Глава 1Р


Боль накрыла резко, ударив в виски. Я застонал и с трудом открыл глаза. Мир расплывался, словно его накрыли мутной пеленой. Надо мной были тёмные деревянные балки, затянутые серой паутиной. Моргнул и попытался понять, где нахожусь - это место совсем не походило на знакомую палату с белым потолком.

Минуту назад я стоял под ярким светом операционных ламп. Тихий гул аппаратуры смешивался с испуганными взглядами молодой пары и трепетным, крошечным тельцем на стерильной салфетке. Они позвонили за полночь, их голоса срывались от отчаяния. Котёнок молодой пары лежал без движения и едва дышал. Я не смог отказать - никогда не мог. «Не волнуйтесь, всё будет хорошо», — сказал тогда, искренне веря в свои слова. Мне всегда казалось, что смерть можно обмануть, если действовать быстро и точно.

Я успел. Спазм, разрыв, кровотечение… Операция была сложной, но я справился - сердечко котёнка забилось ровнее, дыхание стабилизировалось… Улыбнулся измождённым хозяевам, почувствовав знакомое, тёплое удовлетворение. И тут же в глазах потемнело, привычный гул клиники превратился в далёкий шёпот, мир накренился. Последнее, что увидел - пол собственной ветеринарной клиники, неумолимо несущийся навстречу…

А потом…

Я резко дёрнул головой, отгоняя обрывки мыслей. В ушах звенело. Попытался собраться и понять, где нахожусь и что вообще происходит.

Попытка встать обернулась приступом головокружения. Я пошатнулся, едва не рухнув обратно, и инстинктивно вцепился в волосы - длинные, сальные, чужие. Голова гудела. Опираясь на дрожащие руки, всё же поднялся и огляделся.

Я оказался в просторном, но до отвращения грязном помещении. Комната была прямоугольной, с низким потолком. Стены из грубого камня местами обнажали обвалившуюся штукатурку. В центре возвышался внушительный деревянный стол - широкий, крепкий, покрытый глубокими царапинами и слоями засохших пятен. Его вид, напоминавший одновременно и операционный, и разделочный, вызвал холодок внутри.

Вдоль стен громоздились полки и стеллажи, заваленные хламом: склянками, свёртками грубой ткани, пучками сухих трав, обрывками верёвок и кожи. В одном углу ржавели несколько пустых клеток, в другом едва тлел очаг, над которым висел почерневший котёл. Бледный лунный свет, проникавший сквозь единственное маленькое окно, смешивался с жёлтым пламенем масляной лампы.

В глубине виднелись два проёма: широкая дверь, ведущая… в неизвестность, и узкий тёмный коридор. Но моё внимание приковал царящий вокруг беспорядок - повсюду валялись пустые бутылки, кувшины и горшки.

Взгляд внезапно зацепился за блеснувший в углу предмет - на гвозде висел небольшой бронзовый диск, отполированный до зеркального блеска. Шатаясь, я подошёл, стряхнул с рукава налипшую грязь и оцепенел.

В мутном диске, который, видимо, служил здесь зеркалом, на меня смотрел незнакомец - юноша лет двадцати. Узкое лицо с острыми скулами и впалыми щеками, тёмные волосы, длинные и сальные, спадали неопрятными прядями.

Я медленно поднёс руку к лицу, и юноша в отражении повторил моё движение. Дотронулся до щеки - холодная, липкая кожа. Реальность обрушилась на меня, как обухом по голове.

Как так… только-только был у себя в операционной, а открыл глаза уже здесь. Безумие…

Я вновь окинул взглядом всё, что окружало меня. Помещение выглядело заброшенным. Шок накатывал волнами, но стоять и смотреть на бледное лицо довольно глупо - нужно действовать, хотя бы чтобы убедиться, что всё это не галлюцинация.

С трудом оторвавшись от бронзового диска, сделал два неуверенных шага. Паника уступила место спокойному осмотру - взгляду врача, попавшего в заражённый бардаком процедурный кабинет.

Подошёл к массивному столу и провёл ладонью по поверхности - дубовый, с выемками по краям, видимо, предназначенными для стока жидкостей. Поверхность покрыта многослойной коркой засохших пятен. Края стола были иссечены глубокими, хаотичными царапинами от когтей.

В щели на полу, под столом, мелькнул отблеск. Я нагнулся, ощутив резкую боль в пояснице, и поднял кривой, острый коготь, длиной в полтора сантиметра, серого цвета. У основания - засохший тёмный сгусток и клочок кожи. Его не срезали, а… вырвали!

