Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот фай ...




Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Автор: Опал Рейн

Название: «Хранить ее Душу»

Серия: Невесты Сумеречных Странников

Перевод: Юлия

Обложка: Юлия

Переведено для канала в ТГ:



18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!





Аннотация




Всё, чего Рея когда-либо хотела, — это свобода. Её считают предвестницей несчастий и винят в том, что Демоны растерзали её семью. Вся деревня отвернулась от Реи. Когда приходит время очередного подношения и по направлению к селению движется чудовищный Сумеречный Странник, жители ставят перед ней невозможный выбор: быть брошенной в тюремные камеры или добровольно отдать себя в жертву безликому монстру. Но он оказывается совсем не тем, кем кажется. Его череп вместо лица и светящиеся глаза выглядят пугающе и в то же время потусторонне прекрасными, и Рея сама не замечает, как оказывается под его чарами.

Всё, чего Орфей когда-либо хотел, — это спутника. Каждое десятилетие, в обмен на защитный оберег от Демонов, терзающих этот мир, Орфей забирает человека за Покров — в место, где он живёт и где обитают Демоны. Краткое человеческое общество не способно заглушить его одиночество, а жизни этих людей, увы, всегда обрывались слишком рано. Он считал это безнадёжным до тех пор, пока не встретил её. Она не боится его, и с каждым мгновением, проведённым рядом с ней, его ненасытное желание становится лишь глубже. Но сможет ли Орфей убедить Рею остаться… прежде чем потеряет её навсегда?





Тропы




Большой монстро член

Он изменяет её "внутри" чтобы поместиться

Нежный монстр

Красавица и Чудовище

Слоу бёрн

Тронешь её — умрёшь

Героиня - изгой

Два одиноких сердца

Тёмное фентези

18+ сцены





Пролог




Пролог



Сколько она себя помнила, в мире всегда были монстры.

Демоны, поджидающие в тенях. В снегу, среди деревьев, в каждой тёмной щели, куда не проникал свет. Отвратительные твари искали мрак, затаившись, прислушиваясь и выжидая свою добычу. Поглощённые зевучей глубиной под пологом листвы, куда не дотягивался лунный свет, они прятались в кустарниках, держа когти наготове, чтобы сомкнуть их на ничего не подозревающей жертве.

Они были злыми. Нечестивыми. Омерзительными.

И они наводили ужас на человечество.

Они крутились возле хижин, домов и городков, выращивая для себя тот самый восхитительный, слюноотделительный аромат страха — словно добыча казалась им слаще, если была напугана. Воем и трескучими, щёлкающими звуками, похожими на сухие кости, стукающиеся друг о друга, они тревожили деревья и ломали ветки вдали — делали всё, чтобы люди знали: за ними наблюдают. Их ждут.

Города притягивали Демонов одной лишь силой запаха, превращаясь в кормовые угодья. Как зараза, страх одного человека разносил вонь по всей деревне.

Вокруг поселений стояли люди-стражи и стены из заострённых деревянных кольев, удерживая тварей на расстоянии. Но иногда этого было недостаточно, чтобы сохранить безопасность.

Они были самых разных размеров — и по этому можно было понять, гарантирует ли монстр перед тобой смерть или нет. Чем меньше Демон, тем меньше вероятность, что он когда-либо питался человеком. А глядя на крупных Демонов, оставалось лишь гадать, сколько людей они сожрали, чтобы вырасти до такой чудовищной высоты, мощи и силы.

Их кожа была чёрной, как пустота, и чаще всего они ползали, имея человекоподобную голову и тело, отвратительно сросшиеся с животными частями. Черты лица напоминали человеческие — за исключением пасти, где вместо рта зияли чудовищные клыки и нечто вроде морды.

У одних на головах были рога, у других — шипы.

У некоторых — перья или мех, у других — ничего.

А ещё существовали те, у кого из спины вырастали кожистые, похожие на летучие мыши крылья. Их считали древними. Редкими, но одними из самых смертоносных — из-за количества людей, которых они сожрали, чтобы заслужить крылья и способность к настоящему полёту. Эти древние Демоны пикировали сверху, и прежде чем человек успевал понять, что его оторвали от земли, огромная пасть, набитая клыками, раздвигалась вокруг его головы и захлопывалась — со взрывом крови и мозгового вещества.

Существовало лишь два способа не попасть в лапы этих чудовищ.

Либо жить в уединении, подальше от городов, притягивающих Демонов.

Либо запереться за их стенами.

Те, кто выбирал жизнь в городах, могли выходить за пределы стен только днём — когда солнечный свет держал монстров на расстоянии. Это было их единственным утешением: большинство, хотя и не все, Демоны не выносили света. Те же, кто жил в уединении, делали это маленькими семьями, возводя дома посреди открытых полян, чтобы иметь защиту днём.

Ночью окна должны были быть закрыты, двери заперты, и лучше было не шуметь и не создавать лишнего света, чтобы оставаться незаметными. Люди также полагались на заклинания, наложенные на стены человеческими Жрецами и Жрицами, странствующими по миру и помогающими городам и их жителям. Эти чары были слабы и легко разрушались, но они удерживали мелких Демонов. Однако такой оберег не остановил бы целый поток — или самых сильных.

К счастью для человечества, большинство Демонов, терроризировавших мир, были маленькими. Это было единственное, за что люди могли быть благодарны, учитывая ужасное состояние мира.

Все эти чудовища обитали в Покрове — месте, которое они называли домом и где, как считалось, были созданы. Это было огромное лесное пространство, простирающееся до самого горизонта и занимающее четверть всего континента. Окружённый обрывами, этот лес никогда не пропускал солнце к земле — тень деревьев не оставляла ему ни малейшего шанса. Это было место, где все эти твари могли свободно бродить — даже днём.

И это было единственным утешением для людей. Демоны не выносили прямого солнечного света и в течение дня часто бежали в безопасность Покрова.

Никто не осмеливался приближаться к этому кошмарному месту, и все, кто пытался, не возвращались. Никто не знал, что скрывается внутри Покрова.

Это было место ночных кошмаров.

Но, несмотря на Демонов и Покров, существовали существа куда более пугающие. Кошмарные создания, бродившие по миру как страшные предзнаменования. Те, кто мог ходить при солнечном свете. Они не были похожи на Демонов — считалось, что они нечто совсем иное.

Сумеречные Странники.

Увидеть одного означало, что смерть близка. Не только для людей, но и для Демонов, животных — для всего. Они были пугающе разумны. Они умели говорить, умели торговаться и умели уничтожать — если так решало их настроение.

Некоторые деревни, далеко-далеко от тех мест, где она жила, никогда с ними не сталкивались. Большинство людей проживало всю жизнь, так ни разу и не увидев Сумеречного Странника и даже не встретив того, кто видел. К сожалению, для города, который она называла домом, это никогда не было правдой.

Ещё с детства она знала о Сумеречных Странниках.

И знала, что если увидит одного вдали — нужно бежать.

Проще всего было узнать Сумеречного Странника по его лицу — или, точнее, по его отсутствию. Тот, что, предположительно, жил ближе всего к ним в Покрове, носил чёрную одежду, закрывавшую тело от шеи до пят. Поверх неё — чёрный плащ с капюшоном.

Со спины его легко можно было принять за человека, судя по одежде, если бы не тот факт, что ростом он был больше двух метров, а из двух прорезей в капюшоне торчали рога антилопы импалы. Если же он поворачивался лицом, перед вами оказывался волчий череп с длинной мордой, а в пустых глазницах парили светящиеся голубые сферы.

Сумеречный Странник никогда не путешествовал в одиночку. Его всегда сопровождали два чёрных, эфирных волка, сквозь шерсть которых пробивалось голубое пламя. Их морды тоже были черепами — словно они копировали своего хозяина — и они были пугающе бесшумны. Их лапы не хрустели по снегу зимой и не шуршали листвой летом. Они не выпускали пар из пастей. Они не выли.

Единственный звук, который они издавали, — странный, искажённый лай, похожий на крик умирающего животного, и звучал он лишь по приказу их хозяина.

Появление Сумеречного Странника и его спутников над Покровом, на человеческой территории, означало, что прошло десять лет с момента его последнего визита — и что он вновь ищет сделку в одном из городов.

И, по всей видимости, Рею Сальвиас собирались принести в жертву.





Глава 1




— Сколько мы себя помним, в мире всегда были монстры, — сказала Рея строгим, но каким-то пустым голосом. Подняв руки, она позволила Жрице, одевавшей её, ловко облачить её в белое платье. — Почему они теперь считают, что причина всего — я?

Платье, скользнувшее по её телу, было до простоты незамысловатым. Оно обтягивало изгибы торса, а ниже свободно спадало по бёдрам и ногам. Кружевные манжеты были пышными и широкими, ниспадая вокруг запястий и покачиваясь при каждом движении рук. Хотя сами руки доходили лишь до середины бёдер, эти рюши тянулись почти до колен.

Помимо длинных рукавов с кружевом, кружево было лишь ещё в одном месте — вокруг талии, откуда оно спускалось вперёд, образуя V-образный вырез до самых колен.

Платье выглядело ужасно сшитым, но на ощупь оказалось удивительно мягким — словно хлопковое облако на её чувствительной коже.

— Ты и сама знаешь почему, — резко ответила Жрица. — Они сказали нам, что ты — предвестница дурных знамений.

Жрица — так Рея и называла её, ведь они не делились именами — была облачена в белый плащ, в швы которого были вписаны крупные фиолетовые рунические символы. Каждый шов — вокруг капюшона, рукавов, разреза по центру и даже подола, колыхавшегося чуть выше земли, — был покрыт фиолетовыми рунами.

Все они носили маски из белой глины с золотыми акцентами. Женщина, одевавшая Рею, решила дополнить маску нарисованными стрелками вокруг глаз, скрытых белой сеткой, а губы — с крошечным отверстием, чтобы её можно было услышать, — были окрашены золотом, словно помадой.

Голос Жрицы звучал куда старше двадцати шести лет Реи, но вместо той доброты, с которой она обращалась к остальным жителям деревни, с Реей она говорила грубо.

Рея была вынуждена наблюдать за тем, как её одевают, в овальном зеркале маленькой комнаты, которая и была всем её домом. Платье Жрицы взметнуло всю скрытую пыль, которую Рея так и не смогла вычистить. Пыль мерцала в утреннем солнечном свете, заливавшем комнату с деревянным полом, ничуть не намекая на то, насколько жутким этот день должен был для неё стать.

Наоборот — всё выглядело красивым, спокойным, тёплым, несмотря на то, что была ранняя весна и ни один цветок ещё не мог распуститься под остатками снега.

Перед ней стояло зеркало во весь рост, а рядом — её единственная кровать, грубо вырезанная из дерева, с самым неудобным матрасом из всех, что знало мироздание. Он должен был быть набит пухом, мехом и шерстью; вместо этого внутри были солома и сено.

По другую сторону комнаты располагался маленький каменный очаг, который приходилось разжигать спичкой, чтобы готовить. Обеденный стол и единственный стул — ведь гостей у неё никогда не было — стояли прямо рядом с очагом в этом захламлённом доме.

Последней вещью мебели был шкаф, в котором хранилась одежда, сшитая ею собственноручно — жители деревни боялись даже прикасаться к тому, что она носила, — а рядом с ним криво прислонялись рулоны уродливой ткани.

Больше у неё ничего не было.

Ни украшений, ни украшений для дома, ни красивых картин. Рея владела лишь этим крошечным домом, построенным для неё на самой окраине города — между ним и стенами из заострённых деревянных кольев, окружавших поселение ради безопасности.

Уверена, когда меня не станет, они сожгут этот дом.

Внутри было холодно — дом был сделан на скорую руку. За годы Рея привыкла затыкать найденные щели между круглыми брёвнами остатками тканей от своей одежды, чтобы не пускать внутрь ветер.

— Это не моя вина, что я единственная кто выжила, — пробормотала Рея себе под нос, когда её заставили поставить изящные ступни в пару белых тапочек.

Этот наряд она не шила.

Его принесли Жрецы и Жрицы, прибывшие в деревню в начале месяца. Они явились, зная, что Сумеречный Странник рано или поздно приблизится к одной из трёх деревень, которые он посещал раз в десятилетие. Платье было очищено — так же, как и сама Рея, когда её протёрли ароматной жидкостью, густо пахнущей травами и маслами. Она ненавидела каждую секунду того, как Жрица мыла её тело, но та утверждала, что заклинание, которое она использует, требует, чтобы она проводила ритуал лично.

— Возможно, это так, — сказала Жрица, грубо насаживая на голову Реи белый венок из листьев и цветов. Прямые светлые волосы Реи были безжалостно выдраны из всех узлов и теперь блестели под венком; между стеблями и листьями проглядывал оттенок зелени. — Но ты всё равно единственная, кто остался в живых. Ты должна была погибнуть вместе со всей своей проклятой семьёй.

Рея стиснула зубы так сильно, что её руки сжались в кулаки до предела, и костяшки, розовые от холода, побелели и стали бледными, как и вся её кожа.

— Я не знаю, почему Демоны не сожрали меня, как остальных членов моей семьи. То, что я выжила, не означает, что я проклята или являюсь дурным знамением.

Я не хочу этого!

Вся её жизнь была продиктована этой деревней — каждый бодрствующий миг был вне её контроля лишь потому, что её семья погибла. А потом в этом обвинили её. Обвинили в том, что происходило веками. И теперь её заставляли принести себя в жертву, надеть это дурацкое платьице, потому что иначе — последствия. Либо Рея делает это, либо расплачивается. Это, блядь, несправедливо!

Рее было всего семь, когда это случилось.

Она помнила очень мало из той ночи — лишь то, как два сильных Демона, огромных и массивных в её детских воспоминаниях, сумели прорваться сквозь защитные обереги вокруг её дома, уничтожив всех, кто был внутри.

Её мать. Отец. Младший братик… даже их пёс, который не переставал лаять, — в конце концов и его съели.

Она знала, что не кричала. Не пыталась бежать. Не делала ничего — лишь ждала, пока её семью пожирают. Было темно, и разглядеть что-то было почти невозможно. Единственное, что она действительно помнила, — это хруст костей, рвущуюся плоть, чавканье пастей и предсмертные крики её семьи.

Она зажимала уши, пытаясь спрятаться от этих жутких звуков, и сидела в углу гостиной, время от времени ощущая, как на неё брызжет кровь. А ведь это было только началом резни, которую она увидела утром, когда солнце наконец осветило дом изнутри.

Она помнила лишь чувство утраты и печали, осознание того, что её семьи больше нет. Плача, она вышла из дома и направилась в деревню, чтобы рассказать о случившемся.

Трое мужчин вернулись с ней обратно и велели объяснить, что произошло. На самом деле они пытались понять, как она всё ещё жива.

К ней уже относились с подозрением, и по дороге назад на них напали мелкие и средние Демоны, когда они шли через лес поздним днём. Выжил только один из мужчин. Теперь Рея знала: он убежал от неё так же, как убежал от Демонов.

Но, несмотря на страх перед Реей, жители деревни не хотели, чтобы монстры стали сильнее, сожрав ещё хоть одного человека. Они отказались бросить её в лесу — выживай как хочешь — опасаясь, что Демон может насытиться ею и стать ещё мощнее.

Как бы они ни считали её дурным знамением, они боялись, что, если её съедят, она каким-то образом даст монстру ещё больше силы — словно она могла быть каким-то избранным человеком.

Не существует никаких избранных людей. В это не верили даже Жрецы и Жрицы. Кроме ярлыка предвестницы смерти, тьмы или дурных знамений, Рея была самым обычным человеком.

За исключением той роковой ночи и дня после неё, вокруг Реи больше не было ни одной вспышки разрушений, устроенных Демонами.

Однако ночью ходить по деревне всё равно было небезопасно. Те, кто был достаточно глуп, иногда попадались — и от них не оставалось ничего, кроме кровавого следа. Хотя подобное случалось редко — обычно это был летающий Демон — и происходило задолго до её рождения, но виноватой всё равно делали её.

Говорили, что человек говорил с ней в тот день — хотя с Реей в деревне не разговаривал вообще никто. Или что она встретилась с ним взглядом, и это закрепило его скорую смерть — даже если она не выходила из дома.

— Ты выжила, как бы там ни было, — холодно отрезала Жрица. — Демоны оставили тебя в живых. Уже одно это — дурное знамение. Ты проклята. И, вероятно, именно ты — причина смерти своей семьи.

Пламя ярости вспыхнуло в груди Реи, когда белый плащ затянули вокруг её шеи так туго, что вырвался сдавленный вдох.

— Тогда почему деревня просто не убьёт меня? — спросила Рея, уже зная ответ.

Ей просто хотелось, чтобы кто-то сказал это вслух — в надежде, что Жрица согласится помочь ей остановить происходящее.

— Потому что считается дурной приметой убивать человека, которому присвоен титул предвестника дурных знамений.

— Тогда приносить меня в жертву Сумеречному Страннику — безопаснее?

Под маской Жрица цокнула языком, нанося золотые тени на веки Реи. Затем припудрила её щёки розовым и втерла в губы красноватую пасту, которая, высохнув, придавала им ровный оттенок.

— Мы не знаем, — честно ответила она после недолгого раздумья. — Но они верят, что возвращают твою осквернённую душу в Покров — туда, где и должен находиться весь человеческий грех.

Рея с досадой топнула ногой, сдувая локон волос с лица и понимая, что её план не работает. Придётся быть прямее.

— Ты не можешь убедить их передумать? Я выжила не просто так. Возможно, я на самом деле несу жизнь и защиту.

Жрица фыркнула, покачав головой под капюшоном белого плаща.

— Нет. Это выбор деревни — кого они принесут ему в жертву. Мы не имеем права голоса, тем более что не знаем, к чему это приведёт. Это может принести процветание твоему народу.

— Они просто хотят от меня избавиться!

— Верно, — вздохнула она, отступая назад; её маска наклонилась вниз и снова поднялась, будто она окидывала взглядом наряд Реи. — Но он предлагает защитный оберег, куда более сильный, чем всё, что мы, люди, можем создать своей слабой магией.

— Ваша магия считается такой же нечестивой, и всё же вас нельзя принести в жертву. — Магию людей считали отвратительной, и Демоны с Сумеречными Странниками не любили её вкус. Именно поэтому Жрецы и Жрицы часто оставались нетронутыми, путешествуя между деревнями и городами. — А если будет так же? Мы можем его разозлить. Он может убить меня и одновременно осквернить весь город!

— Тебе не нужно бояться, — сказала Жрица, отходя от неё и закатывая рукава. Она опустилась на колени перед ведром с водой, чтобы вымыть руки и предплечья после прикосновений к Рее — словно та была какой-то мерзкой заразой. — Ты станешь его невестой. Ты будешь в безопасности.

Но дело было в том, что Рея не чувствовала страха.

Она была в бешенстве.

Она пережила гибель собственной семьи, а затем с ней обращались как с отвратительной изгнанницей. Ей было запрещено разговаривать с кем-либо, запрещено даже смотреть на людей. Единственная причина, по которой её так и не заперли навсегда в тюремных камерах — несмотря на то, что за всю свою жизнь она не совершила ни одного преступления, — заключалась в страхе потревожить какую-то высшую космическую силу.

Ей позволили жить одной. Покидать дом она могла лишь затем, чтобы получить еду у других жителей деревни — на центральной площади. Всегда ровно в полдень, в момент, когда солнце находилось в зените, будто они боялись, что если это будет хоть на шаг ближе к сумеркам, их ждёт неминуемая смерть.

Еду ей отдавали бесплатно, но она должна была поставить корзину на землю и отойти на несколько шагов, ожидая, пока её наполнят. Жители деревни бросали внутрь еду и воду, часто промахиваясь, и Рее приходилось подбирать всё самой, когда они уходили.

— Тогда почему ему нужна новая жертва каждые десять лет? — Рея хотела выкрикнуть свою ярость, хотела пинаться и кричать, как ребёнок, но знала, что это бессмысленно.

От неё требовалось покорство — иначе её бросят в камеру, вырытую под землёй, и оставят там гнить. И хотя она не хотела быть принесённой в жертву Сумеречному Страннику, жить остаток жизни в подземной клетке ей хотелось ещё меньше.

Может быть, я смогу сбежать от него.

Она могла бы обрести свободу — ту, которой у неё никогда не было, ведь покинуть деревню ей так и не позволяли. Стражи следили за двумя единственными выходами и не подпускали её к ним.

Несколько раз её ловили, когда она пыталась перелезть через стены, и в наказание бросали в тюремную камеру — именно поэтому она знала, насколько это место было ужасным. Камеры находились под землёй, чтобы сэкономить место в деревне.

Рея слишком хорошо знала, насколько там темно, холодно и одиноко.

В Рее всегда была борьба — и она всегда будет. Она хотела свободы. Она снова сжала кулаки.

Я буду свободна.

Она не станет жить прикованной ни к этой деревне, ни к какому-то омерзительному кошмару.

— Мы не знаем, — сказала Жрица. — Возможно, у него есть гарем. Возможно, он убивает их сам. Возможно, они просто не могут выжить в Покрове. Мы не знаем, безопасно ли там вообще дышать людям. Пелена тьмы может быть ядовитой.

Вокруг границ леса Покрова, там, где он сходился с отвесными скалами, висел чёрный туман, словно облако. Иногда он поднимался и между деревьями, глубоко внутри чащи.

— То есть, по сути, вы говорите, что я умру в любом случае, — сказала Рея с пустым выражением лица. — И где тут безопасность?

— Разве это не лучше, чем быть запертой в этой деревне, проклиная невинных людей, которые здесь живут? Или ты настолько эгоистична?

Рея почти могла представить, как под маской Жрица приподнимает одну бровь, задавая этот вопрос.

Губы Реи сжались в раздражении, когда она прикусила язык.

Мне плевать, эгоистка я или нет.

Женщина вздохнула и махнула рукой вперёд.

— Пойдём. Его видели на пути к этой деревне ещё вчера. — Именно так они и узнали, что нужно подготовить Рею: он направлялся сюда, а не в один из двух других городков поблизости. — Нам больше не нужно ждать его прибытия. Он придёт сегодня.

Будто эта женщина обладала даром провидицы.

Вдалеке зазвонил колокол, предупреждая об его приближении. Крики докатились до маленького дома Реи, прежде чем кто-то закричал прямо у её двери — отказываясь подходить ближе или даже постучать.

— Жертва должна быть чистой и добровольной, — сказала Рея, чувствуя, как по позвоночнику скользит холодное предчувствие, словно мёртвый, ледяной палец призрака. Её взгляд метнулся к двери, но ноги словно приросли к полу — она не хотела встречать свою смерть. — Он увидит их ложь.

— Ты соответствуешь всем требованиям. Ты чиста, потому что ни один мужчина не осмелился бы лечь с тобой. Ты добровольна, потому что выбор — либо это, либо камера. — Жрица распахнула дверь её дома и удерживала её открытой, ожидая, когда Рея выйдет. — Тебе позволено остаться здесь и не приветствовать его. Другие жертвы подготовлены. Но как только он уйдёт, тебя отведут под землю, и ты проживёшь там остаток своих дней.

Снова в груди Реи вспыхнуло пламя — злобное, ядовитое.

— Ваши сердца пусты, — выплюнула Рея с ядом в голосе, переступая порог.

Колокольчики, привязанные по бокам её цветочного венка, зазвенели с каждым шагом по направлению к центральной площади — шарики внутри них звенели как песнь её гибели, — туда, где ей предстояло встретиться со своим мрачным жнецом.





Глава 2




Платье Реи оказалось слишком длинным, и ей приходилось приподнимать подол, пока она шла по тропе, ведущей от её дома-изгнания к центру города. Белый плащ волочился по земле — тяжёлый, отягощённый, — он почти не спасал от зимнего холода, который пробирался под одежду. По коже побежали мурашки, а затем всё тело сотрясло лёгкая дрожь.

Лишь те, кому хватило смелости взглянуть на Сумеречного Странника, осмелились собраться в центре. Когда Рея вошла, они расступились, оставляя между собой и ею широкое пространство. Теперь, когда её собирались увести, они, похоже, больше не боялись смотреть на неё.

— Ты готова идти, angelus mortem? — спросил староста деревни, как и все остальные, отказываясь произносить её имя, будто даже его упоминание могло принести смерть.

Гилфорд был уже немолод — по меньшей мере за сорок — и его обветренное лицо покрывала сеть морщин. Он был силён — и телом, и волей, — именно поэтому его и назначили новым старостой после смерти предшественника. Он был невысок, но всё равно возвышался над Реей: короткие каштановые волосы, кривоватый нос и густая борода.

Когда-то он был главным стражем города и защищал жителей от множества Демонов. Ему доверяли, а его положение давало ему необходимые навыки лидера.

Он махнул рукой вперёд, указывая на путь, который должен был привести её к одним из ворот на краю города. Этот жест вызвал у Реи глубокую, растерянную хмурость под светлыми бровями.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но, когда он посмотрел на неё, выражение его лица сменилось со встревоженного на почти убийственное — за острыми голубыми глазами.

А, значит, мне всё ещё нельзя говорить, даже если меня вот-вот принесут в жертву чёртовому дьяволу.

Рее позволялось разговаривать только с Жрицей — потому что та носила защитный амулет где-то под одеждой.

Она резко захлопнула рот, сузив глаза в ответном взгляде, и молча кивнула.

Я не понимаю. Я думала, он придёт сюда.

И тут она заметила, что других запасных жертв здесь нет — хотя они должны были быть.

Чуть позади Гилфорда шла толпа желающих стать свидетелями события. Разумеется, они держались как можно дальше от неё.

В городе не росло ни одного дерева — не было ни одного места, где Демон мог бы укрыться днём, если бы каким-то образом перебрался через стены. Ни кустов, ни зелени — разве что редкие клочки травы. Только грязь и дома.

Они проходили мимо дома за домом — все незнакомые Рее, ведь ей никогда не позволяли бывать у других. Её вели к границе города, где между поселением и защитными стенами было большое открытое пространство.

Там стояли две запасные жертвы — их семьи рыдали и обнимали тех, кто, возможно, покинет их навсегда.

— Уж постарайся, чтобы он забрал тебя, angelus mortem, — потребовал отец девушки примерно возраста Реи, прищурившись поверх её головы, пока обнимал свою дочь.

Клов — так её звали — всегда была странным ребёнком. Вместо того чтобы бояться монстров, терроризировавших деревню, она проявляла то, что большинство считало глупостью, — любопытство. Рея ни секунды не сомневалась, что именно интерес к Покрову и стал причиной, по которой та вызвалась быть жертвой.

Она была красивой рыжеволосой женщиной. Эта рыжина резко выделялась на фоне белого платья, плаща и цветочного венка.

Даррен же был старшим из шести братьев и сестёр. Его угольно-чёрные волосы вились вокруг бледной кожи лба и ушей.

— Перестань плакать, мама, — вздохнул он, притягивая её к себе. — Я делаю это, чтобы мы все были в безопасности, если монстр не пойдёт с ним.

Монстр.

Они считали Рею такой же злой, как и Демонов, которые их преследовали.

— Я хочу быть уверен, что Салли, и Тара, и…

Рея перестала слушать, зная, что он перечисляет имена всех своих младших братьев и сестёр как часть какой-то пафосной речи о том, что делает это ради их долгой и счастливой жизни. Бла-бла-бла.

Благородный. Так Рея его и окрестила — и это был максимум уважения, на который он мог рассчитывать. Он был одним из немногих, кто иногда тайком бросал ей еду с расстояния.

Ему совсем недавно исполнилось восемнадцать, и Рея предпочла бы, чтобы забрали его, а не её.

Пусть он пойдёт и сдохнет страшной смертью. Он это заслужил за то, что был таким мудаком.

Стена из заострённых кольев вокруг ворот нависала над всеми, создавая достаточно тени в это позднее утро, чтобы жители деревни стояли вокруг — на солнце, не осмеливаясь заходить под неё. В тени находились только она, староста, другие жертвы и их семьи, а также трое Жрецов и две Жрицы, присутствовавшие для дополнительной защиты.

Хотя против Сумеречного Странника они всё равно мало что могли сделать.

Колокола, звонившие над ними, умолкли — и напряжение пронзило Рею, особенно когда ей велели встать точно в центр поляны. Пятеро людей в рясах сомкнулись позади неё в небольшое кольцо. Даррен и Клов находились в нескольких метрах за ними, оба облачённые в белые плащи и одежды — даже Даррен, несмотря на то что был мужчиной. Их семьи отошли дальше, на солнце.

Жрецы раскачивали кадильницы на цепях, пытаясь скрыть самый сильный запах — запах страха. Рея сомневалась, что это хоть чем-то поможет.

Гилфорд шагнул вперёд, когда четверо мужчин подняли длинную деревянную балку, которой запирали внешний мир. Затем они потянули за верёвки, соединённые с воротами, распахивая их и позволяя Рее — впервые за двадцать лет — увидеть, что находится за стенами.

Её взгляд должен был скользнуть по лесу вдалеке или задержаться на красивом, покрытом снегом поле, где из-под тающего белого пробивалась трава. Любопытство к внешнему миру должно было захватить её.

Но её глаза сразу же притянуло существо, стоявшее в ярком солнечном свете и ожидавшее, когда ворота откроются.

Рея стиснула челюсти и тяжело сглотнула, глядя на монстра и его спутников.

Даже если многие утверждали, что он имеет человеческую форму, его волчья, черепоподобная морда, выступающая из-под капюшона чёрного плаща, не оставляла места ни для какой иной мысли, кроме одной: нечеловеческий.

Определённо не человек.

Но и на Демона он тоже не был похож.

Он всё ещё выглядел нечестивым и зловещим — особенно из-за парящих, светящихся голубых сфер, которые были скорее тревожащими, чем красивыми. Но он всё же отличался от смутных воспоминаний Реи о Демонах, которых она видела во плоти.

Это ничуть не уменьшало её настороженность — ни к нему, ни к неопределённости происходящего, ни к тому, что её ждёт, стоя здесь в свадебном платье. Но я могу от него сбежать.

Как только она окажется за пределами этой удушающей деревни, Рея сможет бежать.

Она будет притворяться, что подыгрывает. Будет притворяться хоть до самого Покрова, если потребуется — но она найдёт способ обрести свободу. Она будет странствовать, пока не найдёт деревню, где никто не знает, кто она такая, где её не знают как предвестницу дурных знамений. И тогда она наконец сможет жить.

К сожалению, когда он шагнул вперёд — его нога в штанах показалась из-под раздвинувшегося плаща — стало ясно, насколько он огромен. Пространство между ними позволяло ей думать, что он меньше, но когда ему позволили войти на поляну и он прошёл через ворота, она увидела, как сильно он возвышается над всеми.

Наблюдавшие люди шарахнулись назад, зашаркали ногами, и по толпе прокатились вздохи.

— Сумеречный Странник, — приветствовал его Гилфорд бодрым голосом, с глубинным уважением в тоне, искусно скрывая страх или отвращение, которые наверняка испытывал. Он положил одну руку на живот, а другую отвёл за спину и поклонился. — Для нас честь приветствовать вас.

Сумеречный Странник не ответил, продолжая идти всё ближе и ближе, становясь всё выше и выше, пока не остановился прямо перед старостой. Его волчьи спутники медленно пошли следом — беззвучные, словно их вовсе не существовало, несмотря на то что их пасти были оттянуты назад, будто в яростном рычании.

Взгляд Реи скользнул от низа его закрытого чёрного плаща вверх — к черепу — и, наконец, остановился на рогах антилопы импалы, прорывающихся сквозь капюшон.

Наступила такая тишина, что она слышала ветер — и ей казалось, что она почти различает сбивчивый стук сердец всех, кто пришёл сюда быть свидетелями.

Тревожное причмокивание губ Гилфорда прозвучало слишком громко, когда он сглотнул комок в горле. Единственной причиной, по которой они знали, что Сумеречный Странник смотрит на него, — ведь по светящимся сферам невозможно было понять направление взгляда, — было то, что его черепная голова была наклонена в его сторону.

Гилфорд был как минимум на фут ниже и вынужден был задрать голову, чтобы встретиться с его взглядом, выпрямляясь после поклона.

— Ах… Я уверен, вы с осторожностью относитесь к тому, кто я такой. Позвольте представиться. Моё имя — Гилфорд Борилетт. Я новый староста с тех пор, как Клемент умер двенадцать лет назад, и я знаю, что в прошлый раз, когда вы вышли из Покрова, вы посетили одну из других деревень.

— Вы, люди, умираете так быстро, — произнёс Сумеречный Странник. Его голос был глубоким, тёмным и, что удивительно, довольно плавным. Но не это заставило многих — включая Рею — ахнуть. Он говорил, не раскрывая челюстей своего черепа. — Мне надоедает запоминать ваши имена. Скорее всего, в следующий раз, когда я сюда приду, ты уже будешь мёртв.

Гилфорд заметно вздрогнул от ледяной холодности его слов.

— Ну...

— У меня мало терпения и времени. Путь домой долог. Где моё подношение, чтобы я мог уйти?

Его голова поднялась, и он без труда заглянул поверх невысокого мужчины, уставившись прямо на Рею — в её очевидном белом плаще и свадебном платье. Её спина инстинктивно напряглась под его вниманием, но она уверенно подняла подбородок.

— А, да. Добровольная жертва в уплату за защитный оберег от Демонов, — произнёс Гилфорд, отступая в сторону и делая приглашающий жест рукой, чтобы Рея предстала полностью. — Чистая. И осознающая своё будущее.

Гончие остались на месте, пока Сумеречный Странник шагнул вперёд — к ней. Его шаги хрустели по земле, но были лёгкими, несмотря на тяжёлый на вид корпус. Он наклонил свой костяной череп, остановившись менее чем в метре от неё, и Рея медленно подняла подбородок, глядя на него из-под ресниц.

Рея ожидала почувствовать запах крови или гниения, как от некоторых Демонов. Ожидала, что он будет пахнуть смертью.

Но, к её удивлению, от него пахло дымящейся древесиной махагони и… сосной.

Это не успокоило её, хотя и было куда приятнее в сравнении. Её губы сжались, когда он посмотрел вниз, отбрасывая на неё большую, нависающую тень.

Это чувство было зловещим — словно после этого дня она больше никогда не увидит свет.

Снова над площадью опустилась тишина. Воздух стал вязким, застоявшимся — словно сам мир затаил дыхание вместе с людьми, которые отчаянно желали, чтобы её наконец забрали.

Светящиеся сферы его глаз, парящие в пустых глазницах, закручивались, почти как вращающееся пламя. Его череп был чистым, гладким — казалось, отполированным: солнечный свет скользил по белой кости, заставляя её блестеть.

Я думала, он будет кремового цвета. Или что, может быть, с него будет свисать гниющая плоть, как с разлагающегося трупа.

— Как тебя зовут? — наконец спросил он. Тихо — несмотря на то, насколько близко они стояли.

Чёрт.

Как я должна назвать своё имя, если мне нельзя говорить?

Чёрт возьми, они даже сами не произносят моего имени. Как мне нарушить сразу два их запрета и не разозлить их?

Рея скривилась с насмешливым отвращением, не зная, что ей делать. Никто не дал ей советов. Никто не сказал, что делать, если он заговорит с ней.

Нервно шаркая ногами, она посмотрела на старосту.

— ГОВОРИ, ДИТЯ! — рявкнул Гилфорд, его лицо налилось гневной краснотой. Рея уже всё испортила.

Было слишком поздно.

Рука Сумеречного Странника метнулась вперёд.

Она успела заметить тёмные, блестящие когти, прорвавшие его чёрные перчатки, прежде чем его ладонь сомкнулась вокруг её горла. Она ожидала, что он оторвёт её от земли, но он лишь приподнял её так, что она встала на носки. Давление было сильным, но не удушающим, когда он наклонился, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Рея, — сумела выдавить она, достаточно успокоившись, чтобы снова сузить глаза в яростном взгляде. — Меня зовут Рея Сальвиас.

Орфей склонил голову, рассматривая маленькую человеческую самку, которую держал, теперь — в деталях, когда между ними были считаные дюймы и она не могла сбежать.

Да. Так рассматривать её куда проще.

Раньше она была слишком далеко — слишком неудобно смотреть от костяного лица к человеческому.

Он не мог как следует её учуять — он заткнул своё носовое отверстие грязью и травой, чтобы заблокировать как можно больше запаха страха. Это было неудобно, отвратительно, но необходимо: иначе он бы напал на деревню в безумном угаре из-за вони их паники.

Её волосы были светлыми — прямыми и блестящими — скользили по тыльной стороне его перчаток. Нос — маленький, но с упрямо вздёрнутым кончиком, из-за чего её выражение казалось ещё более вызывающим, когда раньше она подняла на него подбородок. Черты лица были мягкими в области челюсти и подбородка, но резкими вокруг глаз и бровей — из-за этого её взгляд, как он заметил, казался особенно яростным.

Кожа — как снег. Явно не знавшая солнца. Он понял это по почти прозрачной бледности. Если он уведёт её в Покров, он сомневался, что её кожа когда-нибудь созреет до тёплого золотистого оттенка, который должен был покрывать нежное мясо её стройного тела.

Глаза были словно лесная зелень.

Это ему понравилось.

Вообще, смотреть на неё было приятно — но он чувствовал это почти ко всем людям. По разным причинам. Некоторые из них были куда более злыми и жестокими, чем другие.

Пока Орфей подробно осматривал свою жертву, он ждал, когда соблазнительный запах страха наполнит его рот слюной. Он был так близко. Он должен был почувствовать хотя бы его оттенок — тот, что его забитый нос не мог уловить. Он едва-едва ощущал её сейчас, но этот запах скрывал от него всех остальных людей.

Это заняло немного времени.

Запах мягко поднялся от её пор, заставляя сияние его глаз хотеть смениться с привычного синего на голодный красный.

Но этого не произошло.

Его глаза остались синими.

Он наклонил голову, осознав, что запах был недостаточно сильным, чтобы пробудить настоящий голод.

Эта самка. Эта человеческая женщина.

Она боялась — но далеко не так сильно, как должна была бояться, когда он держал её вот так.

Она скорее… злая.

— Е-если она вам не по вкусу, мы подготовили других жертв, чтобы они стали вашей невестой, — поспешно залепетал тот, кого звали Гилфорд.

Есть другие?

Он опустил её так, чтобы она больше не загораживала ему обзор, и повернул голову, когда сквозь Жрецов и Жриц вперёд вывели двух людей в белых платьях.

Тёмноволосого мужчину.

И рыжеволосую женщину.

— Никогда не бывает более одного предназначенного подношения, — заявил Орфей, проецируя голос сквозь череп, чтобы его было слышно.

Ему приходилось сознательно производить речь, проталкивая её за пределы собственного разума — ведь у него не было губ или рта, предназначенного для слов. Он мог издавать звуки, если хотел, но чаще всего они были утробными и непонятными другим.

— Мы просто хотели убедиться, что угодили вам.

Что же не так с этой?

Орфей поставил светловолосую женщину по имени Рея на землю и снова повернул к ней череп, осматривая её ещё раз. Она казалась целой. Все конечности на месте. Никаких признаков смертельных болезней, что обычно проступали сквозь кожу людей.

— Ты не желаешь?...

— Она желает! — вмешался Гилфорд.

— Я тебя не спрашивал, — произнёс Орфей, позволяя голосу вырваться низким рыком.

— Я ведь здесь стою, разве нет? — сказала она ему, потирая горло и хмурясь на собственную руку, словно не могла понять, почему его хватка не причинила боли.

Это правда.

Было очевидно, что она добровольно стояла перед ним, предложенная — облачённая в их странный обычай одевать всех его жертв в белое. Он никогда не понимал этого — зачем им одинаковый стиль и цвет.

— Если она вам не подходит, есть Даррен.

Темноволосый мужчина поклонился Орфею в приветствии.

Орфей отмахнулся от него пренебрежительным жестом; его когти блеснули на солнце. Он втянул их обратно, скрывая от легко пугающихся людей.

— В прошлый раз я получил самца. Я не хочу ещё одного.

Они никогда не задерживались у него надолго. Хотя обычно в них было меньше страха, они часто пытались его убить. Он всегда быстро утолял один из своих многочисленных голодов за их счёт. В животе у него глухо заворчало, требуя мяса.

Даррен опустил голову и отошёл, не решившись спорить с этим лёгким для Орфея решением.

— Тогда, может быть, Клов?

— Здравствуйте, — сказала рыжеволосая женщина одним из самых сладких голосов, какие он когда-либо слышал у людей. Он был мягким, почти напевным. — Для меня огромная честь встретиться с вами.

Она присела в реверансе и даже шагнула вперёд. Она выглядела готовой; её глаза расширились от странного чувства, когда она теперь рассматривала его вблизи. Любопытство? Неуверенность? Что это за эмоция на её лице?

Ему не нравилось признавать — даже самому себе, — что он не особенно хорошо разбирался в человеческих чувствах.

Он уставился на неё, затем отпустил светловолосую и сделал шаг к рыжей. Страх — вперемешку с клубком других эмоций — хлынул от неё сильнее, чем ближе он подходил.

Этого оказалось достаточно, чтобы его глаза вспыхнули красным, а рот наполнился слюной. Он быстро сглотнул, чтобы она не проступила между острыми зубами и клыками его черепа. Он перестал дышать, чтобы скрыться от этого запаха.

Тепло в её коже побледнело; одна нога отступила назад, когда он навис над ней. Все остальные эмоции, которые она источала, обратились в испуг — теперь, когда он действительно стоял перед ней. Её взгляд метался от его светящихся глаз к когтям, когда он протянул руку, собираясь обхватить её горло, чтобы посмотреть на реакцию. Он отдёрнул руку ещё до того, как коснулся её, настороженный тем, насколько сильным становился её запах.

Так было со всеми его жертвами. Испуганные. Готовые, но напуганные им, напуганные тем, куда он их уведёт, напуганные тем, что он с ними сделает. Восхитительный, восхитительный страх.

Она так же аппетитна. Возможно, даже больше.

Ему нравилась яркость рыжины в её волосах.

Однако Орфей отвернулся от неё и начал хищно кружить вокруг той, кого звали Реей.

Страх в её запахе, который он уловил раньше, смягчился без его прямого внимания — и это его заинтриговало. Она насторожена. Вот что он ощущал. Она не была парализована ужасом — не дрожала, не тряслась в его присутствии.

Я встречал лишь немногих таких, как она.

Даже сейчас он мог сказать по одним лишь лицам, что люди, застывшие в солнечном свете и не рисковавшие быть утащенными, боялись его больше, чем эта женщина в белом.

— Маленькая человечка, — спросил он, — зачем ты предлагаешь себя мне?

Орфей никогда не задавал людям этот вопрос, пока ещё находился в их городе.

Со временем он всегда узнавал, почему они были готовы уйти с ним. Но сейчас ему было по-настоящему любопытно, почему эта стоит перед ним. Она выглядела готовой. Она и сама это сказала — пусть и весьма расплывчато. Но при этом она была ещё и… злой.

Она злится на меня — или на других людей?

— Чтобы защитить мой народ, — ответила она сквозь стиснутые зубы.

Он наклонил голову, вновь оказавшись перед ней, изучая сжатую челюсть и нахмуренные брови.

Ложь?

Если бы Орфей мог ухмыльнуться — он бы это сделал.

— Да. Ты подойдёшь.

Он вынул из-под плаща руку в перчатке и протянул её к ней.

— Ты станешь моим новым человеком, снежная.

— Вы… вы забираете её? — спросил Гилфорд высоким от удивления голосом, в то время как женщина растерянно моргнула, глядя на его руку.

— Да. Я выбрал изначальную жертву.

Он толкнул руку к женщине, требуя, чтобы она вложила свою ладонь в его.

Несколько мгновений она смотрела на его протянутую ладонь, затем нерешительно подняла руку и вложила её в его — куда более крупную.

И снова он перестал дышать, чтобы не вдыхать запахи.

Его когти резко вырвались наружу, и средний впился в плоть её запястья, выдавив крошечную каплю крови.

Этого оказалось достаточно.

Вокруг них вспыхнуло синее кольцо света; магический всплеск хлопнул по их плащам — его чёрному и её белому. На земле проявился двойной круг с древними руническими символами между линиями, а внутри него — линии, складывающиеся в шестиконечную звезду.

По толпе прокатились вздохи, когда женщина в шоке попыталась выдернуть руку, но он держал крепко, пока защитный оберег не был завершён. Их союз закрепился — магическим договором и принесённой жертвой, отдавшей свою кровь.

Он задумался, реально ли тепло, которое он ощущал сквозь перчатку, или это лишь плод его воображения.

Закончив, он отдёрнул руку, разрывая контакт. Она прижала ладонь к груди, накрывая место, где его коготь рассёк кожу.

— Защитный оберег завершён. Уходим, — потребовал он с лёгкой ноткой спешки.

Он шагнул вперёд, оказываясь позади неё, заставляя её начать движение к воротам — он не желал оставаться в этом человеческом городе дольше необходимого.

— Так вот зачем ты это сделал? — прошептала она, обращаясь к нему, когда он положил ладонь ей на поясницу — её ноги словно приросли к земле.

Она споткнулась, но затем начала идти; Орфей последовал за ней, не убирая ладонь с её спины и талии.

— Да. Кровь должна быть уплачена. А свою я использовать не могу.

Гилфорд поспешно двинулся рядом с ними, сохраняя небольшую дистанцию, пока Орфей направлял растерянную женщину между своими эфирными спутниками.

— Благодарим тебя, о великий Сумеречный Странник, за твою защиту. Мы надеемся, что ты останешься доволен своим решением и благословишь нас вновь в будущем.

Это едва ли благословение.

Его оберег исчезнет через десять лет, и когда он создаст новый — в другом городе, Демоны из нового защищённого поселения ринутся сюда, когда защита ослабнет, чтобы кормиться. Начнётся хаос.

Орфей повернул к нему череп, глядя с раздражением, скрытым за невозможностью выразить хоть какое-то выражение лица. Он ненавидел эту чрезмерную учтивость людей — он знал, что это лишь фасад, попытка его умаслить. Словно этого было достаточно, чтобы удержать его от того, чтобы разорвать город когтями и клыками.

Если бы мне не было нужно заполнить эту пустоту — я бы уже это сделал.

Они боялись его. Ненавидели его. Их тошнило от него. И он не собирался строить с ними хоть какое-то доверие, когда вполне мог однажды решить стать для них злобным духом.

Десять лет между каждым человеком почти не утоляли его голод, и чем дольше тянулись годы, чем старше он становился, живя бесконечно, оглушающе однообразно, тем сильнее его утомляло это существование.

Сколько ещё?

Вопрос, на который не существовало ответа.

Сколько ещё пройдёт времени, прежде чем он найдёт человека, который захочет быть его спутником?

Покинув деревню, он наконец выковырял засохшую грязь из носового отверстия, чтобы дышать свободнее и нормально чувствовать запахи.

Он повернул костяной череп к макушке светловолосой женщины перед собой.

Возможно, эта будет другой.

А если нет — Орфей снова выйдет в поверхностный мир, чтобы охотиться за новой «невестой».

Он редко питал доверие к украденным людям.





Глава 3




Рея побежала следом за Сумеречным Странником, когда они вышли за ворота деревни, которые тут же захлопнулись за ними с окончательным, глухим бух.

Она остановилась и обернулась, глядя на деревянные ворота, державшие её взаперти долгие годы, ощущая одновременно и дурное предчувствие, и… свободу. Ну, некое подобие свободы. Скорее, она просто обменяла одну тюрьму на другую.

Насколько крепко он сожмёт цепи моего нового, метафорического кандала?

Сейчас ей нужно было придумать план побега.

Глядя на ворота, она задумалась, что ей делать дальше.

— Эй! — крикнула она, когда один из волков издал у её щиколоток жуткий, выбивающий сердце из груди лай.

По коже пробежал холодок от этого кошмарного звука. Он напоминал последний, предсмертный визг умирающего зверя — и одновременно был похож на странную смесь медведя и собаки.

— Отойди от меня! — вскрикнула она второму, когда тот щёлкнул челюстями у другой лодыжки. Она попыталась отогнать его, выбрасывая ногу вперёд.

Волк отскочил прежде, чем бок её плохо обутой ноги смог попасть ему в морду.

— Если не хочешь, чтобы они тебя укусили, советую идти за мной, — спокойно сказал Сумеречный Странник, его плащ уже хлопал вдалеке.

Порыв ветра распахивал его подол дугой вокруг ног, когда он шагал длинными шагами.

Со стоном Рея потащилась следом, удивлённая тем, как далеко он ушёл за столь короткое время. Он уже достиг леса по ту сторону большого, почти полностью покрытого снегом пространства, отделявшего деревню от чащи, окружавшей её.

Колокольчики, подвешенные к её венку, неистово звенели при каждом шаге.

— Мы просто… вот так уходим? — догнав его, она повернула шею, оглядываясь через плечо.

Деревья уже начинали заслонять вид на деревню, и каждый шаг уносил её всё дальше от неё. Как бы сильно она ни ненавидела это место, оно всё равно было её домом двадцать лет. Исчезновение его из её жизни — скорее всего навсегда — вызвало странное чувство утраты.

Тёплое дыхание вырывалось из её груди частыми, рваными клубами пара в холодном воздухе — она потратила слишком много сил на бег.

— А зачем нам было оставаться? — его голос звучал дальше, чем он должен был быть, и она повернула голову вперёд, обнаружив, что он уже на несколько метров впереди. Она снова рванула за ним. — Там нет ничего ни для тебя, ни для меня. Это больше не твой дом, а я ненавижу находиться рядом с людьми.

Когда она поравнялась с ним, то обернулась и увидела, что деревня исчезла из виду. Плечи её опустились, и она отвернулась окончательно, понимая, что больше нет смысла оглядываться.

Он снова был впереди!

Чёрт! Он, мать его, такой быстрый.

— Ты даже не дал мне собрать мои вещи.

Хотя, по правде говоря, собирать ей было почти нечего.

На ней была лишь одежда и сумка с едой, которую ей дали, чтобы она могла что-то есть во время пути с ним. Там было совсем немного — всего на пару дней, и она подозревала, что этого хватит лишь до того момента, как они доберутся до Покрова.

А потом она окажется на милости Сумеречного Странника — если он вообще решит её кормить.

— Если ты хотела что-то взять, тебе следовало принести это с собой, когда ты меня приветствовала, — он наклонил голову в её сторону, глядя на неё. Она предположила, что он смотрит — с его отсутствием настоящих глаз это было трудно понять. — Ты что-то оставила?

— Нет, но мне никто не сказал, что я могу что-то взять, так что у меня даже не было времени об этом подумать.

Теперь, когда она перестала оглядываться, Рея осознала, насколько трудно держаться рядом с ним при его длинных, но неторопливых шагах. Он был намного выше неё — возвышался почти на два фута. Её короткие ноги просто не поспевали за ним, если она не переходила на бег между отдельными шагами.

Не помогало и то, что она постоянно косилась вверх, на ветви над головой, опасаясь, что на них может обрушиться Демон.

Здесь небезопасно. Даже днём.

Тень, в некоторых местах особенно густая, была достаточной, чтобы защитить Демонов от солнца. Они могли напасть на неё в любой момент.

Она искренне надеялась, что Сумеречный Странник защитит её — несмотря на ощущение, что в конце концов именно он и станет её гибелью.

— Э-эй, помедленнее. Ты слишком быстрый для меня.

Словно подтверждая её слова, когда она сделала несколько быстрых шагов, чтобы снова догнать его, платье закрутилось вокруг её ног.

Рея рухнула в снег ладонями вперёд. В лесу он был глубже — деревья заслоняли землю от солнечного тепла. Предплечья утонули в белой, рассыпчатой холодной пудре, и по телу прокатилась волна дрожи. Платье было слишком тонким, чтобы удержать холод, а ноги онемели — одну из тапочек уже утащил снег.

Он не помог ей.

И когда она поднималась на ноги, один из кошмарных волков — вблизи они выглядели ещё ужаснее — залаял на неё. От испуга она отшатнулась… и врезалась во второго.

Или, точнее, прошла сквозь него.

Рея ахнула, когда его тело рассыпалось, словно кто-то провёл рукой сквозь дымчатую фигуру призрака. Тьма закружилась, затем вновь собралась воедино, и волк резко повернул к ней голову, вновь став цельным, беззвучно оскалив морду.

— Какого чёрта!? — закричала Рея, отползая от него на руках и ногах, пока её зад скользил по земле. — Что это вообще за твари?!

Никто не знал, что это было — но никто бы и не подумал, что они не физические.

Его голос донёсся тихо, уже с увеличившейся дистанции — он продолжал идти вперёд.

— Ты уже поняла, что мои спутники — всего лишь иллюзии. — Он поднял руку и указал на собственную голову. — Однако изначально бояться тебе следовало вовсе не их укусов.

С раздражённым рычанием сквозь стиснутые зубы она замахала руками, разгоняя волчьи призрачные образы — ложь. Затем с силой поднялась на ноги.

— Что ты сделаешь, если я не пойду за тобой? — крикнула она ему в спину, отказываясь сделать шаг следом.

— На твоём месте я бы пошёл, снежная человечка.

— Ты быстрый? — Она уже знала ответ, видя, с какой лёгкостью он двигался, почти не прилагая усилий.

Он наконец остановился и повернул голову в сторону, показывая ей профиль своей волчьей черепной морды, выступавшей почти на фут из-под плаща. Какой смысл вообще его носить, если это ничего не скрывает? Он почти не прятал своё лицо. Она видела светящуюся сферу глаз, частично скрытую капюшоном.

— Мне нравится охота, — ответил он; его голос стал темнее и глубже ровно перед тем, как сфера сменила цвет на красный. — Но она делает меня голодным.

Рея судорожно сглотнула, зная, что смена цвета его глаз не сулит ничего хорошего. Судя по всему, он ел и людей, и Демонов. Было бы мудро не делать его… голодным.

Прижав ладонь ко лбу, затем проведя руками вверх и по волосам в бессильном раздражении, она ощутила на голове цветочный венок — как нимб. В этом наряде она чувствовала себя глупо. Венок перепутался, потому что она так много бежала; она сорвала его с головы и, рванув к Сумеречному Страннику, швырнула в сторону.

Он, должно быть, следил за её движениями — его голова повернулась, когда она поравнялась с ним. Спустя мгновение он фыркнул; из носового отверстия заострённого черепа вырвалось маленькое облачко пара, и его глаза вновь стали синими.

Он снова повёл их вперёд.

— Ты солгала в деревне?

— О чём? — Сердце сжалось: и от неопределённости того, что он сделает, если узнает, что она уже солгала, и от необходимости заставлять тело поспевать за его быстрым шагом, не падая снова в снег.

Ей приходилось постоянно поднимать подол платья, и холодная пудра прижималась к её голым ногам.

Зубы начали стучать, челюсть неприятно подрагивала. Вторую туфлю она потеряла, пальцы рук и ног жгло от холода. Костяшки побелели до розового, и она не сомневалась, что нос и пальцы ног выглядят так же.

— О том, почему ты предлагала себя мне.

— Что ты сделаешь в зависимости от ответа?

— Ничего. Мне всё равно, солгала ли ты, потому что не могла ответить при других людях.

Рея сдула локон волос с лица, жалея, что нос будто заледенел. Из ноздри сорвалась капля, и ей приходилось постоянно шмыгать носом.

— Да, я солгала. У меня два варианта: либо позволить тебе забрать меня, либо провести остаток жизни в тюремной камере.

Он поднял руку и обхватил кончик своего костяного рыла.

— Понимаю.

— Слушай. Я иду, потому что вижу: тебя это взбесит, если я не пойду, — но я не была по-настоящему добровольной жертвой. — Рея снова споткнулась. Простонав, хлопнула ладонью по земле и поднялась. — Раз так, ты готов отпустить меня?

— Нет, — ответил он, убирая руку и пряча её обратно под плащ. Она видела смутный контур его руки, когда он сцепил ладони за спиной. — Ты предложила себя. Твоя кровь была взята как плата за оберег, и я сделал это только затем, чтобы получить тебя.

— То есть тебе всё равно?

Ну охренеть. План провалился.

— Не то чтобы мне было всё равно. Цена уплачена, сделка заключена, и я не желаю возвращаться или идти в другую деревню за новым подношением. Однако все вы, избранные люди, должны быть со мной по собственному выбору — будь то ради защиты семьи или просто потому, что вам плевать на свою жизнь.

Брови Реи сошлись в глубокой хмурой складке.

— Ты понимаешь, что меня вынудили?

— Да. Хотя это не меняет твоей судьбы. Я, впрочем, не уверен, злит ли меня обман других людей или нет.

— Я даю тебе разрешение вернуться и устроить там резню, если это даст мне свободу.

— Нет. — Он повернул к ней голову; его глаза снова вспыхнули красным.

Рея втянула губы в рот и прикусила их.

Ладно. Срочно нужен новый план.

Крик сорвался с её губ, когда она снова рухнула в снег.

Чёрт, я так долго не выдержу. Я уже выдыхаюсь.

— Стой! Ты слишком быстрый, а мне слишком холодно. Я не могу за тобой поспевать.

Она услышала хруст его шагов — он остановился и повернулся к ней, но Рея смотрела вниз, упираясь руками в землю и дрожа, поднимаясь на ноги. Она была выжата до предела — прошло не больше тридцати минут этой погони, а холод всё глубже и глубже вползал в её конечности, словно замораживая сами кости.

Вскрик сорвался с её ноющих лёгких, когда он поднял её — легко оторвал от земли, подхватив за талию и взмыв вместе с ней в воздух.

— Что ты делаешь?! — выдохнула она, когда он устроил её задницу в сгибе своего локтя, обхватив рукой вокруг её середины, чтобы удержать.

Его ладонь легла ей на бок прямо под грудью, крепко обхватывая рёбра, чтобы она не соскользнула.

— Ты жалуешься, что я слишком быстр, а ты слишком мёрзнешь, идя по снегу. — Она посмотрела на него и обнаружила, что он уже смотрит на неё снизу вверх; его глаза снова светились синим. — Я не хочу замедляться. Я понесу тебя.

Рея одной рукой ухватилась за его предплечье, другой — за бицепс, чувствуя, как пальцы вжимаются в твёрдую плоть, и он снова пошёл, неся её. Она наполовину ожидала, что он будет холодным, как мертвец, но он оказался неожиданно тёплым. Тепло просачивалось в её тело там, где он касался её — в бёдра и торс, — словно растапливая лёд в её венах и мышцах.

— Эм… спасибо? — сказала она, нахмурившись — и лицом, и голосом. — Это… заботливо, наверное.

— Нельзя допустить, чтобы ты умерла ещё до того, как мы достигнем Покрова. Вы, люди, умираете слишком легко — даже от простых болезней.

Она прикусила уголок губ.

— А что со мной будет, когда мы придём к тебе домой?

— Это зависит только от тебя.

Она закатила глаза и тихо фыркнула. Звучит зловеще.

И всё же Рея действительно сочла, что он несёт её… заботливо. Она не ожидала от него ни капли доброты. Скорее ожидала, что будет бесконечно спотыкаться позади него, пока не рухнет полумёртвой в снег.

Покров находился в четырёх днях пути от её деревни.

Он может выглядеть чудовищем, но, по крайней мере, голос у него приятный.

Ей нравилось, как он звучал. Грубый, хрипловатый, тёмный — и с ноткой тепла. И ещё был его запах. Даже сейчас от него тянуло дымным махагоном и сосной.

Когда утром она надевала это платье, она была уверена, что каждая минута рядом с ним станет кошмаром. Она не знала, что ждёт её в Покрове, но часть её всерьёз опасалась, что он не станет ждать так долго, прежде чем её съесть.

И всё же Рея не могла забыть, что он — монстр. Даже если он проявлял внимательность. Даже если в нём было какое-то подобие доброты. Он был нечеловеческим — таким же пугающим, как Демоны, — и она всегда будет это помнить.

Пока что она цеплялась за растерянность и неопределённость своего положения, чтобы оставаться спокойной. Она злилась на людей, которые заставили её оказаться здесь, и использовала эту злость, чтобы двигаться вперёд, а не дрожать от страха.

Держи голову холодной. Ты справишься. Ты что-нибудь придумаешь.

— Ты так и будешь нести меня всю дорогу?

Она сильнее впилась пальцами в его тело, сжимая ткань его чёрного плаща, почувствовав, насколько тепло от него и это облегчает боль в промёрзших пальцах. Если бы могла — прижала бы к нему и ноги.

— Если придётся.

Она наклонила голову вперёд; волосы занавесом упали на одну сторону лица, когда она посмотрела на него.

— Я разве не тяжёлая вот так?

— Ты ничего не весишь для меня. Я мог бы разорвать твоё тело на куски с минимальным усилием.

Её спина напряглась, и она отвернулась, избегая его лица.

— Ты пытаешься меня напугать?

— От тебя уже слегка пахнет страхом.

Её спина напряглась ещё сильнее. Она не осознавала, что он может это чувствовать, и думала, что неплохо скрывает страх. Если бы не его рука, удерживающая её, она наверняка завалилась бы назад.

— Я лишь говорю тебе правду.

— Ты не ответил.

— Но я ответил. — Он повернул голову, чтобы видеть её из-под капюшона. — Я объяснял, что достаточно силён, чтобы нести тебя всю дорогу, если ты этого пожелаешь. Я не пытаюсь тебя пугать.

Облегчение прокатилось по её телу, словно каскад воды, смывающий напряжение с плеч. Она скрестила лодыжки, раздумывая над этим странным положением.

Сколько людей могут сказать, что разговаривали с Сумеречным Странником, пока он нёс их на руке?

Если бы её это не пугало так сильно, она бы, наверное, рассмеялась.

— Если честно, я думала, ты будешь гораздо страшнее. Я думала, ты будешь играть со мной или тащить по земле, если я не смогу за тобой идти.

Она оглянулась на тихих волков, состоящих из пустотной шерсти и вихрей синего пламени. Они не проваливались в снег — ведь не были настоящими, — и теперь ей казалось странным, что она не поняла этого раньше.

— Я могу играть с тобой сколько угодно, когда мы будем дома. Здесь небезопасно для человека без защиты и к тому же неудобно.

Отлично, Рея. Просто возьми и разнеси в клочья собственную надежду, что всё может быть не так уж плохо, сказав что-нибудь идиотское.

Она надеялась, что пытки — не вариант.

Она тяжело вздохнула, позволяя взгляду скользить по лесу, быстро мелькающему вокруг них. Единственные цвета — белизна снега, тёмно-коричневые стволы деревьев и зелёная крона, нависающая над ними.

Между ними — монстром и человеком — повисла тихая, странная умиротворённость, пока они шли. Её тело слегка подбрасывало при каждом его широком шаге; его ноги уходили в подтаявший снег лишь до икр.

— Так… у тебя есть имя? Или мне просто звать тебя Сумеречным Странником?





Глава 4




Орфей чувствовал, как его ступни погружаются в снег, когда на них опустилась ночь. Хруст шагов плохо скрывал щёлканье, похожее на стук костей друг о друга, и булькающие звуки Демонов, скрывающихся в темноте.

Он прекрасно видел в ночи — его глаза излучали свет, пусть и почти не освещали пространство вокруг. Они лишь подсвечивали его костяное лицо, оставляя всё остальное погружённым во мрак.

Твари чуяли её присутствие даже на расстоянии. Хотя человеческий запах Реи тревожил их, они никогда не осмелились бы приблизиться, пока Орфей держал её при себе.

Они, возможно, попытались бы схватить её сверху, если бы он продолжал нести её в сгибе локтя, высоко над землёй. Но она попросила сделать привал. Орфей не собирался останавливаться, поэтому переложил её, убаюкивая в обеих руках.

Он мог прожить несколько дней без сна, даже если это его утомляло. Он был ночным существом и спал днём, но у него было ощущение, что эта женщина сбежит, если он уснёт до того, как они достигнут Покрова. А внутри себя он знал: существа, бродящие возле его дома, станут для неё сдерживающим фактором.

Слишком многие убегали от меня.

Остановка ночью была для неё смертельно опасной — даже если сам Орфей мог пережить нападение Демонов. Он не сомневался: твари свернули бы ей шею прежде, чем он успел бы её спасти, если бы они оказались разлучены.

Он опустил челюсть к груди и повернул голову, чтобы видеть её мимо своей морды. Она спала — свернувшись так, как только могла, пока он нёс её. Она была повернута от него.

Люди… Такие хрупкие. Такие ломкие. Такие слабые.

Сейчас именно он был для неё самой опасной угрозой.

Если бы он сжал руки и предплечья вокруг неё чуть сильнее, чем уже делал, то раздавил бы её своей силой, разорвал бы на части. Ему приходилось постоянно следить за собой, чтобы когти не выдвинулись — иначе они разрезали бы её маслянисто-мягкую кожу.

Ей понадобилось время, чтобы уснуть — скорее всего, из-за настороженности к нему, — но вскоре после полуночи она всё же провалилась в сон, несмотря на тщетные попытки бодрствовать.

Луна сияла за кронами деревьев, и её свет был достаточно полным, чтобы Демоны не решались терпеть даже его мягкое сияние, зная, что оно обожжёт их так же, как солнце, если задержаться слишком долго. Лишь древние и сильные могли оставаться под лунным светом.

Орфею никогда не приходилось бояться ни солнца, ни луны. Именно поэтому его и называли Сумеречным Странником — он мог свободно ходить и днём, и ночью.

Он подтянул женщину ближе к своему лицу и наклонился, чтобы вдохнуть запах её шеи. Резкое фырканье сорвалось с него, и он отстранился.

Ненавижу, когда люди купают мои подношения в этих травах и маслах.

Запах мешал ему, пробиться сквозь него было трудно, а он хотел чувствовать истинный аромат женщины в своих руках.

Если ему не нравился запах подношения, у него часто возникало желание уничтожить его. Но эти масла помогали скрыть худшее — их страх, — чтобы он не захлёбывался голодом, теряя контроль и бездумно набрасываясь на людей, пожирая их. Он всё равно чувствовал страх — всегда чувствовал, — но он был приглушён достаточно, чтобы не оплетать его разум мучительной, жгучей жаждой.

Ему не нравился этот фальшивый аромат, но он давал время — время ослабить их страх, прежде чем его способность контролировать голод уступала тому восхитительному запаху. Иногда.

А иногда — это не имело значения. Что бы он ни делал, что бы ни говорил, человек не мог избавиться от него.

Она не пропитана страхом.

Тонкие оттенки были ожидаемы. Она, без сомнения, считала его монстром — и была права. Но страх не был сильным. И если ему повезёт, он сможет избавиться от него полностью.

Я всё ещё не верю ей.

То, что она просила освободить её от их сделки, лишь укрепило это чувство. Орфей не позволял себе даже искры надежды. Другие люди тоже не всегда боялись его — и всё равно не выживали.

Я не доверяю ей.

Где-то глубоко внутри он знал: всё это закончится неудачей.

Он заставил разум замолчать, обрывая мысли, чтобы прислушаться к окружению, продолжая идти. Не было смысла думать о будущем, когда оно неопределённо. Он не мог его предвидеть и не собирался позволять себе ту пустоту эмоций, которая пришла бы вместе с предположением о кровавом и одиноком исходе.

Было уже далеко за утро, когда она проснулась.

Он уловил момент её пробуждения — потому что смотрел на неё, наблюдая, как солнечные искры играют на её снежной коже сквозь крошечные прорехи между листьями над ними. Это было почти гипнотизирующе, и Орфей был очарован этой мягкой красотой, потому что никогда прежде не видел ничего подобного.

Красивые виды не были чем-то привычным для такого существа, как он. Он был привыкшим к темноте, привыкшим к одиночеству и изоляции.

А это зрелище было спокойным и красивым.

Он был уверен, что любой человек, которого он нёс бы — с любым оттенком кожи, ведь у людей их было так много, что это вызывало у него любопытство, — выглядел бы столь же завораживающе в искрах солнечного света. Он не думал, что дело именно в Рее.

И всё же он никогда не упускал из виду, что и сам снег тоже искрился.

Я должен носить всех своих подношений, если так смогу это видеть.

Он уже пытался нести некоторых — но они тут же начинали сопротивляться, слишком напуганные, и этот страх почти сразу перерастал во что-то, от чего у него текли слюни. Ему приходилось ставить их на землю и позволять им бежать, пока они не падали от изнеможения.

Он всегда испытывал к ним жалость, но никогда не останавливался, пока они находились под открытым небом.

Я давно не держал человека.

Прошли десятилетия, и в последний раз это было потому, что тот умирал — не от его руки.

Я забыл, какие они мягкие.

Рея была тёплой и мягкой, и ему хотелось прижать её сильнее к груди.

Нельзя. Я убью её.

Её лицо дёрнулось — сначала щеки, затем веки сжались плотнее, прежде чем медленно приоткрыться. Зелень её глаз была ярче самого леса, по которому она сначала скользнула взглядом, прежде чем он остановился на нём.

— Чёрт. Я уснула? — затем её глаза сузились в подозрительном взгляде. — Ты что, использовал на мне заклинание или что-то такое?

Её тело, расслабленное после сна, слегка подпрыгивало в руках от его шагов, когда он повернул голову к ней.

— Нет. У меня нет такой магии. Я могу лишь создавать иллюзии, накладывать защиты и другие мелкие чары — но для их создания всегда требуется жертва.

Её острые брови сошлись, образовав глубокую складку между ними.

— Значит, ты не всесилен?

— Нет, — просто ответил он, поднимая голову, чтобы лучше видеть дорогу. — Моя магия довольно слаба.

— Тогда как ты вообще используешь магию? Демоны не могут, и только некоторые люди способны на это.

Орфей удивился, что она не требовала перестать нести её вот так. Ей не нравилось это положение больше, чем сидеть в сгибе его локтя, но теперь, когда она проснулась, она не просила изменить его.

— Некоторые Демоны способны на очень слабую магию. Однако есть один, кто может использовать её свободно — и он даже сильнее меня.

— Кто?

— Тот, о ком тебе не стоит беспокоиться. Ты никогда с ним не встретишься.

Несмотря на все его усилия не сжимать её, пальцы всё же невольно сильнее сомкнулись вокруг неё.

Нет. Она никогда не должна с ним встретиться.

Орфей старался, чтобы ни один из его людей этого не делал — хотя у него не всегда получалось.

— Ладно, но ты всё равно не ответил, почему ты можешь использовать магию.

Он промолчал. Он не хотел отвечать.

Им не нравится, когда я говорю правду.

— Орфей? — произнесла она, и в её голосе появилась хмурость.

Его глаза стали чёрными — единственный признак того, что он ненадолго закрыл их.

Когда в последний раз кто-то произносил моё имя?

Причём тихо.

Это вызвало по всему его телу странную, покалывающую дрожь, пробежавшую по плоти и заставившую внутренности содрогнуться.

Лишь немногие из подношений вообще интересовались, есть ли у него имя, предпочитая звать его Сумеречным Странником — словно это было всё, чем он являлся. Но никто никогда не произносил его имени вслух.

— Ответ действительно настолько ужасен, или ты просто не знаешь?

Он позволил тихому цокающему звуку отозваться в его разуме, прежде чем её слова заставили его открыть глаза. Он опустил голову и повернул её, чтобы посмотреть прямо на неё.

— Я дам тебе дар, — произнёс он.

Её расслабленное тело напряглось, когда она подняла руки и скрестила их на груди.

— Ты серьёзно сейчас торгуешься со мной из-за ответа, который может быть просто «я не знаю»?

Он почти ощутил желание усмехнуться — если бы ситуация не была для него такой серьёзной.

— Да.

— Ладно. Что за сделка?

— Скажи моё имя ещё раз — так, как ты сказала его раньше, — и я отвечу.

— И всё? Ты просто хочешь, чтобы я сказала твоё имя?

— Да. Но так же, как прежде.

Он не хотел, чтобы это прозвучало жёстко или отрывисто, без оттенков раздражения или злости. Он хотел мягкости. Он хотел снова получить то чувство, которое она подарила ему в прошлый раз.

— Но зачем?

— Потому что, думаю, после этого ты не захочешь произносить его снова.

Она начала покусывать губу, и это привлекло его внимание — он наблюдал, как один из её передних зубов слегка прикусывает мягкую плоть. Смотри, как легко они поддаются. У него не было губ, он не знал, что значит ощущать их, и уже не мог вспомнить, прижимались ли они когда-нибудь к нему.

— Орфей, — произнесла она ещё тише, чем прежде. Ещё мягче. В голосе звучала эмоция, которую он не мог распознать. Застенчивость? Смущение? А может, кокетство — будто его имя было чем-то сокровенным, не предназначенным для чужих ушей.

Его глаза вновь закрылись. Голова откинулась назад, и костяная морда поднялась к небу, когда ещё более сильная волна дрожи прокатилась по его телу. Это было настолько приятно, что даже нечеловеческие части его существа вздыбились и зашевелились под стесняющей одеждой.

Он позволил моменту поглотить себя. Позволил ощущению, которое его захватило, остаться. Он даже остановился, чтобы ничто не нарушило его, пока оно разливалось по всему его существу.

Ради этого стоило пережить годы мучений.

Вжух.

Что-то острое вонзилось в его правое плечо, пробив его насквозь и выйдя с другой стороны. Он не отшатнулся от силы удара, но его руки резко сжались.

Зрение распахнулось — мир окрасился в красный, когда боль вонзилась в самое его нутро. Он видел древко стрелы, торчащее из груди, с тремя перьями, оперения которых были коричневыми и тусклыми.

Под поверхностью его тела вспыхнуло пламя — жгучее, тлеющее. Оно ощущалось, словно рука, ласкающая слизь его мозга и обвивающая разум, создавая тупую, давящую боль внутри черепа. Краснота в глазах усилилась, стала почти ослепляющей.

— Слишком сильно! — выдохнула Рея, когда он сжал её в нарастающем раздражении, достаточно, чтобы её голос прорвался сквозь его разум и заставил немного ослабить хватку — но не достаточно, чтобы успокоить его.

Его челюсть щёлкнула и заскрежетала, когда он разомкнул её; голова дёрнулась, задёргалась, и из глубины горла вырвался низкий, глухой рык.

— Поставь женщину на землю, Сумеречный Странник!

Люди.

Он чувствовал двоих — и ни капли страха от них.

Истребители Демонов.

Некоторые люди подавляли страх настолько сильно, что его запах становился неуловимым для Демонов, позволяя им почти незаметно путешествовать по миру. Такие люди часто становились Истребителями — членами гильдии, охотившейся на тварей с яростью и несгибаемой волей. В последние десятилетия, пока он пытался найти себе спутника, они начали охотиться и на него. Они считали Орфея злом, полагали, что он ничем не отличается от Демонов, которых они убивали.

Он наклонился и уложил Рею в снег. Не потому, что ему приказали — а потому, что Орфей начал менять форму, охваченный яростью; голодный и жаждущий возмездия. Его одежда трансформировалась вместе с ним, впитываясь в кожу, словно тело пожирало ткань. Плащ остался — он не прилегал к нему вплотную.

Чем дальше он искажал своё тело, принимая иную форму, тем сильнее ощущал, как та онемевшая рука сжимает его мозг, превращая мысли в хаос.

Полностью забыв о человеческой женщине — словно её существование исчезло, утонув в его ярости, — он рванул к одному из двух мужчин, вышедших из-за деревьев с луками и стрелами. С обнажёнными когтями и раскрытой пастью, полной острых клыков, он был движим лишь одним — уничтожить и искалечить тех, кто посмел причинить ему вред.

Без мыслей. Без рассудка. Словно он был всего лишь кровожадным зверем.

Орфей атаковал.





Глава 5




Рея вздрогнула, когда стрела пронеслась прямо перед её глазами и с отвратительным звуком вонзилась в Орфея.

Её глаза распахнулись, уставившись на древко, дрожащее прямо перед лицом.

Это чуть не попало в меня!

Она ахнула — шок тут же сменился удушающей болью, когда Сумеречный Странник сжал её так сильно, что показалось, будто её тело сейчас просто раздавят.

Она отчаянно попыталась вдохнуть сквозь сжимающиеся лёгкие.

— Слишком… сильно! — с трудом выдавила она последние слова на остатке воздуха.

Его хватка ослабла, и он опустил её на землю.

Чувства рвались в разные стороны. Сочувствие резануло внутри, когда он начал содрогаться рядом с ней. Она понимала — ему должно быть очень больно. Мгновение назад она даже почувствовала тень нежности, когда он так отреагировал на то, что она второй раз произнесла его имя.

Она совсем не знала его, но ей почти показалось, что в тот момент он выглядел… эуфоричным — по тому, как его сферы потемнели до чёрного и как он откинул голову. Она не понимала, что означала эта реакция, но чувствовала отклик — к самой эмоции.

Если бы он был человеком, смогла бы она её распознать? Это было удовлетворение? Печаль? Одиночество? Или что-то совсем иное?

Как бы там ни было, ей казалось, что она могла бы это понять. Соотнести с собой.

Он был с ней добр до этого момента. Он был внимателен — нёс её, позволил спокойно спать, вместо того чтобы заставлять спотыкаться за ним, как жестокий хозяин.

Поэтому, когда стрела вонзилась в его плечо, Рея почти потянулась, чтобы коснуться его груди рядом с раной. Она уже собиралась спросить, всё ли с ним в порядке, но из него вырвался звук, от которого у неё свело внутренности. Это было рычание — низкое, звериное, — и она инстинктивно поняла: это опасно.

О… Боже…

Её глаза расширились от ужаса, когда он начал меняться. Его костяная голова оставалась прежней, но одежда словно впитывалась в тело — как слизь, уходящая в грязь.

Когда он поставил её на землю, его когти выдвинулись, а по предплечьям стала расти короткая шерсть — похожая на антилопью. Затем она стала гуще и длиннее, как волчья, покрывая бицепсы и плечи.

Ноги приняли новую форму — собачью, — но между ними покачивался длинный, оленьий хвост, придавленный чёрным плащом. Сзади локтей и на пятках собачьих ног появились плавники, похожие на рыбьи. Рёбра выпирали наружу, словно грудная клетка находилась поверх плоти, а не под ней. Такие же костяные выступы покрывали костяшки рук и ног.

И когда его глаза вспыхнули кроваво-красным, Рея поняла: кошмары реальны — и один из них только что держал её на руках!

Стрела всё ещё торчала из его плеча, и у неё отвисла челюсть.

Люди?

Сердце взмыло от надежды. Меня спасают.

Он рванул к одному из Истребителей Демонов — человеческие руки и волчьи ноги работали в унисон, делая его пугающе быстрым. Вслед полетели новые стрелы, но он увернулся и продолжил рывок. Люди выхватили мечи, готовясь к бою.

Оба были высокими и крепкими — такими, будто тренировались сражаться с чудовищами каждую свободную минуту. Они были одеты в чёрное, чтобы сливаться с ночью во время охоты на Демонов. Закрытые с головы до ног — даже носы и рты скрыты тканью. Плащи прятали головы, и единственное, что можно было увидеть, — узкая полоска человеческой кожи вокруг глаз.

Спутников Орфея нигде не было видно — словно они исчезли.

Рея попятилась, наблюдая, как его правая рука уходит назад, готовясь обрушить когти на одного из людей.

Второй Истребитель бежал к ней — будто доверяя напарнику разобраться с Сумеречным Странником, пока он спасёт её.

Я могу сбежать. Они помогут мне.

Она поднялась на ноги и пошла навстречу Истребителю.

— Спасибо, — прохрипела она, когда в груди вихрем закрутились эмоции. Облегчение, страх — чёрт, всё сразу. Рея сама не знала, что чувствует. Снег под ногами больше не казался холодным — адреналин разогревал тело. — Спасибо вам огромное.

Она и раньше думала найти Истребителей Демонов, если ей когда-нибудь удастся сбежать от Орфея. Рея знала, что никогда не была особенно пугливой, и надеялась однажды тренироваться с ними.

Она хотела стать одной из них.

Демоны убили её семью. Разрушили её жизнь. И она хотела отомстить — за них и за себя. Она надеялась превратить тот страх, который всё же жил в ней, во что-то яростное. В гнев. В решимость.

Истребитель резко схватил её за запястье и крутанул, прижимая спиной к своей груди. Воздух вырвало из лёгких, когда холодная кромка меча легла ей на горло.

— Шаг — и я её убью! — заорал он ей над ухом.

— Что ты делаешь?!

Она замахала ногами, тут же пытаясь вырваться от оружия у горла.

— Заткнись и будь хорошей приманкой, — прошипел он. — Мы планировали это с тех пор, как он в прошлый раз покинул Покров.

Сумеречный Странник, казалось, был сосредоточен лишь на человеке, на которого он напал. Она не видела, что именно происходит за спиной его плаща — тот скрывал и его действия, и жертву, — но ничто не могло заглушить отвратительные звуки, которые он издавал.

Она слышала рычание, злобные скрипы и то странное щёлканье и клацанье, которое издавали Демоны. От этого у неё сворачивалась кровь и словно лёд образовывался в лёгких.

— Чёрт, он не слышит. Такими темпами он убьёт Гектора.

Рея попыталась наступить ему на ногу, чтобы он её отпустил. В ответ он лишь хмыкнул.

— Зачем использовать меня как приманку? Я почти уверена, что он собирался сожрать меня, когда тащил в Покров!

— Мы не знаем, зачем он берёт вас в жёны. Другие всё ещё могут быть живы.

В тот же миг из неё вырвался крик — он дёрнул её за волосы так сильно, что боль пронзила до слёз. Одновременно с этим в сторону безвольно отлетела рука в брызгах крови.

Человеческая рука.

Пронзительный визг Истребителя Демонов разорвал воздух.

Её крик, похоже, всё же привлёк внимание Орфея — достаточно, чтобы его костяная голова повернулась в их сторону. Он издал резкий, болезненный рёв и тут же вновь развернулся к тому, на кого нападал.

— Кричи ещё, — потребовал Истребитель, тряся её голову за волосы. Она болезненно поморщилась. — Громко. Пусть он тебя услышит, или я перережу тебе горло.

Когда меч был отброшен в сторону его зубами, Сумеречный Странник поднял когти для финального удара.

— Сейчас!

Когда лезвие прижалось сильнее, и она испугалась, что оно действительно врезается в кожу, Рея закричала:

— Орфей!

Было уже поздно.

Они оба услышали удушливое бульканье умирающего Истребителя, когда удар достиг цели. Однако Орфей резко повернул голову к ним, и раздался рёв. Он мгновенно развернулся и рванул к ним — на руках и волчьих лапах.

— О, чёрт! — выкрикнул Истребитель.

Рея не собиралась оказаться в центре этого столкновения!

Она ударила мужчину локтем в живот, и его хватка ослабла. Они оба намеренно разошлись: Рея — чтобы, к чёрту, бежать, а Истребитель — чтобы приготовиться к Сумеречному Страннику, который уже нёсся на него.

Нет. Нет. Нет.

Подхватив подол своего дурацкого свадебного платья, она тут же бросилась вверх по крутому склону холма, спасаясь бегством.

Мне нужно бежать.

Она не оглядывалась, стараясь не слушать звуки схватки. Она не знала, насколько сильно ранен Сумеречный Странник, но надеялась, что этого хватит, чтобы второй убил его.

Добравшись до вершины, она побежала по почти ровной земле. Воздух стал холоднее, резал кожу, как лезвия.

В одном она была уверена: её надежда была напрасной.

Раздался воющий рёв, а затем — тяжёлые удары шагов. Он пустился в погоню.

Я мертва. Я так, так мертва.

Она знала, что успела оторваться, но он был быстрым — чертовски быстрым. Она представила, как он бежит на всех четырёх, и от этого он становился ещё быстрее.

Его хриплые, фыркающие выдохи приближались. Они отражались от снега и деревьев, и казалось, будто он надвигается со всех сторон. Бег был бессмысленным — она это знала, — но ноги не останавливались.

Мне нравится охота.

Эти слова, сказанные им накануне, эхом звучали в голове.

Но она делает меня голодным.

Что ей делать, если он всё равно её догонит? Он уже охотится на меня!

Её осенила мысль.

А что если я остановлюсь? Что если он найдёт меня не бегущей, а стоящей на месте?

Её шаги замедлились. Неважно, что она сделает — её всё равно поймают. Если ему нравится охота, она не станет её продолжать. Это был её единственный шанс.

Рея остановилась и повернулась, вставая лицом к нему, с сжатыми кулаками по бокам бёдер.

Надо было остаться там. Я могла схватить меч Истребителя.

Она могла бы умереть с честью — сражаясь, а не вот так, чёрт знает как.

Жертва? Я — кровавое подношение. От начала и до конца.

Она стиснула зубы.

Я отказываюсь умирать в страхе.

Вместо этого она позволила ярости подняться внутри.

Ярости на Демонов, которые убили её семью, но пощадили её. Ярости на деревню, которая клеймила её проклятием, обращалась с ней жестоко и в итоге вынудила оказаться здесь — или гнить в камере. Ярости на Истребителей Демонов, которые устроили всё это, решив использовать её как приманку против монстра, которому было плевать, живёт она или умирает.

Она могла бы злиться и на Орфея — но он не выбирал быть кошмаром. Он проявил к ней больше доброты в облике Сумеречного Странника, чем любые люди за последние двадцать лет.

Возможно, такова была моя судьба с самого начала, — мрачно усмехнулась Рея, увидев, как он вырывается из-за края холма.

Он мчался на всех четырёх по ровной земле, тяжело фыркая. Его глаза пылали ярко-красным светом, отчётливо видимым даже с расстояния. Это было единственное, что она могла ясно различить при его невероятной скорости.

Глаза её жнеца.

Надеюсь, я вкусная.

Она зажмурилась в тот самый миг, когда он врезался в неё.

Они рухнули в мягкий снег. От его тела исходил жар, когда он прижал её к земле — удерживаемую лишь её собственной решимостью сделать это как можно менее мучительным. Его горячее дыхание окутало её лицо, скользя по коже.

Ей, наверное, не стоило открывать глаза — но капля жидкости, брызнувшая ей на щёку, заставила вздрогнуть.

Его раскрытые челюсти медленно сомкнулись вокруг её лица — он наклонил шею так, чтобы пасть опускалась по обе стороны её головы. Она почувствовала остроту одного из верхних клыков, скользнувшего по щеке, но он, похоже, не порезал кожу.

Его рот раскрывался всё шире и шире, позволяя её голове оказаться внутри.

Задняя стенка глотки была кромешно чёрной, а фиолетовый язык был скручен и подёргивался. Её последней мыслью стало любопытство по поводу его цвета — почему он не розовый.

Его дыхание должно было быть куда более отвратительным, когда оно вторглось в её ноздри, но вместо этого оно пахло дымным махагоном и сосной с лёгкой сладкой ноткой. Единственное, что делало запах неприятным, — металлический привкус медной крови, вплетённый в него.

Ещё одна капля слюны упала ей на щёку, пока хруст снега трещал у неё в ушах от того, как его морда и округлая заострённая челюсть вжимались в него. Его язык теперь плотно упирался в её щёку.

Рея почувствовала, как страх полоснул её изнутри, и с дрожащих губ сорвался смешок. Безумный, панический смех.

Это ненормально.

Наблюдать, как его раскрытая пасть готовится раздавить ей череп — одним-единственным смыканием, — чтобы убить её, было до ужаса тревожно.

Она рассмеялась сильнее, когда её хихиканье эхом отозвалось внутри его рта, будто она отвечала самой себе уже с того света.

Он замер.

Её руки взметнулись вверх и вцепились в длинную шерсть на его груди — она знала, что это момент, и приготовилась к боли.

Ждать. Ждать.

Она снова захихикала — с каждой секундой всё более истерично.

Глухой фыркающий выдох раздался прежде, чем его голова начала отстраняться.

Брови Реи плотно сошлись, когда он отвёл пасть от её лица и закрыл её всего в нескольких миллиметрах от её носа. Теперь она могла нормально рассмотреть его костяное лицо. Его глаза всё ещё светились красным, но уже не так ярко, как когда она видела его, взбирающегося на край холма.

Кровь была разбрызгана по его черепу и полностью покрывала его кончик.

Его голова резко подалась вперёд, и твёрдая кость морды прижалась к её щеке — туда, где она всё ещё ощущала влажность его языка. Он обнюхал её. Обнюхал!

Короткие, быстрые вдохи прокатились по её коже волнами.

— Что ты делаешь? — было ощущение щекотки, нервы были настолько оголены, что она не знала, что ещё сказать или сделать, продолжая сжимать его шерсть.

— Ты на вкус как бузина и розы. И пахнешь так же.

Её пальцы потеряли опору, когда шерсть начала исчезать, вытесняя их наружу — сквозь волокна проступала чёрный плащ. Тусклое красное свечение его глаз угасло, сменившись глубоким жёлтым — новым цветом.

— Это твой настоящий запах?

Он продолжал обнюхивать её щёку, и писк сорвался с её губ, когда он коснулся её языка.

— Я… я думала, ты собираешься меня съесть, — прошептала она, и её руки безвольно упали в снег по обе стороны от тела.

Сердце билось так неровно, что она чувствовала его глухие толчки всем телом и слышала стук в ушах.

— Да. Прости, но я собирался.

Теперь, когда всё, казалось, успокоилось, она ощутила, как это признание заставило сердце сбиться с ритма, прежде чем снова пуститься вскачь, гоня кровь по венам, как бурю.

— Ты всё равно собираешься меня съесть?

Он снова лизнул её шею и втянул воздух.

— Это зависит только от тебя. Хотя обещать ничего не могу — на самом деле это не является моей целью.

— Не является? — Рея искренне думала, что он тащит её домой на ужин!

Вскрик вырвался из неё, когда он лизнул её грудь и скользнул языком в глубокий вырез платья — так близко, что едва не коснулся соска!

— Здесь запах сильнее всего. Прямо над твоим сердцем.

Он лизнул снова, вызвав ещё один вскрик, задушенный вздохом.

— Да. Теперь я ясно чувствую, как ты пахнешь.

Рея крепко зажмурилась.

Что, блядь, со мной не так?!

Эти два простых движения его языка по её груди — ощущение того, насколько он был шероховатым и одновременно скользким, — послали электрический разряд по всему телу.

Будто предавая её, сосок с той стороны мгновенно затвердел, а второй начал медленно напрягаться следом. Волна жара прокатилась по животу, собираясь чуть выше низа живота и сжимаясь там.

Это нервы. Просто нервы. Я возбуждена только потому, что он не собирается меня жрать!

Да. Только так. Иначе и быть не может. Не было ни единого, ни малейшего шанса, что Рею сейчас действительно заводит монстр.

— Можешь, пожалуйста, перестать меня облизывать? — она немного заёрзала, не имея возможности выбраться, пока он нависал над ней. — Ты сказал, что не собираешься меня есть, но это… немного напрягает. Будто ты не совсем был честен.

Он фыркнул, и его светящиеся сферы стали розовато-красными. В следующую секунду он резко поднялся на ноги, показывая ей, что полностью вернулся к прежнему облику Сумеречного Странника — тому, с человеческой формой тела и одеждой.

Он больше не выглядел тем кошмаром, которого она только что видела, а тем существом, что вызвало в ней странную вспышку нежности, когда она произнесла его имя.

— Прошу прощения, снежная, — спокойно сказал он.

Её бёдра непроизвольно сжались от низкого, гулкого тембра его голоса — теперь он казался ещё более притягательным, а тело покалывало от этого тревожного ощущения.

— У тебя был тяжёлый день. Нам следует отправляться домой.

Он протянул ей руку, будто собираясь помочь подняться.

Домой. К нашему дому.

Живот скрутило от этих слов, от самого предложения — и она не понимала, почему не замешкалась ни на секунду, вкладывая свою ладонь в его куда более крупную руку, даже после того, что видела, чем он может стать.

Он поднял её с удивительной мягкостью. Его пальцы осторожно сжали её руку — будто он пытался успокоить её или поддержать.

— Надеюсь, ты не против, но сможешь немного пройти сама?

Он махнул рукой влево, давая понять, что они продолжат путь в прежнем направлении и не вернутся туда, где остались Убийцы Демонов.

Рея едва не застонала при мысли о том, что снова придётся плестись за ним, спотыкаясь в снегу, но сумела подавить это. Адреналин уже сходил на нет, и холод вновь начал впиваться в её босые ступни. Пальцы ног ныли.

— Мы не возвращаемся назад?

— Нет. Демоны, скрывавшиеся на поверхности, уже наверняка начали пожирать то, что я там оставил.

Она прикусила губу и кивнула.

Он зашагал вперёд своими длинными ногами, и она тут же последовала за ним.

— Ты, должно быть, очень сильный, — пробормотала она, отвернув голову, чтобы скрыть надутую губу. — Ты убил двух Убийц Демонов.

— Это не первый раз, когда они нападают на меня. Иногда они поджидают момент, когда я забираю подношение, чтобы попытаться лишить меня жизни. Они знают, когда я прихожу, но с каждым разом у них получается всё хуже.

Глухое рычание заставило её резко повернуться — его глаза снова светились красным.

— Они выбрали тебя целью. Почему?

— В качестве наживки.

Губы Реи дрогнули, а брови нахмурились, когда она осознала, как легко теперь идти рядом с ним. Он шёл заметно медленнее, чем раньше.

— Они, наверное, думали, что загонят тебя в угол. Что ты сделаешь всё, лишь бы защитить меня.

Она тихо рассмеялась от абсурдности этой мысли. С чего бы ему ставить мою жизнь выше своей?

— Защитить? — его голова дёрнулась, и она не поняла почему. — Да. Именно это я и делал, когда увидел меч у твоего горла.

Она остановилась, резко запрокинув голову в полном недоумении. Осталась стоять, глядя, как он удаляется, и слыша хруст снега под его шагами.

— Твоя жизнь ценна. Я постараюсь сделать так, чтобы она не оборвалась, если смогу.

Её губы беззвучно приоткрылись.

Он… правда говорит, что собирается меня защищать?

Она не могла этого понять. Чего он от меня хочет?

Только теперь, оказавшись позади него, она заметила фиолетовые, дымящиеся сгустки, разбросанные по снегу, тянущиеся следом за ним. Когда подол его чёрного плаща откинулся чуть дальше, стало ясно — они исходили прямо из его тела.

— Ты… ты ранен?

Почему эта мысль болезненно кольнула её в груди? Она должна была радоваться, что он ранен.

Вот почему он идёт так медленно.

— Да. В меня несколько раз попали и порезали, — ответил он так, будто ему было всё равно, но она почувствовала, как внутри растёт тяжёлое сочувствие.

Он даже слегка прихрамывал.

— С-стой, — вырвалось у неё сквозь стиснутые зубы.

Она подбежала, когда он остановился и повернулся к ней, и тут же начала рвать подол своего платья.

— Дай мне остановить кровь.

— В этом нет необходимости. Я понимаю, что ты беспокоишься о моём состоянии к ночи, но кровотечение остановится раньше. Демоны не нападут.

Она даже не думала об этом. Игнорируя его слова, она продолжала рвать ткань, пока не получила несколько длинных полос.

— Просто… я не знаю. Позволь мне перевязать твои раны? — она отвела взгляд, протягивая полосы белой ткани. — Тебе, наверное, больно.





Глава 6




Орфей пристально смотрел на женщину, пока она разрывала своё платье на полосы. Он сказал ей, что сможет сдержать Демонов, так что не понимал её действий.

Неужели… она переживает за меня?

Любопытство было единственной причиной, по которой он протянул правую руку, показывая порез на предплечье, из которого сочилась тёмно-фиолетовая кровь. У него никогда раньше не было человека, которому было бы не всё равно на его состояние, поэтому, когда она начала перевязывать его руку прямо поверх одежды, он склонил голову набок, наблюдая за ней.

Её губы были сжаты, а светлые брови сведены вместе. Давление было плотным: она обмотала его руку от локтя до середины предплечья, после чего завязала узел. Ему это было не нужно, но он понимал, что это поможет замедлить кровотечение.

Чем больше крови он сохранял, тем сильнее оставался. Даже он это знал. И хотя к следующему дню он полностью заживёт, он не стал ей об этом говорить.

— Где ещё ты кровоточишь? — она прикусила нижнюю губу, а её зелёные глаза скользнули по его большому телу, словно она пыталась сама отыскать раны.

Тёмную кровь было трудно заметить сквозь чёрную одежду.

Он мог бы распахнуть плащ и рубаху, но Орфей не собирался показывать Рее то, что скрывалось под тканью. Каждый человек, кто это видел, был в ужасе. Все без исключения.

Когда он промолчал, она нерешительно шагнула ближе и протянула руку. Он наклонил голову ещё ниже, наблюдая за ней, и она быстро взглянула вверх, словно спрашивая разрешения, прежде чем положить ладонь ему на грудь.

Она начала ощупывать его тело, и живот его болезненно сжался, когда она нащупала колотую рану. Его кровь залила её ладонь.

Он ожидал, что она отдёрнет руку и с ужасом уставится на фиолетовые пятна, но Рея лишь секунду посмотрела на ладонь, а затем продолжила ощупывать его, пока не нашла вторую рану.

— Есть ещё? — её голос дрожал, и хотя он чувствовал привычный запах её страха, тот не усилился. Было что-то ещё — иное чувство, заставлявшее её голос дрожать.

— Нет. Ты уже перевязала порез.

— Хорошо.

Она вытерла ладонь о платье, размазав по ткани фиолетовую кровь, после чего начала связывать оставшиеся полосы между собой.

— Ты намного больше меня. Я не дотянусь руками за твою спину. Можно я пройду под твоим плащом?

— Я не вижу в этом проблемы.

— Тогда подержи вот здесь, пожалуйста.

Она прижала край ткани к его боку, и он сделал, как она сказала, пока она обошла его и прошла за спину под его плащом. Потом вернулась, закрепляя хвост ткани, который он держал, и снова обошла его.

Она сделала так несколько раз, пока участок между грудиной и пупком не оказался туго перетянут, после чего завязала узел. Как и на руке, повязка была плотной. Фиолетовая кровь уже начала проступать, но, как он и думал, это должно было помочь остановить кровотечение.

— Эм… плечо?

Он наклонил голову, чтобы увидеть сломанный обломок стрелы, всё ещё торчащий из плеча. Он присел и подставил ей спину, чтобы она могла ухватиться за наконечник, который полностью прошёл насквозь и был виден с другой стороны.

Он был благодарен, что стрела застряла между костями, а не вошла в них.

— Ты сбежала раньше. Почему ты помогаешь мне сейчас? — спросил он, когда она оказалась у него за спиной.

Его глаза вспыхнули красным, когда она дёрнула стрелу и вытащила её.

— Я убегала по многим причинам. — Она быстро разорвала ещё куски платья и начала бинтовать его плечо и подмышечный сустав. — Я не стану отрицать, что мне было страшно видеть, во что ты превратился.

Его нутро сжалось от напряжения.

Теперь она боится меня больше. Он надеялся развеять её тревоги, а не усилить их.

Он не мог не принять ту форму. Это была ярость. Боль. Опасность. И то, что она оказалась в опасности.

Когда она закончила, то отступила, позволяя ему встать и снова повернуться к ней лицом. Она тут же отвернулась, подставив ему бок.

— Но Демоноборец мне тоже не понравился. Он приставил ко мне меч! — она возмущённо вскинула руки. — Почему я должна была оставаться с ним, если бы он всё-таки убил тебя? Ты, скорее всего, оторвал бы ему конечность ещё раньше. А потом он привлёк бы Демонов, и ночью меня бы просто разорвала их стая.

— Большинство людей боятся быть в лесу в одиночку. Ты считала, что одна будешь в большей безопасности?

Она провела ладонью по руке — от бицепса к предплечью.

— Я хотела стать Демоноборцем, если бы мне удалось выбраться из деревни. Они часто убивают животных и вскрывают их, чтобы кровь привлекала Демонов, и так устраивают ловушки. Я знала, что они отвлекут их внимание. А чем больше расстояние между мной и ними, тем выше шанс сбежать. Мы достаточно знаем о Демонах: им проще пойти на запах мёртвого человека — лёгкой добычи, чем гнаться за тем, кто убегает.

— Это было… умно с твоей стороны. — Он отвернулся от неё и снова задал направление пути. Он услышал её шаги, а затем она поравнялась с ним. — Ты хотела стать Демоноборцем?

Это было любопытно. Ни одно из его прежних подношений не желало становиться одним из этих охотников.

— Считается, что это люди с очень слабым страхом, — тихо ответила она. — Чем сильнее человек им пахнет, тем больше он привлекает Демонов. Некоторые верят, что, если страха нет вовсе, тебя вообще нельзя учуять — можно оставаться незамеченным даже ночью. Я никогда не была особо пугливой, даже в детстве.

Это было не совсем так. Демоны могли учуять человека вне зависимости от того, боится он или нет, но да — отсутствие страха действительно усложняло задачу.

— Ты пахнешь им, — сказал он. Он не был уверен, обманывает ли она себя, но страх в ней он чувствовал.

— Я не говорила, что не чувствую его! — выкрикнула она, заставив его резко откинуть голову назад. Её глаза расширились, и она тут же прочистила горло. — Я хотела сказать… да, я знаю, что боюсь, но не так, как остальные. Я надеялась, что если буду тренироваться с гильдией, они помогут мне стереть его полностью.

Хм. Это действительно было любопытной мыслью.

— Почему ты хотела стать Демоноборцем? Чтобы защищать тех, кто тебе дорог?

— Нет. — Её голос стал тише. — Мне больше некого защищать.

Именно тогда он заметил, как сильно у неё стучали зубы от холода. Он опустил взгляд к её босым ногам и увидел, что платье теперь стало значительно короче и доходило почти до колен.

— Я просто хотела свободно путешествовать по миру. А убивать по пути отвратительных Демонов было бы приятным бонусом. — Она на мгновение посмотрела на него. — Понимаю, что тебе вряд ли приятно это слышать.

— Вовсе нет. Я не Демон.

Она коротко рассмеялась и снова отвернулась.

— Думаю, это правда. — Она плотнее натянула капюшон и обхватила себя руками, растирая плечи, словно пытаясь согреться. — А кто ты вообще? Никто ведь толком не знает.

Орфей и сам не был уверен. Существовало мнение, что он наполовину Демон, наполовину человек и наполовину — нечто иное. Большинство считало Сумеречных Странников чем-то «другим», относя их к неизвестной категории. Одному из множества вопросов без ответа.

— Почему ты всё время отводишь от меня взгляд? — спросил он вместо ответа. — Тебя настолько теперь отталкивает мой вид?

Он не смог скрыть раздражение в голосе. Ему не нравилось, что она не могла даже смотреть на него.

— С человеческой кровью на лице, очевидно показывающей, что ты только что кого-то съел? — она фыркнула. — Да, на это довольно жутко смотреть.

Хм… Он знал, что людей пугает кровь их собственного вида. Он наклонился и зачерпнул пальцами снег, ощущая, как тот хрустит под перчаткой.

— Я не доел его, — сказал он и начал втирать мокрый снег себе в лицо. Тепло его тела быстро растапливало его, смывая кровь. — Я пошёл искать тебя.

— Чтобы съесть меня?

— Нет. Найти, — резко поправил он. — И мне помогло то, что я не обнаружил тебя бегущей.

Он охотился за ней и не был уверен, как повёл бы себя, если бы пришлось продолжать погоню. Те холодные, онемляющие «руки», сжимающие его разум, сомкнулись бы сильнее. А когда он увидел её стоящей на месте, в пелене красного зрения, словно ожидающей его… это, наоборот, ослабило их хватку.

Часть его хотела её съесть — желание пожирать людей всегда жило внутри него. Но другая часть хотела найти её. И защитить.

— То есть… если бы я стояла на месте, это действительно помогло?

— Да. — Скорее всего, при поимке он бы разорвал её когтями и пролил её кровь. Голод и жажда пронзили бы его, и он бы действительно её убил.

Он наконец повернул голову к ней, закончив очищать свой череп.

— Так лучше?

Она медленно посмотрела на него, а затем повернулась полностью.

— Намного лучше.

Его взгляд скользнул по её дрожащей фигуре, пока они продолжали идти в замедленном темпе, который он задал.

— Тебе холодно. Я не могу нести тебя на правой руке сейчас, но, думаю, смогу удержать тебя левой.

Он протянул ей руку.

Она сморщила нос, переносица смялась, а во взгляде мелькнула тревога.

— Но ты же ранен.

— Ты почти ничего не весишь для меня. Ты не утомишь меня быстрее, чем это сделают мои раны.

— Ну… думаю, так будет теплее.

— Иди, маленький человек. — Он сделал жест, подставляя ей левую руку шире. — Позволь мне растопить твоё сердце.

Его зрение окрасилось фиолетовым, глаза приняли этот оттенок, когда по дугам её щёк разлился румянец, а в уголках губ мелькнула крошечная улыбка. Первая улыбка, которую он увидел на её мягких губах, — и от неё тепло закружилось у него в животе, полностью заглушая боль.

Это была странная реакция — глупая, — но от того, что она сама шагнула к нему, к этой стороне, и уселась в сгиб его локтя, который он опустил для неё, его внутренности запели. Он обвил её рукой, ладонью полностью охватив её бок, и поднял в воздух, уводя от снега.

Она пошла ко мне. Даже после того, как он обратился в своё самое чудовищное обличье у неё на глазах. Возможно… надежда всё-таки есть.

Он сделал несколько быстрых вдохов у её груди — там, где языком слизал травы и масла, скрывавшие её настоящий запах. Она издала странный писк.

Бузина и алые розы — у каждого цвета роз был свой особенный аромат. Их значение не ускользнуло от него. Орфей фыркнул и отстранил морду от её кожи, чувствуя, как по нему проходит волна удовлетворения.

Её запах приятен мне. И в нём не было ни мёда, ни сливок, ни запаха еды — и это тоже было хорошо.

Рея снова свернулась в его объятиях, пока он нёс её. Наступила ночь, и теперь, несмотря на раны, он предложил нести её так.

Он вновь ускорил шаг.

Единственной причиной, по которой она согласилась, было желание оказаться окружённой приятным теплом и подальше от возможности, что её смахнёт Демон из ветвей.

Его тепло и сильный лесной аромат окутывали её, успокаивая и убаюкивая. Не могу поверить, что он так приятно пахнет. Помимо металлического привкуса его собственной крови — резче любого запаха, который она знала, — её тянуло к нему.

В каком-то смысле ей даже хотелось, чтобы от него тянуло гнилью и разложением. Тогда ей не было бы так спокойно в его руках. Это постоянно напоминало бы, что он отвратителен и что думать о нём как о чём-то ином — ошибка.

Он тебе не друг, Рея.

Несмотря на его слова о том, что он намерен защищать её жизнь, она не могла ему доверять. Как бы ни был он добр, как бы ни был терпим в общении, она должна была помнить всегда: доверять ему нельзя. План побега провалился, но она найдёт другой путь к свободе.

Из любопытства она уже спросила, почему его чёрные волки больше не следуют за ним. Он объяснил, что перестал концентрироваться на них — и они исчезли. Чтобы вернуть их, ему пришлось бы снова творить заклинание, для которого нужно было выследить ещё одного волка и обменять его жизненную силу, уничтожив его, на чары иллюзии.

По его словам, они служили сдерживающим фактором и для Демонов, и для людей. Если казалось, что он не один, вероятность нападения снижалась — хотя он и с явным высокомерием заявил, что нападать на него вообще бессмысленно.

После увиденного ранее она не могла сказать, что он ошибается или что его самоуверенность необоснованна.

Но у Реи было множество вопросов, и она не знала, с какого начать. К тому же на многие он так и не ответил, откровенно и намеренно уходя от них.

— Почему ты выбрал меня, а не Клов? — спросила Рея, упираясь затылком в твёрдую плоть его руки, чтобы посмотреть на него снизу вверх. — Было очевидно, что она куда охотнее пошла бы с тобой.

— Из-за твоей злости. Ты вышла ко мне — и я решил, что это был твой выбор, но именно твоя злость меня заинтриговала. Она же источала страх, когда я приблизился, а ты — нет.

— Я была чертовски зла на тебя, когда ты схватил меня за горло, — пробормотала она, — но меня удивило, что это не было больно.

— Ты была зла ещё до этого. — Она сжала губы в раздражении; она не думала, что это было так заметно. — Я не хотел причинять тебе вред. Я лишь хотел разглядеть тебя лучше.

— То есть ты выбрал меня в жёны потому, что я была злая и не такая напуганная?

— Ты не моя невеста, — резко сказал он, опуская голову и поворачивая её так, чтобы смотреть на неё. Несмотря на резкость в голосе, его глаза стали ещё более глубокого, насыщенного синего цвета.

Рея резко втянула воздух, а затем внутри неё вскипело раздражение, разливаясь едкой жижей в животе.

— Тогда какого чёрта меня нарядили в свадебное платье?!

Она чувствовала себя в нём нелепо с той самой секунды, как Жрица натянула его на неё.

— Чтобы стать моей невестой, ты должна подарить мне нечто. Ни один человек никогда этого не делал, и я начинаю сомневаться, что когда-нибудь сделает. Ты не будешь исключением.

— Но ты на самом деле ищешь невесту?

Ответ пришёл не сразу, но в конце концов он сказал:

— Да.

Слово прозвучало так, словно было липким и невыносимо трудным для произнесения, выдавленным шершавым голосом.

Это тоже её задело. Он не раскрывал пасть, когда говорил, и всё же они спокойно вели разговор, а его голос передавал эмоции.

Он поднял голову, глядя вперёд, туда, куда они шли, а она опустила взгляд на свои сцепленные руки. Она придерживала плащ, пытаясь защититься от ночного холода.

— Что нужно подарить?

— Ни одного человека ещё не утешил этот ответ. — Она успела поднять взгляд и увидеть, как сияние его глаз, освещающее лишь волчий череп, стало ещё глубже, темнее. — Я просто ищу спутника.

Всего лишь спутника?

Она моргнула, уставившись на него, так сильно нахмурив брови, что почувствовала напряжение в лбу. Он… правда одинок?

Почему это знание вызвало в ней волну жалости?

Рейя была одна всю свою жизнь — она понимала эту боль. Но она приняла свою судьбу и жила с ней, не утопая в отчаянии. Ей больше не были нужны друзья. Всё, чего она хотела, — свободы и избавления от жестокости изгнания, от клейма предвестницы бед.

Она хотела пройтись по городу и заговорить с кем-то, не видя, как лицо человека бледнеет от ужаса. Хотела, чтобы на неё посмотрели прямо, признали её реальной, существующей, значимой. И всё. Больше ей ничего не было нужно.

Так почему в этом существе — монстре, кошмаре — оказалось больше человеческого одиночества, чем в ней самой?

Потому что я была одна меньше времени, чем он?

Говорили, что он живёт сотни лет.

Он ведь не человек. Почему тогда он вообще способен чувствовать? Эмоции — это удел людей. Он должен был быть способен лишь на жажду человеческой плоти и крови, как Демоны, на которых он так походил.

— Что случилось с другими людьми, которых ты забирал?

Его грудь расширилась, словно он сделал глубокий вдох, прижав её бок, а затем из носового отверстия в кости вырвался туманный выдох, похожий на вздох.

— Многое. — Он сжал её чуть крепче — не больно, но достаточно, чтобы слегка прижать. — Многие бежали и погибали. Многих забирали.

