости перед выходом.

Подцепляю край футболки и тяну вверх, оголяя перед ним грудь.

— Единственное, у меня будет условие. Два.

Принимаюсь за джинсы. Пуговица не поддается.

— И какие же?

— Деньги возвращать я не намерена. А всю жизнь мечтала побывать в Италии. Я хочу путешествие, медовый месяц, или как это у вас называется? Ты меня в него свозишь.

Он наблюдает за каждым моим движением, и, судя по горящим, жадным глазам, ему нравится моя покорность.

— Второе: ты отпустишь Гринсбурга.

— Тогда я выдвину встречное, — берёт мой подбородок. — Ты здесь по своему желанию. Сделай так, чтобы я запомнил эту ночь.

— Убить тебя, что ли?

Улыбается. Рывком притягивает к себе.

— Это ты всегда успеешь. Но сначала я затрахаю тебя до смерти.