Я опустился на колени. Между досками, помимо грязи и винных пятен, застряли клочья разной шерсти, но сердце замерло от другого: детского пуха, как у птенцов или новорождённых зверят. Он свален в комок и прилип к чему-то липкому. Откуда все это взялось…

Мой взгляд скользнул по полкам, затянутым паутиной. Встал и шагнул ближе, раздвигая цепкие нити. Похоже, здесь годами копился всякий хлам, без разбора и порядка. Мои глаза, привыкшие к аккуратности лекарственных рядов, невольно заслезились от этой картины.

Десятки, а может, и сотни глиняных и деревянных склянок громоздились друг на друга. Большинство из них были пустыми, лишь на дне плескались мутные остатки. Некоторые, закупоренные тканевыми пробками, источали слабый, странный запах. Я взял одну, поднёс к лицу, втягивая воздух - что-то кислое, травянистое, с едва уловимым металлическим оттенком меди или ржавчины.

Чуть дальше висели пучки трав, связанные бечёвкой. Они были высохшими, пыльными, утратившими цвет и, вероятно, последние полезные свойства. Я прикоснулся к одному свёртку, похожему на укроп, и он тут же рассыпался в пальцах серой трухой, пахнущей сеном и плесенью. Другой - с широкими кожистыми листьями - поражал неестественной синевой, словно вымоченный в чернилах. Я не знал таких растений, ни одного. Моя обширная память о фармакологии, отварах и экстрактах хранила молчание. Это чужой ботанический мир.

Продолжив осмотр, добрался до груды хлама на нижней полке, где обнаружил предметы, назначение которых заставило содрогнуться: тупые, кривые ножи с зазубренными лезвиями; щипцы, больше подходящие для кузнеца, чем для деликатной работы, и нечто вроде крючьев и петель из толстой проволоки.

В углу комнаты стояли грязные клетки. На дне одной из них валялась запёкшаяся подстилка неопределённого происхождения. Это было зрелище, от которого желудок сводило спазмом - настоящая тюрьма для животных.

Отойдя в сторону, заглянул в почерневший котёл - его стенки покрывала многослойная обугленная накипь, а воздух пропитывал едкий запах гари, смешанный со сладковато-гнилостным амбре. Здесь явно не готовили еду, скорее, что-то варили до полного распада.

Я отступил к центру комнаты, почувствовав профессиональную ярость.

Это место кричало о жестоких, примитивных и, вероятно, неудачных экспериментах над животными. Место, где живое сводили с ума болью, голодом и страхом. Место, где не лечили, а калечили, возможно, просто издевались

Не успел толком осмотреться и прийти в себя, как услышал оглушительные крики, доносившиеся со стороны ранее увиденной двери - кто-то тарабанил в нее с такой силой, что у меня аж заложило уши. Замерев на месте то ли от страха, то ли от непонимания происходящего, я уставился на дверь и просто ждал. Чего? Да я и сам не знал толком…

— Откройте! Ради всего святого, откройте!

Я медленно приблизился к массивной дубовой двери, окованной железом, и замер, прислушиваясь. С другой стороны доносилось прерывистое, учащенное дыхание.

— Кто там? — мне стало жутко не по себе от того, как звучал мой голос.

— Откройте, прошу вас! — в ответ раздался молодой, срывающийся крик. — Здесь лечат зверей?! — после его возгласа наступило кратковременное затишье.

Неужели эта лавка принадлежала ветеринару?! Нет, этого просто не могло быть. Звери не должны были находиться в столь страшном помещении!

Пока я размышлял, парень по ту сторону двери вновь отчаянно закричал:

— Моя малышка… Моя малышка не дышит… Прошу вас, умоляю, ПОМОГИТЕ МНЕ!

Задумавшись лишь на мгновение, я решил прояснить ситуацию:

— С чего вы взяли, что здесь лечат зверей?

— Но…— парень по ту сторону похоже и не знал, что ответить, — Вывеска вашей лавки… Так написано - целитель чудовищ.

Вот как. Всё-таки это место и вправду ветеринарная клиника… Точнее, её жалкое подобие. Вот только… Что это за травы и склянки были разбросаны по полкам? И как я вообще тут оказался?!

Мои размышления вновь прервал молодой голос.

— Быстрее, она умирает! Прошу вас!

Я стиснул зубы и, недолго думая, толкнул дверь от себя.

В ночи на пороге стоял юноша лет шестнадцати. Его лицо было бледным, а глаза широко раскрыты от ужаса. Одежда вся в грязи, но всё это не имело значения, потому что я увидел то, что он прижимал к груди, закутав в потёртый плащ.