— А остальные? — тихо спросила она, не будучи уверенной, что хочет знать ответ.

— Они дарили мне немного человечности каждый раз.

— Это не ответ. Как они дарили тебе человечность?

Его хватка ослабла, и он тихо выдохнул. Его челюсти разошлись на долю секунды, позволяя звуку прокатиться эхом, — впервые, кроме момента превращения, она увидела, как они вообще раскрываются. Затем они снова сомкнулись.

— Так же, как Демоны получают немного человечности.

Да.

Её желудок скрутило, внутри всё сжалось от понимания и тревоги.

Он действительно их ел… И это ждёт и меня?

Она не могла позволить этому случиться.

То, что поедание человека давало и Демонам, и Сумеречным Странникам больше человечности, было для неё новым знанием. Она этого не знала. Но теперь многое становилось понятным — его разум, его эмоции. Он ел многих.

— Что нужно подарить тебе, чтобы стать твоей невестой? — спросила она снова, желая знать это лишь затем, чтобы никогда не дать ему этого.

Когда он не ответил даже спустя долгое молчание, растянувшееся между ними, она прищурилась. Интересно, сработает ли это снова.

— Орфей?

Её глаза широко распахнулись, когда она почувствовала, как дрожь прокатилась по его телу волной — точно так же, как короткошёрстные псы стряхивают с себя воду.

Одно лишь его имя вызывает такую реакцию?!

— Ты должна предложить мне свою душу, чтобы я сохранил её, — торопливо сказал он.

Напряжение пронзило её так резко, что всё внутри окаменело.

Так. Этого я точно никогда не сделаю.

— Я когда-то думал, что сделки о вечной жизни, пока я жив, будет достаточно… но ни один человек не захотел быть связанным со мной.

Да уж.

Идея быть навечно связанной с монстром звучала как чистейший ад.





Глава 7




Лишь на следующий день Рея обнаружила себя смотрящей вниз, в лесной каньон Покрова. Обычно путь сюда занимал четыре дня, но его длинные шаги сократили его до трёх. Наброски и рисунки, которые она когда-то видела, и близко не передавали того по-настоящему жуткого и тревожного вида, каким он был на самом деле.

Всё ещё покоясь в руках Сумеречного Странника — она проснулась совсем недавно, — Рея вглядывалась в зловещую картину под ними.

Чёрный смог плотным кольцом окружал весь сероватый лес, раскинувшийся настолько далеко и широко, насколько хватало взгляда, уходя на мили и мили, так что она не могла разглядеть скальные стены на другой стороне. Покров, как говорили, занимал одну четверть всего континента и располагался прямо в самом центре его земель.

Смог тяжело прижимался к краям утёсов, просачивался между стволами деревьев и в некоторых местах поднимался выше, словно живой.

Скальные кромки каньона, окружавшего лес Покрова, отбрасывали на него широкие дуги тени, делая его ещё более мрачным, чем это вообще было необходимо.

Несмотря на то что деревья, насколько она могла судить, выглядели пышными и здоровыми, в ноздри ударяла вонь гниения — словно запах разлагающихся тел. Резкая, тяжёлая, она скручивала ей внутренности и заставляла жалеть, что утром она съела свой завтрак из черствого хлеба и побитого яблока. Желудок подступал всё сильнее, чем дольше они стояли прямо на краю утёса, словно подталкивая её к тому, чтобы её вырвало.

Рейя прикрыла рот и нос ладонью, тщетно пытаясь защититься от запаха.

— Я… я не думаю, что смогу туда войти. Это самый ужасный запах, который я когда-либо чувствовала.

И он хотел увести её внутрь? Она могла только представить, насколько хуже будет внизу.

— Я всегда находил границу довольно отвратительной, — сказал он, фыркнув через костяное рыло и покачав головой, отчего раздался лёгкий треск — звук, который она часто слышала от Демонов. — Но он есть только на границе. Как только мы войдём внутрь, ты больше не будешь его чувствовать.

— Ты лжёшь?

Это должно быть ложью — просто чтобы заставить её покорно спуститься туда. Хотя она вовсе не хотела идти в Покров.

Запах был омерзительным, но присутствовало и нечто худшее.

Ужас.

Не внутри неё — внутри него. Она ощущала ужас так, словно это было не чувство, а нечто осязаемое. Он говорил с ней. Умолял её не подходить ближе.

И когда Орфей начал идти вдоль края утёса, выискивая место, где можно было спуститься вниз, словно по каменным ступеням, этот ужас взывал к ней — беги. Развернись. Уходи, пока не стало слишком поздно.

Она бы вырвалась и попыталась сбежать, если бы не тот факт, что с одной стороны от них была скальная стена, о которую его плечо отчётливо скреблось, а с другой — смертельный обрыв, в котором она бы захлебнулась криком, потеряв воздух, задолго до удара о землю.

Он даже развернулся немного боком и шёл, выставив одно плечо вперёд, ясно показывая, насколько мало у него было пространства для спуска по этому естественному склону.

Вонь начала проникать в её ноздри и горло, словно кислота, почти болезненно сжигая пазухи. Она обжигала лёгкие изнутри и создавалось ощущение, будто она задыхается.

Задыхаясь, Рея вцепилась в его плащ.

— Пожалуйста, — выдавила она с хрипом. — Отнеси меня назад.

Это было слишком. Слёзы начали собираться на её ресницах — Рея не могла с этим справиться. Его плащ опустился ей на голову, когда он наклонился, позволяя ткани накрыть её.

— Некоторые из тех, кого я приводил сюда, говорили мне, что я сам не пахну особенно неприятно — грязью и корой. Это должно помочь.

Она вцепилась в край раскрытого плаща и полностью обернула его вокруг лица, укрываясь в его успокаивающем запахе. Они говорили, что он пахнет грязью?

Она не чувствовала земли, но смогла наконец сделать нормальный вдох сквозь ткань.

Прошёл, должно быть, как минимум час, прежде чем его походка изменилась, а солнечный свет, мерцавший сквозь плащ, угас, превратившись в глухую тень.

— Отсюда ты должна идти сама, — сказал он, перемещая её так, что она была вынуждена поставить босые ноги на землю. — И ты должна оставаться под моим плащом, пока мы не вернёмся в мой дом.

Она отчаянно цеплялась за ткань, пытаясь защитить лицо от ужасной вони, но он начал силой отдёргивать плащ.

Его сила победила.

Рейя судорожно вдохнула — уже без всякой защиты.

Она шумно выдохнула, задыхаясь… пока не поняла, что в этом больше нет нужды. Он говорил правду. Запах гниющей плоти исчез.

Она подняла на него взгляд с хмурым выражением, губы невольно сложились в обиженный каприз.

— Видишь? — он приподнял край плаща, создавая пространство у своего бока. — Большинству из вас не нравится этот момент, но давай, быстро, пока Демоны не уловили человека в твоём запахе.

Я в Покрове.

Доме Демонов. Месте, откуда они пришли.

Здесь должны быть сотни… тысячи…

Ничто не могло заставить её действовать быстрее этих слов — Рея мгновенно прижалась к нему. Его рука легла ей на плечо, большая ладонь охватила бедро, и плащ полностью накрыл её, погружая мир во тьму.

Она попыталась раздвинуть ткань, чтобы видеть, но он тут же второй рукой натянул плащ плотнее.

— Как я уже говорил, большинству из вас не нравится эта часть, — спокойно произнёс он, — потому что ты не сможешь видеть, куда идёшь.

Его тело и рука удерживали её прижатой к нему, пока он вслепую вёл её вперёд.

— Это чтобы я не знала дорогу назад? — она старалась идти осторожно и чувствовала, что он идёт медленнее обычного, чтобы она не споткнулась.

— Нет. Это чтобы полностью скрыть твой запах. Даже один высунутый палец может привлечь к нам Демонов.

Рейя сглотнула.

Ладно. Она будет идти вслепую, если нужно. Но мысль не отпускала её: как мне сбежать отсюда, если я не могу выйти из-под его плаща? Разве не опасно было приводить меня сюда?

Что ждёт её, когда они дойдут до его дома? Она боялась, что окажется запертой там навсегда.

Я больше никогда не увижу солнце?

Она сжала руки в кулаки.

Нет. Всё будет хорошо.

Пока они шли, она заметила кое-что — не сразу, но достаточно отчётливо, когда мысли перестали метаться.

— Здесь нет снега, — пробормотала она.

Земля была ледяной, но ноги не проваливались в сугробы. Она чувствовала траву, ветки, камни под босыми ступнями.

— В Покрове зимой теплее, чем на поверхности — стены защищают его от холода, — ответил он. Это едва ли можно было назвать тёплым, но хотя бы не грозило обморожением. — А летом здесь прохладно, тень не пускает жару.

Она уже собиралась что-то сказать, когда его ладонь вдруг накрыла ей рот. Вернее, из-за размеров его руки — всё лицо.

Её руки тут же взметнулись, обхватывая его запястье. Она затопала ногами, пытаясь оттолкнуть его. Дышать она могла, но ей совершенно не нравилось это!

Он продолжал вести её вперёд, не ослабляя хватки.

— Что ты принёс, Мавка?

Лёд пробежал по её венам от голоса, донёсшегося из-за пределов плаща. Она перестала сопротивляться, перестала дышать, осознав — они не одни.

— Ты возвращаешься с охоты, Мавка. Значит, принёс нам что-то вкусное? Волка? Оленя? Или, может… человека?

Чёрт. Это Демон говорит?

Она не знала, что они вообще умеют разговаривать.

Рейя слышала, как по ветвям рядом скребут когти, как что-то тяжёлое продирается сквозь листву.

— То, что у меня есть, тебя не касается, — мягкий рык завибрировал у её уха из груди Орфея. — Подойдёшь ближе — съедят тебя.

— Скучно, — захихикало существо; голос был одновременно женским и мужским, хриплым, словно оно не привыкло говорить. — Я лишь хочу поиграть с этим. Я не чувствую запаха, но знаю, что ты что-то несёшь. Я слышу, как оно дышит. Давай, дай нам кусочек. Ты ведь не сможешь съесть всё один.

Её резко качнуло в воздухе — он крепко держал её, пока его тело рванулось вперёд, будто он внезапно протянул руку.

Раздался визг.

Потом — глухой удар о землю.

Шипение.

А затем быстрые, удаляющиеся шаги — существо убегало.

То, что она не видела произошедшего, ничуть не успокоило бешено колотящееся сердце. Она была благодарна, что не стала свидетелем этого — и что его запах полностью заглушал всё остальное.

— Обитатели границы, — сказал он спокойно. — Не самые опасные, но именно они чаще всего охотятся на вас, людей, на поверхности.

Он медленно убрал ладонь с её лица и вновь положил её ей на бок.

Рея ничего не сказала — ей больше не хотелось говорить, чтобы что-нибудь не услышало её голос. Они шли молча, должно быть, часами. Каждый шорох листвы цеплял её внимание. Каждый треск ветки вдалеке. Каждое скрежетание по камню или коре. Она слышала костяной треск, жуткий вой вдали, и пугающие крики — словно смесь птицы и воющего ребёнка.

Рея была настороже.

Если что-то случится — просто беги обратно тем же путём.

Она надеялась, что путь не петляет, и что она не ринется ещё глубже в Покров вместо того, чтобы выбраться к краю.

Хотя она знала, что всё ещё должен быть день, перед глазами у неё была лишь чёрная пустота. В Покрове так мало солнечного света достигало земли, что он больше не пробивался сквозь ткань его плаща. Она видела лишь тьму. Поглощающую тьму.

Нет… это была не совсем тьма. Скорее тёмно-серая пустота. Потому что спустя время солнце начало садиться, и тогда она по-настоящему поняла, что значит смотреть в бездну ничего.

— Осторожно, — сказал Орфей, намеренно замедляя шаг.

Пальцы её левой ноги наткнулись на что-то твёрдое. Большой палец скользнул по поверхности, и она нащупала острый край ступени. Осторожно поставив ногу на неё, Рейя ощутила, как через сердце пронзительно прошла эмоция.

Мы пришли?

Они шли почти целый день. Рея понимала: теперь она действительно глубоко внутри Покрова, окружена им, заперта здесь, среди Демонов.

Часть её надеялась, что по дороге что-нибудь случится. Что ей снова выпадет шанс бежать. Но она знала — всякая надежда на выживание осталась у края этого места, а не внутри него.

Правая нога наткнулась на следующую ступень, потом на третью, и вскоре её стопы оказались на широкой ровной поверхности. Шероховатость под ногами подсказала ей, что она стоит на деревянных досках. Он провёл её ещё на несколько шагов вперёд и остановился.

— Рея, — произнёс он, и она вздрогнула. Он ни разу раньше не называл её по имени, и в том, как он это сказал, была странная, неожиданная мягкость. — Ты не могла бы закрыть уши?

Она кивнула и подняла руки, закрывая уши ровно в тот момент, когда услышала протяжный скрип — словно медленно открывалась дверь. Его рука на её боку напряглась, удерживая её крепко.

Даже так она не смогла полностью заглушить леденящий душу, звериный рёв, вырвавшийся из него. Она вздрогнула и зажмурилась. Следом звуки стали приглушёнными — существа с острыми когтями в панике разбегались, издавая визгливые, плачущие стоны.

Одно из них пробежало по поверхности прямо над ней, а затем глухой удар за спиной подсказал, что оно перепрыгнуло через них.

Орфей осторожно подтолкнул её вперёд. Она опустила руки и услышала, как он быстро втягивает воздух, принюхиваясь. Раздалось короткое фырканье, а затем — звук закрывающейся двери позади неё.

Шорох плаща, отдёрнутого от неё, заполнил её чувства, но тьма перед глазами никуда не делась. Его тяжёлые шаги эхом отдавались, когда он отошёл.

Единственным, что она могла видеть, были две светящиеся синие сферы в темноте, едва подсвечивавшие белую кость вокруг глазниц его черепа.

Чиркнула спичка — вспыхнул огонёк, затем загорелась свеча. Он начал двигаться по комнате, зажигая одну свечу за другой, пока пространство вокруг неё постепенно не стало проявляться.

Сначала осветился стол — огромный по сравнению с ней. На нём лежали разнообразные травы, разделочная доска, ступка с пестиком и странные предметы, назначение которых она смогла бы понять только при ближайшем рассмотрении.

Затем зажёгся длинный подоконник с умывальным тазом перед ним. В горшках на подоконнике свисали вьющиеся травы, переплетаясь над столешницей и грубо сколоченной металлической раковиной. У стены стояли стеклянные бутылки с жидкостями фиолетового, жёлтого и тускло-красного цветов.

Комната стала заметно светлее, когда он оказался у неё за спиной. Она обернулась и увидела, как он зажигает люстру из оленьих рогов, в которые были вставлены свечи. С неё на нитях свисали блестящие безделушки — какие-то ниже, какие-то выше. Одни были с кристаллами, другие — с камнями и костями.

По обе стороны стояли два кресла с подлокотниками, укрытые таким количеством звериных шкур, что выглядели мягкими и массивными. Между ними находился небольшой круглый столик с ещё одной свечой, которую он зажёг, а перед ними — камин и дымоход.

Она пошевелила пальцами ног, осознав, что под ними что-то мягкое и щекочущее. Рея стояла на мехах. Но взгляд её быстро поднялся вверх — она вновь поражённо осматривала место, в котором оказалась.

Это похоже на бревенчатый дом.

Стены были сложены из толстых брёвен, размером с её бедро, аккуратно обработанных так, чтобы все они были одинакового диаметра. Дерево выглядело старым, потёртым временем. Она понимала, что снаружи есть второй слой — между брёвнами не было ни единой щели, и она не ощущала ни малейшего сквозняка.

— Это… твой дом? — спросила она, не скрывая изумления, и её нижняя губа опустилась.

Но она и так знала ответ — воздух пах древесиной, мехом и, прежде всего, им: дымной махагоновой древесиной и сосной.

Он ответил коротким хмыканьем и одним кивком.

— Как он здесь появился? — спросила она. — Я совсем не так это представляла.

Я думала, он отведёт меня в пещеру. Типа… ну, как какой-нибудь варварский зверь.

А это был дом. Настоящий дом.

С мебелью, свечами и теплом. Уютный — несмотря на то, что многие безделушки явно были сделаны из костей и маленьких черепов животных.

Комната, в которой она стояла, напоминала большое общее пространство — что-то среднее между гостиной и кухней. В одном конце виднелся тёмный, неосвещённый коридор: с одной стороны в нём была одна дверь, с другой — две. Потолок был достаточно высоким, чтобы он мог свободно передвигаться, несмотря на свой внушительный рост и рога импалы, делавшие его ещё выше. Ему всё же приходилось слегка пригибаться под люстрой — совсем немного, лишь чтобы не задеть её рогами.

— Его построили очень давно, — ответил он, обходя её и длинный стол с двумя стульями: один был явно рассчитан под него, второй — гораздо меньше, человеческий. Затем он направился к стойке, где с другой стороны умывальника располагался очаг для готовки.

Высота стола доходила ему до бедра — а ей ровно до нижних рёбер. В этом помещении, где всё было создано с учётом его веса и габаритов, Рея почувствовала себя безусловно маленькой.

Она чувствовала себя крошечной, сидя в изгибе его локтя или в его руках, но при свете и в этом доме она по-настоящему осознала, насколько он огромен.

Не меньше семи футов и двух дюймов от ступней до черепа, а рога поднимались где-то до семи футов и девяти. И пусть сама Рея не была низкой — уверенные пять футов и шесть дюймов для человеческой женщины, — рядом с ним она всё равно казалась крошкой. Он был ещё и широк — стена из плоти и мышц.

Он открыл один из многочисленных шкафчиков над стойкой рядом с широким окном и достал четыре пучка укропа, перевязанные белыми лентами с бубенчиками и красными ягодами. Рядом на нитке горизонтально свисала кость — похожая на бедренную кость крысы.

— Оставайся внутри, я вернусь через минуту, — сказал он, направляясь к входной двери. Словно предугадав её вопрос, добавил: — Мои защитные чары больше не действуют. Они держатся всего несколько дней. Я должен обновить их.

И он вышел, оставив Рею одну, давая ей возможность осмотреть его дом без него.

Она провела кончиками пальцев по длинному столу, затем подошла к стойке, разглядывая разложенные там предметы. Там была ещё одна каменная ступка с пестиком, уже наполненная измельчёнными травами и специями.

Звон бубенчиков подсказал ей, что он находится прямо у окна снаружи, совсем рядом. Его шаги начали глухо удаляться к другой стороне дома, когда она взяла жёлтую стеклянную бутылочку и открыла её, решившись понюхать содержимое.

Из её носа вырвался удивлённый звук — запах был странный, но сладкий. Она поставила бутылку обратно и открыла деревянный контейнер, внутри которого оказался сухой чёрный порошок. Когда она его понюхала, то чихнула. Не отвратительно, но нос приятно защекотало.

Она коснулась живых вьющихся растений с тремя листьями, растущими из лоз в разных местах.

Удивительно, что такое вообще может жить в Покрове. Деревья она ещё могла понять, но это казалось куда более хрупким.

Она подошла к столу, чтобы рассмотреть украшения. Они напоминали коряги, на которых, словно мох, наросли комки серебряной руды.

И как раз когда она собиралась наклониться ближе, что-то блеснувшее на краю её зрения с другой стороны стола привлекло внимание. Рея наклонилась, почти подпрыгнув, чтобы дотянуться до центра стола, и схватила что-то холодное.

Кинжал.

И не один.

Он оставил меня одну с оружием? Это было… довольно глупо с его стороны.

Рукоять была закрученной формы, с чёрной кожаной оплёткой в углублениях. Она крепко сжала её в кулаке, а пальцем другой руки осторожно коснулась сужающегося кончика, проверяя — лезвие было острым, но она не позволила себе пораниться.

Большая когтистая рука в чёрной перчатке накрыла её ладонь, сжимающую рукоять, и Рея вскрикнула от неожиданности.

Она так увлеклась оружием — и мыслью о том, что, возможно, сможет использовать его, чтобы освободиться, — что не услышала, как он вернулся и подошёл сзади.

Она чувствовала тепло его тела у своей спины, когда он наклонился над ней, зловеще опуская морду рядом с её головой.

— Если ты не знаешь единственное место, куда нужно ударить, и не сумеешь вонзить клинок достаточно глубоко, — предупредил он тихо, — я должен сказать тебе заранее: неудача приведёт к твоей весьма печальной смерти.

Она попыталась вырваться, но он не отпустил, заставляя её продолжать держать кинжал.

— Я не это имела в виду.

Наглая ложь.

— Многие подношения говорили мне это перед тем, как попытаться, — произнёс он. — Я не люблю боль. Она почти всегда пробуждает во мне неконтролируемую ярость — как ты уже видела.

— Ладно, да, я поняла, — буркнула она раздражённо, дёрнув руку сильнее. — А теперь отпусти меня.

Он разжал хватку. Её рука резко взметнулась вверх, и она швырнула кинжал обратно на стол. Тот с металлическим звоном подпрыгнул на поверхности. Рея резко обернулась, сверля его взглядом, но он уже отвернулся.

Он развязал завязки плаща у шеи, потянул его вперёд, аккуратно продевая рога в отверстия, и снял. Затем повесил его на спинку стула у обеденного стола. Рея сжала губы, прикусив их.

Плащ скрывал массивность его тела. Хотя он был довольно стройным, теперь было видно, как под одеждой перекатываются сильные мышцы — бицепсы и бёдра напрягались при каждом движении.

Она наконец увидела его голову полностью. Передняя часть его костяного лица была волчьей, с острыми клыками, но задняя напоминала оленью — именно там крепились тяжёлые, закрученные рога, уходящие вверх и назад от черепа.

— Я зажгу остальную часть дома, а потом ты должна принять тёплую ванну, чтобы смыть человеческий запах с кожи, — сказал он, поднимая свечу, которой раньше освещал гостиную. — Нужно сделать это до того, как он просочится сквозь стены и привлечёт Демонов поблизости. Если ты голодна, я дам тебе еды после — если только ты не хочешь сначала отдохнуть.

Тёплая ванна, еда, а затем сон — звучало именно так, как ей было нужно. Они шли днями, и Рея была вымотана до предела.

Разбираться с планами и побегом можно позже.

Сначала — выжить эту ночь.





Глава 8




Никакой приятной, тёплой и расслабляющей ванны в будущем Реи не было.

Она с изумлением наблюдала, как он привёл её в самую дальнюю комнату дома. Подойдя к деревянной купели, он полоснул большим когтем по запястью, заставив выступить несколько капель крови. С тихим заклинанием тёмно-фиолетовые капли вспыхнули светом, затем стали прозрачными — и купель начала наполняться дымящейся горячей водой.

Умывальня была небольшой: здесь помещались лишь купель и ведро с крышкой для отходов, которое, судя по виду, он никогда не использовал. Деревянная ванна была настолько большой, что, как подумала Рея, он сам смог бы поместиться в ней с запасом места.

В комнате тлели травы, наполняя воздух приятным ароматом; свечи подсвечивали не только многочисленные растения вдоль стен, но и крупные кристаллы. Некоторые из фиолетовых доходили ей почти до бедра.

Когда она спросила, почему комната устроена именно так, Сумеречный Странник ответил, что пытался создать расслабляющую обстановку для людей, которых приводил сюда.

Ну, отличная работа, дружище.

Это действительно завораживало и успокаивало.

Она не сразу поняла, что всё это сделано намеренно — чтобы увести мысли от ужасной правды.

Рея решила, что всё будет в порядке, когда он вышел, дав ей возможность раздеться и забраться в воду. Но вскоре после того, как горячая вода начала размягчать её напряжённое тело, он вернулся, неся что-то в своей огромной руке.

И вот тогда начались её проблемы.

Он вылил в воду несколько капель какой-то жидкости, затем опустился на колени у неё за спиной.

Он велел ей расслабиться — и, окунув ладонь в масло, начал размазывать его по её коже.

Когда Рея попыталась податься вперёд и прочь, совершенно не желая, чтобы он касался её обнажённого тела, он обхватил её другой рукой за плечи, удерживая на месте.

— Я сама могу! — закричала Рея, извиваясь в воде, пока он пытался провести по её плечу намыленной, скользкой, всё ещё в перчатке рукой. Лицо Реи вспыхнуло от злости и стыда.

— Нет. Это должен сделать я, — жёстко ответил он, проводя рукой по её руке до самого локтя.

— Отпусти меня! — крикнула она.

Она изо всех сил пыталась вырваться, прикрывая грудь одной рукой и стараясь защитить бёдра и место между ними другой.

Вода плескалась и выплёскивалась через край купели, мокрые пряди волос хлестали по коже. Борьба. Сопротивление.

Из его груди вырвался короткий рык, после чего другая рука обхватила её шею, ладонь легла на затылок, а пальцы скользнули к щеке. Кончики когтей впились в кожу под глазом, рядом с носом и краем губ.

— Успокойся, маленький человек, — выдохнул он. Краем глаза она увидела, как сияние его глаз стало ярко-красным. — Ты должна понимать: только добыча извивается. Она бьётся за последний вдох, за жизнь — и этим пробуждает во мне хищника. Желание разрушать. Желание есть.

Рея застыла.

Двигалась лишь её грудь, тяжело вздымаясь, пока она пыталась отдышаться после попытки сбежать. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, и она почувствовала, как его руки сжались сильнее — словно он мог слышать или ощущать этот стук.

— Пожалуйста, успокойся, — его голос стал хриплым и напряжённым, будто он сдерживал самого себя. — Мы зашли так далеко. Я сумел привести тебя сюда целой. Пусть это не станет концом.

— Я… я могу помыться сама, — сказала она почти умоляюще.

Её взгляд скользнул по кристаллам и растениям; теперь она понимала, что он оформил эту комнату так, потому что сам был пугающим.

Жрица тоже мыла меня вручную. Она говорила то же самое о мыле, которым пользовалась перед тем, как одеть Рею в свадебное платье. Оно должно было скрыть запах страха под сильным ароматом, чтобы путь был безопасным.

— Я уверен, что можешь, — сказал он, постепенно ослабляя хватку и медленно убирая руки, убедившись, что она не двинется. — Однако, чтобы мыло действительно скрыло человеческий запах, я должен нанести его сам. Только так магия сможет в него впитаться.

Рея опустила взгляд в знак понимания, хотя это ничуть не успокоило её.

Он поднял руку перед её лицом и задержал её там, чтобы она могла рассмотреть.

— Я ношу перчатки, чтобы не прикасаться к тебе напрямую, поскольку уже понял, что вам, людям, это не нравится. Но это то, что я обязан делать, и делать это нужно каждый день. — Он опустил руку и наклонился в сторону, зачерпывая масло из сосуда, которым покрывал её кожу. — В противном случае Демоны спустятся к моему дому и будут выжидать, делая всё возможное, чтобы напугать тебя. Если им это удастся, ты не будешь в безопасности… ни от них, ни от меня.

Демоны предпочитали, чтобы их пища была пропитана ужасом и страхом. Будет ли он таким же? Разбудит ли это голод в Орфее так же, как в них?

— Л-ладно, — сдалась она, плечи опали, когда она опустила голову.

Почему меня вообще это волнует? Только потому, что он явно мужчина — по крайней мере, она так считала, судя по глубине его голоса и форме тела, — она сомневалась, что у него есть какие-то первобытные желания вроде влечения.

Он снова начал втирать масляное мыло в её кожу, начиная с плеча и спускаясь по руке. Он был осторожен, касался легко, прорабатывая подушечками пальцев промежутки между её пальцами и даже очищая ногти.

— Мне придётся делать это утром и вечером, поскольку я использую перчатки. Они мешают моей сущности полностью впитаться в твою кожу. Так что в будущем, когда ты почувствуешь себя комфортнее, будет лучше, если ты позволишь мне не надевать их.

Рея сглотнула ком в горле и кивнула, давая понять, что понимает. Он вымыл ей шею, челюсть, лицо, даже складки ушей, а затем перешёл ко второй руке. Он вымыл даже её волосы.

Её руки сжались, губы она втянула внутрь, прикусив их, чтобы не издать ни звука напряжения, изо всех сил стараясь оставаться неподвижной, когда он начал мыть её грудь обеими руками. Лицо вспыхнуло, даже уши горели, когда она почувствовала, как соски наливаются, несмотря на её нервозность.

Всё нормально. Он не делает этого извращённо. Она повторяла это про себя, игнорируя странный, приятный укол, прошедший по телу, когда перчатки скользнули по ним. Сомневаюсь, что у него вообще есть член… Или есть? Лицо стало ещё горячее от этой мысли, особенно когда его руки начали спускаться ниже.

Шероховатость прикосновения заставила её тело дёрнуться, когда он прошёлся между складками. Хотя его действия были деловыми и лишёнными эмоций, её тело всё равно реагировало на это чуждое касание. Мышцы ног напряглись, а вершина клитора отозвалась пульсацией, когда его рука прошла по щели её тела и даже вымыла между ягодицами.

Чтобы отвлечься от предательской реакции тела на столь интимные прикосновения, она сказала:

— Ты так и не сказал мне, почему ты умеешь пользоваться магией.

— Как я и говорил, ни одного человека этот ответ не утешил.

Рея раздражённо фыркнула и смахнула каплю воды с лица.

— Слушай, ты можешь сколько угодно ходить вокруг да около темы поедания людей, но это, блядь, и так очевидно. — Его глаза вспыхнули красным, и он резко повернул голову к ней. Она вызывающе подняла подбородок. Похоже, ему не понравился ни её злой тон, ни ругань. — А я всё ещё сижу тут, как хорошая девочка, и позволяю тебе мыть меня. Я ещё и согласилась на твою сделку и выполнила свою часть.

Он глубоко вдохнул, грудь расширилась, затем он шумно выдохнул. Его глаза снова стали синими.

— Я не обладал этой способностью изначально, — сказал он, начиная мыть ей спину. — Однажды в своих странствиях я наткнулся на группу тех, кого вы называете жрецами и жрицами. Я уже охотился за животным, чтобы поесть. Они оказались не в том месте и не в то время, и я их пожрал. — Его челюсть слегка разошлась и сомкнулась, язык щёлкнул внутри пасти. — Их магия была отвратительна на вкус. Но она дала мне возможность ею пользоваться, и с тех пор я благодарен за это. Это позволило мне лучше защищать мои подношения.

Он переместился вдоль борта купели и начал мыть её ноги, начиная с бёдер.

Странно, но его честные слова не вызвали у неё ни страха, ни ужаса. Она чувствовала, что уже начинает привыкать к мысли о насилии в его прошлом.

Хотя я всё равно не хочу оказаться по другую сторону этого.

Рея слегка заёрзала, когда из неё вырвался сдавленный смешок — его руки щекотали ступни, пока он их мыл. Он прошёлся даже между пальцами.

— Ах да, — сказал он, проведя острым кончиком когтя под её стопой. — Большинство из вас, людей, щекотливы здесь.

Рея вскрикнула и рефлекторно дёрнула ногой.

Орфей усмехнулся, прежде чем отпустить её ступню и перейти к другой.

Лёжа на боку — её тело специально пыталось перекатиться, чтобы уйти от его намеренной щекотки, — она уставилась в стенку купели широко раскрытыми глазами.

Он… он только что рассмеялся? Её взгляд в изумлении упал на него у борта ванны. Она не знала, что он способен смеяться, и этот звук — глубокий, насыщенный — оказался удивительно приятным и очаровательным.

Закончив мыть её ногу, он согнул палец, крепко удерживая её за щиколотку, и снова продемонстрировал острый чёрный коготь.

— Повторить?

— Н-нeт! — закричала она, отчаянно пытаясь вырвать ногу.

Он поднёс коготь ближе, почти на дюйм, и она рассмеялась уже от паники.

— Пф, — фыркнул он, ещё один смешок сорвался с его губ, когда он отстранился и отпустил её. — Вы, люди, такие странные. Похоже, что вам щекотно, и всё же вы смеётесь… даже когда я ещё не начал. Я никогда этого не понимал.

Она не могла в это поверить. Он… он дразнил её.

Рея лежала голая в купели после того, как он собственноручно вымыл её, чувствуя резкие, нежеланные вспышки удовольствия — и теперь этот монстр дразнил её.

Она закрыла пылающее лицо руками. Это так странно. Совсем не так она представляла себе всё, что должно было случиться, когда она окажется здесь.

Он ест людей.

И всё же Рея чувствовала, как в груди шевелится смешок, рвущийся наружу, желающий откликнуться на его смех, потому что даже она знала — реакция людей на щекотку была нелепой. Это была пытка, она не могла представить ничего хуже — кроме боли, — но тело всё равно начинало хихикать.

— Я завершил заклинание, — сказал Орфей, поднимаясь и нависая над ней, прежде чем направиться к двери. — Там есть ткань, чтобы ты вытерлась. Когда закончишь — позови, и я покажу тебе твою комнату.

Когда он ушёл, Рея опустилась так, что губы скрылись под водой, и выдохнула пузырьки раздражения. Она позволила остаточному теплу пропитать уставшие мышцы и безвольно откинула голову, отдыхая.

Я голодная и вымотанная.

Как бы ни хотелось остаться здесь подольше, она боялась, что просто уснёт прямо в купели.

Она села и понюхала свои руки — запаха не было. Она знала, что он намылил её чем-то, но не могла уловить ни малейшего следа.

Потом она выбралась, закутавшись в большой кусок ткани, который вполне мог сойти за полотенце. Вряд ли он умел их делать. Спрятав наготу — хотя это уже не имело значения, ведь он видел и трогал всё — она позвала его.

Он провёл её по коридору в комнату рядом с купальней. Коридор не был в центре дома: купальня и, как она поняла, её будущая комната находились по одну сторону. А эта часть коридора была уже на другой стороне, где располагалась всего одна дверь.

Там он спит.

Ему явно нужно больше пространства, учитывая его размеры. Интересно, он спит в гнезде?

Эта мысль её заинтересовала.

Он открыл для неё дверь и жестом пригласил войти.

— Ты голодна? Я плохо готовлю человеческую пищу — это тебе придётся делать самой, — но сейчас я принесу то, что ты можешь съесть.

Рея кивнула, и он снова оставил её одну.

Она вошла внутрь, закрыв за собой дверь, и осмотрелась. Комната была небольшой — длиннее, чем шире. Место, где когда-то, видимо, было окно, теперь было заколочено. Из мебели — только старенькая деревянная кровать, прикроватный столик и шкаф.

Из-за тесноты кровать стояла у стены, общей с коридором. На квадратном столике уже горели три свечи. Рея подошла к шкафу и открыла его.

И похолодела.

Он был забит белыми платьями — похожими на то, в котором её привели сюда. Никаких других цветов. Ни штанов, ни рубашек, ни юбок. Только свадебные платья.

Это вызывало отвращение. Перебирая их, она отчаянно хотела найти хоть что-то другое, но предпочла платье наготе. Она выбрала самое простое — без кружева и вышивки — решив использовать его как ночную рубашку.

Кто-то уже думал так же: платье было укорочено, чтобы не путаться в ногах во сне.

Сколько людей умерло, придя сюда?

Рея не позволила себе задержаться на этой мысли. Это было прошлое — и оно не должно её волновать. Они уже мертвы. Значение имела только её собственная жизнь.

Она надела платье как раз вовремя — дверь открылась, и он поставил деревянную миску в ногах кровати. Внутри были клубника, черника, малина и фундук.

— Фрукты? — спросила она с удивлением.

Она взяла клубнику и откусила — та оказалась удивительно сладкой.

— У меня есть сад. Я научился выращивать простую человеческую еду. Немного, но я знаю, что вам нужно есть регулярно. Я поддерживал его веками.

Она нахмурилась, губы сжались, и он наклонил голову.

— Почему ты выглядишь растерянной?

— Это… слишком много сразу. Я не ожидала, что ты живешь в доме. И уж точно не свежей еды. Я думала, когда ты сказал «еда», ты просто швырнёшь в меня кусок мяса или что-то такое. Я просто… — Рея потёрла щёки, усталость тянула веки вниз. — Неважно. Спасибо за еду. Я устала. Я хочу спать.

Он наклонил голову в другую сторону и кивнул.

Рея не знала, который сейчас час. Постель пахла пылью и звериным мускусом, но она всё равно забралась под одеяло. Кровать была жёсткой, но мягче её прежней — из соломы и сена. А одеяло было сшито из звериных шкур.

Сердце тяжело сжалось в груди, когда она свернулась калачиком, настороженно относясь ко сну — но всё же позволила ему забрать себя.



Орфей вырвался из сна, когда его зрение в одно мгновение сменилось с чёрного на ярко-синее, а затем успокоилось до привычного мягкого свечения. Его разбудили крошечные шаги — осторожное, явное крадущиеся движение на цыпочках по полу перед дверью его спальни.

Она проснулась.

Не поднимая головы с лежачего положения — он спал, вытянувшись на животе, — и перевёл взгляд к окну.

Было уже позднее утро, а он всё ещё чувствовал себя измотанным: за всё путешествие он ни разу по-настоящему не спал. Пусть они оба и проспали необычно долго, отдыха он почти не ощущал.

Проверив её некоторое время назад и убедившись, что она действительно спит, Орфей позволил себе собственный сон и восстановление. Хотя по природе он был ночным существом, как и Демоны, но теперь ему предстояло заставлять себя спать до глубокой ночи — а в будущем он собирался принудить и свою человеческую, Рею, делать то же самое. Возможно, их режимы сна смогут совпасть, если они оба пойдут на уступки и будут спать до рассвета и большей части утра.

Он тихо вздохнул, продолжая слышать осторожное шуршание — только подушечки человеческих пальцев ног касались пола. Она кралась по его дому.

Что она задумала?

Поднявшись на руки и колени, Орфей встал, почесав спину и грудь — кожа зудела из-за того, что он спал в стесняющей одежде. Брюки он ещё терпел, но ночёвка в застёгнутой рубашке всегда доставляла ему дискомфорт.

Придётся терпеть. Он не мог показать Рее своё тело. Она, скорее всего, запаниковала бы, как и многие до неё. Давным-давно он усвоил: его плоть приводит людей в ужас.

Тихо натянув сапоги, Орфей вышел из своей комнаты, не утруждая себя плащом, и направился в общую часть дома.

Женщина стояла у двери, изо всех сил стараясь не шуметь, дёргая за ручку — и раз за разом убеждаясь, что она заперта. Разумеется, он запер её. Он не мог позволить ей выйти одной.

Подойдя сзади, он положил ладонь на угол двери, удерживая её и не давая греметь от её попыток открыть.

— Ты хочешь умереть? — почти устало произнёс он, с раздражением.

Иногда он задавался вопросом, были ли люди глупыми. Они всегда делали одно и то же. Всегда пытались уйти, когда думали, что он не настороже. Все они одинаковые.

Она вздрогнула и резко обернулась к нему, прижавшись спиной к двери, спрятав руки за спину.

— Н-нет, — пискнула она, отводя взгляд в сторону, избегая его глаз, пока он нависал над ней. — Я просто… хотела выглянуть наружу.

Он задумался, не ложь ли это.

— Если ты хотела посмотреть, как там снаружи, ты могла взглянуть в окна.

Он жестом указал вглубь дома — сначала на окно в зоне кухни, затем на то, что было возле камина.

Когда она снова повернула к нему голову, он понял по тому, как сузились её глаза, что она смотрит на него с вызовом. Милая, — подумал он. Эта огненная натура в такой маленькой, хрупкой женщине казалась ему очаровательной.

Он услышал, как что-то твёрдое царапнуло дерево двери, и понял: в её руке что-то есть. Он бросил взгляд на стол и увидел, что одного из трёх кинжалов не хватает — именно того, который она разглядывала накануне.

— И куда ты собиралась пойти с этим? — в его голосе смешались злость и любопытство.

Она была достаточно разумна, чтобы взять оружие для самозащиты, хотя против Демона оно вряд ли помогло бы.

— Я просто хотела быстро выглянуть, ладно? — огрызнулась она, отказываясь показать руки. — Я не собиралась убегать или что-то такое.

Он снова не был уверен, лжёт ли она, но это прозвучало почти искренне.

— Я… я думала, что смогу увидеть солнце через окна.

И вот это уже звучало как правда.

Он отступил от неё, давая пространство, а затем сделал шаг назад.

— У меня есть кое-что для тебя.

Он развернулся и ушёл в свою комнату, чтобы забрать вещь, которая была для него по-настоящему ценной.

Уже уходя, он услышал шаги, а затем глухой звук — кинжал лег на стол.

Когда Орфей вернулся, на нём был плащ, скрывающий тело лучше прежнего, а в руке он держал украшение. Он подвёл Рею к одному из кресел в гостиной, укрытых мехами, и усадил её в меньшее — хотя даже оно по сравнению с ней было большим, — а сам опустился перед ней на одно колено, уперев вторую ногу в пол.

По какой-то причине она подчинилась его жестам.

— Это защитный амулет, — объяснил он, начиная аккуратно надевать на неё диадему-обруч. — Он поможет сохранить тебе жизнь.

Металл был серебристым, спереди соединённым изящными витиеватыми звеньями и казался хрупким — словно его можно было легко разомкнуть и сломать. Орфей по опыту знал: он был удивительно прочным. Маленькие прозрачные, искрящиеся бриллианты были вплетены в эти завитки тонкой металлической нитью и закреплены особым составом.

Боковые дуги были прямыми — он осторожно провёл их под её волосами, скрывая в причёске, а затем застегнул тонкую цепочку на затылке. С V-образного центра диадемы свисал сапфир в форме слезы — он тихо коснулся её лба чуть выше нахмуренных бровей, когда она нахмурилась, почувствовав украшение.

По обе стороны, там, где прямые дуги соединялись с декоративными элементами, были закрепляющие штифты. Он старался своими крупными пальцами не причинить ей боли, аккуратно вводя их в волосы, чтобы надёжно зафиксировать диадему.

— Ты… даришь мне корону? — в её голосе прозвучало искреннее недоумение, когда она подняла руку и коснулась украшения.

Он не стал подниматься, продолжая стоять перед ней на колене — она не выглядела напуганной тем, что он словно «запер» её в кресле.

Её страх ослабевает.

С каждым днём, минутой, даже секундой он ощущал, как запах страха становится слабее. Уже сейчас он был куда менее заметен, чем прежде, ещё до того, как диадема легла на её лоб.

Он был настолько едва уловим, что Орфею пришлось наклониться ближе, чтобы вообще почувствовать его. И он сделал это — не только чтобы проверить, но и чтобы жадно вдохнуть её аромат бузины и роз.

Смесь, которой он покрыл её прошлым вечером, уже выветривалась и теряла силу, но никогда не мешала ему чувствовать её запах. Будучи носителем магии, он не поддавался её действию — она влияла только на других.

Мне нравится, как она пахнет.

Если бы она была не так насторожена, он бы наклонился и лизнул её — просто чтобы ощутить вкус.

Все люди пахли по-разному. Одни — травами, другие — фруктами, были и те, чей запах был откровенно отвратительным. Её — один из моих любимых.

Значения её ягодного и цветочного аромата были символичны для того, кто знал язык таких знаков. Он и раньше использовал бузину для защитных ритуалов, но с розами никогда не работал.

Он тихо фыркнул от удовольствия — и, должно быть, она восприняла это как подтверждение, потому что спросила:

— Откуда у тебя это? И почему именно корона? Разве ожерелье не было бы проще?

— Я не знаю. Я не создавал её, — честно ответил он. Орфей не умел делать вещи столь тонкие, красивые и наполненные такой странной, но сильной магией. — Мне её подарили.

Она перебрала пальцами сапфировую «слезу», заставляя её раскачиваться и касаться лба.

— Кем?

— Этого я тоже не знаю. Я нашёл её на своём кухонном столе много эпох назад. К ней была записка — в ней говорилось, что я должен отдавать её своим людям для защиты.

Тогда его привела в ярость мысль, что кто-то сумел пробраться в его дом незамеченным и не оставить ни единого следа, по которому он мог бы выследить и настигнуть незваного гостя. Но он выполнил указание — и следующая жертва, которую он привёл сюда, прожила чуть дольше остальных.

Он поднял коготь и коснулся V-образного центра диадемы.

— Я выяснил, что Демоны отказываются прикасаться к ней. Те, кто пытался, были обожжены, словно ступили под солнечный свет. Сильные Демоны, способные выдерживать солнце некоторое время, всё же могут коснуться тебя — но слабые не способны.

Это не было идеальной защитой, но он сомневался, что идеал вообще возможен. Чем сильнее Демон, тем сложнее его убить. Они всё равно не могли удерживать амулет, но сама Рея для них оставалась добычей — они бы сожрали всё, кроме её головы, утоляя свой голод.

Слабые начинали вопить от боли, стоило им лишь попытаться прикоснуться к ней.

Этого было достаточно, чтобы Орфей чувствовал некоторое спокойствие — как правило, именно слабые Демоны ошивались в этой части Покрова, если не считать редких исключений. Они были достаточно разумны, чтобы держаться подальше от его территории, а он — от их. Негласное перемирие.

— Почему ты вообще отдаёшь мне это? — спросила она. — Разве твой дом сам по себе не является защитой?

— Затем, чтобы ты могла выходить наружу, — ответил он. — Под моим надзором, разумеется.

— Подожди, — ахнула она, опуская руки и наклоняя голову. Сапфировая «слеза» качнулась и соскользнула в сторону. — Ты правда не собираешься держать меня взаперти?

— Хотя это было бы разумнее всего, — сказал он, откидываясь назад и поднимаясь на ноги, — я выяснил, что вы, люди, начинаете сходить с ума, если вас запереть внутри.

Он протянул руку, надеясь, что она возьмёт её — как тогда, раньше.

— Боже мой… — её голос стал высоким, и в груди у него вспыхнула искра удовольствия, когда она всё же протянула руку и вложила её в его ладонь, позволив помочь себе встать. — Сколько же людей ты привёл сюда, раз так хорошо нас знаешь?

— В моей комнате есть меч, если ты захочешь взять его с собой наружу, чтобы чувствовать себя спокойнее, — сказал он вместо ответа.

Он знал это число. Их было много. Он забирал по одному человеку каждые десять лет уже более ста восьмидесяти лет. Рея была девятнадцатой — и он всё чаще ловил себя на мысли, что, возможно, она станет последней.

Она больше не боится меня.

Но он не знал, как убедить её остаться. Он чувствовал это — по её словам, по поступкам — она искала способ сбежать. Как и те, кто был похож на неё раньше.

Когда она уверенно встала на ноги, то сразу отпустила его руку. Но факт оставался фактом — она всё-таки держалась за него.

Он по-прежнему не позволял себе надеяться.

— Я не умею обращаться с мечом.

— Мне нужно кое-что сделать снаружи, и это займёт время. Ты можешь понаблюдать за мной и потом осмотреться, или я заварю тебе чай, и ты посидишь внутри одна.

Её красивые зелёные глаза скользнули к окну у камина, и она начала покусывать внутреннюю сторону нижней губы. Он замечал это за ней часто — и всё сильнее завораживался мягкостью, пухлостью её губ, которые открывались при этом жесте.

Орфей не хотел привязываться. Не хотел впускать в себя ту боль, что всегда приходила с потерей человека. Но было сложно не утонуть в её красоте.

Её светлые волосы были прямыми и спадали до талии, словно полосы солнечного света. Он гадал, будут ли они такими же тёплыми, какими казались, или гладкими под его пальцами без перчаток. Кожа — бледная, но он знал: она должна быть удивительно мягкой. И ему было любопытно, насколько сильно она поддастся под его ладонями, прежде чем ему придётся остановиться, чтобы не причинить ей боль.

Платье на ней было не тем, в котором она спала, но тоже белым и подчёркивало её изгибы. Все люди были… мягкими, но она — особенно. Словно её можно было сжимать дольше, прежде чем она сломается.

Она не была ни худой, ни полной — где-то посередине. Это делало её женственные формы более округлыми. Бёдра натягивали ткань юбки, выдавая их ширину, а грудь распирала платье, будто оно было тесным для её щедрого размера.

— Я правда хочу посмотреть, что там снаружи, — наконец пробормотала она, возвращая его внимание. Он понял, что всё это время буквально пожирал её взглядом — хотя она не могла этого заметить по его светящимся глазам.

— Тогда решено. Но сначала — ты должна искупаться, чтобы скрыть человеческий запах.

Её лицо побледнело, и Орфей почувствовал, как в груди щекочет смех.





Глава 9




После того как она в очередной раз изо всех сил старалась не дёргаться, пока он мыл её в перчатках, Рея оделась в то самое платье, которое надела, когда утром выбралась из постели.

Частью причины, по которой она так стремилась выйти наружу, было то, что ей казалось, будто она увидела солнечный свет, и она хотела убедиться, не обманывают ли её глаза. Но была и другая причина.

Проснувшись, она прижалась к подушке — и, отодвинув её от стены, заметила следы.

Проведя большим пальцем по ровным, вырезанным линиям, Рея сразу поняла, что это такое.

Дни.

Отметки, показывающие, сколько дней кто-то здесь прожил.

Это уже само по себе выглядело зловеще — особенно потому, что было отмечено всего восемь дней. Но куда страшнее было другое: казалось, что несколько человек вырезали отметки поверх одних и тех же линий, считая свои дни.

Не один. Несколько.

Глубокие зарубки первых трёх дней говорили о том, что многие не доживали даже до этого срока. Затем шли пять. И, похоже, только один добрался до восьми.

Это было жутко.

И тогда ей впервые по-настоящему захотелось бежать.

Она далеко не ушла — и, если быть честной, вряд ли действительно смогла бы сбежать, увидев лес и всё, что его окружает. Но ей нужно было увидеть это своими глазами. Нужно было почувствовать, как деревья сдавливают её, словно прутья клетки. Напомнить себе, что она находится в кошмаре, а этот милый домик — всего лишь обман. Ложь. Иллюзия безопасности.

Когда он спросил её, хочет ли она умереть, сначала Рея приняла это за угрозу.

А потом он дал ей амулет.

Когда он объяснил, что тот делает, на неё накатила волна такого облегчения, что у неё задрожали колени. Его слова легли на неё, как тёплое одеяло — защита, покой. И только тогда она поняла: он имел в виду смерть от рук демонов.

Многие бежали и умирали. Многие были забраны.

Она вспомнила эти слова, сказанные им, когда он стоял перед ней на колене и закреплял диадему у неё на голове. И тогда до неё наконец дошло: часть отметок на стене принадлежала тем, кого он не убивал.

Твоя жизнь ценна. Я постараюсь, чтобы она не оборвалась, если смогу.

Он не собирался причинять ей вред. А амулет был ещё одним доказательством этого. И впервые Рея почувствовала себя в безопасности рядом с ним. Не только от внешнего мира — но и от него самого.

Не комфортно. Не спокойно.

Но безопасно.

— Я чувствую себя нелепо в свадебном платье, — вздохнула она, проходя по коридору и останавливаясь перед ним в гостиной. Он просто стоял там, без движения, опустив руки вдоль тела. — Хотела бы, чтобы у меня было что-нибудь другое.

Он наклонил голову — жест, который она уже начала понимать как знак раздумья или любопытства.

— Если тебе не нравится эта одежда, ты можешь её изменить.

Она потянула юбку вниз и посмотрела на неё. Его спокойствие удивило её, хотя, по сути, это не имело значения.

— Но они всё равно будут белыми.

— У меня есть растения, из которых можно сделать красители. Они будут не слишком насыщенными, и цветов немного, но, думаю, мы сможем добиться оттенка, который тебе подойдёт.

Он прикрыл морду ладонью и задумчиво постучал пальцем.

— Никто прежде не просил изменить цвет. Но, полагаю, мне бы понравилось разнообразие.

— Да, пожалуйста! — почти взвизгнула Рея, подпрыгнув на месте, когда по её лицу расплылась яркая улыбка.

Хочу носить что угодно, только не белое. Хочу перестать выглядеть жертвенной девой для заклания.

Его светящиеся орбы мгновенно стали фиолетовыми, и Рея едва заметно вздрогнула. Это был уже второй раз, когда она видела этот цвет, но всё ещё не понимала, что он означает.

Когда её радость улеглась, его глаза снова стали синими. Он издал звук, похожий на прочищение горла, и отвернулся, направившись на кухню. Он легко дотянулся до шкафа, до которого она бы не смогла дотянуться даже встав на стол.

Достав большой керамический горшок и грубо выкованный металлический штырь, он вынул ключ из кармана куртки и отпер входную дверь.

Рея шла за ним — настороженная и взволнованная одновременно.

Дом изнутри был странно красив — наполненный природой, вещами, знаками и смыслами. Теперь ей хотелось увидеть, как он выглядит снаружи, и тот самый сад, о котором он говорил.

— Ты должна оставаться рядом со мной, пока я не закончу круг. Но когда закончу — сможешь свободно ходить внутри него.

Её ступни нащупали состаренное деревянное крыльцо, и Рея осторожно высунулась из дверного проёма.

Крыльцо было полностью из дерева, с перилами и опорными балками по углам, поддерживающими крышу. С каждого угла свисали связки укропа — перевязанные верёвкой, с ягодами, костью и колокольчиками.

— Что это? — спросила она, указывая на них.

— Слабые защитные обереги, не позволяющие демонам входить в дом. Они непрочные — могут разрушиться от ветра, а когда живые элементы начинают увядать, защита рассеивается.

Она кивнула, принимая объяснение, и перевела взгляд на лес, следуя за ним, когда он начал спускаться по трём ступеням крыльца — тем самым, по которым она вслепую поднялась накануне.

Ага. Всё такое же мрачное, как я и думала.

Между деревьями стелился серый туман, словно дым, из-за чего всё вокруг выглядело призрачным и нереальным. Чем дальше вглубь она смотрела, тем более синим и чёрным становилось пространство в тенях.

Рея с облегчением отметила, что дом стоял на приличном расстоянии от леса — в центре большой поляны с короткой травой и участками голой земли.

— Если захочешь, со временем ты сможешь помогать мне делать такие обереги. Для них не нужна магия. Они сами создают связь с миром, когда их связывают вместе. Даже люди могут использовать их для защиты.

— Я не знала, что мы на такое способны.

Он пожал плечами и повёл её всё ближе и ближе к границе леса. В грудь Рее ударило тяжёлое чувство.

— Контролируй свой страх, — строго сказал он, обернувшись через плечо. — Я бы не вывел тебя сюда, если бы не мог тебя защитить.

Она поверила ему — и ощутила, как острый укол тревоги начал ослабевать.

— Но держись за мной.

Он опустился на колени и вогнал металлический штырь в уже существующую борозду в земле. Затем провёл им в сторону, углубляя линию. Когда он протянул её примерно на три фута, поставил на землю керамический горшок, снял крышку и начал посыпать борозду белым порошком.

— Что это? — спросила Рея, наблюдая с интересом.

— Соль. Она служит барьером.

Он указал на линию, которую ещё не углубил.

— Я делаю это только тогда, когда у меня есть человек. Это помогает удерживать демонов снаружи. Но стереть защиту легко — достаточно просто засыпать её землёй, и в этом месте можно пройти.

Он поднялся, перешёл к указанному участку и снова начал вырезать линию, посыпая её солью.

— Слабые демоны глупы и до сих пор этого не поняли.

— Я всё равно не понимаю, — нахмурилась она, сцепив руки за спиной и наклонившись вперёд, чтобы лучше видеть. — Почему ты просто не используешь тот же защитный обряд, что применил в деревне, когда забрал меня?

— Я могу наложить его только один раз за раз, и для этого нужна человеческая кровь.

Жестокая усмешка скользнула по её губам.

— Я даю тебе разрешение взять мою кровь и наложить его здесь. Сейчас.

Ты заставил меня прийти сюда — и я с радостью лишу тебя защиты. Пусть деревенские сдохнут, если хотят. После всего, что они со мной сделали.

Он взглянул на неё через плечо, наклонив голову, будто её слова показались ему странными, а затем покачал ею. Раздался тот самый тихий костяной перестук, который раньше пугал Рею — он напоминал ей звуки, которые издавали демоны, — но теперь она начинала привыкать к нему.

— Сделка уже заключена. Я могу проводить этот обряд только раз в десятилетие. Именно поэтому я прихожу за подношением лишь тогда. Я не могу сделать этого снова, пока не истечёт срок.

Рея сжала губы.

Ну что ж. Какая жалость.

Ему понадобился почти час, чтобы на коленях обойти половину дома, пока она стояла за его спиной и наблюдала. Но вскоре её внимание отвлекло нечто другое.

Они приблизились к саду, о котором он говорил.

Ого…

Окружённый невысоким забором из деревянных кольев и горизонтально уложенных брёвен, перед ней раскинулся длинный и широкий огород с самыми разными растениями.

Она не умела заниматься земледелием — в деревне ей никогда не позволяли подходить к еде, будто она могла заразить её одной лишь своей близостью, — но всё же она узнала некоторые из растений.

Капусту, салат, помидоры и тыквы было легко узнать — они росли над землёй. Ей показалось, что она видит знакомые ботвы редиса, лука и моркови. Чернику, малину и клубнику невозможно было не заметить из-за их ярких цветов среди кустов.

Здесь не было фруктовых деревьев вроде яблонь или апельсинов — за исключением орешника, который оказался сравнительно небольшим.

Было и множество трав, которые она не могла опознать, кроме укропа и мяты, а также несколько кустов с цветами, ещё не распустившимися из-за близости зимы, хотя выглядело так, будто они изо всех сил пытались.

Он говорил, что температура в Покрове хорошо сбалансирована: тёплые зимы, прохладные лета — почти идеальные условия для выращивания растений. Тем более что солнце уже клонилось к послеобеденному часу, но она всё ещё видела полоску света, ореолом обрамлявшую последний куст поверх крон лесных деревьев.

Я была права. Я правда видела солнечный свет во дворе.

Рея подошла ближе, словно хотела поприветствовать его, вытянула руки и зашевелила пальцами, будто свет был чем-то осязаемым, к чему можно прикоснуться. Она почувствовала тепло, струящееся по ладоням, и подняла к нему лицо.

Наверное, он заливает весь сад целиком. Как… красиво.

В Покрове существовало место света.

Она видела, что поляну расширили, выкорчевав деревья, и именно этот просвет позволял солнечному свету пробиваться сквозь лес и серый туман.

Она улыбнулась, глядя на свои ладони, наблюдая, как свет искрится на коже, пока его последний отблеск не исчез, когда солнце опустилось за деревья. Было ещё раннее послеобеденное время, и она представила, что свет добирается сюда всего на несколько коротких часов.

И всё же это было надеждой: дом Орфея оказался не таким мрачным, как она ожидала.

Резкое фырканье и быстрые, тяжёлые удары по земле привлекли её внимание. Рея резко повернула голову в сторону — и в тот же миг увидела демона, мчащегося прямо к ней на всех четырёх.

Ох, блядь!

Рея попятилась, споткнулась о растение в грядке и с глухим «ух» плюхнулась на землю.

Чёрная когтистая рука обхватила её за щиколотку — и тут же раздался вопль. Демон отпустил её, завизжав от боли. В следующую секунду в поле зрения ворвалась чёрная тень: Орфей схватил существо за горло сразу после того, как оно разжало пальцы.

— Мавка! — заорало оно, захлёбываясь, когда Орфей сжал сильнее.

Его рычание было глубоким, звериным. Рея увидела, как он другой рукой вонзил когти в плечо демона.

— Не смей. Трогать. — взревел он.

А затем — будто выдёргивал пробку из бутылки — он оторвал демону голову.

Фиолетовая, вязкая кровь брызнула из обезглавленного тела, прежде чем он швырнул и голову, и туловище в сторону — за пределы сада, на край поляны.

Он резко развернулся к Рее. Его глаза пылали ярко-красным светом, пальцы были сжаты от напряжения, а острые когти блестели от влаги.

— Я сказал тебе оставаться рядом со мной!

Он казался чудовищно огромным, нависая над ней, пока она почти лежала в земле. Ей пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

И всё же Рея не боялась его.

Да, она волновалась. Да, красный цвет в его глазах явно означал нечто опасное. Но она знала — он не хотел причинить ей вред.

— Прости! — крикнула она, глядя на него снизу вверх, но в её голосе не было злости. Он был напряжённым, почти умоляющим. — Я увидела сад и забылась! А ты сказал, что с амулетом я буду в безопасности!

Он опустился на все четыре конечности прямо над ней, когти вонзились в землю рядом с её плечами, издав хруст.

— От возможной смерти! — рявкнул он. — Это не значит, что ты не можешь пострадать! Слабый демон не сможет удержать тебя, но он всё ещё может ранить когтями.

Он наклонился ещё ближе, и низкое рычание вибрировало в его груди.

— А если ты, самка, истечёшь кровью, демоны придут сюда, решив, что я уже съел тебя! Есть предел тому, сколько я способен вынести, прежде чем потеряю себя и поддамся собственному голоду.

Он убрал одну руку с земли и обхватил её затылок, прижимая голову к своей огромной ладони, подтягивая её ближе.

— И я этого не хочу.

В его голосе звучала искренность — такая сильная, что у неё сжалось внутри.

— Почему вы, люди, все такие безрассудные рядом со мной? — продолжил он. — Будто вы сами ищете свою смерть, пока я изо всех сил стараюсь её избежать. Я сказал, что ты сможешь ходить вокруг дома после того, как я закончу.

Рея отвела взгляд. Он был прав. Это была её ошибка.

— Я же сказала — прости, — тихо повторила она. — Просто… я увидела сад. И солнце. И подумала, что это красиво.

— Красиво? — переспросил он, и в его голосе стало на несколько тонов меньше ярости. Рычание стихло. Он огляделся вокруг. — Тебе… нравится что-то в моём доме?

— А кому бы не понравился этот сад? — Она жестом указала вокруг, позволяя ему по-прежнему держать её голову, не желая усугублять ситуацию. Ей это даже не казалось… неприятным.

Затем она пробормотала:

— Внутри тоже не так уж плохо.

— Тебе нравится мой дом? — Его глаза сменили красный на жёлтый, когда он наклонил голову и начал осторожно укладывать её обратно на землю.

— Да, — ответила она. В его доме было что-то уютное — в безделушках, в дереве, в тепле. — Но это всё равно клетка.

Она не собиралась позволить ему забыть, что по-настоящему счастливой здесь быть нельзя. Ни одному человеку.

При этих словах его глаза потемнели до глубокого синего, более тёмного, чем обычно. Он отступил, медленно поднимаясь на ноги. Рея встала сама — и только тогда заметила, что он всё это время протягивал ей руку, чтобы помочь.

Он сжал руку в кулак и опустил её к боку.

Затем снова огляделся вокруг.

— Если тебе нравится сад, я могу научить тебя ухаживать за ним так же, как когда-то научили меня.

— Тебя кто-то учил? — удивлённо спросила Рея. — Человек?

Сумеречный Странник отвернулся от неё и направился обратно к соляному кругу, который продолжал вырезать. Он всё ещё тяжело фыркал от остаточной злости.

— Да. Кто-то очень давно.

Рея задумалась, не отвернулся ли он специально, чтобы не ловить её взгляд. Она последовала за ним, держась близко, как он и велел.

— Эта женщина… она же показала тебе и этот дом?

Рее пришла в голову мысль, что когда-то люди могли жить в Покрове — ещё до того, как сюда пришли Демоны. Они ведь не всегда были на Земле.

Он опустился на колени и снова вогнал металлический штырь в землю, углубляя борозду.

— Нет. Она попросила меня построить его для неё. И я сделал.

— А мебель? — в её голосе звучало искреннее воодушевление и любопытство. — Я удивилась, увидев кровать, стулья, даже очаг для готовки. Всё по-человечески.

— Она говорила, что хочет, а я либо строил это, либо добывал.

— Кто она? И как давно это было? — вопросов у Реи было так много, что они готовы были вырваться все сразу.

— Эоны назад.

Наступила тишина.

— Ты так и не сказал, кем она была.

Когда он не ответил и просто перешёл к следующему участку круга, Рея поняла — он и не собирается. Она надула щёки от раздражения.

— Ладно. Тогда что с ней случилось?

Ответ был коротким и резким:

— Я её не съел, если ты об этом спрашиваешь.

Рея сглотнула.

Ладно. Очевидно, тема болезненная. Значит, это был кто-то, кто был ему дорог? Мысль о том, что он вообще способен о ком-то заботиться, казалась ей странной, почти неправдоподобной.

Она перестала спрашивать о загадочной женщине и молча наблюдала за его работой, оставаясь в нескольких шагах позади. В конце концов он замкнул круг, соединив его с началом.

Поднявшись, он взглянул на небо.

— Наступает ночь. Когда темно ты должна оставаться внутри.

Рея с этим полностью согласилась.

— Хочешь собрать что-нибудь из сада на ужин, прежде чем мы зайдём в дом?





Орфей с немалым интересом наблюдал за маленькой человеческой женщиной, которую привёл в свой дом, пока она возилась у очага для готовки.

Он был похож на камин — в углублении, выложенном камнем и скалами, чтобы защитить древесину. Очаг был небольшим, так что пламя никогда не могло дотянуться до дерева. Внутри уже лежали подготовленные дрова, а маленькое отверстие служило дымоходом. Орфей позаботился о том, чтобы оно было слишком узким для демона.

Камин он сделал с несколькими вентиляционными ходами и узкими трубами — по той же причине.

Он сидел за столом, работая со свежим укропом и красными рождественскими ягодами, пока Рея ставила котелок с водой над огнём.

Пока вода закипала, она подошла к кухонной поверхности и принялась чистить и резать картофель, морковь и другие овощи, которые собрала, чтобы сварить что-то вроде супа.

Ему всегда нравилось наблюдать, как люди готовят. Пусть блюда были похожи, он ни разу не чувствовал, чтобы два супа пахли одинаково. Ему хотелось помочь, научиться — когда-то он умел это делать, но за долгие эоны одиночества забыл.

Он не вмешивался. Он знал: людям не нравится, когда он стоит слишком близко и заглядывает через плечо.

— Почему ты снова делаешь эти штуки? — спросила Рея, нарезая овощи и то и дело поглядывая на него, будто ей было важно всегда знать, где он. — Ты же повесил их вчера. Ты говорил, что они держатся несколько дней.

Он опустил взгляд на защитные обереги, которые плёл.

— Это те, что я заготовил ещё до нашего ухода, — сказал он, обвязывая первый. — Я повесил их сразу по возвращении.

Он потянулся к деревянной банке с мелкими костями — птичьими, кроличьими.

— Они уже начали вянуть. Я должен заменить их, прежде чем они ослабнут и ветер их разрушит.

Когда он работал над третьим, заметил, что она слишком часто смотрит в его сторону. Вскоре Рея подошла ближе и встала у длинной стороны стола, соединённой с той, за которой он сидел.

Орфей замер, когда она взяла один из оберегов за пучок укропа и начала рассматривать его, заставляя колокольчики тихо звенеть. Её рука оказалась совсем рядом с его собственной, а между ними было не больше фута.

Он не мог вспомнить, чтобы хоть один человек когда-либо подходил к нему по собственной воле — если только речь не шла о необходимости или страхе.

На самом деле именно поэтому он и позволил Рее выйти с ним раньше, тогда как остальных держал внутри, пока вырезал соляной круг. Она, казалось, не испытывала особого дискомфорта, находясь рядом с ним.

А Орфей всегда хотел держать своих людей поблизости. Или хотя бы в пределах своего присутствия.

— Ты же говорил, что научишь меня, — заметила Рея, поворачивая оберег то так, то эдак.

— Сейчас? — удивлённо спросил он; его зрение залило жёлтым оттенком. — Но ты ведь готовишь.

Она положила его на стол и отмахнулась.

— Овощи варятся. Им ещё долго.

Она хочет учиться.

Жёлтый стал ярче, мягче, и тёплое чувство наполнило его — что-то похожее на радость. Или, возможно, на счастье.

Не желая терять времени — вдруг она передумает, — он разобрал оберег, который делал, чтобы показать ей всё с самого начала.

Рея внимательно смотрела, как он собирает пучок укропа и перевязывает его белой лентой. По всему его существу прокатилась дрожь, всколыхнув нечеловеческие части, когда она взяла свой пучок и начала повторять за ним.

— Нужно туже, — сказал он с ноткой неуверенности, опасаясь, что критика отобьёт у неё желание.

Она кивнула и просто сильнее затянула ленту, так что листья укропа распушились от давления. Он показал, как привязать красные рождественские ягоды и завязать бант. Она следила с такой сосредоточенностью, что он был благодарен: она не догадывалась, что колокольчики когда-то были частью головных украшений других подношений — и спокойно повторила его движения.

Орфей ожидал, что следующий шаг вызовет у неё отвращение — когда он начал обматывать верёвку вокруг косточки птичьей лапки, чтобы та свободно свисала. Но Рея ни секунды не колебалась: потянулась к банке и сделала то же самое.

Он был доволен. Потянувшись, он забрал оберег из её рук, осмотрел и кивнул.

— Идеально. Он ничем не хуже моего.

Острые линии её взгляда смягчились, а уголки губ чуть-чуть приподнялись.

— Ну… ты хороший учитель, — сказала она, вытирая руки о платье. — Наверное, ты много раз показывал это другим.

Он наклонил голову.

— Вовсе нет. Ты первая, кто захотела учиться.

— Что, правда? — её глаза расширились, потом опустились на сделанный ею оберег. — Но это же так просто.

Орфей не ответил.

Другие подношения почти всегда оставались в спальне, которую он показал Рее днём ранее, выходя оттуда лишь для купания или еды. Он думал, что если бы они прожили дольше, то, возможно, начали бы осваивать дом и двор, но времени никогда не хватало.

По непонятным ему причинам, когда они приходили в Покров и видели его дом, их страх всегда усиливался. Либо он чувствовал его и реагировал — и они не доходили даже до порога, либо они подавляли его и находили способ сбежать. Окно в комнате Реи он заколотил именно поэтому — после того как во второй раз одна из них выбралась через него и убежала.

Он также плохо переносил, когда они отказывались выходить из спальни: с каждым днём злился всё сильнее. Он приводил их сюда, чтобы унять одиночество, а не углубить его, и осознание того, что рядом есть кто-то, кто явно его ненавидит, причиняло боль.

Они соглашались стать его подношением, но, видимо, не понимали, что это значит на самом деле, пока не оказывались здесь.

Рея же была первой, кто оставалась такой спокойной — даже спустя всего несколько дней рядом с ним. Первой, кого он вывел наружу, пока вырезал соляной круг. Первой, кто позволил нести себя на руках. Первой, кто попросил научить её делать защитные обереги.

Она первая, кто улыбнулся мне.

Орфей почти ничего не боялся, но мысль о привязанности к ней пугала его.

Он устал привязываться — лишь для того, чтобы потом потерять.

Когда он не ответил, Рея пожала плечами и вернулась к очагу, чтобы проверить овощи ножом. Удовлетворённая, она сняла котелок с огня и начала что-то делать внутри — вероятно, раздавливать разварившиеся куски, но с его места было не видно.

Орфей взял оберег, который она сделала, и долго смотрел на него, ощущая, как грудь наполняется тяжёлым, вихрящимся чувством.

Я не хочу его использовать. Я хочу сохранить его. Она сделала его для меня.

Он сжал его в ладони и аккуратно спрятал в карман, решив позже найти способ сохранить его, чтобы он не разрушился окончательно, и повесить в своей личной комнате. Новый оберег он сделает, когда она уснёт.

Рея разлила жидкую еду деревянным половником по миске и поставила её на стол. Ей пришлось взобраться на стул — стол был слишком высоким — и встать на колени, чтобы удобно есть.

— Ты собираешься есть здесь? — спросил он.

Она замерла, дуя на ложку с парящей едой, и нахмурилась.

— А где ещё?

Он повернул голову в сторону её спальни — привыкший к тому, что большинство уносили еду туда, лишь бы не сидеть рядом с ним. Не все, но многие. И даже те, кто оставался, выглядели напряжёнными. У неё же плечи были расслаблены.

— Ты бы предпочла есть в другом месте?

Она подняла на него взгляд.

— А ты бы предпочёл, чтобы я ела где-то ещё?

— Нет. — Он покачал головой и едва не поморщился, когда кости тихо зазвенели — он знал, что людям неприятен этот звук. Рее, впрочем, было всё равно. — Ты можешь есть там, где захочешь.

— Даже снаружи? — её голос стал выше, почти с надеждой.

— Зачем тебе есть снаружи?

Лес был мрачным. Он не понимал, почему кому-то вообще может захотеться долго на него смотреть.

— Я думала, что солнце в Покрове никогда не достигает земли, но видела, как в полдень оно заливает сад светом.

— Ты права.

— Ну… — она надула губы. — Я подумала, что было бы приятно сидеть там каждый день. Хотя… — она вздохнула, — я буду скучать по яйцам на завтрак.

— По яйцам? От птицы?

Он попытался представить, гнездятся ли в Покрове птицы, чтобы он мог добывать для неё яйца, но сомневался — демоны, скорее всего, съели бы их задолго до этого.

— Пф-ф, нет! — она рассмеялась, и в уголках её глаз появились весёлые морщинки. Его вопрос её искренне развеселил, хотя он сам не видел в нём ничего смешного. Его зрение потемнело от чувства насмешки, но он понимал: он слишком мало знал о людях. — Яйца от кур.

Они едят только куриные яйца?

Он не понимал разницы.

— Неважно. — Она покачала головой, снова зачерпнула ложкой суп и кивнула в сторону оберегов. — Если люди могут делать такие вещи для защиты домов, почему мы об этом не знаем?

Он посмотрел на них.

— Люди редко задают мне вопросы. Они слишком боятся получать от меня знания, которые могли бы им помочь.

— Моей семье это бы пригодилось, — тихо сказала она, и ложка опустилась в миску.

Она уставилась в еду, не двигаясь.

— Ты сказала, что тебе не о ком заботиться.

Её спина напряглась, но она продолжила есть.

— Не о ком.

— Но ты только что упомянула семью. Я понял, что такие связи важны для вашего рода.

— Они все мертвы. — В её глазах мелькнула тьма; он не смог понять, было ли это горе, злость или смесь обоих чувств.

Он долго молчал, прежде чем осторожно спросить:

— Их убили демоны?

Она отвернулась.

— Я не хочу больше об этом говорить.

И он не стал настаивать.





Глава 10




На третий день жизни Реи в доме Сумеречного Странника он вывел её наружу, чтобы показать кое-что, что сделал сам.

Он указал ей на пень высотой ей примерно до колена и на маленький приставной столик из гостиной, который теперь стоял позади дома — прямо посреди сада.

— Ты сделал мне место, где можно сидеть? — спросила она, нахмурившись и повернувшись к нему.

— Вчера ты ела завтрак, сидя на земле, — ответил он, имея в виду предыдущий день, когда Рея устроилась прямо в саду и ела фрукты, свободно срывая те, что были под рукой. Он наклонил голову, затем оглядел залитый тёплым солнечным светом сад. — Я могу убрать это, если ты предпочитаешь так.

Она заметила, что он уже поставил на столик миску и деревянную ложку. Хотя воду для купания он создавал с помощью заклинания и собственной крови, питьевую воду он всегда приносил отдельно — уходил ненадолго к чистому ручью неподалёку.

Рея понимала, что таскать воду в достаточном количестве для наполнения купели было бы слишком тяжело, да и раньше у него, очевидно, возникали проблемы с тем, что люди не хотели пить воду, созданную из его крови. Сама Рея была любопытной: однажды она попробовала воду из купели до того, как он начал втирать в неё масла по утрам и вечерам, и быстро поняла, что пить её нельзя.

Запаха у воды не было, но вкус оказался отвратительным — металлическим, кровяным.

Поэтому она сразу поняла, что кружка с водой, уже стоявшая на столике рядом с миской, была из того самого ведра, которое он приносил из ручья.

— Нет, так мне нравится больше, — сказала она, садясь на пень и натягивая на лицо улыбку, чтобы показать, что принимает его заботу.

— Я могу сделать тебе нормальный стул.

Что-то болезненно дёрнуло её за сердце.

— Тебе не обязательно стараться ради меня.

Она опустила взгляд на колени и провела пальцами по шершавой поверхности пня. Корни всё ещё оставались снизу — их, похоже, просто отломили, чтобы создать устойчивое основание, и пень не шатался.

Это правда очень заботливо.

Он действительно был заботлив.

Но ей не хотелось, чтобы он что-то делал для неё. Не хотелось, чтобы он менял свой дом ради неё — когда она с самого начала собиралась найти способ уйти.

Накануне ей всё же хватило смелости спросить, чем он будет питаться, пока она здесь, раз он не собирается есть её. Он ответил, что время от времени будет уходить на охоту: за животными. Он собирался подниматься на поверхность за оленем или волком. Хотя Рея подозревала, что если ему попадётся человек, он может охотиться и на него. Он также упомянул, что иногда рыбачит в ручье неподалёку, когда заканчивается брачный сезон и в воде плавает больше рыбы.

Солнце клонилось к закату за правым краем леса. По пути сюда она запомнила, что они всё время двигались навстречу закатам, а значит, если идти в противоположную сторону, можно будет выйти к скальным стенам Покрова.

Она решила: если доживёт до этого момента и сумеет заслужить достаточно доверия, чтобы он ушёл на охоту — а сейчас он явно этого не сделает, — тогда она уйдёт.

Мне просто нужно быть паинькой до тех пор. Не злить его. Не делать так, чтобы он проголодался. Не пораниться случайно и не истечь кровью.

Она мысленно составляла список того, чего делать нельзя. Её целью было выживание, и с оберегом-диадемой, которую он ей дал, с купаниями, скрывающими человеческий запах, и, надеялась она, с плащом, который мог укрыть её запах, у неё был шанс пройти через Покров — если она будет умна.

А это означало, что сегодня утром Рея приняла тяжёлое для себя решение.

— Я хочу, чтобы тебе было здесь удобно, — возразил он.

Внутри у неё всё сжалось.

Чувство вины кольнуло остро. Он хотел спутника, чёрт возьми, друга, а Рея планировала сбежать. Иногда в его словах проскальзывало одиночество — как тогда, когда он сказал, что ни один человек прежде не хотел делать с ним обереги. У неё сложилось впечатление, что и есть рядом с ним они тоже не хотели.

Не расстраивай его.

— Если ты хочешь сделать стул, можешь сделать, — сказала она.

Он кивнул и вышел из сада.

— Не покидай свет, пока я не вернусь.

Подчинившись, она взяла миску и прошла по саду, залитому ярким солнечным светом. Она собрала фрукты, какие хотела, и вернулась, чтобы снова сесть на пень.

Он вернулся довольно скоро и поставил на стол вторую кружку, после чего отступил назад, оставляя ей пространство — словно считал, что так ей будет комфортнее. Орфей никогда не навязывался.

— А это что? — спросила она, протягивая руку и ощущая тепло. Жидкость внутри была медового цвета и сладко пахла.

— Тебе не обязательно пить, если не хочешь, — сказал он. — Это чай.

Он отошёл к проёму в ограде с другой стороны сада. — Единственный, который я умею делать.

Она заколебалась, но запах был заманчивым.

К тому же он наблюдал за ней — почти с ожиданием, — и именно поэтому она не смогла ему отказать. Медленно поднеся кружку к лицу, она вдохнула аромат, затем сделала глоток.

Ох… вау. Это правда очень вкусно.

Она сделала ещё один, более щедрый глоток — и увидела, как его глаза за одно дыхание сменили цвет с синего на ярко-жёлтый, вспыхнув почти мгновенно.

— Спасибо, — сказала она. — Мне нравится.

Он кивнул и отошёл, устроившись у деревянного кола ограды спиной к нему, лицом к лесу.

— Я буду следить за тобой, пока ты ешь.

Хотя было уже позднее утро и солнце светило ярко, мрачность леса Покрова никуда не исчезала. Голубоватый туман не рассеивался, а поглощающая темнота делала попытки вглядеться внутрь тревожными. И всё же в этом было что-то умиротворяющее и мистическое — словно она находилась уже не на земле, а где-то за её пределами, в ином мире. Почти как в загробье.

Она даже наполовину ожидала, что из тумана выглянет призрак.

Рея окинула взглядом сад, уже зная, что именно здесь растёт — накануне он потратил время, чтобы всё ей показать. И она не сама вырывала растения для готовки: он настаивал, чтобы сделать это самому, будто больше всего на свете хотел ей помочь.

Мысли снова и снова возвращались к нему, и вскоре её взгляд остановился на его спине. Его костяной череп медленно поворачивался то вправо, то влево — он прислушивался к лесу вокруг.

Солнце отбрасывало его тень вперёд, подчёркивая белизну задней части его черепа так, что та почти поблёскивала. Рога закручивались и расширялись у основания, а затем резко уходили назад, по диагонали к небу.

Он больше не казался ей пугающим — несмотря на сохраняющееся внутреннее отторжение. Его забота и внимательность постепенно разъедали этот страх, оставляя после себя странное, запутывающее существо, на которое она теперь смотрела.

Он был не-человеком, и это никогда не изменится. Он не выглядел человеком и, хотя в нём явно присутствовала человечность, по-настоящему человеком он не был. Он не был человеком в теле монстра — его разум был слишком… звериным, с этими рычаниями и хрипами. И всё же те проблески человечности, которые она видела, сбивали её с толку.

Я хочу его ненавидеть.

Правда хотела — больше всего на свете. Но кроме того, что он держал её здесь взаперти, причин для ненависти почти не находилось.

Он не угрожал ей. Он говорил правду о том, насколько опасно её положение. Он не причинял ей боли и не был жесток.

Он заботился о том, чтобы у неё была еда, вода, чтобы она не обезвоживалась. Она была настолько чистой, что, казалось, могла бы быть самым чистым человеком в мире — он мыл её утром и вечером, каждый день.

Доев примерно половину, она снова опустила взгляд к себе на колени и потянула за юбку платья. Она оставила его длинным, чтобы защититься от холода, хотя предпочла бы короче. Она не любила шпинат, но он разрешил ей взять столько, сколько нужно, чтобы отварить его и замочить в нём это платье накануне.

Теперь ткань была бледно-зелёной, почти без следов белого.

Это был не её любимый цвет, но она плохо знала, как красить ткань едой, и не хотела тратить другие растения на возможную неудачу. Цвет лёг пятнами, но она всё равно была довольна. Сегодня вечером она снова замочит платье и повесит его сушиться — возможно, к утру станет лучше.

Она больше не чувствовала себя дурой в свадебном платье — и это принесло ей огромное облегчение. Он позволил это. Позволял всё, чего она хотела, стараясь изо всех сил сделать её жизнь здесь терпимой. Он постоянно спрашивал, не нужно ли ей чего-нибудь, не хочет ли она чего-то. Даже предлагал попробовать поймать для неё рыбу в ручье, если ей захочется мяса.

Щемящее чувство в груди было нежеланным — она знала, что это что-то похожее на нежность к нему.

Она испытывала к Сумеречному Страннику множество чувств. Жалость — из-за его одиночества. Улыбку — из-за его непонимания людей. Спокойствие — потому что он хотел её защитить. Раздражение — потому что он держал её здесь. Нежность — потому что он был по-своему добрым и мягким. И, наконец, тревогу — потому что купание стало беспокоить её совсем не по тем причинам, по которым должно было.

Теперь она относилась к этому спокойно. За три дня, когда её мыли дважды в день, она привыкла. Но тело реагировало странно — и с каждым разом всё сильнее, будто плоть начинала ожидать прикосновений.

Это было слишком интимно.

Комната всегда была полутёмной — лишь свечи разгоняли самые густые тени. Сухие травы тлели, как благовония, наполняя воздух расслабляющим ароматом. Вода всегда была идеально тёплой, и жар делал чудеса с её уставшими мышцами.

И с каждым разом это становилось… опасно.

И всё же кожа у неё покалывала, когда его перчатки скользили по ней во время мытья — деловито, отстранённо, словно он мыл не её тело, а одежду или посуду. Это должно было вызывать отвращение…

Но соски тянулись навстречу каждому движению, клитор пульсировал от одного лишь касания.

Это было слабо, едва заметно — но всё равно тревожно.

Я совершенно не испытываю к нему влечения.

Она сжала руки в кулаки, а затем резко схватила ложку и с яростью принялась есть чернику.

Его прикосновения были осторожными. Во время купания он теперь надевал лишь рубашку с пуговицами — чтобы не мочить рукава плаща, хотя в остальное время носил его постоянно. Это подчёркивало человеческую форму его груди — мощную, мускулистую — и талию, резко сужающуюся к узким бёдрам.

Это также позволяло ей увидеть, как из высокого воротника у основания шеи выглядывает чёрная шерсть. Ниже она, похоже, не спускалась — по крайней мере, ничего больше не пробивалась сквозь одежду. Рея всё чаще ловила себя на том, что задаётся вопросом, как он выглядит под всем этим, и каждый раз густо краснела от смущения.

Ей было стыдно — потому что это было не жуткое любопытство, не попытка увидеть истинный ужас монстра.

Это было… возбуждённое любопытство.

Монстра, чей низкий, рычащий голос действовал на неё успокаивающе и щекотал чувства. Монстра, за сменой цветов глаз которого ей начинало нравиться наблюдать. Разные оттенки жёлтого. Глубокий, почти ночной синий. Красный — самый частый, и тот, которого она старалась избегать любой ценой.

Всего дважды она видела, как они становились фиолетовыми. Она гадала, какие эмоции стоят за этими цветами — и можно ли заставить их измениться на другие. На зелёный. Оранжевый. Или даже розовый… если такой вообще существовал.

В темноте его глаза были почему-то… красивее. Она всегда знала, где он находится, и по-своему он был почти эфирным.

Не красивым — у него не было человеческого лица, чтобы заслужить такое слово. Но теперь, когда ей стало достаточно спокойно рядом с ним, она начала замечать в нём нечто притягательное. Чуждую, потустороннюю красоту.

Даже сейчас, глядя, как он сидит на другом краю сада в солнечном свете, она ощущала, как это странное очарование исходит от него.

Очнись, Рея. У него, мать твою, череп вместо лица.

Она снова и снова спрашивала себя, почему он не кажется ей полностью отталкивающим.

Это потому, что мне не совсем неприятны его прикосновения?

Она знала, что причина должна быть другой. Она никогда раньше не была тронута. Вот и всё. Именно это она себе повторяла.

Прекрасно. Я чёртова извращенка.

Её пугала мысль, что сегодня вечером она собиралась попросить его не надевать перчатки.

Ей нужно было, чтобы её запах был скрыт целый день. Она не хотела, чтобы он мыл её дважды в сутки — достаточно одного раза. Сократив это время, она надеялась справиться.

С его голыми руками ведь не будет настолько хуже.

Возможно, ужасы вида его настоящих рук достаточно её отрезвят.

Рея просто готовилась к тому моменту, когда он наконец уйдёт на охоту.

Если ему не нужно будет возвращаться ради купания, он может отсутствовать дольше — а это даст ей время уйти как можно дальше от этого проклятого дома, прежде чем он вернётся.

Чем быстрее она заслужит его доверие — тем раньше это случится. Она убежит так далеко, как сможет. И, возможно, он никогда её не найдёт. И тогда она будет свободна.



Зрение Орфея постепенно утратило жёлтый отблеск по краям и вернулось к привычному синему — но тёплое чувство радости ещё долго жило в его груди.

Она выпила чай, который я для неё сделал.

Если бы у него было человеческое лицо с кожей, он бы сейчас широко улыбался.

Он продолжал слушать мир вокруг и не ощущал присутствия Демонов. Иногда они приближались, но тут же уходили, не обращая на него внимания. Они не любили задерживаться рядом с его домом — знали, что он нападёт, если подойдут слишком близко. Независимо от того, есть ли у него человеческая гостья или нет.

Интересно, какой стул ей понравится…

Со спинкой? Или простой табурет для улицы?

Может, стоит спросить её?

В животе вспыхнуло волнение — если он будет продолжать делать для неё вещи, заботиться о ней, возможно, она начнёт его любить.

Он бы изменил всё в своём доме. Сделал бы для неё новую кровать, если она захочет. Развесил бы новые обереги с учётом её вкуса. Всё — лишь бы она была довольна.

Было даже одно место, куда он хотел бы её отвести. Очень опасное для человека. Но он бы позаботился о её безопасности, защитил её — если это означало, что она сможет выбрать вещи, которые ей нравятся. Предметы, которые она принесёт сюда и которыми украсит его дом под себя.

Это было глупо.

Он вёл себя глупо.

Но Рея была другой.

Причина, по которой вокруг его дома теперь почти не было Демонов, заключалась в одном — от неё больше не исходил запах страха. Его не было совсем.

Она ела в его присутствии, пила его чай, сидела на месте, которое он сделал для неё снаружи. Защитный оберег, который она создала, теперь висел над местом, где он спал, и последние две ночи он смотрел на него с немым изумлением — человек сделал что-то для него.

И она разговаривает со мной.

Ни одно из его прежних подношений никогда не вело с ним разговоров так часто. Она задавала ему вопросы о нём самом. И, что было ещё удивительнее, его ответы её не отталкивали.

Он чувствовал… чувствовал, что больше не обязан так тщательно скрывать от неё правду. Она знала, что в прошлом он был жесток с её родом — и всё же не отворачивалась от этих разговоров в ужасе или отвращении.

Теперь, когда её запах больше не был испорчен сладостью страха, он начал по-настоящему любить то, как она пахнет. Он всё чаще оказывался рядом с ней — ближе, чем следовало, — просто чтобы глубже вдохнуть этот аромат.

А её волосы — как чистые лучи солнечного света.

Они действительно искрились на солнце — яркие, ослепительные. А глаза… глубокого лесного зелёного цвета — в них он начинал теряться, словно странник, сбившийся с пути, стоило ей посмотреть на него чуть дольше.

Она смотрит на меня, а не отводит взгляд.

Она улыбалась ему — и он не мог остановить бешеный стук в груди, когда это происходило. А её смех, пусть и редкий, был самым сладким звуком из всех.

Они оставались снаружи, пока солнце не начинало угасать, и хотя проходили часы, желание защитить её удерживало его на месте без единой жалобы. Если ей так нравится быть на улице — он будет делать это каждый день. Без возражений.

Он надеялся, что однажды она позволит ему сесть рядом.

Позволит просто смотреть на неё.

Я хочу положить голову ей на колени.

Рядом с другими он всегда ощущал гулкое одиночество, но сейчас — даже при расстоянии между ними — оно не отзывалось в нём сильнее обычного.

Когда Рея сказала, что готова идти внутрь, он последовал за ней, пока она выбирала продукты, которые хотела взять для ужина.

Он сделал вид, что занят — разжёг камин, чтобы ей было тепло, хотя сам в этом не нуждался. Протёр все поверхности, слегка переставил украшения — лишь бы иметь повод наблюдать за тем, как она двигается по кухне, не мешая ей. Он боялся, что если просто сядет за стол и станет смотреть на неё с тем любопытством и интересом, которые испытывал, она может почувствовать себя неловко и уйти в спальню.

Она снова варит шпинат.

Её платье уже стало бледно-зелёным — темнее по подолу и на манжетах, там, где краска стекала и впитывалась, пока оно висело. Кружевные узоры тоже были темнее, словно этот материал лучше принимал цвет.

Когда ужин был готов, дом наполнился ароматом овощей. Голод в нём не проснулся, но дом вдруг ожил — так, как он сам никогда не умел оживлять его.

— Я использовала последнюю воду, — сказала она, ставя еду на стол и забираясь на стул, чтобы было удобнее есть.

— Тогда я принесу ещё утром, — поспешно ответил он, не желая, чтобы ей хоть чего-то не хватало.

Ручей был всего в часе пути — возможно, даже ближе. Он успеет вернуться до того, как она проснётся.

Ему хотелось сидеть рядом с ней, быть ближе, но вместо этого он опустился в большое кресло, укрытое мехами, у камина. Его взгляд был прикован не к ней — но остальные чувства всё равно впитывали каждое её движение.

Только когда он услышал звон ложки о миску и шорох её шагов, понял, что она закончила есть. Тогда Орфей поднялся.

— Я приготовлю тебе ванну, — сказал он ровным голосом, как говорил почти каждый вечер после её ужина.

Её бледные щёки потемнели, и это заставило его наклонить голову — он прежде никогда не видел, чтобы с ними происходило нечто подобное. Цвет быстро исчез, когда она кивнула.

Он ушёл, захватив со стола спичку, зажигая её уже на ходу по коридору.

Он начал расставлять свечи. Три стояли в углу на массивном куске аметиста, найденного им много лет назад в пещере. Это был самый большой кристалл, который он когда-либо находил, а остальные — почти идеально прозрачные — он собирал на протяжении всей своей жизни. Ещё три свечи стояли на полу ближе к ванне. Одна большая — рядом с сосудом с маслом, почти без запаха, но достаточно действенным для его цели.

Он бросил спичку в металлическую чашу с сухими травами, чтобы в комнате стало уютнее и спокойнее.

Она вошла вскоре после этого, прижимая к груди свёрнутое ночное платье, выбранное из шкафа. Он наклонил голову, чуть повернув её, заметив, что она выглядит более нервной, чем обычно.

Она вела себя так же, как утром после первой ночи, проведённой здесь.

Глубоко вдохнув, она шагнула внутрь, закрыла дверь и быстро сняла платье, которое носила весь день.

Одной рукой она прикрыла грудь, другой — низ живота, подходя к ванне, уже наполненной водой, созданной с помощью его крови. Этот заклинание ему не нравилось, но это был самый простой способ наполнить такую большую ёмкость, не таская воду из ручья туда-обратно — и то же самое касалось нагрева.

Орфей не владел магией огня или тепла. Это было единственное заклинание, позволявшее ему сделать это.

Когда она погрузилась в воду, он выждал — дал ей устроиться, дождался, пока её плечи расслабятся, — и только потом повернулся к сосуду с маслом и открыл его.

— Э-э… вообще-то, — сказала она странным, высоким голосом. — Ты… не мог бы не использовать перчатки?

Он замер, так и не коснувшись масла, и резко повернул голову к ней.

— Ты хочешь обойтись без перчаток?

Смущаясь, она слегка кивнула.

— Я… я не хочу делать это два раза в день. Думаю, это не очень хорошо для кожи.

Он поднял ладони и уставился на них, тревожась о том, что она увидит под тканью.

— Ты уверена?

— Да.

Тревога наполнила его, когда он просунул пальцы под манжету рубашки и начал стягивать первую перчатку. Но это было не единственное чувство, которое вспыхнуло в нём. Другое — более сильное, более острое — прорвалось сквозь него, когда он снял вторую.

Возбуждение.

Возбуждение от мысли о том, что он впервые коснётся её кожи напрямую.

Масло было холодным и влажным на кончиках пальцев, когда он, как всегда, втянул когти, чтобы не поцарапать её нежную кожу.

Какая она будет на ощупь? Такая ли мягкая эта снежная кожа, как я представляю?

Её тело слегка дёрнулось, но это ничуть не погасило его восторг, когда он провёл рукой по её обнажённому округлому плечу и обнаружил, что она была мягче любой поверхности, к которой он когда-либо прикасался — шелковистой, как лепесток цветка.

Он скользнул ниже, по бицепсу, вдавливая ладонь, чтобы почувствовать, как мышца поддаётся под его прикосновением. Он задался вопросом, теплее ли её кожа из-за воды.

Обычно его прикосновения были для неё безразличными, но он всегда находил в этом какое-то удовольствие. Теперь же он не мог удержаться — двигался медленнее, внимательнее, охваченный изумлением.

Кожа его рук наверняка казалась грубой на её фоне, но она была невероятно податливой. Мелкие мышцы были напряжены от естественного тонуса, и он массировал их дольше обычного, чтобы по-настоящему почувствовать их. Сухожилия были плотными, соединяясь с хрупкими костями, и он старался быть особенно осторожным, проходясь по её локтю.

Её маленькие ладони пробудили в нём особый интерес, когда он вдавил пальцы в перепонки между её разведёнными пальцами. Он даже провёл подушечкой большого пальца по её тусклым, но длинным ногтям.

Он почти не мог поверить, что делает это. Он никогда не мыл ни одно из своих подношений без перчаток — и уже был очарован её телом.

Переходя ко второй руке, он уделил ей столько же внимания, словно воспоминания о первой было недостаточно, чтобы навсегда врезаться ему в память.

Внезапно она схватила его за руку, останавливая его. Застыв в неуверенности, он смотрел, как она наклонилась вперёд, разглядывая её.

— Твоя рука… — тихо ахнула она, переворачивая свою ладонью вверх, а затем обратно, чтобы рассмотреть тыльную сторону.

Его кожа была тёмно-серой — пугающе нечеловеческой, хотя форма руки была схожа с человеческой, если не считать размера. Комок слюны застрял у него в горле, когда она провела большим пальцем по костяшкам — там, где ладонь переходила в пальцы.

Она изучала выступающую кость, поднимающуюся из-под кожи, — его костяшки, белёсые и чётко очерченные. Кожа действительно была прикреплена к ним, но рассечена так, что каждая из пяти костяшек пальцев выступала наружу, включая большой палец.

Снова перевернув его руку, она осмотрела тёмную, огрубевшую кожу ладони.

И только когда его пальцы дёрнулись от покалывания — от того, как она щекотала его ладонь, — она резко отдёрнула руки.

— Прости! — воскликнула она.

Сердце Орфея колотилось так быстро, что казалось, вот-вот вырвется наружу.

Она коснулась меня.

Она добровольно взяла его руку, держала её, касалась, рассматривала — с любопытством, а не с ужасом.

— Мне это не мешало, — ответил он, и его голос прозвучал грубее, чем минуту назад; шерсть на его теле встала дыбом.

Закончив с её руками, он убрал ладони, чтобы взять ещё масла, затем окунул их в воду и начал мягко мыть её лицо.

Её губы были полными, податливыми под лёгким нажимом. Ресницы дрогнули, когда он провёл пальцами по закрытым векам. Его светящиеся сферы сменили цвет с синего на фиолетовый, когда он скользнул по её челюсти, а затем по горлу.

Желание вспыхнуло внутри него — сильнее, чем когда-либо прежде, — когда она наклонила шею в сторону, помогая ему.

Её мокрые волосы были шелковистыми; он пропускал их сквозь пальцы, массируя кожу головы, чтобы масло проникло в кожу под густыми прядями.

Он заметил крупный шрам за её ухом, у самой линии роста волос. Что-то ударило её достаточно сильно, чтобы оставить заметно приподнятую рубцовую ткань. Он отвёл волосы в сторону — шрам был розовым, словно ему было всего несколько лет.

Сердце его начало грохотать, а фиолетовый цвет в его зрении стал глубже, когда его ладони скользнули по её груди.

Ему следовало бы сохранить прикосновения равнодушными — он знал, что это слишком интимно, слишком медленно, — когда он обхватил её грудь, чтобы вымыть её.

Но Рея не сказала ни слова в знак протеста.

Возможно, она не знала или не осознавала, что его прикосновения были наполнены жаждой и желанием.

Он заметил, как её губы истончились — она прикусила их, — и как её тело дёрнулось. Брови плотно сошлись, когда он перешёл к другой груди, понимая, что не может задерживаться там, как бы сильно ни хотел. Сосок был твёрдым, и он почувствовал, как тот царапнул его ладонь, прежде чем он, просто чтобы убедиться, провёл по нему большим пальцем, сразу же отстраняясь.

Его желание угасло, когда она издала звук, похожий на беспокойство.

Он прижал свой череп к изгибу её шеи, вдыхая её запах напрямую.

Она вскрикнула и отпрянула от него, а Орфей резко отдёрнул руки от её тела, когда его глаза вспыхнули белым. Прижав ладонь к своей шее, она повернулась к нему с широко раскрытыми глазами.

— П-почему ты меня понюхал?

Он видел, как её грудь тяжело поднимается и опускается.

— Я подумал, что ты испугалась, и хотел убедиться, — честно ответил он. — Через воду это трудно понять.

— Ты… ты пытался унюхать страх? — её глаза смягчились, брови сошлись скорее от раздумий, чем от эмоций.

— Ты издала странный звук. Если бы я почуял страх, я бы спросил, хочешь ли ты, чтобы я снова надел перчатки.

Но она не пахла страхом. Не поэтому она издала этот звук, и он не понимал, почему тогда.

Она рассмеялась — но в этом смехе не было веселья. Он был скорее нервным, почти паническим.

— Я… я не испугалась. Просто это щекотно.

Орфей наклонил голову, озадаченный.

— Я не знал, что у людей щекочут шеи. Только ступни и подмышки.

Её лицо и так было разрумянено — так часто бывало из-за тёплой воды, — но ему показалось, что румянец стал чуть глубже.

— Иногда щекочут, — сказала она, отводя взгляд; нижняя губа слегка надулась. — В-всё в порядке. Можешь продолжать. Я не хотела тебя смущать.

Она снова откинулась на изгиб ванны, и Орфей с осторожностью опустил пальцы в масло.

Желание всё ещё держалось в нём, но уже не было таким неистовым. Он вымыл ей спину, начав с места менее… интимного, затем перешёл к бокам и ниже, к животу.

Её живот дрогнул, когда его ладонь прошла ниже пупка, но он почти не заметил этого, почувствовав подушечками пальцев лёгкое щекотание светлых, завивающихся волос на её лобке.

Несмотря на все его старания, пламя желания в животе снова разгоралось, превращаясь в пожарище.

Он потянулся за маслом, почти забыв, что это нужно сделать, когда волна пульсации прокатилась по его телу. Нечеловеческие части его существа вздрогнули, когда его пальцы скользнули в разрез её тела, в самой вершине бёдер. Губы коснулись его пальцев, а твёрдый бугорок, который вызывал у него любопытство, прижался к его коже, когда он провёл по её щели.

Она впилась ногтями обеих рук в свои бёдра, её тело дёргалось, словно она подавляла желание двинуться навстречу прикосновению.

Затем он вышел с другой стороны, между её ягодицами. Он вымыл их обе, сжимая каждую по одному разу — с явным, почти признательным вниманием.

Самое сложное позади, — подумал он с напряжением.

Его пальцы зудели от желания исследовать это место глубже, проникнуть. Его самообладание едва не дало трещину — потребность была ошеломляющей. Всё было мягким, скользким, наполненным разными ощущениями, которые он хотел изучить до последнего.

Но он знал — она этого не хочет. Он очищал её, потому что был обязан это делать.

Орфей хотел, чтобы ей нравились его прикосновения, хотел, чтобы нравился он, чтобы она желала его. Но он сомневался, что это возможно, и был уверен: если бы она узнала, что он чувствует к ней, она пришла бы в ужас.

Он считал её красивой — и чем спокойнее ей было рядом с ним, тем больше он позволял себе это видеть. Она была полной противоположностью его тьме — всем тем, что есть свет.

Когда он перешёл к её ногам, желание снова ослабло, уступая место сомнениям. Я начинаю к ней привязываться. Она слишком легко позволяла ему надеяться.

Он не хотел испытывать эту боль. Но её поступки, её слова — даже эта просьба снять перчатки и дать ему радость прямого прикосновения — были слишком значимыми, чтобы их игнорировать.

Я хочу её. Чтобы она осталась. Чтобы стала его спутницей. Чтобы утолила его одиночество.

Ему нравились многие из его подношений, но ни одно — так, как она. Она была с ним уже неделю — с того момента, как он забрал её из деревни, и до сих пор, — и он был ближе к ней, чем к любой из прежних.

Тоска была тем чувством, из-за которого его глаза медленно вернулись к синему цвету, пока он мыл её вторую ступню. Он провёл когтем под её стопой — просто потому, что хотел услышать сладкую музыку её смеха.

Она не рассмеялась.

Он резко поднял взгляд и встретился с её глазами — они были прикованы к нему, грудь вздымалась и опадала слишком быстро. Она не смеялась.

— Обычно тебе щекотно, — удивлённо сказал он, и голос его стал выше. Он повторил движение — и увидел, как дёрнулись её брови.

Его ладонь скользнула по её лодыжкам; когти, которые он выдвинул, чтобы пощекотать её, задели кожу икры, когда он опускал ногу. Из её горла вырвался сдавленный звук, и она закрыла рот обеими руками.

Он резко наклонил голову на звук — кости тихо зазвенели. Этот звук встревожил его.

— Что-то не так?

— Нет! — пискнула она из-за ладоней. — Всё просто… персики со сливками.

Он покачал головой. Я не понимаю.

Затем он поднялся, закончив заклинание, требующее, чтобы он омыл её с головы до пят своими руками.

— Я закончил. — Он указал на сложенную ткань, приготовленную для неё. — Я уйду.

Она лишь кивнула, когда он обошёл ванну и вышел.

Она не покинула купальню так быстро, как обычно, задержавшись там гораздо дольше, чем когда-либо прежде.





Глава 11




Костяная голова парила в темноте.

Его костяная голова парила в темноте.

Череп волка с рогами антилопы импалы.

Рея чувствовала, будто плывёт под водой, но могла дышать, и ей не было холодно. Она вообще ничего не чувствовала — словно погружалась в пустоту, проглатывая ничто.

Его светящиеся орбы сияли ярким синим светом, отталкивая пугающую пустоту вокруг них, даря ей свет и покой. Она была прикована к ним, не в силах отвести взгляд.

Даже когда казалось, что он кружит вокруг неё, её внимание всё равно тянулось к нему, и она вертела головой, чтобы не потерять его из виду. Она не знала, где находится и что происходит.

Сон? — подумала она.

Не кошмар — слишком уж безопасно он ощущался.

Острое прикосновение когтя, медленно скользнувшего вниз по её позвоночнику, заставило её ахнуть, и по телу прошла дрожь. Она попыталась отыскать руками те ладони, что коснулись её, но они исчезли в черноте прежде, чем она успела их увидеть.

Она снова увидела парящий череп Орфея.

Казалось, он танцует вокруг неё, летает вокруг её тела, пока она сама плывёт в пустоте. Сердце бешено колотилось каждый раз, когда он приближался, а затем вновь отстранялся.

Два набора когтей скользнули от её затылка вверх, в её волосы, сжимая их, а острия сладко царапали кожу головы. Из её груди вырвался прерывистый стон.

Как же приятно.

Её соски напряглись, а по чувствительной коже разлилась волна мурашек, стекшая вниз по телу и собравшаяся горячим сгустком внизу живота.

Руки снова исчезли, позволив ей лишь мельком увидеть их перед тем, как они растворились в темноте.

Внутри неё начала гудеть смесь ожидания и возбуждения — жажда следующего тайного, неожиданного прикосновения. Дыхание стало рваным, щёки и тело горели жаром. Сердце билось так громко и быстро, что, казалось, его звук разносился по всей пустоте.

Она не боялась. Совсем нет.

Рея была возбуждена — глубоко, остро возбуждена, пока он играл с ней в эту игру пряток и прикосновений в темноте.

В следующий раз руки коснулись пучков нервов под её икрами. Это было знакомое ощущение, которое она уже испытывала раньше, и электрический разряд прошил её колени, заставив их подогнуться, прежде чем ударить прямо в ноющее лоно.

Она была мокрой — такой мокрой, что ей казалось, будто капли её возбуждения начинают парить вокруг неё, сверкая в пустоте.

Она слышала его тяжёлое дыхание. Грубое, низкое.

А затем — тот долгий, тянущийся фыркающий звук, который он иногда издавал, когда прижимал морду к её коже, вдыхая её запах.

Она застонала мягко, когда почувствовала это снова — его тёплое дыхание, обвивающееся вокруг её горла сзади, будто желая сомкнуться на нём.

А потом она почувствовала, как руки скользнули по её бокам, когти впивались так, что это почти ощущалось как порезы, прежде чем тёплая, охватывающая тяжесть ладоней сомкнулась вокруг её грудей. Она посмотрела вниз и увидела тёмно-серую кожу с белыми костяшками, выпирающими сквозь плоть.

Она не видела рук — лишь ладони, оторванные от тела. Возможно, потому что она не знала, как выглядит всё остальное. Она даже не могла представить, что скрывается под его одеждой.

Одна рука осталась на месте, снова и снова щёлкая по её соску, лишая её разума от желания. Другая начала скользить вниз по её животу, и мышцы живота сжались в ответ, а твёрдая вершинка её клитора пульсировала в нетерпеливом ожидании. Взгляд её был затуманен, пока она смотрела вниз, наблюдая, и лишь краем зрения замечала, что его костяная голова неподвижна и наблюдает за ней.

Она хотела, чтобы он смотрел, пока его руки касаются её.

Тёплый выдох коснулся её шеи спереди, и на этот раз крик сорвался с её губ громче. Она нахмурилась, приподнимая взгляд из-под ресниц, потому что он не приблизился, чтобы сделать это.

Ещё больше капель её возбуждения всплыло, когда его ладонь накрыла её. Твёрдое, мозолистое давление тепла прижалось к её клитору, посылая волны облегчения. Рея нуждалась в этом прикосновении, хотела его так сильно, что начала подталкиваться навстречу ладони, двигаясь жадно и отчаянно.

Когтистый палец щёлкнул, посылая разряд прямо в её клитор и глубоко внутрь, в её влагалище. Оно сжалось, выделяя ещё больше влаги, и Рея содрогнулась.

Ещё. Я хочу ещё.

Она подалась навстречу ладони и почти вздохнула от облегчения, когда палец скользнул между её складок. Ещё одно дыхание обдало её грудь — такое же тёплое, как прежде, но слишком реальное для её ноющих, обострённых чувств.

Слишком хорошее.

Это не часть сна, — подумала она.

Её глаза распахнулись, когда осознание накрыло её.

Рея лежала на спине в своей постели, а над ней в темноте был Орфей. Единственным источником света были его орбы, но они освещали пространство между ними ровно настолько, чтобы она могла едва его видеть.

Он стоял на руках и коленях, нависая над ней, загоняя её в ловушку, и она слышала, как он принюхивается возле её головы. Он никогда раньше так не делал, никогда не приходил в её комнату посреди ночи.

— Что ты делаешь? — спросила она, её голос был сорванным и хриплым, и это не имело ничего общего с сонливостью.

Она подняла руки и упёрлась ими в его грудь. Соблазнительное тепло и твёрдость почти заставили её застонать — тело ныло и было дезориентировано после сна.

Её влажного сна…

О нём.

— От тебя исходит странный запах, — объяснил он, и его глубокий, грубый голос после того, что она только что пережила в своей голове, действовал на неё как опьянение. Веки её дрогнули, с губ сорвался прерывистый выдох. — Я никогда раньше не чувствовал его от тебя.

О боже, он чувствует, что я возбуждена.

Она заёрзала под ним, тёрла бёдра друг о друга, чувствуя пульсирующее давление в клиторе, в самом центре себя.

— Что это? — спросил он.

Он поднял голову и принюхался к её руке, словно полагая, что источник там, затем фыркнул и покачал головой. Его нос опустился на её грудь, прямо над сердцем.

Её спина почти выгнулась дугой, когда она почувствовала его дыхание на одном из затвердевших сосков сквозь тонкую ткань сорочки. Они были напряжены, зудели от жажды прикосновения, и даже крошечное внимание его дыхания ласкало их.

Она прикрыла рот рукой, чтобы скрыть сдавленный звук, вырвавшийся из неё. Глаза опустились в смятении и мучительном наслаждении. Это было так хорошо, что она не хотела, чтобы он переставал её нюхать.