Куница! Длинное, гибкое тело с шоколадно-коричневой шерстью, острая мордочка. Глаза закрыты, тельце безвольно свисало в руках парня. Шерсть вокруг рта и на груди слиплась, дыхание - едва уловимое, прерывистое. С первого взгляда стало ясно: она на грани.

— Входи, быстро! — твердо скомандовал я, отступая в сторону.

Незнакомец влетел, едва не споткнувшись. Его взгляд метнулся по грязной, полутёмной лавке, и в глазах мелькнуло разочарование, переходящее в отчаяние.

— Клади её на стол, — указал я, не давая ему опомниться. — Быстро.

Он бережно опустил обездвиженное тельце на дерево. Зверёк даже не шелохнулся.

— Жди в коридоре и не мешай, — сказал ему, указывая на тёмный проём. Мне не нужно ни истерик, ни вопросов, ни паники - только свет, многолетний опыт и… чтобы меня не трогали.

Парень, бормоча что-то невнятное, попятился в указанном направлении, не отрывая глаз от своего питомца.

Я остался наедине со зверем и, глубоко вздохнув, попытался успокоить разошедшееся сердце. Нужно выкинуть все лишние мысли из головы, сейчас главное – спасти пациента. В прошлом мне приходилось сталкиваться и не с таким, поэтому удалось очень быстро взять себя в руки и сконцентрироваться на работе.

«Так, — мысленно сказал себе. — Начнём осмотр: дыхательные пути, пульс, слизистые…».

Я уверенно протянул руку, чтобы приподнять голову куницы и мир вздрогнул.

Моя ладонь словно уперлась в невидимую, упругую стену. Мышцы свело резкой, жгучей судорогой, по спине пробежал ледяной озноб. Всё внутри взвыло в немом, животном протесте: «Не трогай! Отойди! Опасно!». Это казалось сильнее разума - как рефлекс отдергивания руки от огня. Инстинктивный, непреодолимый ужас перед… кем? Перед зверьком?

— Нет, — прошипел я сквозь зубы, глядя на дрожащую, непослушную руку.

Собрал всю волю, всю силу духа опытного профессионала, спасавшего жизни, даже когда другие опускали руки. Я отмел это слабое, тщедушное тело, вспомнив свои собственные, твёрдые, умелые руки и сотни спасённых жизней - пушистых, пернатых, чешуйчатых.

Собравшись, сделал решающее движение, продавив невидимый барьер. Кончики пальцев коснулись влажной, холодной шерсти на шее куницы, ища пульс. Внезапно перед глазами в воздухе вспыхнули сияющие буквы:

[Система «Кодекс магических зверей» активирована]

[Обнаружен контакт с существом. Анализ…]

Что за хренотень?! Но прежде, чем я успел зажмуриться в надежде, что видение исчезнет, появился новый блок текста. Его содержание чуть ли не вышибло меня из колеи:

[Существо: Лесная теневая куница]

[Класс: E]

[Ранг: 3]

[Состояние: Критическое. Острое отравление, вызванное токсичными веществами (алкалоидами) из растений семейства пасленовых. Почечная недостаточность начальной стадии. Обезвоживание. Слабость сердечной деятельности]

[Доступные пути эволюции: Заблокированы. Требуется стабилизация состояния]

[Рекомендованные действия: Детоксикация. Стимуляция диуреза. Поддержание жизненных функций]

Всё, что я пытался уловить по косвенным признакам, было изложено с пугающей точностью. Это нечто поставило точный диагноз!

Куницу отравили! Диагноз вылился четкими строками. И это… можно вылечить даже в этой лачуге. Надежда ударила в виски, смывая последние остатки паники. Система не просто показывала диагноз, а давала направление, шанс.

Я оторвал взгляд от светящихся букв и посмотрел на полки, заваленные склянками и пучками трав - там должен быть ключ: активированный уголь, мочегонные травы, что-то для поддержания сердца… Среди этого средневекового хлама должно найтись то, что нужно!

«Держись, малыш, — мысленно обратился я к кунице. На этот раз моя рука опустилась на её бок твёрдо, без малейшей дрожи, преодолевая инстинктивное отторжение силой разума и воли. — Теперь мы с тобой команда. Я вылечу тебя, обещаю».

Лишь последние строки, показанные системой, вызвали едва заметную дрожь в пальцах.

[Без вмешательства летальный исход наступит в течение часа]





Глава 2Р


Я резко мотнул головой, очищая разум от посторонних мыслей, и ринулся к полкам. В лицо снова ударили липкие нити паутины, заставив отмахнуться, убирая их с глаз. Застыв у полок, окинул взглядом склянки - ни этикеток, ни опознавательных знаков. Как найти то, что нужно?