Я чертовски возбуждена.

Ей хотелось, чтобы он спустился ниже, чтобы обнюхал её всю и нашёл источник. Мысль была безумной.

Она знала, что запах должен быть сильным — настолько мокрой она была между складками, чувствуя скользкую влажность по всей щели влагалища. Когда она тёрла бёдра друг о друга, её клитор двигался из стороны в сторону, и ей пришлось остановиться, чтобы не застонать и не повторить это снова.

Его прикосновение в ванне что-то в ней зажгло, и теперь тело требовало разрядки — так же, как тогда. Только теперь было хуже: сон был лишь вкусом её желаний. Он был нереален. А это — было реальным.

И у неё не хватало воли остановить его, даже когда он начал опускать голову.

Разум был парализован.

Это должно было быть ужасным кошмаром — его огромное тело прижимает её к постели. Его рога должны были заставить её видеть в нём Демона, дьявола, монстра, каким он и должен был быть. Но её разум знал — за них было бы идеально держаться, когда она будет извиваться под волной похоти.

Его ослепительно белое костяное лицо должно было пугать, но свечение его глаз успокаивало её, и она знала, что в его пасти скрывается длинный влажный язык, который однажды уже ощущался восхитительно, скользя по её груди в заснеженном лесу на поверхности над Покровом.

От него исходил жар, и она ощущала его волнами, когда он стянул меха, обнажая источник запаха.

Рея пискнула, когда спазм прокатился от области чуть выше таза по всему её каналу, стоило его носу прижаться к её лобку. Он схватил её бедро и отвёл его в сторону, наклоняя голову, будто пытаясь понять.

Когда её ноги разошлись, его нос прижался прямо к её клитору, и её руки метнулись вниз, чтобы остановить его.

Они замерли в воздухе, когда из его груди вырвался тихий рык. В одно мгновение его орбы стали тёмно-фиолетовыми, и её дыхание сбилось.

— Ты возбуждена, — прорычал он, поднимая голову и глядя на неё.

Её влагалище судорожно сжалось от глубины его голоса, и влаги стало так много, что она начала стекать и капать. Она прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать стон, когда тело напряглось и задрожало. Она снова закрыла рот рукой в шоке, когда волны наслаждения начали стихать.

Ох блять… я чуть не кончила только от того, что он это сказал.

Её тело было чрезмерно чувствительным. Его дыхание, его голос, запах дымного махагона и сосны, заполняющий её до отказа, сводили её с ума. Конечности дрожали.

Она потеряла рассудок.

И в этот момент, с ноющим и пульсирующим телом, Рее было всё равно.

— Пахнет восхитительно, — сказал он раскатисто, рычаще, когда его когтистая рука медленно скользнула по внутренней стороне согнутого бедра. — Я хочу попробовать.

Её сердце споткнулось в груди, когда он снова наклонился, а другой рукой аккуратно задрал юбку сорочки, собирая её у талии. Он даже осторожно спустил завязанную полоску ткани, служившую ей бельём, аккуратными когтями.

Она не остановила его.

У неё даже не возникло желания попытаться.

Она не знала, до конца ли он понимает, что делает, но дыхание стало таким коротким и поверхностным, что когда он прижал морду ко всей её киске — от клитора до разрезанного входа — и вдохнул её, все внутри оборвалось.

А затем она издала пронзительный крик, когда его язык выскользнул от её сморщенного ануса — она совсем не ожидала этого скользкого органа, который прошёлся по входу в её лоно, собирая каждую каплю её кремовой влаги, и затем скользнул вверх по складкам, прежде чем тяжело хлестнуть по её пульсирующему клитору.

Рот Реи распахнулся, когда она попыталась руками — жалкой попыткой — заглушить звук своего крика; спина выгнулась дугой, а ноги задрожали вокруг его головы. Колено задело один из его рогов. Она почувствовала, как он схватил её за ногу, снова проведя когтями по внутренней стороне бедра — легко, почти ласково, — и это послало ещё один спазм прямо в её влагалище, прежде чем он прижал ногу к постели, фиксируя её там.

Его язык был длинным и скользким; он сложился, когда обвился вокруг верхушки её клитора, описав вокруг него один круг. Затем, с поворотом головы, язык двинулся вниз по её складкам, позволяя ему это сделать, и лишь слегка нырнул внутрь неё. Она в ответ распахнула ноги шире — в приглашении, отчаянно нуждаясь в большем.

Пути назад больше не было.

Орфей был там — в темноте, лизал её киску, и единственным светом были его фиолетовые глаза. И Рее это нравилось. Не было смысла останавливаться. Ей нужно было. Она ныла. Она чертовски хотела. Внутри неё горела лихорадка.

Вставь его в меня.

Она не могла это произнести — не могла даже попытаться, с её сдавленным, писклявым дыханием, рвущим горло, — но она направляла это к нему мыслью.

Внутрь меня. Мне это нужно, что угодно. Пожалуйста…

Она сжала одну грудь, крепко стискивая её, когда его язык снова прошёлся вверх и углубился в неё. Медленно, но намеренно, он следил за тем, чтобы его широкий язык прошёлся по всем складкам, раздвигая её губы. Его дыхание продолжало обдувать её, омывая жаром, который тонко щекотал и заставлял хотеть ещё.

Давление, с которым она сжимала грудь, стало слишком сильным; рука, прикрывавшая рот, впилась ногтями в щёки. Ей пришлось отбросить обе руки от тела, начиная сжимать пустоту. После чего Рея вцепилась в постель, дёргая её, когда его язык снова сложился и начал кружить вокруг лепестков, укрывающих её клитор.

— О-о-о! — застонала она, ноги подпрыгивали, когда напряжение рвало её изнутри.

Я кончаю. Я, блять, кончаю от его языка!

Из её влагалища донёсся влажный, хлюпающий звук, когда он наполнился горячей жидкостью. Брови свелись так сильно, что стало больно, рот распахнулся, спина выгнулась, и всё её тело сжалось.

Блаженство, эйфория и ощущение невесомости накрыли Рею, когда оргазм потряс её до самой сути. Ноги дрожали, живот судорожно сжимался.

Сознание оставалось затуманенным даже тогда, когда она медленно возвращалась в реальность; тело дёрнулось, потому что его язык продолжал двигаться. Голова упала набок, она тяжело дышала, пытаясь вернуть утраченные вдохи.

Она почувствовала, как его тело задрожало; кровать и её бедро задребезжали от его рук, когда он провёл языком по входу в её влагалище, слизывая всё, что осталось, после того как она кончила.

— Это сладко, — сказал он, снова облизывая. И ещё раз. Находя источник своего интереса. — Ещё. Дай мне ещё.

Её дыхание сбилось, когда кончик его языка надавил внутрь, медленно пронзая её вход. Клитор ныл так сильно, что она боялась: если он снова хлестнёт по нему, чувствительность станет болезненной. Но это давление было идеальным. Даже восхитительным.

Её веки опустились, прикрывая глаза наполовину, когда она попыталась развести бёдра ещё шире — в приветствии. Он вошёл глубже, и её стенки с радостью сомкнулись вокруг него, трепеща, принимая его язык. Он облизывал её изнутри, словно хотел пройтись по каждой складке, по каждой выемке, чтобы украсть её вкус.

И тут она почувствовала давление.

— Хм? — это был задумчивый звук, вырвавшийся у него, когда он начал языком трогать что-то маленькое и тонкое.

Подожди… это что, мой...

Его язык надавил сильнее и что-то порвал, послав по её внутренностям лёгкую, острую вспышку боли.

— Ай! — пискнула Рея.

Её ноги приподнялись; язык, смазанный его собственной слюной и остатками её оргазма, позволил ему протолкнуться до конца, пока она не почувствовала, как он упирается в шейку матки и трется о неё. Его челюсти приоткрылись, верхняя скользнула по её лобку; один из его самых длинных клыков задел её чувствительный клитор, прежде чем пройтись по завиткам волос над разрезом её складок.

Ощущение было феноменальным — даже если боль пыталась его разбавить. Она извивалась, не зная, что чувствует на самом деле, пока по коже рук и ног пробегали мурашки. Его язык немного отступил, посылая искры противоречивых чувств боли и удовольствия, прежде чем снова толкнуться вперёд.

Из неё вырвался стон — и тут он внезапно замер.

Его глаза вспыхнули красным.

Из его груди вырвался свирепый рык, не похожий на прежние. Она услышала, как его рука скрежетнула о постель, почувствовала, как она сжалась на её бедре, когти впились в кожу.

Ох, чёрт… мне конец!



Кровь. Он чувствовал её запах. Он ощущал её вкус — и это послало по нему дрожь непостижимого голода.

Пульсирующая, болезненная, пронзающая хватка желания в его паху, которая прежде была поразительной в своей свободе и силе, сменилась чем-то тёмным. Невидимые руки вцепились в его череп и сжали мозг, маня утолить голод, насытить жажду плоти.

Он втянул язык обратно, позволяя вкусу крови заполнить рот целиком, впитывая его. Из его челюстей вырвался рык, когда он раскрыл их шире. Он наклонился вперёд, зависнув над её животом, прижимая её к постели ладонями на бёдрах, с намерением вонзить острые клыки в её податливую плоть.

Съесть.

Поза напрягала его тело, штаны прижимались к паху, и это послало по нему дрожь, взъерошив всё его существо — человеческое и нечеловеческое, суставы и кости. Желание на миг прорезало голодный туман, дав ему достаточно ясности, чтобы задуматься.

В его глазницах вспыхнул белый свет, полностью вытесняя все цвета. Страх разорвал Орфея изнутри. Он сел на колени, рык оборвался, когда он отпустил её и обхватил ладонями свой череп.

Теперь, когда он вновь мог мыслить, он прятал запах крови под собственными ладонями, чтобы не сорваться обратно в безумие.

Рея поспешно отползла от него, без сомнения понимая опасность, которую означали его красные глаза. Но теперь они были белыми — знак того, что голод отступил. Пока что.

— Я причинил тебе боль, — хрипло выдохнул он, зная, что она истекала кровью, потому что он ранил её.

Запах крови был слабым — всего несколько капель, — но она коснулась его языка напрямую и отозвалась в нём песней.

Он всё ещё чувствовал запах её желания — он был повсюду на его морде, так же как и вкус её оргазма и возбуждения всё ещё ярко ощущался на языке. Его тело жаждало этого больше, чем её плоти, но страх не отпускал.

— Н-нет, всё в порядке, — ответила она тихим голосом.

Она прижала руки к груди, подтянув к себе колени, словно сворачиваясь от него. От неё не пахло страхом — и это принесло ему облегчение, — а дыхание было таким же коротким и поверхностным, как прежде.

— Но ты кровоточишь, — в глубине его лёгких задрожал жалобный всхлип. — Я не хотел причинить тебе боль.

Я был слишком груб?

Орфей был слишком взволнован, потерялся в её вкусе, в её запахе, в ощущении её вокруг своего языка. Она была такой мягкой внутри.

Он знал, что не мыслил ясно, что недостаточно внимательно относился к её хрупкому, нежному телу, пока пожирал восхитительный вкус её сладости. Он пытался быть медленным, смаковать, но понимал — он допустил ошибку.

— Думаю, ты порвал мою девственную плеву.

— Твою… что? — он ахнул, наклоняя голову и глядя вниз, в сторону её таза. — Я сломал тебя?

Люди стали слабее за эти эоны?

Ужас пополз по нему. Если он сломал её, разве она не должна кричать и плакать?

— Что? Нет! — она засмеялась нервным смехом, широко распахнув глаза. — Ты порвал мою девственную плеву — это та штука, которая доказывает, что меня никогда не касался мужчина.

— Я… я не понимаю.

Он слышал лишь то, что сломал её, и знал, что причинил ей боль вкусом её крови.

— Ты… э-э… — её щёки вспыхнули ярко-красным. — Ты лишил меня девственности своим языком.

— Твоей девственности? — теперь он понял. Первое проникновение, совершённое мужчиной или женщиной. — Люди истекают кровью, когда это происходит?

— Только женщины! У нас есть кусочек кожи, который называется девственная плева, и она разрывается. — Затем она проворчала, отводя взгляд: — Не могу поверить, что мне приходится это объяснять. Я думала, ты знаешь.

Он едва не зарычал, когда вспышка гнева поднялась в груди.

— Почему я должен знать нечто подобное о людях?

— Потому что ты требовал, чтобы все твои подношения были чистыми! — крикнула она, сжимая руки в кулаки. Её щёки были пунцовыми — сильнее, чем он когда-либо видел.

Она накричала на меня.

Он не мог в это поверить. Люди редко позволяли себе злость по отношению к нему.

— От болезней.

— Подожди… что? — выдохнула она, почти задыхаясь.

Её взгляд резко метнулся к нему. Напряжение в кулаках исчезло, как и вспышка гнева, которую он видел в ней — отражение своего собственного.

— Чистыми от болезней, от недугов, — он наклонил голову в замешательстве. — Я не хотел, чтобы мне передавали умирающих людей.

— О боже, — ахнула она, её взгляд блуждал по постели, осознавая. — Мы всегда думали, что ты имеешь в виду чистоту в сексе — нетронутых девственниц в качестве невест. Мы не знали, для секса ли это, или потому что ты можешь ощущать «загрязнение» тронутого человека. Я не понимала, почему это должно иметь значение для чего-то вроде тебя, но так всё гораздо логичнее.

Чего-то вроде меня.

Она никогда не узнает, но её слова причинили ему сильную боль.

— Тогда… тогда ты не ранена?

Её возбуждение ослабло за время разговора, но он всё ещё чувствовал его запах. Орфей хотел ещё. Ему нравилось это — купаться в её вкусе, слушать её стоны, чувствовать, как её тело дёргается и дрожит от его внимания.

Всё это — от неё, для него, из-за него.

— Было немного больно, но сейчас всё хорошо. Боль быстро прошла.

Её щёки снова слегка порозовели — так заметно на её снежной коже.

Орфей потянулся через постель, желая нежно коснуться её щеки. Она вздрогнула, плечи подались внутрь, и она отстранилась.

Он убрал руку, зависшую в воздухе, понимая, что то, что вызвало её возбуждение, ушло, и она больше не желала продолжения. Она не хотела этого — даже если он был бы счастлив оставаться там, где был, пока не пройдут эоны и мир не рассыплется вокруг них.

Но это случилось. Однажды.

Надежда свободно расцвела в нём при мысли, что это может повториться.

Я вкусил её. Я заставил её кончить.

Он будет бережно хранить это воспоминание до конца своей жизни.

Его зрение вернулось к привычному голубому, когда он отполз назад, слезая с постели.

— Спи спокойно, моя маленькая лань.

И он покинул её комнату, чувствуя, как в животе поднимается волна нежности и тихой радости.





Глава 12




Я должна бежать, — подумала Рея, мчась сквозь лес.

Не оглядывайся. Просто беги вперёд.

Каплевидный камень ударялся о её лоб в ровном ритме, помогая держаться собранной и спокойной. Ноги и лёгкие горели, мышцы надрывались от напряжения, но она продолжала бежать, не позволяя себе ни замедлиться, ни остановиться.

Опершись ладонью о шероховатую поверхность большого валуна, она перекинула через него ноги, оттолкнулась — и снова понеслась дальше. Деревья свистели мимо, размываясь по краям зрения, а листья и пыль поднимались ветром, закручиваясь вокруг неё.

Она не знала, как долго уже бежит. Час? Может, чуть больше?

Закутанная в белый плащ, крепко сжимая кинжал, Рея неслась сквозь мрак и гнетущую полутьму Покрова. Она отказывалась чувствовать страх, надеясь, что амулет и её вера в него уберегут её.

Я смогу. Просто продолжай бежать.

После того, как Орфей засунул в неё свой чёртов язык, Рея сидела на кровати в панике. Стыд и смущение вогнали адреналин в кровь. Она позволила ему касаться себя, лизать — и её тело умоляло о большем. Даже когда он ушёл, всё внутри неё дрожало от надежды, что он вернётся и закончит начатое.

И это напугало её до чёртиков.

Когда только начало рассветать, она, закутанная в меха и почти задыхаясь от стресса, услышала, как он ушёл.

Возможно, он думал, что она спит, но Рея знала — он отправился за водой, как и обещал. Его не будет долго, может, час или два, но она уже начала действовать.

Она надела своё зелёное платье, убедилась, что диадема-амулет крепко сидит на голове, схватила кинжал и вскрыла замок, пока дверь не поддалась. Он, наверное, думал, что запереть дверь будет достаточно, чтобы удержать её внутри, но Рею так часто запирали в доме в деревне, что она давно научилась с этим справляться.

А потом она сорвалась с места, направляясь туда, где, как ей казалось, находился край каньона Покрова — путь к свободе.

Самым разумным было бы дождаться, пока он уйдёт на охоту, когда его действительно не будет часами. Но после того, что между ними произошло…

Рея не могла остаться. Не собиралась.

Я НЕ стану одной из тех, кто влюбляется в своего похитителя.

Она не могла вспомнить, как это называется — голова была слишком забита. Но Рея точно не хотела, чтобы синдром Стокгольма стал частью её будущего.

Не могу поверить, что я вообще дошла до этого из-за него.

Дыхание рвало лёгкие, пока она продолжала мчаться, радуясь тому, что купание скрывало её запах и что ей пока не попадались Демоны.

Он — Сумеречный Странник! Я позволила Сумеречному Страннику вылизать себя!

И она этого хотела. Стыд вновь обрушился на неё, как удар прямо по душе.

Я извращенка.

Люди бы смеялись над ней. Хотя, если честно, ей было плевать, что о ней думают — предвестнице дурных знамений. Но она хваталась за любую мысль, лишь бы подпитывать бег, будто пятки горели огнём.

Хотя на самом деле они горели холодом — на ней не было обуви. Ни у одного из прошлых подношений не было обуви подходящего ей размера. Её ноги не были изящными, но именно они делали её быстрой.

Она застонала, когда часть её захотела развернуться — в надежде, что он снова проведёт по ней языком.

Ладно. Хорошо.

Мне нравится его дурацкий язык. И светящиеся глаза. И костяное лицо. И его чёртов запах.

Почему он вообще так хорошо пахнет? Это было зло — манящее, зовущее согрешить в его объятиях.

Она не обернулась, несмотря на то, что он был добрым и внимательным.

Он думал, что причинил мне боль.

И его реакция была такой чертовски… трогательной.

Но вина всё равно давила на неё. Она бежала. Сбегала. И она знала — это ранит его.

С чего мне вообще должно быть не всё равно, что он одинок?

Он может найти кого-нибудь ещё. Того, кто действительно захочет жить в Покрове. А никто не хотел жить в Покрове.

Кого волнует, что я первая, кто делал с ним обереги? — думала она, продолжая бежать.

Кого волнует, что я первая, кто захотел сидеть в его саду?

Ей пришлось усилием воли не замедлиться, когда мелькнула мысль: кого волнует, что я первая, кто захотел, чтобы он прикасался к ним?

И она знала — это правда. Хотя бы потому, что он не понял, почему она истекала кровью. Она была первой, у кого он отнял девственность. Рея знала это — глубоко, на уровне самой души.

Я правда первая, кто хотел, чтобы он прикасался к ним?

Глаза её опустились от грусти — за него.

Но он ведь не так уж плох.

Он был мягким, добрым и просто хотел сделать её счастливой. И она была уверена — он пытался сделать то же самое для всех остальных. Она знала, что он забирал людей уже больше ста лет — возможно, даже двух.

Неужели никто другой этого в нём не видел?

Его прикосновения в ванной были полны заботы — он хотел убедиться, что им безопасно в его доме. Амулет. Соляной круг. Обереги из укропа. Он не был зверем, который заманивал людей, чтобы сожрать их.

Я… Я бегу, потому что он мне нравится?

Не поэтому ли Рея сделала это — нечто, что даже она сама считала очень, очень глупым? Она побежала быстрее, мотая головой, чтобы выбросить мысли.

Я не хочу, чтобы он мне нравился. Я не хочу возбуждаться от его прикосновений, от его голоса. Я… не хочу этого.

Покров. Ловушка. Мрачный лес, который был по-своему красив. Мир, наполненный монстрами, которые с радостью её сожрут. Не имело значения, что его дом был тёплым и уютным. Что у него был сад, в котором действительно светило солнце. Что в этом доме был он.

Рея хрипло выдохнула, споткнувшись обо что-то, и почувствовала, как амулет дёрнулся и вырвался из её волос. Он отскочил в сторону, и она начала падать на колени и ладони, пытаясь подняться.

Она снова споткнулась — на этот раз потеряла кинжал, — а затем почувствовала, как нога во что-то запуталась. Повернувшись, чтобы высвободить её, она лишь сильнее обмоталась в том, что удерживало её.

Брови сошлись в жёсткую складку, когда она увидела вокруг своей ноги нечто белёсое, тонкое, словно дымка. Она дёрнула ногу — и нечто дёрнуло её в ответ.

Наклонившись вперёд, чтобы сорвать это, она почувствовала, как липкая субстанция пристала к пальцам. Рука тоже оказалась поймана. Она обхватила запястье другой рукой, пытаясь вырваться, но хватка оставалась жёсткой, удерживая её и за руку, и за ногу.

Что это за хрень?

Она перестала дёргаться и присмотрелась к липкой, нитевидной субстанции. Глаза распахнулись, когда холодный, костяной ужас пробрал её до самого нутра.

Нет. Нет-нет-нет.

Она попыталась встать хотя бы на одну ногу, выгибаясь и извиваясь, вкладывая всю силу, чтобы вырваться.

Это паутина. Только не паук. Что угодно, только не паук!

Рею мало что пугало, но в пауках всегда было что-то отвратительное. Плевать на их «милые глазки» и «пушистые лапки». То, что они маленькие, пролезают куда угодно и чаще всего ядовитые, всегда приводило её в ужас.

Она упала, начала царапать землю, лихорадочно ища опору, но обнаружила лишь новую паутину вокруг себя. Обернувшись, она поняла, что пробежала через эту область всего несколько метров — но была так погружена в мысли, что не заметила.

Я застряла.

Её тело оказалось вывернуто в неудобной позе, потому что даже попытка опереться рукой лишь сильнее опутала её. Она беспомощно потянулась к кинжалу и амулету — но оба были совершенно вне досягаемости.

И как раз в тот момент, когда она искала палку, чтобы подтянуть их ближе, треск ветки — не сучка, а настоящей ветви — привлёк её внимание.

За этим зловещим звуком последовал громкий хруст листьев, становившийся всё ближе и ближе.

Она отчаянно дёргалась, пытаясь освободиться, озираясь по сторонам — пока взгляд не наткнулся на чёрную фигуру, ползущую к ней сквозь белёсый туман. Множество тонких ног двигались, и сердце Реи подскочило к горлу.

Паук. Это огромный паук.

И она хотела быть от него как можно дальше, чёрт возьми.

Страх скользнул под кожу, когда существо выползло на открытую площадку — такое же огромное и высокое, как Орфей.

Его кожа была словно пустота — чёрная, безжизненная. Это был Демон.

Форма напоминала паука — и в то же время была пугающе иной. Восемь изогнутых, чёрных, покрытых волосами ног крепились к массивному заднему сегменту, как у тарантула. Верхняя часть тела была человеческой — но вывернутой назад: позвоночник выгнут, чтобы оно могло видеть. Локти почти касались спины, плечи были перекручены так, чтобы руки могли действовать спереди. Голова была запрокинута и перевёрнута, а груди из-за этого смотрели вверх, к небу.

Три пары человеческих глаз — алых, без белков — тянулись по лбу. Рта с губами не было — обнажённые дёсны обнажали множество клыков.

— Ну и что у нас тут? — прошипело оно женским голосом, щёлкая челюстями, издавая чавкающий звук. — Похоже на человека… но не пахнет как человек.

— Держись от меня подальше! — закричала Рея.

Существо подползло ближе, каждая из восьми ног двигалась в своём ритме. Оно ухмыльнулось — но из-за перевёрнутого лица эта ухмылка выглядела как жуткая гримаса, становясь всё отвратительнее с каждым шагом.

— Да, определённо человек. — Его худое тело ещё сильнее втянулось вокруг рёбер, когда оно засмеялось быстрым, жадным дыханием. — Человек забрёл в Покров и попался на моей территории?

Оно приблизилось так близко, что чёрные пряди волос с его головы пощекотали её шею, когда оно вглядывалось в неё.

— Я чувствую твой страх, — прошипело оно. — Вкусная крошка.

Рея попыталась ударить его по лицу, но оно увернулось в последний момент. Оно захихикало — звук был похож на сиплый свист, вызывая волну омерзительных мурашек.

— О, как же с тобой будет весело. — Оно потянулось своими перекрученными руками к острому прядильному органу на задней части тела, вытягивая паутину. — Интересно, как быстро я заставлю тебя кричать и плакать.

Ждать не пришлось.

Крик вырвался из Реи мгновенно — тут же заглушённый паутиной, когда существо начало обматывать её. Она сопротивлялась, но недолго: липкая, прочная паутина плотно стянула её тело, обездвиживая полностью.

Когда она оказалась завернутой в тонкий кокон, оно когтями разрезало паутину, освобождая её от места, где она была поймана. Подняв Рею над землёй и удерживая под своим телом, существо понесло её прочь.

Рея проводила взглядом амулет и кинжал, оставшиеся на земле. Сердце грохотало и билось так, что, казалось, разорвёт грудь.

Это был не обычный Демон. Не слабый. Это был тот, кто съел уже многих людей. Она гадала, помог бы амулет защитить её. Но теперь, без него, она знала — ничто не помешает ему сожрать её.

Паук. Почему именно паук?

Она не могла придумать более ужасающего сочетания, чем Демон и паук, а сейчас она находилась именно в его лапах.

Он унёс её глубже, в свою оплетённую паутиной территорию, пока не вывел к просвету, где висело огромное паучье гнездо, похожее на гамак. Оно парило над землёй, и он отнёс её в самый центр, уложив туда.

Затем существо начало взбираться по деревьям, ползти к кронам, пока его человеческая часть тела не повисла вниз и оно не оказалось в нормальном положении.

— Ты не так боишься, как другие, — сказало оно, закрывая глаза, когда его тело задрожало от восторга. Волоски на лапах поднялись и задребезжали, показывая Рее, насколько оно в экстазе от того, что заполучило её. — Но твой страх всё равно пахнет восхитительно, маленький кусочек.

Его язык прошёлся по лишённому губ лицу.

— Однако я хочу от тебя другого чувства.

Тело Реи ныло от стягивающей паутины. Она была изогнута в неестественной позе, потому что одна рука всё ещё была приклеена к лодыжке.

Оно наклонилось, протянув руки, и обхватило её лицо. Она не могла заговорить — рот был закрыт паутиной, но свободный нос тут же наполнился резким запахом гнили и разлагающихся тел, от которого желудок скрутило. Существо было слишком близко.

Оно провело носом по её щеке.

— Ты не станешь грустить ради меня? — прошептало оно. — Я люблю кислый вкус.

Рея сузила глаза в яростном взгляде, отказываясь дать ему хоть что-то из желаемого. Его челюсти быстро сомкнулись и разомкнулись, издавая резкий щёлкающий звук.

— Нет? — захихикало оно. — Неужели тебе некого оплакивать? Никого, кого ты хотела бы… увидеть?

Его голос исказился и эхом отозвался, когда тень легла на его лицо. Глаза Реи расширились, когда поверх его собственного проступило призрачное лицо. Знакомое.

Мама?

Светлые волосы заслонили его облик, а в её глазах — одни-единственные, голубые смотрели на нее умоляюще. Иллюзия была идеальной, в точности такой, какой Рея помнила свою настоящую мать.

— Почему? — спросило существо её голосом, и взгляд матери опустился, наполняя уши Реи. — Почему ты привела Демонов к нам?

Сердце болезненно сжалось. Она попыталась покачать головой, сказать «нет». Сказать ей «нет».

— Это всё твоя вина.

Голос матери звучал так убедительно, что Рея больше не видела ничего, кроме этого лица. Оно было слишком близко, заслоняя всё вокруг.

— Если бы не ты, мы были бы живы.

Нет!

Рея зажмурилась, чувствуя, как слёзы собираются под веками. Это Демон. Это не моя мать.

— Почему ты не смотришь на меня, Сладкая?

Сладкая. Так её называли только родители. Это не она. Не может быть.

Но как Демон смог создать это? Откуда он знал это имя?

— Ты не можешь смотреть на меня из-за того, что сделала? — продолжило оно, пока Рея тщетно извивалась в своих путах. — Ты убила нас, Рея.

Моё имя?

Она открыла глаза и увидела лицо матери, и оно было искажено болью и страданием.

— Ты позволила им сожрать нас. Ты привела их в наш дом по воле своей души. Ты притягиваешь Демонов, как дурное предзнаменование.

Это… это не моя вина.

Это не могло быть её виной. Быть вестницей бед не было правдой — это было лишь клеймо, которым её награждали испуганные люди.

— Ты убила нас!

Из её горла вырвался надрывный крик, прорвавшийся сквозь нос, когда слёзы наполнили глаза.

— Ты убила своего младшего брата!

Лицо изменилось. Перед ней появился маленький мальчик, не старше трёх лет. С каштановыми волосами, зелёными глазами и веснушчатым лицом, он сморщился, заливаясь плачем, слёзы катились по щекам.

— Больнo, Рея, — всхлипнул он. — Почему ты меня не защитила?

Я не хотела!

Она не хотела, чтобы они умерли, не хотела ничего не делать. Она слышала их крики, слышала, как они звали, как боролись, пока звуки разрываемой плоти, брызги крови и чавканье, с которым пили кровь и поедали органы, не заполнили ночь.

— Папа говорил, что ты всегда должна меня защищать. Но… но ты позволила им съесть меня.

Рея хотела закрыть уши, как делала в детстве, услышав его голос. Боль разлилась по груди, вина сжала горло. Рыдание вырвалось из неё, когда слёзы потекли из глаз, скользя по вискам и вплетаясь в волосы.

— Ты должна была защитить его! — взревел её отец, его лицо покраснело от ярости и гнева, когда его образ прорвался вперёд. Его короткая светло-русая борода щекотала ей нос, когда он нависал над ней. — Вместо этого ты принесла нам смерть! Твоя мать, твой брат, я. Мы умерли из-за тебя.

Прости! Прости меня. Мне так, так жаль!

— Помоги нам! — закричала её мать, и её лицо прорвалось следом.

— Рея! — рыдал Калеб.

— Жаль, что ты вообще родилась! — заорал отец.

— Больнo!

Их лица и голоса мелькали снова и снова, вгрызаясь в самую глубину её муки и воспоминаний о той ночи. Ночи, когда она не испытывала страха, но с тех пор навсегда несла в себе их утрату.

— Почему ты нас не любила? — спросила мать, её голос был полон слёз.

Но я любила!

Её метания усилились. Я любила их так сильно. Это всё моя вина. Они мертвы из-за меня. Я их убила.

И Рея расплачивалась за это всю оставшуюся жизнь. Изгоем. Позором. Тем, кого следует бояться. Одна. Совсем одна.

Она зажмурилась, рыдая, когда страх уступил место всепоглощающему горю, утрате и боли. Я так по ним всем скучаю.

Она больше никогда не поиграет со своим милым младшим братиком весной во дворе, где росли цветы, не увидит, как он из очаровательного малыша вырастет в красивого мужчину. Их дом стоял на отшибе, в опасном лесу, но её семья жила там поколениями — в безопасности и без вреда.

Пока не появилась Рея.

Я их убила!

Она почувствовала, как острие клыков скользнуло по её коже, как челюсти раскрылись над её лицом, наполняя её чувства зловонным дыханием, но она не могла открыть глаза или перестать плакать.

Я хочу свою семью. Я хочу снова обнять брата.

Она скучала по маминой еде и объятиям, по папиным сказкам на ночь, полным фантазии и надежды. По смеху семьи у очага. Она скучала по всему.

Почему это случилось именно со мной?!

Вонь внезапно исчезла, а следом уши наполнил треск и глухие удары — ломались сразу несколько веток. Этот звук заставил её распахнуть глаза, и сквозь слёзы она увидела чёрную фигуру с белым лицом и рогами, нападающую на гигантского паука.

Но Рея не могла перестать плакать из-за своей утраты и сомнений, чтобы почувствовать облегчение — или даже испугаться того, что Орфей нашёл её.



Орфей издал гулкий рёв, увидев паучьего Демона с раскрытыми челюстями над головой Реи. Он рванулся вперёд, его зрение залилось багровым.

Врезавшись всем телом, используя плечо, в мясистую заднюю часть её туловища, они оба покатились на другую сторону гнезда. Визжа, оно ударилось о толстый ствол дерева, тогда как Орфей оказался по другую сторону от Реи.

Шёлковый гамак не был липким и позволял Орфею свободно ползать по нему на руках и задних лапах. Он был достаточно прочным, чтобы выдержать их тяжёлые тела, подпрыгивая под ними.

Орфей был в своей более звериной форме: его ноги стали волчьими, длинный мех покрывал верхнюю часть туловища, остальное тело было укрыто более оленьей шерстью, а за спиной тянулся хвост. Кости выступали из тела острыми углами, а рыбьи парусообразные плавники свисали с его спины, локтей и задней стороны икр высокими дугами.

Его голова всегда оставалась прежней, никогда не меняясь.

Он повернулся к плачущему человеку, его череп склонился, когда он увидел её слёзы — слёзы, которых он прежде никогда не видел.

Когда он поднял когти, чтобы разрезать кокон вокруг неё, вокруг его горла и рогов обвилась скрученная верёвка из паутины и дёрнула его назад.

— Это мой ужин, Мавка, — прошипел паучий Демон, волоча Орфея назад, пока тот не сумел разрезать путы когтями.

Он развернулся к ней, ползая на четвереньках. Он хотел освободить Рею, но понимал — сначала нужно сразиться с Демоном.

— Моя, — прорычал Орфей в ответ, раскрывая пасть, демонстрируя длину и остроту клыков в предупреждении и угрозе.

Насколько близко он был к тому, чтобы потерять Рею, эта мысль скручивала внутренности.

Когда он вернулся домой с водой для неё, упоённый воспоминаниями о ней, боль пронзила его сердце, когда он понял, что она исчезла.

Боль и ярость заставили те невидимые сжимающие руки так сильно схватить его мозг внутри черепа, что он мгновенно перешёл в своё более возбуждённое состояние прямо посреди дома.

Ему едва удалось протиснуться в дверь, слыша, как та стонет и скрипит под напором, когда он вырвался наружу. Он пошёл по её следу, и ощущение охоты, предвкушение утоления голода в конце, ускоряло его длинные шаги.

Желание защитить её уступило месту азарту погони и стремлению пожрать плоть и кровь. Если бы именно Орфей настиг её, если бы нашёл бегущей, он сомневался, что она пережила бы его захват, наполненный рассекающими когтями и щёлкающими клыками.

Но её запах бузины и роз исчез с земли, и он нашёл лишь амулет и кинжал, которые она взяла с собой.

Ярость из-за того, что его добычу забрал другой, сдавила мягкую плоть его мозга, а страх, что Рея будет потеряна, сжал горло.

Его разум был несобран. Мысли путались между желанием пожрать и возвращающимся давлением стремления защитить, и они тянули его в разные стороны.

Орфей утонул в этом внутреннем хаосе.

Тёплые воспоминания о ней, которых он никогда не испытывал ни с одной другой жертвой, были единственной нитью, не позволяющей голоду победить. Если бы она была такой же, как остальные, он бы не пытался освободить её из кокона. Он бы вгрызся в неё прежде, чем паучий Демон успел накинуть плеть ему на горло.

Оно бы боролась за остатки тела, пока Орфей поддавался бы голоду, пожирая и сражаясь за свою еду.

Но мимолётные воспоминания о её улыбке, её взгляде на него и её обереге, висящем над его постелью, боролись с сжимающими руками в его черепе. Вкус её кожи, её возбуждение заставляли его рот наполняться слюной от этого аромата не меньше, чем от крови. А её красивый голос, произносящий его имя, её смех и стоны удовольствия, когда она кончала, ослабляли напряжение в его мышцах.

Он был голоден, но желание защитить взмыло, когда он нашёл её на грани того, чтобы быть съеденной другим.

— Человек был на моей территории, — прошипела оно, его лишённое губ лицо исказилось яростью, когда пасть раскрылась, обнажая собственные клыки. — Я не лезу в твой дом, Мавка.

Орфей отступил так, чтобы оказаться над Реей, пока Демон начала забираться задом вверх по стволу дерева, повисая над ними. Из-за этого его вывернутое назад тело выглядело почти прямо, а чёрные волосы спадали уже на плечи, а не с макушки.

— Не смей прикасаться! — взревел он.

— О? — три пары его красных глаз расширились, прежде чем оно издало сиплый, хриплый смешок. — Это одна из твоих маленьких игрушек?

Оно поползло по покрытому паутиной пологу наверху, оставаясь вне досягаемости — если только оно не прыгнет. Он бы прыгнул, если бы не риск рухнуть сверху прямо на Рею, когда приземлится. — Как жалко. И как скоро ты съешь эту?

Мучительная боль закрутилась у него в груди, и с самого дна лёгких вырвался тихий, жалобный всхлип.

— Нет, — потребовал он.

Он не хотел, чтобы Рея закончила так же, как остальные.

— Я вижу, как сильно ты этого не хочешь, — захихикало оно, переползая над ним так, что ему пришлось развернуться, чтобы продолжать смотреть на него. — Она бежала от тебя. Она ненавидит тебя.

Орфей ответил рыком — ярость вспыхнула, переплетаясь с печалью. Оно было право. Рея бежала от него, как и многие другие.

Он уже чувствовал это раньше — этот холодный привкус тоски. Орфей привязывался к человеку, а потом тот уходил, не выдержав отвращения к нему. Рея такая же? Всё снова закончится, как тогда, давным-давно?

— Она оставила тебя, Мавка.

Её голова скрутилась, и она посмотрела вниз, на лицо Реи. — Я вижу её воспоминания. Она всегда собиралась уйти от тебя.

Демон снова повернулась к Орфею, его красные глаза прищурились с мерзким весельем. — Ты не сможешь удержать её.

Вихрь печали захлестнул его целиком, наполняя безысходностью — вечной, ноющей болью в сердце, которую он носил эоны. Его зрение ушло в такой глубокий синий, что всё вокруг потемнело и стало ещё более одиноким, словно на его лицо опустилась пелена.

— Она закончит, как она.

Его взгляд опустился к Рее. Её зелёные глаза всё ещё были полны слёз, но широко распахнуты, когда она смотрела на него. Орфей вздрогнул и поднял когти к своей голове, впиваясь ими в кость. Казалось, череп вот-вот треснет от давления мыслей — Демон копалась в самых глубоких его сомнениях, страхах и неуверенности.

Она никогда не захочет меня.

Почему Орфей снова и снова пытался найти спутницу, даже невесту, если всё неизменно заканчивалось трагедией? Люди — этот человек — никогда не полюбят его. Что бы он ни делал, как бы ни старался, он терял их — так или иначе.

— Я чувствую твою вину, — голос Демона стал мягче. В нём даже появилось нечто утешающее, заботливое, словно оно сочувствовало Орфею, хотя это была всего лишь жестокая манипуляция ради желаемого. Он знал это, но всё равно было трудно игнорировать — впервые кто-то говорил с ним так ласково. — Ты не хочешь их есть. Ты не хочешь причинять им вред, но не можешь перестать проливать их кровь.

Лица начали мелькать на его собственном — каждое человеческое лицо, которое он потерял за последние сто восемьдесят лет, и между каждым из них появлялось ещё одно. Одно и то же лицо, повторяющееся снова и снова, чтобы утопить его в утрате и боли.

Ушли. Все ушли. Все потеряны… из-за него. Мертвы из-за его поступков, потому что он привёл их сюда. Пропали.

— Этот человек не будет отличаться.

Она указала когтем на Рею. — Зачем нести память о том, как ты её съел?

И оно осмелилось приблизиться чуть ближе, его голос стал ещё мягче. — Отдай её мне. Я накажу её за то, что она оставила тебя. Я заберу эту вину, и ты сможешь попробовать снова.

Красный вспыхнул в его зрении — яркий и столь же опасный, как всегда.

— Нет! — взревел он, заставив паука отпрянуть.

Оно пыталось залезть ему в голову, ухватиться за нити его боли, чтобы получить свою трапезу. Оно было Паучьим Демоном Скорби.

Орфей этого не допустит.

Он развернулся к Рее под собой и полоснул когтями. Кокон разорвался, остались лишь несколько нитей, которые он осторожно сорвал другой рукой.

— Она моя!

Он прыгнул вперёд, прочь от Реи, и вцепился в одну из свисающих рук Демона.

Они рухнули вместе, паук оказалась сверху, прежде чем они перекатились по гамаку. Он подпрыгнул, а затем пошли вибрации — Рея двигалась теперь, когда была свободна.

Демон взвизгнула, когда он вонзил когти в спину его человекоподобного торса, после чего оно метнулось прочь на своих восьми ногах. Фиолетовая кровь густыми каплями сочилась из ран, пока оно мчалось вперёд с обнажёнными когтями, бросаясь на него.

Шип быстро выдвинулся из-под его прядильных органов, и оно изогнулось, поднявшись на четырёх задних ногах, в то время как передние четыре взметнулись вокруг него в атаке.

Шип вонзился ему в бок, и он почувствовал холодный поток жидкости, хлынувший в тело.

Несмотря на его намерения, оно оказалось слишком близко — Орфей сумел раскрыть пасть и вонзить клыки туда, где паучье брюшко соединялось с человекоподобной частью. Он укусил, глубоко врезаясь, и, извиваясь под ним, рвал когтями любую доступную плоть.

Ему было плевать на боль, которую оно пыталось ему причинить.

Оно взвизгнуло, проводя собственными когтями по его груди, прежде чем он успел схватить его за шею одной рукой, а лапами упереться в его паучье брюхо. Он начал тянуть, одновременно вгрызаясь зубами.

— Больно! — закричал паук. — Хватит! Мне больно!

В его рот хлынула мерзкая на вкус, густая кровь, но он не остановился. Он не остановился, пока не прогрызся достаточно глубоко через жёсткий участок между человеческой и паучьей частью, пока не смог оттолкнуть её нижнюю половину, одновременно утягивая верхнюю.

Влажный звук разрываемой кожи и мышц наполнил его уши, когда он разорвал его надвое и отсёк тело.

Он швырнул куски прочь от себя, тяжело выдыхая, возвращаясь на руки и лапы.

Восемь ног дёргались в воздухе — паучья половина лежала на боку, корчась и извиваясь. Человекоподобная часть, рыдая и захлёбываясь, ползала, цепляясь руками, — жизнь медленно уходила из него. С ужасными хрипами и свистом фиолетовая кровь заливала гнездо, пока оно ещё пыталось двигаться.

Затем верхняя половина рухнула вперёд, истекая кровью из разорванного торса; кровь сочилась из его зубов.

Внутри Орфея закрутился водоворот эмоций, словно циклон. Его трясло, тело содрогалось, а боль от ран вспыхивала почти с той же силой.

А Реи не было.

Красный цвет вспыхнул в его зрении ещё ярче, и он рванул в ту сторону, куда она ушла. Преследуя её. Охотясь по её запаху.

Моя! Она была его человеком! Его подношением! Его — чтобы прикасаться, его — чтобы видеть, его — чтобы съесть.

Он был похож на людей. Он никогда не может стать человеком. Так почему же человек вообще мог захотеть его? Но я хочу её. Всякая жажда внутри него хотела её — желание, одиночество, потребность в плоти и крови.

Он был чудовищем. Все так его и называли. Он был для них кошмаром.

Её запах усиливался по мере приближения, а хруст листьев под быстрыми, но лёгкие шаги говорили ему, что она бежит.

Орфей издал громоподобный рёв с раздвинутыми клыками; погоня посылала по нему электрическую волну возбуждения. Те руки сжимали его мозг, он тяжело дышал, зрение пульсировало, мутнея.

Он был так близко, что услышал её вздох — она поняла, что он нагоняет. Он был её смертью. Её гибелью.

И тут он увидел её.

Рея остановилась и повернулась к нему — как раз вовремя, чтобы он ринулся вперёд.

Она рухнула на землю, но её остановка спасла её — его когти не вонзились в спину, а лишь рассекли воздух вокруг неё. Его челюсти лязгнули и щёлкнули, когда он широко распахнул пасть, отводя голову назад, нависая над ней.

И в тот миг, когда он нырнул вперёд, собираясь сомкнуть клыки вокруг её головы быстрым ударом, она одновременно рванулась вперёд — и он промахнулся. Трескучий, влажный рык был громок даже для его собственных ушей.

— Орфей! — вскрикнула она, обхватывая его шею руками и утыкаясь лицом в его чудовищную, покрытую мехом грудь.

Он застыл. Его имя и её крепкие объятия прорвали туман, застилавший его разум во время погони.

— Прости! — она разрыдалась; солёный запах её слёз ударил ему в нос, когда она судорожно прижималась к нему. Её ногти впились в длинный мех на его плечах и вонзились в плоть. — С-спасибо тебе огромное за то, что спас меня.

Он не знал, что делать. Его эмоции всё ещё были слишком хаотичны, мысли — неконтролируемы. Он всё ещё мог напасть на неё. Он всё ещё мог причинить ей вред.

Я почти съел её. Часть его всё ещё хотела этого.

— Рея, — предупредил он, кладя руку ей на плечо, пытаясь отстранить её. Ему нужно было пространство, чтобы успокоиться. Он всё ещё был в состоянии сильного возбуждения.

Она покачала головой, сжимая его ещё крепче.

— Мне так жаль. Я была такой глупой. Я н-не должна была уходить.

Его голова резко повернулась, когда он услышал хруст тонкой ветки под ногой.

Нам нужно уходить. Демоны скоро слетятся сюда на запах крови арахнидного Демона — а рядом с ним сейчас был человек.

— Нам нужно уходить, — сказал он, пытаясь опуститься на руки и лапы, чтобы она отпустила. Затем он встал. Он мог стоять на своих лапах, даже если тело при этом сгибалось так, что руки свисали вперёд.

Она продолжала цепляться за него, пока не повисла в воздухе, а затем обвила ногами его талию, чтобы удержаться.

Он слышал всё больше шорохов и знал, что времени почти не осталось. Орфей крепко обхватил её одной рукой и побежал, временами наклоняясь вперёд и опираясь свободной рукой, чтобы сохранять равновесие.

Его глаза были блекло-красными; страх за её безопасность делал этот цвет почти белым.

На ней нет амулета.

Он мчался к их дому, ему нужно было доставить её внутрь защитного соляного круга. Ему нужно было, чтобы она была в безопасности.





Глава 13




Рея рыдала, пока Орфей тащил ее через лес. По ледяному ветру, резавшему кожу, она понимала, что они несутся на огромной скорости, но исходящий от него жар не давал ей задрожать от холода. Она слышала шорохи совсем рядом — казалось, за ними по пятам следует кто-то один или даже целая свора.

Орфей свирепо зарычал и прыгнул в сторону; его челюсти с резким щелчком клацнули в воздухе. Предупреждение. Он знал, что их преследуют, так же отчетливо, как и она.

— Отдай нам человека, Мавка, — донеслось слева.

— Скорми ее нам! — на этот раз голос раздался справа. Другой голос, значит, их было как минимум двое.

Он бежал быстрее, чем они могли поспевать, и преследователи быстро остались позади.

Рея не могла перестать плакать, не могла перестать цепляться за него. Она не смела отпустить его или поднять голову, чтобы взглянуть на Демонов, хотя страха не чувствовала. Она доверяла ему. Верила, что он защитит её.

Она не знала, сколько времени он бежал, но они разделились лишь тогда, когда его ноги подкосились, и они оба завалились боком на землю. Воздух с хрипом вырвался из ее легких, и от шока она разжала руки, глухо ударившись о грязь.

При падении он попытался защитить ее, накрыв ее голову своей массивной ладонью, но после удара ее все равно отбросило от него.

— Орфей? — спросила она сквозь слезы, поднимаясь на четвереньки. Она видела, что он пытается сделать то же самое.

Он выглядел слабым: руки дрожали, прежде чем окончательно подогнуться. Что с ним такое?

— Зайди... внутрь круга, — он указал вперед, давая понять, что они почти на месте.

Она чувствовала, как мокрые дорожки слез высыхают на коже, слегка пощипывая от соли. Больше всего на свете она хотела оказаться внутри круга, почувствовать себя под защитой, но Рея бросилась к нему. Было видно, что он не может встать, как бы ни старался, медленно ползя вперед изо всех сил.

— Что с тобой не так? — она схватила его за запястье и потянула на себя, пытаясь подтащить ближе.

— Яд, — проскрежетал он.

Сердце в ее груди сжалось, слезы снова начали скапливаться и падать тяжелыми каплями. Это всё из-за меня. Он ранен из-за неё. Мне не следовало убегать.

— Ты умрешь? — взвыла она, дергая его изо всей мочи, но ей удалось продвинуть его лишь на пару дюймов. Неужели я стану причиной его смерти? Так же, как это случилось с моей семьей? Рея чувствовала, как боль тянет за струны сердца; больше всего на свете она не хотела, чтобы Орфей погиб. Он был добр к ней, он этого не заслуживал. Она не могла потерять еще кого-то. Не могла потерять еще одного, о ком она... о ком она заботилась.

Она даже не думала о том, что без него и его защиты она сама труп. В тот момент имело значение лишь беспокойство за его жизнь. Она снова дернула его, таща к дому.

Она знала, что Демоны попытаются сожрать его, если он останется за пределами солевого круга. Знала, что они жрут друг друга так же охотно, как людей и животных.

— Нет, — прохрипел он, помогая ей в последний раз протащить себя вперед. Прямо перед соляным кругом он рухнул окончательно. — Ссспааать.

Его сферы медленно погасли и почернели — знак того, что глаза «закрыты».

То, что он сказал, что просто уснет, немного успокоило ее, но, черт возьми, каким же тяжелым он был в беспамятстве. Ее ноги скользили по земле, пока она затягивала его внутрь: сперва рука пересекла соляной круг, через несколько секунд голова, затем торс — она продолжала тащить его сантиметр за сантиметром.

Страх пронзил ее, когда позади, на грязь, спрыгнула черная фигура. Времени на горе не осталось — тварь уже подкрадывалась ближе на своих трехпалых лапах. У существа было тело птицы с маленькими, неспособными к полету крыльями, которыми оно подергивало, пригибаясь к земле. Голова почти человеческой формы с широкой пастью, полной клыков.

Ох, черт, о блядь! Рея рванула сильнее и быстрее, дюйм за дюймом затаскивая Орфея за соляной круг. Почти, еще чуть-чуть!

Тварь уже занесла свою трехпалую лапу над его ногой, когда Рея затянула остаток его тела внутрь. Она упала навзничь; грудь тяжело и часто вздымалась, пока она смотрела на Демона по ту сторону преграды.

— Я чую твой страх, — Демон облизнул губы длинным фиолетовым языком, попутно мазнув им по остальной части морды. — Боишься сдохнуть, вкусный человечишка?

Но Рея боялась не за себя. Она боялась за Орфея, который лежал без сознания.

— Пошел ты на хер! — выкрикнула она, схватив с земли камень и запустив его прямо в рожу Демону.

Голова существа дернулась назад. В этот же миг другой Демон подлетел справа и с размаху врезался в невидимую стену. Он фыркнул, дезориентированный, и в оцепенении завалился на бок.

Первый издал птичий крик, переходящий в вопль, и шагнул вперед, пригибаясь для броска.

Он прошел сквозь круг!

Ее глаза расширились. Она попятилась, когда тварь наступила прямо на ногу Орфея. Она опустила взгляд на круг и увидела, что, когда тащила его тело, сама же и нарушила соляную линию, открыв врагу доступ.

Взобравшись на его спину, Демон захлопал крыльями, глядя на нее.

— Тебя сожру первым, а потом и Мавку! — он громко каркнул и прыгнул на неё. Рея вскочила на ноги.

Она заметила еще одного Демона, поменьше, который с разбегу бился головой о соляной круг слева. Он хрипел и скреб барьер когтями, издавая звериные звуки, в которых не осталось ни капли человеческого.

Бросившись к дому, она взлетела на крыльцо раньше, чем Демон успел ее настичь. Тварь завизжала, бесполезно хлопая крыльями, а затем прыгнула и с размаху впечаталась в барьер, перекрывавший ступени. Прижавшись спиной к двери, Рея лихорадочно оглядела амулеты, висевшие по углам крыльца вдоль всей стены.

— Умный человечишка, вкусный, — прошипел он, словно делая комплимент. — Но долго ли ты продержишься, когда он в отключке?

Его взгляд упал на Орфея, всё еще беспомощно лежавшего на земле. Остальные Демоны пока не нашли лазейку и тупо бились о невидимую преграду. Тварь обвела своими красными глазищами сородичей, а затем снова повернулась к Орфею.

Рея влетела в дом. Оружие, мне нужно оружие! Она подскочила к обеденному столу и едва ли не в прыжке дотянулась до середины, чтобы схватить кинжал.

Сжимая его в руке, она не могла отделаться от мысли, насколько маленьким и жалким он кажется. Увидев двух Демонов вблизи — одного огромного, под стать Сумеречному Страннику, и другого, птицеподобного, ростом с неё саму — она поняла, как глупо было верить, что она защитится этим кухонным огрызком.

Он говорил, что у него в комнате есть меч. Она швырнула кинжал на стол и рванула в его спальню. Без колебаний распахнув дверь, она вздрогнула: ее волной обдало его успокаивающего аромата. И комната выглядела… нормально.

Посреди задней стены стояла огромная кровать, на которой легко поместились бы два Орфея, по бокам — прикроватные столики. На полу лежали шкуры, а из сшитых вместе мехов были сделаны плотные портьеры на длинном окне, чтобы не пускать свет. Напротив окна стояли шкаф и комод.

Она не знала, чего ожидала. Может, гнезда из веток, выстланного мехом? Но это была обычная спальня.

В углу что-то блеснуло. Она бросилась к стойке с мечами и схватила тот, что был покороче — рассудив, что с ним ей будет управиться проще, чем с остальными.

Рея выскочила наружу и подавила вскрик, увидев, как Демон вгрызается в бок Орфея. Тварь вырвала кусок плоти, и Рея, закричав, наотмашь рубанула мечом.

Демон отпрыгнул, хлопая крыльями, чтобы увернуться. Она погнала его по двору, беспорядочно размахивая мечом и атакуя всем, чем могла. Тварь пищала и визжала, пятясь назад, то подпрыгивая для броска, то снова уворачиваясь. Рея не давала ему продыху, нанося удары без всякого умения или подготовки.

Демон уперся спиной в невидимый барьер — путь назад был отрезан. Это дало ей нужный просвет, и она глубоко полоснула его по боку. Существо завыло, отчаянно извиваясь, чтобы вырваться, но давление стены и её меча не давало ему шевельнуться. Она начала кромсать его. Снова и снова. Рея била наотмашь: лезвие вошло в бок, потом в плечо, потом в крыло, которым он пытался прикрыться.

Только когда он захрипел на земле, она начала добивать его сверху, пока жизнь окончательно не покинула это тело. С боевым кличем она пронзила его голову насквозь — для верности, не зная, способны ли они к регенерации.

Из трупа вытекала зловонная, пахнущая кислотой кровь; Рея была перепачкана ей с ног до головы.

Руки дрожали от содеянного, но она не могла позволить себе расклеиться. Еще один Демон кружил у края соляного круга. Маленький, мерзкий, он передвигался на двух руках — туловища и ног у него не было вовсе.

Всё еще сжимая меч, она бросилась к Орфею и потащила его к дому. Нужно было затащить его внутрь, туда, где безопасно. Где они оба будут в безопасности. Судя по кровавому следу, тянущемуся за ними, Орфей истекал кровью.

Демоны зашевелились. Один из них, среднего размера, с упорством ползал вокруг круга, принюхиваясь к земле в поисках входа. Формой он напоминал собаку, но с человеческими руками и ногами, вывернутыми на звериный манер, и тупой мордой.

Она даже не поняла, что он нашел брешь, пока он не вцепился ей в лодыжку и не дернул, когда она затаскивала Орфея на ступени крыльца. Когти впились в икру. Она развернулась и рубанула. Меч вошел ему в бок; тварь взвизгнула и отскочила.

Рея поняла: прежде чем затащить Орфея, ей придется принять бой.

Хромая, она пошла по кругу, а Демон начал ее выслеживать. Он выжидал момент для атаки, и это пугало больше всего. Хватало ли у него мозгов, чтобы загнать её в угол? Он не говорил, только лаял, а изо рта летела пена. Его красные глаза были прикованы к ней, он не спускал взгляда со своей добычи.

Он прыгнул, пытаясь сбить её с ног. Рея одновременно ударила снизу вверх, вогнав меч ему в грудь одним махом. Тварь успела полоснуть её по плечу, прежде чем снова взвизгнуть.

Демон заскулил, раздирая себе грудь от боли. Когда она бросилась в атаку, он взвыл еще громче и пустился наутек, поджав хвост. Ей почти захотелось рассмеяться. Демон испугался её. Её острого, колючего клинка.

Она вернулась к Орфею, медленно затаскивая его по лестнице. Время от времени ей приходилось останавливаться и выставлять меч перед раненым Демоном, прежде чем тот окончательно убрался восвояси. Он не хотел умирать, но явно не хотел отпускать её, маяча у края ступенек.

Наверху она могла бы передохнуть, зная, что он в безопасности, но ей казалось, что если она остановится, то упадет замертво. Рея тащила его, шаг за шагом, до самой его комнаты.

— Да почему ты такой тяжелый, черт бы тебя побрал! — крикнула она, пытаясь затолкнуть его на кровать.

После нескольких попыток ей удалось зацепить его так, чтобы закинуть конечности на матрас. Он лежал на животе, завалившись на бок, но, наконец, он был на месте. Там, где он мог отдохнуть.

— Это был самый дерьмовый день в моей жизни.

Она сидела на полу, прижав колени к груди прямо перед его кроватью, и впивалась кончиками пальцев в лоб. Какое-то время Рея просто сидела так, чувствуя, как горят от усталости мышцы рук и ног, и пытаясь выровнять дыхание. Лишь спустя долгое время она почувствовала вонь демонической крови, исходящую от неё самой. Коснувшись плеча, чтобы осмотреть рану, она невольно шикнула от боли.

Рея уставилась на кровь на своих пальцах, боясь, что зараза от Демона попала в рану и начнется инфекция. Мы чуть не сдохли.

Ей до тошноты хотелось смыть этот запах и все улики того, через что она только что прошла. Рея направилась к обеденному столу, где стояло большое ведро воды, которое он раздобыл для неё. Зачерпнув воду маленьким ведерком, она унесла его в уборную. Когда она начала стягивать перепачканное кровью платье, которое омерзительно прилипло к коже, её живот свело от позывов к рвоте. Сев в ванну, она принялась протирать голое тело тряпкой, окуная её в воду и с силой выжимая.

Потребовалось немало времени, прежде чем она почувствовала себя чистой. Рея втирала масло, которое Орфей обычно использовал для неё, чтобы отмыть кожу. Оно впитывалось в плоть, помогая окончательно извести вонь. Она понимала, что только что стерла заклинание Орфея, но ей было плевать.

В тайне она надеялась, что сможет сотворить это заклинание сама. А вдруг он солгал ей? Вдруг он просто хотел касаться её? Эта мысль вызвала в ней волну сочувствия: может, он просто искал близости, потому что был чертовски одинок.

Вина мертвой хваткой вцепилась ей в горло, не желая отпускать. Она сбежала, и теперь он ранен и впал в беспамятство. Зачем я вообще бежала? Он ведь на самом деле не так уж плохой.

Всхлипы Реи эхом отдавались от стен, пока она растирала кожу маслом. Этот день стал травмой для любого, но особенно для той, кто никогда не просил о такой доле. Какая же я дура. Госпади, какая дура.

Слезы не останавливались. Она разорвала одно из платьев, чтобы перебинтовать лодыжку и плечо, а затем взяла еще одно ведро воды (в баке её почти не осталось) и понесла к нему.

Поставив ведро и тряпку на пол, она кинжалом разрезала его рубашку. Слава богу, на нем не было того тяжелого плаща, который разделать было бы куда сложнее. Кусочек за кусочком она срезала ткань с его торса, обнажая его тело. Возможно, в самом начале её бы передернуло от увиденного, но сейчас разум почти не фиксировал различия — она лишь искала раны, чтобы промыть и перевязать их.

От кончиков пальцев до середины бицепса его кожа была темно-серой, а затем сквозь нее пробивался короткий черный мех, похожий на олений. Ближе к плечам, верхней части спины, груди и шее он становился длиннее, напоминая волчью шерсть. Грудь у него была мощная и широкая; олений мех снова появлялся над изгибами грудных мышц и черными сосками. Ниже снова шла темно-серая кожа, обтягивающая вполне человеческий живот и бедра, хотя талия была чуть уже, чем обычно.

По центру живота, от груди через пупок и к бедрам, тянулась полоска короткого меха, которая становилась длиннее, прежде чем скрыться под штанами.

Его белые ребра торчали наружу, открытые всем ветрам, а не были спрятаны под плотью, как у неё. Они обрамляли грудь и уходили к спине, где отчетливо проглядывал каждый позвонок. При этом от задней части рук до локтей тянулись костяные плавники, похожие на рыбьи; они свисали остриями, когда он сгибал локти. Такие же плавники росли и из позвоночника — целый ряд, из-за которого казалось, что у него на спине шесть плавников прямо поверх костей. Первый был короче второго (самого длинного), а к низу они снова уменьшались.

Если не считать выпирающей белой кости позвоночника, его поясница выглядела по-человечески. Он был другим. Совсем другим. Неудивительно, что он всегда кутался в одежду, когда выходил к людям в деревни.

Она тут же принялась за рану на боку, просовывая руку под него, чтобы обмотать торс. Заодно она закрыла дыру на другом боку — там, куда Паукообразный Демон, должно быть, впрыснул яд. Последняя рана была на груди: кровь сочилась сквозь мех от следов когтей. Рея закрепила самодельные бинты на его плече и груди.

Она обтерла его, как смогла, смывая кровь. Кое-где она воняла гнилью, но по большей части пахла им самим — с резким металлическим привкусом.

Закончив, Рея вымыла руки и оставила его в покое. Она жалела, что он лежит прямо на шкурах и его нельзя ими укрыть. Она была истощена — и физически, и морально.

Лежа в своей постели, она изо всех сил пыталась уснуть. Сон был рваным, и в конце концов его прервал скрежет когтей по стенам дома, а затем — тяжелые шаги по крыше.

— Мы чуем тебя там, человек. — Она услышала тяжелое сопение возле окна и зажмурилась, натягивая одеяло на голову. — Выходи, выходи, где бы ты ни прятааался...

Послышалось чавканье языка, а затем когти снова заскребли по внешней стене.

— Тебе осталось только дождаться, пока защита падет, — прохихикал другой голос. — Скоро ты будешь нашей.

Рея пыталась не бояться, но чем больше их становилось, чем больше они ползали по крыше и в красках расписывали, как вкусно она пахнет и с каким удовольствием они выпустят ей кишки, и тем глубже страх просачивался в её сердце.

Первую ночь она провела в одиночестве, пытаясь уснуть, но забываясь лишь на считанные минуты. Когда настал рассвет, она дрожащими руками мастерила обереги под аккомпанемент всё более наглого смеха и угроз. Тишину заполняли вой, стоны и стук костей.

С каждым часом их становилось всё больше. Она понимала, что за деревянными стенами уже собралась целая стая.

Не снимая старых амулетов, которые уже начали увядать с того момента, как их повесил Орфей, Рея повесила два новых по углам крыльца, но побоялась подходить слишком близко к краю. Она не знала, где он вешал остальные, но догадывалась, что с другой стороны дома, а выходить за пределы крыльца она наотрез отказалась.

Еды в доме не было, она лишь допила остатки воды. Затем Рея свернулась калачиком в постели, накрыв голову шкурами и крепко сжимая меч, которым защищала Орфея на улице.

— Запах человека такой свежий, такой манящий. Будет приятно рвать твою кожу. Ты будешь кричать?

Они всегда крутились вокруг той комнаты, где она находилась. Теперь она знала наверняка: Орфей не лгал. Его заклинание развеялось, и теперь они чувствовали её запах. Если она была в спальне — они толпились там. Если уходила на кухню или уборную — они следовали за ней.

Ей хотелось спрятаться от Демонов, почувствовать себя в безопасности. В голову пришло только одно решение.

Рея не колебалась ни секунды.





Глава 14




Орфей проснулся рывком. Зрение прояснилось, позволив различать вокруг, — он лежал почти распластанным на животе.

Где я?

Он огляделся и сразу узнал: его спальня, знакомые очертания.

Что произошло?

Ответа не было — одних мыслей было недостаточно, чтобы восстановить память. В поле зрения ворвался белый свет, когда мышцы у него напряглись.

Где Рея?

Он не знал, как оказался здесь, почему спал так долго. Но одно он знал: она уже убегала прежде.

Ушла ли она, пока я был без сознания?

Что-то шевельнулось под его рукой и боком, не давая вскочить и кинуться на поиски. Он приподнял руку и заглянул под неё — и в тот же миг тело под ним заёрзало, переворачиваясь на спину, едва он освободил место.

— Рея? — спросил он.

Жёлтый проступил в глазах, когда в нём поднялось смятение. Он видел: она обеими руками сжимала меч, лежащий на постели перед ней. И она лежала вместе с ним — под ним и мехами, тогда как он сам лежал сверху.

Орфей не мог понять почему.

— Ты наконец проснулся, — сказала она тихо, голос её был хриплым, надламанным. — Ты спал два дня.

Так долго?..

Но и это не давало ответов на остальные вопросы.

— Почему... — начал он, но замолчал, не уверенный, стоит ли задавать то, что крутилось в голове.

Если ответ заставит её уйти?

Сейчас она была так близко — тёплая, мягкая, рядом.

— Почему ты лежишь со мной?

Она смотрела на него, пока он, опираясь на ладонь с другой стороны, нависал рядом, оставляя ей место. Ему почти хотелось снова лечь — чтобы она не смогла выскользнуть.

— Демоны царапались в стены и пытались проникнуть внутрь, — сказала она.

Он заметил: она бледнее обычного, под глазами — тёмные круги, а обычно блестящие волосы спутались в клубок.

— Они чувствовали мой запах. Я... я подумала, что поможет, если я буду лежать под тобой, чтобы скрыть его. Как ты сделал в первый раз, когда принёс меня сюда под плащ.

Она отвела взгляд и осмотрела комнату, как будто не решаясь встретиться с ним глазами:

— И рядом с тобой мне было безопаснее.

Она чувствует себя в безопасности со мной?..

Её слова затихли, когда он услышал шум у окна. Плотные занавеси — обычно открытые — были задернуты. Она закрыла их, чтобы не видеть демонов, ползающих вокруг дома. Он слышал их и чувствовал запах — их было много, но они были рассредоточены, а не скопившись плотно у стен. Она оказалась права: спрятавшись под ним, она скрыла большую часть собственного запаха.

— Как я оказался здесь?

Последнее, что он помнил — он рухнул за пределами соляного круга.

— Я притащила тебя сама. — Она перевернулась к нему. — И ты, между прочим, пиздец какой тяжёлый. Это заняло у меня вечность.

Орфей фыркнул в смешке — она была абсолютно права.

Маленькая человеческая женщина... она точно тащила его по земле, ведь поднять она бы его не смогла. То, что она вообще смогла — поражало. Его недавняя буря эмоций и мыслей утихла после столь длинного сна, но разочарование от того, что она убежала, всё ещё таило горечь. Он почти утратил искру надежды.

И всё же её близость — то, что она лежала рядом, что сказала, что чувствует себя рядом с ним в безопасности — наполняло его радостью и облегчением.

— Ты в порядке? — спросила она и протянула руку, чтобы коснуться его груди.

Тьма залила его взгляд, когда её пальцы прошлись по меху на верхней части его груди. Пёрышковые прикосновения к выступающим рёбрам вдавили в него волну удовольствия. Зрение рванулось к белому — резкий всплеск.

Он посмотрел вниз: она касалась его тела напрямую — и он отпрянул, отодвинулся.

— Моё... тело? — он быстро опустил взгляд к себе. Штаны на нём оставались, но... Он не был перед человеком без одежды уже целую вечность. Вид того, кем он является, пугал и отталкивал их. Она резко прижала ладонь к своей груди, отдёрнув руку.

— Ты был ранен. Я перемотала тебя и смыла кровь, сколько смогла.

Он коснулся груди — там, где были повязки, затем провёл ладонью ниже, чувствуя остальные.

Она видела моё тело.

И всё же решила лечь рядом. Решила остаться. Рассматривала его как безопасность для себя. Он не чувствовал от неё страха — даже сейчас, когда её взгляд скользнул по нему. Она не металась, не пыталась отползти подальше. Даже не выглядела смущённой. Просто продолжала лежать под мехами, рядом с ним.

Голова Орфея наклонилась, когда взгляд упал на обнажённый выступ плеча — её платье и меха сползли достаточно низко, чтобы открыть его. И он увидел перевязки на её коже. Он протянул руку, сдвинул меха и платье сильнее — и убедился: перевязано было не только плечо.

В груди у него низко зарокотал глухой, хриплый рык.

— Ты ранена.

Взор полыхнул красным — злость вспыхнула в животе, как огонь.

— Мне следовало заставить Арахниду Скорби умирать дольше.

Оно всегда держалось подальше от его земли лишь потому, что он не входил на его территорию.

Это было частью молчаливой сделки, заключённой между ним и умнейшими Демонами вокруг: они не пересекали его границы, даже если чувствовали запах человека.

Рея прикрыла плечо ладонью.

— Я… я получила это не от паука.

— Другой демон ранил тебя?

Гнев взвился снова — жажда разорвать, растерзать тех, кто посмел коснуться ее. Его плавники — те, что одежда обычно приглаживала — поднялись, затвердели, вытягиваясь вверх. Шерсть на теле встала дыбом, делая его крупнее, звероподобнее.

— Я поранилась, пытаясь защитить тебя, — проворчала она, отводя взгляд, вероятно, спасаясь от его ярости, что дрожала в каждом движении.

Всё в нём оборвалось разом.

— Защитить меня?

Взгляд упал на меч за её спиной: на лезвии были засохшие следы демонической крови.

— Я нарушила соляной круг, когда тащила тебя внутрь, и двое протиснулись следом.

— Я сказал тебе — иди внутрь!

— Я… я не могла оставить тебя там! — голос сорвался в отчаянье, лицо перекосилось от тяжёлой гримасы. — Они собирались сожрать тебя! Я не могла просто дать тебе умереть.

Он уже распахивал рот, чтобы выплеснуть слова — упрёки, предупреждения, всё то, что крутилось в голове… но они рассыпались, не успев сложиться в голос. К нему пришло осознание.

Она не хотела, чтобы я умер. Она рисковала жизнью, чтобы спасти меня. Его.

Странника.

У других были попытки убить его — а Рея сама пошла на смерть, чтобы вытянуть его обратно. Орфей коротко выдохнул, не в силах сдержать тёплую, обволакивающую волну, разлившуюся в груди и вокруг сердца.

Неужели… она заботится обо мне? Может ли такое быть?

Он резким движением откинул мех, обнажив её плечо, и припал, втянув воздух. Запах металла — лёгкий, тянущийся. Потом он принюхался дальше, вынуждая её терпеть, пока он искал ещё следы. Зарычал, когда добрался до лодыжки — там тоже пахло раной и перевязкой.

— Никогда больше, — зарычал он. — Твоя жизнь — драгоценна. Там слишком опасно.

— Я знаю, — шепнула она, уводя взгляд, пока он полз ближе, нависая над ней.

— И… прости. Я… я не уйду снова. Обещаю.

Все силы, вся решимость, что жгла её прежде, словно стекли из неё — и она осела на постели, обессиленная.

— Я очень устала. Я боялась, что они прорвутся внутрь и нападут на нас.

Тени под глазами потемнели ещё сильнее.

— Ты не спала.

Она покачала головой.

Она сказала, что он спал два дня.

Он знал, что яд паука держал его тело во сне, пока оно восстанавливалось, — а потом, должно быть, он провалился в собственную дрёму ещё глубже, уже без яда, словно разум цеплялся за сон.

— Можно… остаться здесь? — её голос был едва слышен. — Я слишком устала, чтобы двигаться.

Глубокий синий цвет затопил его взгляд, когда он медленно подался назад, чтобы натянуть меха поверх неё, спрятать её в тепле. Её глаза закрылись ещё до того, как он закончил. Он замер — и лишь потом наклонился, чтобы осторожно провести концом своего костяного носа по её виску, касаясь так мягко, как только мог.

— Спи спокойно.

Она уже не слышала — дыхание её стало ровным, глубоким, тёплым.

Звуки демонов, скребущих вокруг дома, выдернули его внимание, и он покинул комнату, чтобы всё исправить, всё подготовить — чтобы ей ничто не угрожало.

Но, проходя через дверной проём, он оглянулся.

Рея — в моей постели.

Это зрелище наполнило его удовольствием и теплом. Она выглядела такой маленькой, такой беззащитной на огромной кровати — словно её миниатюрная фигура была лишь крупицей в этом пространстве. Он чувствовал, как в груди растекается тихое, странное счастье — желание остаться и смотреть вечно.

С усилием отведя взгляд, он ппрошел в зону готовки, вытянул из шкафа керамическую банку с солью и копатель рядом с ней.

Как только он шагнул за порог, большинство Демонов брызнули врассыпную.

— Это Мавка, бегите!

Его всегда радовало то, насколько сильно они его боятся. За долгие эоны он перебил их великое множество, и они прекрасно знали, что он — один из их главных хищников.

Один из них привлек его внимание, когда пробегал мимо крыльца. Орфей уловил тончайший намек на запах Реи, исходящий от его похожего на собачье тело. Он положил вещи, которые вынес из дома, на перила крыльца и с рыком бросился вдогонку.

Несмотря на то, что тварь бежала на четырех конечностях, Орфей стремительно настиг её. В прыжке он схватил её за ногу и подмял под себя прежде, чем та успела покинуть соляной круг вслед за остальными, что уже ломились в брешь.

Тупые Демоны раз за разом бились головами о невидимую стену, не понимая, как выбраться, хотя перед ними был пример из четырех сородичей, указавших путь.

Орфей не обращал на них внимания — он вышвырнет их позже, когда будет запечатывать круг. Он перевел взгляд на существо, извивающееся под ним, скулящее и лающее. Этот Демон сожрал немало людей, но говорить не умел.

Орфей схватил одну из его лап и поднес когти к своему носу. Сдавленный рык вырвался из горла; он оскалил клыки. Запах засохшей крови Реи пятнал когти твари.

— Это ты её ранил.

В конце концов, он исполнит свое желание — искалечить врага в отместку.

Демон скулил и выл, пока Орфей тянул за запястье — медленно, о00очень-очень медленно, вырывая руку из плечевого сустава. Наслаждение захлестнуло его: звуки рвущейся кожи, треск мышц и выходящих из пазов костей звучали в его ушах как чудесная песня. Ужасающие, полные боли крики заставляли его содрогаться от удовольствия, пробуждая все его нечеловеческие черты, которые теперь ничто не сдерживало — ведь на нем не было одежды.

Кровь Демонов, будучи омерзительной на вкус, редко вызывала у него голод.

Он швырнул оторванную конечность в сторону и перешел ко второй лапе, обнюхав её, чтобы убедиться, что и она причинила ей боль. Так и было. Он проделал то же самое; язык скользнул по костяным краям морды, когда кровь хлынула из плеча второй удаленной лапы.

Тварь забулькала, пытаясь выдавить хоть слово. Возможно, «стой» или «пожалуйста». Это был демон среднего размера — сильный противник для человека, но ничтожество для Орфея. Схватив обрубок тела, который всё еще дергался в агонии и ужасе — этот запах буквально источался из него — он потащил его к выходу из соляного круга.

Демон завыл, понимая, что будет дальше.

Орфей вышвырнул его в брешь. Он терпеливо ждал, наблюдая, как изуродованная туша пытается отползти на задних ногах.

Другие Демоны набросились на него, привлеченные запахом крови и страха. Те, что всё еще метались внутри круга, не зная, как выйти, рванули к сородичу. Его рвали десятки пастей; он взвизгивал, пока его пожирали заживо, и замолк лишь тогда, когда превратился в груду объедков.

Орфей отвернулся, чтобы собрать вещи и восстановить соляной круг.

Закончив с этим, он изготовил четыре талисмана для защиты дома — он заметил, что Рея заменила те два на крыльце, и только это удерживало тварей снаружи. Демоны пытались процарапать себе путь с другой стороны дома: там, где он заколотил окно в её комнате, уже была вырыта небольшая яма.

Она оказалась удачливой и сообразительной. Он очнулся как раз вовремя, чтобы не дать им войти. Орфей понимал: к рассвету (а сейчас была ночь) они бы уже пробрались внутрь.

Затем Орфей покинул дом, чтобы дойти до того места, где она выронила амулет. Кинжал исчез, но диадема-венец лежала нетронутой. Он нагнулся, поднял её и спрятал в карман, после чего вернулся домой.

Он проверил сад — тот был вытоптан, но в целом цел.

Оставалась последняя задача: сходить к ручью за водой. Он колебался, не решаясь оставить её одну, боясь, что она сбежит, но она обещала ему, что не сделает этого. В любом случае, он надеялся, что она проспит всё это время.

Весь дом был залит кровью — его кровь тянулась полосами по полу. И остаток времени он провел за уборкой, чтобы Рея, проснувшись, увидела чистый и уютный дом.





Глава 15




Только когда Орфей закончил мыться в ванне, смывая остатки грязи со своего тела, он обнаружил, что Рея проснулась. Он шёл мимо дверей в сторону жилой части дома и, как делал уже много раз за долгие часы её сна, заглянул внутрь — и увидел её сидящей на его кровати.

Если одного только вида — она сидела, подтянув колени к груди, обняв их руками и уткнувшись лицом — было бы недостаточно, чтобы встревожить его, то звук всхлипа окончательно выбил его из равновесия.

Он нерешительно вошёл в комнату, не зная, захочет ли она, чтобы он был рядом сейчас. Раньше люди всегда предпочитали, чтобы он держался подальше, когда они плакали.

— Почему ты плачешь? — мягко спросил он, наклоняя голову набок.

— Я скучаю по своей семье. — Она сжала руки вокруг ног сильнее. — Я скучаю по ним так давно.

Он медленно опустился на одно колено рядом с кроватью, чтобы не зависать над ней, не нависать, как тень.

— Что с ними случилось?

Он не знал, расскажет ли она ему. Раньше она отказывалась.

— Я убила их, — выдохнула она, всхлипывая так, что её спина дрожала. — Они мертвы из-за меня.

Желание коснуться её — утешить, успокоить — было слишком сильным, чтобы Орфей мог его сдержать. Он убрал когти и просунул ладонь между её коленями и лицом, приподнимая её голову, чтобы она посмотрела на него.

— Паук Печалей показала тебе твою семью, да?

Её губы задрожали; новый всхлип сорвался с них, прежде чем она кивнула.

— Я видела маму, отца, младшего брата. Слышала их голоса. Я так давно не видела и не слышала их. Не с тех пор, как была маленькой девочкой. — Её брови сильно сдвинулись, лоб пошёл мелкими морщинками. Он никогда не видел у людей такой глубокой муки. — И… и они все мертвы, по моей вине. Почему я тоже не могла умереть?

— Как ты их убила, Рея?

Она попыталась отвернуться, но он ладонью удержал её лицо, не давая скрыться.

— Я привела Демонов в наш дом. — Крупные слёзы катились всё быстрее. Края её глаз были покрасневшими и припухшими, нос и щёки распухли, стали красными. — Я — предвестник дурных знамений. Поэтому деревенские заставили меня отдать себя тебе. Они хотели избавиться от меня, потому что я приношу только смерть!

— Что такое предвестник дурных знамений?

Он никогда не слышал такого выражения.

— Это кто-то, кто притягивает Демонов к тем, кто рядом. Того, кого Демоны не трогают, но поедают всех остальных. — Она подняла руки, хватаясь за его запястье, пока он продолжал держать её лицо. — Я сидела в углу и позволила моей семье умереть. Я… я ничего не сделала, чтобы их спасти. Это всё моя вина. Кажется, два или три Демона напали на дом, и я привела их туда своим проклятым невезением. Из-за меня, возможно, и ты умрёшь.

— Такого не существует, Рея, — ответил он, едва качнув головой, стараясь не сделать движение резким. Это была правда, он знал. — Ты боялась?

— Нет? Кажется, нет. Я просто помню, как сидела в темноте и закрывала уши от… мерзких звуков.

Значит, она всегда жила почти без страха.

— Демоны любят вкус страха, и когда начинают убивать, их захватывает то, что они пожирают. Если ты не боялась, они, вероятно, были слишком заняты кровью твоей семьи, чтобы заметить тебя. — Она качнула головой, собираясь возразить, но он продолжил: — Если ты молчала, не издавала ни звука и не высовывалась, а твой запах уже давно пропитал дом, то без твоего страха они бы не смогли тебя учуять.

— Но если бы я не сидела там, я могла бы...

— Что? Умереть вместе с ними? В тот самый момент, как ты попыталась бы помочь, ты оказалась бы там же, где и твоя семья. Ты выжила только потому, что тебе повезло остаться незамеченной, но ты не привела Демонов к своей семье. Ваш дом обнаружили, и без защиты он был атакован.

— Но моя семья жила там поколениями. У нас было защитное заклинание жрецов…

Он хмыкнул, совсем без улыбки.

— Человеческая магия слаба. Если пришел сильный Демон, защита могла разве что усложнить ему путь внутрь — но не остановить. — Он провёл большим пальцем по линии её щёки, там, где она переходила в маленький, аккуратный носик. — Не позволяй лжи, что сказала паучья тварь, разъедать тебя изнутри. Это не твоя вина. Ты ничего не могла сделать.

— Откуда ты так уверен?

— Потому что Демоны не такие, какими люди их считают. Есть многие, кто давно перестал охотиться на людей — они убивали их достаточно, чтобы стать разумными, вроде меня. Они живут в городе. И если бы существовали «особые люди», они говорили бы об этом. Я бы знал.

— У Демонов есть город? — её глаза распахнулись шире, слёзы постепенно переставали течь.

— Да. Ближе к сердцу Покрова. Люди не знают о нём, потому что никто из вас не выдержит здесь достаточно долго, чтобы найти его и потом уйти, чтобы рассказать. — Он опустил руку, положив её на край кровати, у её ступней. — Ты не особенная, Рея.

Для него — да. Рея была очень особенной.

Но в том, что она описывала, в том, чего боялась сама — она не была избранной с тёмным даром.

Она была обычной.

— Спасибо, — прошептала она, и Орфей вздрогнул, когда она наклонилась и обвила руками его шею, крепко прижимаясь к нему. — Мне сейчас гораздо легче. Просто… то, что они говорили, казалось таким настоящим, будто правдой.

Он обвил рукой её талию, ощущая тепло её объятия. Она обняла меня.

Ему почти хотелось сжать её в ответ так, чтобы она прочувствовала всю его благодарность.

— Паук Печалей проникает в самую глубину твоей скорби и использует её, чтобы управлять тобой. Ей нравится кислый вкус этого… соль слёз.

Она даже начала влиять на самого Орфея.

— Как она вообще показала мне их лица?

— Она, как и я, съела людей, у которых была магия. Это дало ей способность проникать в память и показывать образы тех, кого ты знаешь, говорить голосами, которые могли бы принадлежать только им, чтобы обмануть тебя.

— Я… я видела других людей, которых ты приводил сюда. — Напряжение пронзило его, словно его окунули в ледяную воду. Она прижалась к нему крепче, будто почувствовав это. — Их было так много. Мне жаль, что ты потерял так много людей.

— Всё в порядке, — ответил он, легко проведя боком черепа по её голове. — Сейчас важна только ты.

Она тихо фыркнула смехом — смехом, наполненным огромной печалью.

— Это… очень мило.

В животе у неё громко заурчало — так громко, что она вскрикнула, схватившись руками за живот. Щёки порозовели — и это не имело отношения к слезам.

— Извини, я очень голодна. Я два дня ничего не ела.

Белый вспыхнул на краю его зрения.

— Что?!

— Вся еда была снаружи. Я не могла её достать.

Орфей вскочил на ноги и почти бегом ринулся наружу, к огороду. Он не мог позволить своей маленькой человечке голодать! Он выдернул из земли морковь — знал достаточно, чтобы понять, что её можно есть сырой — затем сорвал оставшиеся клубники с куста.

Держа всё это в руке, он подумал, что стоило бы принести чашу. Он переложил всё собранное в миску, чтобы она не думала, что он касался её еды голыми руками. Потом зачерпнул кружку воды и принёс всё ей.

— Ешь, пей, — потребовал он, почти проталкивая всё в её руки.

— Да! Вода. — Она схватила кружку и быстро выпила всю. Так же стремительно она съела всё, что он принёс. — Спасибо, мне уже намного лучше.

Когда она закончила, он забрал у неё миску и кружку, поставив их на кухонную полку, а затем вернулся.

— Мне нужно помыть тебя. Твой запах привлекает Демонов, и они будут приходить снова и снова.

— Но я всё ещё такая уставшая… — простонала она, раздражённо потирая щёку, на которой высохли слёзы. — Можно позже? Я хочу ещё поспать.

Орфей покачал головой.

— Чем больше их приходит, тем дольше они задерживаются. Если они случайно занесут грязь на соль, круг нарушится, и они смогут причинить тебе вред, если ты окажешься во дворе. Ты не сможешь спокойно сидеть в саду.

А он видел, сколько радости ей это приносило — она делала так каждый день.

— А если ты ляжешь со мной и скроешь мой запах?

Голова Орфея дёрнулась так резко, что любой другой позвоночник мог бы сломаться.

— Прошу прощения?

— Если я усну под тобой, это помешает им меня учуять?

— Ну… да. Это помогло бы, — ответил он, прежде чем неуверенно провёл языком по внутренней стороне рта. — Ты… хочешь, чтобы я лёг с тобой?

Она едва заметно кивнула — почти застенчиво.

— Ты очень тёплый. Если не хочешь, ничего страшного. Я… э… тогда приму ванну.

По тону было понятно, что это последнее, чего она хочет.

— Нет, — поспешно сказал он. — Я хочу.

Я хочу лежать рядом с ней.

Одного её предложения хватило, чтобы его сердце забилось тяжелей, а когда он подошёл к другой стороне кровати — оно билось ещё громче. Он не был уверен, как это правильно сделать.

— Ты хочешь, чтобы я был поверх меха?

— Нет, всё нормально. — Она потянулась и откинула покрывало.

Жёлтый пробежал по краям его зрения, когда он полез под мех, и стал ярче, когда именно она пододвинулась ближе, пока не прижалась к нему. Она лежала лицом к нему, руки удобно сложив перед собой.

— Ты плохо прячешь меня, — сказала она с лёгкой, почти насмешливой игривостью. — Тебе не нужно так бояться. Если хочешь — можешь обнять меня.

Орфей повернулся к ней медленно — сердце билось всё быстрее. Он так сильно хотел отдыхать вместе с одной из своих людей, держать её, пока она спит — и Рея сама предлагала, просила. Всё, что он говорил себе нельзя чувствовать после того, как она убежала, вспорхнуло и взлетело.

Нежность, привязанность, радость, надежда.

Он просунул руку под её голову, заменяя ей подушку, и другой рукой обнял крепко, прижав её к себе, окутывая своими объятиями.

Её дыхание было лёгким, частым, касалось его обнажённой груди. Он ещё не надел рубашку, хотя собирался сделать это после ванны. Её запах бузины и красной розы обволакивал его, а мягкость её тела будила дрожь восторга.

Я чувствую её сердце.

Оно било повсюду — по её венам — и это было бесконечно успокаивающе.

Её ладонь скользнула по его груди.

— Твои раны исчезли. Даже шрама не осталось.

Он положил нижнюю часть своей длинной челюсти ей на макушку.

— Я заживаю за день.

— Счастливчик. У меня лодыжка всё ещё болит.

Лёгкий, дрожащий смешок сорвался с него — звук настолько редкий, что был почти чужим.

Она молчала какое-то время, и он решил, что она снова уснула.

— Почему они называют тебя Мавка?

— Это значит лесное существо. Так они называют меня — так же, как ваши называют меня Сумеречным Странником, потому что я могу ходить и в темноте ночи, и под светом дня.

Она снова замолчала, и вскоре её дыхание стало ровным — она уснула.

Удовлетворение разлилось по нему. Он легонько коснулся макушки, прижавшись к ней боком челюсти, наслаждаясь тем, как она чувствуется в его руках. Он сомневался, что сможет много отдохнуть — его сердце билось слишком быстро — но он знал: он насладится каждой мучительной секундой.





Глава 16




Рея проснулась от того, что кончики когтей мягко почесывали её кожу головы, и чуть не застонала от блаженства.

Она знала, что заснула с ужасно спутанными волосами. Орфей, должно быть, очень долго перебирал их пальцами, потому что от колтунов не осталось и следа. Когти начинали движение от линии роста волос над лбом, вели назад к затылочной ямке, а затем проскальзывали по всей длине волос. Когда он начинал заново, то вел от самой шеи вверх, к той же ямке, разделяя пряди.

Каждый раз по телу пробегала дрожь, от которой соски твердели и становились острыми. Как бы ей ни хотелось, чтобы он продолжал, она понимала: если он не остановится, то почувствует запах её возбуждения от простого прикосновения. Она начала осознавать, насколько острый у него нюх и как сильно он выдает любые реакции её тела.

Рея подняла голову; он замер и тоже приподнялся.

— Ты проснулась? — Он убрал руку от её волос. — Я потревожил твой сон?

Она покачала головой, осознав, что во сне обнимала его за торс. Она уткнулась лицом в его грудь, застенчиво вдыхая густой лесной аромат. Мышцы в его тепле так расслабились, что ей совсем не хотелось шевелиться.

Однако, как бы бесстыдно Рея ни наслаждалась его объятиями, она завозилась. Она пыталась игнорировать тянущее ощущение внизу живота — ей хотелось только одного: остаться вот так. Но чем больше она просыпалась, тем настойчивее становилось это чувство. Рея простонала и толкнула его в грудь, пытаясь отстраниться.

— Что-то не так? — Он отпустил её, а его глаза превратились в глубокие синие колодцы. — Я расстроил тебя?

— Мне нужно пописать! — выпалила она, едва не скатившись с кровати в попытках вскочить на ноги.

Она не знала, сколько проспала — в первый раз и во второй, — но понимала, что не ходила в туалет о-о-очень давно. Черт, я же сейчас описаюсь! Она рванула в уборную, сбрасывая крышку с ночного горшка прежде, чем дверь успела закрыться. Когда она наконец села и почувствовала облегчение, из неё вырвался стон; ей стало почти смешно от мысли, как позорно было бы сделать это прямо в коридоре.

Ну, по крайней мере, это заставило меня вылезти из постели. Из постели, которую ей совсем не хотелось покидать, и из рук существа, с которым ей очень хотелось продолжать обниматься. Это было «порочное удовольствие»: она убеждала себя, что просто слишком сонная и вялая, чтобы оттолкнуть его, хотя на самом деле это была ложь.

Она вымыла руки, протерла глаза тыльной стороной ладони и вышла. Поняв причину её внезапного бегства, он стоял в коридоре, скрестив руки на груди и преграждая ей путь. На нем была рубашка, и она не смогла сдержать... легкого разочарования.

Пусть он выглядел странно, но, к своему удивлению, ей нравилось его тело. Он был другим, но это лишь добавляло ему той неземной красоты, к которой Рея привыкала всё больше. К тому же она знала, какое оно твердое на ощупь, как сильно сопротивлялись его мышцы, когда она впивалась в них кончиками пальцев.

— Рея, — начал он, но она перебила его, не дав продолжить. Она подняла руку.

— Я еще не готова к этой пытке. — От одной мысли о его руках, скользящих по её коже и оставляющих после себя волнующее покалывание, в животе становилось жарко. — Можно мне сначала поесть? Я дико проголодалась.

Он фыркнул, его сферы на мгновение окрасились в красный, прежде чем снова стать синими.

— Да. Если ты голодна, ты должна поесть. Но ты не выйдешь на улицу, пока мы не закончим и на тебе снова не будет амулета.

— Можешь принести мне малину и ежевику?

Цвет его глаз стал глубже.

— Прости, но кусты малины уничтожены. Мне придется использовать то, что осталось, чтобы посадить семена.

Рея закусила нижнюю губу. Малина была её любимым фруктом в саду. Она кивнула, и он тут же ушел за тем, что удалось собрать.

— Я видел, что ты развесила обереги снаружи, — сказал он через пару минут, пока она запихивала ягоды в рот. Она сидела за столом, а он стоял напротив, явно с нетерпением ожидая, когда она закончит.

— Да, я боялась, что те, которые повесил ты, зачахнут. — Она указала ложкой в сторону короткого коридора. — А еще я повесила их по углам в твоей комнате.

Его голова дернулась, он слегка склонил её набок.

— Правда? Я и не заметил.

— Ну, я подумала, что если Демоны проберутся в дом, потому что обереги в местах, до которых я не дотянулась, завяли, то это удержит их подальше от спальни.

Его глаза вспыхнули ярко-желтым.

— Это было очень мудро с твоей стороны. Мне никогда не приходилось так делать, но уверен, это бы сработало.

Рея моргнула, её брови сошлись на переносице.

— Я думала, твои глаза становятся желтыми, только когда ты проявляешь любопытство или задумываешься.

Он поднял руку, закрывая ладонью светящуюся сферу.

— Нет, цвета могут означать разное. Например, они становятся желтыми, когда я счастлив или горжусь чем-то... как сейчас.

Щеки Реи вспыхнули. Он гордится мной? Черт. С ним так трудно продолжать его недолюбливать. Она с напуском недовольства запихнула в рот последний кусок фрукта — и из-за этого признания, и из-за того, что теперь у нее не осталось оправданий, чтобы не идти в ванну.

После того как она хорошенько отоспалась, согретая его объятиями и разговорами, Рея чувствовала себя гораздо лучше. Он успокоил её по поводу вины и того, что всю жизнь её называли вестницей бед. Но теперь... теперь ей предстояло столкнуться с чувствами, из-за которых она вообще решила сбежать. Ей этого совсем не хотелось. Она бы с радостью зарыла их поглубже под маской безразличия.

Она до сих пор не понимала, осознавал ли он, что именно делал с ней, когда ласкал языком между ног. Что он довел её до оргазма, и что это вообще значит. Насколько это безумно — желать существо, которое, возможно, само не способно на желание? Он явно знал достаточно, но её пугала мысль, что её тянет к кому-то, у кого, может, и гениталий-то нет.

Он не реагировал на неё так же, как она на него, и от этого она чувствовала себя круглой дурой. Да господи, почему мне не плевать? Кроме него, здесь нет никого, кто мог бы её осудить. Ну и что, если она хочет его, а он её — нет? Она не напрашивалась на эти чувства. К черту, давай просто покончим с этим.

Ей придется научиться с этим справляться. Принимать ванну придется и дальше, так что нужно просто приучить свое тело не реагировать. Звучало это куда проще, чем было на деле.

— Рея, — предостерег он, когда она, положив ложку в миску, замерла на месте.

— Ладно! — Она оттолкнулась от стола и вскочила на ноги. — Идем смывать мой «человечий запах».

Она наблюдала, как он готовит место: зажигает свечи, отблески которых заставляют кристаллы сверкать. Он бросил новые сушеные травы в грубо сработанную металлическую чашу, наполняя воздух сладким ароматом благовоний. Затем он когтем полоснул себя по запястью, принося в жертву несколько капель крови, чтобы сотворить воду — та заполнила ванну, исходя паром.

Он опустился на колени у изголовья длинной овальной деревянной лохани, достаточно большой, чтобы вместить даже его исполинское тело. Он ждал, пока она наберется храбрости, разденется и залезет в воду, глядя на неё своими синими светящимися сферами, которые в полумраке всегда казались ей еще красивее. Это просто ванна. Всего лишь ванна. Нет повода заводиться.

Она быстро скинула платье. Прикрываясь руками, словно он и так не собирался всё это видеть и трогать, она подошла и шагнула в воду. Рея присела, погружаясь целиком, а затем вытянула ноги, оставив их слегка согнутыми. Благодатное тепло окутало её, пытаясь расслабить напряженные от тревоги мышцы.

— Если тебя не смущает мой вид, ничего, если я закатаю рукава? — спросил он, и в его голосе проскользнули нотки неловкого юмора. — Хлопотно потом переодеваться, чтобы их высушить.

Сердце в её груди едва не пустилось вскачь.

— Всё нормально, — ответила она дрожащим голосом, откидывая голову назад, чтобы намочить волосы.

Она услышала шорох ткани, а затем знакомый чавкающий звук — он окунул пальцы в густое масло. По тому, как её левая грудь подрагивала в воде, она понимала, насколько сильно колотится сердце. Сделав глубокий вдох, Рея попыталась успокоиться.

Как и всегда, он начал с плеча, спускаясь к руке мягкими массирующими движениями. Она никогда не осознавала, насколько были чувствительны мышцы её рук, как они откликаются на подобную стимуляцию, пока Орфей не начал проминать их пальцами. Он баловал её каждый день, следя, чтобы у неё не было зажимов или боли.

Он надавил на ладонь, а затем прошелся большим пальцем между каждым её пальчиком, раздвигая их и уделяя внимание каждой складке. Перешел к другой руке, проделывая ту же медленную работу. Затем он вымыл ей лицо — здесь он был предельно нежен и использовал совсем немного масла, чтобы оно не попало в глаза, рот или нос. Она заметила, что он всегда задерживался на её губах, почти раздвигая их большим пальцем.

Она старалась не выдавать реакций, кроме нарастающего предвкушения. Это была легкая часть. Дальше игнорировать происходящее становилось всё труднее.

Как только его руки коснулись чувствительных сторон шеи, лаская их, по телу побежала первая дрожь. Её пальцы впились в край ванны, когда он начал перебирать её волосы; только в этой части он выпускал когти, чтобы поскрести ими кожу головы. Стон едва не вырвался наружу, и она закусила губы изнутри, чтобы не издать ни звука.

Он на мгновение задержался на шраме за её ухом, с любопытством потирая его большим пальцем, но расспрашивать не стал. Он часто так делал — и со шрамом на колене тоже, единственными двумя местами, где у неё были заметные отметины.

Затем его руки поползли вниз по груди, а его глаза вспыхнули глубоким фиолетовым цветом. Стыд пронзил её, когда она почувствовала, как соски твердеют еще до того, как он коснулся груди. Они ждали, жаждали этих поглаживаний. Твердые, зудящие от желания почувствовать легкое касание, от которого разум туманится.

Я справлюсь. Она зажмурилась, боясь, что прокусит губу до крови, когда он накрыл ладонью её грудь, чтобы вымыть её. Рея вздрогнула, её спина невольно выгнулась, сильнее прижимая плоть к его ладони, чтобы чувствовать прикосновение четче.

Вскрик едва не сорвался с губ, ноги дернулись, а внутри всё сжалось от спазма, когда его мозолистая рука задела ноющую точку соска. Это дало ей лишь мимолетный вкус того, в чем она так отчаянно нуждалась. Скользкая ладонь описывала круги, омывая всю грудь, прежде чем проделать то же самое с другой.

Его движения были мягкими, текучими, даже если он едва касался её. Это кружило голову, заставляя грудь буквально умолять о более крепком сжатии, о более грубом прикосновении. О таком, которое задержится, а не исчезнет.

Она прикрыла рот рукой, дальней от его головы, что заглядывала ей через плечо. Рея больше не могла молчать. Дыхание стало таким тяжелым, что ей нужно было выпустить его сквозь приоткрытые губы, чтобы не задохнуться.

Почему он вызывает у меня такую реакцию? Что было в Орфее такого, что разжигало в ней столь мощное возбуждение? Клитор и лоно уже пульсировали, а на ресницах от этого изматывающего желания скопились крошечные слезинки. Даже звук его тяжелого дыхания прямо у её уха заставлял всё тело трепетать.

Рея дернулась и чуть не выпрыгнула из ванны, когда обе его руки, зачерпнув еще масла, обхватили её талию и скользнули вниз по бокам.

Я справлюсь. Я смогу. Сердце ухнуло куда-то вниз, когда он провел ладонью по пупку, точно зная, куда он направится дальше. Тело кричало, требуя этого прикосновения.

Кожа пылала — не от воды, а от жара, который распирал её изнутри. Желание скручивалось в животе тугой спиралью, и ей до боли хотелось, чтобы она наконец разжалась.

Он убрал руки, чтобы взять еще масла, и она в муке зажмурилась от этой пытки.

Я... Его грубая рука прижалась к её складкам, лаская губки вокруг пульсирующего клитора. Но он не задержался там, не стал играть — он просто провел вниз по входу, который казался еще более скользким, чем само масло, продолжая свою задачу так, будто для него это ничего не значило.

Я не могу!

Обе её руки метнулись вперед, перехватывая его кисть, чтобы остановить. Она крепко вцепилась в его пальцы, не давая сдвинуться с места.

Его морда уткнулась ей в шею; он втянул запах её кожи, пытаясь понять, что не так. Рея почувствовала, что едва не теряет сознание, когда из неё вырвался тихий вскрик. Она завозилась, плечом отталкивая его голову от своего уха.

— Что случилось? Ты ведешь себя странно.

Задыхаясь, она спросила:

— Почему твои глаза становятся фиолетовыми?

Что это значило? Они часто меняли цвет, пока он её мыл, и были такими же, когда его язык проникал между её бедер. Иногда это случалось и тогда, когда она просто улыбалась. Она должна была знать. Обязана.

Сферы вспыхнули белым, и она снова не поняла, что это значит!

— Это неважно.

Она наклонила голову вперед, плотно сдвинув брови.

— Пожалуйста, скажи мне.

— Уверен, ты бы не хотела, чтобы все твои эмоции так легко читались или понимались, — мрачно ответил он.

Она сжала бедра, пытаясь надавить на клитор, чтобы хоть немного унять зуд, и при этом не давала ему убрать руку. Его кисть так и зависла в воде над её лобком. Часть её была в таком отчаянии, что она всерьез подумала о том, чтобы самой прижать его ладонь к себе и начать тереться об неё.

Я... я не хочу быть в этом одна. Эта мысль пугала её.

— Ты желаешь меня, Орфей? Поэтому они становятся фиолетовыми?

Он вздрогнул. Она почувствовала, как он напрягся — его пальцы дернулись. Он не знал, что сама мысль об этом заставляет Рею чувствовать себя невыносимо разгоряченной.

— Пожалуйста, скажи. Я не рассержусь.

Он медленно проскрежетал, будто ответ вырывали из него силой:

— Да.

Легкие сдавило, а затем она выпустила прерывистый вдох. Сердце забилось еще чаще, кончики пальцев рук и ног закололо. Он желает меня... Одно только знание об этом заставило её лоно сжаться в истоме.

— Я возбуждена, Орфей. — Вода отразила фиолетовый свет — его глаза мгновенно сменили цвет обратно. Волнующий восторг захлестнул её: теперь этот цвет обрел глубокий смысл. — Моё тело ноет.

— Так вот почему ты вздрагивала? Я был обеспокоен.

Когти скользнули по коже головы чуть выше уха — он обхватил её голову, отводя в сторону. Мгновение спустя он приподнялся и провел языком по другой стороне её шеи, прямо под челюстью.

Руки Реи обмякли, и она издала тихий стон; от того, как его язык прошелся по чувствительному узлу нервов, по телу разбежались крупные мурашки. Его освободившаяся рука легла ей на живот, накрывая его ладонью, и двинулась ниже, мимо пупка.

— Тебе нравятся мои прикосновения, Рея? — Она почувствовала, как его челюсти приоткрылись, когда он прижал кончик морды к её горлу, выпуская тяжелый выдох, который ощущался еще мощнее, чем тот, что шел из ноздрей. — Ты хочешь этого?

— Да, — ответила она, и это прозвучало как мольба, когда она почувствовала кончики его пальцев в завитках волос на своем лобке.

Она развела бедра, позволяя согнутым коленям упасть в стороны, впуская его без колебаний. Руки снова вцепились в края ванны, чтобы удержаться — на этот раз потому, что его пальцы скользнули между её половых губ и остались там.

Ох, блядь! Её голова откинулась назад, и сорвался неприкрытый стон, когда он прижал указательный и средний пальцы к твердому бугорку клитора и начал надавливать по кругу.

— Я желал тебя с того самого момента, как ты впервые улыбнулась мне, моя маленькая лань. — Он прорычал это ласковое имя, а его вторая рука переместилась с её волос, потянулась вперед и накрыла грудь, принимаясь мять её. Мять с той чудесной силой, о которой её тело молило всё это время.

Это уняло невыносимую пульсацию, и теперь она могла полностью сосредоточиться на его прикосновениях.

— Я хотел играть с твоим телом с того самого момента, как принес тебя в безопасность своего дома. Позабавиться с ним.

О боже, так вот что он имел в виду, когда говорил «позабавиться».

Она чувствовала жар его тела сквозь руки, чувствовала его дыхание, которое волнами накрывало шею, заставляя волосы на затылке вставать дыбом. Его землистый, природный аромат окутывал её, готовый поглотить целиком. И когда она посмотрела на него, фиолетовое свечение его глаз, казалось, имело то же намерение — сожрать её взглядом. Он нарочно облизал костяную морду, видя, что она смотрит.

Его пальцы продолжали описывать круги, заставляя её ноги непроизвольно дергаться каждый раз, когда он надавливал в нужном месте. Рея опустила взгляд, и у неё перехватило дыхание. Вид его темно-серых рук с выступающими белыми костяшками — одна накрывала её грудь, а вторая ныряла между раздвинутых бедер, впиваясь в её лоно — был самым эротичным зрелищем в её жизни.

Контраст его темной кожи и её бледности позволял четко видеть каждое движение. Его рука была огромной, грудь в ней едва помещалась, и всё же она видела, как он перебирает сосок, подергивая его. Вторая рука полностью закрывала лобок, скрывая от глаз то, что он там вытворял. Но ей и не нужно было видеть — она кожей чувствовала, как его пальцы играют с клитором.

Я хочу его. Её веки потяжелели; она смотрела на его руку между своих бедер, видя, как сама подается навстречу, толкаясь бедрами в немом требовании. Внутри всё распухло и ныло в такт пульсации, которая становилась невыносимой с каждым новым кругом по клитору.

Если он способен на желание, значит ли это... Почти боясь ответа, Рея тихо спросила:

— У тебя есть член, Орфей?

Он наклонился вперед, проводя языком по её уху, вокруг него, внутри... её прошиб озноб. Она услышала влажный звук его языка прямо у ушной раковины.

— Да, мой маленький человек, у него есть член. — Она застонала от чувства потери и предвкушения одновременно, когда его пальцы переместились ниже, к самой щели входа. — И он очень жаждет оказаться здесь.

Она выгнулась, подавая таз вперед, пока его ладонь накрывала вход, а два пальца согнулись, просто поглаживая его. Дразня. Слегка подталкивая, но не заходя внутрь.

— Внутри меня, — взмолилась она. Ей нужно было что-то внутри. Её нутро буквально плакало, горячее и опаленное жаждой быть заполненным чем угодно. Мне нужны его пальцы внутри.

— Твой колодец очень мокрый. Здесь так скользко, что я чувствую это даже сквозь воду.

Она простонала от его слов, извиваясь одновременно от смущения и от попыток насадиться на него.

— Пожалуйста, не называй его так.

Он издал задумчивый звук.

— Как же ты хочешь, чтобы я его называл?

Рея замялась, не зная, что ответить. Как она хотела?

— Моя киска... или пизда.

Он негромко хмыкнул, и этот звук показался её изнывающему телу порочным грехом. Как нечто подобное могло звучать так упоительно?

— Мне нравится это слово, — почти промурлыкал он, проводя языком по её лицу и задевая губы. — Ты хоть представляешь, что я хочу сделать с твоей маленькой пиздой, Рея?

Его указательный палец отступил, и он ввел средний внутрь нее. Тело тут же плотно обхватило его. Она почувствовала, как её мышцы пытаются всосать его глубже. Губы разомкнулись, дыхание сбилось; она дрожала от медленного давления, когда его крупный палец начал растягивать её.

— Я хочу снова попробовать её на вкус. — Он вошел до упора, пока костяшка не прижалась к самому входу. — Ты была такой восхитительной, что не проходит и мгновения, чтобы я не хотел испить твой аромат. — Он чуть отстранился и снова толкнулся внутрь. — Я хочу утолить жажду твоими оргазмами.

Она выпустила края ванны и вцепилась в его руки, вонзая ногти в его жесткую плоть. Используя его как опору, Рея начала двигать бедрами взад-вперед, не в силах больше терпеть этот изнуряюще медленный темп. Его большой палец задевал сосок, постоянно пощипывая его, что посылало новые разряды тока вниз и делало её еще мокрее.

— Я хотел войти пальцами в твою прелестную пизду каждый раз, когда ты была в этой ванне.

Он застонал, его тело содрогнулось. Его палец начал качаться внутри, поглаживая стенки снова и снова, и каждый раз задевал нечто такое, от чего она начинала мелко дрожать. Нгххх, как же там хорошо. Прикосновения, поглаживания... он даже провернул палец, закручивая удовольствие внутри.

— Ты понимаешь, как трудно это было? Касаться, но не играть?

Она резко ахнула, когда он втиснул внутрь второй палец, растягивая её своей шириной.

— О-о-ох! — вскрикнула она, пытаясь развести ноги еще шире, будто это могло помочь его пальцам поместиться.

Этот Орфей, давший волю своим истинным желаниям, теперь, когда он знал, что ему позволено, просто уничтожал её. Его глубокий, грубый голос звучал куда более хрипло, чем обычно — надтреснуто и дико. Его дыхание обжигало её, и она дышала ему в такт. Рея тяжело стонала, слезы от нестерпимой нужды и прекрасной пытки застилали глаза. Она была близко, так близко, и хотела, чтобы он наконец столкнул её за край.

Пальцы задвигались быстрее. Теперь это были не просто толчки — они двигались волной, поглаживая переднюю стенку влагалища и задевая те глубины, от которых в глазах всё двоилось.

— Я хочу трахнуть тебя здесь, — сказал он, и её мышцы судорожно сжались вокруг него. Жалкий, всхлипывающий вскрик стал ответом на его слова. Она не должна была хотеть услышать это от него — что он хочет её оттрахать, — и всё же она наслаждалась этим. — Мой член так болит от этого желания, Рея.

— Б-болит? — Теперь, когда она знала, что он у него есть, она закусила губу, представляя, как он может выглядеть. Будет ли он большим, длинным, заполнит ли её так целиком, чтобы унять эту жажду растяжения, которую сейчас утоляли его пальцы? — Он как у человека?

— Не совсем. Нет, — проскрежетал он, и каждое слово подчеркивалось внезапным, более тяжелым толчком.

Рея откинула голову назад — слава богу, его плечо оказалось позади, — и закричала. Её ногти впились в него, когда начались судороги оргазма. Слезы катились по щекам. Боже! Мокрыми, тяжелыми спазмами её киска отчаянно пыталась выдоить его пальцы.

Звезды вспыхнули перед глазами, в голове зашумело от давления, а всё тело натянулось струной. Ей показалось, что он вздохнул у её шеи — будто он сам ждал, когда она сломается под его медленной и расчетливой лаской. Рея обмякла, её ноги еще подергивались, пока немыслимое удовольствие разрывало её на части.

Как... Её крик перешел в долгий стон. Как с ним может быть так хорошо? Почему ей так нравились его пальцы внутри, что казалось, будто всё тело поет от восторга?

— Но я дам тебе его только тогда, когда ты сама захочешь, — прошептал он, когда она начала расслабляться, и коснулся её щеки языком, почти как поцелуем. — Только когда я растоплю твое сердце и ты примешь меня, я заявлю на это права.

Он нажал пальцами глубже, оставляя их там на мгновение, чтобы она могла медленно и мягко успокоиться вокруг них.

— Я не думала, что ты хочешь чего-то подобного, — выдавила она между рваными вдохами. Голос был охрипшим от криков. Ей хотелось, чтобы он продолжал говорить — его богатый голос был как поглаживание по её обнаженным чувствам.

Разум был в тумане, тело медленно погружалось в воду. Всё вокруг казалось ярче, будто зрачки всё еще были расширены от эйфории. Он убрал руку с её груди, чтобы снова провести по волосам, его когти удерживали её так же нежно, как и ладонь.

— Почему ты думала, что мне нужна невеста, Рея?

— Как спутница... потому что тебе было одиноко.

Он издал задумчивый звук, прижимаясь кончиком морды к ней.

— Это правда. Но у меня много видов голода, маленький человек, и этот — один из них.

Её лоно всё еще довольно трепетало вокруг его пальцев, и она жалобно застонала, когда он начал их вынимать. Часть её требовала добавки, но другая знала, что она слишком чувствительна, чтобы выдержать это снова. Её тело только привыкало к удовольствию, и она чувствовала легкое покалывание от того, как он растягивал её всего лишь пальцами.

Рея лежала в ванне, тяжело дыша. Мышцы обмякли после судорог. Казалось, она парит — вода дарила легкость, усиливая это чудесное ощущение.

— Прости, но я должен продолжить заклинание.

Чувствовать, как руки Орфея массируют остальное тело, пока ты левитируешь в послесвечении блаженства? Это звучало как настоящий рай.





Глава 17




После одного из самых крепких снов с тех пор, как она оказалась в Покрове, Рея с удовольствием устроилась в саду, завтракая. Окружённая буйной зеленью — всеми этими овощами и растениями — она глубоко вдохнула, ловя в воздухе аромат сильных трав вроде мяты и укропа, доносившихся откуда-то поблизости.

На удивление, Орфей не остался, чтобы следить за территорией и, как обычно, убедиться, что ей ничего не угрожает.

День выдался прохладным: ветер дул сильнее, чем обычно, гнал по небу быстрые тучи, и те то и дело бросали длинные тени на землю.

Как бы она ни любила сад, сердце болезненно сжималось каждый раз, когда она видела, насколько всё здесь было изуродовано. Эти тупые демоны и правда постарались на славу, чтобы всё испортить.

Многие всё ещё слонялись вокруг, двигались вдоль соляного круга, бессмысленно пытаясь напугать её — но внутри круга, с амулетом, снова приколотым в её волосы, она чувствовала себя в полной безопасности.

Множество растений были вырваны или вытоптаны, а её драгоценный малиновый куст был разорван в клочьях. И земляничное дерево едва держалось, хотя большую часть ягод она уже успела собрать до того, как всё пошло наперекосяк.

Это ведь совсем немного еды.

Без мяса Рея восполняла рацион фруктами и овощами и слишком быстро всё проедала. Она была где-то на середине завтрака, когда Орфей вошёл в сад. Он что-то прятал за спиной, но Рея знала — если захочет показать, покажет сам.

— Я хотела спросить… — начала она, когда он подошёл, шагая по земляной дорожке между кустами. — Ты бы смог… поохотиться для меня?

Он замер на полушаге, почти рядом с ней.

— Ты… хочешь, чтобы я пошёл на охоту для тебя?

По его глазам — насыщенно-синим от беспокойства — она поняла, что вопрос тревожит его.

— Еда заканчивается, если питаться только из сада, — сказала она, комкая ткань своего платья между пальцами. — Если у меня будет мясо, я смогу растянуть припасы. Может, пока что-то ещё успеет вырасти.

Он снова двинулся к ней — теперь медленнее, будто опасался услышанного.

А когда остановился совсем рядом, Рея невольно поёжилась. Приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо — сесть рядом было невозможно, он казался ещё больше, чем обычно.

Он уловил её напряжение — и опустился на одно колено, но так, что почти сомкнул вокруг неё пространство.

— Это правда единственная причина, по которой ты хочешь, чтобы я ушёл?

Вина обожгла её грудь.

— Да.

Это была правда — но его вопрос больно задел, напомнив о том, что она натворила: пыталась убежать сквозь Покров, лишь бы уйти из его дома, и угодила в липкую паутину чудовищного паука. Рея знала, что бы с ней стало, если бы Орфей не нашёл её вовремя… но она также не могла перестать думать, что бы стало с ним.

Будет ли он горевать? Будет ли скучать по ней, если бы она умерла?

Сколько людей делали то же самое — и он не успевал их спасти?

Он поднял руку — медленно, осторожно — и кончиками пальцев с короткими когтями коснулся её щеки, как будто удостоверяясь, что она не отпрянет. Когда она осталась на месте, его ладонь полностью накрыла бок её лица — шершавое тепло от пальцев прошло сквозь кожу, и Рея почти закрыла глаза от мягкости этого жеста.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, Рея, — сказал он тихо.

Глаза защипало мгновенно — от искренности, от той глубокой, пронзительной тоски, что прозвучала в его голосе.

— Ты красива. — Его большой палец скользнул по её щеке, к крылу носа. — И у тебя сияющая душа. Я скучал по многим, кто уходил, но ты… мне нравишься больше всех, кто был здесь. Даже если ты выберешься из Покрова и останешься жива — ты всё равно исчезнешь.

— Я обещала, что больше не убегу. Что останусь, — прошептала она.

— Но ты всё ещё хочешь уйти, правда?

Чёрт.

Его глаза потемнели до почти чёрных оттенков синего, и в животе возник болезненный узел, будто внутренности завязали одним рывком.

— Дело не в тебе, Орфей, — сказала она, поднимая руки и впервые в жизни касаясь его длинной челюсти обеими ладонями. — Просто… я не знаю. Иногда мне кажется, будто я в ловушке. Чувствую, что не свободна.

— Что мне сделать, чтобы ты не чувствовала это рядом со мной?

Со мной…

Он не просто просил её остаться — он спрашивал, как ей остаться счастливой рядом с ним.

А Рея не знала ответа.

— Я всегда мечтала путешествовать, — прошептала она, опуская руки в колени и глядя на них. — Всю жизнь я была заперта. Мне хотелось… хотя бы раз увидеть мир за пределами деревни. Это еще одна причина почему я хотела стать Истребительницей Демонов.

— Даже если бы я смог сделать это с тобой, это было бы очень опасно, — ответил он. — Здесь ты в безопасности. Здесь ты не заболеешь и не пострадаешь, если останешься под защитой.

— Я знаю, — голос её стал тише.

Наверное, она бы всё равно погибла как Охотница — слишком самонадеянно, слишком рано… но хоть мельком увидела бы мир.

— Но я не собираюсь снова убегать. Так что… если ты принесёшь мне мяса, я буду счастливее. Я скучаю по нему. У нас в деревне были охотники, которые приносили оленину… и фермеры с животными.

Он поднял её подбородок двумя пальцами — мягче, чем когтями.

— Если… — он запнулся, будто опасался, как она воспримет его слова.

Рея сжала губы. По тону она уже знала: сейчас будет что-то тяжёлое, весомое.

— Если ты отдашь мне свою душу, Рея… я, возможно, смогу дать тебе то, чего ты хочешь.

Лицо Реи побледнело, глаза стали такими огромными, что она сама почувствовала, как белки полностью оголились. Его рука резко отпрянула, и Орфей отступил назад, давая ей пространство.

По резкому, хищному сжатию в животе Рея поняла — страх от неё пахнул мгновенно, точно звериные когти сомкнулись у неё внутри.

— Я не знаю, что произойдёт, — произнёс он глухо, — потому что этого никогда не случалось раньше. Но мне сказали... что это будет означать: ты всегда будешь в безопасности. — Он замолчал на долю удара сердца. — И рядом со мной.

Пульс бешено застучал по венам. Кулаки Орфея сжались на его колене, проступили костяшки, но он отвёл взгляд, будто не мог выдержать её реакции.

— Я понимаю, — тихо сказал он. И поднялся, возвышаясь над ней. — Я больше не буду об этом просить.

Он вытянул к ней руку — и наконец показал то, что прятал за спиной.

Это был меч — тот самый, которым она отбивалась от демонов.

— Ты сказала, что хотела стать Истребительницей Демонов, — произнёс он. — И я вижу: ты готова сражаться. Хочешь научиться владеть мечом?

Всю тревогу и испуг сдуло из неё порывом — быстрее, чем они появились. Рея вскочила на ноги так резко, что подол платья взметнулся.

— Что? Правда?!

— Мысль о том, что ты сможешь защитить себя, если я не успею к тебе, приносит мне утешение, — сказал он. — Пока ты не используешь меч, чтобы уйти.

— Да! — пискнула она, почти подпрыгнув от радости. Улыбка вспыхнула на лице ярким огнём. — Да, Орфей, пожалуйста! Я бы очень хотела!

Его сияющие орбы внезапно вспыхнули глубоким пурпуром — прямо на её радостную улыбку. Рея вздрогнула от неожиданности, щёки мгновенно залились теплом понимания.

Он, похоже, тоже осознал, потому что цвет глаз сменился на бледно-розовый, и Орфей прикрыл одну из орб ладонью.

Рея едва удержалась, но всё-таки рассмеялась — это было до смешного мило.

Чёрт. Он таким не должен быть. Он делает всё только сложнее.

Разговор о душе исчез, будто его и не было, и Орфей повёл её из сада, чтобы было больше места для движения. Он вложил меч в её ладони, и Рея заметила, как медленно его глаза возвращались к обычному синему.

— Ну? Что мне делать? — спросила она, обхватив кожаную рукоять обеими руками и взглянув на сверкнувшую грань клинка.

— Я не знаю.

— Прошу прощения? — Она перекосила голову, уставившись на него в недоумении.

— У меня есть когти. — Он продемонстрировал их, вытянув пальцы так, что они блеснули в блеклом солнце. — Мне никогда не нужен был меч.

— И как же мне тогда учиться?

Он едва заметно пожал плечами.

— На меня нападали люди много раз. Нападай, пока не поймёшь, как им пользоваться.

— Я могу поранить тебя. Разве ты не разозлишься? — Последнее, чего она хотела, это снова увидеть, как он теряет контроль, как тогда — от стрел охотников.

Глубокий смешок прорезал его грудь, когда он скрестил руки на груди.

— Ты не сможешь причинить мне вред, маленький человечек. Ты не будешь достаточно быстрой. И достаточно сильной. — Он шагнул перед ней. — Если будет казаться, что можешь, я вырежу деревянный меч. Но пока — тренируешься с этим. Я прослежу, чтобы всё было осторожно.

— Ну ты и самоуверенный для того, кто ни разу не видел, как я дерусь, — фыркнула она, поднимая остриё так, что металл засверкал на солнце. — Я, между прочим, довольно неплохо разделывала демонов, защищая твою задницу, пока ты валялся без сознания.

— Верю. Но давай сделаем тебя лучше.

Доверившись ему, Рея рванула вперёд и с размаху опустила меч сверху вниз.

Орфей легко уклонился, просто отступив длинным шагом — руки всё так же сложены на груди. Она ударила снова — и он вновь шагнул в сторону. Рея рубанула по горизонтали — а он отступил ровно на фут за предел её досягаемости. Постепенно они начали двигаться по кругу: она преследовала — он плавно уходил из зоны удара.

— Попробуй другой выпад, Рея.

Она остановилась, тяжело дыша.

— Разве не логичнее, если у тебя будет свой меч? Чтобы я могла бить по нему? Так, может, я хоть чему-то научусь.

Ветер полоснул остро — подхватил её белое платье, взметнув ткань вокруг ног. Зелёное было испорчено демонической кровью, и она ещё не успела покрасить новую ткань — хотя уже собрала все искорёженные растения и собиралась сварить их, чтобы сделать краситель.

Орфей задрал голову, глядя в небо — и Рея повторила его жест. Порыв ветра обвил их обоих, подняв пыль и опавшие листья.

— Идея хорошая. Но попробовать сможем завтра, — сказал он.

Над ними нависли тяжёлые серые тучи, и Рея поёжилась, когда воздух ощутимо похолодел.

— Будет дождь.

— Я люблю дождь, — улыбнулась она, взглянув на небо.

— Ты разлюбишь его, когда он смоет защитный круг, и демоны будут свободно разгуливать вокруг дома.

— Ну да… — выдохнула она, опустив плечи и покосив взгляд вниз. — Справедливо.

— Пойдём, нужно подготовиться, — сказал он и жестом указал на дом, стоявший неподалёку. Пока они шли к крыльцу, Орфей спросил: — Хочешь помочь мне делать защитные безделушки? На случай, если они нам понадобятся.

— Конечно, — ответила она, — но можешь принести мне ещё овощей? Хочу сварить рагу.

Когда он согласился, Рея перечислила, что ей нужно из того, что осталось. Она зашла в дом, пока он собирал всё для неё.

Рея растопила очаг для готовки, чтобы вскипятить воду, и то и дело косилась на один из шкафчиков над кухонной стойкой. Пока она резала травы, которые уже были под рукой, глаза неотрывно возвращались к двери шкафа.

Сомневаюсь, что он будет против…

Он постоянно говорил ей, что она может ходить куда угодно в пределах защитного круга, брать и делать всё, что хочет. Рея прикусила нижнюю губу, обдумывая: то, что ей хотелось, было ценным, важным — и она не знала, посчитает ли он это пустой тратой, учитывая, что эта вещь служила для её защиты. Да, её счастье для него — приоритет… но её безопасность всегда была на первом месте — к её раздражению.

К чёрту, всё будет нормально.

Рея подтащила стул, на котором она обычно сидела за столом, к кухонной стойке. Тяжёлую мебель она с усилием придвинула ближе, забралась на неё, убедившись, что ножки устойчиво стоят на полу, и встала. Она открыла дверцы.

Стоило ей только дотянуться внутрь, как большая тёплая рука обхватила её за спину и бок, заставив её едва не оступиться. Рея резко обернулась.

— Осторожнее, — сказал он, поддерживая её. — Я не хочу, чтобы ты упала и поранилась. Если тебе что-то нужно, я могу достать. Что тебе нужно отсюда?

Он не звучал сердито или недовольно — в голосе слышалось только любопытство, пока он заглядывал в шкаф вместе с ней.

— Я хотела взять соль, чтобы еда была вкуснее. — Она осторожно сняла миску с солью двумя руками, чтобы не уронить. — И вообще, я могу делать вещи сама. Если до чего-то не дотягиваюсь — могу использовать стул.

— Я уверен, что это так.

Рея вскрикнула, когда его рука резко ударила под её колени — и она невольно потеряла равновесие, но другой рукой Орфей подхватил её под спину. В следующее мгновение она мягко осела в его руках, как в колыбели.

— Но я расстроюсь, если с тобой что-нибудь случится.

Он опустил её на пол, и на лице Реи вспыхнул лёгкий румянец.

После вчерашней ванны Рея заметила, что Орфей стал увереннее рядом с ней. Он уже не так боялся приближаться, и хотя его жесты больше не несли сексуального подтекста, в них появилась нежность. Как сейчас — когда он держал её в объятиях, чтобы аккуратно поставить на ноги. Или когда держал её лицо на улице.

Когда она начала чистить картошку, он подошёл сбоку и наклонился над её плечом.

— Можно… ты покажешь мне, как это делается?

— Хочешь научиться готовить? — она продолжила срезать грязную кожуру в ведёрко внутри металлического таза. — Я буду рада, но если начну тебя учить, то ты наверняка станешь делать это вместо меня. И тогда мне нечем будет заняться.

Иногда казалось, что Орфей опасается, будто она сломает ноготь, даже если просто вымоет чашку. Это было мило… но из-за этого у неё постоянно не находилось чем занять себя. Он даже не любил, когда она убирала.

— Если тебе это нравится, я не отберу эту задачу, — ответил он. — Но всё равно хочу знать как. Я когда-то умел, но это было очень давно.

— С той женщиной, которая жила здесь долгое время? — Рея прикусила губу, поняв, что задала вопрос, которого он не любит.

— Да, — пробормотал он и этим удивил её, что ответил сразу. — Она научила меня, но я забыл.

Мы достаточно близки, чтобы говорить о ней?

Эта загадочная женщина постоянно крутилась у Реи в голове. Ей хотелось знать всё: кто жил здесь так долго? Кто попросил построить дом, сад, мебель?

Сколько лет она провела рядом с ним?..

Рея не обернулась, делая вид, что это обычный разговор, хотя Орфей стоял так близко, что она чувствовала тепло, исходящее от его тела.

— Кем она была?

— Кто-то вроде тебя, — сказал он, и по коже Реи побежали мурашки, когда она почувствовала, как его когти легко провели по концам её волос. Лёгкое касание взъерошило пряди и приятно защекотало кожу. — Кто-то, кто не боялся меня.

Она лишь отступила, чтобы перенести вымытые картошку, морковь, капусту и лук на другую сторону столешницы, где начала резать их. Он последовал за ней — наблюдать.

— Что с ней случилось?

Он молчал. Было так тихо, что всё сразу стало ясно: рассказывать неудобно. Или трудно принять собственный ответ.

— Она не захотела остаться со мной, — наконец произнёс он, и Рея сразу поняла, что дальше он не продолжит. — Почему ты режешь морковь так? Другие люди делали её тоньше.

Она замерла, глядя на толстые кружочки моркови.

— Наверное, потому что мне нравится, когда серединка остаётся плотной. Я, например, люблю вкус сырой моркови.

— Хм. Значит, вкус разный, когда она сырая и когда приготовленная? Я думал, меняется только плотность.

Рея рассмеялась.

— Похоже, ты никогда не ел овощи, но нет — готовка меняет вкус некоторых овощей. И не только плотность меняется — текстура тоже. Если жарить их на сковороде без воды — вкус снова будет другой. Но когда нет мяса, я предпочитаю супы и рагу.

Он поднял руку и приложил её к боку своей длинной костяной маски, словно задумавшись.

— Ты станешь готовить что-то другое, не такое как сейчас, если у тебя будет мясо?

— Конечно. Тогда я смогу готовить гораздо больше. Если бы была мука, я бы пекла хлеб, а с мёдом могла бы делать сладости.

— Я не знаю, что это за ингредиенты.

Когда она закончила нарезать овощи, Рея принялась мелко шинковать другие травы, которые просила принести.

— Ну, муку делают из пшеницы, а мёд делают пчёлы.

— Что такое пчёлы?

Рея обернулась к нему, нахмурившись.

— Ты не знаешь, что такое пчела? Это такое летающее насекомое, пушистое, с жёлтыми и чёрными полосками.

Его голова наклонилась набок, и раздался тихий костяной треск, будто череп был наполнен маленькими косточками, перекатывающимися внутри.

— Ты говоришь об этих жалящих букашках. — Его рот приоткрылся и снова закрылся, пока язык провёл по нёбу. — Они больно жалят мне язык. Зачем добавлять их в еду? На вкус они так себе.

Рея прикрыла рот, но смешок всё равно вырвался. Его глаза вспыхнули бледно-красным — он разозлился, что она смеётся над ним, или хотя бы был слегка разлражен.

— Мы их не едим, Орфей. Они живут в ульях и собирают пыльцу, превращая её в мёд у себя в гнёздах.

Его зрачки вновь стали синими. Он повернул лицо к окну — за стеклом стремительно темнело.

— Тебе будет приятно, если я принесу тебе улей, чтобы ты могла добывать мёд? Они есть чуть за пределами Покрова. Демоны их ненавидят, потому что пчёлы жалят, когда на них нападают.

Тёплая нежность прошла по её груди тонкой волной.

— Да, я была бы рада.

Резкий удар грома расколол воздух. Первые тяжёлые капли забарабанили по стеклу.

— Тогда я переживу укусы, чтобы достать тебе мёд, — сказал Орфей, отступая назад. — Учиться готовке придётся в другой раз. Сейчас я должен выйти — держать демонов подальше.

— Всё, что нужно сделать на этом этапе, — это раздавить помидоры в кашу и добавить всё в воду, вместе с солью. И варить, пока всё не станет мягким.

В его глазах вспыхнула искра жёлтого.

— Спасибо.

Он вышел на улицу, а Рея продолжила готовить свой ранний ужин, пока рагу не было готово. В это время дождь уже лил плотной стеной, оглушительно стуча по дому. Когда она выглянула в окно, тучи были такими тёмными, будто ночь уже наступила, хотя до неё оставался целый час.

Буря была яростной — мгновенные вспышки горячего жёлтого цвета рассекали небо, словно когти.

Рея поставила миску с супом на стол, но не села. Вместо этого подошла к входной двери и приоткрыла её, высунув голову наружу.

Она подождала, пока Орфей появится — он явно обходил дом по периметру — и позвала его.

Он двинулся к ней без промедления.

— Тебе нужно быть внутри.

— Можно я посмотрю на тебя и на дождь? — Она указала на амулеты-подвески, свисающие с каждого угла крыши крыльца. — Они защищают меня, и на мне диадема. Я даже возьму меч с собой.

— Но демон может наброситься на барьер, пока я обхожу другую сторону дома. Их много после того, что случилось на днях.

— Ну и что? — фыркнула она. — Я же их не боюсь. И вообще — забавно наблюдать, как они разбивают себе рыла, пытаясь прорваться через соляной круг. Думаю, смотреть, как они делают то же самое с домом, будет ничуть не хуже.

— Ты странный человек, Рея.

Но он замолчал надолго, и она почувствовала — он серьёзно обдумывает её просьбу.

— Ладно. Только держи дверь открытой, чтобы ты могла убежать внутрь. И зови меня, если хоть один сможет пройти. И сначала беги, а уже потом думай о том, чтобы драться. И...

— Да-да, всё, поняла, — закатила глаза Рея, чувствуя, как подвеска-капля покачивается у неё на лбу. — Следить, чтобы я сама себя не угробила.

Он кивнул, и она вернулась внутрь. Схватив стул из-за стола, вытащила его на крыльцо и поставила рядом с открытой дверью. Рея уселась, скрестив ноги, держа в руках миску с рагу, поместив меч у ноги — на всякий случай — и подняла взгляд на тёмный, жуткий лес.

Тихий покой накрыл её, пока она смотрела на ливень. Лужи становились глубже с каждой секундой, и шум падающих капель по крыше крыльца успокаивал.

Я так делала всегда, когда шёл дождь в деревне. Сидеть и есть что-то горячее, пока за окнами льёт — одно из моих маленьких удовольствий.

— Иди сюда, иди сюда, иди сюда! — захрипел демон, захлёбываясь слюной, с рыком бросаясь к ней.

Рея только неспешно поднесла ложку ко рту, дожидаясь неизбежного.

— Попалась!

Тварь с размаху впечаталась в невидимую стену, и всё её тело буквально смялось от инерции. Руки нелепо подогнулись, а голова, казалось, ушла в шею по самые плечи.

— Ха-ха! — взвизгнула Рея, задрав ноги и болтая ими от радости. — Идиот.

Она наблюдала, как Демон ковыляет у подножия ступеней крыльца, дезориентированный и ошарашенный. Мгновение спустя Орфей в своей более монструозной форме протаранил его, отправив в полет через половину двора.

Он повернул к ней свои красные светящиеся сферы. В серой пелене дождя они выглядели еще более мистическими и неземными. Впервые ей было приятно на них смотреть, потому что их ярость была направлена не на неё.

Тяжелые мокрые капли блестели на его промокшем теле, стекая с длинного меха, вздыбленного от ярости, и лились по белому черепу. Когда вспышка молнии отразилась в дожде, капли на мгновение замерцали, покрыв его сияющими точками. Это выглядело почти сказочно — будто его осыпало волшебной пыльцой фей.

— Видишь? — Она лучезарно улыбнулась, помахивая ложкой в воздухе. — Рядом с тобой я в полной безопасности.

Он фыркнул — звук вышел влажным из-за дождя, заливающегося в отверстие носа, — и его глаза вспыхнули глубоким фиолетовым, прежде чем он снова бросился на сбитого с ног Демона. Она заметила, что сферы снова стали красными еще до того, как он закончил первый рывок.

Ого. А это уже что-то новенькое. Когда его глаза наливались желанием, пока он был в обычном облике, это обычно пробуждало в ней ответное возбуждение. Но видеть это, когда он был таким — более животным, звероподобным — оказалось странно... волнующе?

Рея весело замурлыкала себе под нос какую-то мелодию. Ладно, ну и пусть я извращенка. Улыбка осветила её лицо. Кому какое дело, что меня тянет к монстру? Она продолжала тихонько хихикать про себя, поднося очередную ложку к губам. Какая разница, если я хочу заняться се...

О боже. Это еще что за хрень?!

Глаза Реи расширились: из-за кромки леса вышло нечто огромное и белое. Это не было Демоном, просто не могло им быть, но оно всё равно было гигантским и странным.

Существо двигалось вприпрыжку; его коричневые ноги высоко сгибались, а трехпалые когти доставали почти до уровня талии. Она поставила миску на пол и поднялась, чтобы рассмотреть получше, оставаясь при этом на крыльце.

Казалось, существо танцует, пересекая двор и направляясь к задней части дома, где, как она знала, был Орфей. Оно не шло за Реей — ему, похоже, было плевать, что она стоит на крыльце и наблюдает за ним, вцепившись в перила.

Похоже на сову. Его крылья немного приоткрылись, пока оно исполняло свою танцующую походку, покачиваясь из стороны в сторону.

Как раз в тот момент, когда оно собиралось пройти мимо дома и исчезнуть из виду, существо резко замерло. Оно повернуло голову к ней, явив абсолютно черные глаза — словно бездонные провалы на фоне белых перьев.

Рея попятилась, едва не споткнувшись, пока тварь стояла и пялилась на неё.

— Орфей! — закричала она, отступая к самому дверному проему.

Через секунду он был рядом, застыв на четырех лапах у подножия крыльца. Должно быть, он бежал со всех ног, потому что тяжело и глубоко дышал. Не глядя на него, она указала на другой конец дома.

— Это Сова-Ведьма, — сказал он хриплым, рычащим голосом.

Существо повернуло голову и вприпрыжку направилось прочь, в сторону сада.

— Она иногда появляется, — Рея повернулась к нему; её глаза всё еще были полны недоумения. — Не думаю, что она хочет причинить тебе вред. Она и раньше оставляла подарки.

— Но кто она такая? Она не похожа на Демона.

— Она — наполовину человек, наполовину нечто иное. Она живет в Покрове — сущность неизвестная, но, полагаю, она здесь с самого начала времен. — Он встряхнулся, и с длинного меха во все стороны полетели брызги. — Думаю, именно она дала мне диадему-амулет, но я не уверен. В человеческом облике она говорила со мной лишь однажды.

— Она может становиться человеком?

— Да, но она опасна, Рея. Не позволяй ей приближаться. Я не знаю, на что она способна.

Она медленно кивнула, не в силах вымолвить ни слова — рот просто открывался и закрывался от шока. Она никогда не слышала о Сове-Ведьме и не знала, что подобные создания существуют или что в Покрове обитают другие сущности.





Глава 18




Орфей провёл почти всю ночь снаружи, обходя дом по кругу, чтобы не дать Демонам приблизиться.

Он выкупал Рею, как и должен был, но его прикосновения были куда торопливее обычного. Ему не терпелось снова прикоснуться к ней так, как в прошлый раз, надеясь, что она захочет его близости ещё — ведь наблюдать, как её мягкое тело дёргается, изгибается и напрягается под его пальцами, видеть, как она дрожит, когда его язык касается её шеи, слышать её прерывистые вздохи и тихие стоны, чувствовать, как её тёплое влагалище сжимается вокруг его пальцев, когда она кончает из-за него, для него — всё это приносило ему невыразимое наслаждение.

Он полюбил то слово — грубое, резкое — и полюбил, что она позволила ему им пользоваться.

Каждая крупица его выдержки была испытана на прочность. Его член ныл, налившись до боли, и он хотел ощутить это снова — быть переполненным желанием до края, едва удерживаясь от того, чтобы потерять контроль, и при этом говорить ей, что он хочет с ней сделать, чтобы она стонала в ответ, а не пугалась того, что он её хочет.

Эта боль стоила того.

Он хотел узнать, повторится ли это.

Но, несмотря на всю внутреннюю трясущуюся жажду, он не мог остаться рядом.

Он был благодарен, что Рея не попросила — иначе его б разрывало между желанием коснуться её ещё раз и обязанностью защищать её.

Снаружи было опасно.

Дождь лил тяжёлыми каплями, и Орфей знал, что одна-две из его защитных подвесок могут рассыпаться под напором воды. А если упадут все — Демоны смогут прорваться внутрь без особого труда.

Он не знал, вызвала ли его спешка в ней ту самую жажду, но сказал ей, что торопится лишь потому, что должен вернуться к патрулированию территории.

Такое уже случалось в прошлом: Орфей потерял человека из-за шторма и поклялся, что больше этого не допустит.

Из-за того, что у него не хватило времени — он забыл, увлечённый её готовкой, — он попросил Рею изготовить для него запасные подвески, пока он обходит дом. То, что он мог попросить её об этом, потому что она была готова учиться и помогать, наполнило его гордостью, когда он проверил их и убедился, что они годны.

Только под утро, когда тучи перестали лить свою ярость, а небо начало проясняться, Орфей вернулся внутрь.

Земля была мокрой и раскисшей. Ему было тяжело думать о том, как Рея отреагирует, если он скажет, что она не сможет выходить в сад без него, пока почва не подсохнет и он не вырежет новый круг, чтобы засыпать его солью.

Но когда она проснулась, Орфей всё же вывел её наружу — под своим пристальным, тревожным взглядом — чтобы показать кое-что.

Её сияющая улыбка пробрала его до дрожи.

Она была не для него, и поэтому не вызвала в нём желания, способного окрасить зрение, но всё же наполнила его огромным удовлетворением, видя её радость.

— Сад переполнен! — воскликнула она, взвизгнув и побежав вперёд, несмотря на его предупреждение не отходить от него.

Она коснулась листьев клубничного куста, который был почти полностью обобран, но теперь — словно заново родился — стоял крупным, густой, усыпанным яркими ягодами. Малиновый куст, который она так любила и который был изуродован Демонами, тоже восстановился и нёс на себе спелую, сочную ягоду.

Даже все овощи, что она собирала, снова проросли, а рядом стояло небольшое дерево с жёлтыми овальными плодами. Орфей никогда не видел такого дерева и не знал, какой плод на нём.

Всё пахло чистотой, свежестью и спелостью. Капли воды цеплялись за листья и плотные плоды, поблёскивая в свете, который пытался пробиться сквозь остатки туч.

— Что произошло? — спросила она, подойдя к странному дереву и сорвав с него жёлтый плод. — Лимонного дерева раньше здесь не было.

Он шёл за ней, как тень.

— Это дело Совы-Ведьмы.

Он видел её ночью, как она плясала по саду, взмахивая крыльями к небу, будто вытягивая что-то из туч, подпрыгивая на своих птичьих ногах. Он не знал, что именно она делает, но пока она не причиняла вреда, он не вмешивался.

Да и нападать на неё было бы глупо. Он чувствовал — он не смог бы причинить ей вреда: она была наполнена странной, древней магией, пахнущей гнилью и чем-то тошнотворно-кислым.

Она также помогала ему. Именно она когда-то рассказала ему о соляном круге и защитных амулетах. Именно она сообщила ему, что если женщина добровольно отдаст ему свою душу — ведь её нельзя отнять — тогда она сможет жить рядом с ним всегда, в безопасности, даже в глубине Покрова, где другие бы погибли.

— Это чудесно, — Рея провела рукой по широкому листу. — Если ты отправишься на охоту, этого хватит очень надолго. Я волновалась, что еды станет слишком мало, а теперь её больше, чем было.

Она указала на новые листья, под которыми скрывались свежие корнеплоды.

— Будто она знала, что мне нравится, и вырастила этого ещё.

Её просьба — чтобы он ушёл на охоту — оставила в Орфее тоскливую настороженность. Он хотел верить ей, довериться её обещанию… но не мог.

Она уже ушла от меня однажды.

Его сердце сжималось каждый раз, когда он вспоминал.

Я хочу, чтобы это была она.

Орфей хотел, чтобы именно Рея стала той, кто захочет остаться.

Он обожал её запах ещё с первой минуты встречи — больше, чем аромат любого человека до неё. Она была так красива…

Он никогда не видел человека с такой бледной кожей, такими светлыми, сияющими волосами — словно солнечным светом сотканными. А её ярко-зелёные глаза — как глубокий лес, в котором легко потеряться. И он терялся — каждый раз, когда смотрел в них.

Её тело было мягким, сочным, с изгибами. Она стала первой, кто вызвал в нём настолько сильное желание — именно из-за того, как она реагировала на его прикосновения. Казалось, её кожа чувствовала всё острее, чем у других, и Орфей до отчаяния хотел узнать, как она откликнется, если он будет облизывать каждый дюйм её тела, а не просто вести по нему руками.

Как бы он ни привязался к её телу, всё больше его тянуло к тому, что скрывалось у неё внутри.

Она была сильной. Настолько сильной духом, что хотела сражаться с Демонами Покрова, которые представляли для неё опасность, вместо того чтобы дрожать от страха. Что-то в этом пробуждало в нём гордость — и внушало уверенность, что она сможет выжить рядом с ним.

Она была уверенной — способной смеяться вместе с ним, хоть раньше этого никто не делал. Быстро обучалась, но и сама с радостью учила его — хотела помогать, работать вместе, наблюдать, если не могла участвовать.

Она совершенство.

Совершенная маленькая человеческая девушка, которая быстро растапливала у него его одинокое, ноющее сердце. Совершенная в форме, в мыслях, с этими крошечными улыбками и зелёными глазами, от которых его пах тянулся и ныл каждый раз, когда она смотрела на него.

Он никогда не чувствовал подобного ни к одному человеку.

Рея была совершенством — и он хотел, чтобы она стала его.

Поэтому потерять её — будь то потому, что она уйдёт живой или погибнет — означало бы опустошение.

Даже если он потеряет её и найдёт другую, ту, что не боится его, она всё равно не будет Реей. Она может не захотеть брать меч, или делать с ним защитные подвески, или учить его готовить. Может не захотеть наблюдать, пока он бегает под дождём, разгоняя Демонов, или смеяться, когда они шмякаются о барьеры.

Они могут не желать меня.

Могут не захотеть прикосновений Орфея. Могут не позволить ему лизать их шею — особенно прямо за ухом. Могут не издавать тот сладкий, надломленный звук, полный дрожащего дыхания. И уж точно они не будут пахнуть бузиной и алыми розами.

— Я принесу тебе рыбу в следующий раз, когда пойду к ручью за водой. — Это было лучшее, что он мог предложить сейчас.

Он не хотел уходить, несмотря на то, что в нём копился голод, и ему самому нужно было охотиться.

— Рыба подойдёт, — сказала она, одаривая его маленькой улыбкой — едва заметной, но достаточно тёплой, чтобы растопить внутри него что-то плотное.

— Пойдём, тебе лучше зайти внутрь. — Он махнул рукой в сторону дома. — Я соберу всё, что ты хочешь, теперь, когда ты знаешь, что здесь растёт.

Она кивнула, взяла лимон — на всякий случай — и направилась к выходу из сада.

Но они не успели дойти до края, как Орфей рванул вперёд, заслонив её и прижав к своей спине.



Она почувствовала, как мышцы его тела напряглись, а затем услышала предупреждающее рычание, когда он оголил клыки.

Существо приблизилось — огромное, высокое, шедшее на задних лапах, опираясь на руку только чтобы удержать равновесие. Его костяная голова дернулась сначала в одну сторону, потом в другую.

Оно застыло, услышав его рык, и осторожно отступило на шаг.

— Ты обычно не предупреждаешь меня, чтобы я держался подальше, — произнёс он, обращаясь к Орфею, и поднялся на задние лапы полностью.

Рея выглянула из-за его спины, сжав пальцами ткань на его рубашке, чтобы не отходить ни на шаг. Она резко вдохнула и потянула его за одежду, пытаясь увидеть лучше, но Орфей не позволил ей выйти вперёд.

— Ещё один Сумеречный Странник?..

— О, — выдохнул тот в ответ. Он наклонил голову набок, чтобы лучше рассмотреть её, обходя Орфея сбоку. — У тебя есть человек?

— Отойди! — прорычал Орфей, багряный цвет стремительно проступил в его зрении, смертельным предупреждением.

Другой мавка хрустнул шеей, повернув голову резко в сторону. Его костяной череп походил на лисий, а два огромных рога, разветвляющихся на множество ответвлений, поднимались на голове вместо тех, что были у Орфея.

На нём были только истрёпанные шорты. Телосложением он был похож на Орфея, но его тело было покрыто куда большим количеством меха, а кости выступали из-под кожи заметнее — вокруг бёдер, коленей.

Он был менее человечным, вероятно, съел меньше людей, чем Орфей. Судя по оленьему и волчьему меху, их рацион был похож, но у этого были и перья — торчащие на шее, плечах, груди, спине — значит, он ел больше птиц.

Они становились тем, что поедали.

Однако этот мавка появлялся чаще других, с кем Орфей сталкивался.

Это была территория Орфея, и он был к ней очень ревнив, но всё же позволял ему приходить — пока тот не задерживался.

— Почему у тебя человек, которого ты не съел?

— Она не для еды.

Зелёный свет в глазницах другого вспыхнул ярким жёлтым.

— Она — компаньон? Мы можем делать людей компаньонами?

Корпус Орфея напрягся сильнее, когда тот осмелился сделать шаг ближе, ведомый любопытством. Он никогда прежде не хотел убить другого мавку — но сейчас чувствовал это желание, потому что этот другой представлял угрозу его Рее.

Тот втянул воздух, присев на одну лапу.

— Она не пахнет страхом! — его жёлтые глаза засветились ярче. — Я хочу такого человека, которого не придётся есть!

— Она моя, — рыкнул Орфей.

Тот фыркнул, потерев отверстие в морде, где когда-то был нос.

— Мне не нужен твой. Она пахнет палками и колючками. Я хочу того, кто пахнет лучше.

Потеряв часть интереса к его Рее, он снова посмотрел на Орфея, всё ещё оставшись на расстоянии.

— Она позволяет тебе прикасаться к ней?

Зрение Орфея на миг померкло, словно окрасилось в бледно-розовый — так стремительно накрыла его неловкость. Рея стояла прямо за ним, и он боялся представить, как она воспримет этот вопрос.

Он понимал: мавка имел в виду прикосновения — держать, касаться, ведь сомневался, что тот вообще знает, что такое секс.

Но он не мог не волноваться, что Рея решит, будто он имел в виду другое.

За его спиной раздался пронзительный, срывающийся смех — такой громкий и неконтролируемый, что звенел в ушах.

Лисьеголовый мавка отпрянул, его глаза побелели.

— Что за звук она издала?

В этом была логика — он, скорее всего, никогда не слышал человеческого смеха. Только их плач и предсмертные крики.

— Чего ты хочешь, мавка?

У этого, в отличие от Орфея, не было имени. Орфей хотел закончить разговор, хотел, чтобы тот ушёл.

— Я пришёл за солью, — ответил тот, снова повернув голову в сторону Реи. — Змей-Демон всё ещё возле моего жилища, а дождь смыл круг, который ты велел начертить.

Орфей, всё ещё удерживая Рею одной рукой, поднял свободную и направил остриё когтя на него:

— Ты до сих пор не вырастил ингредиенты для защитных подвесок. Я говорил — они защитят твой дом.

На этот раз бледно-розовый отблеск вспыхнул уже в глазах другого.

— Я пытался, но они не растут.

— Хорошо. Я дам тебе ещё соли — и тогда ты уйдёшь.

— Подожди, — потребовал он, вскинув руку, когда Орфей почти развернул Рею так, чтобы она была позади, защищённая им, — я хочу узнать больше. Если есть люди, которые готовы быть нашими спутниками… те, кто не заставляет нас голодать… я тоже хочу такого.

Первым порывом было — оттолкнуть, отказать, выгнать как можно быстрее.

Но Орфей понимал, что именно тот чувствовал.

Чем больше человечного становилось в мавках, тем сильнее они разлагались изнутри от одиночества — тьма жрала их, заполняла отчаянием и тоской.

Он мог быть менее развит, но Орфей помнил самого себя на той стадии — когда впервые пытался заглушить одиночество… только чтобы столкнуться с новым видом боли — болью покинутости.

Болью быть отвергнутым. Боль съедать тех, кого хотел назвать друзьями — потому что запах их страха сводил его с ума.

Он тяжело вздохнул — с пониманием.

— Стой там. Я принесу, что тебе нужно, и всё объясню.

Если этот мавка интересуется его связью с Реей, хочет того же — того, что Орфей всё ещё не имел полностью — ему предстоит долгий и трудный путь.

Я помогу ему, насколько смогу.

Он поделится всем, что знает — тем, через что придётся пройти, чтобы хотя бы приблизиться к тому, чего хотел Орфей.





Два дня Рея была заперта в доме. Ей запрещалось сходить с крыльца. Запрещалось сидеть в саду под солнцем.

Она боялась, что постоянная близость к Орфею станет для неё мучением — но вышло иначе. Он почти все часы проводил снаружи, следя за безопасностью дома — круг нельзя было нанести, пока земля оставалась мокрой.

Он часто возвращался, чтобы посмотреть, чем она занята: видел, как она красила платье в жёлтый, используя лимоны; как готовила; как читала одну из двух книг в доме — хотя читала она в жизни мало, а книги были скучными.

Когда ветер и дождь утихли, он мог стоять на крыльце и наблюдать, как она готовит — будто его тянуло остаться, будто он хотел, чтобы она оставалась в поле его зрения — но затем он словно заставлял себя отходить, чтобы обойти двор и убедиться, что поблизости нет Демонов.

Похоже, после истории с паукообразным Демоном он распугал большинство, а остальных интересующихся перебил.

Главным развлечением для неё стали тренировки с мечом. Он отдал его ей, сказал — оставь себе — и каждый день помогал, насколько мог.

Они тренировались на крыльце — пространства там хватало, чтобы ей было удобно. Дом был построен под его рост, так что Рея могла размахивать мечом, не боясь задеть крышу.

Она становилась лучше — увереннее — с каждым разом.

Это позволяло ему быть рядом, слушать каждый шорох, но и быть вместе с ней.

И… и Рея обнаружила, что ей нравится его близость.

Может, потому что он был её главным источником развлечений.

Может… потому что он начинал ей нравиться.

Но она ловила себя на том, что думает о большом Сумеречном Страннике каждый раз, когда он был снаружи, а она — одна внутри.

Глупо.

Она должна была хотеть держаться от него подальше. Должна была наслаждаться одиночеством. Но происходило обратное. Он постепенно становился частью неё.

И время купания тоже стало тем, чего она ждала.

Да, он знал это.

Когда подходил тот вечерний час — когда солнце цеплялось за линию горизонта, когда ужин был съеден — ему больше не нужно было звать её.

Её тело делало это за них обоих.

Ожидание купания начинало увлажнять ее влагалище, и его глаза каждый раз темнели до густого пурпура, словно он мог чувствовать запах её возбуждения.

Затем её желание росло, когда она наблюдала, как он готовится — и её уже не передёргивало от самого ритуала: свечи, благовония, капли его крови. Теперь, зная, что если она захочет, если попросит — потому что она убедилась, что без явной просьбы он не станет — он коснётся её так интимно.

Он будет гладить её клитор, соски и глубоко внутри, пока она не сорвётся и не расслабится в воде, погружённая в тепло и эйфорический туман.

Он никогда не пытался коснуться её, если она не начинала первой; не заговаривал об этом и не подходил ближе даже тогда, когда знал, что она возбуждена. Он никогда не требовал, чтобы она отвечала ему тем же.

Он не был самодовольным. Не пытался пользоваться её желанием. Всё происходило только тогда, когда хотела Рея, и именно это делало её абсолютно спокойной.

Делало её чувствующей себя… в безопасности.





Другой Сумеречный Странник тоже разжёг в ней любопытство к Орфею. Она так и не узнала, о чём они говорили, пока она сидела внутри, в безопасности, а они — во дворе. Но она видела его ступни!

Странные ступни — почти как копыта у кончиков, но с длинной стопой позади. Она гадала, такие же ли у Орфея… но раз он носил обувь, вряд ли.

Так что же скрывается под его штанами и обувью?

Она знала, как выглядит его торс: тёмно-серая кожа и, возможно, шерсть под ней… но есть ли на его теле ещё кости снаружи? Плавники?

Она хотела узнать о нём больше.

Вопросы о той загадочной женщине давались тяжело — если она задавала слишком много сразу, он замолкал.

Но она узнала: та женщина была первой человеческой спутницей, которую он не съел сразу. Как и Рея, она не боялась — и он нашёл в ней компаньона. Он построил этот дом, потому что она сказала, что не хочет жить в его пещере — и они прожили здесь несколько лет.

Сколько?

Этого Рея так и не добилась. Его ответы были туманными — ровно настолько, чтобы сбить град самых острых вопросов, но не утолить жажду до конца.

И именно она дала Орфею его имя.





Были и другие вопросы — откуда он сам пришёл. Но он не знал, не помнил почти ничего. Он знал, что когда-то был бездумным, голодным существом. Пока не съел впервые. Волка — и тогда получил свой череп. Потом антилопу импалa — и тогда у него появились рога.

Рея была поражена, узнав, что первое время он ел только животных, и лишь после первой человеческой плоти у него появилась настоящая мысль. Он также говорил о четырёх других Сумеречных Странниках — мавках, как он их называл, — и ни один из них не помнил, откуда появился.

Только знали, что они — иные.





Её интерес к нему рос, но она понимала: слишком много вопросов сразу — и он закроется.

— Эй, — начала она, когда они сидели за столом и делали подвески; старые уже начали ветшать. Он недавно зашёл внутрь и остался, после того как нанёс новый круг соли — земля подсохла. — Ты говорил, что есть город Демонов. Но как такое вообще возможно?

— Они его построили, — ответил он спокойно, завязывая белую ленточку вокруг пучка укропа.

— Да блин, очевидно, — выдохнула она. — Я сомневаюсь, что люди строили им домики. Но зачем? Почему вообще существует город Демонов?

Он отвёл взгляд от верёвки и посмотрел на неё.

— Это прискорбно для твоего народа, но только те, кто малы и слабы, больше всего жаждут человеческой плоти. Новые, молодые. Демоны живут столетиями — и те, кто съел достаточно людей, чтобы обрести человечность и мысль, начинают вести себя как люди. Вас — тысячи, и вы множитесь быстро.

Он положил недоделанный оберег и на миг задумался.

— Многие из тех, кто живёт в городе или рядом с ним, существуют с самого появления Демонов в этом мире. Они насытились. Тогда они стали строить. Научились разговаривать друг с другом, изучив язык людей, наблюдая за ними. И теперь живут вместе. — Он пожал плечами, подбирая две бубенчики, чтобы привязать их к подвеске. — Их не так много. Может, сотня или две. Они не уходят из Покрова, кроме охотников — а те охотятся не только на людей, но и на животных, чтобы торговать. Им не нужно есть часто — как и мне.

— Торговать? На что, чёрт возьми, они обменивают еду?

Она не верила своим ушам — это звучало… как будто он говорил об интеллигентном обществе Демонов!

— На украшения, одежду, предметы для дома. Многие любят создавать — чтобы занимать время. Они также воруют у людей — грабят дома и повозки, убивают ради обмена. — Он кивнул на мешочек соли под стойкой, о котором она узнала только тогда, когда он дал большой кувшин тому другому Сумеречному. — Там я беру свою соль. И там я получил одежду.

— Демоны делали твою одежду? Я думала, ты сам сделал… или, не знаю… украл у людей.

Хотя, если подумать, он же огромный. Сомнительно, что человеческая одежда подошла бы ему.

— Нет. Я обменял.

— С ума сойти, я бы хотела увидеть это место, — проворчала она, зная, что это невозможно. — Это было бы так интересно.

— Возможно, однажды, — неожиданно ответил он.

Рея нахмурилась над своим оберегом, резко подняв голову.

— Что значит — однажды? Я думала, ты будешь категорически против.

— Я и против. Это очень опасно. Но, как я уже говорил, они не такие, как Демоны, которых ты видела до сих пор. Их больше интересует жизнь, которую они ведут, чем отнятие чужой. Они также не нападают друг на друга, как те Демоны вокруг моего дома. Если ты примешь ванну, я смогу сделать так, что человеческий запах станет неразличимым, а ещё я могу тебя замаскировать. И, пока ты будешь оставаться под моей мантией, я смогу укрывать тебя.

— Ты уже делал это раньше, — выдохнула она.

— …Да.

Его руки замерли, а глаза потемнели.

— Очень давно… я смог привести туда человека. Она могла выбрать то, что ей хотелось, а я доставал это для неё — еду, которую не могу вырастить, вещи, которых у меня нет, украшения и мебель, которую я не могу изготовить. — Он слегка кивнул в сторону очага. — Это я тоже выменял, как и всё, что здесь сделано из металла. Я не могу плавить руду и обрабатывать её.

Он снова говорил о той загадочной женщине, и глаза у него всегда принимали тот печальный оттенок, когда он её вспоминал. Он рассказал, что она ушла, не захотела оставаться, несмотря на всё, что он для неё сделал. Орфей не сделал и половины этого для Реи — не построил дом специально под неё, не создал всё вокруг…

И всё же её сердце… медленно таяло для него.

Как та женщина могла остаться равнодушной?

— Возьмёшь меня туда? — почти умоляюще сказала она, протягивая руки к нему через стол. — Я хочу увидеть этот город.

— Я хотел бы. Я думал об этом. Но добраться туда опасно, и если станет ясно, что ты — человек под маской, я могу не успеть защитить тебя. — Он тяжело выдохнул. — Однако… туда вести тебя всё же безопаснее, чем идти с тобой вдоль границ Покрова, где глупые Демоны рискнут напасть даже на меня. И проще, чем выводить тебя на поверхность, где бродят самые голодные и отчаянные охотники на людей. Они знают, что я ищу себе человеческую спутницу, знают, чем я занимаюсь — и могут позволить мне идти с тобой, пока ты остаёшься рядом. Как я сказал, они не такие, как остальные Демоны. Они не убивают человека если увидят, только если не умирают от голода.

— Я доверяю и знаю, что ты меня защитишь.

Она сложила руки, будто держала меч, и начала тыкать невидимые цели в воздухе.

— А если что — я просто пырну их.

Орфей рассмеялся ярко, искренне.

— Ты странная, моя маленькая лань.

Рея почувствовала, как у неё теплеют щёки.

Он редко использовал это прозвище, но каждый раз оно отзывалось внутри чем-то странным. Сейчас — тоже. И брови дёрнулись, когда что-то болезненно кольнуло в животе. Только вспыхнуло — и ушло, но её внутренности тревожно сжались.

— Нам всё ещё нужно сделать так, чтобы ты лучше обращалась с мечом. Ты пока не очень хороша в этом, Рея.

— Это сложно, ладно?! — она рассмеялась. — Я не привыкла размахивать мечом. Это утомительно!

— Не могу сказать того же. Мне кажется, будто я поднял не больше, чем палку.

— Ну, я не такая большая и сильная, как ты.

Она потянулась через стол за одной из мелких косточек, поморщившись, когда живот ударился о край, и откинулась обратно на сиденье.

— Знаешь, когда я стану хороша с мечом, я тебе… Орфей?

Рея замерла, потому что в тот момент, когда она завязывала косточку на конце оберега, его глаза вспыхнули алым. Его ладони хлопнули по столу, и когти вонзились в деревянную поверхность.

— Почему я чувствую запах крови? — прорычал он, мышцы на руках и плечах напряглись.

— Я… кровоточy?

Рея приподняла предплечья, осматривая их — никаких ран. Она встала на колени, проверила тело, ноги — и тогда почувствовала влажный скользкий дискомфорт между бёдрами.

— Ох, чёрт… — выдохнула она, увидев, как Орфея будто передёрнуло.

Так. У нас проблема. Очень большая, мать её, проблема.

— Т-ты знаешь, что бывает с женщинами раз в месяц? — спросила она, видя, что он становится всё напряжённее.

Он покачал головой — резко, со звуком, будто в черепе что-то гремело, как будто он пытался вытряхнуть мысли или туман. Белый вспыхнул в его глазах — и тут же вновь резкий красный.

— Да...

Он встал так резко, что стул с грохотом заскрёб по полу и почти опрокинулся.

— Я должен уйти. Ты не в безопасности рядом со мной.

Она только успела увидеть, как Орфей почти бегом понёсся к двери.

Дверь захлопнулась с громким стуком.

Его последние слова прозвучали жёстко, почти болезненно:

— Держись от меня подальше. И не выходи из дома.

Ну классно.

Рея должна была подумать заранее, что делать, когда у неё начнутся месячные. Она знала, что кровь влияет на него, что она выводит его из себя, пробуждает голод… но она напрочь забыла. И будто одно только осознание вызвало спазм — Рея застонала, обхватив живот руками, когда её пробила первая настоящая менструальная боль.

И что, чёрт подери, мне теперь делать?





Глава 19




Рея недовольно буркнула, усаживаясь в человеческое кресло в гостиной, которое она придвинула к окну, чтобы видеть Орфея: он сидел снаружи, прямо внутри соляного барьера. Он сидел со скрещенными ногами спиной к дому.

— Ну и полное дерьмо, — пожаловалась она пустоте.

Ей удалось самой разжечь камин — она чувствовала его тепло, — и всё же в доме было до омерзения холодно. Потому что она была одна. И оставалась одна уже три дня.

Быть запертой внутри, пока земля подсыхает, было тяжело, но тогда хотя бы Орфей мог заходить в дом и проводить с ней время. Скука давила, но она уже привыкла, что он всегда рядом — и теперь полное отсутствие его присутствия было мучительным.

Неужели я успела к нему привязаться?

К его голосу, его запаху, к одному лишь факту его существования рядом. К этим сияющим глазам, в которых читалось столько эмоций, и половину из которых она едва понимала. К тому, как он заполнял собой всё пространство, оставляя ей так мало места, чтобы чувствовать себя по-настоящему одинокой.

Он был там, всего в нескольких шагах за окном, и всё же казалось, что между ними — мили.

Я не чувствовала себя так одиноко с тех пор, как была маленькой.

Первые годы после смерти семьи были именно такими, но потом Рея научилась жить дальше. Она носила свою боль как нашивку, шла вперёд, отказываясь тонуть в жалости к себе — ведь она знала, что жители деревни не станут ей компанией. Она научилась сама поддерживать себя, несмотря на своё несчастье.

А теперь, когда она успела почувствовать, каково это — быть под присмотром, быть нужной, желанной, ценимой… чувствовать себя не проклятием, а чем-то бережно охраняемым… теперь она ощущала пустоту оттого, что этого больше нет.

Я стала избалованной маленькой сучкой.

Он даже не пришёл, чтобы смыть с неё её запах. И какой в этом смысл — если её кровь всё равно привлекала Демонов?

В первый же день она заметила, что Орфей вырезал второй соляной круг — на всякий случай. Позже он ненадолго заходил внутрь, но не сказал ни слова, и она видела: его грудь не двигалась — будто он задерживал дыхание.

Он собрал всё, что ему было нужно: банку, костяной шип, обереги, которые они вместе сделали, — и тут же ушёл.

Она знала, что каждое утро он делает то же самое: просыпалась и находила у двери ведро еды, как будто он просто подсунул его внутрь и убрался прочь.

Сегодня было хуже всего. Было раннее утро; она сидела у окна и мечтала просто посидеть на солнышке.

Она использовала сложенные куски ткани, чтобы впитывать кровь в белье, — делала это с самого начала, но менять приходилось часто. Все окровавленные тряпки она бросала в жаркий камин, сжигая — уничтожая следы и запах.

Она сильно кровоточила, а живот скручивало адскими спазмами. Она и вовсе расклеилась — гормоны, боль, усталость сплелись в одно, и слёзы хлынули сами собой. Она чувствовала себя разбитой, вздувшейся и до невозможности раздражённой.

Несмотря на нескольких Демонов снаружи, Орфей их не разгонял. Он просто сидел между двумя соляными кругами, ничего не делал, только дрожал. Сегодня — особенно сильно. Будто даже на расстоянии чувствовал её запах, и его выдержка подходила к концу.

Блядь. Как хоть одна женщина до меня вообще выживала?

И тут её накрыло: она сомневалась, что выжил хоть кто-то.

Она фыркнула, криво улыбнувшись.

Вот такая жестокая шутка: родиться женщиной — и раз в месяц истекать кровью, а потом — оп, Сумеречный Странник сжирает тебя.

Он как-то сказал ей, что больше не ищет невесту, а лишь спутника. Может, поэтому он позволял приносить мужчин? Они ведь не кровоточат. Возможно, он надеялся утолить одиночество другом, которого не будет хотеть сожрать раз в месяц, если он не может иметь невесту.

Рея резко вдохнула и вскочила, когда увидела, как он царапает себе спину — дёргается, дрожит, словно в припадке.

Он причиняет себе боль!

Даже с такого расстояния она разглядела четыре широкие полосы — он разодрал спину когтями.

Она выбежала к двери, распахнула её и закричала:

— Орфей, перестань!

— Внутрь! — рявкнул он, обернувшись к ней, и его глаза сверкнули глубоким кровавым красным.

Она вздрогнула, осознав, какую чудовищную глупость только что сделала. Пока она попяталась назад, его тело начало менять форму, становясь больше, звероподобнее. Он сорвался с места и исчез.

Орфей ушёл.

Покинул безопасность круга, оставил дом без защиты — хотя вокруг бродило несколько Демонов. Он исчез на весь день и не вернулся даже, когда настала ночь.

Чувствуя себя отвратительно, она свернулась клубком в меховом кресле и обняла колени. Может, он и правда изо всех сил держится… но ситуация была полным говном.

Теперь было ещё хуже, ведь она больше не видела его. Только Демонов, слышала их вой вдали.

Я больше не хочу бодрствовать, — подумала она после того, как поела. — Может, проснусь — и станет легче.

Рея легла в постель, уставившись в потолок, прижимая ладони к низу живота, чтобы облегчить боль. И постепенно уснула.

Она ожидала проснуться утром, но знала, что ещё глубокая ночь, когда почувствовала, как что-то колышется над её лицом…

Густой запах дымного красного дерева и сосновой хвои пробился сквозь туман сна, и, медленно приходя в себя, она задалась вопросом: не снится ли ей это — это пьянящее чувство жара, окутывающее её со всех сторон.

Когда веки наконец дрогнули и открылись, в комнате было темно, если не считать слабого красного отблеска. Рея не ошиблась: ни в этом жаре, ни в запахе, ни в ощущении дыхания, щекочущего лицо. Орфей навис над ней на четвереньках, и по красному свечению его глаз она поняла — он здесь не для нежностей.

— Никак не можешь сдержаться, да? — Она почти рассмеялась.

Рея осознавала реальность ситуации — она в опасности, но ноющая пустота в груди говорила о правде её чувств. Я скучала по нему. И даже несмотря на то, что он нависал над ней, приоткрыв пасть и приближая клыки, она не могла не чувствовать облегчения от того, что он рядом.

— Нет, — ответил он, и голос его был искаженным, напряженным и рычащим.

— Ты собираешься меня съесть, Орфей?

Она смотрела прямо на него, не отводя взгляда и не сжимаясь от страха, когда его челюсть медленно раскрылась над её шеей.

— Да.

Он придвинулся еще ближе, прижимаясь ртом к её коже, пока она не почувствовала, как четыре длинных передних клыка скользят по бокам её шеи.

— Ну, ладно тогда.

Она всё равно ничего не могла сделать, чтобы остановить его. Но странное дело: ей казалось, что он этого не сделает. Её вера в него, вероятно, была неуместной, даже глупой, но в тот момент она была слишком рада его видеть, чтобы беспокоиться.

— Ты не боишься?

— Нет. — Рея обвила руками его шею, обнимая его и невольно подтягиваясь еще глубже в его раскрытую пасть. Она почувствовала, как зубы впиваются в кожу, когда челюсти начали сжимать её шею. — К тому же, если ты это сделаешь, боль, наверное, утихнет.

Давление перестало нарастать, он словно замер.

— Тебе больно?

— Немного. Живот болит. — Эта боль была с ней постоянно, пульсирующая и изматывающая.

— Почему болит?

— Не знаю, просто болит. Большинство женщин чувствуют себя так в это время.

Его клыки ослабили хватку, но он не отпускал её. Она гадала, что именно отвлекает его: её объятия или этот разговор.

— Я могу как-то облегчить твои страдания?

Слабая улыбка тронула её губы; она не могла сдержать вихрь эмоций, поднимавшийся в груди. Даже в безумии он всё равно хотел, чтобы ей было комфортно.

— Я думала, ты собираешься меня съесть. — Она подняла руку и накрыла ладонью его затылок, поглаживая вниз от спиралевидных рогов к шее, где рос длинный мех. — Почему ты медлишь?

— Потому что я не хочу.

— Тебе так легче? — спросила она, продолжая ласкать его.

— Да. — Он начал отстраняться, и Рея дала ему ровно столько места, чтобы он мог закрыть пасть, прежде чем снова обхватить его за плечи. — Близость к тебе помогает.

— Разве это не должно быть труднее, Орфей?

— Да. Я чую твою кровь, но твои прикосновения удерживают голод. — Затем он опустился ниже, просовывая руки под неё, чтобы крепко обнять. — Моя воля сильна, я не хочу причинять тебе боль, Рея.

Его голос возвращается в норму, подумала она, и её улыбка стала еще шире.

— Хочешь полежать со мной?

— Не думаю, что это мудро. Я не знаю, как долго смогу сохранять контроль, находясь так близко к тебе прямо сейчас.

— Пожалуйста? — Она притянула его крепче. — Ты такой теплый, и от этого моя боль уходит.

Его рука лежала на её пояснице, и её жар унимал ноющие спазмы до такой степени, что она почти перестала их чувствовать. Это мимолетное облегчение стоило любого риска.

— Я бы хотел остаться с тобой, — сказал он, уткнувшись мордой в её подчелюстную выемку. Она задрала голову, давая ему свободу действий. — Но мне придется уйти, если я почувствую, что теряю контроль. Спасибо, что успокоила меня.

Удивительно, что это сработало.

Рея запустила пальцы в его мех и потянула его на кровать рядом с собой. Она повернулась к нему, прижимаясь к его груди; его голова покоилась над её головой на подушке, которую они теперь делили на двоих.

— Ты сказал, что мои прикосновения помогают. Хочешь, чтобы я продолжала?

— Да, — ответил он, и по его телу пробежала дрожь. — Я хочу этого больше всего на свете.

— Хорошо, я буду. Но при одном условии. Пожалуйста, не убирай руку с моей спины.

Просунув руки между их телами, она начала расстегивать пуговицы его рубашки. Его рука тут же накрыла обе её ладони.

— Что ты делаешь?

— Я собираюсь касаться тебя. Наверное, так будет лучше — кожа к коже.

Ему потребовалось мгновение, но в конце концов он отпустил её, позволяя распахнуть рубашку и вытащить её из черных брюк. Она едва не задрожала от его восхитительного тепла, когда обхватила руками его торс и почувствовала его тело своим.

Её руки были обнажены, и она ощущала, какой мягкий у него мех и какая плотная кожа. Она прижалась животом к его животу, впитывая жар с обеих сторон, пока он снова не положил ладонь ей на спину.

Рея начала поглаживать его спину кончиками пальцев и ладонями, легко и нежно лаская этого огромного зверя в своих объятиях. Он издал глубокий выдох, в котором слышалось полное умиротворение.

Его глаза всё еще светились красным — голод никуда не делся, — и она понимала, что прижимается к существу, которое едва сдерживает инстинкт сожрать её.

— Куда ты уходил?

Фиолетовый свет вспыхнул на секунду, когда её руки скользнули вниз по выпирающим костям позвоночника и плавникам, дойдя до пояса брюк. Она замерла, не ожидая смены цвета, но вспышка уже погасла, и она снова повела руками вверх.

Мне это не привиделось?

Она уже не боялась исследовать его и запустила пальцы в мех там, где он был самым длинным — на плечах и верхней части спины. На ощупь он был как шелк.

— Охотиться. Чтобы унять голод.

— Помогло? — Она легко провела длинными ногтями вверх по его шее, пока не нащупала основание черепа.

Он вздрогнул, его голова дернулась, а в глазах снова вспыхнул и погас фиолетовый. Нет, точно не привиделось.

— Нет. Я никогда не бываю сыт, — он притянул её ближе, вжимая в себя всем телом. — Это чувство не проходит. Никогда. Я всегда голоден, что бы ни делал и сколько бы ни ел.

Закусив губу от неуверенности, она задрала голову, чтобы видеть его четко. А затем провела ногтями по его спине — не слишком сильно, но с бóльшим нажимом, чем раньше.

Его тело выгнулось в судороге, и на этот раз фиолетовый цвет застыл в его сферах, пока она не закончила это жесткое поглаживание.

— Будь осторожна, Рея, — предупредил он, тяжело дыша.

Она сжала бедра, чувствуя, как пульсация прошивает её лоно. Я его возбуждаю. Волна азарта захлестнула её. Ей нравилось это делать. Интересно, смогу ли я прогнать его голод, если заставлю его желать меня? Возможно, это была глупая затея — дразнить Мавку, — но она не могла остановить свои руки, которые уже сползали с его спины на бока, медленно пробираясь к передней части тела.

Она даже потянулась вверх и прижалась губами к одному из его длинных острых клыков на морде. Его рука тут же взметнулась вверх, накрывая место, которого она коснулась.

— Ты поцеловала меня. — В его голосе слышалось благоговение. Просто от того, как он это произнес, Рея подалась вперед и поцеловала его заросшую мехом шею. — Ты снова меня поцеловала.

Во второй раз он прозвучал так же ошарашенно, и она едва не рассмеялась.

Она уткнулась лицом в его грудь, зажмурившись от блаженства, когда глубоко вдохнула его запах. Её руки ласкали его мощную грудь, нащупывая ребра, торчащие наружу, и чувствуя, как мех пробивается в промежутках между ними. Она исследовала его грудные мышцы — плотные и твердые.

Он дернулся, когда её ладонь проскользнула по его темному соску, и из его груди вырвался тяжелый выдох. Его живот был каменным, бугристым от мускулов, будто в нем не было ни капли жира, которая могла бы их смягчить.

Она немного завозилась, потирая бедра друг о друга, когда поняла, что по-настоящему возбуждается, трогая его. Всё в нем — то, как он реагировал, ощущение его плоти, меха, этих странных костей, его дурманящий запах, его грубый голос, переходящий в тяжелое сопение — будоражило её чувства.

Она качнула бедрами, прижимаясь к нему, когда её нутро затребовало трения. Но её тело ждало разочарование — она ничего не почувствовала. Хотя она никогда раньше не касалась мужчин, она знала, что у них в паху обычно есть мягкие части, которые твердеют при возбуждении.

Она и не думала, что нащупает что-то твердое сразу, но ожидала почувствовать хоть что-то. Вместо этого — ничего. Там, где её лобок соприкасался с его телом, в месте стыка его ног, всё было абсолютно гладким.

Он сказал, что у него есть член. И с тех пор, как он это произнес, Рею мучило любопытство. Он сказал, что тот не человеческий. Ей хотелось узнать, как он выглядит, каков на ощупь. Где же он?

Она скользнула руками вниз по его животу, пока один из пальцев не нырнул в его пупок. Его рука тут же перехватила её кисть, останавливая движение.

— Мой разум сейчас не в порядке, — сказал он хриплым, прерывистым голосом. — Будь осторожна с тем, где ты меня касаешься.

Подняв взгляд, она увидела, что он уже смотрит на неё сверху вниз. Его глаза налились густым фиолетовым и больше не меняли цвет.

Его слова были предупреждением. Его глаза были доказательством того, куда унеслись его мысли. Но она не чувствовала ни капли страха.

Я хочу коснуться его. Ей хотелось открыть его для себя, погладить. Ей хотелось сделать его твердым и увидеть, как он отреагирует на ласку. Он никогда не давил на неё, не заставлял, но прямо сейчас её тело и разум умоляли об этом. Взгляд на него заставлял кровь быстрее бежать по венам, раздувая пламя желания в животе, которое выжигало всё, кроме этой сладкой ноющей боли.

— Орфей... Где твой член? Я не чувствую его там, где он обычно у людей.

Она толкнулась бедрами в него, показывая, что имеет в виду.

— Скрыт... внутри.

Она постаралась не округлять глаза от шока, сохраняя невозмутимый вид. Ладно, теперь она просто умирала от любопытства.

— Можешь показать мне, где именно?

Его горло дернулось, будто он нервно сглотнул, но он всё же начал нерешительно вести её руку вниз по своему телу. Он засунул её в свои брюки, пока её ладонь не прижалась плотно к нему.

Сначала она не почувствовала ничего, кроме довольно длинного меха. И только когда он застонал от её исследующих движений, она нащупала «шов», за которым скрывался твердый бугор, давящий на кожу изнутри.

— Почему он спрятан?

Чем больше она касалась этого места, тем сильнее чувствовала, как «шов» пытается разойтись. Он двигался, будто давление изнутри пыталось пробиться наружу.

— Для... — проскрежетал он, словно ему было трудно говорить. — Для защиты. Так же, как у Демонов.

Так же, как у Демонов? Она понадеялась, что он не пытается сказать ей, что Демоны тоже могут заниматься сексом. Рея заставила себя не зацикливаться на этой мысли.

Она продолжала водить пальцами и ладонью по «шву», стягивая его расстегнутые брюки ниже, чтобы было удобнее. Его бедра мелко задрожали, прежде чем шов раскрылся, и нечто твердое и влажное коснулось её ладони. Она опустила голову, жалея, что в темноте ничего не видно, пока это «нечто» выходило наружу.

Оно не было острым, но и не было круглым; на ощупь оно казалось странным — как вихрь из четырех граней.

— Рея... — она не поняла, было это предупреждением или мольбой, но когда она попыталась обхватить его рукой, впиваясь пальцами в похожий на разрез шов, он случайно толкнулся вперед, и плоть выстрелила на несколько дюймов.

Поскольку её лица не было видно, она позволила своим глазам расшириться от изумления и ахнула. Он был просто огромным и определенно закручивался вниз по спирали. На ощупь это напоминало спираль бутона розы, который еще не расцвел.

Он начал отводить бедра назад, когда ей показалось, что одна из спиральных частей шевельнулась. Потянувшись за ним, она заметила, что его член дрожит и буквально уходит обратно внутрь.

Он пытается сдержаться? Он дышал глубоко, будто находился под невероятным давлением. Она не осознавала, как крепко он в неё вцепился, пока не попыталась пошевелиться, чтобы приподняться и взглянуть на него.

Сферы не светились. Казалось, он «закрыл» глаза, полностью сосредоточившись на ощущениях.

— Отпусти себя, Орфей, — прохрипела она, и он жалобно заскулил, когда всё его тело натянулось струной. Блядь, да он же сдерживается из последних сил! — Перестань бороться, Орфей. Я хочу коснуться тебя здесь. Хочу доставить тебе удовольствие.

Его тело мгновенно обмякло, и из него вырвался такой мощный, глубокий выдох, что его челюсть невольно приоткрылась. Если бы она в этот момент не пыталась удержать его член, она бы пропустила то странное и пугающее, что произошло дальше.

Спираль распахнулась, и нечто выстрелило прямо из её центра. Член скользнул по её ладони — горячий, влажный от собственной смазки; он проехал вверх по её руке, коснувшись локтя. Спираль, как оказалось, всё это время удерживала его внутри, а теперь щупальцевидные отростки заизвивались вокруг её пальцев, которыми она пыталась его обхватить.

От шока она попыталась отдернуть руку, но одно из щупалец намертво вцепилось в её ладонь, а второе обвило запястье.

Другой. Ладно, он очень, очень другой!

Если брать тот факта, что его член прятался внутри тела, было недостаточно, чтобы понять, насколько он отличается от людей, то ощущение четырех щупалец длиной дюймов по пять каждое, растущих у самого основания, окончательно расставило всё по местам.

Когда первый шок прошел, она обрадовалась, что это щупальце (или член, или что это вообще за часть его тела) удержало её, и он не заметил её попытки отпрянуть. Она потянула руку ровно настолько, чтобы отростки ослабили хватку и отпустили её.

Она коснулась их кончиков любопытными пальцами.

Они кольцом окружали его основание, и два толстых щупальца вихрем прошлись по её пальцам. Она поднесла вторую руку ближе, чтобы остальные два проделали то же самое. Это было странное ощущение — чувствовать, как они извиваются между её раздвинутых пальцев; она заметила, что с внутренней стороны на них были маленькие узелки-пупырышки, а снаружи они оставались гладкими.

Пока она исследовала его, одна из её ладоней задела затвердевший центр. Она совсем забыла об этой части — о том, что, по её мнению, было его основной сутью.

Стоило ей обхватить ствол обеими руками, как из его груди вырвался стон, и он тут же толкнулся бедрами в её ладони, но внезапно замер. Член был горячим и пульсировал так сильно, что она чувствовала каждый удар сердца.

Её пальцы едва сходились, кончики ногтей одной руки ложились на ногти другой. Рея опешила от его обхвата. Учитывая его рост, она знала, что он будет крупным, но теперь всерьез задалась вопросом — поместится ли такая махина в неё вообще?

Впрочем, теперь, когда щупальца больше не обвивали ствол, это казалось более правдоподобным, чем раньше.

Её нутро сжалось от желания; нетерпеливая пульсация внутри твердила, что она должна попробовать это выяснить. Лоно буквально плакало и умоляло, призывая её отбросить всякую осторожность и просто оседлать его, но мысль о такой... близости с Орфеем всё еще внушала трепет.

Это было любопытство, исследование того, кто так сильно отличался от неё. Это была её попытка успокоить его и вернуть каждое его нежное прикосновение, за которые он никогда не требовал платы.

Рея усмиряла то желание, которое чувствовала в его теле, и она была в восторге от того, как он подергивался под её ладонями, хотя она почти не двигалась. Он был таким горячим, что она готова была поспорить — он расплавит её изнутри. Длинный, толстый и твердый — он не оставил бы в Рее ни грамма места для чувства пустоты.

Она повела руками назад, чувствуя смазку, покрывавшую его, и то, что он не был идеально гладким. С трех сторон она нащупала крошечные, невероятно мягкие складки-оборки, тянущиеся по всей длине. Снизу была глубокая борозда, и когда она погрузила в неё большие пальцы, ей показалось, что он затвердел еще сильнее.

Затем её руки нашли головку. Она была луковицеобразной, окруженной еще более мягкими складками по широкому краю — кажется, это была самая толстая его часть. Кончик по форме напоминал овал с глубокой щелью, которая продолжала борозду на нижней стороне ствола, и отверстием, откуда, как она догадывалась, должно было выйти семя.

Когда она сжала его руками и потерла ладонями, он не смог сдержать жалобного стона; его ноги дернулись, и по ним прошла дрожь напряжения. Он один раз качнул бедрами, заставляя головку скользнуть туда-сюда сквозь кольцо её рук.

Он снова замер, опустив морду и прижавшись ею к её щеке.

— Мне трудно не двигаться, — прохрипел он, просовывая руку под неё, чтобы обхватить спину, а вторую ладонь положил ей на затылок. — Но я постараюсь.

Он тяжело дышал, и когда она задрала голову, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, то увидела, что его челюсти разомкнуты, пропуская рваные выдохи.

— Так хорошо? — спросила она, начиная медленно водить руками вверх-вниз по его плоти.

Стон застрял у него в горле, и он подался вперед, проводя языком по её губам. — Это идеально.

Азартный восторг пронзил Рею, и её уверенность взлетела до небес. Она обхватила его крепче, сжимая сильнее по мере того, как спускалась ниже. Она даже высунула кончик языка, отвечая на его ласку.

Он замер от её движения, и она тут же убрала язык, испугавшись, что сделала что-то не так.

Орфей приподнялся, перехватывая её голову поудобнее, чтобы повернуть её лицо к себе. Он лизнул её губы настойчивее.

— Ещё?

Её щеки вспыхнули от осознания того, как сильно ему это понравилось. Она не могла отказать после того, как сладко он об этом попросил. Рея коснулась своим языком его языка.

Из его груди вырвался такой глубокий стон, что его бедра сами собой дернулись назад, а затем снова вперед, и член проскользнул между её ладонями. Она ответила тем же, быстро поглаживая его вверх и вниз.

— Ещё? — взмолился он, проводя языком по её губам. Она снова лизнула его в ответ. — Ещё, — потребовал он уже более тяжелым голосом, и она подчинилась. Это было похоже на их версию поцелуев — единственный доступный им способ. — Ещё.

Эти щупальца обвились вокруг её рук, а затем он вскрикнул, когда Рея добралась до самого основания и провела ладонями по двум овальным буграм. Они находились под его членом и крепились к основанию так, словно были частично вживлены внутрь.

— Тебе больно? — спросила она, заметив, что его дыхание участилось.

Он покачал головой.

— Чувствительное место.

Затем он принялся беспрестанно облизывать её губы. Когда она пыталась снова и снова отвечать на ласку его языка, он нависал над ней всё сильнее, словно полностью отдаваясь их общему танцу.

Теперь, когда она прочувствовала его целиком, Рея начала водить руками вверх-вниз медленными поглаживаниями. Она чувствовала, как он содрогается и подергивается — не только его член, но и всё тело. Жар, исходивший от него, стал сильнее обычного, и она чувствовала, что он сжимает её в объятиях всё крепче.

Она понимала, что ему нравится, когда она играет с головкой, потому что он всегда слегка подталкивал её ладони бедрами, когда она терла её. Интересно, не нужно ли надавить сильнее? На обратном движении Рея крепко сжала руки, создав плотное кольцо, и с силой провела им вниз.

Из него вырвался стон, больше похожий на рычание. Его язык проник в её рот, сплетаясь с её собственным. Она вздрогнула от неожиданности, но не оттолкнула его. Напротив, её нутро дрожало, клитор пульсировал так сильно, что она не могла перестать бесполезно покачивать бедрами. Облегчения не было, но она не могла прекратить движение.

На этот раз она сжала еще крепче, сильнее надавив на кончик, и он издал короткий, но глубокий выдох.

— Рея, — предупредил он, умудряясь говорить, несмотря на то что его язык всё еще сплетался с её собственным, поскольку она сама приоткрыла рот, позволяя ему это.

Это было теплое, извивающееся ощущение; его дурманящая слюна заполняла её рот. Он предупреждал её, и она не понимала, что это значит. Она думала, это от того, что ему слишком хорошо.

Усмешка тронула её губы. Она втянула его язык и сжала член еще крепче, сделав несколько быстрых движений по головке и чуть ниже.

Рычание стало единственным предупреждением, прежде чем его язык неистово обвился вокруг её, и она была вынуждена его проглотить! Его челюсти раскрылись вокруг её лица, чтобы он мог протолкнуть его глубже. Он уперся руками в кровать, чтобы удержаться над ней, и начал толкаться в её ладони — быстрее и сильнее, чем двигалась она.

Её глаза заслезились от того, как глубоко его язык вошел в горло, пока он продолжал свои толчки. И только когда она убрала руки от него, чтобы вцепиться в его мех, безмолвно умоляя остановиться, он резко выдернул язык. Он замер, нависая над ней и тяжело дыша; они оба продолжали лежать на боку.

— Будь осторожна со мной, Рея, — сказал он голосом более хриплым, чем она когда-либо слышала. — Я пытаюсь сдерживаться. — Затем он лизнул её щеку. — Прости, если причинил боль, я не хотел. Твоя слюна просто такая сладкая на вкус.

— В-всё в порядке.

Он предупреждал её, а она, дура, пыталась его дразнить.

— Тебе не обязательно продолжать, если не хочешь. — Его член, который до этого плотно прижимался к её животу и тяжело пульсировал в такт его сердцу, начал отстраняться.

Её собственное сердце чуть не остановилось. Она мгновенно потянулась вниз, чтобы снова обхватить его и не дать уйти.

— Нет, всё хорошо. Ты просто меня удивил.

Она не была готова выпустить свою добычу и даже не думала становиться осторожнее. Его язык возбудил её, а глубокие толчки бедер заставили её обвить ногами его ноги в знак согласия. Рею завело то, что он сделал. Она увидела его первобытным, неконтролируемым — и, блядь, ей это чертовски понравилось.

Орфей почти замурлыкал, когда она снова сжала его член; вздох облегчения вырвался из-за его клыков. Он уткнулся мордой под её челюсть, шумно фыркая и обнюхивая её. Затем его язык высунулся, чтобы попробовать её на вкус, пока она поглаживала его по всей твердой длине.

Её руки были для него прекрасной пыткой, оставляя за собой саднящий жар.

Она касается меня. Она гладит, изучает, ласкает мой ствол своими маленькими ручками. Орфей был переполнен нежностью. Руки Реи на моем члене. Потому что она этого хочет. Потому что она этого желает.

Я хочу её. Он чуял, что она возбуждена от этого, от того, что делала с ним, и ему стоило всей воли, чтобы не перевернуть её и не войти в неё. Он чувствовал запах её крови, но разум больше не жаждал её. Теперь его тело голодало иначе. Хотелось пожирать её желание, а не плоть. Он был полон нужды чувствовать её руки на себе, чувствовать её жар, окружающий его.

Орфей хотел соединиться с ней. Стать единым целым.

Он знал, что она к этому еще не готова, и сейчас он не желал ничего, кроме этого. Её руки на нем приносили невообразимое наслаждение, вели его к разрядке.

Хватка была крепкой, и он хотел бы еще крепче, но не просил. Ему нужно было быстрее, жестче, короче, но она принимала его всего, лаская каждый дюйм, каждую складку кожи, погружая кончики пальцев в чувствительную борозду снизу. Иногда она даже проводила большим пальцем по отверстию на самом верху.

Рея принимала его — его тело, которое так отличалось от её собственного. Казалось, её даже не смущали его щупальца, которые обвивали её руки, цепляясь за них. Сам факт того, что она не испугалась этой части его тела, не отпрянула в тревоге, а добровольно ласкала его, был для него чистым блаженством.

Чем больше она гладила его, тем сильнее смазывался его член; влага просачивалась сквозь поры плоти прямо ей на руки. Это внимание заставляло густую жидкость покрывать его ствол, не давая ему пересохнуть теперь, когда он вышел наружу — иначе бы его жгло.

Он старался держать её нежно, чтобы не вонзить когти в её податливую, мягкую, как масло, кожу, но когда она погладила его в самом нужном месте, его тело содрогнулось и напряглось. Вместо того чтобы толкаться в её ладони, его ноги задергались от напряжения, выплескивая жажду движения.

Но когда он подошел к разрядке, его разум затуманился, зрение расплылось, а щупальца стали действовать более грубо. Они начали вцепляться всё сильнее, мешая ей водить руками по нему.

Оставив одну руку на её спине, как и обещал, вторую он переместил к основанию своего члена, чтобы дать этим извивающимся отросткам хоть какую-то опору.

— Что-то не так? — тихо спросила она.

В ответ на её простой вопрос, на то, что она с ним делала, на сам факт того, что она была его Реей, он провел языком по её шее, а затем по уху, лаская его снаружи и внутри.

— Твои руки... это так хорошо. — «Хорошо» было не тем словом. То, что он чувствовал, было чем-то гораздо бóльшим, но он не мог соображать достаточно ясно, чтобы подобрать верные слова. — Мои... щупальца хотят за что-нибудь ухватиться… — Они хотели схватить её. Они пытались пробраться сквозь его пальцы, чтобы добраться до неё, но всё равно сворачивались вокруг его собственных рук, пытаясь унять зудящую нужду. — Они станут настойчивее. Я их сдерживаю.

Он наблюдал, как она покусывает изнутри свою нижнюю губу, и его желание облизать их стало почти невыносимым. Теперь, когда он знал, какие они полные, и видел, что она готова лизать его в ответ, он сгорал от жажды поиграть с ними. Но он боялся, что снова глубоко вонзит свой язык ей в рот, как раньше. Он не знал, понравилось ли ей это, но ему — определенно, и теперь он не мог перестать думать о повторении. Её язык был твердым, её слюна — сладкой, её горло — узким. Он хотел их снова.

— Это поможет?

Она перекинула ногу через него, прижимаясь своей киской к его основанию. Он убрал руку, и его щупальца метнулись вперед, обвиваясь вокруг её бедра и лобка со стороны, не прижатой к его талии, в то время как две другие конечности обхватили её ногу, притягивая её к себе.

Он начал неосознанно толкаться в неё. Резкий стон вырвался из его горла, когда он почувствовал её складки сквозь нижнее белье. Они ласкали овальные бугры под его основанием, где хранилось его семя.

Да, так было лучше, но Орфей больше не мог связно произносить слова. Она терлась об него, продолжая поглаживать его член — всё быстрее и быстрее.

Он закинул голову к изголовью кровати, прерывисто дыша и сопя. В глазах потемнело; он положил свободную руку ей на задницу, сминая плоть, чтобы хоть как-то удержаться в реальности. Ноющая пустота росла, ужасающая потребность становилась всё острее.

Он и сам не заметил, когда начал беспрестанно толкаться в неё, — он больше не мог замереть. Так хорошо, когда она меня трогает. Рея гладит мой член. И он окончательно потерял голову.

Её аромат был настолько сильным, что заполнил всю комнату, и он буквально тонул в нём. Её тело было теплым и окружало его, как уютное одеяло, в то время как каждое её ласкающее движение причиняло ему сладкую боль. Звуки, которые она издавала, были тихими, но её придыхание и короткие стоны наводили на мысль, что она, возможно, сама ласкает свой клитор основанием его ствола.

Он не знал наверняка, но всё в нем надеялось, что так оно и есть. Надеялось, что они смогут разделить это удовольствие, а не он один.

Рея, — простонал его разум, когда глубокая судорога сотрясла всё его существо. Он почувствовал, как бугры у основания сжались.

Рея, — его маленький человек. Она была на пороге того, чтобы довести его до оргазма. Он обхватил её чуть крепче, когда она начала тереть головку. Вниз и вверх, массируя и сжимая.

— Орфей? — спросила она, заметив, как его грудь тяжело и часто вздымается. Заметив, что он издает тихий скулеж и стоны, не прекращающиеся ни на выдохе.

Его бедра начали толкаться еще яростнее. Он хотел извиниться за то, что так много двигается, что его тело дергается и бьется в спазмах, но резкий хрип сковал его легкие. Его мешочек сжался с невыносимой силой, заставляя позвоночник искриться.

Он отпустил её — он знал, что обязан это сделать. Его когти впились в собственные ладони, когда семя вырвалось из него фонтаном, и из его груди вырвался громкий, похожий на рёв стон. Она ахнула, но он был слишком невменяем, чтобы по-настоящему это услышать.

Его тело содрогнулось, когда первая струя брызнула между их телами, и он толкался в такт каждой новой пульсации, выталкивая следующие тягучие жгуты семени. Он буквально свернулся вокруг неё, пытаясь притянуть как можно ближе, пока оргазм сотрясал его тело волна за волной, словно серия мощных разрядов.

Его грудь намокла, он заливал её собой, но Орфею было плевать. Невообразимое наслаждение сковало его пах, а рычание перешло в дрожащий, прерывистый стон. Даже когда вся энергия иссякла, оставив его лишь тяжело дышащей грудой мышц рядом с ней, Орфей не мог чувствовать или думать ни о чем, кроме своего умиротворения и облака восторга, в котором он парил.

— Ого! Ничего себе, сколько из тебя вышло...

Он бы что-нибудь ответил, если бы не пытался собрать воедино свой вдребезги разлетевшийся разум. Я не кончал целую вечность. Дрожь пробежала по нему, заставляя мех и плавники приподняться под свободной рубашкой.

— Это было так хорошо, или ты всегда столько кончаешь?

Вечно эти вопросы. Из Реи они лились потоком. Если бы он мог ухмыльнуться, он бы это сделал; он открыл глаза и заметил, что по краям его сфер разливается желтый свет.

— Погоди... Это что, был твой первый раз? Не может быть, чтобы ты до этого ни разу не кончал, правда?

Орфей хрипло рассмеялся.

— Нет, маленький человек, — сказал он, и смех продолжал рокотать в его груди. — Это был далеко не первый мой раз.

Он признательно лизнул её в челюсть, а затем уткнулся мордой в висок. Она повернула голову к нему, и он заметил, как она капризно надула губы.

— А у тебя... у тебя когда-нибудь был секс раньше?

Он напрягся в её объятиях. Она хочет этого? Неужели Рея хотела его внутри себя так же сильно, как он отчаянно хотел заполнить её? Было ли это её способом спросить?

— Да, был.

Он не понял, почему она нахмурилась, почему выглядела почти... разочарованной. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. А затем спросила:

— С человеком? — Она всё еще касалась его члена, который становился мягким и постепенно начал втягиваться обратно с помощью щупалец. — Он вообще туда влезает?

Она думает об этом. Он понял, что сегодня не окажется внутри неё, но Рея думала о такой возможности, и это дарило ему надежду. Он был полон ею. Я сберегу ей жизнь. Я сделаю так, чтобы она осталась со мной.

Он издал задумчивое гудение, лаская её шею в самом чувствительном месте — прямо над яремной веной.

— Влезет.

Он... он мог бы заставить его влезть и почти не причинить боли, если сделает всё правильно. Но это было неестественно, и ему понадобится её разрешение.

Он просиял, когда она завозилась. Щупальца наконец перестали тянуть её и начали обвиваться вокруг его члена, когда тот стал скользить внутрь. Они закручивались вокруг, пока полностью не скрыли его, помогая затянуть его в прорезь, прежде чем шов сомкнулся.

Он продолжал тыкаться мордой в её кожу, размышляя. Я не съел её. Даже несмотря на то, что от неё всё еще пахло кровью и это по-прежнему вызывало в нем голод, он не чувствовал ни единого позыва полакомиться её плотью. На самом деле, теперь от неё пахло в основном его семенем, и это знание приносило глубокое удовлетворение. После оргазма его накрыло волной всепоглощающего спокойствия; голод его желания был утолен, и это вернуло ему контроль над разумом.

Он закрыл глаза, желая остаться с ней, если она позволит ему и дальше держать её в руках. Она зашевелилась в его объятиях.

— Мне нужно в ванну. Я вся перепачкана спереди.

— Ванна позже, — пропыхтел он с раздражением. — Сейчас отдых.

— А?! — Он почувствовал, как её подбородок мазнул по его груди, когда она посмотрела на него снизу вверх, но не пошевелился, чтобы встретить её взгляд. — Никогда не думала, что услышу от тебя такое.

— Если только ты не хочешь в ванну, чтобы я отплатил тебе тем же — а я бы сделал это с огромным удовольствием, — то я не намерен уходить, пока ты сама мне не прикажешь.

— Я слишком устала для этого, и я не хочу, чтобы ты уходил. С тобой мне не так больно.

— Тогда не обращай внимания на грязь. Уберемся позже.

— А как же Демоны?

Да срать мне сейчас на этих Демонов. Он был слишком счастлив и сыт. Он услышит их, если они попытаются пробраться в дом, но из-за запаха её крови он начертил второй соляной круг. На время этого должно хватить.

Он распугает их всех позже — когда она перестанет так добровольно лежать в его объятиях, восхитительно измазанная его семенем и помеченная его запахом.





Глава 20




Рея едва не пискнула — она как раз пыталась взобраться на обеденный стул, который пододвинула к высоким кухонным шкафам, что были для неё недосягаемы, — когда Орфей поднял её и усадил на сгиб своего локтя.

– Я же говорил тебе так не делать, Рея, – отчитал он, поднимая её выше, чтобы она смогла дотянуться, и обхватил её торс предплечьем и ладонью, удерживая в равновесии. – Если тебе что-то нужно, я хочу помочь. Что тебе нужно?

Тёплое, воробьиное чувство защекотало у неё в животе, пока её ноги болтались в воздухе, а она полностью доверяла тому, что он её не уронит.

– Я видела в прошлый раз, когда брала соль, что здесь у тебя лежат колокольчики и бусины. Хотела взять немного. Можно?

Когда он придвинул её ближе, она распахнула дверцы шкафа и потянулась внутрь.

– Ты можешь брать всё, что пожелаешь, в нашем доме, – он ткнулся носом в край её челюсти — жест привязанности, который он стал совершать всё чаще.

Наш дом. Он всегда так говорил, и Рея вдруг задумалась, с какого момента она сама начала ощущать его именно так.

Что-то изменилось за последние дни. После того, как она прикоснулась к нему, Рея чувствовала себя здесь уже не просто терпимой гостьей — ей стало спокойно. Она всё ещё не ощущала полной свободы, но и запертой против собственной воли себя больше не чувствовала.

Возможно, дело было в том, что он стал ласковее. Расстояние между ними больше не диктовалось им — тревогой причинить ей дискомфорт. Теперь оно складывалось само собой: она ела за столом, а он сидел напротив, возился с чем-то; или она сидела в саду, а он — рядом. Рея замечала, что с каждым днём он оказывался всё ближе, и ей даже казалось, что скоро он будет садиться прямо на неё.

После того как её месячные закончились, ей снова разрешили выходить наружу. Он всегда был поблизости, но больше не нависал над ней. Была ли это вера в её безопасность или уверенность в её умении обращаться с мечом — Рея не знала.

Это давало Орфею свободу заняться другими делами: он начал вырезать для неё настоящий стул, и она наблюдала, как он однажды срубил дерево, чтобы построить для неё мебель. И чтобы у них было достаточно дров на холодные ночи.

Он тренировал её каждый день, и его предложение накануне — затащить демона внутрь круга, чтобы она убила его — привело её в шок. Демон был небольшой, куда больше боялся Орфея, чем её, и всё же она справилась без проблем.

Это было всего один раз. Он сказал, что хотел посмотреть, сможет ли она. Увидеть её реакцию, когда демон действительно кинется на неё. Он стоял совсем рядом, готовый вмешаться, если что-то пойдёт не так.

Но вмешательства не понадобилось — и его вера в её силы окрепла.

– Зачем тебе все эти вещи? – спросил он, осторожно ставя её на пол и отодвигая стул на место.

Щёки у неё порозовели, но она быстро подавила смущение.

– Ты делаешь мне стул для улицы, а я хотела сделать что-то тебе.

Его тело напряглось — он замер ровно посреди движения — а затем его голова резко повернулась к ней с таким хрустящим звуком костей, что Рея вздрогнула.

– Ты хотела сделать мне подарок?

– Ну да... например, браслет или что-то, что ты сможешь носить с собой, – когда он продолжал смотреть на неё неподвижно, она поспешила добавить: – Или... или повесишь где-нибудь в доме. Как захочешь.

– П-подарок. Для меня, – его коготь коснулся груди. – Что-то, что я могу хранить.

Яркий цвет фламинго вспыхнул в его глазах, отражаясь на белом черепе и окрашивая его в розовый. Рея отпрянула и ахнула.

– Что... что означает этот цвет?

Она не могла даже предположить — этот оттенок был совершенно новым!

Орфей поднял руку и прикрыл один глаз.

– Я не знаю. Я никогда его не видел. – Он опустил голову, будто обдумывая, потом снова взглянул на неё. – Но мне тепло. И я испытываю непреодолимое желание обнять тебя.

Чёрт, да что за прелесть этот странный созданный кошмар...

Рея хихикнула и подняла руки.

– Можешь, если хочешь.

Он оказался рядом в долю сердца. Обхватив её обеими руками и подсунув плечо под её подбородок, он поднял её. Его длинная морда скользнула по её плечу и виску, он прижался к ней, потерявшись в её запахе.

– Так ещё теплее, – сказал он. – Мне не хочется уходить.

Губы Реи вытянулись в недовольную гримасу, брови сошлись.

– Ты куда-то собираешься?

Он поставил её на пол и отошёл.

– Ты говорила, что хочешь мяса, — значит, я добуду тебе мяса.

– Ты пойдёшь на охоту для меня?

Розовый исчез из его глаз, вернувшись к обычной синеве.

– Да. Меня не будет день или два. Теперь, когда я знаю, что ты можешь защитить себя, я спокойно оставлю тебя здесь. Я знал: если велю тебе сидеть взаперти, ты не послушаешься. – Он махнул рукой в сторону окна, указывая наружу. – Защиты должны удержать тебя в безопасности, но если вдруг демон прорвётся внутрь круга, я знаю, что ты сумеешь продержаться, пока не доберёшься в дом.

– Значит, вчера это была проверка! – выпалила она.

Он тихо рассмеялся — тепло, легко, почти ласково.

– Именно так, моя смелый маленький человечек. – Затем вздохнул, и в его глазах проступил тёмно-синий. – Но пока меня не будет, не делай ничего безрассудного и... и, пожалуйста, не уходи, Рея.

Он доверяет мне.

Орфей действительно верил, что она не попытается сбежать.

И это само по себе значило для неё куда больше, чем он мог представить.

Хотела ли Рея остаться здесь навсегда? Она не знала. Если однажды у неё появится возможность покинуть этот милый домик в лесу — безопасно — она не была уверена, что не воспользуется ею. Но маленькая часть её души всё сильнее привязывалась к этому месту, к нему, к этой странной жизни.

Но всё это было непросто. Может быть, она могла бы прожить здесь, состариться и умереть... но что тогда станет с Орфеем? Она знала, чего он хотел: чтобы она осталась с ним вечно, чтобы она отдала ему душу. А она — была ли готова на такое? Она не представляла, с чем он столкнётся, если она уйдёт просто потому, что прожила свою человеческую жизнь и умерла от старости или болезни.

Вечность — это навсегда.

Провести жизнь в этом мрачном лесу рядом с ним... у этого была своя притягательность. И свои темные стороны.

Рея — человек. Разве человек не должен быть среди людей? Жить как люди: иметь мужа, ребёнка, человеческую семью? Стеклянная тропа, по которой он предлагал ей идти, не была нормальной. И она боялась сделать шаг.

Она подняла руку и мягко обхватила его костяную морду.

– Не переживай, Орфей. Я буду здесь, когда ты вернёшься, – пообещала она. – Целая, невредимая и готовая... чтобы ты снова искупал меня.

Его глаза вспыхнули жёлтым.

– Тебе нравится, когда я тебя купаю.

– Эй! – возмутилась она, и её щёки вспыхнули жаром. – Такие вещи вслух не говорят!

– Но это же правда, – он наклонил голову, вглядываясь в неё. – Почему я не должен говорить правду?

Потому что правда дразнит меня до полубезумия — вот почему...

Ни одного дня не прошло после того, как она прикоснулась к нему, чтобы Орфей не довёл её до высвобождения, пока мыл её тело. Казалось, её тело само пело для него — даже когда она не была в воде.

И он прекрасно это знал.

Вот как сейчас — когда его пурпурный язык высунулся, чтобы лизнуть отверстие в его костяном носу, словно он чуял её запах.

Чёртов ублюдок с идеальным нюхом.

– Будь осторожна, Рея, – сказал он, и всё игривое мгновенно исчезло. – Я с нетерпением жду, что ты для меня сделаешь.

– Ты уходишь прямо сейчас?

Она выглянула в окно — было всё ещё раннее утро. Она даже не успела позавтракать на улице.

– Чем раньше уйду, тем раньше вернусь. Я уже проверил круг соли и повесил новые обереги. Они сильнее всего в первые часы после того, как я их развешиваю. – Он направился к двери. – И, Рея, больше никаких подъёмов на стул. Я не хочу, чтобы ты травмировалась. Ты хрупкая. Если тебе что-то нужно — я достану, когда вернусь.

Она закатила глаза.

Будто она сделана из стекла! Даже если бы она упала со стула, максимум — ушиб или синяк.

Она хотела бы пожелать ему удачи или попросить быть осторожнее — но Рея не думала, что что-то способно ему навредить. Он заживал быстро, а она видела, как он дерётся: мало что могло устоять против него.

Она наблюдала за ним, стоя у окна, пока он исчезал из виду.

Может, попросить его сделать мне подставку? — мелькнуло в голове, когда он пропал.

Потом она фыркнула и расхохоталась:

Да какая разница? Всё равно будет бояться, что я с неё упаду.

Разложив на столе колокольчики и разноцветные бусины, которые она взяла из шкафа, Рея скрестила руки на столешнице и задумчиво уставилась на них. Она не знала, что именно сделает, но была уверена: он обрадуется.

Это не означало, что она собиралась сделать как попало.

Она улыбнулась сама себе.

Глупый, огромный костяной болван. Думаешь, я не заметила, что первый оберег, который я сделала, висит прямо над твоей кроватью?

Она узнала его сразу — у ленты был кривой бантик.

У Орфея такие никогда не получались кривыми.

Но сначала — еда. Желудок громко требовал внимания, да и солнце вот-вот должно было согреть двор.

После завтрака в саду (она знала, что Орфей бы наорал за то, что она села там одна), Рея бродила с мечом по двору почти два часа после его ухода.

Она остановилась на дальнем краю участка — всего в шаге от круга соли, глядя в ту сторону, куда он ушёл.

Значит... вот дорога наружу из Покрова.

Когда она пыталась уйти сама, она шла примерно в том же направлении, только, пожалуй, под углом. Теперь она видела путь — прямой.

Она крепче сжала рукоять меча.

Я могу это сделать.

Следы тяжёлых шагов Орфея оставили отчётливые вмятины в земле. Она могла бы идти по ним, как по указателям.

У меня есть амулет.

Она ощутила его тяжесть, лёгкое покачивание сапфировой слезы, щекочущее лоб.

Если только какой-нибудь сильный демон не попытается коснуться её — остальные обожгутся, как она видела той ночью, после того как он подарил ей амулет.

И я стала лучше владеть мечом.

Кинжал был детской глупостью — она понимала это теперь. Но тяжёлое, острое лезвие, длинное и сбалансированное, способно нанести смертельный удар.

Она оглянулась вокруг.

Сейчас здесь нет демонов.

Орфей либо убил их, либо отпугнул, когда она была в крови. Они придут вечером, когда его чары ослабнут, но сейчас никто не смотрит на дом.

Дорожка была свободна.

Он искупал её прошлой ночью, чтобы запах не тянулся за ней издалека. Изначально она именно поэтому и попросила его мыть её каждый день — собственными руками, а не в перчатках. Это давало ей больше времени. Больше свободы.

Путь был проложен, в руках — меч, которым она как-то уже владела, и она была защищена и скрыта.

Это был шанс Реи. Её момент.

У меня достаточно еды и воды, чтобы взять с собой.

Она могла собрать сумку на несколько дней и скрыть свою человечность, взяв один из его чёрных плащей и подрезав его под свой рост.

Он сказал, что вернётся через день или два.

Впервые он уходил так надолго, и Рея знала — он постарается вернуться раньше. Он не захочет надолго оставлять её одну, мучаясь мыслью, что она сбежит.

И она думала об этом.

Она могла бы.

Всё готово. Она готова.

Сумеречные Странники бродят по миру, даже ночью. Ночь наверху, за Покровом, опасна — возможно, не меньше, чем путь через лес днём. Солнечный свет не касался земли между деревьями. Только возле дома Орфея свет пробивался — и лишь на той стороне, где был сад.

Я уйду далеко прежде, чем он вернётся и попробует меня найти.

Она могла бы скрыть запах, обтираясь снегом и корой, втирая их в кожу и ступни.

Так почему же я всё ещё стою здесь?

Почему она не несётся внутрь, собирая всё нужное для выживания?

Она опустила взгляд на меч в своей руке.

Я убила несколько демонов, но... но я не так уж хороша.

Если она столкнётся с сильным — она может не выжить. Она не могла застать Орфея врасплох, не могла сравняться с его силой или быстротой. Сильный демон ничем не отличался бы.

Я... я просто не хочу идти, потому что ещё плохо владею мечом. Да. Вот почему.

Рея развернулась и пошла к центру двора, чтобы размахивать мечом, привыкая к тяжести и ускоряя реакцию.

Я... э-э... пойду в следующий раз, когда он снова уйдёт охотиться. Тогда я буду лучше.

Она точно не оставалась из-за Сумеречного Странника.

Не могла.

Орфей переживёт. Он пережил и тех, что уходили до неё — так или иначе.

Ледяная вина сжала её сердце.

Нет. Не пережил — и она знала это.

Где-то в глубине его человечности, среди боли и одиночества, он, должно быть, заботился о каждой из принесённых ему жертв. Он обращался с ними так же бережно, как с ней. И их исчезновение — ранило.

Я не остаюсь из-за него.

Она взмахнула мечом вправо.

Не потому что мне его жаль.

Удар влево.

Не потому что я не хочу, чтобы ему было грустно или чтобы он скучал.

Она прокрутила меч в круг у бедра и рубанула вниз сквозь воздух.

Он — Сумеречный Странник, а я — человек. Мы не можем быть вместе.

Её пальцы дрогнули на рукояти. Она не могла быть его подругой, его спутницей. Она не хотела быть его женой.

Он — чудовище. Я не могу испытывать чувства к чудовищу.

Существу с когтями, клыками, мехом, которое пыталось съесть её не раз. Странному существу с красивыми светло-синими глазами, переливавшимися на солнце, сквозь которое он мог идти.

Он чудовище.

С белоснежным костяным звериным черепом и рогами, с костями, выступавшими из его твёрдого тела — тела, за которое было так чертовски приятно цепляться пальцами, когда она касалась его.

Он чудовище.

С тёплым телом и запахом лесной чащи, и глубоким голосом, от которого у Реи дрожали уши. С кем-то нежным, внимательным и добрым, с заботливыми прикосновениями, от которых её тело пело от удовольствия.

Рея бросила меч на землю.

Он не чудовище.

Она опустилась на корточки, села на пятки и обхватила колени руками, уткнувшись лбом в них.

Мне он нравится. Я не хочу причинять ему боль.

Ей было всё равно, что он другой, что он страшный и пугающий.

Она хотела быть его другом.

Но это означало — остаться здесь.

Это мой чертов шанс сбежать, а я придумываю оправдания, чтобы остаться. Она сильнее обхватила ноги руками, вжимаясь в себя в попытке унять напряжение. Он там, охотится для меня. Он не обязан был уходить, не обязан был мне доверять. Он мог бы и дальше заставлять меня давиться пресными супами и фруктами.

Я хочу остаться ради него. Я хочу уйти ради себя. Рея была на распутье. Я не хочу быть его невестой. Но она хотела касаться его, хотела наблюдать, как он возится по дому, хотела говорить с ним.

У неё всё еще было столько вопросов, и она никогда не получит на них ответы, если уйдет. К примеру, кто эта таинственная женщина и как выглядит деревня Демонов?

Она поднялась и взяла меч, чтобы продолжить тренировку. Я... я стану лучше. Когда я стану достаточно сильной, тогда и приму решение. Оба варианта были болезненными. Выбрать «уйти» или «остаться» — и то, и другое выбьет её из колеи. Быть запертой здесь, но с Орфеем, или быть свободной, но беспокоиться о нем и скучать.

У меня полно времени. Она пробыла здесь всего месяц. Целый месяц. Дольше, чем кто-либо другой. Она пережила побег и нападение жуткого Паукообразного Демона. Пережила его беспамятство, сражалась, защищая его и себя, пока затаскивала его внутрь. Пережила грозу. Пережила то, что она просто женщина, у которой раз в месяц идет кровь.

Но она знала, что она не первая. Та таинственная женщина тоже пережила всё это. Она, судя по всему, провела с ним годы, так что Рея знала, что может быть здесь в безопасности.

У неё полно времени, чтобы стать сильнее и мудрее. Прошел всего месяц. Если потребуется, она переживет еще один. Что я узнаю за это время?

Возможно, она сможет выведать все ответы. Например, откуда взялись Сумеречные Странники и почему один из них навещал Орфея? Скольких из них он знает? Она могла бы узнать больше о его прошлом, о других странных существах, которые могут скрываться в Покрове, неведомые людям.

А его член такой же фиолетовый, как язык? Она вспыхнула от собственных мыслей, хотя на самом деле чертовски хотела знать ответ на этот вопрос. Она знала, каков он на ощупь — странный и необычно экзотичный. Но каково это — чувствовать его внутри себя?

Нет! Я не хочу трахаться с Орфеем. Ей казалось, что так она окончательно продаст душу дьяволу. Прикосновения — это другое. Это разделенное удовольствие, но не слияние тел. Если они сделают это, она боялась, что по-настоящему станет его невестой. Но я так хочу переспать с ним. Ей было так любопытно, какой у него член, каков он на вкус, да и вообще, каково это — когда в тебе настоящий член. Когда в тебя толкается нечто такое толстое, твердое и длинное, как делали его большие пальцы.

Я чертова извращенка! Она с коротким криком рубанула мечом сверху вниз. Никчемная извращенка, которая хочет оттрахать здоровенного, горячего и сексуального костяноголового!

Эти фиолетовые светящиеся глаза теперь имели над ней власть — то, как они отражались на его белом черепе в полумраке или темноте. И этот чертов язык. Она больше не чувствовала его на себе, но Рея помнила это ощущение, и она хотела его.

К черту всё это, подумала она после финального взмаха. Раз уж я не собираюсь уходить, то пойду сделаю ему этот дурацкий подарок.

Шумно выдохнув и смахнув пот со лба, она зашла в дом, чтобы выпить воды и начать соображать, что именно она хочет смастерить.





Глава 21




Несмотря на то, что это было глупо, на следующий день Рея вышла на улицу, хотя действие заклинания Орфея уже развеялось.

Орфей всё еще не вернулся. Я вполне могла бы уйти. Он не пришел ночью, как она ожидала. Не появился он и наутро.

Чтобы убить время, она приготовила сложный ужин, ела медленно и даже пыталась покрасить платье в оранжевый цвет с помощью моркови. Результат её разочаровал — моркови было мало, и вышло паршиво, так что она просто размяла вареные овощи и съела их. Рея ничего не хотела переводить зря.

Но главное — она несколько раз переделывала его подарок, бракуя одну версию за другой, пока не остановилась на финальной идее. Она надеялась, что ему понравится. Хотя и не была уверена: подарок нужно было носить на себе, и это могло его отвлекать.

Спала ночью плохо. Обычно ей спалось крепче, когда она знала, что Орфей где-то рядом. Учитывая все обстоятельства, это казалось полным бредом.

Из-за этого она проснулась поздно и чуть не пропустила время, когда можно было позавтракать в саду под лучами солнца. Рея часто разглядывала свою бледную кожу, мечтая, чтобы солнце, пробивающееся сквозь туман, было достаточно сильным, чтобы она загорела. Тепло чувствовалось, но едва-едва.

Потом тренировалась с мечом, как и каждый день, был он дома или нет. Раз его не было рядом и никто не видел её промахов, она пробовала новые движения, надеясь застать его врасплох на следующей тренировке. Напугать Сумеречного Странника стало её навязчивой целью.

Она занималась недолго, когда из тумана вылез Демон.

— Вкусный, сочный, полный крови человечишка.

— Ой, отвали, — вздохнула она, закатив глаза и продолжая упражнения.

Она слышала, как тварь облизывается — отвратительно и громко, явно напрашиваясь на внимание.

— Твое мясо будет нежным. Твои кости будут так приятно хрустеть, когда я высосу из них мозг.

Рея старалась не обращать внимания, хотя её раздражало присутствие этой твари, чей голос звучал почти по-женски.

— Иди сюда, дай мне кусочек. Всего лишь руку, или ногу, или твои глазные яблоки!

— Ты бы очень хотела меня сожрать, верно? — Рея повернулась к ней и вскинула бровь, глядя прямо в красные глаза. — Выпустить мне кишки и обгладывать их?

Существо имело почти человеческую форму, но с рогами, как у Орфея, и длинным хвостом. Она была черной — как и все они, цвета бездонной пустоты, — но при ходьбе на четырех лапах казалось, что из её тела растут перья. Тварь задрожала, её перья вздыбились.

— Да, да, да! — взвизгнула она, расплываясь в широкой улыбке и обнажая ряды острых зубов, как у акулы. — Кишки и желудок. Обожаю, когда внутри всё горит.

— Почему именно человек? Разве животные не так же хороши?

Демоница провела фиолетовым языком по губам.

— Они не кричат. У людей самая сладкая песня перед смертью — когда они молят и плачут. — Она сложила руки вместе, упираясь локтями в грязь. — «О, пожалуйста, не ешь меня! Я хочу жить!» — завыла она, передразнивая. — «Не ешь моих детей, возьми меня вместо них». — Она оскалилась еще шире. — Я всегда сначала жру их выродков. Так мясо мамаш потом становится вкуснее.

Рея подошла вплотную к соляному кругу. От этой твари не воняло так сильно, как от остальных, и Рея подумала — может, чем больше в них человеческого, тем лучше они пахнут?

— Скольких ты сожрала?

Демоница попыталась полоснуть Рею когтями, но её рука наткнулась на невидимый барьер. Она яростно зашипела и прищурила красные глаза.

— Это только раззадоривает. Чем дольше я буду тебя ждать, тем мучительнее будет твоя смерть, вкусный человечишка.

Рея наставила на неё острие меча.

— Скольких людей ты убила?

— Семь предсмертных воплей я поглотила!

— А я тебя догоняю, — усмехнулась Рея. — Ты будешь моим четвертым Демоном.

— Демонов не едят!

Рея рубанула мечом так стремительно, что тварь не успела среагировать. Голова с глухим стуком упала и, перекатившись через барьер, заставила Рею отпрянуть от неожиданности. Тело рухнуло секундой позже по ту сторону.

— Фу, фу, фу!

Фиолетовая кровь брызнула ей на ноги. Голова подкатилась ближе и уставилась на неё. Рот Демоницы бесполезно открывался и закрывался, но она больше не была единым целым со своим телом и вскоре затихла. Рея с брезгливостью отфутболила её обратно за пределы соляного круга.

Ну, это было весело! Рея подразнила Демона, а потом прикончила его. Она сама защитила дом. Интересно, как Орфей к этому отнесется? Она поджала губы, понимая, что он, скорее всего, этого не одобрит.

Когда из обезглавленного трупа продолжила хлестать кровь, её глаза расширились. О блядь! О сука, о сука, о блядь!

Кровь из шеи стекала прямо в желоб круга, пропитывая соль. А что, если это разрушит защиту? Рея пулей влетела в дом, пододвинула стул к кухонной столешнице, схватила соль и шип, которым он вырезал знаки, и выскочила обратно.

Пока поблизости не было никого, кто мог бы напасть, она лихорадочно копала землю, вышвыривая окровавленную соль и содрогаясь при виде того, как новая порция жидкости впитывается в почву. Она взглянула на безжизненное тело Демона. Твою мать, мне нужно его оттащить. Рея не теряла ни секунды. Она перешагнула соляную черту и принялась волочить тушу прочь, чтобы шея была повернута в другую сторону. Он будет в ярости. В полнейшей, гребаной ярости, если узнает, что я выходила за круг.

Она постоянно оглядывалась, боясь, что он вернется и застукает её на месте преступления. Этого не случилось, и вот Рея уже снова была внутри, ковыряя землю, пока та не стала сухой, и засыпая трещину солью. Она-то, наивная, думала, что сможет помочь извести Демонов, которые трутся вокруг их дома, но вместо этого выяснила, что это невозможно. Она не подумала о том, что произойдет, когда брызнет кровь.

Закончив, она обессиленно повалилась на задницу, глядя в землю. Он это заметит. Даже если бы её корявая резьба не так сильно отличалась от остальной линии, кровь внутри и снаружи круга выдавала её с головой. Она знала, что придут другие Демоны и сожрут труп, но и этого было достаточно для взбучки.

— Это было скверно, маленький человек, — произнес густой голос из теней. Сердце Реи подпрыгнуло к самому горлу, когда из темноты начал проступать костяной череп какого-то животного с рогами. Влипла! Ну всё, я покойница!

— Всё не так, как кажется. — Она покосилась на валяющегося Демона. Всё именно так, как и кажется.

— Соляные круги важны для того, чтобы не пускать дурное. — Существо выходило медленно, пригибаясь к земле и опираясь на одну руку для равновесия. — Тебе не следует так беспечно их нарушать.

Её брови удивленно взлетели: он не казался рассерженным. Она попятилась на четвереньках, когда поняла, что это вовсе не Орфей! Это был другой Сумеречный Странник. Тот самый, из прошлой недели. Ей следовало догадаться по его зеленым светящимся сферам. У Орфея глаза никогда не светились таким цветом.

— Что ты здесь делаешь? Что тебе нужно? — Она продолжала пятиться «крабиком», пока он выходил из тени леса.

Он подошел к соляному кругу, позволяя ей рассмотреть себя во всей красе. Его голова резко дернулась в сторону с отчетливым костяным стуком — куда более громким, чем у Орфея.

— Я наблюдал за тобой с тех пор, как он ушел.

— Как ты узнал, что его нет?

Она вскочила на ноги, готовая бежать в любой момент. Заодно подхватила с земли меч — на случай, если придется драться.

— Я был у границы, когда увидел, как он карабкается по стенам.

— Отойди на хер! — закричала она, когда одна из его рук потянулась вперед, и он... переступил черту круга! Она наставила на него острие меча. Он крутанул головой в одну сторону, потом в другую, подбираясь еще ближе в своей приземистой позе.

— Не беги. Иначе мне придется охотиться на тебя и причинить боль.

Я люблю охоту. Слова Орфея эхом отозвались в памяти, напоминая о том, какая опасность ей грозит. Она медленно отступала, стараясь не делать резких движений, чтобы не разбудить в нем голод.

— К-как ты попал внутрь?

Он повернул свой лисий череп к соляной линии; его огромные ветвистые рога отбрасывали тень на землю.

— Круг не пускает тех, кто замышляет зло. — Затем он развернулся и указал изогнутым когтем на дом. — А те — не пускают тех, кто там не живет. — Она поняла, что он указывает на защитные амулеты. — Я не умею их делать. Нужные травы здесь не растут.

— Ты не замышляешь против меня зла?

Он подался вперед, опираясь на ноги и одну руку, и покачал головой.

— Нет. Не зло. — Он почесал плечо за спиной, взъерошив мех и перья, которые там росли. — Зачем ты машешь этой острой штукой?

Она рискнула оглянуться: дом казался бесконечно далеким, хотя она и пятилась к нему. Всё равно не успею добежать, если он такой же быстрый, как Орфей.

— Чтобы убить любого, кто попытается меня сожрать, — ответила она, снова поворачиваясь к нему и обнаружив, что, пока она не смотрела, он подскочил ближе. — Или причинить боль.

Теперь он стоял прямо перед ней, чуть дальше длинного меча. Он принюхался к окровавленному острию.

— Но я же сказал тебе, что не желаю зла. Почему ты всё еще целишься в меня? — Он издал рычание, а затем недовольно фыркнул. — Они режут мою плоть. Мне не нравится, когда у людей есть такие штуки.

— Потому что я тебе не верю.

Он поднес руку, которой только что чесался, к морде и задумчиво постучал по ней когтем.

— Но ты веришь Мавке. Ты живешь с нами.

— Нет, — поправила она его. — Я верю Орфею.

Его голова повернулась так сильно, что оказалась почти вверх тормашками.

— Кому?

— Орфей. — Она нахмурилась. — Так зовут Сумеречного Странника, который здесь живет.

Несмотря на то, что руки ныли от долгого удерживания меча, она не позволяла себе опустить дрожащие конечности.

— Но он же Мавка. Нас так называют.

— Это его имя.

— Имя? — Он снова крутанул головой, на этот раз в другую сторону, так что она опять оказалась вверх тормашками. — Что такое «имя»?

— Он Сумеречный... он Мавка, — объяснила она. — Но «имя» — это то, как зовут конкретно его. Если я крикну «Мавка», вы оба обернетесь. Но если я назову только его имя, Орфей, то обернется только он один. Это нечто особенное. Вот я — человек, но моё имя Рея, и только я откликнусь, если меня так позвать.

— Особенное? — Его светящиеся сферы сменили цвет с зеленого (она думала, они всегда такие) на ярко-желтый. — Я хочу имя! Я хочу, чтобы меня называли как-то по-особенному. — Он выпрямился, демонстрируя свой исполинский рост, и навис над её мечом. — Как получают имя, маленькая Рея-человек?

Она быстро наставила острие ему в морду, заметив, что он на несколько дюймов выше Орфея. Она и подумать не могла, что кто-то может быть крупнее него.

— Его дают.

— Ты можешь давать имена?

— Ты хочешь, чтобы я дала имя тебе?

Он кивнул.

— Да. Дашь мне что-то особенное, чтобы меня так называли?

Она издала короткий смешок — это было одновременно и жутко, и мило.

— Э-э, нет. Я не сильна в творчестве. Не думаю, что я тот человек, который должен давать тебе имя.

Его глаза стали синими — совсем как у Орфея, когда тот расстраивался.

— Слушай, я не знаю, что тебе от меня нужно, но я бы хотела, чтобы ты ушел. Пожалуйста.

Глаза Странника снова позеленели.

— Но я хочу поговорить с тобой. Мавка говорил мне, что людей трудно удерживать, но ты здесь. Я хочу понять.

— Если придет Орфей, он будет в ярости.

— Я услышу и учую его.

Он шагнул ближе, и Рея постаралась синхронно отступить назад на такое же расстояние.

— Я сказала: назад!

Он остановился и снова присел, стараясь казаться меньше.

— Я расстроил тебя. Я не хотел тебя расстраивать. Пожалуйста, поговори со мной, Рея-человек.

Она перестала пятиться и сдула прядь волос, упавшую на лицо. Он попросил вежливо, и, кажется, действительно не собирался причинять ей вред.

— Ладно, — выдохнула Рея. Меч опустился, и его кончик глухо стукнул о землю. Руки всё равно слишком устали, чтобы держать его дальше. — Что ты хочешь знать?

— Почему ты остаешься с ним?

— Потому что он мой друг. Я доверяю ему, и я остаюсь, потому что... просто потому что так хочу.

— Он говорил, что ты пришла с ним добровольно. Почему ты нас не боишься?

Рея пожала плечами, внимательно следя за ним на случай резкого движения.

— Не знаю. Я никогда особо ничего не боялась. Сначала мне было страшно, но не настолько, чтобы он меня съел. Как я уже сказала, со временем я начала ему доверять.

— И ты не боишься меня? От тебя пахнет иначе, чем раньше, лучше, но я не чую страха.

— Он... он моет меня в ванне, чтобы смыть мой человеческий запах. Поэтому я пахну по-другому — сейчас его нет, и он не может меня искупать, — объяснила она. — И я привыкла к вашему виду благодаря ему. Вы не монстры.

При этих словах в его глазах вспыхнул желтый свет.

— Не монстры, нет. Может быть, и монстры, но я не хочу им быть. Я хочу человека, который позволит мне держать его в руках.

Ну, это уже неловко. Её щеки слегка порозовели.

Его глаза снова стали зелеными, и он распрямился ровно настолько, чтобы подойти поближе. Он не шагнул вперед, но наклонился к ней.

— Он говорил, что трудно найти человека, который захочет остаться с нами. — Он оперся на руку, обнюхивая её лицо. — Ты не боишься. Пойдешь со мной?

— Что, прости?! — Рея сделала шаг назад. — Нет, я принадлежу Орфею.

— Ты не его. — Он крутанул головой — кажется, это означало замешательство. — Ты не отдала ему свою душу. Ты не его невеста.

— Это... это неважно. Я его друг.

— Но ты можешь пойти со мной и стать моей. — Он подался вперед, сокращая дистанцию. — Ты могла бы отдать душу мне, а не ему.

Он протянул руку, словно хотел нежно коснуться её лица, и Рея с силой отпихнула его кисть.

— Не трогай меня.

— Почему? — спросил он, снова потянувшись к ней. Рея опять его ударила. В его сферах промелькнул красный отблеск, и он резко придвинулся.

— Я сказала — нет! — Она схватилась за рукоять меча обеими руками, но его глаза мгновенно стали белыми, и он стремительно отступил на шаг.

— Он говорил, что «нет» — это важно. Что я не должен трогать, если говорят «нет».

— В-верно, — ответила она дрожащим голосом. — Он прав. Если кто-то говорит «нет», ты обязан слушать. Чего бы это ни касалось.

Он снова приложил руку к морде, постукивая по ней когтем.

— Почему ты не хочешь пойти со мной?

— Потому что не хочу. Я хочу остаться с Орфеем. Найди себе своего человека, который захочет быть с тобой.

— Думаешь, я смогу? Другие всегда боятся, и от этого я хочу есть. Как мне сделать так, чтобы они не боялись и остались со мной?

— Я не знаю, — честно ответила она. — Просто будь нежным?

— Он сказал мне, что сначала я должен съесть побольше людей.

Она побледнела от неожиданности. Орфей сказал ему сделать такую ужасную вещь?

— Зачем? — Почему он предложил что-то настолько жуткое?

— Потому что он сказал, что я тупой. — Она прижала ладонь ко рту, чтобы скрыть рвущийся наружу смешок. — Сказал, что во мне недостаточно человечности, чтобы понимать.

Хоть слова Орфея и были жестокими, она не могла не признать, что он, возможно, прав. Этот Странник разительно отличался от того, которого она знала. Орфей был куда умнее. Даже она видела, что этому существу будет неимоверно трудно понять человека достаточно хорошо, чтобы развеять его страхи.

— Где ты живешь?

— В пещере, как и все Мавки... кроме этого. — Он окинул взглядом дом. — Это странно. Почему он живет в человеческой лачуге?

Рея улыбнулась.

— Потому что так людям комфортнее. Если хочешь мой совет — будь как он и построй своё. Если приведёшь человека в пещеру, он будет несчастен.

Он отвернул голову, снова постукивая по своему костяному носу передним когтем.

— Он говорил, что нужно быть больше похожим на человека. Я хотел попросить его помочь мне достать лучшую одежду. Ту, что я беру у людей, плохо сидит.

— То есть… помочь тебе, отвезя тебя в деревню Демонов?

Он наклонил голову.

— Ты знаешь о ней. Тогда можешь ли провести меня туда?

— Аха, — рассмеялась она. Он и правда тупой. — Нет. Определённо. Спроси лучше его.

— Хмм. Тогда я останусь, пока он не вернётся.

— Нет. Думаю, тебе стоит уйти и прийти позже, когда он будет здесь.

— Я останусь, — сказал он и опустился прямо перед ней на землю, как пёс.

— Тебе лучше уйти.

— Я ОСТАНУСЬ! — рявкнул он, и его глаза вспыхнули красным.

Что-то отвлекло его. Что-то сверху. Он резко вскинул голову, ещё до того как Рея услышала свистящий порыв воздуха. Рея последовала за его взглядом — и едва не рухнула на задницу. Демон! И не просто демон, а летающий — один из самых опасных. Сильный и беспощадный.

И он летел над соляным кругом.

Как он оказался сверху?

Она не успела додумать, потому что тот резко сложил крылья и камнем ринулся прямо на Рею, выкрикивая птичий крик, похожий на орлиный.

Несмотря на присутствие Сумеречного Странника перед ней, она сорвалась с места и побежала. Отлично: вместо того, чтобы Орфей вернулся и узнал, что она сбежала, он вернётся и обнаружит, что она сдохла, потому что торчала снаружи, как дурочка!

Он почувствовал человеческий запах? Кровь демона, которого я убила? Или всё вместе?

Она бежала рядом с Сумеречным Странником, но сейчас её куда больше волновал летающий Демон.

Она почувствовала, как когтистая, трёхпалая лапа начала сжимать верхнюю часть её руки — прямо перед тем, как она успела добежать до крыльца.

Чёрт! Дом уже был рядом, но она начала подниматься в воздух. Демон тащил её наверх, несмотря на амулет. Но стоило ему попытаться сжать её голову, его лапа коснулась амулета напрямую — и он взвыл от боли.

В тот же миг что-то сбило их в сторону.

Они разлетелись: летающего демона отбросило на землю, а Рею отпустило, и она рухнула примерно с метра на землю. Из неё вырвался хрип — дыхание вышибло напрочь, а собственная рука ударила её по лицу, когда она падала.

Боль полоснула по плечу, и она застонала, поморщившись, хватая его. Кажется, крови не было, но удар пришёлся чертовски больно.

Скрежет и рёв над её головой заставили внимание Рею дёрнуться вперёд: сумеречный странник, с которым она говорила, дрался с демоном.

Это было жестоко. Смотреть было трудно — они двигались так быстро, что глаза не успевали фиксировать удары.

Демон рвал когтями, а крылья на его спине позволяли ему подпрыгивать и висеть в воздухе. Он выглядел куда более человечно, чем другие демоны, которых она видела: помимо крыльев и птичьих лап, остальное тело было почти человеческим — даже лицо. И на нём были штаны! Рея ещё не видела демона в одежде.

Сумеречный Странник подпрыгнул и вцепился в него, когтями распорол его живот и спину, удерживаясь. После чего он зацепил крыло — и сломал его.

Они оба рухнули на землю. Раздались жуткие рычания и визгливые крики — они катались клубком, терзая друг друга.

Фиолетовая кровь брызгала от их ударов, когти блестели влажным блеском.

Трудно было понять, кто есть кто — только белизна черепа Сумеречного Странника и красное свечение между ними помогали различить: красные глаза демона и ярость, горящая в орбах мавки.

Послышался отчётливый хруст — и вихрь чёрных перьев медленно осел вокруг дерущихся. Голова отлетела в сторону, приземлилась за пределами соляного круга и укатилась в лес. Она была черной, а не белой. Облегчение захлестнуло Рею. Странник победил.

Из его груди вырывалось хриплое сопение, закончившееся коротким, резким стоном.

— Ты в порядке? — спросила Рея, дрожа, поднимаясь на колени, чтобы встать. Она зашипела от боли, когда попыталась опереться на руку, — плечо отозвалось резким прострелом.

Он зарычал. Глубоким, раскатистым рыком, в котором слышалось нечто звериное и свирепое.

Стоило ей только встать, как он медленно сделал шаг к ней — пасть раскрыта, по клыкам тянулись нити слюны. Кровь текла из нескольких рваных ран на его теле, а густой алый цвет в его орбах говорил ей всё, что нужно было знать.

Он был зол. Он был ранен.

И Рея сейчас, чёрт возьми, могла умереть.

Ей не нужно было бежать далеко — чтобы укрыться под защитой амулетов дома, хватило одного шага. Она взлетела на крыльцо, прежде чем он успел до неё добраться.

С диким, хриплым рычанием он врезался головой в невидимую преграду. Сердце Реи подпрыгнуло — хруст стоял такой, будто ломались кости. Он не остановился: продолжал когтями драть барьер, вбивать в него голову, скрести ею, будто пытался проткнуть защиту плечами и черепом.

Рея охнула и попятилась — он бился так яростно, будто мог проломить защиту просто упрямством. Каждый удар отдавался глухим толчком, барьер вздрагивал, словно воздух сгибался и дрожал от силы его ударов.

Она посмотрела на свой меч, валявшийся рядом с ним — слишком далеко, чтобы ухватить. У Орфея есть другие.

Забежав внутрь, она помчалась в комнату Орфея и схватила один из мечей — тяжелее, чем тот, к которому она привыкла.

Она волокла его по полу: правая рука скрипела болью и не давала поднять оружие выше. Потом встала у закрытой двери, меч упирался носком в дерево — если он прорвётся сквозь барьер и ворвётся внутрь, она будет готова.

Время тянулось вязко и медленно.

Она стояла, слушала — звериные, рвущиеся наружу звуки, будто рев бешеного волка, медведя и чего-то третьего, чего человек никогда не должен слышать. Пот стекал по виску и спине — не от бега, не от страха… а от напряжения и ломоты в теле.

Сердце колотилось, но она не позволяла себе бояться. Страх только подзадорит его.

Мне просто нужно переждать…

Орфей тоже был обезумевшим и раненым, но успокаивался.

Он не хотел причинить ей вред — и Рея была уверена: очнись он потом, он бы возненавидел себя, если бы съел её.

Звуки за дверью постепенно стихали. Она ждала долго, прежде чем наконец решилась приоткрыть дверь. Меч тащился рядом, цепляясь за пол, когда она выглянула наружу, держась за косяк.

У подножия ступеней лежала высокая тёмная фигура. Он лежал боком, спиной к дому, тяжело дышал — короткие, болезненные, сиплые выдохи заканчивались тихими, жалобными всхлипами, словно он едва сдерживал стон.

— Ты… ты в порядке? — спросила она, высунув наружу только голову.

Он повернул её к ней, и она с облегчением увидела в его орбах синий — грусть, не ярость.

— Больно.

Рея медленно вышла, приблизилась, чтобы рассмотреть его. Под ним растекалась лужица крови, раны выглядели ужасно глубокими. Следы укусов на шее и плечах, длинные рваные полосы по торсу.

— Я хочу помочь, — сказала она, и её глаза опустились в тёплой жалости. — Но не могу. Извини.

Она не могла рисковать — вдруг он сорвётся снова. Ни о какой обработке ран или перевязках, как Орфею, не могло идти и речи.

Чёрт. Я и правда доверяю тому большому костяному дурню…

— Всё в порядке. Я скоро заживу, — он свернулся, обхватил руками живот и вздрогнул всем телом. — Можно… мне остаться? Если уйду — на меня нападут. Я не хочу больше боли.

— Да. Можешь остаться здесь.

Рея села на земле, прислонившись спиной к стене, держа меч в руках. Она сидела и смотрела на него. Отчасти — чтобы ему не быть одноко, пока он переживает боль. Отчасти — чтобы, если прилетит ещё один такой же Демон, она могла попытаться защитить Странника.

Никогда такого не видела…

Она перевела взгляд на его поверженное тело — вокруг головы демона лежало море чёрных перьев.

— Спасибо, что спас меня, — тихо сказала она, когда его дрожь стала стихать и дыхание стало ровнее.

К счастью, лужа крови давно перестала расти, а день подходил к середине.

— Я не хотел нападать на тебя, Рея-человек, — наконец произнёс он, распрямившись и опираясь на руку и бедро. — Прости.

— Да всё нормально, — усмехнулась она, хотя нормально не было ни хрена. — Это не первый раз, когда меня атакует Сумеречный Странник.

— Он нападал на тебя?

— Орфей пытался съесть меня несколько раз.

— И всё же ты — его друг? Я не понимаю.

Рея улыбнулась — ярко, искренне, глаза блестели.

— Ты же не хотел причинить мне вред — так же и он не хотел. Он спасал меня столько раз… и он очень добрый. Поэтому ему легко простить.

Он застонал, ощупывая когтями свои раны.

— Добрый — это вкус. Что это значит?

— Это значит, что он заботливый и мягкий со мной. Он ставит мои нужды выше своих и хочет, чтобы я была счастлива.

— Хмм…

Он снова приложил ладонь к носу и начал постукивать по кости — будто это помогало ему думать.

Она начала подозревать, что он делает так, потому что сам процесс размышления для него тяжёл — будто мысли не идут без физических усилий. Он ничего не сказал и медленно поднялся, покачнувшись и упершись рукой в землю. Хрипло втянул воздух — выдох через ноздри прозвучал как фырканье.

— Что ты делаешь? — спросила Рея, тоже поднимаясь.

Он подошёл к телу летающего демона и начал тащить его к краю двора.

— Снаружи, — указал он на новых демонов за барьером, которые уже доедали того, которого Рея убила раньше. — Они помогут избавиться от тела. Я постараюсь скрыть запах крови землёй.

Он бросил тушу за барьер — те кинулись на неё без промедления, и сразу же раздались влажные чавкающие хрипы.

Рея поморщилась от отвращения. Фу, мерзость.

Сумеречный Странник хромал по двору, иногда когтями разрыхляя землю и посыпая кровавые пятна новым слоем пыли.

— Я испачкал твою хижину, — сказал он, указывая на нижние ступени: на них засохшие алые капли — кровь слетала с его тела, когда он бился о барьер. — Они внутри защиты. Я не могу скрыть их.

Рея зашла внутрь, взяла мокрую ткань, стерла пятна и бросила тряпку в камин — чтобы сжечь вечером.

— Вот, всё чисто.

Она отряхнула ладони, будто смахивала пыль, и снова спустилась по ступеням — теперь за барьер, потому что почувствовала, что безопасно.

Он пришёл в себя, а ей хотелось вернуть меч. И, к тому же, она умирала от голода. Плечо после отдыха побаливало меньше. Оно всё ещё было чувствительным, но руку можно было двигать, если действовать осторожно.

Рея упёрла меч в землю, положив другую руку на бедро:

— У меня нет для тебя еды, но есть вода. Ты хочешь пить?

Он удивил её: протянул когти и коснулся её щеки.

— Что это ты делаешь лицом?

— Эй! — Рея отшатнулась и хлопнула его по руке. — Мы уже говорили об этом.

Он резко отдёрнул руку и прижал её к груди — его глаза стали белыми.

— Я забыл.

Невероятно. Она лишь покачала головой.

— Я никогда не видел, чтобы человек делал это… и издавал тот странный звук, который ты делаешь.

Рея открыла рот, чтобы объяснить, что такое улыбка и смех, но он резко повернул голову — вглядываясь куда-то вдаль.

— Он близко. Я чую его запах в ветре.

Он огляделся, а затем посмотрел на своё раненое тело, всё ещё заляпанное кровью. Рея расширила глаза и повернула голову туда же.

— Тогда тебе лучше выйти из соляного круга, — прошептала она.

Почему я чувствую себя так, будто делаю что-то запретное? Будто изменяю, просто разговаривая с этим Странником…

— Если уйду — на меня нападут.

Он был ранен и ослаблен. Демоны попытаются сожрать его.

Ключевое слово — «попытаются».

— Ладно, ладно… эээ… — это было плохо. Она знала: сколько бы он ни присыпал землю, запах крови никуда не делся — а у неё под боком другой Мавка. — Просто… не знаю… встань вон там. На другой стороне двора, у края круга, что ли.

Он послушался и начал ковылять туда, куда она указала. Рея же повернулась туда, где, как она чувствовала, должен появиться Орфей.

Надеюсь, я смогу его успокоить…





Глава 22




Орфей шагал сквозь серый туман Покрова, где вечные сумерки плотно висели между деревьями. На плечах под плащом у него лежал мёртвый олень — ноги свисали по обе стороны его шеи, но запах добычи был скрыт его собственным.

Найти оленя было делом нехитрым. Куда сложнее было застать его врасплох и сломать шею так, чтобы не пролить ни капли крови. Он не мог тащить кровоточащую тушу через Покров, не привлекая лишнего внимания и не ввязываясь в драки с Демонами за свое мясо. Была и другая проблема: если бы оленю удалось заставить Орфея пуститься в погоню, тот мог бы впасть в охотничий азарт, туманящий разум.

Тем не менее, он справился с поручением Реи за день. Ему повезло: один олень отбился от стада вскоре после того, как Орфей в приступе безумия вырезал добрую половину его сородичей. Он поднял правую руку; его взор застилал ярко-желтый свет, пока он смотрел на свою вторую находку.

Надеюсь, она будет довольна тем, что я нашел.

Добыть это было легко, но удерживать — больно. Он содрогнулся, облизывая саднивший распухший язык. Награда? Орфей надеялся, что она даст ему что-то взамен. Улыбку. Еще одно объятие, как то, что он получил перед уходом. Прикосновение к телу, как тогда, когда у неё было то странное кровотечение, случавшееся лишь у человеческих женщин, которых он забирал. Он не знал, что это приносит им боль, и до сих пор не понимал, зачем оно нужно.

Он опустил руку, бережно сжимая свою ношу в огромной ладони, чтобы не раздавить. Путь был сравнительно коротким — он не вел человека и не должен был подстраиваться под короткие шаги. Жители окраин пытались выведать, что у него под плащом, понимая по его странной форме, что там что-то есть. Отогнать их было проще простого: стоило лишь предупреждающе щелкнуть челюстью, и они отступали. Если бы добыча истекала кровью, всё было бы иначе.

Как ни радовало его возвращение к его маленькому человеку, в душе крепло гнетущее чувство тревоги. Он боялся обнаружить, что она сбежала или мертва. Чем ближе он подходил к дому, тем сильнее чувствовался запах пролитой крови Демонов. Это его почти не беспокоило. Ветер не доносил запаха крови Реи — значит, она цела. Демоны часто калечили, убивали и жрали друг друга; их вонючая кровь не была поводом для тревоги.

Она всё еще здесь. Её аромат был густым. Она осталась, как и обещала, и напряжение Орфея спало. Но был и другой запах. Кровь Мавки. Он не понимал, что это может значить. Демонов вокруг было слишком много, чтобы бежать — они бы пустились в погоню, и он мог потерять мясо для Реи, — но он ускорил шаг.

Он вышел из леса на край поляны. И сразу увидел её — она стояла посреди двора и уже смотрела на него. Сияя прядями солнечных волос и белоснежной кожей, она улыбалась ему своими ярко-зелеными глазами. Это было самое нежное приветствие, которое он когда-либо получал, возвращаясь домой.

— Рея? — спросил он, склонив голову и пересекая соляной круг. — Что ты делаешь на улице?

Он допускал, что она может выйти погулять днем раньше, но ей следовало знать, что не стоит бродить вне дома без его защиты.

— Ну... это долгая история. — Её глаза метнулись к его руке и расширились. Она шагнула к нему. — Погоди, это то, о чем я думаю?

— Ты говорила, что внутри них есть мед. — Он поднял пчелиный улей; несколько пчел всё еще упорно сражались за свое гнездо. — И что ты его хотела.

Но как бы ему ни хотелось насладиться моментом вручения подарка, что-то было не так. Почему внутри круга пахнет кровью Мавки и Демона? Он начал опускать вещи на землю; туша оленя соскользнула с плеч и глухо ударилась о траву. С хрупким ульем он обошелся куда осторожнее. Именно тогда Орфей посмотрел поверх головы Реи и увидел знакомого Странника, стоявшего на другом конце двора внутри соляного круга.

Он бросился вперед, по-хозяйски прижимая её к себе, защищая от всего мира.

Рея вскрикнула от его прикосновения — в этом звуке была острая, невыносимая боль. Он тут же отпрянул, а его глаза вспыхнули белым. Я сделал ей больно? Он не думал, что схватил её слишком сильно.

Она прижала ладонь к плечу, морщась и невольно отстраняясь от него.

— Рея? — спросил он, медленно делая шаг к ней. Она не убежала, и на её лице снова появилась улыбка — на этот раз натянутая, вымученная. — Что не так?

— А, ничего.

Когда он осторожно коснулся её руки, чтобы проверить, в чем дело, она пошатнулась и снова тихо вскрикнула. Красный цвет залил его взор; он схватил её за второе плечо, удерживая на месте, и осторожно, но решительно вонзил когти в вырез её платья.

Он рванул ткань. Глухое, утробное рычание вырвалось из его пасти — он не верил своим глазам.

Он не мог причинить ей эту травму — синяк был несвежим, кожа на всём плече налилась густой чернотой и фиолетом. Рея была ранена. С яростным оскалом он повернулся к Мавке, стоявшему на другом конце двора.

— Стой, Орфей! Всё не так, как ты думаешь! — взмолилась она, прижимая ладони к его груди.

Он не желал слушать. Рее больно. Он отодвинул её в сторону и шагнул навстречу врагу. Тот не отступил, но и не подошел ближе; его глаза тоже налились красным в ответ на угрозу.

— Ты тронул её? — Гнев бурлил в животе Орфея, как раскаленная лава. — Ты посмел причинить вред моему человеку?!

Орфей сорвался с места. Одежда начала впитываться в его плоть, пока тело трансформировалось. Ноги выгнулись, становясь звериными, мех густо пробился сквозь серую кожу, скрывая её. На полпути он уже несся на четырех лапах.

Второй Мавка тоже бросился в атаку, несясь на своих копытах. Они сошлись грудь в грудь; оба в ярости, оба рычали так, что эхо разлеталось по лесу.

Они столкнулись, но чужак был слабее и слишком изранен, чтобы противостоять Орфею на равных. Орфею было плевать на причины — его заботило лишь преимущество. Мавка даже не успел вонзить когти в его плоть: Орфей уже полоснул его по шее и груди.

Чужак хрипло вскрикнул, щелкая челюстями в попытке защититься. Орфей вцепился когтями в его плечи, приподнял и с силой впечатал в землю. Один раз, другой — пока не подвернулся момент схватить его за лисью морду.

Орфей начал поднимать его над землей, намертво сжав челюсти врага рукой.

— Я размозжу твой череп! — Орфей поднимал его всё выше, пока копыта чужака не повисли в воздухе. Глаза врага побелели — знак покорности и неоспоримого ужаса. — Я сотру его в порошок!

Он начал сдавливать почти несокрушимую кость. Когда рука Мавки метнулась вперед, пытаясь перехватить его запястье, Орфей впился зубами в его кисть, заставляя того визжать и скулить, как раненый лис.

— Орфей, стой! — закричала Рея и обхватила его сзади.

— Уйди!

Он не знал, что сделает, когда закончит мстить за её хрупкое, драгоценное тело, но он хотел, чтобы она была в безопасности и подальше от этого места.

— Он не трогал меня, Орфей! — Она сжимала его изо всех сил, отказываясь отпускать. — Если бы не он, я была бы мертва!

Он продолжал сжимать руку, пока Мавка отчаянно и безуспешно мотал головой.

— Пожалуйста, прекрати. — Она начала ласкать его грудь, пропуская пальцы сквозь длинный мех его монструозной формы, пытаясь успокоить. — Он защитил меня.

Ослабив хватку лишь на малую долю, он всё же не выпустил морду врага.

— С чего бы ему защищать тебя? — Что этот Мавка надеялся получить? — Ты планировал украсть её? Она МОЯ!

Орфей снова начал сжимать пальцы.

— Я... — начал было чужак, но Рея прервала его, втиснувшись прямо между ними!

Безумная. Она была просто безумна, раз решилась на такую глупость.

Он опустил голову, рыча на неё, чтобы она ушла. Она стояла между двумя Мавками, и один из них был прямой угрозой, находясь на расстоянии удара когтей!

— Он просто хотел поговорить! Хотел спросить совета, как ужиться с человеком. — Она потянулась вверх и обхватила его морду ладонями, заставляя замолчать. — Но летающий Демон пытался схватить меня, и он спас меня прежде, чем тот успел улететь. Без него, Орфей, меня бы здесь не было.

Её лицо прямо перед ним... её тревожный взгляд, её нежные руки, так смело сжимающие его морду — это погасило худший пожар его гнева. Но ярость тут же перекинулась с Мавки на саму Рею.

— ВОТ ПОЧЕМУ ТЕБЕ НЕЛЬЗЯ ВЫХОДИТЬ! — взревел он, и его челюсть распахнулась, подталкивая её ладони вверх. — Соляной круг защищает только от тех, кто идет по земле!

Её едва не отняли у меня... Она осталась здесь ради него, но её чуть не утащили, чтобы сожрать, чтобы она умерла страшной смертью. И он бы тосковал по ней, его сердце бы выло! Она моя. Я хочу, чтобы она стала моей невестой. Ему не нужен был другой человек. Ему нужна была Рея, его маленькая лань, его храбрая девочка, которая дарила ему надежду своей силой и своим желанием.

Мне не следовало уходить!

— Да, я уже как бы это поняла, — она указала рукой на притихшего Мавку. — Я тренировалась с мечом, когда он подошел поговорить. И пока мы болтали, меня сцапал летучий урод. Я бы в любом случае была на улице, и меня бы унесли, если бы не он. Ты должен его благодарить, а не калечить.

Её нижняя губа выпятилась еще сильнее в капризном жесте. Он достаточно ослабил хватку, но всё еще продолжал удерживать его.

— Это правда? — спросил он его.

— Да.

Орфей осмотрел его раны — те, что были старше, были нанесенны им самим. Затем его взгляд упал на Демонов, которые настойчиво звали Рею, как кусок мяса, шипя и завывая. Он остался, чтобы исцелиться. Орфей снова окинул его взглядом. Это случилось всего несколько часов назад.

— Орфей... — произнесла Рея тоном, полным сурового предупреждения, которого он никогда от неё не слышал. — Если ты причинишь ему еще больше вреда, я очень на тебя обижусь. Я тебя не прощу.

С рычанием он резко отшвырнул его, услышав её слова, и смотрел, как тот рухнул на землю от внезапного толчка. Периферия его зрения всё еще была алой. Он притянул её ближе, обхватывая руками, чтобы удержать и защитить на случай, если Мавка решит отомстить Орфею, навредив Рее.

— Не обижайся на меня, — взмолился он. — Видишь? Я отпустил его.

Он не знал, что будет, если она на него обидится, но понимал — ничего хорошего. Она позволяет мне касаться её. Она может перестать. Это причинило бы ему боль.

— Почему ты на улице с ним, когда он ранен? Ты же видела меня, когда я ранен.

Они пытались атаковать всё, что находилось в непосредственной близости.

— Когда это случилось, я была под защитой дома, как и обещала на случай опасности.

Красный свет вспыхнул ярче, и он прижал её к себе еще крепче, наблюдая, как Мавка слабо поднимается на ноги.

— Так он пытался?!

Она снова потянулась и обхватила его морду ладонями, словно её хрупкого тела было достаточно, чтобы удержать его.

— Но сейчас я в безопасности, верно?

Он раздраженно фыркнул, а затем издал короткое рычание, когда она развернулась в его руках лицом к Мавке и попыталась подойти к нему ближе. Орфей удержал её.

— Ты в порядке?

Тот прорычал что-то свое, прежде чем фыркнуть.

— Нормально. Я буду в норме.

Его белые сферы сверкнули красным в сторону Орфея, прежде чем снова стать зелеными. Орфей позволил своим глазам вернуть естественный синий цвет, хотя всё еще не сводил с него настороженного взгляда. Оба начали возвращаться из своих монструозных форм в первоначальные.

— Я принесу бинты, чтобы помочь тебе. — Она начала высвобождаться из его объятий. Послышался её тихий смешок; она пробормотала: — Такими темпами у меня скоро платья закончатся.

— Тебе не нужно его перевязывать, — отрезал Орфей. Мысль о том, что она будет касаться другого, была ему омерзительна.

— Конечно, нужно. — Она покачала головой, и её прелестные волосы рассыпались по плечам. У него возникло дикое желание пригладить их, чтобы другой Мавка не мог ими любоваться, как он сам. — Раз уж ты его ранил, мы должны позаботиться о его ранах.

— Но он сам исцелится.

Орфею на самом деле никогда не требовалась её помощь. Он бы залечил все свои раны в течение суток в любом случае.

— Если я остановлю кровотечение, он поправится быстрее.

Она нахмурилась, глядя на него, и он почувствовал, что снова её расстраивает. Орфею стоило бы объяснить ей, что хотя кровотечение и прекратится, Мавка остается раненым ровно сутки с момента получения травмы, а затем всё исцеляется мгновенно в течение минуты. Это было и благословением, и проклятием.

Он подавил раздраженный вздох и отпустил её, глядя, как она уходит в дом. Затем он резко повернулся к Мавке.

— Ты знал, что меня нет, и всё же остался, чтобы поговорить с ней.

— Почему я не могу говорить с твоим человеком? — Тот в замешательстве склонил голову. — Я не замышляю зла.

— Потому что она моя!

Она была его человеком: чтобы говорить с ней, смотреть на неё, касаться. Никому больше не позволялось владеть ей, особенно другому представителю его вида.

Странник поднял руку и постучал когтем по морде.

— Она не твоя невеста, но она твоя? Я не понимаю.

Впервые с момента прибытия Реи глаза Орфея вспыхнули ярко-зеленым. В его груди зародилось предупреждающее рычание, пылающее собственничеством и злобой.

Её легкие шаги зазвучали на земле, и он повернул голову, наблюдая за её приближением.

— Можешь сесть? — спросила она Мавку, держа в руках полоски разорванной ткани. — Так мне будет проще до тебя дотянуться.

Он тут же исполнил просьбу, ведя себя как дрессированный пес, и подогнул ноги. Когти Орфея впились в ладони, когда тот обнюхал её, пока она обматывала тканью его шею, плечи и грудь — на нем не было одежды.

Она касается другого. Зеленый цвет потемнел, превращаясь в иную эмоцию; ту, которую он не испытывал уже невероятно долго, и которая жгла горло, словно кислота.

По гудению, которое издавал Странник, глядя на Орфея, было ясно: он доволен тем, как близко она к нему находится, касаясь его и обрабатывая раны. Он прекрасно понимал, как сильно это не нравится Орфею.

— Наш череп можно расколоть, Мавка, — пригрозил он со злобой. — Она сказала, что расстроится, если ты убьешь меня.

Рея повернула голову и с хмурым видом оглянулась через плечо, явно не понимая, в какую игру он играет с Орфеем.

— Ты ему угрожаешь?

Он, не стесняясь, ответил:

— Да.

— Ну так перестань. Я делаю это только потому, что ты меня не слушал и ранил его.

Желтый свет радости вспыхнул в сферах Мавки, когда Орфей издал побежденное ворчание. Я хочу раздавить его. Это будет так приятно. Разбить на миллионы крошечных осколков.

Когда она закончила, в его голове вспыхнула идея.

— Рея, — позвал он, чтобы привлечь её внимание.

— Хм? — она обернулась к нему, уперев руки в бока и глядя недовольно.

— Я тоже ранен.

— Что? Где? — Рея сразу подошла ближе, ладонями ощупывая его, проверяя, нет ли ран. Эта мгновенная забота приятно кольнула его внутри. — Я думала, он тебя не задел.

— Эти не от него. — он показал ей голые руки; перчатки он больше не носил — раз Рея принимала его таким, какой он есть, скрываться было незачем. — Я получил их, добывая тебе мёд.

— Ох… тебя покусали пчёлы? — она провела большими пальцами по его ладоням, нащупывая крошечные жала, застрявшие под кожей. Цокнула языком. — Пойдём, сядем, я их вытащу.

Жёлтый блеск мелькнул в его глазах, когда Мавка разочарованно посмотрел на эту сцену: она не просто заботилась, она касалась его ран, держала его руки, гладила его.

Хотя на самом деле болело не так уж сильно.

— Останься, — предупредил Орфей, заметив, что Мавка тоже хочет последовать за ними.

— Нет, — Рея ткнула его пальцем в живот, строго, но по-доброму. — Пусть идёт. Не стоит оставлять его у круга.

Орфей тяжело выдохнул.

Надо вести себя прилично. Нельзя раскрошить ему голову, нельзя запретить ей. Главное — чтобы Рея была довольна…

Она усадила Орфея на ступеньки крыльца, сама встала между его колен, взяла одну из его рук и аккуратно, ногтями, стала вытаскивать жала. Мех и рубашка защитили его от большинства укусов — пострадали только пальцы.

Мавка с интересом расположился в двух шагах, наблюдая: голова то наклонялась, то резко поворачивалась, будто он пытался понять саму суть происходящего.

— Ещё есть? — спросила Рея, закончив с другой рукой.

Орфей приоткрыл пасть:

— Я попытался съесть несколько, чтобы избавиться от жала.

— Ты ужалил себе язык?

Он кивнул.

— Ладно. Только потому, что ты так старался ради меня.

Он высунул язык, чуть шире раскрыв пасть, и Рея стала осторожно вынимать застрявшие жала.

— Что ты делаешь? — голос Мавки прозвучал так, будто он не мог поверить своим глазам. — Ты суёшь руку туда, чем он ест!

— Она доверяет, что я не причиню ей вреда. Верно, Рея?

Она кивнула, не прекращая работу:

— Да. Иначе я бы не полезла в пасть Сумеречного Странника.

— Это невозможно, — пробормотал Мавка, стуча себя по морде пальцем.

Когда она закончила, Орфей убрал язык и проверил, скользнув им по нёбу.

— Спасибо, — сказал он и наклонился вперёд, быстро лизнув её под челюстью.

Рея хихикнула, а глаза Мавки потемнели до густо-зелёного — ревность вспыхнула так, что её почти можно было ощутить.

Орфей тихо рассмеялся — ему стало легче на душе.

Она — мой человек. Она доверяет мне. И я это доказываю.

Даже когда Рея мягко оттолкнула его морду, чтобы прекратить эти попытки, настроение у него не испортилось.

— Рея, я принёс тебе оленя. — он кивнул на тушу, лежащую рядом. — Разделать тебе придётся самой — я не могу находиться рядом с кровью. Но мясо — для тебя.

— Если я возьму только часть, вы оба сможете есть остальное? — уточнила она.

Орфей наклонил голову — и Мавка повторил жест в ту же секунду.

— Ты хочешь разделить еду со мной? — удивился Мавка.

— Я принёс это тебе, Рея, — напомнил Орфей.

— Но я не смогу столько съесть до того, как всё испортится. Я не умею сушить мясо. — она пожала плечами, будто это было совершенно логично. — И он — наш гость. У нас есть еда — значит, нужно поделиться. И тебе, Орфей, тоже стоит поесть.

Только это всё равно не насытит…

Сколько бы они ни ели — голод возвращался. Всегда.

— Он всё равно скоро уйдёт, — предупредил Орфей, чтобы оба поняли: он не позволит другому Мавке задержаться рядом с домом надолго.

— Вот об этом, — Рея надула нижнюю губу, и у Орфея снова возникло острое желание слизнуть её обратно, — он и хотел попросить. Об одолжении.

Орфей взглянул на Мавку. Тот поднялся и подошёл чуть ближе.

— Я хочу сделать то, что вы оба сказали. — он жестом указал на них. — Я хочу… вот этого. Своего человека.

— И я сказал тебе, с чего начать, — отозвался Орфей.

Мавка перевёл взгляд на Рею, заставив Орфея последовать за ним глазами:

— Она сказала, что мне нужен дом, потому что человеку не понравится пещера. А ещё мне нужны вещи.

— И что же ты просишь?

Разве он не сделал для него уже достаточно? — Орфей мысленно нахмурился. Он давал ему соль, семена укропа, советы…

— Я никогда не был в деревне Демонов. Я не знаю, что мне там делать.

— И ты хочешь, чтобы я отвёл тебя туда?

— Да. Ты был.

— Нет. — рычание сорвалось само. Орфей обхватил Рею руками, притянув ближе, так, чтобы она стояла увереннее между его колен. — Я не оставлю её на такой долгий путь.

Он бы и раньше не согласился на это, а после сегодняшнего дня — тем более, узнав, что на неё напал Демон прямо внутри круга.

Она была смелая. Слишком смелая — опасная сама для себя.

Орфей не собирался оставлять её одну на дни ради помощи этому Мавке.

— Тогда возьми меня с собой, — предложила Рея, глядя на него сверху вниз — он сидел, она стояла.

— Мы не готовы к этому.

На самом деле он не был готов. Ему нужно было быть уверенным, что она останется в безопасности — после того, как он был глуп с последней человеческой женщиной, которую привёл туда.

Существовал только один способ обеспечить Рее безопасность, и она ещё не была к нему готова.

— Это слишком опасно.

Она подарила ему маленькую улыбку.

— Но разве не было бы безопаснее, если бы вы оба были рядом и защищали меня? — она тут же повернулась к Мавке:

— Ты уже сделал это однажды. Сделал бы снова, правда?

Он прижал её крепче.

Она моя. Моя защищать.

— Да. Я помогу защищать Рею-человека.

— Он произносит твоё имя?

Почти рычание сорвалось у Орфея — его глаза вспыхнули красным, сменились зелёным, снова вернулись к алому и остановились.

Гнев. Собственничество. Ревность.

Все эти чувства были неприятны и нежеланны.

— Суть, Орфей. — она схватила один из его рогов и встряхнула его голову.

Впервые она коснулась их — и он возжелал, чтобы она делала это чаще.

— Разве не было бы безопаснее, если бы кто-то ещё держал за меня ушки на макушке? Два зайца одним выстрелом: я увижу деревню Демонов, а ты — поможешь ему.

— Но я не хочу помогать ему.

Он был до злости раздражён его присутствием.

— Это невежливо.

— Я Мавка, — усмехнулся он насмешливо. — Когда мы вообще славились вежливостью?

— Обычно — да, — возразила она и толкнула его в грудь, выскальзывая из его рук. — Я думала, ты хочешь, чтобы я была счастлива.

— Всегда.

Он опустил голову.

— Но туда я тебя пока не поведу.

— Но ты отвёл туда другую.

— Это было иначе.

Он был дураком — именно приведя ту женщину туда, он начал путь к её потере.

— Отлично, — бросила она и скрестила руки на груди. — Тогда иди без меня. Но я хочу, чтобы ты ему помог.

— Я уже сказал — не хочу помогать ему. И не хочу оставлять тебя одну — ты не умеешь сидеть в доме.

— А если я пообещаю?

Он покачал головой:

— Путь долгий. И я не верю, что ты сдержишь слово.

— Ты мне не доверяешь?

Она взмахнула руками, указывая под ноги, как будто на очевидное:

— Я пообещала остаться — и вот она я. Держу обещание.

— Здесь — да, — ответил он.

Он волновался всё время, но выбрал верить ей — и узнал в итоге, что она всё равно получила травму.

— Но ты никогда не там, где должна быть.

Она неизменно выходила наружу, когда он просил оставаться внутри. Всегда стояла слишком близко к соляному кругу, хотя он просил держаться подальше. Она даже встала между ним и этими Мавками, когда он требовал, чтобы она отступила.

— Ты всё равно выйдешь, даже если пообещаешь. Ты...

Он не успел договорить — Рея прошла мимо, поднялась по ступенькам, топая тяжело, злостно. Кулаки сжаты, спина напряжена, челюсть стиснута. Даже губы плотно сжаты.

Он никогда не видел её такой.

— Рея?

Он повернулся к ней, поднимаясь, чтобы последовать — но вздрогнул, когда она посмотрела ему прямо в глаза…

…и захлопнула дверь.

Она… злится на меня?

Он почти физически ощутил, что да — злится. Он резко повернулся к Мавке и щёлкнул челюстями, издав громкий щёлк.

— Это из-за тебя.

— Что я сделал? — искренне удивился тот. — Я не говорил “нет”.

Он склонил голову на бок.

— Я уже просил её пойти со мной в деревню Демонов.

— Ты ЧТО?! — взревел Орфей, глаза вспыхнули ярко-красным.





Глава 23




С потрескиванием тлеющих углей в очаге, который он растапливал, чтобы согреть Рею, Орфей мерил шагами гостиную. Тусклый свет почти не освещал дом — большинство свечей уже догорели.

Она сейчас спала — вымытая, накормленная, в безопасности — а Орфей не находил себе места.

Она не хочет говорить со мной.

С той самой минуты, как она ворвалась в дом и захлопнула дверь, Рея отказывалась разговаривать с ним, если только это не было строго необходимым.

Когда он занёс оленя и положил его на стол, она даже не поблагодарила, не улыбнулась, не посмотрела в его сторону. Лишь сказала, что выбросит ненужное наружу, когда закончит разделывать тушу, — и взяла нож. Орфей вышел, чтобы он и Мавка держались достаточно далеко внутрь соляного круга, чтобы запах крови не сорвал их волю.

Ему пришлось отвлекать Мавку — тот постоянно тянул морду к дому, — и Орфей зажимал его нос в своей ладони, чтобы тот чувствовал только его запах. У него самого самоконтроль был лучше, пока он не подходил вплотную к источнику.

Он велел Мавке задержать дыхание, когда открывалась дверь, и ждать, пока она не выбросит остатки. Ей нужно было ненадолго выйти из-под защиты дома, и Орфей боялся, что что-то случится, если он не сможет удержать Мавку.

Затем Орфей оставил ему всё. Ему самому мясо не было нужно так, как раненому Мавке.

Когда всё было съедено и у Мавки прошёл бешеный голод — Орфей видел, как тот кидался на барьер из-за Реи, но не вмешивался, зная, что она в безопасности, хотя шерсть на загривке у него вставала дыбом — тогда Орфей позвал её и сказал про улей.

Она велела поставить его на стол — так же, как оленя. И он начал волноваться: она смотрела исподлобья, губы тонкие, брови сжаты.

Рея не смотрела на него так со времён самого начала.

Она позволила ему наблюдать, как она сцеживает мёд в банки. Его нос судорожно фыркал от приторной сладости, но на его вопросы о мёде она не отвечала.

Она его игнорировала.

Она игнорировала его весь день. Его вопросы, его присутствие — всё.

Она даже говорила больше слов Мавке, который ещё торчал неподалёку, ожидая, пока заживут раны, чем ему.

Её купание прошло в тишине. Она не вздрогнула, не дернулась, не попросила прикоснуться к ней — как делала каждый раз на протяжении последней недели. Когда он закончил — недовольно и с пустотой под рёбрами, потому что Орфей любил приносить ей удовольствия — он ушёл.

Она приготовила ужин и поела в своей комнате. Он понял, что она легла спать, когда она так и не вышла. Он заглянул — она свернулась клубком под шкурами.

Он схватился за извитые рога — тихий, сдавленный стон вырвался глубоко из груди.

Почему она не рядом со мной, как раньше?

Рея никогда не вела себя так с ним. Даже в самом начале.

Сейчас она была как те остальные люди, которых он приносил сюда — те, кто не хотел, чтобы он был рядом.

Будто она его презирала.

Он коснулся грудной клетки когтем, не понимая, почему вокруг на сердца стало так больно. Зрение оставалось густым, глубоким синим уже слишком долго.

Не так я представлял наше воссоединение.

Его шаги не прекращались всю ночь — мысли и тело не находили покоя. Он хотел войти к ней и разбудить, чтобы всё исправить — чтобы она снова стала прежней. Но он не стал. Он не хотел лишать её отдыха.

Что я сделал не так?

Он не знал, в каком моменте их разговора всё сломалось. Он надеялся, что после сна она заговорит с ним. И когда она наконец появилась из комнаты, он замер в проходе, затаив дыхание — она всегда улыбалась утром, всегда спрашивала, как он отдыхал.

Рея прошла по коридору, глядя прямо на него.

Но, дойдя до кухни, приподняла подбородок — и отвернулась. Взяла деревянный кубок, опустила в ведро свежей воды и начала пить.

Его сердце осело, дыхание сорвалось — учащённое, сбивчивое.

Орфей подошёл ближе.

— Почему ты не разговариваешь со мной?

Она игнорировала так сильно, что даже не ответила. Она не отстранилась, когда он приблизился — и от этого стало только хуже. Словно она игнорировала само его существование, а не пыталась держаться на расстоянии. Будто она была призраком, а он — пустым местом.

Когда она поставила кубок, он протянул руку, желая коснуться её лица.

— Не трогай меня, — резко оборвала она и хлопнула по его руке.

Орфей вздрогнул и отпрянул, опускаясь в присед, уменьшаясь, опираясь одной рукой о пол, чтобы удержать равновесие.

Она никогда не делала так раньше — никогда не говорила ему «не трогай».

Это была не та женщина, которая только вчера позволяла ему не переставая целовать её шею, только потому что щекотно.

Тихий, надломленный стон вырвался из его груди.

— Что я сделал не так, Рея?

— Ты обидел меня, — ответила она, скрестив руки на груди и отвернувшись от него.

Его внутренности скрутило узлом, будто кишечник связали в петлю. Я обидел её? Он почувствовал в желудке жгучий, кислый привкус вины.

— Это из-за того, что я не хочу помогать тому Мавке?

— И из-за этого тоже, — её голос был глубоким и холодным, он резал его, как острое лезвие.

— Тогда что еще не так?

Он искренне не понимал, что еще сделал не так.

— Ты правда не догоняешь? — Она повернула голову и смерила его взглядом, вскинув бровь; её губы скривились в усмешке. Когда он покачал головой, она развернулась к нему всем телом. — Ты сказал, что не доверяешь мне, Орфей!

Он съежился под её криком; этот маленький человек заставлял его отступать.

— Но я доверяю тебе, — поспешно выдохнул он.

— Я обещала, что если ты отведешь его в деревню Демонов, я буду сидеть в доме, а ты сказал, что я этого не сделаю! — Она всплеснула руками. — Если я что-то обещаю, я обычно держу слово.

Он сделал нерешительный шаг вперед, протягивая к ней руку, но оставаясь на безопасном расстоянии, чтобы она его не ударила.

— Но ты выйдешь на улицу, Рея. Тебе понадобится еда из сада.

Её брови дрогнули, будто она об этом не подумала.

— Но мы можем собрать всю нужную еду до твоего ухода, чтобы мне не пришлось выходить.

Орфей покачал головой.

— Деревня находится в самом сердце Покрова. Это четыре дня пути только в одну сторону, даже для меня. Твоя еда сгниет к тому времени, как я вернусь.

Она немного побледнела, хмурясь.

— Тебя не будет восемь дней? Это правда так далеко?

Он сделал еще шаг, отчаянно желая быть ближе, вдыхать её запах прямо с кожи, быть в пределах досягаемости, чтобы иметь возможность коснуться её.

— Да. Наш дом находится почти у самой границы Покрова. — Ему удалось просунуть руку под подол её юбки и обхватить её икру; он почувствовал волну облегчения, когда она не отпрянула. — Я верю, что ты бы постаралась остаться внутри, Рея, но это обещание, которое ты не сможешь сдержать. Тебе всё равно понадобится еда, и ты окажешься запертой на восемь дней — и это только если в пути ничего не произойдет.

— Тогда я буду выходить только за едой и сразу возвращаться.

Орфей медленно выпрямился, скользя рукой вверх по её ноге, пока не коснулся бедра, а затем позволил платью упасть, чтобы обхватить её за талию.

— Меня не будет рядом, чтобы восстановить соляной круг, если он прервется. Если поднимется ветер или пойдет дождь, ты вообще не сможешь выйти.

— Я... я могу сама его подправить, Орфей.

Его глаза вспыхнули ярко-алым.

— Никогда, — негромко прорычал он, глядя на неё сверху вниз. — Никогда не подходи к кругу, если он поврежден.

Её прекрасные зеленые глаза опустились, и она принялась покусывать нижнюю губу.

— Но я хочу, чтобы ты помог ему.

Он резко подался вперед, напугав её, и зажал между своими руками у кухонной столешницы.

— Тебе не плевать на этого Мавку?

Красный цвет в его сферах стал гуще, рычание в груди — громче. Неужели он ей дороже, чем я? От этой мысли невидимые руки в его мозгу начали поглаживать разум, угрожая сжать его и ввергнуть в безумие.

— Ты моя, маленький человек. Я не позволю ему забрать тебя.

— Нет, дело не в этом...

— ТЫ МОЯ! — взревел он, чувствуя, как плавники и мех пытаются вздыбиться под рубашкой. Невидимые руки сделали первое пробное сжатие, и он чувствовал, как с каждой секундой становится всё более взвинченным. — Только я могу касаться тебя, держать тебя, вдыхать твой запах, пробовать тебя на вкус. Ты — мой человек, и если ты не достанешься мне, то не достанешься ни одной Мавке!

Рея потянулась и нежно обхватила его морду ладонями, пытаясь успокоить, но часть его хотела агрессивно укусить её за руку. Показать, что если он не может владеть ей, то сожрет её. Он сдержался, подавляя вспышку ярости, чтобы не причинить ей вреда, и вонзил когти в деревянную столешницу, чувствуя, как они режут дерево.

— Ш-ш-ш, — успокаивала она его, поглаживая кость его морды. — Всё хорошо. Мне дорог только ты, Орфей. Я никуда с ним не уйду, никогда. Обещаю.

Она умиротворяла его... и это работало. Он потерся мордой о её ладони, наслаждаясь их нежностью и теплом, и закрыл глаза, купаясь в этом ощущении.

— Просто... мне его жаль. — Он снова открыл зрение; под её ласками взор вернулся в норму. — Он одинок и довольно глуп. Пройдет уйма времени, прежде чем он найдет человека, если останется таким. Он живет в пещере, Орфей. Никто не захочет так жить.

— И что? Он научится, так же, как научился я.

— Тебе совсем его не жаль?

Она снова нахмурилась, и её нижняя губа опять выпятилась в этом капризном жесте.

— Нет, — честно ответил он, едва сдерживая желание наклониться и слизать эту обиду с её губ.

Она рассмеялась, но даже он понял, что в этом смехе нет веселья.

— В тебе столько человечности, и всё же ты не можешь посочувствовать её к существу, подобному тебе самому. — Она прижалась лбом к кончику его морды. — Орфей, ты ведь был один очень долго, верно?

— Эоны, — прохрипел он.

— И ты потерял многих людей? Ты скучаешь по ним, так ведь? Тебе грустно, что их нет, что ты не смог их защитить — даже от самого себя.

— Да, — проскрежетал он, чувствуя знакомый укол пустоты и вины в сердце.

— Если бы это было возможно, разве ты не хотел бы, чтобы кто-то дал тебе нужные ответы? Чтобы кто-то помог тебе, и тебе не пришлось бы их терять?

— Конечно, но тогда у меня не было бы тебя.

Будь всё иначе, он бы удержал другого человека, и это была бы не его маленькая Рея. Она чуть отстранилась, и её губы тронула слабая улыбка. Она снова улыбается мне. Он едва не застонал от удовлетворения.

— Но что, если бы я пришла раньше? Что, если бы я появилась в самом начале, когда ты еще не знал всего того, что знаешь сейчас, и ты бы причинил мне боль?

Белый свет вспыхнул в его сферах. Если бы Рея была первым «подношением», которое он привел сюда, он бы напугал её своими действиями. Он научился осторожности с людьми, потому что причинил горе многим из них. Он знал, что нужно давать им пространство, не обнюхивать их и не пытаться тискать, как ему того хотелось.

Глаза Орфея вспыхнули белым при этих словах. Обещание?

— Ты ставишь мне условия, Рея? — его голос превратился в опасный шепот, вибрирующий где-то в глубине грудной клетки.

— Я говорю тебе правду, — твердо ответила она, хотя её руки, сжимавшие его запястье, слегка дрожали. — Если ты позволишь своему сородичу страдать просто из-за своего эгоизма, ты докажешь, что ты — тот самый монстр, которого я видела в первую ночь. А я не могу отдать душу тому, кого презираю.

Орфей замер. Невидимые руки в его разуме сжались в кулаки, причиняя почти физическую боль. Он посмотрел на неё — на свою маленькую лань, которая только что загнала охотника в ловушку. Он хотел её. Он жаждал момента, когда она добровольно раскроется под ним, когда её тело примет его корявую, странную плоть и назовет её своей.

Но она была права. Если он откажет, этот путь будет закрыт навсегда.

— Ты очень жестока для такого хрупкого существа, — прорычал он, и красный цвет в его глазах начал медленно уступать место тяжелому, грозовому синему. — Ты требуешь от меня милосердия к тому, кто смотрел на тебя с вожделением.

— Он смотрел на меня с любопытством, Орфей. Как ребенок, который нашел диковинную игрушку.

Орфей резко выдохнул, его когти с противным скрипом вышли из столешницы. Он отстранился, давая ей пространство, но в его позе всё еще сквозило напряжение.

— Хорошо, — проскрежетал он. — Я помогу ему. Я отведу его в деревню и покажу, как... как не быть «тупым», как он выразился.

Рея заметно расслабилась, её плечи опустились, а в глазах мелькнула благодарность.

— Спасибо, Орфей.

— Не благодари меня, — отрезал он, поворачиваясь к ней спиной. — Я делаю это не ради него. Я делаю это, потому что не вынесу твоего презрения. Но запомни, Рея: восемь дней. Если я возьму его с собой, я не смогу оставить тебя здесь одну. Тебе придется идти с нами через Покров.

Она кивнула, не колеблясь:

— Я готова.





Глава 24




Орфей ворчал про себя, накидывая на плечи Реи один из своих черных плащей. Его укоротили и перешили специально под её рост.

Теперь ему приходилось помогать этой Мавке, иначе он рисковал окончательно потерять расположение Реи. Так что он это сделает. Он отведет его в деревню Демонов, чтобы тот мог раздобыть всё необходимое, и заодно покажет там всё, чтобы в будущем тот мог ходить туда самостоятельно.

Это решение далось ему легко. Куда сложнее было решить, что делать с Реей. Оставить её здесь одну, где ей могли навредить, или взять с собой, чтобы лично гарантировать её безопасность? Оба варианта были опасны.

Он мучился несколько часов, чувствуя, как она отдаляется от него, пока он мерил шагами дом и двор, не спуская глаз с Мавки, которому велел ждать. Выбор был тяжелым, но в итоге он выбрал то, что было менее опасно для неё.

И вот теперь он наряжал Рею в один из своих плащей, в то время как остатки ткани служили ей черным платьем, скрывающим тело. Он собирался взять её с собой, несмотря на всё своё внутреннее сопротивление. Ему не нравилось это — он ведет её в деревню, хотя она еще не стала его невестой и не связана с ним навечно. Она не будет там в полной безопасности, её могут у него отнять. Лишь то, что другой Мавка будет с ними и поклялся защищать её, немного унимало его внутреннюю бурю.

Её улыбка, когда он сообщил ей решение, была необычайно яркой; она буквально сияла на её нежном, прелестном лице. Как же она прекрасна. Подумал он тогда. Он жаждал эту женщину столькими способами, что это будоражило и его сердце, и его плоть.

Они выдвигались немедленно. Ждать было незачем.

Она собрала сумку и перекинула через плечо, набив её едой, которой должно было хватить до деревни Демонов — он пообещал, что там они раздобудут еще. Также они взяли мех для воды, который можно было наполнять в пути: их дорога пролегала вдоль ручья, текущего через весь Покров.

Пока она собиралась, Орфей взял из своей комнаты большой кристалл — такой же, как те, что висели в уборной, — вынес его на улицу и разбил вдребезги. Когда она спросила зачем, он ответил, что будет использовать осколки для обмена. Обычно ему не требовалось так много, но у второго Мавки не было ничего для торговли, и Орфей надеялся, что Рее тоже может что-нибудь приглянуться. Сами кристаллы мало значили для него — у него их было в избытке.

Когда приготовления были закончены, он вымыл её, чтобы заклинание было свежим, и одел.

Оставалось последнее дело. Рея выглядела неуверенно, когда он начал надевать ей на голову череп оленя, который принес для неё.

— Зачем это? — спросила она, и её голос глухо отозвался внутри очищенного от плоти и выбеленного черепа.

— Твоя маскировка. Чтобы ты могла видеть, но не быть увиденной.

Она не могла показывать лицо. Её бледная кожа мгновенно выдала бы в ней человека. Он начал привязывать тканевые ремешки к черепу и к ней самой, чтобы маска сидела плотно, но её можно было снять во время привала. Маска понадобится ей только тогда, когда они приблизятся к деревне Демонов и ему нужно будет окончательно скрыть её сущность.

Ему следовало сделать так же, когда он брал в деревню прошлую женщину. Он не знал, что её заметили, когда она оглядывалась по сторонам из-под глубокого капюшона, хотя в самой деревне их тогда не тронули. Он-то думал, что всё прошло гладко.

— Вот, теперь ты выглядишь как Мавка, — сказал он, наклоняясь и тычась мордой в её шею под маской-черепом.

— А я не слишком коротка для одного из вас?

Он издал задумчивый звук.

— Значит, ты будешь самкой Мавки.

— А они существуют?

Орфей пожал плечами, отстраняясь и разглядывая её через пустые глазницы черепа.

— Не знаю. Никогда их не видел.

Он обошел её кругом и поправил меч, пристегнутый у неё за спиной. Оружие у такого существа будет смотреться странно, но он не думал, что Демоны обратят на это внимание. Они любят блестящие вещи и просто решат, что она — тоже. Именно поэтому его кристаллы были так хороши для сделок.

Чувство беды и гнетущего страха накрыло его, когда они шагнули к двери, чтобы уйти. Я не хочу этого делать. Но он хотел Рею, и именно это толкало его вперед.

Второй Мавка подошел к крыльцу на четвереньках и протянул руку, чтобы коснуться оленьей маски, скрывавшей её лицо. Капюшон плаща был застегнут вокруг рогов так, чтобы они торчали наружу, как у самого Орфея. Рога импалы у Орфея были просто двумя острыми шипами, а маскировка Реи имела ветвистые отростки.

Он был даже немного разочарован тем, что в этом наряде она больше походила на того, другого Мавку, чем на него самого.

— Она выглядит как Мавка, — с благоговением произнес чужак, проводя когтем по кости маски, как только они вышли за барьер.

Орфей мгновенно перехватил его запястье и грубо отбросил руку в сторону.

— Не трогай её. И ничего из того, что на ней надето.

Она расстегнула капюшон плаща и скинула маску, протягивая её ему.

— Похоже, работает, — рассмеялась она.

Он привязал маску к своему поясу, чтобы нести её.

— Как ты хочешь, чтобы я тебя нес?

Она задрала голову, глядя на него и поправляя капюшон, чтобы снова скрыться в тени.

— Нес меня?

— Да, — он указал на её ноги. — Ты будешь идти слишком медленно. Для нас это путь в четыре дня. С тобой он растянется, а я не хочу, чтобы ты оставалась вне защиты стен так долго без необходимости.

Чем быстрее они с этим покончат, тем лучше.

— Можешь снова понести меня на руках?

— Нет, — ответил он, слегка качнув головой. — Ты будешь слишком близко к деревьям, и тебя легко заметят.

Она скрестила руки на груди, а затем коснулась пальцами своих губ. Своих мягких губ, которые так чудесно ощущались на его лице и груди, когда она целовала его. Я хочу снова поиграть с её языком. Тот факт, что она лизнула его язык, наполнил его ликованием. Ни один человек раньше не делал этого. Это было похоже на его первый настоящий поцелуй, на который он мог ответить.

— Тогда на спине? — Она осмотрела его плащ. — Полагаю, ты хочешь, чтобы я была под ним. Моя голова поместится под капюшоном вместе с твоей?

Он ослабил завязки и кивнул. Затем присел, ожидая, пока она залезет под ткань и высунет голову в отверстие.

— Привет, — поздоровалась она. И хотя он не видел её лица, по тону понял, что она улыбается. — Я теперь совсем близко к тебе.

Она поцеловала его в шею, сразу за изгибом челюсти. Трепет пронзил его, заставляя всё тело содрогнуться. Он выпрямился, когда она обхватила его бока ногами, и подхватил её под колени.

— Ты немного широковат, чтобы поместиться у меня между ног, — рассмеялась она. — Прости, что тебе приходится так сильно тянуться назад.

Она будет обнимать меня. Она сидела верхом на его спине, но Орфей был полон решимости однажды заставить её оседлать его спереди, пока его член будет глубоко похоронен в её пизде. Он тяжело выдохнул при этой мысли, чувствуя, как щупальца за швом слегка зашевелились.

— Пошли, — скомандовал он. Его голос звучал более натянуто, чем обычно.

Они двинулись в путь. Орфея не покидало чувство тревоги, когда они пересекли соляной круг. Я сохраню её в безопасности и скрою от глаз. Он покосился на Мавку, который шел рядом, легко поспевая за его длинным шагом, — тому в будущем определенно понадобится собственный плащ.

Затем они вошли в лес. Хотя еще не поздно было повернуть назад, он знал, что не сделает этого. Путь был долгим, почти без передышек.

Они шли сквозь вечные тени; густой полог леса над ними погружал всё во тьму, и неважно, день сейчас был или ночь. Было относительно тихо — он обычно не ходил этой дорогой, и чем дальше они углублялись, тем реже встречались Демоны. Никто не подозревал, что под его плащом прячется человек; как только они покинули пограничное кольцо Покрова, стало менее опасно.

Свойства Покрова были подобны невидимым кольцам жизни. Пограничное кольцо удерживало тех, кто обезумел от жажды человеческой плоти; они жили в этой секции, чтобы путь до поверхности для охоты был коротким — правда, охота редко была успешной. Потребовался всего день, чтобы миновать его, и часть его тревоги утихла.

Еще два дня ушло на то, чтобы выйти из следующего кольца. Там обитали те, кто охотился на людей, но не были столь отчаянно голодены. Они ели нерегулярно, только когда совсем припирало, и пожирали первую же жизнь, что попадется — будь то человек или зверь. Им было плевать, лишь бы унять голод. Обычно это были Демоны среднего размера, обладающие зачатками разума. Их было меньше, и их численность редела по мере продвижения вглубь.

Орфей вел их вдоль ручья, который со временем превратился в медленную, но глубокую реку.

Мавка засыпал их вопросами, проявляя любопытство к их отношениям и к тому, что его самого ждет в будущем, если он найдет свою самку. Некоторые вопросы были чересчур личными — он явно не понимал, что такое границы дозволенного. Орфею то и дело приходилось щелкать на него челюстью, особенно когда Рея на его спине ежилась от явного дискомфорта.

Они останавливались лишь на несколько часов ночью, чтобы один из Мавок мог поспать. Это был долгий путь, бесконечная ходьба. Один должен был отдыхать, пока второй следил, не появится ли признаков беды или опасности; следующей ночью они менялись.

Каждый раз Орфей баюкал Рею на руках, чтобы она могла поспать с комфортом, вне зависимости от того, караулил он или спал сам. Необходимость доверять Мавке лишила его покоя. Будь он один, он бы вообще не спал, но ему нужны были силы, чтобы защитить её.

Она также засыпала, прижавшись к нему, пока он шел. Ей часто приходилось менять положение: то сидеть верхом на спине, то перебираться к нему на руки, так как её тело затекало от напряжения. Она просила дать ей пройтись пару минут то тут, то там, и он позволял это на короткие промежутки времени.

К третьему дню Рея на его спине издала тяжелый стон. Она откинула голову назад, потянув за капюшон, что сдавило место, где ткань зацепилась за его рога.

— Скукотища-а-а смертная, — заныла она. — И зачем я только напросилась с тобой?

— Я бы не оставил тебя, Рея.

Он бы оставил, будь у него вариант получше.

— Это так далеко. Если бы я могла иногда идти пешком, было бы легче.

Он хотел бы повернуть голову, чтобы взглянуть на неё, но тогда он просто врезался бы своим длинным носом ей в лицо, да и всё равно ничего бы не увидел.

— Но ты бы выбилась из сил. Чем бы это облегчило путь?

— Да, но я хотя бы что-то делала. — Она убрала руку, которой обнимала его за шею, и потерла лицо. — Тут даже смотреть не на что. Одни деревья. Куча деревьев и туман. Это самое скучное занятие в моей жизни. Я-то думала, что жить одной в моем доме было скучно, но это переплюнуло всё.

— Ты жила совсем одна? Но в твоей деревне было много людей.

— Я же говорила тебе, Орфей, — тихо сказала она, снова обвивая рукой его шею, чтобы прижаться ближе. — Они считали меня вестницей дурных знамений. Они ненавидели меня и сторонились. Никто со мной не разговаривал, и мне построили дом на самой окраине города, прямо у стены, чтобы держать меня подальше.

Этого он не знал. Он мало расспрашивал её о жизни с людьми, желая, чтобы она сосредоточилась на «здесь и сейчас» — на том, что она с ним и больше не с ними. Он не хотел напоминать ей о прошлом, опасаясь, что она может захотеть вернуться.

— Быть одной всё время — невыносимая тоска. Приходилось искать всякое дерьмо, чтобы хоть как-то себя развлечь.

Орфей смотрел под ноги, обдумывая её слова. Он не мог представить, чтобы люди отвергли своего собственного сородича. Обычно они сражались так яростно, защищая друг друга.

Они бросили её?

— Тебе... было одиноко?

Была ли она такой же, как он — полна той же боли, что тлела в нем сотни лет?

— Эх. — Он почувствовал, как она пожала плечами. — Сначала да, когда была маленькой, но потом я с этим смирилась. Я ничего не могла поделать, так какой смысл на этом зацикливаться?

Он тихо хмыкнул. Очень в духе Реи. Она такое сильное существо. Такая стойкая, несмотря на всё, что с ней произошло.

— Я тебе когда-нибудь говорила, что у тебя очень мягкий мех? — спросила она, притираясь лицом к длинной волчьей шерсти на его шее.

Она сменила тему, и он с радостью позволил это.

Ей нравится мой мех. Его глаза вспыхнули ярко-желтым, заставив идущего рядом Мавку в неуверенности отступить от этой внезапной перемены эмоций.

— Остановимся здесь, — сказал он им обоим, когда они вышли на небольшой просвет между деревьями. — Мы подошли к границе деревни. Дальше мы не сможем отдыхать.

— Слава богу, — вздохнула она, спуская ноги, чтобы он мог её поставить. Она потянулась, закинув руки над головой и привстав на носочки. А затем порылась в своей сумке. — И еще я дико хочу есть.

Она всегда протягивала руку, чтобы ухватиться за край его плаща, держась за него, так как в темноте ночи ничего не видела. В первую ночь она была напугана и находила утешение только тогда, когда знала, что держится за него.

Когда ему приходилось отходить, чтобы разведать местность и убедиться, что поблизости нет Демонов, она всегда оставалась на месте. Когда он возвращался, её рука тянулась к нему, даже если другой Мавка подходил ближе — она точно знала, кто есть кто.

Он вернулся из разведки как раз тогда, когда она закончила есть.

— Завтра мы придем в деревню, — сказал он, когда она вцепилась в него. — Ты готова к ванне?

Он мыл её каждый день в ручье, следя, чтобы Мавка не увидел её обнаженного тела, пока тот кружил по лесу в дозоре.

Кивнув, она позволила ему придерживать её, пока она слепо и доверчиво шла с ним к воде. Она поморщилась, когда что-то острое впилось ей в ногу.

— Там можно будет достать мне обувь?

Рея потеряла свои туфли по пути в Покров, а от других его подношений не осталось ничего, что подошло бы ей по размеру. Не то чтобы она была слишком маленькой, на самом деле у неё были большие, крепкие ступни. Они всё равно казались крошечными в его огромных ладонях, довольно милыми с очаровательными пальчиками, но, видимо, считались большими для человеческой женщины.

— Я достану тебе всё, что пожелаешь, — ответил он, когда они достигли берега реки.

Он поднял морду к воздуху, принюхиваясь, чтобы перепроверить отсутствие опасности. Затем начал снимать плащ, рубашку и обувь. Он решил, что лучше оставить штаны — скорее ради собственного самоконтроля, чем ради её комфорта.

Рея развязала плащ, прежде чем стянуть с себя черное платье.

Обнаженная, открытая ему... Желание закружилось в его животе, когда он прошелся по ней взглядом. Он не думал, что когда-нибудь перестанет так реагировать, видя её перед собой в таком виде.

Как бы ему ни хотелось просто стоять и рассматривать её тело ради собственного удовольствия, она протянула руку, ища его. Он видел, а она — нет, и чем дольше она стояла так, тем выше был риск, что Мавка заметит её.

Он взял её за руку — такую маленькую и хрупкую в его хватке — и пошел спиной вперед, заводя её в холодный поток. Орфей вытащил из кармана керамический кувшинчик с маслом с привязанной крышкой, прежде чем войти в воду, и поставил его на землю у кромки реки.

Она всегда ахала от холода, когда пальцы ног касались воды, но позволяла ему помочь ей спуститься с невысокого обрыва в русло.

— Я начинаю скучать по ванне дома, — прошептала она, когда полностью погрузилась в воду и даже окунула голову, чтобы намочить волосы. — Вода не так уж плоха, но я люблю горячую ванну.

Орфей открыл кувшинчик и окунул пальцы в масло, чтобы начать. Нельзя было терять время. Рея была на открытом месте и без одежды.

— Мне жаль, — извинился он, обнимая её за плечи, чтобы поделиться теплом своего тела. — Но мы должны делать это именно так.

— Всё в порядке. Я понимаю.

Она положила руки ему на бока, чтобы удержать равновесие, пока он мыл её плечи, руки, ладони, а затем лицо и шею. Её тело задрожало, когда он прошелся когтями по коже головы, промывая волосы.

Неважно, торопился он или нет, прикосновение к ней всегда окрашивало его зрение в фиолетовый цвет похоти, а член начинал шевелиться и твердеть. Орфей желал того, чего пока не мог получить, и это жгло его изнутри, сокрушая его решимость.

Тихий стон, который она издала, когда он провел ладонями по её грудям, чувствуя, что соски уже затвердели — от его прикосновений или от холода, — заставил его тело напрячься еще сильнее. Он задержался чуть дольше, чем следовало, проводя большими пальцами по обоим соскам одновременно, просто чтобы почувствовать, как она вздрагивает.

Её ноги коснулись его ног в воде; он наблюдал, как дрогнули её светлые брови, а губы приоткрылись.

Ему стоило огромных усилий отстраниться и не начать играть с её мягкой грудью так, как ему хотелось. Она не просила его об этом, и он не должен был дразнить её здесь, в лесу.

— З-знаешь, — тихо заикаясь, произнесла она, когда он снова окунул пальцы в масло и начал спускаться по её бокам к животу. — Это немного интимнее, чем дома.

Её дыхание сбилось на короткие вздохи, а тело потянулось навстречу, когда он скользнул ниже пупка.

— Что ты имеешь в виду?

Он не понимал, как это может быть более интимным, если они стояли в холодном ручье.

— Потому что ты стоишь лицом ко мне. — Она потянулась и обхватила ладонями углы его челюсти. — И всё, что я вижу — это твое лицо и свечение твоих глаз. — Она подавила звук, когда одна из его рук скользнула между её бедер; её глаза опустились, прежде чем снова взглянуть на него. — Всё, что я чувствую — это твои руки. — Затем она прошептала так тихо, что даже он едва расслышал: — Это напоминает мне некоторые из моих снов.

Его руки замерли, намыливая ей спину. Он склонил голову набок, не уверенный, что расслышал правильно.

— Ты видела сны обо мне? — Розовый румянец залил её щеки, и она кивнула, опуская голову, чтобы скрыть это от него. — О том, как я касаюсь тебя?

Она кивнула, уткнувшись в его грудь, и да помогут ему небеса, его член едва не вырвался наружу в ту же секунду. Фиолетовый цвет в его глазах стал гуще; он сдержал стон, готовый сорваться с губ из-за того, как крепко щупальца сжали его ствол, удерживая его внутри. Его бедра начали подергиваться от мучительной битвы, развернувшейся в его теле, пуская рябь по воде вокруг.

Он наклонился и вдохнул запах её шеи, вбирая аромат бузины и красной розы прямо с кожи, прежде чем лизнуть мокрую плоть. Я хочу её. Она искушает меня. Она понятия не имела, с каким трудом Орфей сдерживался.

Такие слова были опасны, потому что каждый день, каждый раз, когда он касался её, он боялся, что его контроль рухнет.

И всё же, скользя ладонями вниз по её ногам, он не смог удержаться от вопроса: — Я заставляю тебя кончать в твоих снах?

Она опустила голову, глядя на него, пока он стоял на коленях, чтобы дотянуться до её икр, почти захлебываясь водой. К счастью, она подняла ногу, чтобы он мог вымыть ступню. Она кивнула, и он облизнул свою морду, показывая интерес к ней, к этому разговору — словно его светящихся фиолетовых глаз было недостаточно.

— Только руками? — Она покачала головой, когда он начал мыть вторую ногу. — Моим языком тоже?

Её щеки вспыхнули, и она кивнула. Он содрогнулся, желая снова почувствовать сладкий аромат её возбуждения. Лишь однажды он пробовал его, и теперь жаждал этого восхитительного вкуса; у него текли слюнки всякий раз, когда он чуял её желание. И хотя сейчас из-за воды запаха не было, он помнил его, и рот наполнился слюной от одних воспоминаний.

Я хочу вылизать её. Но мне нельзя.

Выпрямляясь, он провел языком вверх по её грудной клетке, проскользнув по ложбинке между грудями, едва не касаясь их самих. Этого было достаточно, чтобы хоть как-то удовлетворить потребность попробовать её на вкус.

Орфей навис над ней, уперев руки в дно реки по обе стороны от неё, заключая в клетку.

— Что-нибудь еще, Рея?

Сердечный насос в его груди работал на пределе, гоняя жидкий огонь по венам. Единственным ответом было то, что она закусила губы. Его когти впились в грязь дна, пальцы свело от напряжения.

Она видела во снах мой член. Ему не нужно было ничего больше. Её молчания было достаточно, чтобы он всё понял.

Он застонал, прежде чем наклониться и прижаться лицом к изгибу её шеи и плеча.

— Ты делаешь сопротивление таким трудным для меня, — прошептал он хриплым голосом; напряженая битва за его швом становилось всё яростнее.

Но купание закончилось, её человеческий запах был скрыт от всех, и им следовало покинуть воду, чтобы она могла прикрыться от возможного взгляда Демона.

— Хочешь коснуться меня, Орфей?

Её улыбка была пугающе манящей, когда он поднял голову; он знал, что она имеет в виду внутри, а не просто мытье.

— Всегда.

Она знала, что он желает её, и не было смысла лгать. Её голос был мягким и сладким, когда она прошептала:

— Если ты думаешь, что это безопасно, я бы хотела, чтобы ты это сделал.

Чёрт, мне плевать, безопасно ли это.

На самом деле ему было не плевать, но потребность почувствовать её была слишком велика. Прошли дни с тех пор, как он делал это в последний раз. Он будет слушать, и у него есть Мавка, разведывающий местность. Что изменит еще пара минут?

Он просунул руку между ней и мокрой каменисто-грязевой стеной берега, опускаясь на колени, чтобы быть с ней на одном уровне. Он не хотел, чтобы она возвышалась над поверхностью воды.

Быстро. Мы должны сделать это быстро. Он коснулся языком пульсирующей плоти над её яремной веной, лаская одну из её грудей, чтобы чувствовать её, держать, играть с её твердым соском, от чего у неё всегда перехватывало дыхание.

Я никогда не трогал её, находясь к ней лицом.

Это позволило ему приподнять её ровно настолько, чтобы грудь показалась из воды, и он мог провести языком по ней. Он опустил руку ниже, позволяя когтям слегка щекотать её кожу, и лизнул грудь, чувствуя, как сосок скользнул по языку.

Её руки обвили его голову, притягивая ближе. Он закружил длинным языком вокруг соска, дразня его, в то время как его пальцы-исследовательски скользнули между половых губ, находя твердый бугорок клитора, который уже набух.

Она была скользкой, но он знал, что вода со временем смоет смазку. Он вынул руку, чтобы окунуть пальцы в масло, прежде чем вернуть ладонь под воду и вдавить два пальца внутрь неё.

Она подалась им навстречу со стоном, выгибая спину. Он начал двигать ими, глядя на неё снизу вверх: она кусала губу, пока он играл с её грудью и её трепещущим нутром. Её рельефное лоно манило его мелкими пульсациями и спазматическими сжатиями. Это было идеально, и он хотел этого. Его член изнывал по этому.

Но он не мог. Даже если бы она попросила его сейчас, он не мог войти в неё здесь, в лесу. Он мог касаться её, у него еще хватало разума слушать и нюхать воздух вокруг, но если она обовьет его ногами, он знал, что потеряет связь с реальностью и всеми чувствами, кроме тех, что связаны с ней.

Прижав большой палец к её жаждущему клитору — он уже выяснил, что она обожает, когда он его ласкает, — он использовал инерцию своих пальцев, двигающихся внутри её лона, чтобы тереть его, стараясь одновременно описывать круги, чтобы ласкать её повсюду.

Её ноги дернулись, и она тихо вскрикнула.

В его взоре вспыхнул зеленый цвет, прежде чем снова смениться фиолетовым.

— Тише, Рея.

— П-прости, — прошептала она, и по её телу пробежала дрожь.

Она накрыла рот трясущейся рукой и зажмурилась, когда он попал в нужную точку. Орфей содрогнулся, наблюдая за ней.

Спереди, сказал он себе, ускоряя движения пальцев от собственного возбуждения. С этого момента я буду мыть её, стоя лицом к лицу.

Он всегда чувствовал её реакции, но видеть, как искажаются её черты, было невероятно эротично. Её брови подрагивали, губы, пока она их не закрыла ладонью, размыкались и смыкались в такт тяжелому дыханию. Её глаза мерцали, казались влажнее обычного, и она смотрела прямо на него.

Он был в её поле зрения, и она смотрела на него, пока он дарил наслаждение её прекрасному, чувственному телу.

Он начал двигать пальцами волнообразно, поглаживая внутренние стенки там, где было глубже всего, от чего её ноги всегда непроизвольно дергались. Резкий крик сорвался с её губ — громкий даже сквозь прижатую ладонь.

Орфей зарычал, отстраняясь от её груди, чтобы убрать её руку и лизнуть её губы.

— Тише, Рея, — снова потребовал он. — Только я могу слышать эти звуки.

Он не хотел, чтобы Мавка слышал её стоны, её голос, её тяжелое дыхание. Он не хотел, чтобы другой знал о её удовольствии. Это предназначалось только для слуха Орфея.

— Так хорошо, — проскулила она. — И... и мне кажется, я сейчас кончу. — Она покачала головой. — Не думаю, что смогу сдержаться.

У неё и так всё это время плохо получалось сдерживаться.

Орфей скользнул языком меж её губ, проверяя, позволит ли она проникнуть внутрь. Она разомкнула их, и он вжался в неё, пробуя на вкус её стоны и заглушая звуки, пока его пальцы двигались быстрее.

Он сплел свой язык с её, в восторге от того, что она пыталась отвечать ему тем же, даже если иногда замирала от толчков его пальцев.

— Н-н-х, — простонала она, крепко зажмурившись; она дергалась так сильно, что её плечи ходили ходуном. Её дыхание стало беспорядочным.

Поняв, что она близка к оргазму, Орфей убрал свободную руку с её тела и обхватил её за затылок, вылизывая своим плоским языком её язык, внутреннюю сторону щек и даже зубы. Он удерживал её, зная, что сейчас произойдет, когда она попыталась запрокинуть голову.

Её киска сжалась вокруг его пальцев. За мгновение до того, как она смогла выкрикнуть свой стон, Орфей протолкнул язык глубже. Он скользнул им в её горло, счастливо рыча от ощущения, от вкуса её слюны, от всего происходящего, полностью перекрывая звук.

Её тело доило его пальцы влажными спазмами — сильнее обычного, так как она была напряжена из-за его языка. Её ноги метнулись вперед, обвиваясь вокруг его бедер, пока она билась и металась.

Его член рванулся вперед, выдвигаясь на длину щупалец, которые боролись, пытаясь удержать полностью налитый кровью ствол от полного выхода наружу. Рея кончала мощно, и он хотел заменить пальцы своим членом, чтобы почувствовать, как она сжимает его. Чтобы она доила его ради семени, а не его пальцы, которые ничего не могли ей дать.

Он просунул внутрь третий палец, когда она начала расслабляться, давая ей почувствовать ту толщину, которой он заполнил бы её по-настоящему. Он убрал язык, позволяя ей дышать ртом, а не носом, чтобы она могла отдышаться.

Её плоть пульсировала вокруг его пальцев в такт её сердцебиению, и он упивался этим трепетом.

Только когда он убедился, что волна оргазма полностью сошла, он вынул пальцы из неё.

Её руки безвольно опустились в воду и случайно задели тыльную сторону его щупалец. Она ахнула. Её руки отпрянули от неожиданности, но затем потянулись вперед, чтобы обхватить его через брюки.

— Он вышел?

Он с шипением втянул воздух от сдерживания и схватил её за руки, чтобы прижать их ко дну реки. Она крякнула, хотя он и старался быть нежным.

— Не трогай, — предупредил он. — Я и так едва сдерживаюсь.

— Но я хочу.

Она издевалась над ним, точно издевалась. Такие слова были испытанием для его решимости — он нуждался в разрядке так же сильно, как наслаждался тем, что дарил её ей.

— Нет, — прохрипел он, качая головой и поднимаясь на дрожащих ногах. Нужда ослабляла его колени. — Не здесь. Только ты.

Она закусила губу, и он знал, что это значит: она хочет поспорить. Он был благодарен, что в итоге она вздохнула и понимающе кивнула.

Её брови сошлись в хмурую складку, и она опустила глаза.

— Прости, что я не могу облегчить твое состояние.

Орфей наклонился и ткнулся носом в её щеку. Этот жест значил многое: тот факт, что она снова захотела прикоснуться к нему, оставил в его сердце теплый, пульсирующий вихрь нежности.

— Нам нужно возвращаться к Мавке, — сказал он ей.

Она повернулась, и он помог ей выбраться из воды на четвереньки, прежде чем встать. Орфей едва не схватил её за бедро, чтобы утащить обратно, когда увидел губы её лона и эту пустую маленькую щель, которую он хотел растянуть так широко, чтобы она больше не казалась такой маленькой.

Дрожь прокатилась по нему, и он вонзил когти в грязь, вспарывая и разрывая землю, пока его щупальца почти проигрывали битву, пытаясь помешать члену выйти полностью.

Я так сильно хочу трахнуть её. Я бы убил за это.

Он неистово содрогнулся; его глаза на мгновение вспыхнули красным, пока он пытался сдержать рычание.

— Орфей? — спросила она, обернувшись в темноте и обнаружив, что он не вышел из воды следом, чтобы вести её. К счастью, его глаза уже снова стали фиолетовыми до того, как она посмотрела на него.

— Иду, — прорычал он, прижимая ладонь к головке в попытке затолкать член обратно.

Тот не поддавался. Ему придется терпеть боль от трения штанов о чувствительные спинки щупалец.





Глава 25




Рея приоткрыла губы, судорожно втягивая воздух.

Она стояла между двумя Сумеречными Странниками на небольшом холме у самой кромки леса, уже в своей маске-черепе. Орфею пришлось нести её на изгибе локтя из-за этой маски, но он заверил, что так близко к деревне это безопасно. Демоны редко прятались в кронах так глубоко в Покрове. К тому же деревья здесь были намного выше, и до нижних ветвей ей было не дотянуться.

Перед самым выходом из чащи он поставил её на землю, объяснив, что дальше нести её нельзя. Ей было всё равно. Она слишком жаждала увидеть деревню издалека. Но того, что предстало её взору, она не ожидала. Её ноги приросли к земле, пока она впитывала эту картину.

Яркий солнечный свет заливал пространство диаметром не меньше мили. Лес и деревню разделяла небольшая полоса — своего рода травянистая поляна. Однако над самой деревней вздымались деревья выше любых, о которых она когда-либо слышала на Земле. Изгибаясь в спирали, напоминающие бутоны роз, деревянные шипы, похожие на терни, пробивали кроны и устремлялись в небо.

Даже с такого расстояния она поняла, что эти деревянные пики и кроны создают идеальный щит, не пропускающий солнце внутрь деревни, чтобы защитить Демонов. Они были настолько огромными, что, несмотря на дистанцию, Рея знала: эти исполины должны быть высотой в сотни метров.

— К-как такое возможно? — выдохнула она, уставившись на невероятное зрелище. Она сделала шаг вперед, и её глаза расширились. — Погодите... Это что, замок вдалеке?

Пока она указывала в ту сторону, Орфей быстро подошел к ней и положил руку на плечо.

— Ты должна держаться рядом с нами, Рея.

Она виновато посмотрела на него, а затем снова подняла взгляд к замку, что виднелся слева и на некотором отдалении за деревней.

— Король Демонов могущественен и полон магии. Он сильнее любого другого существа, кроме, пожалуй, Совы-Ведьмы. Он создал этот солнечный барьер для деревни, а его замок отмечает центр Покрова.

— Существует Король Демонов?! — закричала она, но тут же прикрыла рот рукой, осознав громкость своего вопля.

Да ладно, блин!

— Да. Считается, что именно он прорвал барьер между землей Демонов и Землей людей и привел их сюда. — Он указал на замок. — Портал находится в его землях, и Демоны вольны приходить и уходить.

— Но зачем? Зачем он привел их сюда?

Она не могла поверить своим ушам! Деревни разумных Демонов было бы достаточно, чтобы понять, что мир не таков, каким кажется. Но гребаный Король Демонов? Это уже звучало как бред сумасшедшего.

— Еда, — ответил он, и это было настолько очевидно, что она сама должна была догадаться.

Рея жестом указала на деревню и замок.

— Но как люди могут не знать об этом?

Он склонил голову, наклоняясь ниже, чтобы быть почти на одном уровне с её глазами.

— А с чего бы им знать? Демоны не считают людей чем-то большим, чем просто мясо. Даже Мавки обычно не говорят с ними. Кто бы им рассказал?

— Не знаю, — проворчала она. — Просто... Демоны здесь уже сотни лет. Мы знали, что однажды они пришли на Землю и что до этого мир был мирным, но узнать причину? Мне кажется, мы уже должны были об этом знать.

Если бы Демоны не явились на Землю, прогресс бы продолжался. Люди только начали создавать механические технологии, прежде чем миру пришлось уйти в подполье и влачить варварское существование. Никто не мог свободно добывать ископаемые во тьме, так что добыча руды для оружия и меди для зарождающегося электричества была заброшена. Всё это теперь стало историей.

Рея всегда гадала, каким стал бы мир, если бы Демоны никогда не пришли. Те, кто отваживался на дальние путешествия, шли пешком или ехали в конных экипажах. Дома строили из глиняных кирпичей или бревен, освещая их каминами и свечами. Насколько иным был бы мир, если бы ему позволили развиваться? Если бы в их домах горел свет из стекла и проводов, как они начинали делать?

— Я не знал, что у него есть такая магия, — сказал Мавка, указывая на деревню и присев на одну руку. — И что это выглядит так.

Орфей вздохнул, проводя ладонью по своему костяному лицу.

— Возможно, это была ужасная идея — привести вас обоих сюда. Внутри всё тоже будет не таким, как вы ожидаете, и вы не можете задавать подобные вопросы. Вас подслушают и это привлечет нежелательное внимание. — Она чувствовала, как он осматривает её маскировку. — И ты не можешь быть такой громкой, Рея. Твой голос очень женственный, очень человеческий. Тебе придется шептать, если захочешь что-то сказать, и прятать руки.

Рея опустила голову, глядя на свои голые ладони. Перчаток её размера не нашлось. Она сунула руки внутрь плаща и ухватилась за края ткани, затем пошевелила пальцами под ней, указывая на что-то невидимое. Ладно, так сойдет, если захочу на что-то показать.

— Вы оба должны быть осторожны. Не отходите от меня, ни один из вас. — Затем он присел перед ней на корточки. — Ты должна всё время оставаться под защитой моего плаща. Твоя маскировка поможет скрыть, кто ты есть. Ты права, ты похожа на коротышку-Мавку. Амулет, который ты носишь, не защитит тебя от этих Демонов, если только они не коснутся его напрямую. Они здесь одни из самых сильных. — Он потянулся и обхватил ладонью её шею, касаясь кожи в успокаивающем жесте. — Но если ты что-то захочешь, скажи мне, и я это добуду. Всё что угодно, Рея. Проси столько, сколько пожелает твое сердце. Я принес достаточно кристаллов для обмена и смогу унести всё обратно, каким бы большим или тяжелым оно ни было.

Жар прилил к её скулам, а в животе запорхали бабочки нежности. Она потянулась, чтобы потереться щекой о его костяную щеку, и случайно стукнула его маской.

— Ой, прости, — рассмеялась она.

Он тихо хохотнул в ответ.

— И будь осторожна с этим звуком. Демоны здесь более человечны, чем те, кого ты встречала раньше. Они тоже смеются, но не так, как ты. Они заметят это мгновенно.

— Мне что, всё время рычать?

На этот раз он рассмеялся чуть громче, открыв пасть так, что эхо разнеслось вокруг.

— Возможно, это сделает твою маскировку более убедительной.

После этого они двинулись через поляну, окружавшую деревню. Входов было множество — узкие щели между основаниями деревьев, которые вблизи казались куда более пугающими. Основание каждого ствола было размером по меньшей мере с их дом и двор вместе взятые. Она знала, что ушли бы минуты, чтобы обойти хотя бы одно дерево. Изогнутые корни вздымались выше её роста, поддерживая эти гигантские, перекрученные тела.

Но стоило им войти в деревню… У Реи глаза едва не выкатились из её чёртова черепа.

Здесь было полно красок.

Полосы крашеной ткани свисали с самого центра, где сплетался полог деревьев, образуя тупое остриё, прежде чем изогнуться вниз и снова подняться, чтобы прикрепиться к краям. Развевалась фиолетовая, красная, синяя и жёлтая материя.

Факелы горели так часто, что свет был повсюду, куда бы она ни глянула, освещая улицы, переулки, здания и даже входы в них. Вокруг царил полумрак, но света хватало, чтобы она могла всё отчётливо видеть.

Здания были из дерева и глины, высокие, некоторые в несколько этажей. На некоторых висели вывески: портной, кузнец, сапожник, даже, блядь, цветочник.

Казалось, это место создали люди. Здания, тележки с товарами, которые они пытались продать, дома, выкрашенные в яркие цвета — хотя, похоже, они отдавали предпочтение красному. Это выглядело как деревня, в которую она могла бы забрести где-то далеко от Покрова на поверхности.

Чем дальше люди жили от Покрова, тем больше были их города и тем более развитыми они могли быть. Она всегда хотела побывать в таком, где есть большие неприступные стены, и гадала, похожи ли они на это место.

Всё выглядело по-человечески, так что на первый взгляд она могла бы обознаться — если бы не все эти Демоны, разгуливающие вокруг. Но даже они были странными и чудными, такими непохожими на всё, что она видела раньше.

В основном они имели человеческие очертания. У кого-то были звериные лапы, у других слегка торчали шипы или мех, но их лица напоминали её собственное. У одного могли быть огромные клыки вокруг губ, а у другого — свиное рыло. Демон, выглядевший как человек, если не считать рогов, прошел мимо неё, и она видела многих других с разными крыльями. У большинства кожа была чёрной, как пустота, к которой она привыкла, словно на ней вот-вот, как на ночном небе, замерцают звёзды, но у некоторых виднелись пятна живой плоти. У кого-то коричневые, у других бледные, как у неё.

Никто не был полностью человеческого цвета, но казалось, что они начинают походить на людей. И вдруг она поняла — так и есть. Они сожрали достаточно её сородичей, чтобы начать выглядеть как они, вести себя как они. Человечность. Они поглощали человечность с каждой жертвой и менялись.

Они даже носили одежду, шляпы и обувь!

Срань господня. Это было настолько уму непостижимо, что она боялась, как бы её мозг не взорвался внутри черепа от переизбытка информации.

Мавка, которому велели как можно дольше стоять на задних ногах, заскулил, почёсывая морду.

— Здесь воняет. Слишком сладко.

— Это маскирующий аромат, чтобы перебить запах крови и свежего мяса, — объяснил Орфей, крепко обнимая Рею, скрытую под его плащом, кроме головы. — Он помогает сдержать тех, кто сходит с ума от запаха крови, чтобы они не впали в бешенство. Скоро ты привыкнешь и будешь благодарен, когда мы подойдём ближе к рынкам.

Чем дальше они шли, тем больше становилось странных Демонов вокруг. Они хрюкали, сопели и мычали, как коровы. Один рассмеялся, и это прозвучало как многократный птичий клекот.

— Это что, музыка? — прошептала Рея Орфею, чтобы он услышал её сквозь канонаду звуков.

— Да. Они имитируют всё подряд и научились играть на украденных инструментах.

У них на самом деле неплохо получается. Конечно, не идеально, но ей казалось, что они играют лучше, чем она когда-либо смогла бы.

Музыка доносилась отовсюду, и она подняла голову к крыше дома, когда услышала нарастающий бой барабана. Она увидела одинокого Демона, сидящего на наклонной крыше и бьющего по барабану руками.

Они проходили здание за зданием, и она вжалась в Орфея, когда они оказались в небольшой толпе Демонов. Сладкий аромат, который она чувствовала, полностью заглушал привычный запах гниения. Она почти не ощущала вони. Судя по тому, что она видела наверху, они приближались к центру деревни, и она уловила витающий в воздухе запах выпечки, который помогал перебить всё неприятное.

Она не чуяла мяса, но чувствовала запахи любой другой еды, которую мог бы приготовить человек.

Вдалеке ей показалось, что она видит вращение огня, словно кто-то танцевал с огненными шарами или факелами.

Я этого не ожидала. Орфей был прав. Здесь были магазины, ларьки с едой и даже развлечения. Демоны болтали друг с другом, смеялись, издавая свои звериные звуки, перекрикивались в суете и возбуждении.

Отрывистое рычание рядом привлекло её утомлённое внимание.

Оно стало громче, перерастая в откровенный рёв, и она увидела, что глаза Мавки наливаются красным. Он шагнул к Демону, который только что задел его плечом, разинув пасть и обнажив клыки, а его руки напряжённо скрючились, угрожая когтями.

Орфей выбросил руку и схватил его за морду, притягивая ближе.

— Тебя просто толкнули. Они не враждебны. Они не ищут драки. Успокойся, иначе мне придётся бросить тебя, чтобы защитить Рею.

— Орфей, — предостерегла она, жалея, что он не видит её сжатых в неодобрении губ.

Он отпустил его морду и посмотрел на неё сверху вниз.

— Если он трансформируется и нападёт на кого-то, начнётся хаос. Он Мавка, они и так воспринимают нас как угрозу.

Она заметила странные красные взгляды то тут, то там и поняла, что Демоны уже смотрят на них с опаской. Она сглотнула тяжёлый ком, вставший в горле.

— Всё в порядке.

Она протянула руку, придерживая край плаща, чтобы скрыть ладони, и похлопала Мавку по плечу, видя, как он ошеломлён всем этим шумом и прикосновениями чужаков.

Он резко повернул голову к ней, а затем посмотрел на её руку на своём плече. Его напряжённые плечи расслабились, и он шумно выдохнул. Затем огляделся, быстро метнув взгляд в одну сторону, потом в другую, пока его глаза медленно не вернули себе привычный зелёный цвет.

— Прошу прощения, — извинился он. — Для меня это слишком. Я не привык к такому количеству существ и боюсь, что мне навредят.

Ей пришлось сдержать смех.

— Не волнуйся, я понимаю, — тихо сказала она. — Я чувствую то же самое. Это действительно перебор.

— Я не одинок в этом чувстве? — Он приложил руку к груди.

Она покачала головой, и его глаза на мгновение вспыхнули жёлтым.

— Спасибо. Я постараюсь сосредоточиться на спокойствии, чтобы не навредить вам.

Орфей повел их по узкой улочке, где было не так людно, направляясь к конкретной лавке. Казалось, он знал планировку деревни наизусть. Над дверью звякнул большой колокольчик, когда они вошли; обоим Сумеречным Странникам пришлось пригнуться в дверном проёме, чтобы не задеть косяк рогами.

— Орфей! — воскликнул грубый мужской голос, и высокий Демон с пятнами коричневой кожи на чёрной плоти выбежал из-за прилавка. — Ты вернулся.

Орфей и Рея вошли первыми, и она увидела, как красные глаза высокого Демона расширились, когда следом за ними вошёл второй Странник.

— И ты привел ещё одного Мавку? — Его взгляд переметнулся на неё. — И такого маленького?

Рея вцепилась в рубашку Орфея. Демон разговаривает... говорит как человек, как настоящий лавочник.

— Приветствую, Снаш, — спокойно ответил он, крепче обнимая Рею под пристальным взглядом Демона. — Я пришёл, чтобы добыть одежду для Мавки.

Снаш, с маленькими закрученными рожками, растущими прямо над висками и уходящими в стороны, издал писклявый смешок. Он был одет в идеально сшитую белую рубашку, чёрный жилет, брюки и модельные ботинки. Его пиджак в чёрно-белую полоску был даже с фалдами.

— Что ж, он и правда выглядит довольно раздетым. Посмотрите на него! На нём только штаны.

Глаза Мавки вспыхнули красновато-розовым от смущения, и он потянулся, чтобы прикрыть голую грудь.

Снаш метнулся за прилавок и скрылся в задней части магазина. На вешалках висела одежда, но даже Рея видела, что она слишком мала для семифутового Сумеречного Странника.

— Вам повезло, что я всегда шью одежду для таких, как вы, поскольку ты появляешься редко и слишком нетерпелив, чтобы ждать индивидуальный пошив. — Он вышел, держа целую стопку сложенной чёрной одежды. — Иногда заходят и Демоны, которые почти такие же высокие, как вы.

Рея стояла тихо и неподвижно рядом с Орфеем, двигаясь только тогда, когда двигался он, чтобы уступить дорогу Снашу, идущему к Мавке.

Тот вздрогнул и попятился, когда Снаш приложил рубашку к его телу, проверяя размер. Затем кивнул, видимо, не возражая против примерки.

— Он немного более долговязый, чем ты, но на первое время сойдёт. — Он указал на его штаны. — Это единственные, что у тебя есть? — Когда Мавка, медленно расслабляясь, кивнул, Снаш покачал головой. — Украдены у человека, без сомнения? Они даже верёвкой подвязаны! Дай мне быстро пришить пуговицу к другой паре, чтобы они не падали, и будешь в порядке. Плащ нужен?

Мавка вопросительно посмотрел на Орфея. Тот кивнул в ответ.

— Да. Плащ — это хорошо.

Снаш помахал руками, прося его опустить голову, и осмотрел рога.

— Придётся перешить и один из плащей, так как ты не сможешь продеть свои рога в отверстия, как он свои. — Он повернулся к Орфею. — Дай мне пару минут, и я закончу.

Когда он ушел, Рея просунула руки под маску и обхватила щёки в неверии.

— О боже мой, — выдохнула она. — Я не могу в это поверить.

— Я тоже был очень удивлён, когда впервые пришёл сюда, — сказал Орфей, глядя на неё сверху вниз и легонько похлопывая по спине, словно пытаясь утешить или успокоить. — Это место не было таким развитым, как сейчас. Оно выросло за столетия, но я пережил то же, что чувствуете вы оба.

Сильно сомневаюсь. Он был Сумеречным Странником; он не мог понять тот вихрь эмоций и шок за шоком, которые она испытывала. Здесь не было страха, не было нужды бояться этого места.

Оно было живым и на удивление гостеприимным. Ей стало интересно, каково это — гулять здесь без маскировки. Было бы всё иначе? Чувствовала бы она миллион угроз вместо этих в основном безразличных взглядов?

Прежде чем она успела что-то сказать, Снаш вернулся с переделанными вещами, уложенными в заплечный мешок, оставив только одну пару штанов, рубашку и плащ.

— Вот, я положил внутрь ещё две рубашки и двое штанов, но эти ты можешь надеть прямо сейчас, чтобы не выглядеть на улице так неуместно. — Он рассмеялся: — Хотя три Мавки, разгуливающие вместе, — это уже само по себе странное зрелище.

— Обернись, — прорычал Орфей Рее, когда Мавка начал развязывать верёвку, удерживающую его штаны.

Она послушалась, повернувшись внутри его плаща так, чтобы ничего не видеть, и стала ждать, пока тот переоденется. Она слышала голос Снаша, объясняющего, как пользоваться пуговицами, а затем вздох и предложение показать, как это делается.

Орфей легонько постучал по ней, давая понять, что можно повернуться, и она моргнула, глядя на Мавку, который был полностью одет, включая плащ.

Снаш указал на его ноги.

— С обувью будет сложнее, так как у тебя копыта, но через пару лавок есть магазин, где продают тапочки с отверстием на мыске специально для таких случаев. — Затем он хлопнул в ладоши и широко улыбнулся, показав острые зубы. Она почти забыла, что он смертоносный хищник, пока не увидела этот белый блеск. — Обмен?

Орфей порылся в мешочке с кристаллами, достал небольшую горсть и протянул кулак. Снаш подпрыгнул, дрыгая ногами от восторга, и подбежал, подставив сложенные лодочкой ладони.

— Ты всегда их приносишь. Клиенты в восторге, когда я украшаю ими одежду, и я могу просить за неё цену повыше. — Он сунул их в карман, прежде чем перевести взгляд на неё и шагнуть вперёд. — Я никогда не видел самку Мавки. Она такая крошечная. У меня может найтись платье или два, которые ей подойдут.

Орфей затянул её глубже под свой плащ, чтобы спрятать, оставив лишь крошечную щель, чтобы она могла смотреть одним глазом.

— Не приближайся к ней, — громко рявкнул он.

— А я думал, ты предпочитаешь людей, — хохотнул Снаш; его голос звучал уже не так пискляво, а гораздо ниже. — Бросил эту безнадёжную затею и нашёл кого-то своего вида?

Орфей лишь зарычал в ответ.

— Какой нервный. — Он погрозил ему пальцем, ничуть не испугавшись, словно привык к его агрессивному поведению. — Если она похожа на тебя и предпочитает чёрное, у меня кое-что для неё есть.

— Хочешь? — спросил он её, прекратив рычать и сменив тон на взволнованное «м-м?».

Любопытство пересилило всё, и идея носить вещь, сделанную существом, которое обычно съело бы её, казалась слишком заманчивой. Рея молча кивнула.

Волнение захлестнуло её, когда он вытащил с вешалки короткое чёрное платье с V-образным узором из бисера на талии. Она ожидала увидеть какой-нибудь мусор, но перед ней была довольно милая вещица.

Орфей взял его, поднял обеими руками в воздух, а затем кивнул.

— Ей подойдёт.

Рея залилась краской. Он знал, что оно подойдёт, потому что хорошо знал её тело. Это так неловко!

Он протянул ему ещё один осколок кристалла, и они тут же ушли. Он отдал платье ей, чтобы она подержала его, пока он не раздобудет собственную сумку. Оно было лёгким, а её сумка была почти пуста — там почти не осталось еды, только наполовину заполненный мех с водой.

Они направились в обувную лавку, о которой говорил Снаш, и Рея с Мавкой смогли подобрать подходящую обувь. Лавка была большой; она выбрала две пары мягких туфель — чёрные и тёмно-синие — и пару коричневых кожаных ботинок. Лавочник оказался не таким разговорчивым и не мешал им выбирать.

Затем Орфей повёл их глубже в рынок. Теперь на них пялились куда меньше, когда Мавка был одет. Он выглядел опрятнее и не так походил на дикаря.

К ним подошёл торговец едой, протягивая поднос с выпечкой и широко ухмыляясь полным клыков ртом. Рея указала на них из-под плаща, показывая Орфею, что голодна.

Он накрыл её руку своей и покачал головой, уводя их прочь. Но я же голодна! Он говорил, что даст ей всё, что она захочет. Она не могла поверить, что он отказывает ей в еде — в том, что ей реально было нужно!

Она указала на другую палатку, где продавали мясо на палочках, политое каким-то соусом. Она не чувствовала запаха самого мяса, только аромат выпечки и бульонов, так как маскирующий запах скрывал их. Несмотря на это, пахло восхитительно.

В воздухе витали ароматы разных специй и трав. Какая-то еда пахла кислым, другая сладким, и ей хотелось всего, что обещало пикантный вкус.

Он снова отказал ей, а затем наклонился и произнёс очень тихо:

— Это в основном человеческое мясо.

Твою ж мать. Сердце загрохотало, Рея отшатнулась и врезалась в Мавку. Она высунулась из его плаща. Я почти съела себе подобного! Как грёбаный каннибал.

Орфей метнулся к ней, снова закрывая собой и крутя головой, чтобы убедиться, что её не заметили.

— Прости, — прошептала она, прежде чем он успел сделать ей выговор.

Он кивнул, показывая, что принимает извинения.

В конце концов он привёл её к другой лавке с едой и выбрал что-то из меню. Это было похоже на конвертик из теста; он отвёл их в сторону от потока пешеходов, и она отвернулась внутри его плаща, чтобы приподнять маску и поесть.

На вкус как грибы... с говядиной и какой-то странной подливкой. Она заглянула внутрь и увидела кусочки моркови. Они даже овощи едят? Очевидно, что всё было с мясом, ни кусочка без него, но она не думала, что они добавляют к нему гарнир.

Когда они покинули ту часть рынка, где продавали готовую еду, он повёл её в ряды с ингредиентами. Её глаза округлились, губы приоткрылись. Она начала указывать повсюду. Мешок муки. Ещё один — с овсом. Пшеница и дрожжи. Там были маленькие мешочки со специями, и она попросила все виды, что были в наличии. Затем травы, которых не было у него в саду.

К тому времени, как они закончили, спина Орфея была увешана мешками с продуктами, из которых она могла приготовить почти всё, что умела, за исключением совсем уж сложных блюд.

Ей пришлось самой учиться готовить, так как никто из деревенских не помогал ей и не кормил, и теперь Рея могла приготовить что угодно. Не терпится съесть печенье. Орфею предстоит научиться готовить столько разных блюд, и она сгорала от нетерпения показать ему всё это. Она ухмыльнулась под маской.

Интересно, смогу ли я уговорить его попробовать?

Также они взяли по мешку соли.

Казалось, вся эта ноша ничуть его не тяготит; он повёл их в другое место, где можно было купить украшения или материалы для их изготовления. Это место вызвало у неё меньше энтузиазма, но он велел Мавке выбрать что-то для рукоделия.

Затем они пошли по улице, где продавали стройматериалы.

Никто не пытался открыто заговорить с ними, и у Реи кружилась голова от того, как быстро Орфей пытался протащить их через всё это, чтобы уйти поскорее. Ей хотелось лишь исследовать это странное место, но она знала, что это невозможно.

Два Сумеречных Странника были поглощены обсуждением того, что нужно Мавке для постройки хижины, когда она заметила белую вспышку.

Она выглянула из-за плаща, чтобы рассмотреть, что это было; этот цвет здесь не так бросался в глаза, но легко привлёк её внимание. Всё исчезло, и она снова погрузилась в их разговор, помогая принимать решения, чтобы быть полезной.

— Чёрные кошки, — тихо произнёс кто-то прямо у её уха.

У Реи перехватило дыхание.

Она резко обернулась, оттягивая плащ Орфея в сторону, чтобы увидеть того, кто с ней заговорил.

Там никого не было.

— Ты в порядке? — спросил он из-за её резкого движения, плотнее укрывая её плащом и крепче сжимая за бок. Ей всегда казалось странным, как его огромная ладонь может обхватить её почти целиком.

— Да. Мне показалось, я услышала чей-то голос.

Он склонил голову набок, глядя на нее, прежде чем поднять взгляд и осмотреться. Казалось, это его не обеспокоило, и он продолжил вести их по улице.

— Тебе понадобится много верёвки, — сказал Орфей Мавке. — И порошковая глина, чтобы сделать твердое основание. Тебе нужно будет много глины, чтобы засыпать ямы, когда начнешь вбивать сваи для дома.

Рея улыбнулась под маской, слушая Орфея, который всё доходчиво объяснял. Из него вышел отличный учитель. Она чувствовала то же самое, когда он учил её делать амулеты.

— Чёрные кошки приносят удачу, — произнес женский голос прямо у её уха, когда Орфей был занят торгом за мотки веревки.

Она ахнула; голос был гораздо громче, чем раньше. Она обернулась и вышагнула из-под его плаща как раз вовремя, чтобы увидеть белое перо, порхающее к земле позади неё. Белое пятно растворилось в толпе, и Рея поспешно отступила назад, чуть не врезавшись в какого-то Демона.

Тот недовольно хрюкнул в её сторону.

Сердце колотилось как бешеное, когда она вернулась под защиту Орфея, ловя на себе покрасневшее свечение его сфер.

— Оставайся со мной, — предупредил он. — Ты маленькая. Тебя легко потерять, и ты даже не представляешь, что я сделаю, если обнаружу, что ты пропала.

О, она вполне могла представить, но не могла игнорировать тот факт, что кто-то говорит с ней, шепча прямо в ухо.

Её глаза метались по сторонам в поисках белого пятна, которое явно принадлежало тому, кто подкрадывался сзади. Долгое время она не видела ничего, кроме тел разного роста и формы, толпившихся вокруг.

Там! Она увидела вихрь белых перьев, надетых на фигуру, которая выглядела совершенно и абсолютно как смуглая человеческая женщина. Перья были накинуты как плащ, скрывая лицо и безупречно белое платье.

В тот момент, когда Рея увидела её, их глаза встретились на мгновение. Незнакомка нырнула за угол здания, маняще махнув рукой в свою сторону.

Рея схватила Орфея за рубашку и потянула. Она хочет, чтобы я шла за ней. И Рея хотела знать зачем. А еще она хотела знать, почему здесь находится человек.

Дернув его, она вывалилась из-под плаща в спешке, чтобы последовать за женщиной в перьях. Он споткнулся, пытаясь укрыть её своим плащом, когда она уже заворачивала за угол.

Рея успела заметить её перед тем, как та скрылась за другим поворотом, словно просто уходила прочь.

— Рея, что ты делаешь? — Он схватил её за руку и притянул к себе. — Мы не можем бросить Мавку.

— Пожалуйста, нам нужно туда.

Она указала в переулок, и он накрыл её голую руку своей.

— Нет. Мы должны вернуться.

Черт, мы теряем время. Что если женщина исчезнет, пока Рея будет объяснять ему, что видела?

У неё было два варианта. Вернуться с Орфеем и надеяться, что она не потеряет эту странную женщину, или заставить его следовать за ней.

— Следуй за мной, Рея, — прошептал голос ей в ухо. — Я не могу оставаться здесь долго.

Она резко обернулась, но позади было пусто. Она знает мое имя. Что значили её слова?

Она подняла взгляд на Орфея. Что-то внутри говорило ей, что она обязана пойти, что это важно, что это имеет значение.

— Прости.

Рея рванула с места, побежав по улице, прежде чем он успел её остановить.

— Рея!

Она проигнорировала его крик, придерживая маску, чтобы та не слетела. Её новые туфли стучали по твердой утоптанной земле, пока она неслась в погоню, высматривая белое мелькание через глазницы черепа.

Рея свернула на улочку, больше похожую на проход между домами, куда нырнула незнакомка. Та исчезла, а впереди был тупик. Она крутанулась на месте. Куда она делась?!

Орфей оказался рядом меньше чем через секунду, и она врезалась в него, когда повернулась. Его глаза горели яростным алым огнем, и из груди вырывалось ужасающее рычание.

— Ты обещала оставаться со мной! — Он схватил её за плечи и сжал от гнева. — Я бы не привел тебя сюда, если бы знал, что ты выкинешь такое.

— Женщина говорила со мной, — выпалила она, забыв о тишине в панике от того, что упустила её. Она продолжала озираться по сторонам. — Она знала мое имя, Орфей.

— И ты сочла мудрым пойти за ней? — Он наклонился ближе, и рокот в его груди стал мрачнее. — Если она знает твое имя, значит, она знает, кто ты.

— Она выглядела как человек.

Она проигнорировала его слова, отчаянно озираясь в поисках женщины. Её глаза расширились, когда она наконец заметила вывеску лавки в конце переулка. Книжная лавка «Черный Кот».

— Там! — Она указала на неё и схватила его за руку, пытаясь потянуть в ту сторону. — Нам нужно туда зайти.

— Ты снова убежишь от меня, если я откажусь?

— Да, — отрезала она.

С рычанием он зашагал в том направлении, вынуждая её местами переходить на бег, чтобы поспевать за его яростными шагами. Он толкнул дверь так, что она ударилась о стену, и одновременно звякнул колокольчик над головой.

Он начал обыскивать проходы между книжными полками, высматривая женщину, о которой она говорила. Вид у него был враждебный, словно тому человеку не поздоровится, если он его найдет.

— Здесь никого нет, — сказал он ей, закончив осмотр. — Никого, кроме лавочника.

Сердце упало. Она перевела взгляд на Демона, который смотрел на них широко раскрытыми глазами; кошачьи уши торчали на макушке, усы подергивались на лице. Она заметила длинный хвост, хлещущий позади него, когда он попятился за прилавок, прячась от Орфея, который, очевидно, кипел от ярости.

— Но...

Её слова оборвались, когда она увидела белое перо на земле у своих ног. Она наклонилась и подняла его, задумчиво вертя в пальцах, когда поднесла к лицу.

Орфей накрыл её пальцы своей ладонью, чтобы скрыть их, но позволил перу оставаться на виду над их руками. Он наклонился и принюхался к нему.

— Ты видела Сову-Ведьму, — тихо сказал он; его глаза вернули свой нормальный синий цвет. Он снова огляделся по сторонам. — Должно быть, она хочет, чтобы ты что-то здесь нашла.

— Книгу? — спросила она, окинув взглядом сотни томов, аккуратно расставленных на полках.

— Скорее всего. — Он повернул голову к двери. — По какой-то причине она привела тебя сюда. — В его взгляде читалась борьба, пока он смотрел на улицу. — Она помогала мне много раз, как ты видела с садом, но мы должны вернуться к Мавке. Он не может оставаться один.

— Можно я побуду здесь, пока ты заберёшь его? — Когда он покачал головой, она поспешно добавила: — Я никуда не уйду, и здесь нет никого, кроме лавочника. — Она указала на него жестом. — И у меня есть меч.

Его глаза вспыхнули белым от беспокойства, и она увидела, как в его теле нарастает напряжение.

— Рея, я не могу оставить тебя одну.

— Пожалуйста, Орфей? Я спрячусь, если кто-то войдёт, а лавочник уже видел тебя и знает, что я с тобой.

Она посмотрела на торговца и увидела, что тот всё ещё испуганно жмётся за прилавком. Он был маленьким, возможно, даже ниже самой Реи, и совсем не выглядел сильным.

Орфей нерешительно кивнул и ткнулся носом в бок её маски.

— Да, нам не стоит игнорировать Сову-Ведьму. Ожидай здесь, не выходи, даже если она позовёт тебя куда-то ещё. Я скоро вернусь. — Затем он повернулся к коту-Демону, издал громкое рычание и намеренно заставил глаза полыхнуть красным. — Подойдёшь к ней — и я убью тебя.

Ему потребовалось мгновение, чтобы уйти; он смотрел на неё так, словно его ноги приросли к земле. Казалось, он не желал расставаться с ней. Затем он тяжело выдохнул, сжав кулаки, и рванул из лавки. Она не сомневалась, что он будет бежать всю дорогу, если понадобится.

Рея повернулась к Демону-коту.

— Ты видел кого-то, покрытого белыми перьями?

— Да, — ответил он дрожащим голосом, указывая тонким когтем в определённом направлении.

Она поняла, что ей вовсе не нужно было просить его о помощи, так как на полу валялись новые перья. Она пошла по следу, подбирая их одно за другим; они вели к трём разным полкам.

Она не знала, какую книгу выбрать из множества. Они явно были украдены у людей: некоторые были о танцевальных техниках, другие о том, как строить дом — она взяла такую для Мавки, решив, что именно её должна была найти.

Только когда она собралась отходить, она заметила что-то торчащее сверху из одной книги. Она вытащила её и обнаружила белое перо, заложенное между страницами.

Пособие по боевым искусствам? Она пролистала её, находя страницу за страницей с различными техниками и стойками для обучения бою на мечах. Там были тексты, объясняющие, как выполнять движения правильно, и рисунки, наглядно показывающие нужные позы.

Это будет так полезно для обучения владению мечом! Её грудь наполнилась волнением, и она побежала к следующей полке, перед которой на полу лежало перо.

Она игнорировала всё вокруг, выискивая только книгу с пером внутри.

Разочарование захлестнуло её.

Детская книжка? Зачем она показывает мне детскую книжку? В ней было много сказок: некоторые она знала, большинство — нет.

Она открыла её на странице с пером и рассмеялась так громко, что испугалась, не услышала ли её вся деревня Демонов. Закладка лежала на конкретной сказке. «Красавица и Чудовище». Очень, блядь, смешно, Сова-Ведьма. Скорее уж «Рея и Монстр». Только вот она знала, что её зверь не превратится в прекрасного принца, чтобы она ни делала.

Она захлопнула книгу и повернулась, чтобы снова пойти по следу перьев. Она замерла на месте, увидев лавочника, который уставился на неё из конца прохода, прячась за центральным стеллажом.

— Ты человек, — тихо произнёс он, ныряя глубже за полку, так что виден остался лишь один кошачьего вида глаз.

Она съёжилась за своей маской, а её нутро скрутило от дурного предчувствия.

— Н-нет, я не человек. Я Мавка.

Он указал на неё изогнутым когтем.

— Твои руки. — Она поморщилась, опустив взгляд: ладони были голыми и открытыми, так как она прижимала к себе три уже найденные книги. — И я вижу плоть на твоей шее, когда ты поворачиваешь голову. Твой смех тоже был странным.

Рея поспешно натянула капюшон глубже на лицо. Платье доходило до горла, и пока она держала голову опущенной, оно скрывало кожу.

— И что с того? — спросила она, потянувшись назад к рукояти меча за спиной, чтобы показать готовность к бою. — Если подойдёшь ко мне, я нападу. А если он вернётся и найдёт тебя поедающим меня, он убьет тебя.

Он сжался, пригибаясь ниже и вцепившись в полку.

— Я никогда раньше не говорил с человеком, только ел. Я всегда хотел поговорить.

— Зачем? — Она не убрала руку с меча, но ослабила хватку.

Он потянулся за край отдельно стоящего стеллажа, за которым прятался, и зацепил когтем верхнюю часть книги, чтобы наклонить её.

— Они пишут книги, и мне они нравятся. Я выменял многие из них, и ходил на поверхность только ради того, чтобы найти ещё. Ваш род удивителен, способен создавать истории, имея лишь перо, бумагу и ваш чудесный разум. — Его губы изогнулись в улыбке, обнажившей кошачьи клыки. — Как я могу убивать существ, которые создают то, что приносит мне столько радости? Я всегда гадаю, не съел ли я человека, который мог бы написать мою любимую книгу.

Рея опустила руку; её тревога быстро рассеялась.

— Значит, тебе нравятся люди?

— Нравятся? — рассмеялся он, мяукнув в конце. — Я люблю людей. Можно мне подойти?

— Ладно. Но держи свои лапы при себе.

Его глаза загорелись, и он подбежал к ней, заставив её попятиться. Он проигнорировал её требование и схватил за запястье свободной руки, чтобы погладить её тыльную сторону. Теперь, когда он был ближе, он казался ещё меньше. Он едва доставал ей до подбородка.

— Ты когда-нибудь писала книгу? — спросил он, переворачивая её руку, чтобы нежно коснуться ладони.

— Нет. И я не особо люблю читать.

Он цокнул языком, глядя на неё снизу вверх.

— Можно мне увидеть твоё лицо? В книгах описано так много выражений, а я видел лишь немногие из них. Я хочу знать, как они выглядят, чтобы лучше их представлять.

Она не смогла сдержать улыбки, находя его довольно странным, но безопасным. Возможно, Рея была слишком доверчива. Она приподняла маску, чтобы показать ему лицо, и он расплылся в ответной сияющей улыбке.

— Посмотри на свои глаза! Такие зелёные, точно как в историях. — Он потянулся, словно хотел коснуться их, но не стал; его пальцы и опасные когти затрепетали перед её лицом. — Говорят, некоторые похожи на изумруды, другие — на листья. Твои — сверкают! Это человеческая улыбка? А что значит, когда твои губы сжимаются в тонкую линию?

Она показала ему, и его глаза загорелись.

— Ты выглядишь такой сердитой и раздражённой! Ещё, покажи мне другое выражение!

Рея рассмеялась над ним; казалось, он готов запрыгать от явного восторга.

— Как насчёт надутых губ? — предложила она, утрированно выпячивая нижнюю губу вперёд.

Его рот широко раскрылся, словно от шока, а затем он попытался подражать ей. Его кошачьи клыки цеплялись за нижнюю губу, пока он выпячивал её вперёд.

— Мне это нравится. А ты умеешь плакать? Демоны не плачут слезами, а судя по книгам, с лицом человека в этот момент происходит многое. Твоё лицо становится красным и сопливым, как в книгах?

Рея открыла рот, чтобы сказать, что это слишком сложная эмоция, чтобы изобразить её без причины. Однако дверь в лавку открылась, и она быстро опустила маску. Демон отступил, стоило услышать её имя, он мгновенно снова приняв трусливый и настороженный вид.

— Я здесь! — отозвалась Рея, и Орфей появился в проходе, ведя за собой Мавку. — Видишь? Цела и невредима.

Он подошёл и обхватил её руками, потираясь щекой о её маску.

— Больше никогда так не делай.

Она закатила глаза и вздохнула, прежде чем отстраниться от него, чтобы подойти к последней полке, к которой вели перья. Это была книга о монстрах — реальных и мифологических.

В ней были подробные описания Демонов, Сумеречных Странников и Призраков — все они были реальны. Но были и мифические существа: Кентавры — полулюди-полулошади. Оборотни — люди, проклятые превращаться в чудовищных волкоподобных гуманоидов. Даже Фантомы — существа, живущие на грани жизни и смерти, ни живые, ни мёртвые. Они могли быть призрачными или из плоти, как люди.

Зачем она хотела, чтобы у меня было это? Несмотря на вопросы, Рея взяла её.

Она показала все четыре книги Орфею.

— Можно мне взять всё это?

— Можешь брать всё, что захочешь, — ответил он, и она подошла к прилавку.

Радостный Демон-кот, что был здесь ранее, теперь выглядел испуганным, когда за её спиной возвышались Сумеречные Странники.

— Она хочет эти, — сказал ему Орфей, не зная, что Рея и этот Демон уже разговаривали.

Он порылся в своём мешочке с кристаллами и предложил их ему. Демон взял книги в твёрдом переплёте, завернул каждую в коричневую бумагу и сложил в сумку для неё, всё время косясь на перья, торчащие из её руки.

Она отдала половину ему, так как казалось, что он их хочет.

— Но я уже расплатился, — сказал Орфей, в замешательстве склонив голову.

— Мне не нужны все они, а он выглядел заинтересованным.

Демон улыбнулся, принимая их, и с радостью крепко сжал обеими руками. Он был весьма эмоционален для Демона.

Затем они направились к выходу.

В последний момент Рея обернулась через плечо, выглянув из-под плаща Орфея. Она приподняла маску ровно настолько, чтобы подмигнуть ему одним глазом.

— Подмигивание! — закричал он как раз вовремя, чтобы она успела услышать перед тем, как дверь закрылась. — Потрясающе!

Она крепко сжала губы, чтобы сдержать хихиканье. Он мне понравился.





Глава 26




Рея шла рядом с Орфеем, а Мавка шагал с другой стороны, когда они снова вышли на одну из оживлённых улиц.

Она дёрнула Орфея за рубашку, привлекая его внимание.

— Почему все так пялятся? — тихо спросила она, заметив, что головы поворачиваются в их сторону гораздо чаще, чем раньше.

— Он устроил переполох, — ответил он, кивнув мордой в сторону Мавки.

Она увидела, что его глаза сменили цвет на красновато-розовый.

— Я запаниковал, когда не смог найти ни одного из вас. Я подумал, что случилось что-то ужасное.

— Он носился по улицам, расталкивая и сбивая всех с ног, чтобы найти нас. Это вызвало тревогу, и многие были обеспокоены. Он также повредил тележку, и мне пришлось отдать кристаллы в качестве компенсации за ремонт.

Его плечи под плащом тяжело опустились.

— Я думал, что не сумел защитить тебя, хотя ты помогла привести меня сюда.

Он знал, что единственная причина, по которой Орфей привел его в деревню Демонов, — это Рея, и чувствовал себя перед ней в долгу. Он воспринимал свои обязанности очень серьёзно.

— Прости, — она похлопала его по руке через свой плащ. — Мне не стоило так убегать. Это моя вина.

— Пока ты в безопасности, мне всё равно, что они на меня злятся.

А злились они, судя по всему, изрядно — их глаза сузились, метая молнии.

— Нам нужно взять ещё кое-что, но стоит поторопиться, — сказал им Орфей. — Ему нужен топор и другие инструменты для резьбы.

Они вернулись туда, откуда она убежала, и выменяли остальные вещи.

После этого им больше ничего не было нужно, и они направились к окраине деревни, чтобы уйти. Орфей сказал, что их визит должен быть коротким, особенно потому, что действие омывающего заклинания скоро ослабнет, а ей нужно быть далеко отсюда до того, как это случится.

Лишь когда они проходили мимо тканевых лавок, они остановились по её просьбе.

Она указала на рулон розовой ткани, потом на чёрный, нежно-голубой и коричневый. Орфей выменял по несколько метров каждого, а также приличный набор швейных принадлежностей. Там были и баночки с красителем для одежды. Рея улыбнулась под маской, радуясь, что сможет шить себе одежду и у неё будут нормальные красители, чтобы перекрасить свадебные платья, оставшиеся в хижине.

Последним они взяли что-нибудь поесть для неё; она держала еду в руках, пока они не покинули деревню и не пересекли поляну, которую с наступлением ночи окутали густые тени. Только когда стало безопасно снять маску из оленьего черепа, она начала есть.

— И как ты собираешься меня нести теперь? — спросила она Орфея с набитым ртом. Его спина была увешана кучей больших и тяжёлых вещей. — Я не очень-то хочу висеть у тебя спереди.

— Ты сможешь удержаться у меня на боку? Это будет похоже на то, как я носил тебя на руке, только ты будешь прижата ко мне.

Она доела последний кусок витого пирожка, который на вкус был как курица с луком-пореем.

— Думаю, сойдёт.

Она подошла ближе и позволила ему обхватить её рукой, пока она не устроилась надёжно, а затем он поднял её. Она почти вскрикнула, когда почувствовала, как его огромная ладонь сгребла всю её задницу, пальцы растопырились по обеим ягодицам. Обхватив его ногами, она уцепилась обеими руками за его рубашку.

— Ну, — рассмеялась она, глядя на его костяную скулу, прежде чем устремить взгляд вперёд, когда они ускорили шаг, больше не сдерживаемые её короткими ножками. — Я бы сказала, всё прошло очень даже неплохо. Я ожидала, что что-то пойдёт не так.

— Кое-что пошло не так, — произнёс Орфей мрачным тоном. — Тебе не следовало отходить от меня, или, по крайней мере, ты должна была сказать мне, что следуешь зову Совы-Ведьмы.

Рея пожала плечами.

— Откуда мне было знать, как она выглядит в человеческом обличье? Я просто увидела женщину в плаще из белых перьев. Я не знала, что это она.

— А если бы тебя схватили, Рея?

— Я знала, что ты пойдёшь за мной. — Она повернулась к Мавке, чтобы уйти от нотаций Орфея. — Ты всё достал, что тебе нужно?

— Я... не знаю. — Он посмотрел на Орфея. — Я всё достал?

— Этого должно хватить для начала. Строительство дома займёт время, и тебе придётся совершить это путешествие самому ещё не раз.

Тот поднёс руку к морде, постукивая когтем.

— Моя пещера находится в скалах Покрова. Я не могу строить в лесу там. Это территория Демона-змея, и он очень жесток. Он уничтожит всё, что я построю.

Орфей некоторое время молчал, раздумывая.

— Я недавно убил Арахнида Скорби. Если его территория всё ещё пустует без сильного хищника, ты можешь строиться там. Если нет, убей их и забери территорию себе. Они ещё не успели построить гнёзда, и защита будет минимальной.

Глаза Мавки загорелись жёлтым.

— Эта территория граничит с твоей.

— Я в курсе. — Орфей отодвинул низко висящую ветку, чтобы она не задела Рею. Он всегда так заботился о её благополучии. — Это значит, что я смогу помогать тебе. Однако, — сказал он мрачным тоном, указывая на него, — это не значит, что ты можешь свободно заходить на мою территорию. Она моя, и если ты начнёшь там ошиваться, я буду сражаться, чтобы выгнать тебя.

— Орфей! — воскликнула она, легонько шлёпнув его по груди. — Это не очень-то вежливо. Он твой друг.

— Друг? — переспросил он, склонив голову набок. — Но ты мой партнер, который живёт со мной.

— И что? — Её брови сошлись на переносице. — У тебя может быть больше одного друга. Даже таких, которые живут в своих домах и приходят в гости.

— Но я не хочу, чтобы он приходил в гости, чтобы был рядом с тобой, — беззастенчиво заявил Орфей.

— Мавки могут быть друзьями?

— Конечно, — сказала она, отворачиваясь от Орфея, чтобы посмотреть на второго. — У людей много друзей. Просто они обычно живут только со своими семьями.

— Что такое семья? — спросили они почти одновременно.

— Ну, муж и жена, и, знаешь, их дети? — Тут до неё дошло. — Ой, наверное, вы, Сумеречные Странники, не знаете.

Насколько ей было известно, Демоны не размножались. Я не видела ни одного ребенка в деревне. Или, может быть, видела, но просто не обратила внимания.

— Орфей, у Демонов могут быть дети?

— Да, но это редкость. Только те, кто живет в этом районе, делают это, и только те, кто создал между собой особую связь. Я полагаю, это становится более распространенным сейчас, когда они становятся более человечными, как ты видела.

А как же Сумеречные Странники? Орфей сказал, что никогда раньше не встречал самку своего вида, существуют ли они вообще? Могут ли они быть чисто мужским видом, созданными, а не рожденными?

— А откуда вы вообще взялись?

Они переглянулись, повернув головы в разные стороны, словно зеркально отражая движения друг друга.

— Я так и не нашел ответа на этот вопрос, — сказал он с ноткой неуверенности в голосе. — И, похоже, он тоже не знает.

— То есть вы оба просто... появились в один прекрасный день?

— Не думаю, что всё было так, — ответил Орфей со вздохом. — Я просто не могу вспомнить, где я был или что делал до того, как впервые поел. — Он коснулся своей морды. — Я помню, как съел волка, и мой череп сформировался, но я не мог видеть, только чувствовать то, что было на моем лице. Ты съел лису первой, а затем оленя, чтобы получить рога?

Мавка кивнул в ответ.

— Тогда я начал вспоминать. Мои рога цеплялись за всё подряд. Я запутался в терновнике и долго не мог выбраться, пока Сова-Ведьма не освободила меня.

— У меня не было рогов, пока я не съел антилопу, — сказал Орфей. — Помню, как смотрел на её безрогое тело и вдруг понял, что у меня появились свои собственные. После этого я долго бродил по поверхности, голодный, поедая всё, что попадалось на глаза. Я был не более чем безмозглым зверем.

— Я был таким же, — согласился Мавка. — Я не мог говорить, пока не съел...

Он замолчал и уставился на Рею.

— Да, человека, я поняла. — Его глаза стали красновато-розовыми, и она хихикнула. — Я вроде как привыкла к тому, что люди для Демонов и Сумеречных Странников — это еда. Пока вы меня не едите, мне всё равно.

— Она странная, — сказал он Орфею. — Она не возражает, что мы ели её сородичей.

Тот усмехнулся в ответ, ласково боднув её боком морды.

— Да, я тоже это обнаружил.

Но это всё равно не отвечает на мой вопрос.Размножаются ли Сумеречные Странники? Рождаются ли у них дети? Что если Рея займется с ним сексом? Будет ли у них ребенок?

Нет, — подумала она с уверенностью. Я человек, он Сумеречный Странник. Мы не можем размножаться. Это невозможно.

Она не знала, как к этому относиться, но часть её испытала облегчение от этой мысли.

Обратный путь был похож на дорогу в деревню Демонов. Происходило мало что, по большей части было скучно, и смотреть было не на что.

Они говорили об инструментах, которые достали для Мавки; он снимал каждый со спины, чтобы Орфей мог объяснить их назначение и то, что ему нужно будет с ними делать.

Она слушала, думая о событиях, которые разыгрались, о том, какой оказалась деревня, о том, что немногие Демоны, с которыми они общались, были на самом деле... милыми?

А еще были ответы на многие её вопросы и новые вопросы, занявшие их место. Например, Король Демонов и его замок, и почему Сова-Ведьма так старалась, чтобы Рея получила свои книги. Что они значили? Почему они были так важны, что она должна была их получить?

Свернуться калачиком у него на боку было удобнее, так как он был уже, чем его спина, и она могла свободно вытянуть ноги. Но она была измотана отсутствием сна в нормальной кровати. Ей не терпится добраться домой, принять теплую ванну и рассмотреть всё, что добыл для нее Орфей.

У него почти закончились кристаллы, но он не возражал. Она знала, каким большим был изначальный кусок до того, как он его разбил, и ей, и Мавке повезло с его щедростью.

Самым забавным моментом было, когда он пытался заставить её выбрать украшения, словно знал, что большинству женщин они нравятся. Большинство из них не были особо красивыми, но в каждом были милые, неограненные камни, скрепленные металлической проволокой.

Впрочем, некоторые, как ей показалось, могли быть украдены у людей.

Она не хотела ничего из этого. Какой смысл? Это казалось ненужными вещами, которые будут её тяготить. Но, судя по тому, как он пытался её убедить, у неё возникло странное чувство, что последняя человеческая женщина, которую он туда водил, хотела многого из этого.

Амулет на её голове был самой красивой вещью, которую она могла носить, и ничто не могло с ним сравниться.

Когда они приблизились к дому, она услышала знакомые звуки более диких, звероподобных Демонов — таких непохожих на тех, кого она только что встретила. Она бы посоветовала им отрастить мозги, но ей действительно было интересно, сколько людей им нужно было сожрать, чтобы начать отращивать кожу?

— Ой, проваливай, — простонала она, увидев, как один из них перелезает через крышу дома, а затем сползает на крыльцо, что говорило о том, что вся защита исчезла. — Я просто хочу зайти внутрь спокойно.

— Прошло несколько дней, — сказал Орфей, ставя её на землю. Ей не нужно было быть под его плащом, так как она не пахла человеком, но он всё равно держал её при себе. — Закрой уши.

Она посмотрела на него безразличным взглядом.

— Давай, делай свое дело.

Она помнила это с тех пор, как впервые прибыла сюда. Он смотрел на нее, словно ожидая, что она передумает, но она жестом велела ему покончить с этим.

Он поднялся по ступеням, открыл дверь, которая уже была слегка приоткрыта, а затем издал яростный, оглушительный рев, от которого у неё заныли барабанные перепонки из-за его гулкой глубины. Два маленьких Демона, проникших внутрь, разбежались, шипя при виде неё, прежде чем отпрянуть от Орфея и Мавки, который был с ними.

— Я помогу вырезать соляной круг, — сказал Мавка, складывая свои вещи, чтобы облегчить ношу, а затем вонзил когти в землю.

— Я сделаю защитные амулеты! — предложила она, поднимая руку и заходя внутрь, такая счастливая и довольная, что снова может пользоваться своими чертовыми ногами.

Орфей снял громоздкие предметы, вроде рулонов ткани, чтобы пролезть в дверной проем. Затем занес остальное внутрь. Он сложил их в основном на кухне — прислонил к стойке то, что побольше, и положил сверху то, что поменьше.

Он понюхал воздух, чтобы трижды проверить, нет ли Демонов, прежде чем фыркнуть.

— Не снимай меч, пока не будет восстановлена вся защита.

— Втроем мы справимся в два счета, — сказала она, пренебрежительно махнув рукой, пока он доставал всё с верхней полки, до которой она не могла дотянуться.

Затем он добыл укроп из сада, сообщив ей, что тот цел, потому что они не впали в бешенство от её запаха, как раньше.

Она улыбнулась знакомой обстановке, оставшись одна, а затем зажгла все свечи, до которых могла дотянуться, чувствуя уют в теплой лесной хижине. Всю обратную дорогу она была неспокойна, желая вернуться сюда.

Наверное, я и правда начинаю считать это место своим домом.





Глава 27




Рея свернулась калачиком в кресле, укрытом мехами, перед камином, в котором потрескивал огонь.

Как только все защитные заклинания были расставлены, Мавка ушел к себе домой, а они с Орфеем разобрали добычу. Большая часть того, что не касалось готовки, отправилась в её комнату. Ей не терпелось начать шить себе одежду.

Она съела простой ужин, впервые за неделю приняла теплую, расслабляющую ванну — она была слишком измотана для чего-то непристойного — и теперь отдыхала в своем кресле.

Ночь опустилась совсем недавно, и она начала просматривать три книги, которые ей достались. Орфей ушел к ручью за свежей водой, так как та, что оставалась в доме, застоялась.

Книгу о строительстве домов разных стилей, где также были схемы сборки мебели, она отдала Мавке. Он смущенно сверкнул глазами, объясняя, что не умеет читать. Она просто указала на чертежи и сказала, чтобы он следовал им, как сможет. Орфей пообещал, что когда тот начнет стройку, он покажет ему всё, что знает сам.

Рея пролистала бестиарий, но ничего особо не привлекло её внимания. Она также поняла, что знает о Сумеречных Странниках и Демонах больше, чем там написано, просто прожив в Покрове полтора месяца бок о бок с тем, кто мог ответить на все её вопросы.

О призраках было известно — пугающие существа, обитающие в местах, разоренных Демонами. Это были потерянные души, умершие столь ужасной смертью и полные такой жажды жизни, что так и не ушли. Она слышала о них, но никогда не видела. Даже в Покрове.

Мифические существа её не особо интересовали. Кому какое дело до эльфов, если их не существует? Зачем ей знать все эти выдуманные факты, словно автор пытался выдать миф за правду?

Книгу о боевых искусствах она пролистала с воодушевлением, желая поскорее отработать некоторые замахи и приемы, но этим можно было заняться только на тренировке.

Наконец, она перешла к последней книге, перелистывая страницы с детскими сказками. В толстом и увесистом томе их было двенадцать, и держать его было утомительно. Она положила книгу на колени и пробегала глазами по строкам, пока в дом не вошел Орфей.

— Ты всё еще не спишь? — спросил он, ставя ведро в дальний угол кухонной стойки, чтобы оно не мешало.

— Я устала, но не настолько, — рассмеялась она, указывая на окно рядом с собой, выходящее на крыльцо. — Солнце село совсем недавно.

Он подошел и встал перед ней у огня. Некоторое время он молчал, глядя на нее сверху вниз дольше обычного, а затем нерешительно спросил:

— Можно мне посидеть с тобой?

— Конечно, — ответила она с ноткой замешательства, не понимая, к чему вообще этот вопрос.

Орфей тут же сел на пол рядом с ней и уронил голову ей на колени, хотя она ожидала, что он сядет в свое кресло! Он отодвинул её книгу носом, так что та упала в щель между подлокотником и её бедром, освобождая место для себя.

Он издал громкий, довольный выдох.

— Я не был с тобой наедине довольно давно, даже до того, как мы ушли.

Её руки от неожиданности взлетели к груди, но теперь опустились, обнимая его голову.

— Ну, вообще-то ты уходил на охоту для меня перед отъездом.

— А потом ты не разговаривала со мной, хотя я принес тебе мясо и меня искусали пчелы.

Рея поджала губы и прищурилась на него. Ей хотелось сказать, что он это заслужил, но она игнорировала его потому, что он намекнул, что не верит её обещанию оставаться внутри, если он уйдет — правда, она не дождалась его объяснений, почему.

Нас не было долго. Она не могла представить, чем бы занялась, останься она одна на восемь дней. Я бы с ума сошла от скуки.

Вместо этого она пережила удивительное приключение и знала, что была всего лишь вторым человеком, который когда-либо это делал.

— Почему ты мокрый? — спросила она, почувствовав, как влага пропитывает её платье.

— Помылся в ручье, пока был там. — Он толкнул носом книгу, зажатую между ней и креслом. — Это одна из тех книг, что велела тебе взять Сова-Ведьма?

Рея кивнула и подняла книгу.

— Правда, не знаю зачем. Тут одни детские сказки.

— Это правдивые истории?

— Нет, просто выдумки.

— Не хочешь почитать одну? — Он поднял руку и зацепил когтем корешок книги, наклоняя её к себе. — Я умею читать, но медленно, так что не читаю ради удовольствия, как вы, люди.

— Ты серьезно просишь меня почитать тебе?

Какая наглость. Рея даже для себя не читала.

— Почему нет? Мне будет приятно. — Он приподнял голову, чтобы дотянуться и обхватить ладонью её лицо, глядя ей в глаза. — У тебя чудесный голос. Я хочу его послушать.

Такой комплимент делал отказ невозможным.

Она начала листать страницы, решая, с чего начать. Перо, которое вложила Сова-Ведьма, всё еще лежало там, как закладка, и Рея остановилась на отмеченной сказке.

Ну, почему бы и нет. Она начала с «Красавицы и Чудовища», чувствуя себя невероятно глупо, читая это ему.

Прочитав четверть, она отстранила книгу, чтобы проверить Орфея, и обнаружила, что его светящиеся сферы стали черными. Помахав рукой перед его лицом, она поняла, что он уснул.

Она продолжила читать вслух, позволяя ему оставаться в таком положении.

Это была сравнительно короткая фольклорная история, и через пару часов она закончила, отложив книгу, чтобы подумать.

Белль и Чудовище, значит? Она положила ладонь на переносицу Орфея, между глаз, и нежно погладила твердую кость. Она размышляла над этим, гадая, не поэтому ли Сова-Ведьма велела ей взять эту книгу и оставила перо именно на этой истории.

Могла бы я остаться с Орфеем? Она всё еще не знала ответа, но желание уйти становилось всё слабее. Воля к побегу угасала вместе с растущей привязанностью к его дому и к нему самому.

Она продолжала гладить его по морде, глядя на него сверху вниз, пока он издавал глубокие вздохи, словно чувствовал её ласку во сне. Я всё еще не знаю, но что случилось бы в сказке, если бы Белль трахнула Чудовище до того, как он стал человеком?

Никакого магического превращения для Орфея не будет, и она это знала. Она пыталась представить, как бы он выглядел человеком, но не могла видеть его никем иным, кроме того, кем он был. Сумеречный Странник с звериным черепом вместо лица, выражающий себя через призрачное свечение глаз и свои поступки. Тот, кто был невероятно мил, кто изо всех сил старался ей понравиться, даже если иногда вел себя глупо и агрессивно.

Сколько раз он пытался меня съесть? Но она всё еще была здесь и больше не боялась, что он это сделает.

А что, если Белль... Она оборвала эту мысль, чтобы спросить себя о том, что её на самом деле волновало. Что, если я займусь сексом с Орфеем? Она хотела этого. Она мечтала об этом, думала об этом, когда он касался её, изнывала от желания.

Единственное, что её сдерживало, — страх, что пути назад не будет. Но почему бы и нет? Я всё еще смогу уйти, если захочу. Не то чтобы я отдаю ему свою душу. И-и я не влюблена в него или что-то типа того.

Она почти умоляла его в лесу. То, что он стоял лицом к ней, пока его пальцы проникали в неё, глядя на неё, удерживая, было интимнее всего, что случалось раньше, и она знала, что именно это увидит, если они займутся этим. И ей это понравилось. Его фиолетовые сферы, полные неприкрытого желания, смотрели на неё, затягивая всё глубже под какое-то заклятие. Очарованная, она не хотела просыпаться от этого гипноза.

Рея не заметила, как задремала, пока не почувствовала, что голова Орфея беспорядочно двигается у неё на коленях.

Она открыла глаза: его сферы всё еще были черными, но теперь он вцепился в её ноги, одна рука оказалась под юбкой, а когти впились во внутреннюю часть бедра.

Она точно знала, почему слышит эти принюхивающиеся звуки, и метнула руку вниз, прикрывая лобок за секунду до того, как он попытался уткнуться в него мордой. Мысли о сексе заставили её увидеть это во сне, и теперь она была возбуждена.

Как всегда, когда ей теперь снилось что-то сексуальное, это происходило в той парящей тьме, где Орфей кружил вокруг неё и касался её.

Его голова резко отпрянула, когда он сам ударился о тыльную сторону её ладони; его глаза распахнулись, вспыхнув синим.

— Прости, — сказал он, схватившись рукой за морду, словно слегка ушибся, — и обнаружил, что задрал её юбку носом. Он выдернул руку из-под подола, а его глаза стали красновато-розовыми. — Я уснул? Мне было слишком удобно.

— Похоже, ты устал, — сказала она, изо всех сил стараясь не рассмеяться над неловкой ситуацией, в которую он попал спросонья. — Ничего, я тоже уснула.

В камине остались лишь угли, а свечи вокруг почти догорели, что говорило о том, что они оба проспали довольно долго. Снаружи стояла кромешная тьма.

Он повернул голову в ту сторону, придя к тому же выводу, что и она. Её взгляд скользнул по длинным витым шипам его рогов.

— Знаешь, я так и не отдала тебе подарок перед отъездом.

Его сферы ярко вспыхнули желтым.

— Можно мне получить его сейчас?

— Пусти, я встану. И принесу его.

Он полностью отпустил её, так как всё еще нависал над её коленями. Она сходила в свою комнату, взяла то, что нужно, и вернулась, обнаружив, что он стоит. Указав на его кресло, она заставила его сесть и протянуть руку.

Рея вложила подарок в его ладонь.

Он осмотрел его другой рукой, потянув за одну из деталей, чтобы поднять в воздух. На толстом шнурке были нанизаны бусины: черная, небесно-голубая, затем фиолетовая — последовательность повторялась трижды и заканчивалась бубенчиком.

Сначала она планировала сделать ему браслет или что-то для его комнаты, но потом ей пришла в голову эта идея.

— Я подумала, может, ты привяжешь их к центру рогов. — Она закусила губу изнутри. — Но если будет слишком шумно, не обязательно.

— Можешь надеть их на меня? — спросил он, протягивая их ей. — Я не смогу нормально дотянуться.

Она взяла их, и как только собралась обойти его, он схватил её за заднюю часть бедер и усадил к себе на колени. Она тихо пискнула от неожиданности, так как никогда раньше не сидела на нем.

Её бедра оказались разведены поверх его ног, колени уперлись в пространство между его ногами и креслом. Он повернул голову в сторону, показывая, что готов. Она осторожно привязала украшение к рогу, на полпути между основанием черепа и началом первой спирали.

Бубенчик тихо звякнул, когда он повернул голову в другую сторону, чтобы она могла привязать второй.

— Ну, как тебе?

Она снова села на его бедра, положив руки себе на колени, и с неуверенностью ждала его ответа.

— Они отвлекают. — Он покачал головой, заставив бубенчики зазвенеть. — Но они будут напоминать мне о тебе, когда будут звенеть.

Он еще немного потряс головой, даже покивал вверх-вниз, просто чтобы услышать их звон. Грудь Реи затопило тяжелое чувство, которое она не могла различить. Его слова врезались в сердце — словно он пытался дотянуться до него и забрать себе.

Она обхватила его морду обеими руками и поцеловала в самый кончик, крепко зажмурившись. Как Сумеречный Странник может быть таким очаровательным?

Когда она начала отстраняться, открывая глаза, её веки дрогнули: его сферы стали ярко-розовыми. Было странно видеть этот цвет, таким пылающим. Это был всего лишь второй раз, когда она видела их такими.

— Твои глаза...

Прежде чем она успела закончить, Орфей положил руку ей на затылок и притянул ближе, чтобы провести языком по её губам, возвращая поцелуй.

Длинный и плоский, его язык снова коснулся её, и пальцы на ногах поджались; непреодолимая потребность ответить захлестнула её. Рея лизнула его в ответ, едва не застонав от ощущения его прикосновения к своему языку и легкого привкуса, который встретил её.

Он делал это снова и снова; его глаза оставались того же ярко-розового цвета фламинго, похищая всё её внимание, кроме желания отвечать на каждое движение языка. Её руки сжались в тугие кулачки на ткани его рубашки.

Желание перевернулось в животе и послало дрожь по внутренним стенкам её влагалища. Влажность у входа усилилась, когда он наклонил голову, чтобы лизать настойчивее, бубенчики тихо звякнули, и он мотнул головой, чтобы заставить их звучать громче.

Чёрт. Его огромные ладони обхватили её талию и бедра, почти полностью смыкаясь вокруг её стана. От жара его рук по коже побежали мурашки. Я хочу его. Она приоткрыла губы, чтобы проверить, проникнет ли он языком глубже, и он сделал это, вылизывая всю полость рта. Я так сильно его хочу.

Фиолетовый цвет мелькнул в его сферах, показывая, что она не одинока в этом чувстве, прежде чем снова смениться розовым — словно та эмоция, которую он обозначал, была сейчас сильнее.

Рея отстранилась и прикрыла рот рукой, чтобы скрыть, как тяжело она дышит. Бесполезно. Она не сомневалась, что он чувствует запах её возбуждения.

— Орфей, — выдохнула она, всё тело вибрировало. — Я хочу, чтобы ты касался меня свободно.

Рея не знала, как начать. У неё никогда раньше не было секса, и она не знала, как подвести их к этому естественно.

— Конечно, — прохрипел он; его глаза наконец стали фиолетовыми и застыли в этом цвете. Он наклонился, чтобы лизнуть её шею, пытаясь задрать её юбку, хотя её колени мешали. — Я всегда хотел коснуться тебя вне ванны.

— Н-не здесь. Пойдем в твою кровать?

— Да, — тихо простонал он, хватая её за задницу и прижимая к себе, пока вставал. С каждым шагом шарики в бубенчиках тихо позвякивали. Он провел языком под её челюстью. — Мне очень нравится мой подарок, маленькая лань.

Зная, что он не даст ей упасть, она начала поспешно расстегивать пуговицы на его рубашке; её тело с каждой секундой всё больше распалялось от предвкушения.

Он бросил её на кровать, затем отступил, глядя на наполовину расстегнутую рубашку. Он коснулся её работы; тусклый свет двух свечей на тумбочке рядом с огромной кроватью освещал его достаточно, чтобы она могла видеть.

— Ты тоже собираешься касаться меня?

Касаться его? Она планировала касаться его всем телом, везде и сразу. Она кивнула, забираясь с ногами на кровать и вставая на колени, чтобы стянуть платье через голову. Затем она сняла свое белье на завязках.

Она давно утратила способность стесняться своей наготы перед ним и не хотела ждать ни секунды дольше, чем нужно, пока он попросит её раздеться или спросит, можно ли ему снять одежду самому.

Обнаженная, она потянулась, чтобы расстегнуть последние три пуговицы. Как только он сбросил рубашку, она положила руки ему на талию, чтобы расстегнуть пуговицу на его штанах — ей нужно было, необходимо было узнать, как выглядит остальная часть его тела. Она никогда не видела его ног, и хотя она касалась его, она никогда не видела, как выглядит его член.

Она уже собиралась стянуть их вниз и наконец открыть то, что так жаждала увидеть, но его рука опустилась и перехватила её ладони.

— Сними, — потребовала она. Он колебался, но ей было плевать. — Я хочу видеть тебя.

— Ты ведешь себя странно, — сказал он, прежде чем позволить ей стянуть штаны.

Он сбросил обувь.

— Я хочу тебя, Орфей. Я хочу видеть, хочу трогать, хочу чувствовать.

Она успела лишь мельком взглянуть на его ноги и ступни, прежде чем её слова вызвали резкое рычание, и он стремительно наклонился, опрокидывая её на спину. Он прижал её руки к кровати, нависая над ней на четвереньках.

То, что она успела увидеть, были ступни, похожие на её собственные, но пальцы были более звериными, с маленькими когтями на кончиках. Кости выступали над суставами у основания пальцев, как и на его руках.

Его ноги были мощными, человеческой формы, покрытые в основном короткой шерстью, с рыбьими плавниками, свисающими с задней части икр. Только там, где бедра переходили в пах, шерсть становилась длиннее.

Она видела ложбину меха, где должен был быть его шов, но его член еще не показался.

— Следи за словами, Рея, — предупредил он, наклоняясь, чтобы лизнуть её ключицы, ровную поверхность груди, а затем провести языком по одной из грудей, сдвигая её в сторону жестким движением языка, словно она была мягкой и податливой. — Ты можешь подать мне неверную идею. Ты сказала, что я могу касаться свободно, а я хочу попробовать тебя на вкус.

Он лизнул её грудь несколько раз; его шершавый язык задел сосок, посылая разряды тока по её телу. Она простонала, выгибая грудь навстречу ему, прежде чем он перешел к другой, продолжая удерживать её руки, лишая возможности обхватить его голову и прижать к себе, как ей того хотелось.

Только когда он просунул колени между её ног — ему не пришлось применять силу, она раздвинула их охотно — он отпустил её руки и отстранился.

Он схватил её за лодыжку и повернул голову, чтобы провести языком по кончикам пальцев её ног, своду стопы, а затем вверх по икре, оставляя влажный след, который обдавало его горячим дыханием.

— Я хочу вылизать каждый дюйм твоего тела. — Он поднялся выше колена, лизнув внутреннюю сторону бедра, заставив её ахнуть от щекочущего, но приятного ощущения. — Я хотел узнать, как ты отреагируешь, когда это будет мой язык, а не руки, скользящие по тебе.

Его слова были подобны огню, заставляя жар разгораться под кожей, заливая её румянцем и делая невероятно чувствительной.

— О-о-х, — тихо простонала она; её нога дернулась, когда этот твердый и влажный орган скользнул по чувствительным сплетениям нервов, бегущим по внутренней стороне бедра. Внутренние стенки её лона сжались в беспорядочных спазмах, заставляя живот трепетать в ответ.

— Но я ждал возможности снова попробовать тебя здесь с той самой ночи.

Она знала, что он, должно быть, уже смотрел на её лоно, когда поднял её ногу и развел бедра. Когда его язык закончил свой путь, он даже не остановился. Вместо этого он лизнул одну из её половых губ, чтобы тут же вонзить язык прямо в её складки, обвивая им клитор.

Крик сорвался с её губ, и она вцепилась в меха на кровати, отрывая бедра от матраса. Это первое прикосновение было подобно маслу, выплеснутому в лесной пожар, который и так уже вышел из-под контроля.

И каждый следующий размеренный, плоский лизок заставлял её кожу пылать от щек до груди. Влага возбуждения скапливалась у входа, пока её грудь вздымалась и опускалась от шквала искр удовольствия, которые дарил его язык.

Он удовлетворенно промычал, когда наконец опустился ниже, чтобы попробовать её нектар. Одного этого было достаточно, чтобы сказать ей, что ему не нужны слова, особенно когда мгновение спустя он пронзил её своим языком, требуя большего.

Её губы раскрылись, глаза распахнулись, а голова откинулась назад от быстрого проникновения. Её адаптация к этому сопровождалась помутнением зрения; она расслабилась, стеная при каждом движении туда-сюда.

Почему это так хорошо?

Его язык был гибким, вращался, изгибался, прежде чем сложиться, достигая шейки матки. Он был достаточно длинным, чтобы одновременно ласкать её пульсирующий клитор, потирая его вверх-вниз, пока он скользил внутрь и наружу.

Она выгибалась навстречу каждому толчку, её ноги подрагивали. Я сейчас кончу. Просто от этого, от того, что он делает языком.

Её глаза закрылись; она хотела, так хотела сжать этот гибкий орган и упасть в блаженство. Но после оргазма она всегда становилась слишком расслабленной и довольной.

— Орфей, — выдохнула она, потянувшись вниз, чтобы схватить его за рога и потянуть на себя.

Он ответил рычанием, вонзая когти в постель. Он мотнул головой, пытаясь заставить её отпустить, чтобы продолжить. Он не хотел отпускать свое лакомство.

— И-иди сюда, — взмолилась она, изо всех сил стараясь не кончить, не сжать его мышцами.

Это была почти невозможная битва.

— Ты хотела, чтобы я касался тебя, — сказал он; его тон был темным и глубоким, отчего по её телу пробежала дрожь. — Ты сказала, что я могу пробовать тебя, и я хочу, чтобы ты кончила на моем языке, хочу попробовать твой нектар.

Скорость увеличилась, он пронзал её быстрее, крутил, вертел языком. В глазах двоилось. О черт. Я сейчас кончу. Я кончу. Я сейчас...

Волна жара поднялась повсюду под кожей, говоря её дергающемуся телу, что она вот-вот сорвется в пропасть.

— Я хочу твой член, Орфей! — закричала она, извиваясь.

Он замер за мгновение до того, как она кончила, и её сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Её жаждущее лоно пульсировало вокруг его языка, посылая сигналы всему телу, что оно изнывает по оргазму, который был прямо здесь. Еще один лизок, еще одно движение — и она бы сорвалась.

— Мой член? — Он отстранился от неё, поднимаясь на колени, чтобы показать, что тот частично выдвинулся: спирали его щупалец показались наружу, трясясь и содрогаясь, чтобы удержать остальную часть его естества. Их кончики, там, где они были тоньше, были чёрными, а толстое основание — того же темно-фиолетового цвета, что и его язык. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя?

— Д-да. — Её лоно пульсировало, умоляя об этом.

Она не узнавала себя, словно что-то завладело ею. Её тело колотило от неконтролируемых спазмов. Она была мокрой и думала, что может выпрыгнуть из собственной кожи, если не получит желаемого. А она хотела этого Сумеречного Странника больше всего на свете прямо сейчас.

Она смотрела, как он позволил щупальцам расслабиться, раскрутиться и разойтись в стороны, чтобы его член мог выйти на полную длину. Она опустила глаза, пожирая его взглядом.

Он фиолетовый. И она видела каждую деталь.

Два бугра размером с кулак у основания, толщина ствола, вздымающегося меж его бедер. Глубокая борозда, идущая снизу до самого верха, до грибовидной головки. Головка была слегка вдавлена по этой линии к щели на вершине, где уже выступила жемчужина белая жидкость. Крошечные, мягкие ворсинки, окаймляющие венчик головки, спускались и по трем сторонам ствола.

Щупальца извивались в воздухе, словно что-то искали, и она знала — они просто хотели за что-то уцепиться.

Он ждал её реакции, открывшись ей, чтобы проверить, не отступит ли она. Она тяжело дышала; каждая клетка, каждое волокно, каждый нерв в её теле молили об этом.

— Пожалуйста, — прошептала она.

Рычание завибрировало в его горле, и он схватил её за бедро, дернув на середину кровати. Прежде чем она успела закончить свой изумленный вдох, Рея уже стонала, когда он вогнал в неё два пальца.

— Я постараюсь быть нежным, — сказал он; его голос рокотал от возбуждения. — Но я ждал очень долго, чтобы ты позволила мне это. — Он оперся на локоть, чтобы провести языком по её груди, обязательно задевая сосок, прежде чем подняться к шее, ближе к уху. Он сделал два толчка пальцами, прежде чем добавить третий; её тело легко приняло их. — И я уже готовил тебя.

Уголки её глаз увлажнились; её нутро сжалось вокруг его пальцев, всё еще отчаянно желая оргазма. Я знаю. Орфей доводил её до оргазма двумя пальцами и вводил третий только в момент пика, чтобы растянуть.

Она знала, что он готовил её.

— Внутри меня, — взмолилась она, покачивая бедрами в попытке заставить его убрать пальцы, не отрывая взгляда от его члена. Она не могла перестать смотреть. — Я хочу, чтобы ты был внутри.

Он сильно содрогнулся, и она увидела, как член на секунду набух, пульсируя, а щупальца заизвивались быстрее. Он развел пальцы внутри неё, и она ахнула. Он никогда раньше этого не делал. Она почувствовала легкое жжение, но это заставило её почувствовать себя невероятно пустой, особенно когда он медленно вынул их.

— Я хотел заполнить твою драгоценную киску своим членом с того самого момента, как ты впервые улыбнулась мне.

Он обхватил основание своего члена и начал опускать бедра, пристраиваясь.

Рея смотрела вниз, не в силах отвести взгляд, и раздвинула ноги, позволяя ему поместить свое огромное тело в пространство между её бедер. Когда он прижал головку ко входу в её лоно, Рея приподнялась, чтобы видеть, как он входит в неё.

— И сегодня я заявлю на неё свои права, — прохрипел он с явным рычанием.

Он начал входить.

Её руки метнулись вверх, вцепившись в его бока; губы разомкнулись в стоне, пока она изо всех сил старалась удержаться. Её тело сдвинулось от напора, лоно растягивалось, пропуская одну лишь огромную головку.

Её трясло, пока она пыталась приспособиться; Орфей был осторожен и медлителен. Он говорил, что делал это раньше, что помещался в человеке, но ей было трудно. Смазка на его члене помогала, но она чувствовала боль.

Ч-черт. Больно. Он даже не ввел головку целиком, а уже было больно!

Они оба напряглись, преодолевая сопротивление.

— П-подожди, — взмолилась она, когда он начал толкаться сильнее, пытаясь пройти за лобковую кость.

Не влезает. Может, ей не стоило этого делать.

Она вскрикнула, когда широкая часть головки проскочила внутрь, и он внезапно вошел на несколько дюймов. Он с шипением втянул воздух, а она крепко зажмурилась.

— Туго, — процедил он, делая паузу для них обоих. — Ты такая тугая.

Она почувствовала, как он набух, пульсируя внутри, заставив её ахнуть от боли, прежде чем его член вернулся к нормальному объему. Её брови дрогнули, и он обхватил ладонью её лицо, поворачивая к себе, хотя её глаза оставались закрытыми. Он утешающе лизнул её щеку, слизывая слезинку.

— Ты в порядке, Рея?

— Д-да. Ты просто такой большой.

Она была полна решимости. Он вошел. Он помещается.

Она чувствовала, как внутренние стенки сжимаются вокруг того, что уже было внутри, словно пытаясь втянуть его глубже. Она ощущала ошеломляющее давление, но чем больше расслаблялось её тело, тем отчетливее она чувствовала, как он давит в какую-то чудесную точку.

И он был горячим, расслабляя её напряженные мышцы.

— П-пожалуйста, не останавливайся.

Он чуть отстранился, распределяя смазку, прежде чем толкнуться глубже. С широкой головкой внутри дело пошло легче. Еще один нежный толчок — и он смог достичь её дна.

Он вошел полностью, — выдохнула она, чувствуя, как он давит глубоко внутри.

Рея чувствовала наполненность. Заполнена Орфеем, её киска растянулась для него, открылась ему, и это ощущалось так невероятно хорошо и правильно. Было утешительно чувствовать, как его сердце бьется внутри неё, пока давление унимало ту ужасную ноющую пустоту.

Она даже не возражала против легкого жжения.

Обхватив его руками, она притянула его ближе, наслаждаясь формой его тела, запахом красного дерева и сосны, его жаром. Он внутри меня.

— Могу я двигаться теперь? — Его голос звучал так напряженно, и она поняла, что он терпеливо ждал, пока она привыкнет, хотя слышала, как сильно ему нужно двигаться. Его дыхание было поверхностным, он хрипел и пыхтел, и это было музыкой для её ушей.

Она уткнулась лицом в мех на его груди и кивнула, сгибая ноги в коленях, чтобы обхватить его бедра. Он начал медленно оттягиваться назад, и она почувствовала, как маленькие ворсинки по бокам его члена щекочут вход и дразнят внутренние стенки своей успокаивающей текстурой.

Её дыхание перехватило от потери давления, пока она не почувствовала, как головка растягивает вход на выходе. Она дернулась, но это длилось недолго — он толкнулся обратно.

— Ох! — Он давил везде, оглаживая её стенки так полно, что не пропускал ни единого местечка, где он был ей нужен.

Это было прекрасно, восхитительно. Вскоре она уже тяжело дышала в такт его медленному ритму, покачивая бедрами взад-вперед, чтобы помочь ему.

— Е-еще, — взмолилась она, цепляясь за него.

Он двигался слишком медленно, давил слишком слабо. Она хотела, чтобы он входил жестче.

Бубенчики, которые она на него надела, едва звенели, а она хотела, чтобы они трезвонили как сумасшедшие. Его тело нависало над ней аркой. Опираясь на локти, он удерживал почти весь свой вес на весу. Их животы соприкасались только потому, что она приподнималась, чтобы обнять его.

— Я не могу, — простонал он, качая головой. — С тобой уже так хорошо, но я должен быть нежным. Я не хочу причинить тебе боль. — Его тело заметно дрожало от напряжения, словно он хотел сорваться, но не мог. — Я не могу быть с тобой грубым, пока ты не примешь меня.

Принять его? Рея уже приняла его! Она умоляла о его члене, и он сейчас был внутри неё, оглаживая её стенки до одури. Что еще она могла сделать?

Но чего-то не хватало. Она заерзала, чувствуя, что её ноги могут двигаться свободно.

— Где его щупальца? — Она приподнялась и посмотрела вниз, в зазор между их телами. И вскрикнула. Она едва принимала половину его! Она видела, как они извиваются, отчаянно тянутся к её ногам, пока его член двигается внутри неё, но им не хватало длины. Они не могли дотянуться, а она хотела почувствовать, как они обвивают её.

— Глубже. — Она знала, что принимает всё, что может, но ей нужен был он весь. Каждый дюйм, который должен был быть внутри. — Ты сказал, что поместишься.

— Я могу. — Он выдохнул и надавил чуть сильнее, но это не помогло ему продвинуться глубже.

— Глубже, — взмолилась она, чувствуя, как сжимается её лоно. — Я хочу почувствовать весь твой член.

Он остановил раскачивающиеся движения, чтобы посмотреть на неё сверху вниз, и она тяжело дышала, глядя на него. Он облизнул морду почти дьявольски, его член на мгновение набух.

— Весь, Рея? — спросил он с этим глубоким рокотом. — Ты действительно хочешь весь мой член внутри себя?

В его словах была тяжесть. Ей было плевать. Она заерзала, покачивая бедрами из стороны в сторону, а затем схватила его за морду. Она притянула его ближе и прижалась губами к кончику носа.

— Я, блядь, хочу его весь, — потребовала она. — Сейчас же.

Рея ничего не делала наполовину, и она не начинала секс с ним только ради того, чтобы едва принять половину его гигантского члена. Если он мог поместиться, то ей, черт возьми, нужен был каждый дюйм.

Она ахнула, когда он вонзил когти ей в живот, прямо вокруг своего члена. Они прорезали кожу, впиваясь, пока он рычал.

— Ты идеальна, мой маленький человек.

Его глаза вспыхнули красным при виде её крови, но через секунду снова стали фиолетовыми.

Появилось вибрирующее ощущение, что-то теплое, струящееся внутри неё.

Затем он начал толкаться сильно, и её ноги выпрямились, дрожа. Она знала, что он использует какую-то защитную магию или магию изменения плоти своими когтями, и она не чувствовала боли, когда он заставлял её принять его.

Её спина выгнулась, когда она вцепилась в меха. Было неудобно чувствовать, как внутренности сдвигаются, освобождая место, пока он проникал всё глубже и глубже. Её бедра дернулись, когда она почувствовала, как кончики его щупалец щекочут чувствительную внутреннюю часть бедер, прежде чем начать скользить по ней.

— П-подожди, — заикаясь, произнесла она.

Ей было странно. Это было приятно, слишком приятно — быть заполненной так глубоко, так далеко, но это было и пугающе.

— Ты умоляла о большем, и я даю тебе это. — Он уткнулся мордой ей в шею. — Это закончится через мгновение, и тогда я смогу дать тебе всё, что ты захочешь. Жестче, мягче, глубже, легче, быстрее, медленнее. Что бы ты ни попросила, я позабочусь о том, чтобы ты это получила.

Что-то щелкнуло у неё в мозгу, когда он вошел на три четверти. Рея растаяла, высунув язык и отчаянно дыша, как животное во время течки. В глазах помутнело окончательно, и она попыталась обхватить ногами его бедра, чтобы притянуть его к себе.

Определенное давление затуманило её разум.

— Еще, — взмолилась она, и он продолжил давать ей это. Затем она почувствовала расширенное основание его члена, где были те самые бугры, когда они начали давить на её вход, и он остановился. — О, черт, да.

Она качнула бедрами вверх-вниз, сама двигая его внутри своего лона, и дрожь пронзила всё её тело. Она чувствовала, что он прошел дальше пупка, чувствовала давление за ним и выше, когда двигалась. Он убрал когти и уперся рукой в кровать.

— Твоя пизда теперь моя. — Он оттянул член назад, и она почувствовала долгое скольжение до самой широкой головки, а затем он резко рванул вперед, пока не погрузился полностью. — Ничто другое, кроме меня, в тебе не поместится, моя маленькая лань.

Толщина его налитого члена, его длина, текстура ворсинок, щекочущих её внутренности и вход, и этот чистый жар — Рея не хотела ничего другого.

Его щупальца крепко обхватили её ноги и бедра, и он откинулся назад, нависая над ней на выпрямленной руке. Другую руку он прижал к её груди, растопырив пальцы так, чтобы обе её груди оказались между ними снизу.

Используя бедра и щупальца, он приподнял её таз выше, отрывая от кровати и выгибая её спину, пока удерживал её прижатой.

Глядя на его волчий череп, на глубокий фиолетовый свет в глазницах, на взъерошенный мех, Рея чувствовала только желание и похоть. В комнате царил полумрак, скрывая его в тенях — именно так, как ей нравилось.

Она потерялась в тот момент, когда он начал толкаться в неё. Вся былая медлительность сменилась жесткими ударами. Его щупальца пытались заставить её следовать за его бедрами, но рука, прижимающая её, заставляла их растягиваться, когда он оттягивался назад. И он входил глубоко, врываясь в её тело и целуя шейку матки кончиком своего странного члена.

Его тело содрогалось, мех и плавники вздыбились, когда он запрокинул голову. Он стоял на коленях, и вся та нежность, которую она обычно получала от него, исчезла.

Толчки по её стенкам были интенсивными: сужались, когда он выходил, и расширялись, когда входил. Головка впивалась в набухший бугорок её точки G, постоянно задевая и щекоча его ворсинками.

Его толчки были размеренными, но она издала громкий крик, когда начала кончать. Её тело безнадежно сжималось и билось в спазмах от чистого восторга, от него. Она схватила его за запястье руки, удерживающей её, а другой рукой вцепилась в шкуры на кровати, пытаясь удержаться, пока рассыпалась на части под мощью собственного оргазма, который нетерпеливо ждал с того момента, как он ласкал её языком.

Он не замедлился, не стал смаковать момент, когда она впервые кончила на его члене. Он опустил голову и зарычал, раскрыв пасть; его бедра работали быстрее, как поршни, вытягивая из неё всё до капли.

— Хорошо, Рея. Этого ты хотела? Чтобы я трахал тебя, пока ты не намочишь мой член своим оргазмом?

— Да! — закричала она, брыкаясь ногами и продолжая доить его, царапая тупыми ногтями.

Почему он такой чертовски развратный?! Обычно он был таким мягким и нежным, почти застенчивым с ней. Но когда он давал волю своему желанию, он шептал ей грязные слова, превращаясь в существо, которое разгоняло её нужду, как набирающий силу циклон. Это сводило её с ума.

Он сказал ей, что заявил права на её киску, что она его, и прямо сейчас она знала — так и есть. Он был тем, кто брал её, заполнял, растягивал, разрушал, и она обожала это.

— Что ж, я хотел попробовать это на вкус, — процедил он, резко отдергивая бедра назад, пока щупальца не были вынуждены отпустить её, когда она перестала сжимать его.

Он вышел и обхватил рукой её бедро, чтобы поднять её задницу в воздух и провести языком вдоль всей щели её лона. Грязный, мокрый лизок от входа до самого клитора. Он слизывал остатки её оргазма, просовывая язык внутрь, чтобы убедиться, что забрал каждую каплю.

Это уже не приносило такого насыщения, как раньше. Затем он снова опустил её спиной на кровать, насаживая на свой член.

— Так лучше, — сказал он, причмокнув языком. — Твой вкус великолепен.

Он снова навалился на неё, подсунув руку под её тело, чтобы сжать ягодицы, когда вошел глубоко, и его щупальца вернулись, чтобы обвиться вокруг неё.

Рее ничего не оставалось, кроме как принимать его, когда он снова начал двигаться. Она знала, что он оттягивается лишь наполовину, но входил быстрее, чем раньше — он входил жестко. Её голова моталась из стороны в сторону под этим натиском.

Он был повсюду. Его огромное тело укрывало её, заслоняя свет и оставляя только его самого. Она не чувствовала ничего, кроме жара его тела, движения его ствола, меха, трущегося о неё и царапающего соски и кожу. Всё, что она могла слышать — его нескрываемое кряхтение, стоны, тяжелые вздохи и эти бубенчики, звенящие так быстро, что их перезвон сливался в безумную песню.

Пот струился по ней, омывая тело. Её конечности дрожали, пока она впивалась ногтями в его спину, с силой дергая за мех. Она не знала, больно ли ему, но даже если бы он велел ей остановиться, она не смогла бы.

Рея кончила снова; её глаза закатились, она не могла издать ни звука, легкие свело спазмом. Слишком много. Это слишком много.

— Не останавливайся, не останавливайся, — шептала она снова и снова. — Так хорошо.

Паря в экстазе, пока в неё дико вбивались, Рея была потеряна, сломлена, разбита на миллион крошечных осколков. Она гадала, сможет ли когда-нибудь собрать себя заново.

Он издал призрачный стон, разминая её ягодицы, пока она сжимала его своими мышцами.

Ей не нужно было больше, её разум и так уже трещал по швам, но она не могла перестать шептать: «Трахни меня, трахни меня».

Рея вцепилась в его спину, выгибаясь под ним. Это был огонь, это была страсть, это жгло так сладостно, что она распадалась на атомы. Он перемешивал её внутренности. Его толчки ускорились, он отдавал ей всего себя, и слезы начали катиться из её глаз.

Его дыхание было таким коротким и прерывистым, что ей казалось, он вот-вот перестанет дышать; воздух рвался из горла, словно он задыхался.

— Можно мне кончить в тебя? — Его член снова пульсирующе набух, на секунду став еще толще. — Я так сильно этого хочу. Наполнить тебя моим семенем. Мой запах в тебе, на тебе, помечая тебя.

Она крепче обхватила его ногами, чтобы он не смог вырваться.

— Дай. — Толчок.

— Мне. — Жесткий удар.

— Это. — Еще один быстрый толчок.

— МНЕ!

Ей нужно было почувствовать, как горячее семя взрывается внутри неё; она знала по тому разу, когда трогала его, с какой силой оно вырывается, знала, что он прольет больше, чем она сможет принять.

Он налился до предела, и его щупальца сжали её почти до боли, гарантируя, что никто из них не сможет отстраниться. Он толкнулся жестко, глубже, вдавливаясь в её тело со всей мощи, а затем замер.

Он содрогнулся и дернулся, сотрясаясь вокруг неё. Он прижался к ней, прежде чем запрокинуть голову и издать оглушительный рев в изголовье кровати.

Рея застонала от первой струи, затем заизвивалась при каждой следующей. Жидкий огонь растекался внутри. Он заполнял каждую трещинку, каждую складку, каждое место внутри неё, медленно переполняя её канал.

Его бедра покачивались, едва заметно двигаясь внутрь и наружу, словно он не мог заставить себя остановиться. Его бедра дергались, и она видела, что плавники на его спине встали дыбом.

О черт, клянусь, оно сейчас...

Он качнулся внутрь, и струя семени выплеснулась из неё, ударив по клитору, прежде чем еще больше жидкости хлынуло следом, стекая по половым губам и в ложбинку ягодиц. Орфей хотел наполнить её, и он сделал это до такой степени, что всё не поместилось. Семя начало стекать по её животу еще до того, как он закончил.

Они оба тяжело дышали и хрипели, сжимая друг друга в крепких объятиях. Прижавшись к его груди, она чувствовала, как тяжело и быстро бьется его сердце. Оно вторило тому, что билось внутри неё, достигая места, куда ни один человек никогда, никогда не доберется.

Я никогда не смогу вернуться, — подумала она, опустив глаза и чувствуя, как он интимно пульсирует внутри неё. Рея обожала это. Ничто никогда не ощущалось так потрясающе, и после того, как она приняла его всего, она знала — ни один человек не сможет её удовлетворить.

Она хотела бы испугаться, расстроиться, но всё, что она могла, — это купаться в этом блаженном послевкусии. Она прижалась к нему крепче, и он начал ласково тереться боком морды о её голову над ухом.

Он обнимал её, ластился, был таким нежным после того, как только что вколачивал в неё, как дикий зверь, словно сдерживал это в себе. И всё же она знала, что он, должно быть, всё еще сдерживался, что не дал ей всего.

— Ты в порядке? — В его голосе было столько заботы и искренности.

Она кивнула, подавляя желание заплакать от замешательства, от удовлетворения, разрыдаться как идиотка от удовольствия, которое он только что подарил ей. Буквально рыдать вокруг его члена.

— Тебе не больно, правда?

Он играл на струнах её сердца, и она чувствовала, как они ноют в груди. И когда она посмотрела вверх сквозь его мех и свои ресницы то увидела, что его светящиеся глаза розовые, она почувствовала, как эти струны натянулись еще сильнее.

Это несправедливо, что он такой милый.





Глава 28




Орфей проснулся от ужасной боли в паху. Эта была та самая ярко выраженная, пронзительная боль, идущая вдоль члена, которую невозможно игнорировать. Он не открыл глаза, оставаясь в темноте, но его разум просыпался.

Он тяжело дышал, прижимая ближе к себе мягкое и теплое тело Реи, втираясь бедрами в её пышные ягодицы. Одного этого легкого прикосновения было достаточно, чтобы заставить его содрогнуться.

Она заснула в его объятиях вскоре после того, как они занялись сексом, и он прижал её к себе, довольный тем, что она спит в его руках, в его постели, под его мехами, обнаженная и расслабленная от удовольствия. Её ровное дыхание убаюкало его, легкое сердцебиение, ощущаемое спиной и отдающееся в его груди, успокаивало.

Ему следовало бы спать, но он был беспокоен.

С каждым вдохом он вбирал её запах бузины и красных роз, но это была лишь основа. К ней примешивался запах её сладкого возбуждения, её терпких оргазмов, смешанных с его смазкой и семенем. Она была спутанным клубком ароматов, который с каждым вдохом говорил ему, что он только что её трахнул.

Этот запах сводил его с ума. Она была помечена этим доказательством, запахом его тела и спермы, и он хотел большего.

Орфей с шипением втянул воздух, когда его бедра неконтролируемо дернулись вперед; его член искал утешительного тепла и внутренних стенок, которые укрыли бы его.

Он убрал руку с её тела и схватился за него. Я выпустил его. Во сне, под шквалом ощущений, его член выдвинулся полностью, пройдя сквозь щупальца, которые его не сдержали.

Он болел так, как не понять ни одному человеку. Была причина, по которой щупальца удерживали его ствол. Он не любил долго оставаться открытым и требовал их влажного тепла или же быть погруженным в его собственную щель, или в её, и теперь его жгло от того, что он так долго был без защиты и стимуляции, которая заставила бы выделиться смазку. Он мог только гадать, как долго он находился в таком набухшем и свободном состоянии.

Его тело было возбуждено с того момента, как он наконец почувствовал Рею, соединился с ней и узнал, что она хочет разделить с ним тело.

Но она спала, и ему было стыдно, что он позволил себе дойти до такого глубокого возбуждения, когда она могла чувствовать себя уязвимой.

Уперевшись ладонью, он отодвинул бедра от неё и начал давить вниз. Он сдерживал скулеж, пытаясь подавить дрожь отвращения к тому, что делал. Неприятная боль разлилась по паху, и член начал протестовать.

Он был слишком налит кровью для этого, слишком тверд, но он всё равно давил вниз. Его щупальца извивались, пытаясь помочь ему и ожидая, когда он протолкнет его достаточно глубоко, чтобы они могли охватить его до самой головки.

Напряжение сковало мышцы, заставив мех и плавники встать дыбом.

Облегчения не наступило даже когда они полностью обвили его. Не тогда, когда основание оказывало сильное давление на внутренности за его швом.

— Орфей? — услышал он её сонный и хриплый голос.

— Прости, — прохрипел он, вытирая руку о мех на бедре, чтобы убрать смазку, которая стала гуще обычного, и успокаивающе погладил её по руке. — Я не хотел тебя будить. Спи дальше.

Я не хочу, чтобы она уходила из моих объятий. Он больше всего на свете хотел, чтобы она осталась здесь, чтобы он мог держать её.

— Что-то случилось? — Она слегка перекатилась, поворачиваясь на спину.

Ему пришлось отвести бедра назад, чтобы она не почувствовала, что его член всё ещё частично выдвинут на длину щупалец, которые боролись, пытаясь удержать его.

— Ничего не случилось. — Он вслепую наклонил голову вперед, чтобы уткнуться в неё носом, не решаясь открыть глаза.

— Тогда почему ты дрожишь?

Это было потому, что он боролся с собственным телом.

Она потянулась рукой назад, чтобы коснуться его, и её пальцы задели спинки его щупалец. Он ожидал, что она отдернет руку, но вместо этого она погладила их, словно пытаясь понять, действительно ли там то, что она чувствует.

— Ты возбужден? — Хрипотца в её голосе напомнила ему, что мгновение назад она спала, и чувство вины захлестнуло его сильнее.

— Прости меня, — снова извинился он, открывая глаза, светящиеся глубоким фиолетовым цветом, чтобы найти её щеку и уткнуться в неё носом. — Спи. Я не трону тебя. Я просто хочу держать тебя, пока ты отдыхаешь.

Свечи не горели, и единственное, что она могла видеть — это свечение его сфер, озаряющее череп.

Она потянулась назад, чтобы обхватить ладонями его морду, проводя руками вверх и вниз по всей длине.

— Мне понравилось, когда ты был внутри меня, — сказала она ему, и его член едва не рванулся вперед, заставив тело дернуться, когда щупальца напряглись, сдерживая его. Она повернула голову и поцеловала другую сторону его лица. — Если ты хочешь, ты можешь.

— Но ты спала, Рея, — сказал он, в замешательстве склонив голову.

— Я не против. — Она снова поцеловала его; её губы были мягкими на фоне клыков его рта. — Тебе не нужно так колебаться со мной, Орфей. В любое время, когда ты захочешь меня, бери. Я хочу, чтобы ты это делал.

— В любое время? — переспросил он, обвивая её руками и прижимаясь ближе.

— Когда захочешь. Если я не захочу, я скажу тебе.

В любое время... Когда захочу? Орфей застонал, перекатываясь вперед, пока не навис над ней, лежащей лицом вниз на животе. Его ноги обрамляли её выпрямленные ноги, зажатые между его бедрами.

— Как насчет сейчас?

Он провел языком между её лопаток и вверх, пока не скользнул по шее и углу челюсти.

Она раздвинула бедра настолько, насколько позволяли его собственные, оставив крошечный зазор, предлагая себя. Затем она подала бедра назад, поглаживая спинки его щупалец ложбинкой ягодиц.

— Да.

Внутрь. Мне нужно внутрь. Он приподнялся ровно настолько, чтобы видеть, глядя вниз в долину их тел. Мне нужна её пизда вокруг меня. Теплый, влажный, пульсирующий колодец её лона. Он нуждался в нем, чтобы утешиться, чтобы вылечить свой ноющий член.

Он опустил бёдра, пока кончики его щупалец не коснулись её входа сзади. Его челюсти разжались, и он выпустил дрожащий вздох, когда мышцы расслабились ровно настолько, чтобы его член мог начать медленно выдвигаться — прямо в её тело.

Её влагалище было тугим, плотным и набухшим, но она издала тихий крик нужды, пока он дюйм за медленным дюймом растягивал и заполнял её.

— Рея, — простонал он, когда выдвинулся полностью, и ему нужно было подать бёдра вперёд, чтобы погрузиться до конца.

Он содрогнулся, услышав её стон, когда влез в неё полностью. Он опустил корпус, чтобы подсунуть руки под неё и прижать к себе.

Одна рука соскользнула с её бока в ложбинку между грудями, чтобы нежно обхватить её горло и челюсть, поддерживая голову в этом положении. Другая сжала её бедро с другой стороны.

Он хотел покрыть каждый дюйм её тела, полностью окутать её своей силой и при этом, на контрасте, быть нежным. Чтобы она была под ним, словно он — щит, закрывающий её от внешнего мира.

Она такая драгоценная. Её сердце, её разум, её тело, её душа — он хотел касаться всего этого. Ему казалось, что единственный способ сделать это — быть внутри неё вот так. Где никто из них не знал, где заканчивается один и начинается другой.

Его разум затуманился, когда он начал оттягиваться назад настолько далеко, насколько позволяли щупальца, обвившие её бёдра. И всё же в этот раз он не хотел неистовствовать, не хотел вбиваться в неё в безумии, как раньше.

Он хотел быть медленным, делать глубокие толчки, чтобы она могла чувствовать всего его: каждый толстый дюйм, каждую ворсинку, грибовидную головку, скользящую по её стенкам. И он хотел чувствовать её киску, её влажность, рельеф её текстуры, которая никогда не будет такой, как у других, бугорки и то, как она набухает вокруг него.

Как она трепещет в такт её сердцебиению и сжимает его снова и снова, словно её внутренние стенки хотят всосать его член обратно, когда он выходит. Это чувство было интенсивным, словно она не хотела отпускать его, хотела, чтобы он был внутри, остался там навсегда.

Её крики были тихими, мягкими и высокими, но звучали потерянно.

Ей не нужно было ничего делать, он был очарован этим и не хотел, чтобы она двигалась. Он просто хотел, чтобы она наслаждалась тем, как он её берет, хотел, чтобы она оставалась расслабленной, пока он играет с её нутром, а она всё это чувствует.

Её руки сдвинулись, чтобы вцепиться в меха под ней, и он позволил ей это, зная, что ей нужно за что-то держаться. Но он удерживал её бёдра прижатыми, когда она пыталась толкаться ему навстречу и вращать ими в ответ.

Его грудь сжало от эмоций.

Моя, — мысленно прорычал он сам себе. Он хотел этого навсегда. Он хотел оставить её себе навечно, обнимать её вот так. Касаться её, дразнить, заботиться о ней, заставлять её стонать, но также смеяться и улыбаться.

Он хотел любить её, хотел узнать, каково это. Он хотел, чтобы она научила его, полюбив в ответ.

Рея начала кончать вокруг него, и это чувство было чистым, абсолютным блаженством. Её киска сжимала его, давила на него с невероятной силой, дико спазмируя в попытке поглотить всю его сперму.

Я хочу её. Её голос, её запах, её вкус, само видение её красоты. Мне нужна её душа. Он жаждал её, тосковал по ней.

Он вошел чуть жёстче; зелёный цвет мелькнул в его зрении. Мне, блядь, это нужно. Её тело принадлежало ему, он знал это, поглаживая её стенки своим членом, но он хотел большего.

Рука, сжимавшая её бедро, опустилась ниже, чтобы он мог накрыть ладонью место их соединения, удержать её складки и лоно в своей руке. Это моё. Теперь только я могу обладать этим. Дрожь прокатилась по нему, когда его глаза снова вспыхнули зелёным, и каждый толчок приносил битву в его взоре.

Глубокий фиолетовый цвет желания и ярко-зелёный цвет обладания.

Он впился кончиками пальцев в её кожу вокруг челюсти и лона, его когти вонзились в её пышные ягодицы, так как его огромная ладонь могла дотянуться до самого низа.

Зелёный победил, и он скользнул языком по её щеке, входя жёстче и глубже, чем когда-либо, прижимаясь к её телу тяжелыми волнами.

— Твоя киска теперь моя, — прорычал он; его дыхание стало более частым, когда собственническая и агрессивная похоть взяла верх. — И я буду наполнять её своим семенем каждый день.

— Ох, Орфей, — простонала она, запрокидывая голову, пока её внутренние стенки бились в спазмах.

Его имя на её губах, пропетое со стоном, почти сразило его.

— Скажи мне, что я могу, Рея, — потребовал он; бубенчики, которые она подарила ему, начали звенеть теперь, когда его тело двигалось в резких ударах. — Скажи мне, что я владею ею, могу трахать её, могу отдавать ей свою сперму на хранение. Могу использовать её, чтобы заставить тебя кончать и кричать для меня. Что она моя, чтобы доставлять тебе удовольствие.

Её костяшки побелели, когда она сжала меха на кровати в кулаки; её тело дрожало и извивалось, так как она начала кончать снова, дико сжимая его, требуя своего.

— О боже! — вскрикнула она.

— В таком нечестивом месте, как Покров, нет Богов, Рея. — Его рука на её челюсти сдвинулась вверх, чтобы он мог просунуть два когтя и кончики пальцев ей в рот, удерживая его открытым, чтобы она была громче. — А теперь отвечай мне.

Ему нужно было, чтобы она сказала это. Ему нужно было знать, что это принадлежит ему, даже если она не отдаст ему свою душу. Что он владеет чем-то её, хотя бы сейчас. На данный момент.

— Да, да! — закричала она вокруг его пальцев. — Она твоя.

Он отпустил её рот и вернул руку туда, где она была раньше, поддерживая её голову, чтобы та не запрокидывалась неудобно.

Он продолжал двигаться, продолжал вбиваться в неё, пока его позвоночник не закололо, а щупальца не сжались крепче, делая невозможным отстраниться, даже если бы она захотела.

Он толкнулся глубоко, чувствуя, как кольцо её шейки плотно прижимается к кончику его члена. Его тело содрогнулось, когда его узлы напряглись и втянулись внутрь, а затем он застонал, когда они начали изливаться в её канал.

Он слегка качал бёдрами, насколько мог, пока ошеломляющее удовольствие охватывало его пах. Так хорошо, так хорошо. При каждом выбросе его бёдра дергались, ноги тряслись, руки дрожали, сжимая её.

Её влагалище вновь и вновь наполнялось его спермой. Он дал ей не так много, как раньше, но его семя с прошлого раза всё ещё было там и смешалось с новыми порциями, которыми он её одарил.

Завалившись на бок, когда всё закончилось, он потянул её за собой, чтобы прижать в отчаянной потребности держать её, пока его похоть уступала место нежности. Он закрыл глаза, тяжело дыша, пока остаточные толчки сотрясали его.

Я ждал её целую вечность.

Эту женщину, которая увидела Орфея таким, какой он есть, кто он есть, и всё равно захотела его. Это чудесное создание, которое принимало его и позволяло ему быть собой, пока он медленно открывался ей. Быть принятым в ответ, а не отвергнутым в ужасе.

Каждое подношение, каждый человек до неё был неизбежным, катастрофическим шагом к тому, чтобы он мог обладать ею.

Ради неё стоило пережить всю боль, одиночество, все потери и горе — просто чтобы его маленькая лань лежала умиротворённая, заласканная и расслабленная в его объятиях.





Глава 29




Рея медленно пробуждалась от сна; разные части тела напоминали ей, что пора вставать.

Желудок тихо урчал, напоминая, что она не ела целую вечность. Горло пересохло и требовало влаги. Мочевой пузырь начинал доставлять дискомфорт. А разум понимал, что она проспала гораздо дольше обычного.

Она лениво поморгала, открывая глаза, и обнаружила, что в комнате светло. День был в разгаре. Настолько, что она знала: солнце давно ушло из сада, и она упустила шанс посидеть там за завтраком.

Чёрт, я как будто всё ещё чувствую его.

У входа в её лоно, внутри влагалища ощущалось давление, и она слегка поерзала. Рея замерла, когда это давление шевельнулось.

Она посмотрела вниз и обнаружила тёмно-фиолетовые и чёрные щупальца, крепко обвивающие её обнажённые бёдра. Он всё ещё был внутри неё. Член не ощущался твёрдым, словно просто отдыхал там.

Крепко зажмурившись, она поднесла руки ко рту, прикрывая его. О боже, я занималась с ним сексом... Дважды! Она очень живо помнила, что оба раза сама просила об этом, но во второй раз она была полусонной, а тело всё ещё пело после первого.

Я сказала ему, что он может брать меня, когда захочет.

Она надеялась, что не пожалеет об этом. Она чувствовала себя довольно близкой к нему, засыпая в его объятиях после близости. Ей было тепло и уютно. А осознание того, что он мучился только потому, что не хотел беспокоить её собой и своими потребностями, заставило её сердце едва не выпрыгнуть из груди.

С тех пор как Орфей привел её сюда, всё крутилось вокруг того, чего хотела она, когда ей нужна была разрядка. В глубине души она знала, что больше не хочет этого. Это было несправедливо. Если она могла получить это, когда хотела, разве не справедливо, чтобы и он мог делать то же самое?

Она наслаждалась каждым прикосновением, и ей... понравилось заниматься с ним сексом. Было в этом что-то такое, что заставляло её чувствовать некую связь с ним, с другим существом. Казалось, он стал частью неё.

Она снова посмотрела вниз. Похоже, он всё ещё часть меня.

Сквозь неё проходила ещё одна вибрация, пытавшаяся убедить её никогда не покидать эти объятия. Глубокое, почти беззвучное мурлыканье рокотало в его груди, прижатой к её спине, говоря ей, что он обожает эти интимные обнимашки так же сильно, как и она.

Его голова была над её головой, покоясь на её подушке, а не на своей, и когда она повернула голову ровно настолько, чтобы увидеть его, то заметила, что его глаза были синими.

— Ты не спишь? — спросила она, чувствуя, как его медленное и размеренное дыхание расширяет грудную клетку, давя на неё и обманывая, заставляя думать, что он спит.

Он поднял голову и лизнул её в щеку.

— Уже довольно давно.

Её щёки вспыхнули жаром, и она опустила голову.

Он лежал со мной вот так какое-то время? Минуты? Часы? Как долго Орфей не спал, наслаждаясь ею вот так?

— Почему ты всё ещё внутри меня? Разве он обычно не уходит обратно внутрь тебя?

Он лизнул её за ухом, так как она спрятала лицо.

— Пока он укрыт в чем-то теплом и влажном, неважно где он. Ты сказала, что я могу быть в тебе, когда захочу. Я решил отдохнуть, оставив его лежать в тебе.

В этом не было сексуального подтекста, он не был твёрдым. Это было странно, но это было одной из самых милых вещей, которые она когда-либо слышала или испытывала.

Возможно ли проложить путь к чьему-то сердцу через секс? Потому что казалось, что он это сделал. Эмоции, сильнее, чем когда-либо, кружились в ней. Те, что не были так сильны до прошлой ночи.

Он снова лизнул её за ухом, но повернул голову, чтобы пройтись языком по глубокому шраму за ним. Затем он сжал её колено, где был другой шрам.

— Откуда у тебя эти шрамы? — В его голосе сквозило любопытство, и она знала, что однажды он спросит её о них.

Она просто не думала, что это будет сейчас.

— Я... я не хочу об этом говорить, — пробормотала она.

— Почему нет?

— Потому что это неприятно, и я не хочу всё испортить.

Она наслаждалась их объятиями. Она не хотела ворошить ужасные воспоминания.

Глубокое рычание зарокотало в нём, и он скользнул рукой вперёд, чтобы обхватить её щёку, лежащую на подушке, и повернуть её лицо к себе. Он навис над ней, его глаза уже начинали светиться слабым красным светом.

— Кто-то причинил тебе боль, Рея?

Она вздохнула, не видя возможности избежать этого.

— Я говорила тебе, что жители деревни называли меня вестницей дурных знамений. Ну, некоторые из них подумали, что будет просто фантастической идеей бросить в меня большой камень. Он попал мне в голову. Я отключилась и рассекла колено, когда упала на землю.

— Твои собственные люди причинили тебе боль? — прорычал он; его глаза разгорались алым.

— Всё в порядке, Орфей. — Она прижалась лбом к нему. — Это было давно. Те мужики всё равно были придурками.

Это не успокоило его, не заставило его грудь прекратить рокотать этим агрессивным звуком. Она уже скучала по его странному мурлыканью.

— Ты драгоценна. Никому не позволено причинять тебе боль. Я могу убить их для тебя, если хочешь.

Рея хихикнула, потянувшись вверх, чтобы погладить его челюсть снизу.

— Правда? Мне бы этого очень хотелось.

Её юмор дошел до него, и он громко фыркнул от раздражения.

— Если ты хочешь, я сделаю. Я сделаю для тебя всё, что угодно.

О-о-о, вы, ребята, не знаете, что вас ждёт! Потому что Рея всерьёз обдумывала это. Это был не первый и не последний раз, когда те трое мужчин терроризировали её. Взрослые мужики, почти ровесники ей, и она презирала их за всё, что они сделали.

Они бросали в неё едой вместо того, чтобы дать её ей, как должны были. Обливали водой. Заколачивали её дом, чтобы она не могла попасть внутрь, когда было темно и небезопасно находиться на улице, даже в деревне.

Они безжалостно дразнили и травили её за то, что её семья мертва. Издевались над ней, над их смертью, разыгрывая сценки, где они были её семьей, а один из них притворялся Демоном, убивающим и поедающим их. Всякий раз, когда они упоминали её маленького брата, притворно плача и причитая, её переполняла такая ярость, что она кидалась на них с кулаками.

Разумеется, потом её отчитывали за крики и рукоприкладство — даже если это была самозащита.

Отец главаря шайки был одним из мужчин, возвращавшихся с ней в тот день, когда её родители были съедены, и умер на следующий день. Они винили её в этом.

Никто в деревне не сделал ничего, чтобы остановить их, а некоторые даже смеялись. Кто-то неодобрительно качал головой, но скорее потому, что они боялись нарушить равновесие вселенной из-за того, кем, по их мнению, она была.

Я всё ещё не могу поверить, что вестников не существует.

Её желудок выбрал именно этот момент, чтобы заурчать, как, черт возьми, раскат грома.

— Ты голодна, — сказал он, и его щупальца начали разжиматься, чтобы он мог выйти.

Погоди, нет. Рее было плевать на желудок прямо сейчас, но он выскользнул из неё прежде, чем она успела его остановить. Сердце упало от чувства потери.

Она села и повернулась к нему, когда он начал вставать. Она пискнула, быстро становясь на колени и плотно сжимая согнутые ноги, садясь на пятки. Она вцепилась в бедра, отпрянув от ощущения, которое испытывала.

— Рея? — быстро спросил он, становясь коленями на кровать при звуке, который она издала, и видя, как она резко села. — Что-то не так?

Черт. Как она должна объяснить, что чувствует, как его семя вытекает из неё!? Что она отреагировала на то, что её тело отпускает его теперь, когда он вышел, и сейчас между её бедрами творится беспорядок, который ощущается как щекочущее стекание.

— Я в порядке, — рассмеялась она, глядя вниз на его пах, пока он стоял на коленях на кровати, и почти закончила это хихиканьем.

Хотя всё ещё довольно большой, его член был мягким, как и щупальца. Это мило. Он не был похож на монстра, который заставил её растаять настолько, что казалось, она вот-вот вытечет из собственной кожи.

Щупальца уже обвивались вокруг него, чтобы защитить и в конечном итоге спрятать.

— Тогда что случилось? — Он потянулся через кровать, склонив голову набок, собираясь коснуться её щеки когтистыми указательным и средним пальцами в жесте, который она сочла беспокойством. Она лишь вздрогнула, крепко зажмурившись, потому что почувствовала, как из неё выходит ещё порция, и хотела умереть от стыда. — Я причинил тебе боль или расстроил?

Она покачала головой.

— Мне правда нужна ванна. Мы устроили беспорядок.

Ну, это он устроил беспорядок. А она сейчас переживала эмоциональный кошмар из-за этого.

— Не обращай внимания на беспорядок, — усмехнулся он. Ещё бы, не ему же с этим разбираться! — Сначала ты должна поесть. Ты так голодна, что твой желудок требует еды. К тому же, мне нравится, что ты покрыта моим семенем, помечена моим запахом секса.

Кто-нибудь, убейте меня. Её щёки горели так, что казалось, даже уши в огне.

— Почему ты бываешь таким пошлым? — простонала она.

Когда ощущение наконец прекратилось, она расслабилась достаточно, чтобы открыть глаза.

Его сферы вспыхнули белым, и он немного сжался.

— Тебе это не нравится?

— Я этого не говорила. — Она покачала головой, фыркнув от смеха. — Мне это очень нравится. Просто обычно ты так не разговариваешь, но когда дело доходит до секса, ты очень пошлый. Я не понимаю почему.

Он наклонился, чтобы ткнуться носом в её висок.

— Мы делим тела. Почему я не могу поделиться и своими мыслями? Ты принимаешь моё желание к тебе, и я хотел бы сказать тебе, как сильно я тебя хочу, чтобы ты знала.

Он просто делится чувствами? Её губы изогнулись, не в силах сдержать улыбку.

— Я бы хотел, чтобы ты делала то же самое. Мне понравилось, когда ты сказала, что хочешь мой член.

— Прости, но не думаю, что я смогу.

Прошлой ночью она едва могла думать, потому что было так хорошо, а ей всегда было трудно просить о прикосновениях. Это казалось неестественным.

Рея просто хотела, чтобы это происходило, поэтому и сказала ему, что он может трогать её, когда захочет.

Орфей усмехнулся, лизнув её в щеку.

— Что ж, если захочешь, знай, что я очень хочу услышать, как ты говоришь мне «пошлости».

Казалось, он почти издевается над ней.

— Ладно, я поняла! — взвизгнула она, отталкивая его голову. — Еда. Твой человек хочет есть, прямо сейчас!

Он отстранился и фыркнул, словно наслаждаясь этим.

— Тогда оставайся и отдыхай. Что бы ты хотела поесть?

— Малину и клубнику? И можно воды?

— Да. Я прослежу, чтобы ты получила всё, что нужно. — Затем его глаза начали наливаться красновато-розовым. — Тебе не больно, ты не поранилась? Я не хотел быть таким грубым.

— Нет, Орфей. Я в порядке, обещаю.

Она немного побаливала внутри, но жаловаться было не на что. Больше всего болели ноги от того, что были разведены вокруг его широкой талии. Он был больше неё во всех отношениях, и их тела не совсем идеально подходили друг другу, о чём свидетельствовал тот факт, что ему, блин, пришлось изменить её тело, чтобы войти внутрь!

Он слез с кровати, позволив ей остаться стоять на коленях, и обошёл её, чтобы взять свои штаны у изножья.

О боже мой! Рея поползла вперёд, протягивая к нему руку. У него есть хвост! Длиной около фута и загнутый вверх, как у оленя.

Он обернулся и шлёпнул её по руке, отгоняя.

— Не трогай, — предупредил он.

— Но у тебя есть хвост!

И он выглядел таким мягким и пушистым.

— Можешь трогать где угодно, но не мой хвост. — Он потянулся назад, чтобы схватить его в кулак и спрятать от неё.

Рея надула губы, глядя на него снизу вверх.

— А он шевелится?

Представить, как Орфей виляет хвостом от радости, было чертовски мило.

— Только когда я раздражён или моё тело потревожено, — мрачно ответил он. — И он очень чувствительный. Я чувствую это всем позвоночником.

Она гадала, имеет ли он в виду «потревожено» в том смысле, как когда он содрогался. Вилял ли он хвостом, когда кончал? Ей показалось, что она почувствовала, как что-то трепещет у её ноги.

— Значит, тебя это беспокоит? Как когда ты щекочешь мне ноги в ванной, и я прошу тебя перестать, а ты не перестаешь?

— Но это заставляет тебя смеяться, — ответил он просто, вдевая одну ногу в штанину, затем другую. — А мне нравится, когда ты смеешься.

— Но это смех от пытки!

Он тепло усмехнулся.

— Я знаю.

Засранец. Она надула губы еще сильнее и скрестила руки на груди. Тут она вспомнила, что голая, так как её груди неловко выскользнули между руками. Она пожала плечами, не стесняясь его.

— Отдыхай, Рея. Я скоро вернусь.

Он ушел, оставив её одну обдумывать всё это.

Она встала, чтобы сходить к ночному горшку и опорожнить переполненный мочевой пузырь. Накрыв его крышкой, она вымыла руки и, погруженная в мысли, вернулась в его спальню, присев на край кровати.

У меня есть большой, страшный Сумеречный Странник, готовый мстить за меня, пошлый мужчина, радостно разрушающий меня изнутри, и странное существо, которое на самом деле просто душка. Она издала довольный вздох. У меня есть дом — теплый, уютный, где есть всё, что мне может понадобиться или чего я могу захотеть, с красивым садом, где растет еда только для меня.

Чего еще она может желать? Свободы? Разве технически я здесь не свободна? Рея могла делать всё, что хотела, ходить куда угодно в пределах безопасных границ этого места.

Он взял меня в деревню Демонов. Интересно, решится ли Орфей однажды взять меня на поверхность, чтобы я могла путешествовать. Это было возможно.

Если она хорошо овладеет мечом, по-настоящему хорошо, она думала, что сможет его убедить. Если я докажу, что могу противостоять сильному Демону, держу пари, он почувствует уверенность.

Она не боялась их, а с Орфеем, защищающим её, сомневалась, что ей грозит реальная опасность. Может, поэтому Сова-Ведьма дала мне эти книги.

Возможно, она сможет использовать одну из героических детских сказок, чтобы доказать ему, что она может быть такой же смелой и сильной, как герои внутри. Бестиарий покажет ему, что она понимает опасности.

А эта книга по фехтованию... Должно быть, поэтому она дала их мне. Рея осталась бы с Орфеем, если бы он позволил ей путешествовать.

Может, не далеко, но достаточно, чтобы увидеть немного мира. Но я уже видела больше, чем любой другой человек.

Она захочет вернуться сюда. Ей нравился их дом. Но возможность покидать его вместе с ним звучала как прекрасное будущее.

Он... Он сказал, что может сделать это, если я отдам ему свою душу. Сможет ли она? Я не знаю, хочу ли я жить вечно. Это звучало слишком долго, а ей и её нынешняя жизнь до сих пор не особо нравилась.

И всё же в глубине души она знала, что могла бы жить с Орфеем целую вечность. Если он такой, какой есть — заботливый, внимательный, пошлый, — то она не думала, что он когда-нибудь ей надоест.

Я больше не хочу уходить. Не после прошлой ночи, не после того, какой особенной и обласканной она себя чувствовала.

Так где же она оказалась? Что будет, если Рея начнет стареть и седеть? Перестанет ли он хотеть меня? В животе всё сжалось. Возможно, ему нужна только молодая и юная человеческая женщина.

Съест ли он меня тогда? Бросит? Желудок скрутило еще сильнее от мысли, что он позволит ей мирно умереть здесь, но заведет нового человека. Черт... Почему мысль о том, что Орфей будет с другой, причиняет боль?

Орфей вернулся с миской, полной фруктов, и чашкой воды. Она взяла их у него со слабой улыбкой — болезненный укол всё еще оставался в сердце — но сначала она выпила воду, облегчая чухость в горле.

Я не хочу спрашивать его, что мне нужно сделать, чтобы отдать ему свою душу, и что со мной станет. Она не хотела давать ему надежду, пока сама слишком боялась этого.

Она также не хотела знать ответы на другие свои вопросы. Они касались далекого будущего. Ей не стоило зацикливаться на них сейчас.

— Пока ты ешь, я помоюсь, а потом наполню ванну для тебя.

Она замерла с ложкой малины у рта, когда он снова собрался уходить. Она знала, что он, должно быть, пользуется ванной, учитывая её размер, но никогда не знала когда.

Закончив есть, она поставила всё на ближайший столик, а затем посмотрела на свое тело.

Я... чувствую себя очень липкой и склизкой. Её внутренняя сторона бедер была покрыта спермой.

Ей не потребовалось много времени, чтобы решиться пойти в ванную и заглянуть внутрь.

Там царил полумрак. Он еще не зажег свечи, и единственный свет проникал из коридора, когда она открыла дверь.

Она поймала его светящийся взгляд и услышала звон бубенчиков — единственный признак того, что он наклонил голову, так как сидел к ней лицом.

— Что-то случилось?

— Я очень хочу помыться. Если ты не против, можно я залезу к тебе?

Его сферы стали желтыми, и она гадала, от счастья это или от любопытства.

— Если ты хочешь.

Она не колебалась. Открыла дверь шире, впуская больше света, чтобы видеть. Подошла и скользнула в воду с противоположной стороны, лицом к нему.

Он раздвинул ноги, пуская её между ними, и продолжал держать голову наклоненной, пока она устраивалась. Её тело задрожало от мурашек, выступивших на коже от восхитительного тепла.

Оно расслабило её ноющие мышцы, и она растаяла в воде, уровень которой был намного выше обычного. Вода доходила ей до ключиц, почти полностью скрывая её, хотя обычно доходила только до груди.

— Почему ты сидел в темноте?

— Потому что я могу видеть.

О, логично. Она откинула голову назад, чтобы намочить волосы.

— Если... Если мы собираемся снова делать то, что делали прошлой ночью, может, тебе стоит начать делать свое заклинание по утрам?

Если была вероятность оказаться в беспорядке по ночам, она не хотела принимать две ванны — одну, чтобы помыться, и другую для заклинания. Двух зайцев одним выстрелом.

— Мы можем так сделать, но я не могу сделать это сейчас, — ответил он. — Масло липнет к моему меху, а мне это не нравится. Я сделаю это, когда выйду из воды.

Она кивнула, довольная ответом. К тому же, мысль о том, что он будет мыть её, находясь в воде вместе с ней, могла быть перебором. Она возбуждалась, даже когда его там не было, и думала, что если он будет рядом, она, вероятно, набросится на него, а она все таки немного устала.

Рея смотрела на него; её прежние мысли всё еще кружились в черепе. От них начинала слегка болеть голова, Рея начала покусывать нижнюю губу, пока не почувствовала, как он сжал её икру.

— Орфей... — начала она нерешительно, не уверенная, стоит ли задавать этот вопрос. Но я хочу знать. — Что случилось с женщиной, которая жила с тобой здесь?

— Её больше нет. Это всё, что имеет значение.

— Пожалуйста? Я хочу знать о ней. Как она оказалась здесь. Ты построил этот дом для неё... — Она обвела рукой стены вокруг. — Я хочу знать, почему она ушла.

Почему она не отдала тебе свою душу?

Вот что она действительно хотела знать.

Его голова повернулась в сторону, чтобы не смотреть на неё, потом опустилась, затем снова поднялась.

— Я не знаю, почему её больше нет, — сказал он. Его глаза стали синими, а затем начали темнеть. — И это было очень давно, Рея.

— Ну, а как ты вообще привел её сюда в первый раз?

— Когда я нашёл её, я был похож на того Мавку, что ходил с нами в деревню Демонов. Это было почти двести лет назад, и я... специально охотился на людей. Я понял, что могу обрести человечность, поедая ваш род, и хотел большего. Рея, я...

Он замолчал, пытаясь продолжить, и в его сферах мелькнул красновато-розовый цвет смущения, прежде чем снова смениться глубоким синим. Она подняла ногу и положила её поверх его ноги, показывая прикосновением, что всё в порядке.

— Продолжай, Орфей. Я не буду судить тебя, что бы ни случилось.

— Я... я не был хорошим, Рея. Я охотился на многих людей. Я искал уединенные дома, потому что знал, что там будет много добычи, и входил в них, чтобы сожрать всех внутри. Когда я вошел в её дом, я нашел её одну. От неё не пахло страхом, и она держала нож, намереваясь убить меня, потому что увидела, как я приближаюсь. — Он положил руку ей на голень, поглаживая её, словно пытаясь успокоить себя, а не её. — Ей не представился такой шанс. Моё любопытство было единственной причиной, по которой я её не съел. Я никогда раньше не встречал человека без страха и не понимал, почему не чувствую его запаха. Почему она не вызывала у меня голода.

Он тяжело, дрожаще вздохнул, прежде чем продолжить.

— Я хотел забрать её с собой в свой дом, и она не сопротивлялась. Когда я спросил её об этом позже, она сказала, что это потому, что не хотела умирать. — Он издал смешок, в котором не было веселья. — У неё не шла кровь, как у тебя. Не знаю почему, но это означало, что у меня не было непреодолимого желания есть её раз в месяц. Мне было очень любопытно.

У неё не шла кровь? Должно быть, она была бесплодна.

Снова мелькнул красновато-розовый цвет, и он отвел взгляд от Реи, впиваясь пальцами ей в ногу. Он втянул когти, когда понял, что делает ей больно.

— Она позволяла мне делать с ней всё, что я хотел, пока я делал что-то для неё. Она сказала, что ненавидит мою пещеру и скучает по жизни в доме, поэтому я построил его для неё. Ей нужна была человеческая еда, и я добывал её, пока не нашел семена, и она вырастила сад. Я уже мог создавать своё защитное заклинание, и оно было размером с поляну, на которой сейчас стоит этот дом. Она сказала, что не хочет деревьев, ненавидит быть в темноте, и я вырубил их, пока она не смогла видеть и чувствовать солнце. Она никогда не покидала защитного барьера, не пыталась сбежать. Она оставалась, и я думал, это потому, что я нравлюсь ей так же сильно, что она привязалась ко мне. Она... Она была той, кто дал мне моё имя.

Он замолчал, и Рея почувствовала, как его тело напряглось, как он содрогнулся от отвращения к собственной истории.

Она дала ему имя?

— Всё в порядке, — сказала она, слегка улыбнувшись, чтобы поддержать его, и обхватила рукой его лодыжку, оказавшуюся рядом.

Он заскулил в ответ, ерзая еще сильнее.

Она закусила губу. Ему действительно больно. Она не могла заставлять его продолжать, видя, как тяжело ему это дается.

— Всё хорошо, тебе не обязательно рассказывать дальше.

— Я хочу, Рея. Просто... Я хотел её душу, а она сказала «нет». Что она не готова. Что я сделал недостаточно, чтобы заслужить её. Она сказала, что подумает, если я отведу её в деревню Демонов. Я ходил туда несколько раз за припасами и рассказывал, что там есть. Ей нравились красивые вещи, которые носят люди, и я выменивал их. Я позволял ей иметь всё, что она хотела, потому что это делало её счастливой, а мне нравилось видеть её такой. Мне не следовало этого делать, не следовало брать её туда. Её увидели. И хотя никто не пытался отнять её у меня там, из-за этого кто-то другой узнал, что у меня есть человек.

— Кто?

— Король Демонов, — мрачно ответил он. — Он не любит Мавок. Мы сильные, и нас трудно убить. Ему не нравится, что он не может нас контролировать.

— Он убил её?

Орфей покачал головой, и она увидела, как одна из его рук поднялась, чтобы впиться в грудь, когти вонзились туда, где было сердце.

— Нет. Он предложил ей способ уйти от меня, и она ушла с ним. Она... Она сказала мне, что ненавидела меня, ненавидела каждое мгновение со мной. — Он вонзил когти глубже, и она заметила, что в воде появились капли фиолетовой крови, которые со временем растворились. Она никогда раньше не видела его глаза такими темными, и сердце защемило от жалости к нему. — Она сказала, что пыталась придумать способ сбежать все те пять лет, что пробыла со мной.

Рея подползла ближе, чтобы обнять его за плечи и крепко прижать к себе.

— Мне очень жаль, — сказала она, уткнувшись лицом в мех на его шее. — Это, должно быть, было так больно.

Он обвил её руками и прижался нижней челюстью к её спине.

— Что я сделал не так, Рея? Почему она не захотела остаться со мной?

Слезы навернулись на её глаза ради него.

— Я... я не знаю. Я не могу ответить за неё.

Но ей хотелось бы знать ответ.

Орфей сделал всё, что было в его силах, чтобы сделать эту женщину счастливой — больше, чем для Реи, и она не могла понять, почему та не захотела быть с ним. Я хочу... а я здесь всего полтора месяца. Та женщина, судя по всему, провела с ним пять лет!

Она сжала длинный мех на его спине; её наполненные слезами глаза сузились от злости и, возможно, небольшой ревности.

Эта женщина была той, кто показал Орфею, что такое прикосновения и секс, и Рея немного ревновала, что та имела это и, похоже, не ценила его. В то время как она сама пропала после одной ночи.

Что ж, тогда я рада, что её больше нет. Ушла и умерла. Она осталась в прошлом, двести лет назад, и пусть гниет там, где умерла, но Рея надеялась, что это произошло в брюхе Демона. Было бы заслуженно, если бы она ушла с Королем Демонов и была съедена вместо того, чтобы быть «спасенной».

— Ты... — начал он, впиваясь кончиками пальцев в кожу её спины. — Ты тоже меня бросишь?

Её сердце чуть не разлетелось на миллион осколков в груди.

— Нет, Орфей. — Она повернула голову и прижалась губами к его костяной челюсти. — Я хочу остаться с тобой.

— Ты мне нравишься, Рея. Ты особенная и отличаешься от всех людей, которых я приводил сюда. Ты хочешь моих прикосновений, позволяешь мне держать тебя, потому что сама этого хочешь. Ты красивая, сильная и достаточно храбрая, чтобы противостоять мне, даже когда я безумен. Ты защитила меня, когда все остальные позволили бы мне быть съеденным. Я не хочу, чтобы ты уходила. Я не хочу другого человека, если ты исчезнешь.

Он не хочет другого человека? Значит ли это... Значит ли это, что он не заменит меня, если я умру или уйду? Её слезы наконец скатились по щекам, пока она пыталась понять, что это значит.





Глава 30




Она расстроена из-за меня, — подумал Орфей, расхаживая по гостиной, беспокойно петляя между креслами и перед камином. Словно глупый пёс, он нарезал круги, будто гонялся за собственным хвостом.

Тихий скулёж вырвался из его груди. Что я сделал не так?

Прошло пять дней с той ночи, когда они впервые разделили свои тела и он рассказал ей о женщине из прошлых столетий.

Каждый день она занималась разными делами: то ухаживала за садом, то шила себе одежду, а он заворожённо наблюдал за ней. Ему нравилась одежда, которую она шила для себя, он никогда не видел такой раньше, и она выглядела в ней очень мило. Вещи были яркими, так как она использовала красители, которые оказались гораздо эффективнее тех пищевых, что она использовала поначалу.

Однако ему не нравилось, когда она колола палец швейной иглой. Она издавала звук боли, и начинал переживать, что она калечит себя, но она лишь смеялась над ним, словно он вёл себя глупо.

Она мастерила новые украшения, чтобы он их развесил. Постепенно она заменяла те, что он повесил столетия назад для женщины, которая изначально их хотела. Казалось, она была очень решительно настроена на то, чтобы избавиться от старых. Рея уничтожала их, разбирая на части, чтобы использовать материалы для новых.

В доме пахло странной едой, запах которой он никогда раньше не чувствовал, например, выпечкой и печеньем. Она добавляла мёд, который он добыл для неё, во многие блюда. Он усвоил, что есть это ему не стоит, так как всё было слишком сладким и от этого у него болел живот.

Но Орфей хотел учиться всему, что она делала, даже если ему не нравились запахи и вкусы, а она с радостью учила его и позволяла проводить с ней это время.

Он ни в чём её не останавливал.

Поэтому он пытался понять, что он мог сделать такого, чтобы расстроить Рею. Она ушла спать в свою кровать, хотя с того самого дня каждую ночь проводила в его постели.

Он уходил на последний обход двора, чтобы убедиться, что в соляном круге нет брешей и что увядающие обереги продержатся ещё день-два, прежде чем потребуют замены.

Она читала ему перед тем, как он вышел; каждую ночь они проходили одну из сказок в той книге, которую велела ей взять Сова-Ведьма.

Он думал, что всё хорошо и прекрасно — но вернувшись внутрь, обнаружил, что она ушла спать, и не в его постель.

Почёсывая грудь, он пытался понять, почему она не хочет его объятий. Он не мог. Он не знал, что сделал не так.

Ночь становилась всё глубже, а Орфей был слишком беспокоен, чтобы даже попытаться уснуть; он прокрался в её комнату, пригнувшись и опираясь одной рукой для равновесия.

Он положил нижнюю челюсть на матрас рядом с её грудью; её плечи лежали на кровати ровно, а ноги были слегка повернуты. Глядя на неё снизу вверх, он осторожно похлопал её по руке.

Она зашевелилась, нахмурилась и медленно, моргнув, открыла глаза.

— Орфей? — спросила она хриплым спросонья голосом, потирая глаз. — Что случилось?

Ещё один тихий скулёж вырвался из его груди.

— Почему ты сердишься на меня, Рея?

Её брови сошлись, образуя маленькую морщинку между ними.

— Я не сержусь на тебя. С чего ты это взял?

Он оглядел её, лежащую под мехами.

— Тогда почему ты здесь? Ты не спала в этой комнате уже несколько дней.

Рея простонала, переворачиваясь на спину и натягивая меха на лицо.

— Потому что сегодня я очень устала.

— Я не понимаю.

Она стянула их вниз, чтобы взглянуть на него.

— Если я сплю с тобой, ты всегда будишь меня посреди ночи.

Он склонил голову, отчего бубенчики тихо звякнули.

— Но ты сказала, что я могу делать это.

— Я знаю. — Она издала тихий, но неловкий смешок. — И мне это нравится, но сегодня мы делали это достаточно, и я правда очень устала этой ночью. Я подумала, что будет проще, если я посплю здесь.

Его зрение окрасилось в красновато-розовый. Я слишком много её трогаю?

Ему казалось, что этого недостаточно. Орфей испытывал ненасытный голод касаться её, жгучую потребность, которая грызла его постоянно. Она сказала, что он может брать, и он брал по нескольку раз в день.

Больше всего ему нравилось на обеденном столе, когда она лежала лицом вниз, потому что, когда он наполнял её своим семенем, её ноги могли свободно извиваться и брыкаться. Это было странное ощущение — чувствовать, как она крутится, изгибается и двигается вокруг его члена, пока он изливается в неё.

Он брал её везде, где она была, и думал, что ей это нравится.

Уродливая эмоция кольнула его в грудь, похожая на вину, стыд или сожаление.

— Ты обещала, что скажешь мне, если не захочешь.

Она потянулась вниз, чтобы ласково обхватить его морду.

— Я и говорю — тем, что сплю здесь сегодня. Как только я хорошенько высплюсь, ты можешь быть со мной настолько «пошлым», насколько захочешь, даже ночью.

Это её способ сказать мне?

Его взгляд снова скользнул по её телу.

— Но мне это не нравится. Я хочу держать тебя, пока мы спим.

Она издала задумчивый звук, скривив губы набок.

— Ну, полагаю, если только чтобы обнять меня, тогда ладно.

Она начала откидывать меха, чтобы встать, но Орфей метнулся вперёд, чтобы оказаться с ней на кровати, которая была для него слишком мала.

— Тебе не нужно двигаться. Тебе уже удобно. — Он свернулся вокруг неё и крепко прижал к себе. — Спи, Рея. Я защищу тебя и прослежу, чтобы ты не проснулась.

Она повернулась к нему и уткнулась лицом в его грудь, обнимая его.

— Смотри не усни на мне, Орфей. Ты тяжёлый.

Затем она уснула, и Орфей почувствовал, что мир снова стал правильным.



Рея рассекла воздух мечом, чувствуя, что теряет равновесие.

Она метнулась в сторону, где на пне лежала книга, страницы которой придерживал камень, чтобы легкий ветер не перелистывал их. Прижав пальцы к странице, она вчиталась в текст. Ага, понятно. Я замахиваюсь слишком высоко.

Отойдя от пня с пособием, чтобы освободить место, она слегка поправила хват. Затем сделала замах: подняла меч, провернула его над головой и нанесла рубящий удар по диагонали вниз, ведя движение от плеча, а не прямо над ним.

Движение вышло плавным, не отдалось болью в спине или руках и не нарушило равновесия. Благодаря этим изменениям удар стал быстрее.

— Да! — Она отпустила одну руку с рукояти и вскинула кулак в воздух. — Идеально!

Она с ухмылкой оглянулась, жалея, что Орфей этого не видел. Он ушел к ручью за водой, так как запасы подходили к концу.

С тех пор как у нее появилась книга, навыки владения мечом значительно улучшились, даже за те пять дней, что она занималась по ней. Каждый день она тренировалась часами. Уставая, она занималась другими делами, отдыхая, а затем снова бралась за меч.

Она шила себе одежду, вроде той, что была на ней сейчас — нежно-розовое платье из ткани, которую он ей достал.

Погода становилась теплее, и длинные рукава были не нужны. Рукава доходили до середины бицепса и были достаточно свободными, чтобы при поднятии рук спадать к плечам. Платье имело глубокий вырез, открывая ложбинку груди. Из коричневой ткани она сшила подобие корсета, который поддерживал грудь снизу, подчеркивая её, а затем спускался V-образным мысом чуть ниже пупка, охватывая талию, но оставляя бедра свободными. Юбка была легкой и струящейся, доходила до середины бедра, и если бы она кружилась, подол взлетал бы вокруг нее.

Платье было ярче всего, что она носила раньше, но именно так она одевалась в своей деревне. Ей это нравилось, и ей не терпелось сшить другие в том же стиле, но разных цветов.

В свободное время Рея мастерила украшения, постепенно избавляясь от тех, что хотела или сделала та женщина. Некоторые были новыми — Орфей украшал дом, чтобы сделать его более приветливым для подношений, пришедших после нее. Эти она оставила.

Она просто хотела убрать свидетельства присутствия той таинственной женщины. Услышав её историю, она стала лучше понимать Орфея.

Глядя на дом, в который он вложил столько сил, она знала, что он всегда был добрым. Неважно, что еще он делал. Она видела, что он пытался быть гостеприимным, хотел принести комфорт и счастье, но был холодно отвергнут.

Не волнуйся, я приму это за неё. И она вернет ему это, приумножит, сделает этот дом хранителем памяти о ней — о той, кто заботился о нем, хотела его, кто останется с ним по своей воле.

Но мы будем иногда уходить. В этом она была непреклонна.

Она вернула внимание к мечу, подняв его, словно готовясь поразить невидимого врага. Я стану хороша в этом и докажу, что он может взять меня куда угодно.

Её губы изогнулись в улыбке. Может, мне удастся снова напугать его до чертиков.

Орфей обычно помогал ей тренироваться, позволяя атаковать меч, который он держал, чтобы ей было во что бить. Он почти ничего не делал, просто стоял, опустив меч вниз — так как не умел держать его своими огромными руками — и отражал её удары, как защищающийся враг.

Вчера она применила то, что отработала, и чуть не попала по нему! Не по мечу, а по нему самому, и он отшатнулся, едва успев убрать тело, прежде чем она полоснула бы его.

— Думаю, пора мне сделать тебе тот деревянный меч, мой храбрый человек, — усмехнулся он ей.

Она ожидала, что он расстроится, но его глаза стали желтыми, словно он гордился ею. Она не смогла сдержать сияющей улыбки.

Я чувствую себя намного лучше, хорошо выспавшись, — подумала она, повторяя то же движение, пока оно не отпечаталось в памяти идеально.

Между всеми этими делами, занимавшими большую часть времени, она оказывалась прижатой к чему-нибудь и всему подряд. К столу, стене, кухонной стойке — он брал её, пока она теряла себя вокруг его члена.

Она знала, что отчасти дело было в разрядке и удовольствии, но теперь понимала Орфея достаточно хорошо, чтобы знать: это также было способом быть ближе к ней. Ему нравилось быть рядом, проявлять нежность, даже если это не было сексом.

Всё ещё не верится, что он пришел ко мне в комнату прошлой ночью просто ради чертовых обнимашек. Она рассмеялась вслух, стирая капли пота со лба.

Рея не думала, что сон в её кровати — всё ещё её? Я теперь сплю в его комнате — так его расстроит.

— Ладно. Теперь я знаю.

Обернувшись, чтобы забрать книгу и пойти в дом, так как устала, она застыла. Кто это, блядь, такой?!

Она вскинула меч, направив острие через двор на того, кто наблюдал за ней с другой стороны соляного круга.

Он был позади неё, так что она его не видела, но он выглядел как человек и одновременно совсем не как человек. Она поняла, что это «он», потому что он был без рубашки, одетый лишь в пару темно-бордовых шаровар, подвернутых у колен.

— Кто ты? — спросила она, разглядывая его, чтобы понять, кто перед ней.

Даже с такого расстояния было видно, что он высок, слишком высок для человека. Чёрные полосы на боках, на внешней стороне рук до плеч, на шее и лице у линии волос говорили о том, что он, вероятно, Демон. Но остальная часть его тела — большая часть — была покрыта смуглой кожей.

Его глаза не были красными, но у него были заостренные уши, как у эльфов на картинках в книге от Совы-Ведьмы. А ещё два темных рога, загибающихся назад, над длинными голубовато-белыми волосами.

Его мощные руки были скрещены на мускулистой груди, отчего мышцы вздулись, а восемь каменных кубиков пресса прятались в тени рук от солнца.

На шее висело множество золотых цепей; на руках, особенно на левой, были браслеты, а в заостренных ушах болтались длинные серьги.

Он ухмыльнулся, сверкнув острыми зубами за полными губами.

— Я гадал, сколько времени тебе понадобится, чтобы заметить меня, — усмехнулся он глубоким баритоном. — Я стою здесь с тех пор, как ушел Мавка.

Лицо Реи побледнело. Орфея нет уже больше часа. Она не могла поверить, что не заметила его.

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Можешь звать меня Джабез, и я не причиню тебе вреда. — Его ухмылка стала шире, и в уголках глаз, казавшихся издалека карими или другого темного цвета, появились морщинки.

Рея всё ещё не понимала, кто он, но не могла не признать его... красивым. Слишком красивым. Ненормально, неестественно красивым. Со всеми этими мышцами и золотом он выглядел как какой-то бог чувственности и секса. Существо, чей облик кричал об эротизме и соблазне.

— Говорит тот, кто стоит по ту сторону соляного круга, — фыркнула она, скривив верхнюю губу.

Он вскинул бровь, словно чему-то удивившись. Возможно, её резкому тону или тому, что она не начала тут же млеть перед этим сексуальным мужчиной, который явно не особо старался её очаровать.

— О? — Он разжал одну руку, указывая указательным пальцем на землю. — Ты про этот соляной круг? — Он медленно поднял ногу и перешагнул черту, встав внутри круга вместе с Реей. — Видишь, никакого вреда, маленький человек.

Она подняла меч выше, хотя их всё ещё разделяли метры. То, что он не хочет навредить мне сейчас, не значит, что не захочет позже. Мавка перешагнул черту и всё равно попытался съесть её после атаки летающего Демона.

— Чтобы ты знал, я вообще-то не такая уж маленькая, — заявила она. Ей казалось милым, когда Орфей называл её так, но от слов этого незнакомца по коже побежали мурашки тревоги. — Я довольно среднего роста для человека.

Он начал подходить ближе.

— Для меня все вы маленькие.

— Отойди! — предупредила она, метнув взгляд на крыльцо. Успею ли я? Оно было не так уж далеко.

Когда она посмотрела вперед, он был почти прямо перед ней, и она попятилась, чтобы создать дистанцию. Как он оказался так быстро близко?

Он стоял почти у самого кончика её меча. Он ухватил лезвие когтистыми большим и указательным пальцами, словно прищипнул, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, чтобы изучить его. Теперь она поняла, почему он назвал её маленькой.

Он был не таким высоким, как Орфей, но всё равно огромным. Может быть, всего на три дюйма ниже.

— Это меня не убьет, — сказал он, разглядывая меч со скучающим видом. Затем перевел взгляд на неё, и в его глазах под острыми белыми бровями загорелся какой-то жаркий интерес. — Но будет больно. А ты же не хочешь причинить мне боль, человек, когда я предлагаю тебе спасение.

Рея прищурилась, поджав губы от раздражения, и выдернула меч из его хватки, снова направив острие ему в грудь. Порыв ветра обвился вокруг их тел, слегка остудив её.

— И от чего же мне нужно спасение?

— Ты пленница Мавки, не так ли? — Он протянул ей руку ладонью вверх, предлагая взять её. — Я дам тебе свободу.

— Даже если бы я хотела свободы, я не настолько глупа, чтобы думать, будто что-то дается даром. — Рея продолжала пятиться, медленно, но верно продвигаясь к дому. — Ты что-то хочешь от меня. Что именно?

— Дело не в том, чего хочу я, а в том, чего требует другой. — Его ухмылка смягчилась, словно он хотел казаться более радушным, но от этого стал выглядеть еще менее заслуживающим доверия. — Ты всего лишь пешка, и я предлагаю тебе шанс вернуться к своим людям в целости и сохранности в обмен.

Рея фыркнула, её губы искривились в ухмылке, а взгляд метал молнии.

— Ты очень хорошо сформулировал свое предложение, но я вижу скрытую в нем опасность.

Он снова вскинул бровь; его губы дернулись, словно улыбка грозила исчезнуть. — Не понимаю, о чем ты.

— Ты предлагаешь мне шанс, а не гарантию. — Она взмахнула мечом так, что острый кончик оказался направлен ему в нос. — А пешки обычно незначительны в грандиозных планах шахматной партии. Их жертвуют без сожаления, и они часто умирают первыми.

Он снова оскалился в ухмылке, сверкнув клыками.

— В любом случае, если их двигают вперед, их съедают из-за выбора атакующего игрока, и я не могу гарантировать, что сделает Мавка.

Её спина напряглась. Он охотится за Орфеем. Ей было всё равно почему. Ему угрожала опасность, и это всё, что ей нужно было знать.

— Что ж, тебе не повезло, потому что я не собираюсь идти с тобой, так что можешь любезно отъебаться.

Она сделала выпад, заставив его откинуть голову назад, чтобы выиграть достаточно пространства для рывка к дому.

Джабез материализовался перед ней за мгновение до того, как она достигла ступеней. Рея врезалась в его грудь — твердую, как стена, — и у неё перехватило дыхание. Простонав, она пошатнулась назад; боль пронзила нос, которым она ударилась.

— Это было близко. Не ожидал от тебя такого. — Он схватил её за руку с мечом, одновременно обхватив рукой её торс, чтобы поймать в ловушку. — А теперь давай снимем это с тебя. Сова-Ведьма всё равно проберется в мой замок и украдет это обратно.

Он схватил амулет на её голове, с шипением втянув воздух, и сорвал его. Рея вскрикнула, когда он выдрал несколько прядей волос, прежде чем швырнуть амулет на землю.

— Блядь! Ненавижу эту штуку, — процедил он, вытирая обожженную руку о грудь, словно пытаясь унять боль. — Всегда жжется.

Она отталкивала его, но не могла вырваться из хватки. Она бесполезно размахивала мечом, пытаясь порезать его, но лезвие лишь болталось у него за спиной.

— Отпусти меня!

Поскольку руки были заблокированы, она начала пинать его по голеням каблуками ботинок и наступать на босые ноги, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы вырваться.

— Тише, — рявкнул он, сдвигая руку выше, пока его огромная ладонь не закрыла ей рот. — Если он близко, я не хочу, чтобы он слышал, как ты сопротивляешься. Моего запаха здесь достаточно, чтобы он знал, что ты ушла со мной.

Его ладонь заглушила её крик «нет», пока она мотала головой с широко раскрытыми глазами.

Нет, я не хочу уходить! Рея боролась изо всех сил, извиваясь каждой клеточкой своего существа, чтобы вырваться. Он сказал «замок».

Он... Рея попыталась оглянуться через плечо, услышав вдалеке рев, совсем близко. Орфей был рядом и знал, что она не одна. Он Король Демонов.

— Орфей! — попыталась она прокричать в его ладонь.

Они исчезли прежде, чем она успела увидеть своего Мавку.





Глава 31




Орфей зарычал, когда ветер принес со стороны дома запах Короля Демонов. Рея! Он бросил полное ведро воды и мгновенно сорвался с места.

Через несколько минут он вырвался из леса, обнаружив двор пустым, когда пробежал мимо соляного круга. Она не тренировалась с мечом, как когда он уходил за водой.

В глазах было белым-бело, сердце колотилось от страха. Пожалуйста, будь внутри. Он метнулся к дому, разрывая траву и землю сапогами, не сводя взгляда с двери.

Что-то блеснуло на вытоптанной траве у ступеней крыльца, где земля была виднее. Он замедлился, увидев это, а затем остановился, чтобы поднять; сердце болезненно сжалось в груди.

Амулет. Он был теплым, словно она носила его всего несколько мгновений назад. Он также чувствовал здесь её свежий запах, а рядом — запах Джабеза, Короля Демонов.

Ноги едва не подкосились.

— Нет.

Он покачал головой, глядя на синий каплевидный сапфир и серебряный обруч, усыпанный сверкающими кристаллами.

Её не может не быть.

— Рея! — закричал он, взбегая по ступеням, чтобы распахнуть дверь, желая услышать её ответный крик.

Тишина встретила его, когда он открыл дверь. Холодная, зловещая тишина. Он не зашел внутрь. Он знал, что её там нет.

— Рея, — заскулил он, сжимая амулет в кулаке. Стоя в дверях, он с тяжелым сердцем обвел взглядом двор. — Неужели... Неужели она ушла с ним добровольно?

У неё был меч. Почему она не сражалась, если хотела остаться? Он не чувствовал запаха крови Джабеза и гадал, не сняла ли она амулет перед домом в знак того, что хочет уйти.

Но я хочу её. Она была его, и он хотел её больше, чем любого другого человека. Почему? Неужели она спала в своей кровати на самом деле потому, что больше не хотела касаться его, быть с ним?

Он разжал кулак, с грустью и чувством утраты глядя на амулет; его зрение окрасилось в синий. Я не хочу быть без неё.

Неужели история повторялась? Неужели Король Демонов собирался украсть у него еще одного человека? Но она... Рея не такая, как Катерина — та женщина из прошлого.

Она была теплой, яркой и всегда с нежностью касалась его морды, хотя ей не нужно было этого делать. Она гладила его, читала ему, позволяла прижиматься к ней у камина. Катерина никогда этого не делала.

Катерина улыбалась только тогда, когда ей давали то, что она хотела, и улыбалась она только подаркам. Её улыбки никогда не предназначались ему так, как улыбки Реи.

Она никогда не пыталась коснуться Орфея в ответ, лишь принимала его прикосновения, когда он этого хотел. Она никогда не спала в его кровати, поэтому и была вторая спальня.

Она никогда не целовала меня.

Он никогда не чувствовал губ Катерины на своем теле, а Рея открыто ласкала язык Орфея своим в ответ, словно целуя его единственным доступным ему способом.

Он никогда не замечал стены между собой и Катериной. Того, что её прищур на самом деле был враждебным взглядом, что её прикосновения были полны ненависти, пока она жестоко не сказала ему, что уходит с Королем Демонов.

И она позаботилась о том, чтобы Орфей это увидел. Она приняла предложение Джабеза, и он, вернувшись с охоты, нашел её в объятиях Короля Демонов. Она сказала ему, что не хочет, чтобы он шел за ней, что это её выбор, и если ему хоть немного дорого её счастье, она хочет чтобы он оставил её в покое.

Конечно, Орфей в ярости помчался за ней через лес, но путь был долгим, и по дороге он растерял гнев, оставшись лишь с отчаянием от того, что снова будет один.

Когда он добрался до замка, она велела ему уходить, и он понял, что пытаться бессмысленно. Джабез поклялся сражаться за неё, и Орфей знал, что в этой битве не победил бы никто из них.

Рея — не Катерина.

Он наклонил голову, глядя на свою ладонь, и увидел пряди её светлых волос, таких ярких и блестящих на фоне его темно-серой кожи. Бубенчики, привязанные к его рогам, звякнули при движении, напоминая, что Рея сделала ему подарок, чего никто раньше не делал.

Здесь было больше, чем пара волосков, которые могли бы выпасть естественным образом вместе с заколками. Это были клочья, словно вырванные силой.

Орфей зарычал. Он не знал, верит ли только в то, во что хочет верить, видит ли то, что может не значить ничего подобного, но ему было плевать.

Ушла ли Рея с Джабезом добровольно или нет, на этот раз он собирался вернуть свою женщину. Она дала ему надежду, и он хотел верить в неё. Он сунул амулет в карман, готовый отдать его ей, когда увидит.

Она моя.

Он пойдет за ней. Она сказала, что хочет остаться со мной.

Повернувшись к двору, он начал трансформироваться, еще даже не спустившись по ступеням. Она плакала из-за меня, когда я рассказывал о Катерине. Она обнимала меня и говорила, что не поступит так же.

Встав на все четыре конечности, Орфей зарычал и дико мотнул головой, намеренно заставляя бубенчики греметь, чтобы напоминать себе о них, о ней, о том, что она приняла его.

Рванувшись вперед, он помчался в сторону замка Короля Демонов, быстро ныряя под сень деревьев. Его мышцы напрягались от скорости бега, он едва уворачивался от деревьев, почти врезаясь в них в спешке.

Она не бросила меня. Он отказывался в это верить. Отказывался верить, что Рея его не хотела. Что её улыбки были ложью, что её объятия были фальшивыми, а слова — полны обмана. Она не предала меня.

Грязь, палки и листья летели из-под его когтей, когда он вгрызался ими в землю. Он не обращал внимания на Демонов, которых видел и слышал по пути, сосредоточившись только на направлении, в котором он бежал — направлении, где была Рея.

Гнев наполнял его, но его глаза снова были белыми. Она сильная. Храбрая. Он боялся, что когда доберется туда, она будет мертва, пытаясь с боем вырваться на свободу. Если её действительно похитили, как он хотел верить, то она в опасности.

Дыхание вырывалось из носового отверстия влажным, тяжелым храпом от напряжения. Его зрение страдало только от того, как быстро лес мелькал вокруг него, а туман мешал видеть на такой безумной скорости. Ветер свистел в ушных отверстиях и касался его костяного лица, которое могло ощущать лишь сильные воздействия — вроде холода ветра или мягкого, теплого прикосновения её губ.

Запахи застилили его нос, но ему был важен только один — запах бузины и красных роз.

Моя маленькая лань не станет добычей ни для кого, кроме меня. И он был хищником, который хотел защитить свою добычу, а не съесть её. Если она хочет, чтобы я спас её, я буду сражаться за неё, даже если это убьет меня.

До замка было четыре дня спокойной ходьбы, но решительный Мавка на четырех лапах мог добраться туда за один.



Рея закричала изо всех сил, внезапно обнаружив себя в тронном зале каменного замка. Толкая и упираясь в твердый торс мужчины, удерживающего её, она знала, что это бессмысленно, но отказывалась останавливаться.

— Ты, конечно, очень стараешься для кого-то настолько слабого, — рассмеялся он, прежде чем швырнуть её в сторону так сильно, что она рухнула на пол.

Её меч со звоном ударился о камень, отскочив вне пределов досягаемости, и заскользил по полу, когда она выпустила его от болезненного удара тела о землю. Крик вырвался у неё, когда боль пронзила плечо и бок, так как её собственная рука придавила ребра.

— Эй! Я же говорила тебе не делать ей больно! — закричал женский голос.

Рея подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть женщину, человеческую женщину, встающую с большого каменного трона.

Сузив голубые глаза от раздражения на Джабеза, она пересекла широкий зал, спустившись по ступеням, ведущим к одинокому трону, которое она только что покинула, чтобы подойти к ним.

Её волосы были черными, как полночь, кожа — более темного оттенка белого по сравнению с бледной кожей самой Реи. Лицо было усыпано веснушками, а тело было пышным, с красивыми изгибами во всех нужных местах.

На ней было длинное красное бархатное платье с золотой вышивкой, а на бедрах висел пояс, похожий на золотую веревку, спускавшийся спереди с покачивающимися кисточками. Её черные туфли были простыми, но на лодыжках и запястьях были золотые браслеты, а на шее — ожерелье с красным рубином.

Женщина была одета как принцесса, в роскошное платье и столько драгоценностей, о каких Рея читала только в сказках и книгах по истории до того, как Демоны осквернили Землю.

— Да, а я говорил тебе не сидеть на моем троне, — вздохнул он, поднимая одну руку, словно в притворной беспомощности. — Я Король. Я могу делать, что хочу, а ты должна делать, что тебе говорят.

— Когда это я делала то, что мне говорят? — фыркнула она, сморщив свой аккуратный носик.

— Постоянно, — подмигнул он, облизывая губы красновато-фиолетовым языком. — Особенно когда ты сверху.

Её раздражение исчезло от его широкой улыбки, и она закатила глаза в ответ. Что ж, это ясно объясняло их отношения.

Рея поджала губы и сморщила нос. Она спит с ним? Конечно, он был по-своему красив, но он был Демоном. Король или нет, похож на человека или нет, он всё равно был одним из этих существ.

Она, может, и подружилась с котом-Демоном в книжной лавке, но это был предел её общения с подобными созданиями.

Впрочем, Орфей не сильно отличается, а он мне небезразличен. И Джабез был явно разумен. Он не был похож на тех свирепых тварей, что рыскали вокруг её дома.

— Можешь не быть таким грубым? — Она громко вздохнула, качая головой. — У нас гостья-человек, и я уверена, что она сейчас довольно напугана.

Опустившись на колени рядом с Реей, чтобы проверить, как она, женщина заправила волосы за ухо, украшенное золотой серьгой с рубиновыми подвесками.

Рея тут же отползла назад на заднице, когда та потянулась к её плечу, создавая дистанцию между собой и двумя другими в комнате.

— Она не боится, — заявил Джабез, указывая на неё. — В её запахе нет страха.

Женщина посмотрела на него снизу вверх, затем снова перевела взгляд на Рею. Она широко улыбнулась.

— Неудивительно, что ты выживала так долго.

— Ты человек, — выдохнула Рея.

Что человек делает в замке Короля Демонов? Почему эта женщина вообще в Покрове?

— Пожалуйста, не удивляйся, — сказала она; её приветливый взгляд стал глубже. — Ты не единственная, кого забрали и спрятали в Покрове.

Хотя выражение её лица было теплым, в голосе что-то сквозило. Словно она намекала, что Рея не особенная и не стоит притворяться таковой.

— Как тебя зовут?

— Рея, — быстро ответила она, не в силах перестать в замешательстве разглядывать женщину.

— Приятно познакомиться с тобой, Рея.

Она махнула рукой в сторону Джабеза, который стоял в стороне со скрещенными руками, словно это было его обычное занятие, когда он бездельничал. Он посмотрел на её ладонь, а затем вскинул бровь.

Казалось, она собиралась представить его в ответ, но вместо этого выпалила:

— Ой, да помоги же мне встать, ради всего святого.

Она требовательно пошевелила пальцами в сторону Джабеза.

Усмехнувшись, он схватил её за руку и рывком поставил на ноги.

Рея уставилась на руку женщины, когда та тоже предложила ей помощь, чтобы подняться. Моргнув, она не знала, как на это реагировать.

Она... мила со мной. Когда Рею похитили, она ожидала, что её будет терроризировать бессердечный маньяк. Что ей будут угрожать съедением или чем-то ужасным в этом роде. Она ожидала опасности и неприятностей, а не приветливого приема от человеческой женщины.

Как бы ей ни хотелось отбить её руку, она этого не сделала. Впрочем, на ноги она поднялась сама.

— Чего вы от меня хотите?

Каков их план и как Рее сделать так, чтобы перестать быть его частью? У меня нет амулета. Если она попытается побежать через Покров обратно к Орфею, она не сможет сделать это безопасно. Наверное, поэтому он и забрал его у меня.

У неё был меч, но она не переживет атаку нескольких Демонов одновременно. И допустим, она сможет уйти и безопасно пройти через Покров — у неё всё равно нет способа ориентироваться в нем.

Придет ли Орфей за мной? Она не знала, хорошо это или нет. Джабез явно хотел навредить ему, и она уже не доверяла этой женщине просто потому, что та была здесь с ним.

— Ты меня раскусила, — рассмеялась женщина, радостно хлопнув в ладоши. — Я хочу вернуть тебя домой, вот и всё.

Рея с сомнением подняла бровь, вызывающе расправив плечи.

— С чего бы вам вообще хотеть мне помогать? — Её верхняя губа начала подниматься, и ей пришлось подавить растущее желание оскалиться. Рея надеялась, что её неумение скрывать эмоции не навлечет на неё беду. — И кто сказал, что я вообще хочу помощи?

— О-о-о, ты мне нравишься. В тебе есть боевой дух, прямо как во мне. — Она указала на меч Реи, лежащий на земле. — Я вижу, ты умеешь обращаться с мечом. Ты училась, чтобы самой убить Орфея?

— Нет, — отрезала она, задрав подбородок.

— Тогда это хорошо. Ты бы всё равно, скорее всего, погибла, пытаясь. — Затем её улыбка и жизнерадостность исчезли, сменившись мрачным взглядом. — Но мы видели, что он помогает тебе, и я подумала, что это довольно странно.

— Что значит «вы видели нас»?

— Мы наблюдали за вами, — вмешался Джабез, переключая внимание Реи на себя.

Он взмахнул руками в воздухе, и шар, похожий на жидкое серебро, начал вращаться, пока он его создавал. Как только он стал размером с её торс, перекатываясь, как волны в сфере, он выбросил руки вперед, и шар сплющился в диск.

На нем появилось изображение их дома. Их маленькая бревенчатая хижина, окруженная поляной и мрачным лесом — вид сверху, с высоты птичьего полета.

— Мы всегда наблюдаем, когда он получает новое подношение. — Джабез оскалился в веселой, полной клыков ухмылке. — Забавно смотреть, как оно умрет. Кого-то съедает он. Кого-то другого съедает Демон во время побега. Некоторых забираю я, когда они выживают чуть дольше положенного.

У Реи отвисла челюсть.

— Ты забирал их?

Орфей говорил ей, что некоторых забирали, но никогда не говорил, кто именно.

— Да. Весело смотреть, как он страдает. Некоторые даже не добираются до хижины.

— Он хочет сказать, — произнесла женщина, шагнув вперед, чтобы силой схватить руку Реи, — что мы знаем, через что ты прошла.

Она выдернула руку; от этого прикосновения у неё мурашки побежали по коже из-за того, что она только что узнала. Черт... За нами следили?

Он поднял руку, чтобы погладить челюсть, глядя на изображение дома, в то время как брови женщины дрогнули, нахмурившись от резкого движения Реи.

— Внутри дома, правда, не видно. Эти его надоедливые чары не пропускают ничего, даже мою магию. — Джабез махнул рукой, и изображение сменилось на что-то темное, быстро движущееся через лес. — Хорошо. Похоже, он уже в пути. Я не был уверен, пойдет ли он, так как он не приходил ни за одной из тех, кого я забирал раньше.

Он хлопнул в ладоши, и серебряный диск жидкости исчез. Затем он повернулся к ним со скучающим выражением на своем красивом, но чужеродном лице.

Рее было трудно не обращать внимания на его рога, длинные заостренные уши и поразительные черные отметины на теле. Количество мышц говорило о том, что в нем нет ни грамма жира, и он выглядел настолько невероятно сильным, что она была уверена — он может сломать её как прутик.

— Кто ты такой? — прохрипела Рея.

Он свободно владел магией. Он, черт возьми, телепортировал её сюда! Что еще он мог делать?

В уголках его глаз собрались морщинки от веселья; он наклонил голову, ухмыляясь.

— Немного того, немного сего.

При виде её перекошенного лица и сморщенного носа он откинул голову назад и разразился глубоким смехом, эхом отразившимся в пустом каменном зале.

Женщина вздохнула, бросив на него раздраженный взгляд, словно устала от его выходок.

— Не обращай на него внимания. Демон в нем делает его придурком.

— Да, но Эльф во мне дает понимание, как легко получить желаемое с помощью хитрости. Я надеялся поиграть с ней. Дразнить людей весело. Ты портишь мне всё веселье.

Эльф? Но я не думала, что они настоящие. Брови Реи сошлись в напряжении, пока она пыталась вспомнить книгу, которую дала ей Сова-Ведьма. Там говорилось об эльфах, но она не вчитывалась в этот отрывок, сочтя его ерундой.

Существо, похожее на человека, но не человек. Заостренные уши, преимущественно темная кожа с белыми волосами, способность использовать магию. Обычно стройные и спортивные.

Женщина махнула на него рукой.

— Я развлеку тебя сколько угодно позже. После того как получу то, что хочу.

— Вечно «после того как ты получишь то, что хочешь», — проворчал он. — Надеюсь, на этот раз оно того стоит. Я доставляю тебе Мавку, как ты и требовала.

Рея старалась оставаться настороже и прислушиваться к их разговору, но не могла не задаваться вопросом, что еще может быть правдой, если Эльфы реальны. Она внимательно посмотрела на него. Если бы не эти уши, я бы, наверное, ему не поверила. Значит ли это, что по округе бродят полулюди-полулошади, как какие-то фрики?

— Тебе это всё равно нравится, Джабез. — Она наклонилась вперед, уперев руки в бока, и неодобрительно посмотрела на него из-под бровей. — Не прикидывайся скромником.

Его губы изогнулись в понимающей усмешке. Он пренебрежительно махнул на них рукой.

— Ладно, неважно. Я пойду к своим слугам, посмотрю, принесли ли они мне что-нибудь вкусное. Ты меня знаешь. Использование эльфийской магии вызывает у меня голод.

— Слугам? — пискнула Рея.

— Да. В моем замке полно Демонов. Но не волнуйся, они знают, что нельзя причинять вред людям, которых я привожу в замок. Если тебя и съедят, то только я. — Он махнул рукой в сторону женщины перед ней. — А она сказала мне, что ты не станешь моим обедом.

Она помахала ему, когда он направился к выходу, а затем повернулась к Рее, которая застыла на месте, глядя ему в спину.

Мне нужно выбираться отсюда. Она не знала, как это сделать. Сомневаюсь, что смогу пробиться с боем. Ей, может, и хотелось, но желания умирать у неё не было. Я могу быть безрассудной, но я, блядь, не тупая.

Даже без демонстрации его магии — а она понимала, что он показал лишь малую часть своих способностей, — Рея видела его клыки и когти. Он был высоким, а в книге говорилось, что Эльфы от природы быстры. Нельзя победить того, кто больше, сильнее и быстрее меня.

Это было бы все равно что сражаться с Орфеем, а она знала, что он убьет её одним ударом когтей.

Им нужен он. Значит, лучше подыграть их планам, пока он не придет? Она знала, что он защитит её, как страшный щит, но до тех пор она была... девой в беде. Черт бы побрал эту роль «девы в беде», ей совсем не хотелось играть эту жалкую партию. Я приманка.

Но приманка для чего? Она не знала их планов. В любом случае, уйти она не могла, и знала, что ей придется быть наживкой, пока он не прибудет, чтобы они смогли сбежать вместе.

Просто притворись дурочкой, Рея. Это означало, что ей придется пойти против своих инстинктов и не сопротивляться. Ей нужно было очень быстро научиться прикусывать язык. Не дай себя убить или покалечить до того, как он доберется сюда.

— Я понимаю, что он по-своему красив, — сказала женщина с язвительной ноткой в голосе. — Но даже не думай предлагать себя ему.

Рея повернула голову вперед, так как смотрела туда, где он скрылся за боковой дверью. По суженному взгляду женщины она поняла, что та подумала, будто Рея смотрела на него с вожделением.

— Он мой, и я не позволю другой человеческой женщине занять мое место его наложницы.

Рея напряглась, когда женщина шагнула вперед и схватила кончики её волос, приподнимая их, словно изучая.

— Если будешь делать то, что тебе говорят, я позабочусь о том, чтобы ты вернулась домой.

— Не волнуйся, — быстро сказала Рея уверенным тоном. — Мне это не интересно.

Даже ни капельки. Вообще.

— Ты была с Орфеем больше полутора месяцев. После того как ты пережила нечто столь ужасное, ты заслуживаешь того, чтобы прожить свою жизнь как можно лучше.

Она шагнула вперед и силой просунула свою руку под руку Реи. Та напряглась, желая тут же отпрянуть, но позволила увести себя из тронного зала через большую коричневую дверь в другой стороне.

По крайней мере, она приятно пахнет. Она не могла точно определить чем, но от женщины сильно пахло сладкими духами. У всего замка тоже был свой сладковатый запах.

— Всё, что я делала, — это жила в том доме, — возразила Рея, подавляя желание отреагировать.

Что будет, если я врежу ей за то, что она меня трогает? Она не могла понять почему, но ей действительно не нравилась эта особа, хотя та, вроде как, предлагала ей свободу.

Они украли её, а теперь обращались с ней как с какой-то бедной, беспомощной, беззащитной женщиной, которая должна была бы благодарить их за помощь.

— Тебе не нужно скрывать свой стыд. Раз ты выжила так долго, причина может быть только одна.

Стыд? Чего мне стыдиться?

Рея промолчала. Ей нужно было вести себя тихо.

Она прикусила язык с боков, напоминая себе, что нужно держать рот на замке, даже если провоцируют.

Она оглядела длинный широкий коридор, по которому её вели. На полу лежали темно-красные ковры, на стенах изредка висели декоративные гобелены, скрывавшие голый камень. Рея знала, что в этом месте много секций и башен, когда видела его издалека. Вокруг основного коробкообразного строения возвышалось несколько башен, и она понятия не имела, в каком направлении её ведет эта женщина.

Хотя замок был величественным, он также был безликим и пустым. Всё казалось холодным. Ковровые покрытия, даже сами стены, словно источали холод. Сам воздух был стылым, будто внутри не было жизни, несмотря на то, что здесь явно обитали существа.

Она видела, что кто-то пытался украсить его, но убранство было скудным. Бронзовые канделябры на стенах были зажжены, но они давали лишь свет, а не уютное, согревающее сияние.

— Здесь пахнет, как в деревне Демонов, — заметила Рея, уловив тот же знакомый сладкий аромат.

— Ах, да, — усмехнулась женщина; её ножные браслеты звякали при каждом шаге. — Мы видели, что Орфей водил тебя туда. Джабез использовал то же заклинание скрытия запаха, что и там, здесь. Это помогает сохранять рассудок тем, кто внутри. Они могут быть и высшими Демонами по сравнению с большинством, но самоконтроля у них маловато, если они чуют кровь или страх.

Она внимательно следила за коридорами и поворотами, на случай если ей придется возвращаться в тронный зал самой. Или скорее для того, чтобы убежать обратно, если она обнаружит, что Орфей пришел, чтобы вытащить её отсюда к чертовой матери.

Я скучаю по дому. Этот холодный, пустой замок никогда не сможет сравниться с её маленькой, но уютной хижиной.

— Куда вы меня ведете?

— В купальню. Я уверена, ты хочешь смыть заклинание, которое он наложил на тебя, и, ну знаешь... всё остальное.

Откуда она так много о нем знает? Она даже знала о заклинании скрытия запаха. Рея не понимала, что она имела в виду под «всем остальным».

Как раз когда она собиралась спросить, кто она такая, её привели в большую спальню. Она была почти такой же широкой, как гостиная и кухня в её хижине, и в ней стояли кровать с балдахином, несколько комодов, два кресла перед кофейным столиком и туалетный столик с зеркалом и мягким пуфиком.

Всё было разномастным, словно вещи нашли или украли и запихнули в эту комнату, чтобы создать вид обжитого пространства. На большинстве поверхностей лежал тонкий слой пыли, говорящий о том, что комнатой почти не пользовались.

Женщина провела её в смежное помещение, где стояла белая керамическая ванна на львиных лапах. Кроме единственного флакона с жидким мылом, в комнате больше ничего не было, даже полотенца.

— Я приказала подготовить это для тебя, когда узнала, что Джабез благополучно тебя схватил. — Она указала на воду. — Она должна быть еще теплой. Я найду тебе полотенце.

Она повернулась, чтобы уйти, и Рея проводила её взглядом. Затем она посмотрела на ванну с водой, от которой шел пар.

Почему она так добра ко мне? Ванна, серьезно? Я что, воняю? Она подняла руку, чтобы понюхать свою кожу. С другой стороны, ванну приготовили еще до того, как Рея прибыла. Словно она хочет, чтобы я смыла доказательства связи с Орфеем.

Она с неодобрением прищурилась на воду. Я не хочу.

Несмотря на опасения, Рея развязала завязки на спине платья и спустила его вниз. Просто делай, что говорят. Затем она скинула туфли, развязала завязки на белье и скользнула в воду.

В комнате было светло из-за хрустальной люстры со множеством свечей. Было неестественно сидеть голой в ванне при таком ярком свете; её глаза жаждали привычного полумрака.

Женщина появилась мгновением позже с полотенцем и положила его на пол рядом с ванной.

— Давай, я уберу это для тебя.

Она наклонилась, чтобы поднять платье Реи, брезгливо ухватив его двумя пальцами, словно это была какая-то гадость. Рея рванулась вперед, вытянув руку через край ванны.

— Эй! — воскликнула она. — Ты не можешь его забрать.

— Не волнуйся, — тепло рассмеялась та, надув губы в притворной обиде. — Я принесу тебе что-нибудь получше.

— Нет, — возразила Рея. — Я предпочла бы носить это.

Улыбка женщины внезапно исчезла; она развернула сверток в руках, держа платье в воздухе за короткие рукава. Она сморщила нос, а её губы искривились от отвращения.

— Но зачем? У меня полно платьев из лучшего бархата, шелка или хлопка. Многое украдено из руин замков на поверхности, или я заставила лучших портных-Демонов сшить их — а их было нелегко найти, так как большинство из них ни черта не умеют делать человеческие вещи.

Скулы Реи потеплели.

— Потому что я его сшила.

И потому что Орфей дал ей материалы для этого. У неё было еще светло-голубое платье, почти такое же, которое она сшила наполовину, но это ей нравилось больше.

— Я всё гадала, почему ты вдруг перестала носить белые платья или те, что пыталась красить едой. — Она еще раз оглядела платье с тем же незаинтересованным выражением лица. — Ну, если ты так сильно хочешь носить его, я положу его на кровать, чтобы оно не испачкалось.

Точно, они сказали, что не могут видеть внутри. Значит, они на самом деле не знали, чем Рея и Орфей занимались. Облегчение захлестнуло её; она была благодарна, что они не могли видеть их с Орфеем личные и интимные моменты.

Это принадлежало им, и никто, особенно эти люди, не заслуживал того, чтобы видеть это.





Глава 32




Рея специально растянула купание, желая как можно дольше держаться подальше от этой странной женщины.

Чем меньше времени она проведет с ней, тем меньше вероятность, что они обнаружат планы Реи на побег. У неё были вопросы, но она боялась, что излишнее любопытство выдаст её чувства к Орфею.

Не спросят ли они, почему я хочу знать их планы?

Она обхватила голову руками, впившись пальцами в виски. Почему это вообще происходит?

Если они хотели навредить Орфею, почему просто не сделали это в хижине? Было очевидно, что Король Демонов обладает силой, поэтому она не понимала, зачем они утруждали себя похищением Реи. Женщина сказала, что это ради помощи ей, но зачем вообще ей помогать?

Он говорил, что забирал у него других людей. Но они никогда не уточняли, спасали ли они их или убивали сами.

Зачем вообще вредить Орфею? Разве что они не хотели вредить ему, а просто хотели что-то у него забрать. Украл ли он что-то у них? Она не могла представить, чтобы он сделал что-то подобное.

Им явно нравилось мучить его. Смеяться над его болью, его одиночеством, его горем от потери подношений, с которыми он, вероятно, так старался подружиться, как и с Реей.

Орфей говорил мне, что Король Демонов не любит Мавок, потому что не может их контролировать. Неужели всё так просто? Из-за тирана, не способного заставить существо подчиниться его воле? Но ведь именно женщина хочет его.

Блядь. Она надавила пальцами сильнее. Всё это так безумно.

Спустя какое-то время Рея вылезла из воды только потому, что та остыла. Она схватила полотенце и вытерла тело, прежде чем обернуть его вокруг себя.

Может, я смогу улизнуть из замка и подождать Орфея снаружи. Тогда ему не придется сталкиваться с ними.

Она вышла из ванной, надеясь, что комната пуста, но увидела женщину, сидящую за туалетным столиком и разглядывающую себя в зеркало. Она расчесывала свои и без того уложенные волосы, улыбаясь своему отражению.

— Наконец-то, — вздохнула она; щетка стукнула о стол, когда она положила её. — Я уж начала думать, что ты там утонула.

— Прости, я задумалась.

— Я понимаю. Уверена, тебе нужно многое переварить. — Она повернулась к ней, оставаясь сидеть. — Просто знай, что теперь всё хорошо.

— Спасибо, — ответила Рея, направляясь к своему платью.

Она правда собирается заставить меня переодеваться перед ней?

Она просто сидела там, не давая Рее никакого уединения.

Женщина выжидающе наклонила голову, и Рея подавила желание застонать. Она не чувствовала неловкости, расхаживая голышом перед Сумеречным Странником, но мысль о том, чтобы быть обнаженной перед человеческой женщиной, заставляла её нервничать.

— Как я уже говорила, тебе нечего стыдиться.

Снова прозвучало это слово — «стыдиться». От этого Рея почувствовала себя еще более неуверенно.

Женщина была фигуристой, с большой грудью и очень красивым лицом. Рея не сравнивала себя с ней, но не могла отделаться от ощущения, что эта женщина делает именно это, и явно чувствует свое превосходство.

Опустив плечи в знак поражения, она разжала полотенце. Стараясь, как могла, прикрыть грудь и сжать бедра, она потянулась за платьем.

Рея не упустила брезгливое подергивание верхней губы женщины; её глаза потемнели от уродливой эмоции.

— Я так и знала.

Рея перестала тянуться за платьем и повернулась к женщине лицом, оставаясь обнаженной и отказываясь проявлять хоть каплю смущения. С её телом всё было в порядке, и она не позволит этой женщине заставить её думать иначе. Орфей считал её красивой, и это было единственным, что имело значение.

— Что знала? — огрызнулась Рея.

— Ты занималась сексом с Орфеем.

Она почувствовала, как её уверенность рушится, и опустила голову, глядя на свой живот. Черт, я не думала, что она поймет, что значат эти следы.

Она быстро схватила платье и натянула его через голову.

Женщина ошибочно истолковала язык тела Реи как желание скрыть раны на животе, так как она поднялась, чтобы встать.

— Как я уже говорила, тебе нечего стыдиться. — Она начала задирать свое платье, открывая белье на завязках и пупок. Глаза Реи расширились от увиденного. — Я была на твоем месте.

На её животе виднелись пять шрамов в форме полумесяцев. Шрамы, зеркально отражающие свежие, заживающие раны на животе самой Реи.

— Ты... — Колени Реи едва не подогнулись от шока, отвращения, гадливости. — Твой...

Она занималась сексом с Орфеем. Она...

Женщина опустила платье.

— Меня зовут Катерина.

Она та самая чертова женщина!

Рея не могла в это поверить.

— Он рассказывал мне о тебе, — выпалила она.

Да, он рассказывал Рее их историю, но не называл её имени и уж точно не говорил, что она до сих пор жива!

Губы Катерины сложились в жестокую гримасу, а в уголках глаз собрались морщинки от веселья.

— Еще бы.

— Это было почти два столетия назад! — Рея попятилась на несколько шагов. — Как... как ты вообще до сих пор жива? Ты должна быть мертва.

Махнув рукой в сторону остальной части замка, она сказала:

— Джабез поддерживает во мне жизнь своей магией. Он полезен, когда мне нужно. И он мне даже нравится. Он придурок, но с ним довольно приятно проводить время. — Затем она пожала плечами, начав похлопывать и разглаживать платье спереди, чтобы оно снова село как надо. — К тому же, я просто не могу спать с человеческими мужчинами. Он единственный, кто может хотя бы попытаться удовлетворить меня, и даже это не всегда гарантировано.

Вопросы. Столько вопросов крутилось у неё в голове. Она хотела поговорить с ней с того самого момента, как Орфей рассказал ей о Катерине. Спросить, почему она сделала то, что сделала, почему Орфей не смог завоевать её привязанность. Почему Рея оказалась в его хижине, медленно, но верно начиная заботиться о нем, тогда как эта женщина не смогла.

— Ты жила с Орфеем пять лет. Если ты хотела вечной жизни, почему не осталась с ним?

— Осталась с Орфеем? — фыркнула она, скрестив руки на груди. — Потому что он Сумеречный Странник. Он украл меня из дома, заставил жить в пещере.

Не в силах удержаться от того, чтобы встать на его защиту, Рея возразила:

— Но он построил тебе дом.

— Потому что хотел держать меня покорной! — Она топнула ногой, еще крепче скрестив руки на пышной груди. От её крика Рея отшатнулась. Казалось, она злится не на Рею, а на Орфея, выплескивая свое разочарование. — Он давал мне всё, что я хотела, потому что это было ему выгодно. Я была заперта в чертовом доме, настолько маленьком, что мне было нечем дышать, и я не собиралась бежать через Покров, как какая-то идиотка. Я провела пять лет с этим монстром, надеясь на выход.

Но он не монстр. Рея тоже так думала поначалу, но потом он показал ей, какой он милый. Он хочет обниматься, как щенок с хозяином. Как можно считать Орфея монстром, проведя с ним столько времени?

— Ты знаешь, каково это, — сказала она умоляюще. — Он изменил наши тела ради себя! Просто чтобы трахать нас, и мы должны были давать ему это или...

Она говорила так, словно... словно Орфей насиловал её, но он никогда не делал этого с Реей.

И я сама попросила его сделать это со мной. Конечно, она не знала, что именно он сделает, но она хотела его всего, и он дал ей это.

Она никогда не стыдилась этого. Никогда не жалела. И отчасти ей нравилось видеть шрамы от его когтей на своем животе — доказательство того, что они могли делить моменты страсти благодаря этому.

— А ты говорила ему «нет»?

Всё, что нужно было сделать Рее, — это сказать, что она слишком устала, и его желание превращалось в заботу. Вместо этого он сворачивался вокруг неё, чтобы спать, позволяя ей отдыхать в покое в его объятиях всю ночь.

Он даже не пытался коснуться её интимно утром в ванной после того, как она проснулась. Он накормил её, убедился, что она попила воды, спросил, хорошо ли она себя чувствует, и даже извинился за то, что был слишком настойчив.

— Говорила ли я ему «нет»? — Она всплеснула руками, рассмеявшись, словно вопрос Реи был абсурдным. — А ты говорила? Я не хотела, блядь, умирать. Всё, чего я хотела — это жить. Зачем мне делать такую глупость? Меньше всего мне хотелось быть сожранной чертовым озабоченным Сумеречным Странником.

Губы Реи изогнулись в улыбке. Так вот в чем дело. Не потому, что Орфей был монстром. А потому, что она не могла видеть дальше того, кем он был, чтобы разглядеть в нем что-то иное.

Эта женщина, Катерина, никогда не озвучивала свои желания, никогда не отказывала Орфею просто потому, что была слишком слепа, чтобы понять: он перестал бы её трогать, если бы она просто сказала «нет».

Орфей принимал мужские подношения, потому что не хотел быть один. Он хотел компаньона, даже если это был бы просто друг. Возможно, он и желал Рею, но инициатором прикосновений была она.

Он просто пытался сделать её счастливой, потому что заботился о ней, а всё, что она видела — это Сумеречный Странник. Не нежное, милое создание мужского пола, которое не хотело быть одиноким. Которое было полно эмоций и считало, что быть интимным любым способом — значит делиться собой.

Он говорил ей, что ему нравится быть связанным с ней, потому что это заставляет его чувствовать, что они ближе друг к другу.

Катерина думала, что Орфей просто пытается сделать её покорной, давая всё, что она хотела, лишь бы получить сексуальную разрядку, тогда как на самом деле он делал это, потому что хотел удовлетворить её любым доступным способом.

Она создала свой собственный кошмар.

Рея встречала Мавку, который был немного глуповат, и она могла представить Орфея таким с Катериной. Чрезмерно любопытным и расспрашивающим о ней, изучающим её способом, который мог показаться отталкивающим, но на самом деле был продиктован пытливостью.

Она ясно представила это себе. Эта женщина просто сидела там и позволяла Орфею проявлять свое любопытство, не возражая. Он никогда раньше не видел женского лона и не совокуплялся. Если бы она отбила его руку и сказала «нет», как это сделала Рея с удивленным Мавкой, Орфей отступил бы так же, как и тот.

Они были так похожи. Оба одинокие, оба по-своему нежные. Мавка хотел защитить Рею так же сильно, как и Орфей, когда они шли через деревню Демонов.

В каком-то смысле она не могла винить Катерину за то, что та сделала. Она думала, что борется за жизнь, но так и не позволила себе разглядеть, кем на самом деле был Орфей. Она хотела видеть в нём безмозглое чудовище — и сама создала его.

— Значит, вместо этого ты сбежала с Демоном? — спросила Рея, не понимая, чем они для неё различаются.

Он был таким же монстром, как и Орфей. Ни один из них не был человеком, и оба могли съесть человека в мгновение ока.

— С Королём Демонов, — добавила та. — Который живет в замке, а не в какой-то лачуге в лесу.

— Но он тоже ест людей.

Катерина нахмурилась, похоже, не понимая, о чём говорит Рея.

— Да, но у него хотя бы есть лицо. — Она передернула плечами, словно её пробрала дрожь отвращения. — И нет этого уродливого меха и мерзких рыбьих плавников. По крайней мере, его член более-менее нормальный. Тебе пришлось смотреть на череп всего полтора месяца, а смотреть на него пять лет было всё равно что стоять лицом к лицу с самой Смертью. Его лик означает только гибель.

И всё же, ей это принесло непостижимое наслаждение. Его язык был порочным, сладким грехом, а волчья морда обладала потусторонней красотой. Она часто забывалась, глядя на него.

Она обожала то, как он выглядел. Его мех был невероятно мягким, тело — таким теплым, что заставляло её мышцы расслабляться. Его плавники поднимались, когда он был агрессивен, да, но они делали то же самое за мгновения до того, как он кончал, показывая ей, как глубоко он реагирует. Они даже слегка подрагивали.

— Он испортил наши тела. — Плечи Катерины поникли. — Джабез большой, но даже с ним всё происходит с трудом. Когда ты вернешься к жизни среди людей и найдешь того, с кем захочешь заняться сексом, ты поймёшь. Ты возненавидишь Орфея ещё сильнее, когда осознаешь, что именно он у тебя отнял.

— Да, — рассмеялась Рея. — Я уже поняла, что человеческий член теперь будет для меня бесполезен.

Катерина запрокинула голову и невесело рассмеялась в потолок.

— Единственное, что делало эти пять лет выносимыми, — это то, что было хотя бы приятно. Я, блядь, ненавидела это, но он всегда заставлял меня кончать, даже если я не хотела.

Рея была уверена в этом, ведь он всегда уделял особое внимание тому, чтобы она получила оргазм. Иногда он казался почти одержимым этим, словно ему это было нужнее, чем собственная разрядка.

— Я понимаю, — произнесла Рея.

Я понимаю, что ты злобная, грёбаная стерва, которая обращалась с Орфеем так, словно он не более чем безмозглое животное. Она причинила ему боль своей глупостью и предрассудками. И я ненавижу тебя. Я так сильно тебя ненавижу за то, как больно ты ему сделала.

— Ещё бы, — сказала она, расслабляя напряженные плечи, оторвала взгляд от потолка и улыбнулась ей. — Я принесла тебе поесть. — Она указала на кофейный столик в комнате. — Это вкусно. Я позаботилась о том, чтобы здешние слуги научились готовить для меня хорошую еду. Это будет получше, чем та скучная овощная стряпня, которую тебе приходилось есть из-за него. Жаль, что тебе пришлось страдать вместо меня.

Рея подошла к серебряному подносу с едой и приподняла бровь. Там была здоровая порция стейка, политого каким-то ягодным соусом, с картофельным пюре, луком и грибами.

Я готовила такое же, только с олениной. Разве что без такого масла, и у неё действительно потекли слюнки от аромата.

— Поверить не могу, что спустя столько лет он всё ещё пытается заменить меня, — рассмеялась Катерина, привлекая внимание Реи и начиная медленно расхаживать по комнате. — Это жалко. Он скучал по мне и пытался найти других людей, чтобы заполнить пустоту и совокупляться с ними. — Она брезгливо сморщила нос. — Вообще-то, это даже немного мерзко. Я всегда гадала, кого из людей он трахнул, а потом сожрал.

— Никого, — холодно ответила Рея. — Я была первой.

— Правда? — переспросила она с сияющей улыбкой. — Это отлично. Значит, он действительно страдал все эти годы.

Сердце болезненно сжалось в груди. Она так сильно его ненавидит, что хочет, чтобы он страдал. Ей было так жаль его. Он заботился о той, кто была неоспоримо жестока.

— Узнав, что ты выжила так долго, я поняла, что он, должно быть, использовал тебя. Я не могла смотреть на это, зная, что ты проходишь через то же, что и я.

— Спасибо, — сказала Рея; слово было кислым на вкус.

— Конечно. А теперь поеш, и тебе стоит поспать. Я уверена, ты устала и хотела бы нормально отдохнуть впервые за целую вечность.

Взгляд Реи упал на кровать, которая выглядела ужасно холодной и одинокой.

Она не будет пахнуть дымком, красным деревом и сосной. Она не будет теплой. В ней не будет убаюкивающего ритма твердой и широкой груди, пульсирующей от сильного дыхания, в котором отдавались звуки ещё более сильного сердцебиения.

— Было бы неплохо побыть одной, — ответила Рея, пытаясь выдавить благодарную улыбку, чтобы та не выглядела фальшивой и полной презрения.

— Ещё бы. Он таскается следом, как потерянная дворняга. Я знаю, каково это — хотеть побыть наедине с собой. — Катерина откинула длинные черные волосы за плечо, как это делают многие тщеславные женщины, и направилась к выходу. — Если тебе что-нибудь понадобится, двое слуг будут ждать по ту сторону двери. Внутрь они не войдут, так что можешь не волноваться.

Чёрт. Плакали её планы улизнуть наружу.





Глава 33




Рея сидела за длинным банкетным столом, чувствуя себя нелепо, поскольку мест было не меньше двадцати, а заняты были только три. Стулья были огромными, и её пальцы ног едва касались пола.

Стены были каменными, украшенными красными портьерами и гобеленом, висевшим позади главного стула. Две хрустальные люстры над ними не горели, зато на столе стояли два больших канделябра. Стол был сделан из полированного дуба с естественными витиеватыми узорами, и стулья были ему под стать.

Опустив голову, она смотрела из-под ресниц на Катерину, сидевшую напротив. Джабез восседал во главе стола, закинув ноги в сапогах на столешницу и откинувшись на спинку стула.

Сон ускользал от неё большую часть ночи. Ворочаясь с боку на бок, она не могла перестать думать. Она скучала по Орфею, и беспокойство за него не давало ей нормально отдохнуть. Она знала, что он, должно быть, в отчаянии, знала, что он мечется.

Она почти могла представить, как он скулит, пока бежит сюда, и от этого сердце мучительно сжималось.

Она устала, сидя с ними и гоняя еду по тарелке, пытаясь заставить себя поесть. Это был хороший завтрак из яиц и бекона.

Скорее, поздний завтрак. Солнце ярко светило в окна, стояло высоко в небе, но стекла были затемнены какой-то клубящейся магией, не давая свету обжигать Демонов внутри замка.

Она хотела есть. У неё не было нормального жареного завтрака с тех пор, как она стала жить с Орфеем, но её мутящий желудок не мог этого принять.

Катерина и Джабез разговаривали друг с другом, будучи чрезмерно игривыми, потому что он явно этого требовал, несмотря на присутствие Реи. Ей не нравилось, как его взгляд блуждал по ней.

— Я не думала, что эльфы существуют на самом деле, — заметила Рея, пытаясь перевести разговор.

— Не в этом мире, — ответил он, заложив руки за голову и потягиваясь всем своим полуобнаженным телом, отчего его мышцы вздулись. — Я пришел из другого мира, как и все Демоны.

— Используя портал, чтобы попасть сюда? Орфей упоминал портал.

— Верно. Мы пришли из страны, похожей на эту, но населенной Эльфами и Демонами. Эльфы — наша еда, но они очень быстрые, сильные и владеют магией. Я — результат спаривания Демона и Эльфа.

— Если на них охотятся ради еды, зачем Эльфу заниматься сексом с Демоном?

— Кто сказал, что это было добровольно? — процедил он с рычанием.

Казалось, он не был счастлив от того, что его рождение стало результатом такого насильственного акта.

— Как и когда они едят людей, Демоны меняются. Они становятся умнее, сильнее и обретают странные желания, например, вести себя подобно людям и Эльфам и подражать им. Насколько мне известно, я единственный гибрид. — Он поднял руку и щелкнул по своим заостренным ушам. — На меня охотились за то, кто я есть, потому что для Эльфов я мерзость. Поэтому я сбежал, используя магию, которая была у меня с рождения, и получил еще больше силы, поедая их, пока не смог создать портал.

— И этот портал вел сюда, — закончила за него Рея, приложив пальцы к губам в задумчивости.

— Именно. — Он снова заложил руку за голову. — А потом я привел сюда Демонов, чтобы они могли есть, и мы однажды смогли бы вернуться и уничтожить Эльфов.

— Ты привел их сюда, чтобы создать армию? Для войны?

Он кивнул, поджав губы. Его темно-карие глаза, казалось, блуждали где-то далеко, затуманившись.

— Демоны позволяют мне быть королем, потому что я могу делать для них вещи, облегчать им жизнь, дал им место, где они могут свободно охотиться. Они постепенно становятся умнее и сильнее, чтобы однажды мы могли вернуться и убить Эльфов. — Его голос был пропитан ненавистью, он обнажил клыки в усмешке. Она догадалась, что он презирает Эльфов за то, что они на него охотились. — Они медленно вымирали, будучи истребляемыми, а я позволил им расти.

— А Эльфы были здесь?

Он пожал плечами.

— Если ваш род знает о них, то, скорее всего, да, но это, вероятно, было до того, как я создал портал и сотворил тень Покрова.

Значит, это всё его вина, что мы живем в страхе уже почти триста лет. Она опустила взгляд в тарелку, чтобы он не увидел, как она сверлит его глазами.

— Ты создал Покров?

— У меня ушло много лет, чтобы вырастить деревья, это было непросто, но солнечный свет всегда обжигал их. Демонам нужно было безопасное место для жизни. Этот каньон, занимающий четверть мира, был идеальным местом для появления моего портала. Правда, я сделал его немного больше.

Катерина молчала; казалось, она понимала, почему Рея интересуется этим.

Когда я выберусь отсюда, стоит ли мне вернуться к своим людям и рассказать им всё это? Может быть, они с Орфеем смогут рассказать миру правду, чтобы люди придумали способ загнать Демонов обратно в их родной мир. Тогда Эльфы смогут снова разобраться с ними.

— Я часто возвращаюсь туда, чтобы усилить свою магию, поедая больше Эльфов. Их всё ещё слишком много для меня.

Что-то заставило всё его тело дернуться, и он опустил руки, чтобы покрутить ими.

— Что-то не так? — спросила его Катерина, опуская столовые приборы.

В конце концов начал формироваться шар из жидкого серебра, меньше, чем вчера. Он подбросил его в воздух, и тот расплющился перед его лицом. Рея ничего не могла видеть, так как обратная сторона отражала её собственное лицо, как зеркало.

— Мавка вошел на мою территорию. Он скоро будет здесь.

Мрачная ухмылка на лице Катерины появилась мгновенно, и у Реи волосы встали дыбом. Глубокий вздох напряжения покинул её, она тяжело выдохнула. Он почти здесь.

— Итак... вы сказали, что я пешка, — начала она, настороженно глядя на них обоих. Рее нужны были ответы, нужен был план на случай прибытия Орфея. — Что вам нужно, чтобы я сделала?

— Ничего. — Катерина пренебрежительно махнула на неё рукой. — Остальное я сделаю сама. Мне просто нужно было привести тебя сюда, чтобы он последовал за тобой. Он, наверное, думает, что сможет забрать тебя обратно, но не волнуйся, мы ему не позволим. Ты в полной безопасности.

Рея нахмурилась, опуская свои приборы, когда они оба начали вставать, словно собираясь уходить. Она была благодарна, что эта неуютная трапеза закончилась.

— Тогда что вы собираетесь с ним сделать? — спросила она, когда они начали выходить из огромной, но почти пустой столовой.

— Я собираюсь убить его, — сказала Катерина с ликованием, почти вприпрыжку шагая по коридору, из которого они пришли.

Лицо Реи побледнело, волна ужаса обдала холодом всё её тело. Настолько сильным холодом, что кожа покрылась мурашками. Она застыла на месте.

— Что? — почти пискнула она, прежде чем прочистить горло. — Вы планируете его убить?

Джабез толкнул её в спину, заставляя идти дальше.

— У нас ушло много времени, чтобы понять, как его убить, — сказал Джабез, пока вёл их в тронный зал. — Мавку чрезвычайно трудно убить. Она, кстати, лгала тебе. Единственная причина, по которой она спасла тебя, — это то, что мы только недавно узнали, как их убивать. Любой человек мог оказаться на твоем месте. — Он постучал себя за ушами, когда они встали посреди тронного зала, словно именно здесь они планировали совершить это злодейское преступление. — Я люблю подслушивать всё, что происходит в моем замке, даже когда меня нет рядом.

Губы Катерины сжались в тонкую линию от раздражения; она уперла руки в бока, бросив на него гневный взгляд. Отрицать она не стала.

— Их нельзя заколоть, это только злит их, — продолжил он, подойдя, чтобы обнять Катерину за плечи. Его заостренные уши дернулись от раздражения, когда несколько прядей его волос пощекотали их. — Удар в сердце не работает, да и пробиться сквозь их внешнюю грудную клетку почти невозможно. Отрубание головы тоже не помогает. Нельзя даже выкорчевать им мозги. В течение дня, неважно, насколько велика или мала рана, даже если череп остался без тела, они отрастают заново.

Катерина содрогнулась под его рукой.

— Так неестественно. По крайней мере, если я отрублю тебе голову, ты умрешь.

— Сначала доберись до неё, — усмехнулся он, проведя всей ладонью по её лицу, словно пытаясь погладить. — У меня ушло много попыток с тем баранорогим Мавкой, которого я недавно поймал. Что бы я ни делал, он просто не умирал.

Я не знаю баранорогого Сумеречного Странника. Но это не имело значения, они пытали его. Существо с чувствами и разумными мыслями. И Орфей, и Мавка уже показали Рее, что не любят боль, а эти двое намеренно причиняли её, просто чтобы узнать, как их убить.

— Тогда как? — спросила Рея, с неуверенностью оглядывая комнату. Как они планируют его убить?

Она нахмурилась, увидев свой меч, всё ещё лежащий на полу. Да, этот вариант вряд ли сработает. Как собака с палкой, привязанной к шее, и куском мяса на другом конце, она знала, что никогда не дотянется до него, как бы ни старалась.

Он выпрямился и постучал костяшками пальцев по макушке своей головы.

— У меня не было шанса попробовать, потому что Сова-Ведьма украла его у меня — она надоедливая мелочь, вечно путается под ногами. Но когда я упомянул о том, чтобы разбить его череп, его глаза впервые стали белыми. Тогда я понял: если я что-то отрубаю, это не имеет значения, пока их череп цел.

Я расколю твой череп. Орфей угрожал этими словами Мавке. Я раздроблю его. Он угрожал убить его, и его глаза стали белыми от страха.

То, что они говорили, было правдой, и теперь она знала, что они планируют сделать.

Её взгляд обратился к Катерине, на чьём ухмыляющемся лице было написано коварство; она скалила зубы, показывая, насколько широка её улыбка.

Она так сильно ненавидела Орфея, что хотела убить его, и с помощью Короля Демонов Рея не видела, как он сможет выжить.

Черт, Орфей. Поворачивай назад.

Она хотела, чтобы он пришел сюда и забрал её домой, но теперь, когда она знала, что они планируют убить его, что они знают как, ужас осел в её животе тяжелым грузом. Сердце бешено колотилось в венах, гадая, как, черт возьми, им пережить это.

Я не могу сражаться с Джабезом, он убьет меня за секунду.

Рея ничего не сможет сделать, чтобы помочь, если не хочет умереть сама.

Джабез сузил глаза и отстранился от Катерины. Он наклонил голову набок, делая шаг к Рее.

— От тебя не пахло страхом с того момента, как я привел тебя сюда, — сказал он, поворачивая голову в другую сторону и изучая Рею, которая начала пятиться. — Почему ты вдруг запахла им при упоминании о его смерти?

О, чёрт. Рея остановилась и вскинула подбородок, глядя на него.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Ты можешь притворяться, человек, но от меня этого не скрыть. — Он начал причмокивать губами, облизывая их мокрым языком. — Демоны не смогут почувствовать этот запах, но я создатель заклинания аромата, и даже если он не силен, он не скрывает запаха страха, исходящего от тебя сейчас.

Она промолчала, глядя на него снизу вверх; её руки медленно сжимались в кулаки.

Как бы она ни старалась подавить свои эмоции, тревога за Орфея была слишком сильна. Она боялась не за себя, она боялась за него.

Он этого не заслуживает.

— Рея? — мягко спросила Катерина, сдвинув темные брови.

Рея перевела взгляд на неё, стиснув зубы так сильно, что желваки на скулах свело судорогой. Её грудь тяжело, но ровно вздымалась.

— Я не знаю, о чем он говорит, — сказала Рея с презрением в голосе. — Я не боюсь из-за смерти Орфея. С чего бы мне волноваться? Ты знаешь, что он сделал.

Глаза Катерины потемнели, а губы сжались.

— Тогда почему ты вдруг испугалась? — Её тон стал низким, звуча как предупреждение следить за ответами.

Она не могла сказать, что вдруг испугалась находиться здесь, это было бы слишком очевидно.

— Я волнуюсь, что пострадаю в процессе.

Черты лица Катерины смягчились в понимании, но Джабез снова повернул голову.

— Она лжет. Её пульс учащается.

Его уши дернулись, словно он внимательно прислушивался к Рее и к тому, что происходило под её кожей.

Лицо Катерины снова ожесточилось.

— Тебе ведь наплевать на него, да?

— Нет, — быстро ответила Рея, глядя ей в глаза.

— Это было бы хорошо, — рассмеялась Катерина, и вокруг её глаз собрались морщинки. — Если бы это было правдой. Ты заботишься о нем. О нем, о Сумеречном Страннике. — Её губы начали кривиться в ужасной гримасе, превращая её хорошенькое личико во что-то поистине отвратительное; голубые глаза стали ледяными. — Ты ведь на самом деле не хотела заниматься с ним сексом, правда?

Что ж! Тайное стало явным, полагаю. Больше не было смысла притворяться.

Губы Реи изогнулись в яркой, издевательской улыбке.

— Конечно, хотела. — Затем она приложила руку к подбородку, постукивая по нему указательным пальцем. — Вообще-то, я почти уверена, что умоляла о его члене в первый раз, со щупальцами и всем прочим.

Отвращение исказило лицо той женщины, и Рея усмехнулась.

Она развела руки в стороны, демонстрируя себя.

— Ну и что теперь со мной будет?

— Ты умрешь, — сказал Джабез, шагнув к ней поднимая когтистую правую руку.

Она тут же резко повернула голову к нему, сверкнув глазами.

— Нет, — вмешалась Катерина, хватая его за руку. — Будет веселее, если она посмотрит, как умрет он. Если он тебе так нравится, можешь посмотреть, как я убью его за то, что ты лгала мне, позволяя думать, что понимаешь мои чувства. Я пыталась спасти тебя.

— Спасением это называется только тогда, когда кто-то хочет, чтобы его забрали. — Она кивнула головой в сторону Джабеза. — И он уже сказал мне, что вы привели меня сюда только для того, чтобы использовать как приманку для Орфея. Ты всего лишь эгоистичная стерва.

Она сама двинулась на Рею, которая стояла, не отступая. Катерина дала ей пощечину, отчего голова Реи дернулась в сторону.

Она с шипением втянула воздух. Что ж, это было чертовски больно. Вся левая сторона лица горела.

Затем Катерина потянулась и схватила Рею за челюсть, сжимая её щёки пальцами и притягивая лицо ближе, пока они не оказались почти нос к носу.

— Не думай, что раз он тебе нравится, ты особенная. Ты всего лишь моя жалкая замена. Он всегда тосковал по мне, хотел меня. Он мой, он всегда был моим.

Сжав зубы, Рея скривила губы в гримасе, позволяя Катерине удерживать её. Не то чтобы она могла что-то сделать в ответ, а попытка, вероятно, только разозлила бы их. Пока она была жива, оставался шанс на побег, каким бы призрачным он ни был.

Гнев взлетел до небес, но так же и сильная ревность. Рея приняла его, он был её.

Катерина занималась сексом с Орфеем, была первой женщиной, к которой он когда-либо прикасался, и зависть, которой она никогда не знала, вспыхнула в животе, как лесной пожар. Эта женщина не ценила этого, но Рея ценила, оценила бы, и она ненавидела тот факт, что Катерина вообще касалась его.

Она чувствовала ревность в тот день, когда он сказал ей, что был с другой женщиной, после того как она впервые довела его до разрядки рукой. Она расстроилась тогда, даже не зная, что той женщиной была эта стерва — красивая снаружи, но на редкость уродливая внутри.

Катерина дала ему имя, и Рея жалела, что это была не она. Она не стала бы его менять, но ей хотелось бы, чтобы именно она сделала это, чтобы она была первым человеком, которого он нашел. Чтобы ему не пришлось проходить через всю эту боль и страдания из-за этой гнусной коровы.

Она могла притворяться милой, но с Орфеем обошлась ужасно. Рея находила это непростительным.

— Это было бы хорошо, — сказала Рея, возвращая ей её же слова. — Если бы это было правдой. Орфей мой. Он идет сюда за мной.

— Ты правда так думаешь? — рассмеялась она, отпуская её и запрокидывая голову. — Он, вероятно, думает, что ты пришла сюда добровольно, как и я. Думаешь, если бы ему дали выбор, он выбрал бы тебя, а не меня?

Без тени сомнения Рея ответила:

— Да.

— Тогда твое сердце будет разбито никем иным, как грязным Сумеречным Странником. — Её улыбка была жестокой; она скрестила руки и задрала нос. — Я не только заставлю тебя смотреть, как я его убиваю, но ты ещё и узнаешь, что ошибалась.

— Тогда твое лицо в момент поражения будет еще смешнее, когда ты обнаружишь, что я права, — парировала Рея.

Джабез снова дернулся.

— Он вошел на территорию замка, Катерина. — Его ухмылка говорила о том, что его искренне забавляло наблюдать за перепалкой женщин перед ним. Затем он создал кинжал и протянул ей. — Что мне с ней делать?

Катерина отвернулась от них и спустилась по ступеням трона, чтобы встать посередине зала. Она встала лицом к закрытым двойным дверям из темного дерева на другой стороне — настолько высоким, что в них мог бы пройти двенадцатифутовый тролль.

— Скрой вас и заставь её смотреть.

Кивнув, он потянулся к Рее, которая отступила назад. Она указала на него пальцем.

— Не трогай меня, урод.

Вскинув бровь, он ухмыльнулся еще шире. Затем исчез, чтобы через секунду материализоваться у неё за спиной. Он схватил её, обхватил рукой торс, прижимая её руки к бокам, и положил когтистую ладонь ей на челюсть и шею.

Туманное сияние окружило их, словно пузырь, когда он потащил её в сторону.

— Она будет так возбуждена со мной после всего этого.

— Ты, кажется, очень её любишь, — огрызнулась Рея, извиваясь в его хватке, но не в силах вырваться.

— Она полезна. Люди лучше в сексе, чем Демоны.

О, да ладно. Фу! Это означало, что когда-то он спал с Демонами. С другой стороны, он был их гибридом. Ей не стоило так удивляться.

— Зачем ты вообще ей помогаешь? — спросила Рея, глядя на Катерину, которая спрятала кинжал в рукав платья, прежде чем сложить руки перед собой в ожидании.

— Потому что она требовала этого с того момента, как я её забрал. — Он скользнул рукой выше, с силой сжимая ей челюсть. — И я не люблю Мавок, потому что они не присоединяются ко мне. Они невероятно сильны. Сильнее Демонов, и все же не помогают мне. Они даже пытаются драться со мной, если находят меня на своей территории, хотя я создал дом, в котором они скрываются. Они убивают моих подданных, едят Демонов — армию, которую я пытаюсь вырастить. Они должны быть истреблены, и её Мавка будет первым.

Он прижался носом к её щеке, усмехнувшись.

— Это случится, человек. Ты можешь кричать и звать его, но он не услышит тебя под моим пологом, не сможет учуять или увидеть. А потом, после того как она убьет его, я съем тебя, и она с удовольствием посмотрит, как я это сделаю.

Её губы дрогнули от презрения, сжавшись в тугую линию.

— Но я хочу слышать всё четко, так что помалкивай.

Затем он закрыл ей рот, почти перекрыв и нос, отчего дышать под его огромной ладонью стало трудно.

Огромные двойные двери содрогнулись от глухого удара, заставив пыль посыпаться с каменной арки. Ещё один удар, и дерево затрещало.

Рея перестала бороться, её сердце забилось где-то в горле. Он здесь.

Двери распахнулись с грохотом, ударившись о каменные стены, и в зал влетел огромный черный зверь. Его когти скрегли по каменному полу, высекая искры, когда он пытался затормозить, скользя по инерции к центру комнаты.

Орфей тяжело дышал, его бока вздымались, мех стоял дыбом, делая его вдвое больше обычного. Его белые глаза дико метались по комнате, сканируя каждый угол, каждую тень.

Он был в ужасе. Рея видела это по тому, как подрагивали его конечности, как панически двигалась его голова.

Он не видел их. Его взгляд скользнул прямо по тому месту, где Джабез удерживал её, словно там была пустая стена. Сердце Реи упало. Он правда не видит меня.

Затем его взгляд остановился на фигуре в центре зала.

Катерина стояла неподвижно, её губы изогнулись в мягкой, почти нежной улыбке.

Орфей замер. Его тело напряглось, ноздри расширились, втягивая воздух, но магия Джабеза скрывала всё. Он медленно поднялся на задние лапы, его тело начало трансформироваться, кости хрустели и меняли форму, пока перед ними не предстал гуманоидный Орфей, все еще возвышающийся над всем вокруг.

— Катерина? — Его голос был хриплым, полным недоверия. Он сделал неуверенный шаг вперед.

— Здравствуй, Орфей, — проворковала она, делая шаг ему навстречу и протягивая руки. — Прошло так много времени.

Он моргнул, его глаза сменили цвет с белого на мутно-серый от замешательства. Он смотрел на неё, как на призрака.

— Ты... ты жива?

— Жива и ждала тебя, — солгала она, её голос был пропитан ядом, замаскированным под мед. — Я знала, что ты придешь. Я знала, что ты не забыл меня.

Орфей замер, его взгляд лихорадочно бегал по её лицу, но затем он резко дернул головой, снова оглядывая комнату.

— Где она? — прорычал он. — Где Рея?

Улыбка Катерины дрогнула, но она быстро вернула её на место, хотя в глазах вспыхнул гнев.

— О, этот человечек? — Она пренебрежительно махнула рукой. — Она ушла, Орфей. Джабез предложил ей свободу, и она с радостью согласилась. Она не хотела оставаться с монстром.

— ЛОЖЬ! — рев Орфея сотряс стены зала.

Рея дернулась в руках Джабеза, желая закричать, подтвердить его слова, но рука Короля Демонов была неумолима. Я здесь! Я не уходила!

— Она бы не ушла, — прорычал он, делая угрожающий шаг к Катерине. Его глаза начали наливаться красным. — Она не такая, как ты. Она не боится меня. Где она?!

Лицо Катерины исказилось. Маска спокойствия треснула.

— Не такая, как я? — взвизгнула она. — Конечно, она не такая, как я! Она жалкая замена! Ты привел её в мой дом. Ты пытался сделать из неё меня! Но теперь я здесь, Орфей. Я вернулась. Разве это не то, чего ты хотел все эти двести лет?

Она шагнула к нему, положив руки ему на грудь. Орфей посмотрел на её руки, затем на её лицо, и в его глазах Рея увидела не любовь, не тоску, а отвращение.

Он оттолкнул её. Не ударил, но отстранил с такой силой, что она пошатнулась.

— Я не хочу тебя, — сказал он, и его голос был холодным, как лед. — Я хочу Рею. Я пришел за ней, а не за тобой. Ты выбрала свой путь, Катерина. А теперь верни мне мою женщину.

Джабез у уха Реи тихо рассмеялся, вибрация его смеха прошла сквозь её спину. — Ой, как неловко. Похоже, ты была права, человечек.

Лицо Катерины побелело, а затем налилось красным от ярости. Она выглядела так, словно он дал ей пощечину. Её иллюзия, её вера в то, что она — центр его вселенной, была разрушена одним предложением.

— Ты... ты отвергаешь меня? Ради неё? — Её голос сорвался на визг.

— Я отвергаю тебя ради себя, — прорычал Орфей. — Ты была жестока. Ты ненавидела меня. Я был слеп тогда, но Рея открыла мне глаза. Она любит меня таким, какой я есть. А ты любила только то, что я мог тебе дать.

— Она тебя не любит! — закричала Катерина, выхватывая кинжал из рукава. — Никто не может любить такое чудовище!

Орфей даже не шелохнулся, глядя на оружие в её руке.

— Она любит, — тихо сказал он, и его бубенчики звякнули в тишине. — И я люблю её. Если ты сделала с ней что-то... я разорву тебя на части, и мне будет плевать на то, что ты когда-то значила для меня.

— Тогда ты умрешь вместе с этой любовью!

Катерина бросилась на него. Рея замычала в ладонь Джабеза, пытаясь укусить его, лягнуть, сделать хоть что-то.

Орфей не пытался защищаться от удара, он просто стоял, ожидая её атаки, словно кинжал не мог причинить ему вреда. Он не знал. Он не знал, что они нашли способ убить его!

— Смотри внимательно, — прошептал Джабез, с силой удерживая голову Реи, чтобы она не могла отвернуться. — Шоу начинается.





Глава 34




Орфей мчался на всех четырех лапах по землям Короля Демонов, проносясь мимо множества неухоженных живых изгородей, которые выглядели так, словно их никогда не подстригали. Деревья, настолько высокие, что даже Орфей не мог допрыгнуть до самой нижней ветки, которые располагались внутри каменных стен замка, рядом с кустами тернистых черных роз. Он уворачивался от всей этой разросшейся флоры, чувствуя жжение в мышцах от бега.

Его дыхание вырывалось громким фырканьем через рот, слишком сильным и резким, чтобы проходить через носовое отверстие, а его язык постоянно высовывался вперед, помогая при каждом выдохе.

Он не отдыхал по пути сюда, не останавливался и не замедлялся ни на секунду. Его кости и суставы ныли, торс был напряжен от усилий, но решимость придавала ему сил.

Он мог сражаться, будет сражаться, если это будет означать, что он вернет Рею в свои объятия.

Его голова металась из стороны в сторону, глядя на всех Демонов, которые сжимались при виде его и его покрасневших светящихся глаз.

Следуя по грязной тропинке, он добрался до парадных ступеней замка и взбежал по ним. Два Демона, стоявшие на страже, зашипели и завизжали, прежде чем метнуться в стороны с лестницы, убегая от него.

Как только он оказался перед большими арочными деревянными дверями, он вонзил в них когти, толкая их тяжелый вес, чтобы открыть. Он протиснул свое тело внутрь еще до того, как они открылись наполовину, чтобы попасть в вестибюль.

Он проскользил по широкой полосе ковра, расстеленного на холодном каменном полу, останавливаясь. Никто не встретил его в тускло освещенном холле. Здесь не было мебели, кроме двух длинных комодов с зажженными свечами на них рядом с дверями, через которые он только что вошел. Сделав медленный круг, он поднял морду в воздух, принюхиваясь, чтобы узнать, сможет ли он найти след запаха Реи.

Сильный сладкий аромат бил по его чувствам, не давая понять, пришел ли он сюда, чтобы обнаружить, что она уже мертва. Скулеж вырвался у него при этой мысли.

Его голова резко повернулась в сторону, к двери в конце коридора, которая, как он знал, вела в большой зал, переходящий в тронный зал позади него. Её запах был слабым, но исходил именно оттуда.

Его глаза побелели. Он боялся идти туда.

Не из-за Короля Демонов, который, возможно, сидел внутри, а потому что в последний раз, когда он входил в эту комнату, он столкнулся с Катериной два столетия назад.

Двести лет назад он вошел в эту самую комнату и нашел её сидящей у него на коленях, говорящей Орфею уходить и что она его ненавидит. Что она не хочет быть рядом с ним.

Он боялся, что его встретит та же сцена.

Рея — не Катерина.

Он двинулся вперед медленно, настороженно, нерешительно, на всех четырех лапах в своей измененной форме, пересекая вестибюль.

Он поднял руку и открыл двойные двери.

Запах Реи был сильным здесь, словно она была внутри всего несколько мгновений назад, но с первого взгляда он понял, что её там нет. Как и Короля Демонов.

Вместо этого его взгляд упал на Катерину, которая стояла в одиночестве на вершине ступеней тронного подиума.

В своем присевшем положении одна из его рук, упершаяся в землю, шагнула назад, словно желание отступить толкало его прочь. Её волосы были такими же черными, как он помнил, кожа всё так же сияла легким свечением, словно потемнела от солнца. Её голубые глаза, которые всегда казались похожими на иней, были всё так же холодны.

И все же она улыбнулась ему, изогнув свои широкие пухлые губы.

Орфей склонил голову. Он не мог вспомнить, улыбалась ли она ему когда-нибудь прежде.

Он огляделся, заставляя себя сделать шаг вперед.

Ему нужно было знать, что Рея жива, что она в безопасности, и узнать, где она, чтобы забрать её домой. Ему нужно было, чтобы она снова оказалась под защитой его соляного круга, его амулетов, рядом с его телом, лежащим поверх мехов, потому что она говорила ему, что ей слишком жарко под ними, когда они обнимаются.

— Орфей, — поприветствовала она почти тепло.

Её улыбка стала глубже, так что в уголках глаз собрались морщинки.

Он опустил голову, сжимаясь под властью её мягкого голоса. Он приближался к ней, но не знал, стоит ли. Она должна знать, где она. Она должна знать, куда Король Демонов забрал её.

Тот факт, что его здесь не было с ней, хотя они, должно быть, знали, что Орфей приближается и уже находится в замке, тревожил его.

Где Джабез? — подумал он, ползком поднимаясь по ступеням, чтобы встать перед Катериной, прижимаясь к земле.

Запах духов, которые были на ней, почти не скрывал от него её естественный запах корицы и шалфея, а также запах металла, надетого на неё. Ей всегда нравились красивые вещи, которые носят люди. Она требовала их в огромном количестве, когда была с ним, и он водил её в деревню.

Единственное, что успокаивало его, — он чувствовал, что Рея была здесь недавно, а значит, она все еще жива.

У него ушли почти полные ночь и день, чтобы добраться сюда, и его мышцы, хоть и напряженные и сильно ноющие, немного расслабились от осознания того, что она может быть в безопасности.

— Где Рея? — медленно спросил он её.

Улыбка Катерины мгновенно исчезла, глаза сузились, а губы сжались. Он всегда волновался, когда она выглядела рассерженной.

— Её больше нет, Орфей.

Он заметил, как её пальцы сжались, словно она хотела сжать кулаки, но она остановила себя.

— Но я чувствую по запаху, что она только что была здесь.

Он переставил одну руку перед другой, шагнув в сторону, туда, где запах Реи был самым свежим. Он хотел пойти по следу, зная, что в конце этого пути будет его маленькая лань.

— Она с Королём Демонов.

Она шагнула следом, встав перед ним, словно преграждая путь. Холодок пробежал по его позвоночнику от её слов, заставив мех взъерошиться, а плавники подняться.

— Он причиняет ей боль?

Он заметил, как Катерина глубоко вдохнула носом и на мгновение закрыла глаза, прежде чем выдохнуть и снова открыть их. Лицо её смягчилось, на губах появилась едва заметная улыбка.

— Она заняла моё место.

Она подняла руку, словно намереваясь обхватить его морду.

Он отпрянул, не понимая, почему она тянется к нему, ведь раньше она этого никогда не делала. Она вела себя... иначе.

— Заняла твоё место?

Он попытался снова обойти её; его взгляд метнулся в том направлении, куда он хотел идти — не то чтобы она могла заметить это.

— Меня обманули, Орфей. — Она изобразила боль на лице; уголки её глаз сморщились, губы приоткрылись. — Прости, я не хотела бросать тебя. Теперь я могу вернуться к тебе.

Его глаза стали тёмно-жёлтыми от любопытства. Она не хотела бросать меня?

— Но ты говорила мне, что не хочешь быть рядом со мной, Катерина.

Да поможет ему Дух пустоты, он не произносил её имени целую вечность. Он даже не осмеливался произнести его при Рее.

— Мне пришлось, — быстро сказала она, снова потянувшись к нему и сумев обхватить его морду, удерживая её с явной нежностью. — Он заставил меня, сказал, что я должна. Он обманом вынудил меня быть с ним и бросить тебя, иначе я бы умерла.

Сердце его заныло. Орфей всегда хотел этого, всегда жаждал этого. Чтобы Катерина вернулась к нему, чтобы хотела его так же, как он всегда хотел её. Чтобы она была в его объятиях в доме, который он построил для неё, украсил для неё, потратил время на создание места, где ей было бы удобно и радосно.

Всё, что он делал, он делал для неё.

— Но почему сейчас? — Почему это происходит сейчас, когда он наконец нашел человека, который хочет быть с ним?

Он разрывался между своим прошлым и настоящим. Катерина не была Реей, а Рея не была Катериной. Они были разными, но обе были важны для него.

Он был с ней пять лет, и Орфей глубоко заботился о ней. В те несколько коротких лет Катерина была для него всем. Его другом, его любовницей, его теплом, его светом, человеком, который боролся с его одиночеством и заставлял его чувствовать себя безусловно целым.

Она была его невестой, даже если не отдала ему свою душу.

Он не возражал против того, что она хотела и брала от него, потому что Орфей хотел отдавать. Её улыбки, хоть и никогда не были адресованы ему, были его целью, и они приносили ему удовольствие, затрагивающее не тело, а душу, его сердце.

И всё же теперь её прикосновение казалось ему чужим. Её руки были такими же мягкими и теплыми, как у Реи, они так же ощущались на кости его черепа, но из-за них в его ноздри бил её запах.

Её пряный запах не был нежным, как аромат бузины и красных роз.

— Рея предложила занять моё место, чтобы мне больше не пришлось быть с ним. Она очень милая. — Катерина снова улыбнулась ему. — Она сказала, что раз я так сильно хочу вернуться к тебе, то она будет с Джабезом.

Орфей почувствовал, как его сердце падает так глубоко, словно оно провалилось сквозь грудь и болезненно осело в животе.

Она предложила себя Джабезу? Он почувствовал знакомое ощущение предательства под кожей, но это было гораздо хуже того, что сделала с ним Катерина.

Он не хотел верить в это, верить, что Рея бросит его. Она сказала, что хочет остаться со мной.

Тихий скулёж сотряс его легкие.

— Где Рея, Катерина? — спросил он, желая поговорить с ней, услышать от неё самой, чтобы запомнить правду об этом так же болезненно, как это было с Катериной.

Это помогло бы ему отвернуться. Это помогло бы ему уйти.

Её глаза внезапно сузились, а губы плотно сжались.

— Забудь о ней, — потребовала она, притягивая его голову к себе, когда стало очевидно, что он пытается искать Рею взглядом. — Она не пойдет с тобой. — Затем она потянулась к одному из его рогов, чтобы схватить свисающий с него бубенчик. — Это она сделала для тебя? Какая безвкусица.

Катерина дернула его, срывая с рога, чтобы посмотреть на него на своей ладони.

— Она нацепила на тебя бубенчики, как на кошку.

Зрение Орфея окрасилось в красный, и он резко отступил от неё; из груди вырвалось тихое рычание. Она сломала мой подарок! Рея говорила ему, что расстроится, если он потеряет или сломает их!

Это было что-то, что сделала бы прежняя Катерина, что-то настолько беспечное и эгоцентричное. Орфею нравились его бубенчики, он хотел их носить. Но если ей что-то не нравилось, она обязательно давала ему об этом знать.

Но коснувшись их, заставив их зазвенеть, она напомнила Орфею, что их сделала Рея. Катерина никогда не давала ему ничего, кроме своего тела, и когда она ушла с Королём Демонов, она сказала ему, что ненавидела это и каждое мгновение, проведенное с ним.

На её лице был гневный взгляд, тот самый, с которым она часто смотрела на него, когда была с ним.

Орфей больше не доверял ей.

Катерина нанесла ему непоправимую рану, было ли это нежеланием или нет. Он доверял Рее, отказывался верить, что она будет с Королём Демонов после всего, что они разделили.

Ей не нужно было отдавать свое тело Орфею, но вместо этого она сама этого хотела. Она хотела обниматься с ним, читать ему, дарить подарки и оставлять сладкие маленькие поцелуи на его черепе.

— Где она? — прорычал Орфей.

— Я говорю тебе, что хочу пойти с тобой, — сказала Катерина; её брови сошлись так глубоко, что лоб начал морщиться. — Я сказала тебе, где она. Она с Королём Демонов. Почему ты продолжаешь спрашивать о ней, когда у тебя есть я?

— Потому что ты мне не нужна. — Он отвернулся от неё, чтобы пойти за женщиной, которая пахла, как самый сладкий сад. — Я хочу найти Рею.

— Ты пожалеешь об этом, Орфей, — сказала она мрачным тоном.

Ему было всё равно. Он даже не удосужился обернуться и посмотреть на неё — не тогда, когда его храбрая маленькая человечка была где-то в этом замке, возможно, в опасности.

Рея внезапно появилась из ниоткуда.

Его сердце согрелось просто от вида её. Она бежала к нему.

На самом деле, она неслась во весь опор, и она выглядела злой.

Она выглядела настолько разъяренной, по сути, её глаза были полны ненависти и злобы, направленной в его сторону, что тепло, которое он чувствовал, внезапно покинуло его. Неужели он ошибся? Неужели Катерина говорила правду, и он ошибочно выбрал неверный путь?

Но он больше не хотел Катерину.

Даже если это означало остаться одному, он не хотел женщину, из-за которой чувствовал себя опустошенным все эти эоны. Того человека, который, когда он оглядывался на свои воспоминания после её слов о том, что она бросает его ради другого, никогда не смотрел на него с теплотой.

Он хотел эту женщину, ту, что неслась к нему, словно собиралась бесстрашно сразиться с ним, со злостью в глазах.

Орфей отступил на шаг и прижался к земле от беспокойства.

Показывая ей, что сдается, подчиняется, с побелевшими глазами, он наблюдал за её приближением. Может быть, она просто злится на меня за то, что её забрали. Он надеялся, что она просто отругает его, а не пришла сказать, что тоже его ненавидит.

Она пробежала мимо него.

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рея сбила с ног Катерину, которая занесла кинжал над его головой, пока он смотрел в другую сторону. Он со звоном ударился о каменный пол, эхом отозвавшись в гулкой комнате.

Он отпрянул в удивлении. Она собиралась напасть на меня?

И выглядело так, словно она целилась прямо в его череп — удар, который убил бы его, если бы ей удалось пробить кость и расколоть её.

Катерина взвизгнула от неожиданности, прежде чем ударилась о землю под весом Реи, которая затем замахнулась рукой и ударила её кулаком по лицу, оседлав её бедра.

— Какого чёрта, Джабез?! — закричала Катерина, пытаясь отбиться от Реи и схватить её за руки. — Ты должен был держать её!

Орфей повернул голову на запах Короля Демонов, который внезапно пронзил воздух в комнате. Тот держался за пах, оскалив зубы, словно с шипением втягивал воздух.

— Она укусила меня за руку и врезала мне, блядь, прямо по шву!

Орфей знал, как больно получать удары по шву. Боль расходилась по члену, мошонке, скрытой в основании, и по всему паху. Неудивительно, что он отпустил Рею. Орфей сомневался, что смог бы удержать что-либо, испытывая такую адскую муку.

Но Рея была в опасности: её перекатили так, что теперь Катерина оказалась сверху. Он развернулся к ним, чтобы помочь.

Она защитила меня. Надежда взмыла в нем. Катерина лгала, Рея не хотела быть здесь.

Джабез материализовался перед ним, прежде чем он успел сделать хоть шаг.

— Куда это ты собрался, Мавка?

Орфей зарычал и прыгнул вперед, сбив самую большую угрозу на землю. Он украл её. Король Демонов забрал у него его женщину, и сейчас он представлял опасность для них обоих.

Когда они ударились о землю, прежде чем Орфей успел опустить когти, занесенные для удара, Джабез исчез. Он полоснул лишь камень.

Он оглянулся назад, туда, где снова появился запах, и побежал в том направлении. Джабез исчез прежде, чем он смог добраться до него.

Материализовавшись у него за спиной, он обвил руками шею Орфея, схватил за рог и начал тянуть его голову в сторону.

— Теперь я знаю, как убить тебя, — усмехнулся он, заставляя его голову поворачиваться, и потянул сильнее. — Твой череп будет хорошо смотреться, когда разлетится на куски.

Шея Орфея изогнулась, когда он провернул голову, поворачивая, и поворачивая, и поворачивая, пока не оказался лицом к Джабезу, стоявшему у него за спиной. Как сова, он мог поворачивать голову почти на триста шестьдесят градусов. С рычанием он выбросил её вперед и впился зубами в его плечо.

Сладкая из-за эльфийской крови, но также гнилостная из-за демонической части, его красновато-фиолетовая кровь скользнула в рот Орфея. Его глаза уже давно стали алыми, и цвет стал глубже, когда гнев и голод захватили его.

Джабез поморщился, прежде чем исчезнуть, спасаясь от клыков Орфея.

— Джабез! — закричала Катерина, вытянув руку в сторону.

Рея схватила свой меч и теперь бежала к Катерине с намерением нанести удар. Меч появился в руке Катерины как раз вовремя, чтобы отразить удар Реи. Орфея отшвырнуло через всю комнату, когда кулак врезался в его скулу, воспользовавшись тем, что он отвлекся. Боль пронзила его, шея хрустнула, изогнувшись вбок от удара, и он ударился о пол с глухим хрустом.

Но ничто не могло удержать его внизу; он перекатился обратно на четыре лапы, снова зарычал и бросился на Джабеза.

Тот исчез как раз в тот момент, когда он попытался полоснуть его когтями. Орфей распластался на животе, когда тот появился сбоку, чтобы увернуться от кулака, рассекшего воздух там, где он только что был.

Оставаясь внизу, он рванулся вперед и впился зубами в лодыжку Джабеза.

Он дернул его на себя, опрокидывая, и одновременно встал. Тряхнув головой, он сжал челюсти, вонзая клыки глубже. Джабез зарычал от боли, его мотало из стороны в сторону по полу от яростных рывков головы Орфея.

Их поединок был равным, несмотря на то, что Орфей был быстрее и сильнее Короля Демонов. Способность Джабеза телепортироваться по желанию, даже когда он был схвачен, давала ему преимущество.

Оба могли лишиться голов, но Орфей мог бы продолжить бой, если бы его сердце или тело были пронзены, в то время как Джабезу пришлось бы отступить. Если бы голову Джабеза оторвали, он бы умер, но голова Орфея могла отрасти заново.

Однако теперь, когда он знал, что Король Демонов научился убивать Мавок, он был уверен, что тот разобьёт его череп, если отделит его от тела на этот раз — ведь в прошлом Джабез уже обезглавливал Орфея, но тело восстанавливалось через день там, где лежал череп.

Никто не мог нанести решающий удар. Когти Джабеза глубоко и длинно полоснули Орфея по груди, но Орфей ответил тем же, разодрав ему спину. Джабез впился когтями ему в шею, но Орфей повернул голову и укусил его за руку прежде, чем тот успел вырвать ему горло.

Звон мечей раздавался на заднем плане, и он мельком видел, как Рея и Катерина сражаются друг с другом. Их движения были медленными по сравнению с боем Орфея и Джабеза, чьи атаки были стремительными и короткими, с уклонениями и исчезновениями во вспышках.

Орфей не мог сосредоточиться на них, ему нужно было противостоять собственному противнику, но он видел, что Катерина постоянно отступает. Учебник Совы-Ведьмы дал Рее навыки, чтобы с легкостью сражаться против неё.

— Я оторву тебе башку, Мавка, — прошипел Король Демонов, обнажая клыки в растущей ухмылке. — Потом я позволю Катерине пронзить её кинжалом, и я буду трахать её под твоим мертвым черепом, прибитым к стене над моей кроватью, чтобы твои пустые глазницы смотрели на нас.

Он рассмеялся, когда Орфей прыгнул, взмыв в воздух, чтобы обрушиться на него сверху, уже занеся когти для удара при приземлении. Он исчез до того, как Орфей успел его достать, и появился слева.

Орфей бросился в ту сторону, преследуя свою вечно ускользающую добычу.

— Но сначала я свяжу твою маленькую человечешку, чтобы начать есть её с пальцев ног. — Он не успел добраться до Джабеза вовремя, его тело растаяло в воздухе. Его голос раздался сзади, и Орфей развернулся на звук, когда тот снова заговорил. — Она будет кричать, чувствуя каждый укус. Интересно, до какого места я доберусь, прежде чем она истечет кровью и умрет.

— Ты не тронешь её! — взревел Орфей, а затем был вынужден отпрянуть, когда тот внезапно оказался перед ним. Он отдернул голову назад прежде, чем Джабез успел схватить её, и рванулся вперед, чтобы укусить — но челюсти сомкнулись на воздухе.

Пригнувшись вперед, когда запах Джабеза возник позади, Орфей избежал захвата за рог, но когти полоснули его по задней части плеча. Он подавил вскрик, разворачиваясь, но обнаружил, что того уже нет.

Джабез не мог схватить его, потому что Орфей постоянно чуял его, а Орфей не мог подобраться достаточно близко, чтобы тот не исчез. Это была игра в догонялки для обоих, и никто не мог взять верх.

Они уже разыгрывали эту битву раньше, много раз, и она никогда не заканчивалась ни поражением, ни победой.

Ему нужно было забрать Рею и бежать, пока с ней ничего не случилось. Она не переживет смертельную рану, как он. Её жизнь драгоценна. Её кожа была прекрасна, и он не хотел видеть на ней ни одного шрама, которого там еще не было.

— Катерина! — взревел Джабез, появляясь рядом с Орфеем, но не лицом к нему.

Его взгляд метнулся туда, куда смотрел Джабез, только чтобы увидеть, как Рея вонзила меч в грудь Катерины. Лезвие торчало из её спины, пройдя насквозь, и по нему стекала красная кровь.

Рея была под ней и встала только тогда, когда Катерина начала оседать на колени, истекая кровью изо рта. Она дернула меч, медленно вытаскивая его.

Орфей не стал ждать, видя, что взгляд Короля Демонов прикован к ней.

Он рванул с места и сбил Рею с ног, закрывая её своим телом, прежде чем Джабез успел что-либо сделать. Её меч порезал ему бок, но ему было всё равно, когда она была в опасности. Ничто другое не имело значения. Он был благодарен, что заклинание скрытия запаха действовало, и он не упал на умирающий труп Катерины вместо того, чтобы защитить Рею.

Отпустив её, чтобы встать над ней на руки и лапы, он уставился на Джабеза, чье лицо медленно наливалось яростью.

— Мы уходим, — сказал Орфей его дрожащей фигуре. — Мы можем драться, но никто не победит. Так было всегда.

Он обхватил торс Реи руками, медленно поднимая, чтобы начать пятиться к выходу, волоча её за собой.

Бросив взгляд на неё, когда Джабез исчез, Орфей поднял руки, точно зная, где и что тот собирается сделать. Тот попытался схватить Рею, но вместо этого Орфей перехватил его руки, когда он материализовался. Их пальцы переплелись, и они оба давили друг на друга всей своей силой.

— Я защищу её и не позволю тебе убить меня, чтобы ты мог причинить ей боль.

Он резко подался вперед, ударив Джабеза лбом своего черепа в нос. Раздался хруст, и Джабез отшатнулся. Он исчез, материализовавшись в стороне, чтобы создать дистанцию.

В очередной раз Орфей прижал Рею к груди одной рукой; она вцепилась в мех, пока он тащил её перед собой, медленно пятясь назад.

— Спасибо, что пришел за мной, — прошептала она, заставив его сердце сжаться от нежности.

Она хотела, чтобы я пришел. Это значило для него больше, чем она могла себе представить.

— Твоя человечешка убила мою, — сказал Джабез, наклоняясь, чтобы поднять что-то с пола. Он стоял к ним спиной, поэтому было трудно разглядеть, что он взял. — Даже если я не могу добраться до тебя, ты узнаешь, каково это.

Его мышцы напряглись, ожидая, что Джабез телепортируется прямо перед ними. Отпустив Рею, он приготовился.

Джабез резко развернулся и метнул что-то через всё расстояние.

Рея издала ужасный вздох, когда раздался влажный звук удара.

Её пальцы вцепились в его мех так крепко, что это причинило боль, оттягивая его плотную плоть. Он опустил голову и увидел, что она смотрит вверх. На её лице было написано страдание.

— Рея? — спросил он, поднимая руку, чтобы поддержать её голову.

Что-то, торчащее из её спины, заставило его замереть, не закончив движение; он отклонился назад, чтобы рассмотреть.

Ощущение было таким, словно он снова прыгнул головой вперед в ледяной ручей, остудив тело еще до погружения, когда он увидел рукоять кинжала, которым Катерина планировала заколоть его, сейчас торчал из Реи.

Он вошел прямо между лопаток, и сердце Орфея болезненно сжалось в груди. Нет...

Прежде чем он успел даже осознать это, Джабез оказался перед ними, используя замешательство Орфея для атаки.

Он бесполезно вскинул руку, зная, что это не остановит то, что тот собирался сделать, второй рукой прижимая к себе Рею. Он не хотел отпускать её дрожащее тело. Орфей не хотел сражаться с ним, не тогда, когда чувствовал, как её кровь стекает ему на ладонь.

Джабеза отбросило назад, словно он ударился о стену; он пошатнулся в шоке.

Орфей увидел в воздухе магический символ, похожий, но не идентичный тому, что он создал в человеческой деревне для её защиты. Он был огромным, накрывая их тела прозрачным куполом.

Что это? Он никогда раньше не создавал защитный щит. Но, как и вся его магия, это открытие произошло случайно, когда он нуждался в этом больше всего.

И прямо сейчас ему нужно было защитить их, чтобы позаботиться о своей раненой женщине.

Джабез снова и снова атаковал щит, его лицо исказилось в полной ненависти гримасе, он скалил зубы, но ни одна из его атак не пробивала и даже не повреждала его. Звук был такой, словно он бился о небьющееся стекло.

Как я это сделал? Обычно для такой сильной магии требовалась жертва, сделка, договор. Он поднял ладонь, чтобы посмотреть на алую жидкость, которая сверкала и исчезала на глазах. Её кровь?

— Ор...фей, — прохрипела она, дрожа и пытаясь встать на колени.

Он заскулил в ответ, игнорируя Джабеза, чтобы посмотреть на неё.

— Прости меня, — сказал он напряженным голосом; его зрение стало бледно-голубым от страха и печали — обе эмоции были слишком сильны, чтобы одна пересилила другую. — Я не защитил тебя, Рея.

Я не защитил её. Его пульс бился лихорадочно. Я не умею исцелять раны. Кинжал торчал между лопаток; он знал, что такая рана убьет её. Она умрет.

Быстрое, прерывистое дыхание сотрясало его грудь.

Но я не хочу её терять...



Рея поморщилась, когда начала обмякать, и Орфей подхватил её под шею и поясницу, чтобы поддержать. Она наполовину висела в воздухе, и всё, что она могла чувствовать, — это боль, расходящуюся по спине.

Каждый вдох расширял грудную клетку, заставляя область вокруг кинжала ныть.

Было больно. Очень больно. Казалось, внутри неё осколок огня, и он жжет.

Видя, что не может пробиться, Король Демонов отступил с ужасным рычанием; его красивое лицо стало уродливым от злобы.

Она потянулась, чтобы обхватить морду Орфея, слыша тихий скулеж, постоянно вырывающийся из его груди. Она не знала, что сказать, как облегчить его страдания. Они ничего не могли сделать, чтобы исправить это.

— Ладно, смотри, как умирает твой человек, — усмехнулся Джабез. Затем он поднял руки в воздух, словно призывая что-то. — Но я сниму маскирующий аромат, и ты пострадаешь от этого, а потом от чувства вины за то, что съел её. — Сладкий запах в воздухе начал медленно рассеиваться. — У тебя есть около пяти минут, Мавка. Тебе лучше надеяться, что она умрет до того, как тебя одолеет голод от запаха всей крови в комнате, и ты начнешь есть её заживо. — Затем он указал на скрюченное тело на полу. — И Катерину тоже.

Белый цвет вспыхнул в его светящихся сферах, выдавая страх перед этим, прежде чем они снова стали тускло-голубыми.

Он снова опустил голову к ней, когда она погладила его по лицу.

— Всё в порядке. Ты можешь съесть меня.

Что еще она могла сказать? Всё, что она могла сделать, — это облегчить его вину, если это случится.

— Но я не хочу, чтобы ты умирала. — Она слышала боль и печаль в его голосе, как глубокий бездонный колодец, которому нет конца. Он наклонился вперед и прижался всей длиной своей морды к её щеке. — Ты сказала, что останешься со мной, Рея. — Он содрогнулся, прижимаясь к ней, его руки крепче обхватили её. — Я не хочу, чтобы ты меня покидала.

Слезы начали наворачиваться на её глаза, скапливаясь так, что она едва могла видеть сквозь их пелену.

— Т-ты можешь найти другого человека, — сказала она ему, обвивая руками его шею, чтобы впиться пальцами в спину.

— Но я не хочу никого другого, — заскулил он, мотая головой, прижатой к ней. — Они не будут тобой. Они не будут смелыми и сильными, как ты. У них не будет солнца в волосах, или леса в глазах, или снега в коже. Они не будут пахнуть твоим запахом и говорить твоим голосом.

О боже, что с ним будет, когда я умру? Если он не хочет другого человека, значит ли это, что Орфей останется один, тоскуя по ней? Не желая никого, потому что они не будут ею?

Хотя ей очень не нравилась боль, которую она сейчас испытывала, Рея не боялась умереть.

— Ты драгоценна для меня.

— О, бу-ху, — сказал Джабез, поднимаясь по ступеням и усаживаясь на трон, чтобы наблюдать за ними, подперев щеку кулаком. — Давай, Мавка. Покажи мне, умеет ли твой вид плакать. Это очень меня развлекает.

Глумление над болью Орфея ранило её сердце ещё сильнее.

— Ты даже не был так расстроен, когда Катерина сказала тебе, что ты всего лишь никчемный монстр.

Рея впилась в него пальцами сильнее, хотя от этого мышцы спины напряглись, и пронзительная боль усилилась. Он выбрал меня, а не её. Даже услышав ложь о Рее и о том, что Катерина хочет вернуть его, Орфей выбрал поиски Реи. Он поверил в меня.

— Ты дала мне то, чего никто другой не хотел мне давать, и я не хочу этого ни от кого, кроме тебя.

— И что это? — всхлипнула она; её сердце разрывалось за него ещё сильнее. Слёзы наконец полились, скатываясь из уголков глаз к вискам и исчезая в волосах.

— Того, кто хотел быть рядом со мной.

Почему же так больно? Его слова ранили сильнее, чем чёртов кинжал в спине.

Я... я не хочу, чтобы он грустил или был одинок. Она видела это в нем в самом начале, и наблюдать, как это чувство медленно исчезает, чем дольше она была с ним, было прекрасно. Видеть, как Орфей постепенно превращается из встревоженного и нерешительного в теплого и ласкового — это покорило её.

Так что же, без неё, без того, кому нужно зажигать свечи в доме, чтобы видеть, он будет сидеть в темноте в той хижине в одиночестве? Плача, скуля и тоскуя о том, чтобы Рея вернулась к нему?

Она знала... знала уже давно, что Орфей привязался к ней. Что ему не нравилось оставаться без её присутствия даже на несколько коротких часов, чтобы принести ей воды — не потому, что он не доверял ей и боялся побега, а потому, что не любил быть вдали от неё.

Я не знаю, хочу ли я жить вечно. Она не была привязана к этому миру, у неё не было стремления оставаться в нём. Но я не хочу, чтобы он грустил целую вечность.

Она чувствовала, как его трясет. Она знала, что он не в порядке, и что он не будет в порядке.

Я… Эмоции, бурлящие внутри, подсказали ей правду — правду, которую она не знала, хочет ли принять, но всё равно чувствовала. Я хочу остаться с ним больше всего на свете.

Ради него. Потому что ему это нужно, потому что он не сможет спокойно жить без неё, и Рея подумала, что она, возможно, тоже не сможет жить без него, если останется жива.

— Орфей, — прошептала она, чувствуя, как силы медленно покидают её тело.

— Нет, Рея, — заскулил он. — Я не хочу искать другого человека.

Она уткнулась головой глубже в его мех.

— Как мне отдать тебе свою душу?

Я могу жить вечно. Только если это означает быть с Орфеем. Если я смогу провести вечность с ним, я буду счастлива.

В его доме, в окружении всех тех вещей, что он сделал, в его запахе и его объятиях, со всеми теми прикосновениями, от которых она таяла. Готовить, мастерить украшения и защитные амулеты, шить одежду и ухаживать за садом. Наблюдать, как он бродит по двору, убеждаясь, что она в безопасности и под защитой, или разжигает камин, чтобы ей было тепло, спрашивая, удобно ли ей и нужно ли чего-нибудь.

Чувствовать себя избалованной, любимой, обожаемой и красивой. Чувствовать себя не просто единственным человеком, который имеет значение, а единственным живым существом в мире, которое имеет значение.

Быть под взглядом сияющих сфер вместо глаз, отражающих такие глубокие эмоции, которые не могло показать его неземное лицо. Она была бы довольна, будучи погребенной в мехе, щекочущем лицо, пока она гладит все выступающие кости его тела и свисающие рыбьи плавники, которые поднимаются, когда она проводит по ним пальцами.

Рея хотела быть с этим странным существом, которое так совершенно и абсолютно отличалось от неё, но обладало сердцем настолько нежным и кротким, что оно было чище, чем у любого ребенка или невинного животного.

Неважно, что он ел людей, что другие считали его монстром — не тогда, когда он так заботился о ней, что расстраивался, когда она колола палец швейной иглой.

И все же, он царапал её кончиками когтей много раз в пылу страсти, был грубым и озорным. Он всегда был разочарован собой после этого, но Рея хотела показать ему, что она обожает это, что ей нравятся эти ощущения.

Рея была его. Телом и сердцем; оставалась только её душа.

— Твою душу? — спросил он, откинув голову назад, чтобы посмотреть на неё сверху вниз.

— К-как?

Она слабела с каждой секундой и беспокоилась, что слишком долго тянула с этим решением.

Он снова наклонился, чтобы обнять её.

— Ты просто должна захотеть отдать её мне.

Но я хочу. Почему я не... Горячее чувство начало подниматься в груди, словно идя от позвоночника.

Она убрала руки с него, чтобы прикоснуться к своей груди прямо между грудями. Когда этот жар коснулся кончиков её пальцев, она почувствовала безошибочное желание вытянуть это наружу.

Что-то начало отделяться от неё. Под ладонями засиял яркий свет, и она сложила руки чашечкой вокруг него, когда он вышел из её тела. Орфей снова отстранился, чтобы дать ей пространство, и они оба наблюдали.

На первый взгляд ей показалось, что это просто оранжево-красное пламя, но при ближайшем рассмотрении это оказалась женщина. Женщина из жидкого огня, с волосами, струящимися вверх от головы, словно она погружалась под воду.

У неё была точно такая же фигура, как у Реи, а её глаза светились маленькими зелеными точками.

Это моя душа? Дух стоял на коленях. Она посмотрела на Рею, а затем повернулась всем телом, чтобы посмотреть на Орфея. Она протянула к нему руки.

— Нет! — закричал Джабез, поднимаясь с трона, но никто из них не обратил на него внимания.

— Я хочу, чтобы ты взял её.

Когда она начала поднимать руки, отдавая ему свою душу, дух начал парить, стоя на коленях, всё ещё тянясь к нему, словно она хотела, чтобы он её забрал. Даже её душа хотела уйти с ним.

Его сферы впервые казались отражающими, когда он смотрел на неё; цвет и форма души зеркально отражались в его глазах. Он приблизил голову, чтобы понюхать её, и её душа коснулась его носа, словно обнимая его.

Это было трогательно, пока он вдруг не рванулся вперёд и не проглотил её!

Его тело содрогнулось, когда он сглотнул.

Конечно, он съел её. Рее не стоило так удивляться, и она не смогла сдержать улыбку.

Однако она думала, что почувствует себя иначе, если сделает это. Что ей больше не будет больно, или она перестанет умирать, но она чувствовала, как жизнь покидает её тело.

Собрав последние силы, она обхватила его челюсть ладонями.

Она не знала, что теперь будет и сработало ли это вообще. Возможно, было слишком поздно. Рея всё ещё могла исчезнуть от него. Но она надеялась, что всё будет хорошо, а если нет, она хотела, чтобы он знал, как сильно она им дорожит.

— Я люблю тебя, Орфей, — произнесла она так тихо, что сама едва услышала, но смотрела прямо на него, чтобы он знал, что это правда.

Его сферы стали ярко-розовыми, и на её глазах снова выступили слёзы. Он...

Прежде чем она успела закончить мысль, сознание помутилось, зрение сильно расплылось, и руки бессильно упали. Он...

Темнота накрыла её, и она потеряла сознание.





Глава 35




Она отдала мне свою душу.

В его животе был жар, который не принадлежал ему, но это ощущалось удивительно, пока он медленно начинал трепетать, разливаясь по его телу в поисках места, где поселиться.

Орфей смотрел, как глаза Реи неестественно закатились, а веки в то же время начали медленно закрываться. Её руки упали с него: одна соскользнула в сторону и повисла, а другая легла ей на живот.

Розовый цвет в его зрении быстро сменился белым, когда он услышал, что её сердцебиение остановилось, когда её легкие затихли в полной неподвижности, когда кровь перестала течь. Она ощущалась теплой, но это тепло угасало.

Разве... Разве я не должен был её есть? Это казалось неправильным. Он думал, что почувствует что-то, вроде связи с ней, способности ощущать её присутствие. Всё, что он чувствовал, — это трепещущее тепло, какое, как он полагал, можно почувствовать, плотно поев, — хотя он никогда не испытывал ничего подобного.

Она была мертва. Он знал, что она мертва, мог видеть это, чувствовать, слышать, но почему-то думал, что это вернет её к жизни. Словно кинжал исчезнет, и она потянется, чтобы обнять его. Она ушла?

Она не может уйти. Он не хотел, чтобы она уходила.

— Рея?

Он наклонил голову, тыкаясь мордой в её щеку, пытаясь растормошить её и вернуть к жизни.

Глубокий синий, глубже, чем он когда-либо видел, заполнил его зрение, окрашивая всё, на что он смотрел, в поглощающий цвет печали.

Он убрал руку, поддерживавшую её поясницу, чтобы осторожно отодвинуть когтем волосы, закрывавшие её лицо. Он ждал чего-то, чего угодно, знака, говорящего, что с ней всё будет хорошо. Однако сидеть здесь, сжимая свою безжизненную самку, было опустошающе.

В тот момент, когда он сдвинул волосы, кожа на её щеке осыпалась, как кусок пепла, который распадался на части. Он отдернул руку, но еще один кусок отслоился над её бровью, затем сбоку челюсти.

Острый скулеж сотряс его легкие, когда Рея начала распадаться. Словно пепел, она рассыпалась; кусочки её кожи скручивались, прежде чем упасть с неё.

Всё быстрее и быстрее она распадалась, пока её привычная тяжесть не стала значительно легче. Она провалилась сквозь его руки, не оставив ему ничего, что можно было бы удержать.

Он в панике рылся в пепле, царапая когтями камень, пока маленькие серые хлопья становились всё меньше, словно она превращалась в пыль.

Его глаза отяжелели, по черепу стекал холод, но он не переставал копать, даже когда ничего не осталось.

— Рея? Рея!

Где она? Куда она делась?

— Это было странно, — усмехнулся Джабез. — Но, похоже, её больше нет, Мавка. Никакой тебе маленькой человечешки.

Он начал хлопать, аплодируя представлению, которое устраивал Орфей, пока тот паниковал, мечась головой по сторонам в её поисках. Она не могла уйти. Она не могла умереть.

Она отдала ему свою душу. Она должна быть вечно со мной, в безопасности. Именно это сказала ему Сова-Ведьма. Она сказала, что если он хочет быть счастлив с человеком, тот должен отдать ему свою душу, а он должен взять её, чтобы хранить, защищать, беречь для него.

Она не говорила ему съесть её, только то, что он поймет, что с ней делать, когда увидит. Орфей почувствовал неконтролируемое желание съесть её, поглотить, иметь внутри себя.

Душа Реи принадлежала ему, чтобы хранить.

Сладкий маскирующий аромат наконец исчез, но он не чувствовал приступа голода от тела Катерины и запаха крови, исходящего от неё. Крови было много, достаточно, чтобы привести любого Мавку в бешенство, но всё, что он чувствовал, всё, о чем думал — это найти Рею.

Но она исчезла. Испарилась прямо перед ним. Она куда-то ушла?

Она у Короля Демонов?

Орфей зарычал, поднимая на него взгляд. Он был угрозой. Он навредил Рее, и мысль о том, что он может на самом деле где-то прятать её, наполнила его яростью.

Он был полон могущественной магии; может быть, он снова украл её, обманом заставив думать, что она рассыпалась в прах.

Сделав выпад, он пробежал сквозь пузырь щита и бросился на Джабеза. Глаза того расширились, и Орфей успел полоснуть когтями по его лицу, прежде чем тот исчез, когда он попытался его схватить.

К тому времени, как король материализовался, Орфей уже двигался. Его отчаяние, его решимость делали его быстрее. Адреналин ощущался как кислота, бегущая по венам, накачивая мышцы холодным жжением.

— Отдай её мне!

Джабез зашипел на него, когда Орфей сбил его с ног, щелкая челюстями, чтобы откусить ему голову. Королю Демонов пришлось уклоняться головой влево, затем вправо, чтобы его не укусили, прежде чем он исчез.

— У меня её нет, Мавка.

Орфей не слушал.

Веками это существо дразнило и мучило его, используя любые средства, чтобы заставить Орфея страдать. Сражаться с ним, пытаться разрушить его дом, когда чары были сломаны, украсть Катерину, а затем и многие его подношения. Орфей знал, что он убьет их прежде, чем он сможет добраться до замка, и единственная причина, по которой он надеялся, что тот не сделал того же с Реей, заключалась в том, что на этот раз он оставил амулет.

Орфей был подобен бешеному, безумному животному, когда мчался через тронный зал с такой скоростью, что заставлял Джабеза отступать. Он становился всё злее; постоянные атаки Орфея — и наносимые им раны — раздражали его.

Он телепортировался за спину Орфея, чтобы схватить его за рога и удержать, но тот быстро развернул голову на шее, чтобы встретиться с ним лицом через спину. Орфей сомкнул челюсти на руке Джабеза прежде, чем она успела до него дотянуться, прокусывая мышцы, сухожилия, а затем и кости предплечья.

Джабез закричал, дернувшись назад и отрывая собственную руку, пока тело Орфея медленно разворачивалось, чтобы полоснуть его когтями.

Он телепортировался к своему трону, чтобы спастись.

— Это больше не развлекает, — процедил Джабез, держась за культю руки и прижимая к ней ладонь, чтобы остановить кровотечение. — Уходи, Мавка. У меня нет твоей человечешки.

Орфей покачал головой, услышав звон единственного бубенчика, и с рычанием пополз ближе.

— Ты украл её у меня.

Его женщину, его человека, его маленькую лань, которая не заслужила такой смерти.

Он не должен был видеть, как слабеет её сердцебиение, как её легкие хрипят на вдохе. Чувствовать, как её тело холодеет, становясь безжизненным. Он знал, что никогда не сможет стереть это воспоминание из своей памяти.

Через несколько секунд Джабез оказался на спине, замедлившийся от потери крови и боли. Орфей впился когтями ему в грудь, прежде чем тот успел вставить между ними свои босые ноги.

— Убирайся нахуй из моего замка! — взревел Джабез, сбрасывая Орфея с себя мощным пинком.

Орфей пролетел через комнату и сквозь маленький портал.

Приземлившись в грязь, которая взметнулась в воздух от падения его тела, он перекатился по ней в густую траву. Солнце садилось, из-за чего в лесу Покрова казалось, что ночь наступает гораздо раньше положенного.

Быстро повернувшись к порталу, чтобы снова встретиться с Джабезом, он обнаружил, что тот исчез, и, оглядевшись, понял, что находится перед их домом.

Отрывистый скулеж отозвался болью в груди. Рея?

Он направился к дому на четвереньках, протискиваясь в дверной проем, который был слишком узким для его тела в чудовищной форме.

Воздух казался холодным, дом пустым без зажженных свечей. Он растолкал кресла в гостиной, пытаясь разглядеть, не свернулась ли она калачиком в своем, хотя он ясно видел, что её там нет.

Он вошел в кухню, обнюхивая пол, затем опрокинул стул, на котором она обычно сидела за обеденным столом, чтобы проверить под ним, но и там её не было.

Когда он шел по коридору, запахи в воздухе говорили ему, что они старые, что её здесь нет, но он не мог заставить себя не искать, не проверять, думая, что, возможно, нос его обманывает.

Он открыл дверь её спальни и обнаружил, что постель пуста. Он приподнял кровать, чтобы проверить под ней. Тумбочка упала на бок, когда он развернулся в комнате, чтобы выйти.

Обнюхав низ двери своей комнаты, он открыл её когтями, желая найти её в своей постели, но не нашел ничего. Засунув голову под кровать, словно она могла там прятаться, он и там её не обнаружил.

Он также не нашел её в ванне — месте, где трудно было бы её унюхать, если бы она была покрыта водой.

Сад? Обычно она не бывала в саду в это время дня, но он всё равно пошел туда, стараясь не повредить растения, которые она ела.

Орфей кружил вокруг их дома, надеясь, что она появится, но она так и не появилась. Он понятия не имел, где она может быть.

Он сел, вонзая когти себе в спину и грудь, чувствуя, как внутренности словно скручиваются. Ощущение холодного ручейка на черепе не прекращалось, и с его телом что-то было не так. Всё казалось неправильным. Сердце, казалось, готово было разорваться с каждым ударом, настолько оно было наполнено потерей и болью. Оно болело так глубоко. Каждый вдох был хриплым плачем, и он драл себя когтями.

Он чувствовал себя потерянным.

Я не защитил её. Орфей подвел её. Она пострадала из-за меня. Из-за Катерины и из-за того, что бы Орфей ни сделал с ней, раз она так сильно его возненавидела.

Что я сделал не так? Почему Орфею не позволено было иметь Рею и жить, по мнению Катерины?

Он хотел сделать её такой же счастливой, какой она сделала его.

Где Рея? Его ноги начали двигаться. Он направился к лесу, пересекая соляной круг, чтобы проверить за кустами и деревьями, под большими камнями, словно она могла спрятаться под ними.

Орфей чувствовал себя... сломленным. Его разум был заполнен мыслями только о ней, его тело и сердце чувствовали себя совершенно и абсолютно одинокими.

Единственный бубенчик, висевший на его роге, звякнул, и этот звук каждый раз привлекал его внимание. Для него это было подобно звону безумия. Один бубенчик без пары.

Один. Одинок. Непарный. Совсем как он без Реи.

Его тело начало двигаться быстрее, пока он искал. Я должен найти её. Он будет искать до края света, пересечет Покров, выйдет на поверхность, если придется, пока не найдет её. Он будет потерянным существом, которое ищет, никогда не останавливаясь. Вечно.

Он не будет спать, не будет есть, не остановится. Он будет искать вплоть до пустоты загробной жизни, если понадобится.

Он перешел на бег, втягивая носом воздух в поисках хотя бы намека на запах бузины и красных роз. Рея...

Он не обращал внимания на Демонов, мимо которых пробегал.

— Орфей.

Он услышал её голос, но он звучал отдаленно — словно он был далеко в его воспоминаниях.

Он тряхнул головой со скулежом; звон, который он слышал, заставил его бежать быстрее. Она мне нужна.

Орфей не просто хотел её, она была ему необходима. Она была нужна ему, чтобы прогнать тьму, которую он всегда ощущал, осветив его жизнь.

Его зрение потемнело настолько, что он едва мог видеть, но он будет искать, пока она снова не окажется с ним.

— Орфей.

На этот раз он услышал её голос громче, но это причинило ему такую острую боль, что в ответ он издал громогласный рев, обращенный к лесу.

Больно...





Глава 36




Рея вздрогнула, приходя в себя, и резко открыла глаза.

Она не чувствовала боли, словно рана исчезла, глядя вверх в темноту. Где я? Она подумала, что, возможно, умерла, но поняла, что смотрит не в пустую тьму, а на быстро мелькающие деревья, проносясь под их ветвями.

Я в лесу? Она повернула голову направо и увидела тени темных стволов деревьев, проплывающие мимо.

Видя, что движется, лежа на спине, она ожидала почувствовать укусы ветра или, возможно, холод. Но она не чувствовала этого. На самом деле, она вообще ничего не чувствовала.

Ни воздуха, ни собственного сердцебиения, ни даже своего дыхания.

Она наклонила голову вперед, поднимая руки, и глаза её округлились. Я прозрачная. Она видела очертания своих рук как белое свечение, но видела сквозь них свое тело и лес позади.

Я призрак? Она коснулась лица, чтобы ощутить его, понимая, что чувствует давление, но не само прикосновение. Ни лица к рукам, ни рук к лицу.

Казалось, что её тело парит, и она посмотрела вниз, чтобы увидеть, на чем лежит. Вот только она ни на чем не лежала, а парила над этим.

— Орфей? — спросила она, видя его под собой и то, как он каким-то образом тащит её за собой.

Его единственным ответом был скулёж, и она нахмурилась от страдания, которое услышала в нем. Она перевернулась и попыталась коснуться его. Её рука прошла сквозь него!

Она отпрянула и отдернула руку. Я не могу его коснуться.

Между его рогами был огонь, привязанный к ним чернильной, липкой, черной нитью. Она почувствовала тепло, когда попыталась коснуться его, но рука прошла и сквозь него. Однако он вспыхнул ярче.

— Орфей, — попыталась крикнуть она, желая, чтобы он перестал бежать, чтобы она могла понять, что происходит.

Его душераздирающий рев заставил её сжаться.

Черт, он не слышит меня нормально.

Она хотела перестать парить вместе с ним и показать, что она здесь. Он ищет меня?

Глядя на свои ладони, она растерянно прищурилась. Если она призрак, она сможет быть с ним вечно, но какой в этом смысл? Она не могла коснуться его, он не мог обнять её, и это было бы бессмысленно.

Это не то, чего она хотела. Я хочу своё тело обратно!

Она начала проваливаться сквозь него, словно тяжесть в животе тянула её вниз.

Они разделились, когда она коснулась земли, и она почувствовала это. Холод, грязь, твердую палку, которая ткнула её в задницу. К счастью, на ней всё еще было платье, в которое она была одета перед смертью, иначе это могло быть действительно больно.

Звук его топающих шагов становился тише, пока он продолжал бежать, не зная о том, что только что произошло. Она снова перевела взгляд на свои руки и увидела, что они твердые, и чуть не ударила себя по лицу, пытаясь коснуться его.

Я снова материальна? Всё, что она сделала — это захотела вернуть своё тело, и получила его.

Шорох на одном из деревьев обратил её внимание на тот факт, что теперь она была материальна и одна в лесу Покрова, в темноте, посреди, должно быть, глубокой ночи.

Рея вскарабкалась на ноги, протягивая руку в ту сторону, куда он ушел.

— Орф... — Она не успела закончить крик, как Демон повалил её на землю.

Её крик оборвался, когда клыки впились ей в горло, а когти полоснули по груди. Жгучая боль захватила её чувства, и Рея билась и сопротивлялась, чувствуя, как её едят заживо. Звук разрываемой кожи, её собственное бульканье были последним, что она слышала наряду с рычанием и чавканьем.

Ползучий холод от потери крови накрыл её с головой, лишая чувствительности к боли, пока она не исчезла из этого мира.

Когда она снова открыла глаза, она обнаружила, что смотрит вверх на кроны деревьев, стремительно проносящиеся над ней. Она повернулась и обнаружила, что снова парит над Орфеем.

Я вернулась? Она действительно думала, что на этот раз умрет окончательно. Срань господня, я не хочу чувствовать это снова, никогда. Быть съеденной теперь стояло еще выше в её списке того, как она, блядь, никогда не хотела умереть — а это и так было на первых строчках с самого начала.

Орфей бежал, и она не знала, как его остановить. Сколько бы она его ни звала, сколько бы ни умоляла остановиться, он плакал и качал головой. Звук одинокого бубенчика, казалось, делал всё только хуже.

Ей нужно было вернуть своё тело. Ему нужно было видеть её, чувствовать её запах.

Однако, как только она желала вернуть тело, она снова начинала проваливаться сквозь него. Она пугалась, желая остаться призраком, и снова начинала парить.

Она также могла отделиться от него, паря в воздухе, но ей нужно было оставаться с ним, если она хотела остановить его. Он двигался слишком быстро, чтобы она могла встать перед ним, а в тот единственный раз, когда ей это удалось, он пробежал сквозь её середину, даже не увидев её полностью.

И звуки, которые он издавал в ответ на всё, что она пыталась сделать, чтобы остановить его, заставили её понять, что она преследует его. Он не понимал, что это Рея, и, скорее всего, думал, что это просто игра его разума.

Она хотела стать материальной и приземлиться ему на спину, но как бы она ни старалась, она продолжала проваливаться сквозь него.

Что мне делать? — подумала она, положив щеку на скрещенные руки и лежа на нем лицом вниз.

В поле зрения появилась большая белая птица, стоявшая у них на пути; она заставила Орфея полностью остановиться, словно он испугался, и он зашаркал ногами, тормозя. Птица повернулась к ним, её глаза, казалось, встретились с глазами Реи, а не его, прежде чем она улетела.

Сова-Ведьма? Она выглядела как сова размером с человека, которая однажды танцующей походкой прошла через их двор под дождем.

Орфей громко пыхтел, выдыхая туман через носовое отверстие и клыки. Теперь, когда она исчезла, он медленно шагнул вперед.

Он снова двигался. Это мой шанс!

Прежде чем он успел побежать, Рея проплыла перед ним.

Его голова дернулась назад, и он отшатнулся. Затем он повернул голову к её призрачной фигуре, парившей так, что её ноги висели в дюйме над землей.

— Рея? — спросил он голосом, полным такой надежды, что это разрывало сердце, и наклонился, чтобы понюхать её.

Его морда прошла сквозь неё, и он заскулил, мотая головой, прежде чем отвернуться.

— Орфей, — быстро сказала она, снова вставая перед ним. — Я здесь, пожалуйста, не беги.

— Но тебя там нет. — Он протянул коготь вперед, показывая, что тот проходит сквозь её тело. — Ты ненастоящая. Я должен найти тебя.

Её взгляд охватил его целиком, и она почувствовала к нему такую жалость. О, Орфей... Его тело сотрясалось и дрожало, как у испуганного, раненого животного, но именно его светящиеся сферы заставили её печалиться за него.

Казалось, что нижняя их часть разбилась, словно они были сделаны из стекла, и светящаяся жидкость медленно вытекала из них. Она капала в пустые глазницы его черепа, а затем стекала по скулам, чтобы кануть в воздух, почти паря, прежде чем исчезнуть.

Казалось, он плачет.

— Я здесь. — Она обхватила его морду руками, пытаясь сделать так, чтобы они не проходили сквозь него. — Я не могу быть с тобой сейчас. Ты в лесу, это слишком опасно.

Он отступил от неё и в замешательстве пригнулся.

— Но я не могу держать тебя так. Где твое тело? Ты призрак, Рея. Это не то, чего я хотел.

Она отказалась позволить ему уйти, следуя за ним.

— Ты можешь отнести меня домой, Орфей?

Он покачал головой.

— Я уже искал там.

— Я обещаю тебе, всё будет хорошо. Только дома я смогу быть с тобой.

Он тихо заскулил в ответ, поворачивая голову в ту сторону, куда направлялся, словно хотел продолжить поиски.

— Пожалуйста? — Его голова снова повернулась к ней при звуке её мольбы. — Разве ты не хочешь, чтобы я была в безопасности?

На самом деле, в том состоянии, в котором Рея была сейчас, она была в максимальной безопасности в Покрове. Ничто не могло навредить ей в таком виде.

— Домой? — переспросил он, нерешительно делая небольшой шаг вперед. — Ты будешь дома со мной?

— Да. Дома я стану для тебя материальной.

Он наклонил голову при этих словах, но пошел. Он останавливался, если её не было перед ним, словно хотел видеть её, смотреть на неё, смотреть сквозь неё, пока пробирался обратно к их хижине.

Он шел медленно и прижимался к земле, словно был не уверен.

— Я скучаю по тебе, Рея, — тихо сказал он, снова потянувшись, чтобы коснуться её, и отдернул руку, когда не смог. — Как ты можешь быть со мной, если ты призрак?

Призрак ли я? Призраки не могли становиться материальными.

Они были людьми, которые так отчаянно хотели жить после того, как их съели Демоны, что преследовали места своей гибели. Они были заперты в границах своих домов или лесов, застряв там навсегда.

Но Рея продолжала возвращаться к нему и могла вернуться в нормальное состояние.

Кто я тогда? Она попыталась подумать, кем еще она могла быть.

Затем в памяти всплыл раздел из одной из книг, которые дала ей Сова-Ведьма — о существах, как реальных, так и мифических. Недавно она узнала, что Эльфы существуют, но в другом мире, а еще там была страница о Фантомах.

Существа, живущие на грани жизни и смерти; дух, обладающий человеческим телом, если пожелает. Обычно они были привязаны к чему-то, и она перевела взгляд на парящее пламя над его головой между рогами.

Но это было не пламя.

Это был маленький дух, которого она вытащила из своего тела. Она свернулась калачиком в позе эмбриона, лицом вперед. Лодыжки скрещены, колени прижаты к груди, обхваченные руками, лицо уткнулось в них. Огненные волосы всё еще развевались.

Издалека это выглядело просто как округлое пламя, но вблизи было легко увидеть, что это её душа.

Она выглядела умиротворенной, словно просто спала, будучи опутанной черной, липкой нитью, которая обвивала её ноги, тело и даже горло, а затем крепилась к его рогам.

Он мой якорь. Орфей привязал её душу к себе, буквально.

— Я думаю, ты сделал меня Фантомом, — сказала она ему, не оглядываясь, доверяя ему вести их обратно.

— Что такое Фантом?

Он не знал, что это случится со мной?

Она объясняла то, что думала, пока они шли, и к тому времени, как закончила, они уже пересекали соляной круг.

Он завел их внутрь, и её встретил хаос, оставшийся после его поисков в доме.

Обеденный стол был сдвинут с привычного места, её стул опрокинут на бок. Кресла в гостиной были раздвинуты, а маленький столик между ними перевернут. Вещи со столов были разбросаны по полу, словно он поднимал предметы, на которых они лежали, чтобы проверить под ними места, где она никак не могла бы спрятаться.

Как глупо, подумала она с грустной улыбкой.

Она посмотрела на него и обнаружила, что он сидит перед ней на корточках, пристально глядя и ожидая. Она подумала, что он, наверное, терпеливо сидел бы так вечность, ожидая, пока она станет для него материальной.

Всё, что ей нужно было сделать, это пожелать этого, словно она делала это миллион раз, и её бестелесное тело начало тяжелеть. Пальцы ног первыми почувствовали ощущения, коснувшись деревянного пола, прежде чем она опустилась на пятки. Давление поднялось по ногам, бедрам, груди, а затем к голове.

Вытянув руки вперед, она одарила Орфея теплой улыбкой, обхватив ладонями его челюсть снизу, ощущая тепло и твердость кости.

Его клыки разомкнулись, когда он прохрипел:

— Рея.

Он рванулся вперед, стремительно сокращая расстояние между ними, чтобы обнять её; его руки прижали её к себе, когда он поднял её, чтобы поставить на ноги.

Обвив руками его шею, а ногами талию, она почувствовала, как его напряженные мышцы смягчились, когда она оказалась в его объятиях.

Она не знала, что он может стоять на задних лапах в своей чудовищной форме, но, хотя он и слегка наклонился вперед, ей было удобно, и она чувствовала поддержку.

Она погладила его череп сзади, спускаясь к меху на шее, торчащему из-под него.

— Привет, мой большой Сумеречный Странник.

Он прижал её крепче, почти раздавив. Он начал проводить когтями вниз по её телу, ощущая её, касаясь, поглаживая от плеча до самой спины и бедра.

— Я должен был защитить тебя. Я не должен был позволить причинить тебе вред. — Он начал опускать их, словно не мог больше стоять, и позволил ей отступить ровно настолько, чтобы они могли встать лицом друг к другу, хотя он всё еще держал её одной рукой. — Ты умерла у меня на руках. Ты злишься на меня?

— Вовсе нет. — Его глаза всё ещё были тем же колодцем синевы, как самая глубокая часть океана, и из них всё ещё текло. Она переживала, что ей нужно облегчить его чувство вины. — Ты не виноват в том, что случилось. Пожалуйста, не думай так.

Она наклонилась вперед и прижалась губами к кончику его округлой морды. Она поцеловала его сбоку, затем сверху, затем над клыками с другой стороны. Каждый раз он придвигался немного ближе, а его рука скользила вверх по её телу.

Когда она собралась поцеловать его в щеку, он положил свою огромную ладонь на основание её черепа, удерживая неподвижно, и слегка провел языком по её губам. Во второй раз она встретила его язык своим.

Тогда он стал настойчивым, облизывая её и надеясь, что она будет отвечать ему каждый раз.

Она обняла его за шею, затем скользнула ладонью по щеке, поглаживая её, прежде чем снова обнять его.

— Рея, я... — Его пальцы скользнули в её волосы, пропуская их сквозь себя с восхитительным скрежетом когтей. — Ты нужна мне. Мне нужно чувствовать тебя.

Её взгляд был прикован к его глазам, она видела, что они всё ещё такие грустные и истекающие слезами, словно он не мог перестать чувствовать себя подавленным.

Она хотела дать ему то, что ему было нужно, прикоснуться к ней. Но она не могла, не с таким выражением лица, на которое было невыносимо больно смотреть.

Она задумалась... Он никогда не причинит мне вреда.

— Что случится, если я заставлю тебя гоняться за мной?

Ей было всё равно, станут ли его глаза красными, если он возьмет её, будет ли он голоден или зол — это будет лучше, чем видеть его боль. Она знала, что он достаточно набегался за прошедший день, но ей нужно было вырвать его из этого состояния.

— Я не хочу гоняться за тобой.

Когда она попыталась вырваться из его объятий, а он не отпустил, Рея пожелала, чтобы её тело стало бестелесным. Она выплыла из его рук, и он медленно последовал за ней, пригнувшись.

— Но я хочу, чтобы ты поохотился на меня, Орфей.

— Я не знаю, что произойдет. Я могу поранить тебя. — Эти струйки, казалось, побежали немного быстрее, а светящееся пятно, плавающее вокруг глазниц его черепа, стало более настойчивым. — Почему ты хочешь, чтобы я это сделал?

— Я твоя, поймай меня. — Он наклонил голову, когда она улыбнулась. Она наклонилась, словно собираясь поцеловать его, но вместо этого сказала: — И когда ты это сделаешь, ты сможешь взять меня.

Фиолетовый вспыхнул, но мгновенно сменился той же печалью. Затем она исчезла, проходя сквозь стену.

— Иди и возьми меня, Орфей.

— Рея? — Её сердце сжалось от того, как панически это прозвучало.

Она немедленно вернула себе физическое тело, чтобы он мог хотя бы чувствовать её запах и иметь след. Она была в задней части дома, и через несколько секунд он уже мчался к ней.

Его глаза всё ещё были синими, всё ещё истекали слезами. Прямо перед тем, как он успел схватить её, она снова стала призрачной, и он пробежал сквозь неё.

— Пожалуйста, не делай этого, — захныкал он, преследуя её, пока она парила спиной вперед.

— Разве ты не хочешь меня? — поддразнила она, смещаясь в сторону. — Разве ты не хочешь поймать свою добычу?

Она прошла сквозь дом; было странно, что над полом торчали только её плечи. Избегая сада полностью, чтобы он не разнес его, она двинулась к другой стороне дома.

Материализовавшись и став твердой, Рея подождала, пока не услышала, с какой стороны он приближается, прежде чем побежать в противоположном направлении. Она побежала вдоль фасада дома, оглядываясь через плечо, чтобы увидеть, как его глаза несколько раз вспыхнули красным.

Конечно, он был быстрее неё, и он бросился сквозь неё, когда она снова стала призрачной. Он развернулся к ней, и на этот раз красный цвет задержался в его глазах чуть дольше.

— Рея, — предупредил он, пригибаясь к земле и крадясь вперед.

— Твоя маленькая лань хочет, чтобы ты трахнул её. — Фиолетовый попытался взять верх, прежде чем этот проклятый синий снова вернулся! Но, по крайней мере, слезы начали подсыхать. Теперь они были едва заметны. — Она начинает думать, что ты этого не хочешь.

Прежде чем он успел даже ответить, она снова проплыла сквозь дом. Она пискнула, когда выскочила с другой стороны и обнаружила, что он уже направляется к ней.

Хихикнув, заметив, что его глаза быстрее переключаются между красным и синим, она нырнула обратно внутрь. Подождала несколько секунд, а затем высунула голову ровно там, где только что была, и обнаружила, что он исчез.

Она стала материальной и побежала, направляясь к саду.

Она услышала его слишком поздно, ожидая услышать топот его ног позади. Рею сбили с ног спереди, руки обвили её, защищая большую часть тела, когда они приземлились, и она оказалась под ним.

— Стой, — прорычал он, обвиваясь вокруг её тела, чтобы удержать её при себе — как будто это могло что-то сделать, чтобы действительно удержать её на месте.

Орфей дико пыхтел, и она чувствовала, как его сердце бьется так же неистово. Его когти впивались в её плечо и бедро сквозь одежду.

Она наконец получила то, чего хотела: его глаза были красными и полными, словно они больше не были разбиты и не протекали. Однако этого было недостаточно.

Она играла в опасную игру. Она знала это, но это не остановило её от того, чтобы прижаться губами к его щеке с кривой ухмылкой.

— Если ты не окажешься в моей киске сразу же, как поймаешь меня, ты не сможешь оставить меня себе.

Она стала бестелесной в его руках, слегка волнуясь, когда начала всплывать вверх сквозь него.

Орфей вонзил когти в землю, взрывая грязь и оставляя глубокие борозды. Трясясь, он поднял голову, чтобы посмотреть ей в лицо, и зарычал, обнажив влажные клыки; его сферы наливались багрянцем.

— Я оставлю тебя себе.

Она знала, что он действительно в ярости, по тому, как приоткрылись его челюсти, демонстрируя все клыки и извивающийся язык.

— Я уже твоя.

Паря задом наперед, она позволила ему немного погоняться за ней, прежде чем прошла сквозь дом. Рея ждала, зная, что он где-то там: принюхивается, ищет, охотится на неё.

Ее сердце колотилось от волнения, острые ощущения от того, что на неё охотятся, действовали как афродизиак. Она начала это ради него, но теперь сама с нетерпением ждала, когда её возьмут, когда её наполнят.

В своем бестелесном теле она ничего не чувствовала, но когда становилась физической, её тело покалывало с головы до пят. Она хотела бежать, хотела быть пойманной, но больше всего она хотела, чтобы Орфей был внутри неё. И она хотела, чтобы он был свирепым, чтобы он был грубым, чтобы он был с ней диким.

Белье прилипло к влажному от возбуждения лону, пропитываясь всё сильнее каждый раз, когда её тело пульсировало от желания. Рея чувствовала себя пустой и опустошенной.

Уже почти задыхаясь, она вышла на задний двор и обнаружила, что его там нет.

Он, должно быть, учуял её, потому что она услышала рычание, которое, казалось, исходило отовсюду. От этого по коже побежали мурашки, заставляя её дрожать. Пальцы потеплели от растущей температуры, возбуждение разогревало её.

Ее голова метнулась в одну сторону, затем в другую, ноги двигались почти нервно, пока она пробиралась к фасаду дома.

— Не беги.

Она чуть не закричала, услышав его голос сверху! Обернувшись, она увидела, как он переползает через крышу дома, крадучись к ней, прежде чем спрыгнуть вниз.

Его руки и ноги с глухим стуком ударились о землю, голова неестественно наклонилась, так что она была почти перевернута. С его красными глазами это было страшно, жутко, и ей это, черт возьми, нравилось.

Ее лицо исказилось, когда она почувствовала спазм в животе, её внутренние стенки затрепетали в ожидании этого, в ожидании его вот таким, в его самой чудовищной форме.

— Стой, — предупредил он, когда она начала отступать.

Ее улыбка была ему ответом, прежде чем она рванула с места.

Рея успела сделать пять шагов, прежде чем её повалили на живот. Когти впились, раздалось рычание, и она заизвивалась, пытаясь ползти вперед, так как только одна его рука обхватывала её талию.

В одно мгновение он оказался под её юбкой, срывая с неё белье. В следующее — Орфей вонзил себя в неё до самого основания, щупальца сомкнулись на её бедрах.

Резкий вздох вырвался у неё. Плотное проникновение было интенсивным после их разлуки, её тело все еще могло принять его, но стало уже. Её возбуждение и его смазка облегчили вход, но Рея почувствовала глубокую вспышку боли.

Однако она глубоко дышала, дрожь прокатывалась по её телу от толщины его члена, от длины, заполняющей её, от чистого жара, согревающего её изнутри. Она растаяла на коленях, прижавшись лицом к траве, веки трепетали в эйфории, когда она прижимала бедра к нему, чтобы почувствовать его еще глубже.

Так горячо. Он такой горячий внутри меня.

Орфей простонал при ударе, но теперь его трясло, когти впивались в голую плоть её талии, а рука находилась под задранной на спине юбкой её платья. Другая его рука плоско лежала на земле, словно ему нужно было удерживать равновесие, пока он наконец надевал её на себя.

Его щупальца казались длиннее обычного, словно в его чудовищной форме они были той же длины, что и член. Они обвились вокруг её ягодиц, бедер и дотянулись до его руки на её талии. Два легли во впадины, где ягодицы переходили в бедра, одно легло на бедро, а последнее — прямо на клитор, устроившись внутри половых губ.

Он опустился на предплечье, накрывая её тело своим и поднося морду к её уху, так что она слышала его громкое пыхтение.

Несмотря на мерцающий фиолетовый цвет желания в его глазах, красный всё ещё оставался.

— Попалась.

Её тело прижалось к нему, когда он отстранился, заставив её заскулить от потери контакта, прежде чем он снова рванулся вперед.

Орфей начал толкаться, посылая по ней волны мурашек. Она тихо вскрикивала при каждом толчке, чувствуя его форму и то, как эти «рюши» щекочут её изнутри. Ощущение его члена было божественным — он давил и проникал везде, где ей было нужно.

Он двигался внутри неё размеренно, толкаясь глубоко; его щупальце терлось о бугорок её клитора, но... этого было мало.

Он был медленнее, чем она хотела, мягче, чем ей было нужно, и не так глубоко, как она желала.

— Ещё, — умоляла она, пытаясь двигаться ему навстречу. — Дай мне ещё, Орфей.

Мне нужно, чтобы он был грубее. Она хотела того рычащего монстра, который гнался за ней, а не нежного Сумеречного Странника, который всегда беспокоился о ней.

Движения его бедер восхитительно ускорились на несколько коротких секунд, прежде чем снова замедлились. После этого у него вырвался дрожащий вздох.

— Тише, Рея.

По-своему это была мольба.

Мольба не давить на него, знак того, что он уже на грани потери контроля, что он не может позволить Рее просить большего, иначе потеряет себя и даст ей это.

Она стиснула зубы, впиваясь кончиками пальцев в траву и вырывая пучки.

— Трахни меня, Орфей. Возьми меня. — Она хотела, чтобы он заставил её кричать, плакать, чтобы он истерзал её тело. — Жестче. Быстрее. Глубже.

Его когти впивались в её кожу, одновременно взрывая землю и траву под ними. Его тело содрогнулось, когда он дал ей лишь немного попробовать того, чего она хотела, и у неё почти глаза скосились, прежде чем он снова успокоился.

Внутри неё расцветало разочарование.

— Я не могу, — заскулил он, и единственной причиной, по которой она поняла, что он покачал головой, был звон бубенчика. — Я причиню тебе боль.

Она уткнулась лицом в землю, чувствуя чудесное скольжение его члена, но желая всего, что он мог дать. Напряжение нарастало, требуя выхода, который сейчас пульсировал между её бедрами, словно он не мог перестать двигаться.

Мне это нужно. Мне это так нужно. Её оргазм медленно сжимался туго, как пружина, но ей нужно было, чтобы он разбил её, как стекло. Чтобы она была поражена его силой, ослеплена им, изменена им.

— Перестань колебаться, Орфей! — закричала она, поднимая голову, чтобы говорить, задыхаясь. — Я твоя. Я никуда не денусь. Я не исчезну. Сделай мне больно, царапай меня, кусай меня, блядь. Я хочу, чтобы ты это сделал, я хочу, чтобы ты отдал мне всё. Я хочу, чтобы твой член вколачивался в меня. Что ещё я должна сделать, чтобы ты отпустил себя со мной?

Угроза слез обожгла глаза. Она хотела, чтобы он толкался в неё так, словно его охватило безумие. Она хотела его так сильно, что ей было плевать, если к концу он разорвет её надвое, сломает, затрахает до смерти. Она вернется к нему, останется с ним.

Когда он всё ещё медлил, она закричала:

— Я отдала тебе свою душу!

Позади неё раздался громогласный рев. Он начал вбиваться в неё — глубокие, жесткие толчки, толкающие всё её тело вперед.

Он начал отклоняться назад, ускоряя темп бедер; одна его рука оставалась сжатой вокруг её талии, полностью обхватывая её, в то время как другая с растопыренными пальцами давила ей на лопатки. Он прижимал её к земле, впиваясь острыми когтями, удерживая неподвижно против своих щупалец, которые грозили утянуть её за собой, пока он неистово вбивался в её тело.

Это было так глубоко — ей казалось, она никогда не чувствовала, чтобы он доставал так далеко; так жестко, что почти причиняло боль; так быстро, что она не могла понять, входит он или выходит. Она не могла различить, где заканчивается он и начинается она, и каждый толчок внутрь выбивал воздух из её сжавшихся легких.

Его щупальце, скользящее по клитору, растирающее и поглаживающее его своими маленькими узелками, довело её почти до слез от ощущений.

— Да, — попыталась сказать она, задыхаясь от нехватки воздуха. — Именно так. Не останавливайся.

Каким-то образом он ускорился, и её ноги лягнули воздух. Словно она пыталась ползти вперед, убежать и вырваться, когда оргазм перехватил поводья и утопил её.

Вскрикнув, она сжала его член тяжелыми влажными спазмами, теряя себя в нём. Его рычание, его хрипы, этот странный урчащий звук, примешивающийся к ним, причиняли боль её разуму.

Это была пытка, и это было блаженство. Рея нашла рай в Покрове, и он был подарен ей членом Сумеречного Странника, который затрахивал её до беспамятства.

Он не остановился даже когда она кончила; её тело настолько обмякло, что она не могла ничего делать, только принимать это. Её глаза были так затуманены, что зрение помутилось, когда она смотрела в пустоту на размытую линию деревьев, но у неё не хватало напряжения, чтобы закрыть их. Слёзы катились из них, стекая по носу и щеке от невероятного наслаждения.

Орфей придавливал её своей хваткой, наваливаясь на неё своим телом, и она обожала это. Словно якорь в этом мире, это заставляло её чувствовать себя живой — несмотря на то, что ей казалось, будто она вот-вот потеряет сознание от его натиска, и голова кружилась всё сильнее с каждой секундой.

Мысли покинули её, кроме его имени, шепчущего в её разуме. Она не могла говорить. Она могла только чувствовать, как он вбивается в неё дикими, неистовыми толчками. Входя и выходя стремительно, постоянно оглаживая её изнутри, прежде чем его удары лишили её самого голоса. Она могла слышать только его, так как её крики были подавлены громкостью его звуков, его дыханием.

Она чувствовала запах травы, запах грязи, и ей хотелось чувствовать его запах.

Её внутренние стенки сжимались, жадно всасывая его, когда она начала кончать снова. Должно быть, её крик эхом разнесся по лесу за пределами безопасности их дома, но ей было всё равно.

Она была слишком поглощена Орфеем, чтобы думать о том, пришел ли какой-нибудь Демон посмотреть, как они трахаются снаружи.

Она получала именно то, что хотела, пока её тело подпрыгивало и скребло по земле. Её оргазм стекал по бедрам, щекоча её и заставляя извиваться еще сильнее. Только добыча извивается, и она будет извиваться изо всех сил, если это подтолкнет его еще дальше в пучину безумия его желаний.

Его толчки звучали более влажно. Как постоянный хлюпающий звук, пока его член двигался внутри её киски, перемешивая его и её оргазмы. Они хлюпали в унисон.

Резкий скулёж вырвался у него, прежде чем он толкнулся глубоко, натягивая её на себя, зарываясь в неё так сильно и глубоко, что её спина прогнулась вниз под этой силой. Она поняла, что он порезал её когтями, когда почувствовала боль и выступившую кровь, но едва ощутила это, так как он заполнил её настолько полно, что она могла чувствовать выпуклости его скрытой мошонки прямо у входа, словно они тоже пытались проникнуть внутрь.

Её язык вывалился, словно это было нужно, чтобы помочь ей дышать сквозь одышку, когда она почувствовала, как его горячее семя изливается в неё, а его член разбухает снова и снова в такт этому. Быстрые, тяжелые толчки стремительно захватили каждый дюйм её тела, заставляя ноги дрожать от ощущения того, как это разливается внутри неё.

Орфей застонал так громко, что это почти прозвучало как боль. Ей удалось оглянуться и увидеть, что его голова была устремлена в небо, а челюсть широко раскрыта.

Он начал слегка пульсировать, словно не хотел останавливаться, и это заставило густую жидкость внутри неё хлюпать, прежде чем вытечь наружу. Это так хорошоооо.

Когда он закончил, он выскользнул из неё и рухнул на бок рядом с ней. Отчаянно пыхтя, его тело дергалось и спазмировало, а мех и плавники поднимались и опускались, словно не могли успокоиться.

Рея упала вперед, так как давно потеряла силы в теле, и единственным, что удерживало её, были его щупальца, прижимавшие её к нему.

Через несколько мгновений, пока он тяжело дышал, словно пытаясь поймать потерянное дыхание, с черными глазами, словно закрытыми, он потянулся и притянул её ближе. Орфей свернулся вокруг неё всеми конечностями, а его руки слегка разминали её плоть.

Он не потерся о неё носом, но она знала, что он сделал бы это, если бы не был так истощен.

Какое-то время они лежали вместе, крепко обнявшись. Она никогда не видела, чтобы Орфей был настолько не в себе после этого, чтобы ему нужно было так восстанавливаться.

Она чувствовала животом, что его щупальца полностью сомкнулись вокруг его члена, хотя он был полностью вытянут, и что он медленно втягивался обратно внутрь него. Его тело начало меняться, возвращаясь к спокойному Орфею, чья одежда медленно появлялась снова, словно была спрятана где-то внутри него.

— Рея... — тихо произнес он, словно не решался задать вопрос. — Ты... Ты сделаешь мне новый бубенчик?

Она подняла голову, чтобы посмотреть на его челюсть снизу.

— Тебя это так сильно беспокоит?

— Да. Мне жаль, что она сломала его.

— Не жалей, это не твоя вина. — Она похлопала его по спине. — Я очень рада, что убила её. Ты расстроен из-за этого?

— Нет. Единственное, что имеет значение, — это ты.

Подтянувшись выше, она оказалась лицом к лицу с ним и начала играть с его рогом.

— Я с радостью сделаю тебе еще один бубенчик. А этот я пока сниму, чтобы тебе не пришлось его слушать.

— Спасибо, — прохрипел он, прежде чем лизнуть её в щеку самым кончиком языка.





Глава 37




Рея сидела обнаженной на коленях Орфея, пока они полу-лежали на его кровати — которую она тоже считала своей. Он хотел иметь возможность прикасаться к её обнаженному телу, проводить по ней кончиками пальцев и когтями, словно хотел коснуться её, почувствовать, убедиться, что она перед ним.

Он снял свою одежду, чтобы она могла сделать то же самое, и удивился, когда она решила оседлать его бедра. Её колени не касались кровати под ним.

Его светящиеся сферы были обычного светло-голубого цвета, и она с облегчением увидела это.

— Ты съел меня, Орфей? — Она тепло улыбнулась ему, чтобы показать, что совсем не расстроится, если он это сделал.

— Нет. Ты... рассыпалась пеплом в моих руках, но я не был голоден даже до того, как это случилось.

Она нахмурилась.

— Но ты говорил мне, что всегда голоден.

— Ты отдала мне свою душу, — заметил он, поднимая руку, чтобы почесать её кожу головы кончиками когтей, зная, что это заставит её дрожать. — Она была очень красивой. — Он провёл ими по её волосам, словно хотел сам аккуратно причесать их. — Как только я съел её, весь мой голод исчез.

— Значит, ты не чувствовал никакого желания съесть меня или даже Катерину?

Он покачал головой, прежде чем наклонить её, проводя когтями по её голому плечу, отчего её кожа покрылась мурашками.

— Нет. Даже раньше, когда я гнался за тобой или когда почуял твою кровь, я не чувствовал голода. — Она поняла, что он снова смотрит на неё, когда он поднял лицо. — Я не хотел причинить тебе боль.

Кончики его пальцев легко скользнули по пяти маленьким порезам на её талии там, где он поцарапал её когтями, когда кончил.

Они немного щипали, но в целом всё было в порядке.

— Мне понравилось. Мне понравилось, что ты был таким. Я хочу, чтобы ты был собой. Чтобы ты брал меня так, как хочешь, не беспокоясь.

— Ты так идеальна, моя невеста. — Он наклонился вперед и ласково ткнулся кончиком морды в её щеку.

Это был первый раз, когда он назвал её своей невестой, и её улыбка стала ярче.

Она прижалась к его костяному черепу, чтобы ответить на ласку.

— А ты чудесный, мой большой, красивый Сумеречный Странник.

— Красивый? — Он откинул голову назад, и в его сферы просочился темно-желтый цвет. Он поднял руку, чтобы коснуться волчьего черепа своего лица. — Ты красивая, Рея. Я выгляжу как монстр.

Её брови нахмурились, а взгляд опустился, слыша, как он называет себя так.

— Я не согласна. Я думаю, ты выглядишь прекрасно. У тебя потусторонняя, неземная красота, Орфей, и я так рада, что позволила себе увидеть это. — Она приподнялась ровно настолько, чтобы прижаться губами к одному из его самых больших клыков. — А ещё ты очень милый, и я влюбилась в тебя из-за того, кто ты есть.

Его сферы стали красновато-розовыми от смущения, и она не смогла сдержать смех. Такой чертовски милый.

— Вот, позволь мне показать тебе.

Рея скользнула рукой с его груди вниз по телу.

Его живот втянулся, когда пальцы прошли по пупку. Затем она начала водить кончиками пальцев по шву, скрывавшему его член.

— Что ты... — Его слова оборвались, когда Рея начала проталкивать пальцы внутрь него.

Его голова запрокинулась, тело напряглось, когда почти слизистая влажность встретила её, как только она погрузила их до костяшек. Внутри было непонятно. Она не знала, касается ли она мягкого члена или гибкого щупальца.

Она нахмурила брови в сосредоточенности, глядя вниз и видя, что его руки сжимают меха рядом с ними. Она проникла глубже, и он заскулил. Как раз когда ей показалось, что она почувствовала «рюши» на головке его члена и что он затвердел достаточно, чтобы она нашла его в этом горячем и мягком месиве за швом, одна из его рук метнулась вперед, чтобы схватить её за запястье.

Она резко подняла голову. Он всё ещё смотрел в потолок, выгнув спину.

— Я делаю тебе больно?

— Нет. Ощущения странные. — Он снова содрогнулся, и его бедра даже приподнялись, словно он хотел, чтобы её пальцы проникли глубже. — Но очень приятные.

— Тогда почему ты меня останавливаешь?

— Не знаю.

Рея придвинулась ближе и прижалась губами к нижней части его челюсти, затем к меху на шее, затем к груди.

— Тогда просто расслабься и позволь мне прикасаться к тебе.

Рея преодолела его хватку. Она поняла, что нашла его член, когда он стал тверже, и эти «рюши» защекотали её ладонь. Поглаживая головку, казалось, что она сама вытягивает его из шва, так как он начал выходить наружу без защиты окружающих его щупалец. Они выскользнули, когда он наполовину эрегировал, появляясь из шва и ища кончиками, за что бы ухватиться. Она была слишком далеко от них, и они извивались в воздухе.

Рея погладила длинный ствол его члена, сжимая его одной рукой, частично обхватывая его толщину.

Его грубая, мозолистая ладонь скользнула по её боку, касаясь её и прокладывая путь к груди. Только когда её рука покинула его шов и гладила его полностью, когда он стал совсем твердым, он посмотрел на неё, встретив взглядом глубокого фиолетового цвета.

Поглаживая большим пальцем её сосок, надавливая на него и обводя кругами, так что он двигался под подушечкой пальца, она почувствовала, как через грудь проскакивают искры. Он обхватил другую грудь, полностью накрыв её, словно хотел почувствовать её вес и упругость.

— Ты такая мягкая. Мне нравится, как ощущается твое тело.

Его язык высунулся, чтобы лизнуть её губы, и Рея ответила своим, теряя себя в страсти, нарастающей между ними.

Она играла с его большой, похожей на гриб головкой, водя рукой вперед и назад. Только когда она на мгновение набухла, и у него вырвался стон, Рея наклонилась вперед, положив голени ему на бедра, чтобы приподняться.

Она не переставала целовать его, даже когда его язык двигался быстрее, словно хотел обойти её собственный и проникнуть в рот, как будто она мешала.

Движение прекратилось, когда она прижала кончик его фиолетового члена к своему влажному входу. Затем он глубоко выдохнул, когда она начала опускаться на его налившийся член; ей пришлось сильно надавить, чтобы головка проскочила внутрь. Это всегда было борьбой, так как ободок его головки был слишком велик, чтобы войти с легкостью.

— Ты заставляешь меня войти в тебя, — почти выдохнул он, словно был удивлен. — Ты насаживаешь свою... ах! — Головка проскочила, и она скользнула вниз наполовину. Он застонал, одна его рука покинула её грудь, чтобы сжать её бедра, пока его голова снова откинулась назад к потолку. — Рея.

Она застонала, когда он помог ей опуститься до конца; его бедра толкались вверх, словно ему не терпелось, чтобы она окутала его тесными стенками своей киски.

Как всегда, жар согрел её изнутри, и тело слегка горело от этого чудесного чувства растяжения, говорящего ей, что она полна Орфеем. Её тело пело от этого.

Его щупальца дернулись, обвивая её ягодицы и бедра, вцепляясь в неё и, казалось, утягивая еще глубже.

— У тебя никогда не было секса с женщиной сверху?

Он выглядел слишком удивленным этим, чтобы она могла подумать что-то иное.

— Нет. — Он покачал головой, когда устроился поудобнее, и его первоначальный шок и удовольствие улеглись настолько, что он смог снова посмотреть на неё. — Ты хочешь трахнуть меня сама?

— Мгм.

Она кивнула и наклонилась, чтобы поцеловать его, пытаясь приподнять бедра. Её дернуло назад прежде, чем она успела подняться по его члену хотя бы на дюйм. Когда она попыталась снова, то посмотрела вниз и увидела, что его щупальца не дают ей двигаться.

Обычно Орфей держал её так, чтобы он мог двигаться вперед и назад внутри неё, используя свою силу, чтобы бороться с собственным телом, прижимающим её к нему.

— Можешь отпустить свои щупальца на минутку?

Он сделал, как она просила, и они заизвивались, словно были недовольны. Он хмыкнул, как будто это действие было ему неприятно.

Она оглядела свое тело, размышляя, как ей это сделать. После нескольких секунд раздумий, чувствуя, как его член пульсирует в такт его сердцебиению, и отчаянно желая подвигаться на нём, она в конце концов переставила ноги так, чтобы они оказались под её ягодицами поверх него.

Это толкнуло её вперед, и её живот прижался к его животу. Ей пришлось опереться руками о его твердую, мускулистую грудь, но его щупальца вместо этого обвились вокруг её лодыжек, сжимая их кольцами.

Она ухмыльнулась своей гениальной идее и повернулась к нему лицом, прежде чем проверить, сработало ли это, приподняв бедра. Свобода дала ей возможность двигаться по нему вверх настолько, насколько позволяло её тело — что составляло лишь около четверти пути.

Орфей, казалось, не возражал; он полностью обхватил её руками, сжимая одну из её грудей ладонью, которая обогнула её спину. Он поглаживал и щипал твердый сосок, облизывая её шею, челюсть, губы, пока она двигалась на нем.

«Рюши» на его члене скользили по точке G — той зоне, которая заставляла её задыхаться, пока она пыталась двигаться быстрее, жестче; её разум затуманивался, а тело становилось требовательным, голодным и эгоистичным.

Его запах дымчатого красного дерева и сосны наполнял её легкие с каждым вдохом, заставляя чувствовать, будто тонет, и всё же она хотела этого еще больше.

Рея ерзала на нем, вращая бедрами, чтобы он касался везде. Черт, это так хорошо. Как-то по-другому.

Она была той, кто контролировал процесс, диктовал глубину и скорость, и хотя Рея хотела быстрее, она получала глубоко и жестко, пытаясь с силой опустить свое тело вниз.

— Мне нравится это, Рея, — сказал он, облизывая её везде, куда мог дотянуться, пока она позволяла ему, сосредоточившись на движении ради них обоих. — Я могу видеть тебя, и твоё лицо выглядит так хорошо, пока ты используешь мой член.

Он лизнул внутри её рта, просунув язык сквозь её приоткрытые губы. Он сворачивался и вращался, пробуя всё: её язык, зубы, щеки и даже небо, словно хотел украсть всю её слюну.

Она застонала, теряя себя в этом. Её тело начало сжимать его в спазмах, ища медленной разрядки, которую она сама себе дарила.

Отстранившись, пытаясь двигаться быстрее, хотя тело казалось тяжелым, она запрокинула голову.

— Т-ты ещё не сказал мне это в ответ.

Она запустила пальцы в длинный мех на его груди, пытаясь помочь себе приподняться.

— Сказал что?

Ее голова свесилась вперед, чтобы посмотреть на него, и она обнаружила, что он наклонил свою.

— Что ты любишь меня.

Ее брови нахмурились, когда в его сферах вспыхнул белый цвет, словно от страха или беспокойства, прежде чем его разум отвлекся на её киску, скользящую вокруг него, и они снова стали фиолетовыми.

— Не переставай двигаться, — простонал он; его член раздулся, словно пульсируя. Он посмотрел вниз, туда, где она скакала на нём, и его когти впились чуть глубже, пока он наблюдал, как исчезает внутри её влагалища. — Твоя пизда так хорошо ощущается, двигаясь на мне. Мне нравится, что ты хочешь делать это со мной, трахать себя моим членом. Я хочу чувствовать, как ты кончишь вокруг меня, делая это, словно ты сама хочешь выдоить из меня семя.

Дрожь пробежала по её коже, и она попыталась двигаться на нём усерднее. Её вскрик в ответ заставил его толкнуться, проникая в неё глубже, и это почти заставило её забыть, о чем она говорила.

Она хотела продолжать двигаться, чтобы дать ему именно то, что он, по его словам, хотел.

— Орфей? — спросила она сквозь прерывистое дыхание.

Когда он понял, что она начинает замедляться, потому что он ей не отвечает, он наконец сказал:

— Я не знаю, каково это. Я никогда этого не чувствовал.

Он никогда не любил Катерину? Нежность разлилась в её груди, заставляя живот трепетать от обожания к нему.

Может, она и была первым человеком Орфея, но было так много вещей, которые Рея испытывала с ним и которых у них никогда не было, и она была так счастлива.

Сладкая улыбка озарила её лицо, когда она снова ускорила движения бедер. Она ерзала на его члене, двигая бедрами вперед-назад и одновременно вверх-вниз, пытаясь сделать так, чтобы он ощущал это глубже.

— Я люблю тебя, Орфей. — Она обхватила его челюсти и прижалась губами к его морде, сбоку, вокруг. Крошечные поцелуи повсюду на его костяном черепе. — Я люблю твое лицо, твое тело, твой член и то, как он ощущается внутри меня. Я люблю твое сердце и то, как оно хочет быть нежным со мной, и все же иногда ты бываешь таким шаловливым. Я люблю твой запах и твой голос. Я люблю тебя именно таким, какой ты есть.

Его светящиеся сферы стали ярко-розовыми от её слов и от того, как она их произнесла. Она хихикнула, когда он поднял руку, чтобы прикрыть глаз, словно был сбит с толку, увидев этот цвет.

— И я думаю, что ты тоже меня любишь. Думаю, поэтому твои глаза становятся розовыми.

Он наклонил голову к ней, словно сомневался.

— Что ты чувствуешь, когда они такого цвета?

— Тепло внутри, и я чувствую себя целым. Это заставляет меня хотеть обнять тебя и быть как можно ближе, чтобы мы стали единым целым. Что в мире нет никого другого, кого я хотел бы, кроме тебя.

Она потерлась лбом о его морду.

— Я тоже так чувствую. Так я и знаю.

Его руки сжались на ней, заставляя её остановиться, и она отстранилась, чтобы посмотреть на него. Он выглядел так, словно о чем-то думал.

— Да, — тихо сказал он, потираясь мордой о её челюсть прямо перед ухом. — Я люблю тебя очень глубоко, моя маленькая лань. Ты драгоценна для меня.

Она потерлась о него в ответ.

— Я тоже тебя люблю.

И Рея планировала показать ему сегодня ночью, как сильно она его любит. Однако она собиралась заставить его помочь ей в этом, поднимая и опуская её, пока она двигалась на нём своей киской. Он был толстым и длинным, и она хотела чувствовать, как этот чудесный член гладит её изнутри, точно так, как она обожала.





Глава 38




Рея проснулась, когда солнце уже садилось во второй половине дня. Мрак и туман леса Покрова были серовато-синими, темнота медленно окутывала их, пока она выглядывала в окно поверх тела Орфея.

Боль пронзила её живот, заставив почувствовать себя так, словно её много раз ударили в живот. Мы занимались этим всю ночь. И, возможно, её гораздо меньшее и более слабое тело не могло справиться со всем этим.

В тот момент это было чудесно, но теперь, когда она расслабилась и отдохнула, она чувствовала себя как на следующий день после изнурительной тренировки.

Это было не так грубо, как снаружи — словно Орфей не хотел сходить с ума от её телом, — но всё же этого было много.

Она продолжала смотреть на улицу сквозь тяжелые веки, позволяя теплу его тела успокаивать её, просыпаясь самостоятельно. Это было странно, учитывая, что он обычно просыпался раньше неё, но она решила, что он измотан после последних двух дней бега без отдыха.

Если я его невеста, то кто тогда он? Мой жених, мой муж? Эта концепция казалась странной, особенно учитывая, что они не женились и, вероятно, не поженятся обычным способом.

Но она была с ним на всю жизнь, какой бы долгой она ни была, и она знала это. Она всё ещё ждала, что расстроится из-за этого или почувствует намек на сожаление, но этого так и не произошло.

Несмотря на то, что его мягкое дыхание и сонные хрипы грозили утянуть её обратно в сон, её глаза зацепились за что-то, лежащее на подоконнике снаружи.

Рея нахмурилась и приподнялась, чтобы лучше рассмотреть.

Перо? Белое, если быть точной.

Чтобы не потревожить своего обычно чутко спящего спутника, она медленно и осторожно сняла с себя его руки и распутала их ноги. К счастью, его член и все его конечности втянулись обратно в тело, так как она сомневалась, что смогла бы сдвинуть их, не разбудив его.

Пройдя в свою комнату, где стоял её гардероб, она оделась в сорочку, в которой спала до того, как начала спать обнаженной рядом с Орфеем. Её было легко надеть по сравнению со всем остальным.

Рея вышла на улицу, не боясь, что соляной круг может быть нарушен, ведь она могла стать призрачной в любой момент. Он был прав, я всегда буду в безопасности. Вроде как. Если она будет быстрой и умной.

Подойдя к окну, она потянулась, чтобы взять перо и осмотреть его. Это принадлежит Сове-Ведьме. Она оглядела двор в поисках каких-либо признаков её присутствия.

Её глаза уловили белое пятно в темноте леса. Женщина, укутанная в плащ из белых перьев, сидела на низко висящей ветке и наблюдала за Реей издалека.

Она ждала.

Рея подошла к ней, вглядываясь в детали её человеческого тела, которые она никогда не видела так ясно.

Её кожа была темной. Глубокий оттенок коричневого, гладкий и красивый. Её угольно-черные глаза пронзали взгляд Реи, обрамленные ещё более темными ресницами, чем её кожа. Ей показалось, что она увидела тугие кудряшки под капюшоном плаща, но не была в этом уверена.

На ней не было обуви, а белое платье было безупречным. Оно доходило до середины бедер, в то время как глубокий вырез на груди открывал её пышную ложбинку. У платья были короткие рукава, а перья были приколоты вокруг груди и плеч. На капюшоне её перьевого плаща в двух местах торчали перья, напоминая уши.

Сова-Ведьма начала покачивать скрещенными лодыжками вперед-назад, когда Рея подошла ближе.

— Привет. Рада наконец встретиться с тобой, — сказала Рея, поднимая перо, которое лежало на подоконнике. — Ты всё время оставляешь мне их.

— А ты всё время следуешь за ними, — ответила она; её голос был глубоким и в то же время совершенно женственным. В нём была сила, уверенность и чувственность. — Ты была очень хорошим человеком, позволяя мне вести тебя.

— Тебе повезло, что я это делала. — Она ответила на её юмор, вскинув подбородок. — Только потому, что ты заставила сад расти, и потому, что Орфей доверяет тебе, я смогла следовать твоим подсказкам до книжного магазина.

— Возможно, он доверяет мне инстинктивно. — Ах да. Человек, говорящий загадками, просто обожаю это. Нет. — Ты не собираешься выйти из соляного круга?

Она указала на черту, разделяющую их. Она могла бы спросить, почему та хочет, чтобы она вышла, но ей не нужно было. Рея, с уверенно приподнятой бровью, стала призрачной, переступая через неё. Теперь ни Сова-Ведьма, ни какое-либо другое существо, скрывающееся в лесу, ничего не могли ей сделать.

Она не выглядела удивленной, изогнув губы в улыбке.

— Ты знала, что меня заберет Король Демонов? Поэтому ты дала мне все эти книги?

Сова-Ведьма наклонила голову набок, так что все её густые темные кудрявые волосы упали на плечо. Она широко улыбнулась Рее, обнажив зубы.

— Вовсе нет, но было нетрудно догадаться, что произойдет. Ты хотела научиться владеть мечом, и я дала способ научиться. История хотела повториться, но она не ожидала, что девушка станет своим собственным рыцарем в сияющих доспехах.

Презрительный смешок сорвался с губ Реи.

— Меня ударили кинжалом в спину, и я умерла, вот такой я герой.

Сова-Ведьма повернула голову к дому.

— Но ты была его. Ты убила его прошлое и дала ему будущее, которого он всегда искал. Каково это — быть Фантомом?

— Как будто я могу сбежать от мира. — Она скрестила руки на груди и подняла бровь, глядя на странную особу перед собой, которая всё еще сидела на дереве и болтала ногами. — Ты знала, что я стану им, если отдам ему душу, так почему ты не сказала ему?

— Иногда тайна заставляет нас желать большего.

— А как насчет детской книжки? Было очень смешно, где ты оставила свое перо. — Она фыркнула, сжимая руки крепче. — «Красавица и Чудовище», серьезно?

Сова-Ведьма наклонила голову в другую сторону.

— Разве тебе не понравилось читать её ему? Твоя история не такая же, но ты всё равно влюбилась в того, кого большинство считает отвратительным.

Начинало раздражать, что все эти разные существа наблюдают за ними.

— Но чудовищем был мудак в замке, а Орфей был добр ко мне всё время.

— Он также был хуже. Тебя много раз чуть не съели. Я не думала, что ты выживешь, и все же ты здесь, говоришь со мной так, будто я сделала что-то плохое.

Рея глубоко вдохнула через нос, прежде чем позволить выдоху расслабить мышцы. Она чувствовала себя немного агрессивной без причины.

Она помогла мне. У меня нет причин быть грубой.

— Ладно, — согласилась она со вздохом. — Но почему ты здесь сейчас?

— А почему я не могу быть здесь? Ты — продукт моего замысла. Не могу ли я поговорить с тобой, когда я причина того, что ты здесь?

— Ты хочешь мне что-то сказать?

— Ты хочешь что-то узнать?

Напряжение снова наполнило её мышцы. Небольшое терпение Реи было в покое только рядом с Орфеем. Эта женщина выглядела как человек, но была несомненно странной.

— Ты та, кто направила меня поговорить с тобой и ждала, пока я это сделаю. Я бы предпочла быть внутри с Орфеем, если в этом нет смысла. — Когда та ничего не сказала и не отреагировала, в голову пришел только один вопрос, заставивший её нахмуриться. — Зачем ты вообще ему помогаешь? Какая тебе от этого выгода?

Сова-Ведьма перекинула ногу через ветку дерева, затем вторую, и опрокинулась назад, повиснув вниз головой, зацепившись коленями.

С волосами, собранными в капюшон плаща, пока она висела там, она склонила голову набок.

— Разве мать не может заботиться о своем ребенке?

Губы Реи приоткрылись в шоке, удивлении, неверии.

— Мать? Как это вообще возможно? Ты выглядишь как человек.

— Когда-то я была им, но теперь я как ты. — Она подняла руку, чтобы обхватить подбородок. — Я отдала свою душу пустоте в обмен на вечную жизнь и магию, и, спарившись с ней, я родила род Орфея.

— Что, черт возьми, такое пустота?

И как, черт возьми, можно заниматься сексом с ней?!

— Дух тьмы. Нелегко спариваться с сущностью, созданной из тумана и облаков.

Рея пожалела, что не может по-настоящему почувствовать свою руку, потирающую лоб в замешательстве. Всё, что она чувствовала, — это легкое давление.

— Ты говоришь мне, что Сумеречные Странники появились от того, что Фантом и пустота трахались? Как это вообще возможно?

— А как возможно всё остальное? Почему люди могут жить на Земле? Почему растут деревья? Как существа научились владеть магией? Всё это, что кажется невозможным, возможно.

— Черт, полагаю, это правда.

Рея настороженно смотрела на Сову-Ведьму.

Сейчас она была влюблена в Сумеречного Странника и с радостью занималась с ним сексом. Она не могла, не должна была иметь предубеждений насчет того, что эта женщина спала с каким-то духом тьмы.

— Значит, ты здесь просто чтобы помочь своим детям? А как же остальные?

— Моего сына с бычьими рогами пытали, но я спасла его от смерти. Мой сын с бараньими рогами путешествует, и я позаботилась о его безопасности. Мой сын с рогами импалы был одинок, и я помогла ему найти любовь. Мой сын с оленьими рогами всё еще учится, но я направила его к брату, который может его научить. Есть двое других, которым я не нужна, так как у них есть друг друга. И есть те немногие, кто еще не полностью сформировал свои черепа.

— Ты рожаешь только сыновей?

В уголках её угольных глаз появились морщинки от смеха.

— Я никого не рожаю, и первый человек, которого они съедают, определяет их пол, как у Демонов.

— Если ты их мать, то почему ты им не говоришь?

— Когда они безлики, они знают, что я безопасна и что я помогу. Они знают, даже если не помнят. Они доверяют мне. Почему меня должно волновать что-то сверх этого?

Рея почувствовала, как побледнела от этой мысли. Я думаю, Орфей хотел бы знать, откуда он взялся.

— Если ты хочешь помочь ему, то что тебе нужно от меня сейчас?

— Ничего, я пришла помочь тебе. Есть одна вещь, о которой я пришла предупредить тебя. — Сова-Ведьма указала на живот Реи. — Я бы поостереглась за свое чрево, если ты не хочешь родить тьму.

Рея сделала шаг назад, скрестив руки на животе, словно пытаясь спрятать его.

— Что ты имеешь в виду? Я человек, а он Сумеречный Странник. У нас не может быть общих детей.

Её ухмылка сбивала с толку, так как она висела вверх ногами, и в то же время это выглядело как нахмуренное лицо.

— Но ты не человек. Ты фантом, как и я.

Она стала бестелесной прямо на глазах у Реи, соскользнув с ветки дерева и зависнув над землей. Она встала лицом к ней, а затем пошла вперед.

Она положила руку на плечо Реи, и та почувствовала это так же, как чувствовала давление, касаясь своей собственной прозрачной плоти.

— Он создан из духа и человека, и теперь сделал тебя духом и человеком. Твоя душа связана с ним, и теперь ты ходишь по грани жизни и смерти, никогда не будучи по-настоящему живой и никогда по-настоящему мертвой. — Она положила руку на живот Реи. — Ты спариваешься с дитя тьмы, и ты создашь еще больше тьмы, если не будешь осторожна. Я не была готова, когда это случилось в первый раз.

— Тогда... — Рея попятилась от неё, чувствуя тревогу. — Как, черт возьми, мне быть осторожной? Я же не могу просто усилием воли заставить себя не иметь ребенка!

А вероятность того, что Орфей кончит в неё, наполнит её таким количеством семени, что оно буквально выливается из неё, означала, что она, вероятно, забеременеет в течение, блин, одного дня!

О, черт. У нас был секс три раза прошлой ночью! Я уже могу быть беременна!

Сова-Ведьма была права, Рея не была готова к чему-то подобному. Она только что приняла решение отдать ему свою чертову душу.

— У него есть магия, он может научиться. Всё, что ему нужно сделать, — это иметь причину закрыть твоё чрево от себя, и оно будет защищено. Он учится делать заклинания, желая чего-то: например, желая защитить человека, которого привел в Покров, или создавая иллюзии, чтобы люди и Демоны не думали, что он путешествует один.

— Он может научиться чему-то подобному, чтобы предотвратить это?

Её плечи расслабились, но это не остановило беспокойство о том, что, возможно, уже слишком поздно.

— Да, хотя все они могут научиться исцелять и защищать, Орфей лучше всего владеет магией защиты. Обычно они слишком полны голода, чтобы исцелять, вот почему он еще не научился. Он сделает это с тобой теперь, когда ты забрала его голод.

— Как я вообще это сделала? Он только съел мою душу.

Она снова улыбнулась Рее.

— Потому что, как и их отец, они — пожиратели душ. Они употребляют плоть в желании поглотить душу, которую она вмещает, но души нельзя съесть таким образом.

— Она должна быть отдана, — констатировала Рея, задумчиво прижав костяшку пальца к губам и постукивая по ним.

— Это ложь, — сказала она, и её лицо впервые стало жестким. — Пустота может есть все души, но ей можно дать только одну для спаривания. Мои дети могут съесть только одну душу, и тогда они застревают с этим человеком, хотят они быть с ним или нет. Я сказала ему, что душа должна быть отдана, чтобы он не привязал к себе человека, который ненавидит его, но её можно было бы забрать, если бы он действительно захотел.

— Сделал бы он это? — спросила Рея, нахмурив брови.

— Если бы он думал, что это возможно, вероятно. — Её губы сжались от раздражения. — И если бы он сделал это с Катериной, он был бы несчастен.

— Я понимаю.

Конечно, она поняла, встретившись с ней. Она бы никогда не приняла Орфея, как бы сильно он ни старался ей угодить.

Он бы забрал мою, когда я умирала, если бы знал, что может. Орфей любил её, он бы не позволил ей разлучиться с ним. Она не знала, как к этому относиться, так как не хотела бы, чтобы выбор сделали за неё.

— Это всё, что ты хотела мне сказать? — спросила Рея, беспокоясь о том, какие еще проклятые вещи она может узнать.

— Да, это всё. Однако я прошу, отдай амулет моему сыну с оленьими рогами когда он найдет своего человека. Он потеряет его, если ты отдашь ему сейчас. — Сова-Ведьма стала материальной и начала натягивать на себя плащ сильнее, словно хотела спрятаться в нем. — И спасибо, что заставила моего сына с рогами импалы помочь ему. Я не думаю, что он зашел бы так далеко, чтобы отвести его в деревню, без твоего вмешательства.

— Не за что, наверное. Ты уходишь сейчас?

Судя по тому, как она ерзала, казалось, что она собирается уйти.

— Да. Есть много мест, где я должна быть одновременно, и трудно всегда прибывать вовремя.

Она сомкнула средние швы своего плаща и начала меняться; из её тела начали расти перья, пока она принимала форму белой совы. Её лицо не менялось, но капюшон надвинулся на него, вырос клюв, и начали появляться глаза.

Глаза Реи расширились, пока она наблюдала, впитывая впечатляющую трансформацию.

Как только она закончила, она развернулась и немедленно взлетела, взмахивая крыльями, чтобы метнуться сквозь кроны деревьев. Через несколько секунд она исчезла из виду.

Простояв там долгое время в замешательстве, шоке и будучи полностью ошеломленной, она в конце концов вздохнула и покачала головой. К черту это, я голодна и хочу чай. Она подумает обо всём этом, пока будет готовить себе ужин, раз уж было так поздно.

Рея пошла обратно к дому, став материальной только внутри, чтобы открытие двери не разбудило Орфея. Не то чтобы это имело значение. Она старалась вести себя тихо, но готовка всегда была шумным занятием.

Но он не проснулся, и она тихо поела, попивая чай с имбирем и медом.

Прошел целый час, пока она размышляла, желая, чтобы эта чертова ноющая боль в животе прекратилась. Ладно, может быть, он был прав насчет того, чтобы сдерживаться.

Закончив с едой, она сидела за обеденным столом и едва могла удержаться, чтобы не начать вертеть большими пальцами. Было необычно находиться в доме одной, пока он спал. Он всегда был с ней, а когда он уходил, она могла шуметь, сколько душе угодно.

Я могла бы почитать. Эта идея показалась ей скучной.

Она повернула голову к шкафчику над кухонным столом. Он просил меня сделать новый бубенчик.

Тихо, скорее чтобы не быть пойманной на горячем, чем чтобы не разбудить его, она пододвинула стул к кухонной столешнице и встала на него. Она достала всё необходимое, прежде чем вернуть всё на стол, чтобы начать работу.

Рея сделала его таким же, и как раз когда она закончила, услышала тяжелые шаги, приближающиеся по короткому коридору.

— Рея? — спросил он хриплым голосом, словно был сонным и еще не до конца проснувшимся, появляясь только в штанах, как будто наспех натянул что-то.

— Что случилось, Орфей?

У него глаза белые.

Она не ожидала, что её встретит что-то кроме довольного и удовлетворенного Сумеречного Странника. Положив готовый бубенчик на стол, она подошла к нему.

— Ты поранилась?

Он начал поднимать её руки, словно хотел осмотреть её. Она начала осматривать себя вместе с ним.

— Не думаю.

— Тогда почему ты пахнешь кровью?

Она подняла на него взгляд, глубоко нахмурившись.

— Это разбудило тебя?

— Да.

Она производила столько шума, а он проснулся только от запаха её крови. Он всё еще звучит таким усталым. Он, по сути, провалился в сон после того, как они в последний раз были близки.

Он начал обнюхивать её волосы, шею, грудь, двигаясь ниже, словно пытаясь найти источник. Её глаза широко распахнулись, и она слегка оттолкнула его.

Рея побежала в ванную.

Она взвизгнула от восторга, когда поняла, что раздражающая, ноющая боль в животе была вызвана тем, что у неё началось кровотечение между ног.

— Да! — Она вскинула руку в воздух. — Никогда не была так счастлива, что у меня, мать их, месячные.

Никогда в жизни она не думала, что будет бояться беременности от Сумеречного Странника! Она вприпрыжку побежала по коридору, благодарная, что им не нужно беспокоиться о том, что он съест её из-за запаха крови.

Он повернул к ней голову, казалось, совершенно сбитый с толку.

— Я не понимаю, почему ты счастлива. Разве это обычно не причиняет тебе боль?

— О, мне определенно больно, но я предпочту это, чем быть беременной!

Его глаза стали темно-желтыми от любопытства.

— Но мы не можем сделать ребенка. Почему ты беспокоилась об этом?

Её щеки слегка нагрелись, словно она нервничала из-за того, что попала в переплет.

— Я, э-э, вроде как поговорила с Совой-Ведьмой ранее.

Тихое рычание немедленно вырвалось из его горла.

— Я говорил тебе не разговаривать с ней.

Она закатила глаза на него и на тот факт, что он, похоже, никогда не усвоит, что она редко делает то, что ей говорят. В любом случае, были вещи поважнее, о которых стоило поговорить.

— Я знаю, откуда ты появился, Орфей, и кто ты на самом деле. Ты полудух, получеловек. И когда я отдала тебе свою душу, ты превратил меня в Фантома — который тоже отчасти дух.

— Я всё ещё не понимаю, почему это заставило тебя волноваться, когда раньше ты не волновалась.

Они никогда не говорили об этом, и Рея свободно позволяла ему кончать в себя, потому что не думала, что это будет иметь значение. Она не знала, хочет ли она ребенка от Орфея, но возможность иметь выбор была облегчением. Её будущее было неопределенным. Всё, что она знала, — это то, что в нём всегда будет он.

Она рассмеялась, потянувшись, чтобы обхватить его морду и притянуть его голову ближе, чтобы прижаться своей к ней.

— Ты сделал меня такой же, как ты, и это значит, что теперь мы совместимы.

Он опустился на корточки, чтобы оказаться на уровне её глаз.

— Значит, это значит, что мы можем сделать ребенка?

— Да. — Она слегка улыбнулась ему, сказав: — Но я всё равно пока не хочу.

Орфей отпрянул от неё, его глаза стали глубокого синего цвета.

— Ты не хочешь делать это со мной?

На её лбу появились морщинки, когда она поняла, что он выглядит задетым её словами.

— Я имела в виду, не сейчас. Я не готова к чему-то подобному.

Казалось, это успокоило его, и его глаза снова стали желтыми. Он подполз ближе, задумчиво постукивая когтем по своей морде, прежде чем постучал им по низу её живота.

— Но я бы хотел этого. Я не знал, что могу поместить своё семя в твоё чрево, чтобы ты вырастила его, но я хотел бы, чтобы ты выносила моего детеныша. — Он продолжал постукивать по её животу, словно это могло магическим образом заставить это случиться. — Я буду защищать его.

— Я уверена, что будешь, — ответила она, пятясь назад, но Орфей последовал за ней. — Но не сейчас.

— Почему не сейчас, Рея?

Ладно, возможно, ей не стоило говорить ему об этом, раз теперь он так загорелся этой идеей. Она не ожидала, что он будет так сильно хотеть ребенка.

Как бы он вообще выглядел?

Сова-Ведьма сказала, что ей нужно быть осторожной, если она не хочет родить тьму; так будет ли он похож на Орфея? Сумеречный Странник? Она даже представить себе не могла, как он выглядел в детстве, когда у него еще не было черепа. Она знала, что весь мех, плавники и плоть на нём появились от того, что он ел.

Она беспокоилась о том, какое странное существо она может родить.

— Потому что я хотела бы побыть с тобой наедине. — Он поднял к ней лицо и вопросительно наклонил голову. — Ребенок будет отвлекать моё внимание от тебя.

— А я тоже смогу участвовать в этом внимании?

Черт. Она думала, что это сработает и отпугнет его.

Она прищурилась, придавая лицу строгое выражение.

— Орфей, я говорю «нет».

— Нет?

Он снова начал постукивать по своей морде, а это она видела только тогда, когда он глубоко задумывался.

— И я хочу, чтобы ты разобрался с заклинанием, о котором мне рассказала Сова-Ведьма; ты можешь использовать его, чтобы предотвратить это.

— Но я не знаю, как это сделать.

Она поджала губы.

Я должна дать ему причину захотеть выучить это заклинание.

Скрестив руки на груди, она вскинула подбородок и отвернула голову в сторону.

— Что ж, я не буду заниматься с тобой сексом, пока ты в этом не разберешься.

Боковым зрением она увидела, что его глаза снова стали белыми. Он подался вперед, потянувшись, чтобы положить руку ей на щеку.

— Но я не знаю, как сотворить такое заклинание, — повторил он чуть более поспешно. — А я хочу быть близок с тобой.

— Тогда придумай, как.

Она отступила и снова одарила его прищуренным, строгим взглядом.

— Я не буду кончать в тебя, пока не научусь, — предложил он; его тон говорил о том, что эта перспектива его очень расстраивает.

Мысль о том, чтобы быть покрытой этой горячей жидкостью, послала дрожь наслаждения по её телу.

Она задалась вопросом, кто расстроится из-за этого больше, учитывая, что Рея на самом деле не хотела отказываться от члена Орфея внутри себя. Ей нравились их моменты страсти. Она хотела уступить, так как знала, что близость для него — это больше, чем просто удовольствие.

Вместо этого она фыркнула от смеха.

— Это не сработает! — воскликнула она. — Ты как чертов фонтан, Орфей, и я могу забеременеть даже от твоей смазки. Как только ты научишься, мы продолжим. А до тех пор мы можем прикасаться друг к другу, но только не в этом смысле.

Он издал скулящий стон.

— Если это сделает тебя счастливой, я сделаю так, как ты просишь.

Выражение лица Реи смягчилось, и она улыбнулась ему, потянувшись погладить его по морде.

— Спасибо. Я сделала тебе новый бубенчик. Хочешь, я надену на тебя оба прямо сейчас?

Его глаза стали ярко-розовыми, и он кивнул, заставляя её сердце переполниться нежностью к нему. Глупый костяной болван. Ты любишь меня уже так давно.





Эпилог




Орфей бродил по поверхности, где жили люди, охотясь для своей женщины, которая хотела мяса к овощам.

Теперь, когда он больше не был голоден, он знал, что эта задача будет намного проще, так как он не потеряет рассудок в безумии. К сожалению, что-то заставляло стадо оленей, за которым он следовал, быть настороже, и ему не удавалось подобраться близко, не спугнув их.

Погоня всё еще волновала его. Того, которого ему недавно удалось поймать, он жестоко растерзал, сделав непригодным для переноса через Покров.

Он пытался поймать кролика, но тот был быстрым, и он случайно раздавил его, когда хлопнул по нему рукой. Он никогда раньше не пытался ловить кроликов, но Рея сказала, что из них получается хорошее мясо для рагу, и ему было любопытно узнать, как она научит его это готовить.

Это был первый раз за две недели, когда он оставил её надолго, и он очень хотел вернуться к ней. Прошел уже день, и он жаждал увидеть её, обнять, почувствовать её запах и послушать, как она напевает, так как она начала делать это в последнее время.

Он надеялся, что это потому, что она счастлива с ним.

Ему потребовалась всего неделя, чтобы разобраться с заклинанием, которое не давало ей выносить его ребенка. Ему не нравилось, что он не может соединиться с ней, и его настойчивость подтолкнула его к обучению. Только после того, как они впервые снова занялись сексом, она начала напевать себе под нос.

Орфей шел, пригнувшись на четвереньках, двигаясь медленно, чтобы не слишком трясти бубенчики. Он начал думать, что, возможно, тихий звук, который они издавали, был тем, что пугало оленей, и подумывал положить их пока в карман брюк.

Ему не хотелось этого делать, и он беспокоился, что сломает их, так как не мог заглянуть за свой череп, чтобы увидеть рога.

В следующий раз я попрошу её снять их перед тем, как пойду на охоту. По крайней мере, теперь он знал.

Утреннее солнце было ярким для его глаз, но ощущалось теплым на теле, нагревая одежду и плоть под ней. Теперь, когда весна почти закончилась, было много красок и цветов.

Однажды он собирал цветы для Катерины. Он счел их красивыми, как она, и хотел подарить их ей в надежде, что она тоже найдет их красивыми. Ей они не понравились.

Понравятся ли Рее цветы? Мысль о том, что она может подарить ему ту сияющую яркую улыбку, с которой она выглядела так, словно её сердце тает в груди — так же, как её улыбка заставляла чувствовать его, — умоляла его попробовать. Я возьму немного, когда буду уходить. Если ей не понравятся, я не буду делать этого снова.

Он хотел подарить ей красные розы, так как она пахла ими. Он хотел, чтобы она поняла, почему он обожает её запах, и он знал, что прямо на краю обрыва Покрова растет много кустов бузины. Он мог преподнести и то, и другое, чтобы она понюхала и разделила то, что он испытывает в её присутствии.

Как раз когда он приближался к стаду оленей, видя их чуть дальше за деревьями, запах бузины и роз коснулся его чувств.

Неужели он так сильно хотел вернуться к ней, что ему мерещится её запах?

— Орфей? — Он услышал этот любимый голос позади себя и стремительно развернулся.

Там, на небольшой полянке, поросшей травой с желтыми полевыми цветами, сидела она. Она сидела на бедре, поджав ноги в сторону, опираясь одной рукой о землю.

Его голова дернулась в сторону так резко, что почти перевернулась.

— Рея? — Он подошел к ней. — Что ты здесь делаешь?

Она пошла за мной? Но зачем? Он не знал, как к этому относиться. Она не была под защитой их дома, и на ней даже не было обуви, чтобы защитить её маленькие ножки.

На ней было бледно-голубое платье, похожее на то розовое, которое ей пришлось чинить из-за пореза на спине от кинжала, убившего её. Орфей ненавидел то, что она также носила шрам от него между лопатками — постоянное напоминание о том, что он подвел её.

У неё не осталось шрамов с того раза, когда её, по-видимому, съел Демон, открытие чего сильно его расстроило. Они оба думали, что, возможно, любые новые раны, которые она получит, исчезнут в следующий раз, когда она умрет — не то чтобы он горел желанием узнать истинный ответ на это.

У неё были маленькие шрамы с тех времен, когда он случайно царапал её когтями, и он предпочел бы видеть их там, чем знать, что они исчезли, потому что она была ранена так сильно, что умерла.

Услышав его вопрос, она подняла руки, глядя на свои ладони.

— Я... я не знаю. В одну минуту я ела завтрак в саду. — Она встретилась с ним взглядом, когда он положил руку ей на волосы, чтобы погладить, и трепет пронзил его от возможности коснуться её. — А потом внезапно я исчезла и появилась позади тебя на земле.

Прошел день. Примерно в это время дня он ушел из дома на охоту.

Мавке требовался день, чтобы раны начали заживать, какими бы большими или маленькими они ни были. День отсутствия конечности, прежде чем она отрастет за секунду. День в забытьи в виде лишь черепа, прежде чем тело отрастет в пузырящейся, липкой черной жидкости, и твердая форма затвердеет.

Она всегда будет со мной. Однажды он задался вопросом, что произойдет, если человек отдаст ему свою душу, а потом бросит его и убежит. Как они могут быть с ним всегда, если уйдут даже после того, как отдали душу?

Был ли это ответ на тот вопрос?

— Возможно, мы можем быть порознь только день.

Как заживающие раны Мавки, её тело появлялось рядом с ним через день.

— Это очень неудобно, — простонала она, падая обратно на траву. Его сердце немного сжалось при мысли, что она не хочет быть с ним прямо сейчас, пока она не добавила: — Я даже не успела съесть ни кусочка завтрака, как исчезла. Я скоро буду очень голодна.

Орфей усмехнулся ей, его челюсти приоткрылись от глубины его веселья.

— Я найду тебе еду, моя маленькая невеста. Я охотился на оленя, но теперь не смогу этого сделать, раз ты здесь.

Она перекатилась, чтобы сесть, и подняла на него бровь.

— Почему нет?

Его смех стал глубже.

— Потому что ты шумная и неуклюжая, Рея. Ты их распугаешь.

Поднявшись на ноги, она уперла руки в боки, одарив его взглядом, в котором не было никакой настоящей злости.

— Не распугаю, если сделаю так.

Она стала призрачной, заставив свои ноги парить над землей и заглушив себя почти полностью. Если бы не его безупречный слух, он бы с трудом услышал её голос.

— Это правда, но я бы предпочел, чтобы ты была дома, где безопаснее всего.

Она снова стала материальной, прежде чем закатить глаза и фыркнуть.

— Я всегда буду в безопасности, Орфей. Я могу превращаться в чертова призрака! Даже ты не можешь меня коснуться.

Он с раздражением щелкнул челюстями, издав резкий клацающий звук. Ему не нравилось, что он не может касаться её в таком состоянии, а она часто любила играть с ним, становясь прозрачной в его руках, чтобы подразнить.

— Ладно, — слегка огрызнулся он. — Ты можешь остаться со мной, пока моя охота не закончится. Но я найду тебе что-нибудь поесть сейчас, чтобы ты не осталась голодной. — Он протянул ей руку, встав на ноги, и она взяла её. — Могу я понести тебя? Мне нравится держать тебя на руке.

— Конечно.

Она подождала, пока он наклонится и вытянет руку позади неё, и села на сгиб его локтя. Он поднял её, надежно обхватив рукой и ладонью за талию, прежде чем начать идти.

— Знаешь, — медленно сказала она, оглядывая яркий лес, который совсем не был похож на темный лес Покрова. — Это напоминает мне о том, как ты в последний раз нес меня на поверхности.

— Я благодарен за ту прогулку каждый день, хотя ты шумела и не переставала жаловаться на холод.

— Повсюду был снег! Ты не понимаешь, как мне было холодно? И мне пришлось практически умолять тебя замедлиться, а ты всё равно не замедлился!

Она схватила один из его рогов и начала трясти его головой из стороны в сторону, пока он смеялся. Мне нравится дразнить её. Это было для него в новинку, так как теперь он чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы делать это, зная, что она не покинет его.

— Ты была странной даже тогда. Мне следовало съесть тебя в тот день, когда на меня напали Убийцы Демонов, но звук твоего смеха у меня во рту испугал меня.

— Это был момент безумия. Я знала, что ты собираешься это сделать, и было довольно жутко чувствовать, как твои клыки медленно смыкаются вокруг моей головы.

Он поднял голову так, чтобы ткнуться боком морды в неё.

— Тогда я благодарен за твой момент безумия, потому что это значит, что ты сейчас здесь со мной.

Рея пробурчала что-то о том, что он слишком сладкий, но он никогда не понимал, когда она называла его вкусом еды. Он думал, что быть слишком сладким — это плохо, как мед, который ему не нравился по той же причине.

Однако он знал, что от неё это хорошо, как комплимент, и принял это.

— Кстати, ты дал мне обещание, — сказала она, болтая ногами вперед-назад.

— Обещание? — Было ли какое-то задание, которое он обещал выполнить, но не выполнил? У меня неприятности?

Она наклонилась вперед, доверяя ему, что он не даст ей упасть, так что она могла делать это свободно. Её волосы завесой упали на другую сторону головы, когда она посмотрела на него, одарив ухмылкой, которая для неё выглядела зловеще.

— Ты сказал, что убьешь тех из моей деревни, кто причинил мне боль.

Орфей немедленно сменил курс, и она подняла голову, заметив это, чтобы осмотреть лес.

— Куда ты идешь?

— В твою деревню, — просто ответил он.

— Серьезно? — она почти хихикнула. — Ты действительно собираешься отнести меня обратно в деревню, чтобы убить их?

Он перевел взгляд на неё, не понимая её тона.

— Ты не хочешь, чтобы я это сделал?

— Да! Очень хочу, но не думаю, что это должны быть все трое. Те, кто помогал Чаду, делали это только потому, что хотели впечатлить его. Они никогда не причиняли мне физической боли, бросая в меня вещи. Даррен, человек, которого предложили тебе, был одним из тех, кто помогал ему.

— Я покончу с ними всеми ради тебя, Рея, если ты этого ищешь. Всё, что принесет тебе удовлетворение.

На самом деле, он действительно хотел этого. Они причинили вред его маленькой лани, мучили её, и он хотел искалечить их за это.

— Я подумаю об этом по дороге. Что случится, если ты съешь Чада сейчас?

— Не думаю, что это вызовет у меня голод или насытит меня, но я стану немного более человечным, обрету чуть больше человечности.

Захочет ли она, чтобы я изменился? Орфей не задумывался о том, что, возможно, Рея захочет, чтобы он был менее мохнатым или чудовищным.

— Хм, — задумчиво протянула она, прежде чем сморщить нос. — Ну, мне это не нравится. Можем мы скормить его тому Мавке? Он правда тупой, ему нужно обрести больше человечности.

Легкий смешок согласия пощекотал его изнутри.

— Он довольно глуп. Мы можем это сделать.

Ревность и раздражение вспыхнули у него в животе; ему не нравилось, что Рея так заботится о Мавке с оленьими рогами, но он постарался этого не показывать. Орфей просто был, как называла его Рея, эгоистичным и собственническим.

Она принимает меня. Ей нравилось, каким он был, и от этого он чувствовал себя любимым и желанным.

— Хорошо. Тогда я хочу сделать это. — Она продолжала болтать ногами, казалось, надолго задумавшись. — Ты не несешь меня домой сразу. Значит ли это, что ты доверяешь мне быть с тобой на поверхности? Что я буду в безопасности?

— Да, — ответил он без колебаний.

Тот факт, что она теперь была Фантомом, успокаивал его. Её не так легко убить, и даже если это случится, она вернется к нему. Он также верил, что она не попытается бросить его. Она была его, и она хотела этого.

— Значит, однажды ты возьмешь меня в путешествие, чтобы я могла увидеть мир?

— Если ты этого хочешь.

Пока она была с ним, он отнес бы её куда угодно, куда она захочет.

— Что случится с нашим домом, если мы не вернемся в него?

— Как только защита ослабнет, Демоны попытаются занять его. Вероятно, они частично разрушат его, если нас не будет слишком долго.

На самом деле его немного огорчала мысль о том, что их дом может пострадать, пока их нет. Но если Рея этого хотела, он примет это и починит всё, когда они вернутся после путешествий — когда бы она ни решила, что хочет этого.

— Ты говорил, что защитное заклинание, которое ты наложил на мою деревню, когда забрал меня, действует только десять лет, и его вообще нельзя наложить заново в течение этого времени.

— Да, всё верно.

Вероятно, он попытался бы взять новое подношение, как только умерло бы то, что он забрал, если бы это было не так.

Вместо этого он провел бы десятилетие в одиночестве, ожидая, пока оно рассеется, чтобы снова выторговать жизнь, которая, возможно, осталась бы с ним. Он поднял морду и лизнул в челюсть ту, которую нашел и с которой был очень счастлив.

— В таком случае я подожду до тех пор, чтобы ты мог наложить его на наш дом, чтобы защитить его, пока нас не будет. — Она знала, что я не буду ставить новое для людей, раз у меня есть она. — Десять лет — это не так уж долго, если у нас впереди вечность вместе.

Зрение Орфея стало ярко-желтым. Ему понравилась её идея, и он был рад, что она хочет защитить дом, который они делили. Тот, в котором у них были воспоминания, тот, который она начала украшать для себя, и ему доставляло огромное удовольствие видеть, как она это делает. Он не хотел ничего из этого терять, а она была готова подождать с тем, чего хотела, чтобы сохранить это.

Она идеальна — разумом, сердцем, телом и душой. Рея идеальна для меня .