Взгляд упал на одну из глиняных банок, плотно закупоренную тканевой пробкой. Почему-то она казалась менее пыльной. Схватив ее, вытащил пробку и в нос ударил пряный, горьковатый запах. Прежде чем я успел задуматься над содержимым, перед глазами вспыхнули уже знакомые светящиеся строки:

[Обнаружено вещество: Мазь «Железная шкура»]

[Эффекты: Повышение устойчивости кожного покрова к незначительным механическим повреждениям. При длительном применении - незначительное огрубление шерсти/чешуи. Токсичен для травоядных]

[Качество: Хорошее]

[Срок годности: Истек 3 года 4 месяца назад. Эффективность снижена на 70%]

Я удивленно поднял брови. Это… невероятно. Непонятная система не просто давала диагноз - она читала мир, как открытую книгу! Сердце ёкнуло от внезапного возбуждения, но тут же отбросил это чувство. Зверёк на столе нуждался в помощи.

Продолжив поиски, быстро понял главный минус: описание появлялось только после того, как я открывал склянку. Приходилось действовать вслепую - хватал банки одну за другой, выдёргивал пробки и невольно вдыхал странные запахи - цветочные, землистые, едкие. Перед глазами вспыхивали сообщения:

[Отвар для ускорения линьки], [Настойка, подавляющая агрессию (побочный эффект - сонливость)], [Порошок для заживления ран (высокий риск инфекции)].

С каждой открытой банкой я все больше переживал, ведь время уходило. Пятая… Десятая… Наконец мне в руки попалась небольшая деревянная склянка.

[Обнаружено вещество: Настой «Железный корень»]

[Эффекты: Поддержка жизненных функций (стимуляция дыхательного центра, стабилизация сердечного ритма, предотвращение коллапса)]

[Качество: Отличное]

[Срок годности: Истек 3 года 2 месяца назад. Эффективность снижена на 90%]

Нашлось! Наконец-то что-то нужное. «Отличное» качество радовало, но срок годности настораживал - хоть находка и оказалась просроченной на три года, однако система не писала ни «опасно», ни «ядовито». Если верить подсказке, средство всё ещё работало.

Лихорадочный поиск продлился еще несколько минут. Я быстро перебирал склянки, смотрел описания, отбрасывал ненужное и вскоре нашел подходящее лекарство.

[Отвар «Пустокров»]

[Эффект: Детоксикация (связывание алкалоидов группы пасленовых в желудочно−кишечном тракте)]

[Качество: отличное]

[Срок годности: Истек 3 года 4 месяца назад. Эффективность снижена на 90%]

Третья находка пришла почти сразу после предыдущей.

[Эликсир «Струя праведника»]

[Эффект: Мощная стимуляция диуреза (форсированное выведение жидкости и растворенных токсинов через почечные каналы)]

[Качество: отличное]

[Срок годности: Истек 3 года 5 месяцев назад. Эффективность снижена на 90%]

Почти бегом вернулся к столу, поставил три сосуда рядом с головой куницы и принялся за работу.

Сперва нужно понять, сможет ли зверь проглотить жидкость. Осторожно приоткрыл пасть куницы и увидел, что слизистые были бледными и суховатыми. Затем коснулся корня языка и заметил слабую, но отчётливую реакцию - глотательный рефлекс сохранялся, так что я мог ввести лекарство через рот.

Взяв в руки «Пустокров» и относительно чистую деревянную лопаточку, что нашлась среди хлама на полках, зачерпнул немного эликсира. Жидкость оказалась мутно-зеленой, пахла горькой полынью и глиной. Рука дрожала, а внутри всё кричало, чтобы я остановился и отошёл от опасного зверя. Да что происходило?! Вновь сосредоточился, подавил в себе непонятно откуда взявшуюся слабость и медленно поднёс лопаточку к приоткрытой пасти куницы.

Наклонил её и дал капле стечь на корень языка. Зверь слабо дёрнулся, горло едва заметно сократилось. Я замер, выжидая. Когда последовал второй, такой же слабый глоток, добавил ещё немного - медленно, по капле, давая организму время принять лекарство.

Дыхание не сбилось, жидкость не пошла обратно - значит, проглотила. Осторожно закрыв пасть, придержал голову, не дав ей запрокинуться. Спустя некоторое время система вновь дала знать о себе:

[Введено: Отвар «Пустокров»]

[Действие: Нейтрализация токсинов в ЖКТ]

Сработало! Но нельзя останавливаться. Я взял в руки сосуд с «Железным корнем», что оказался темно-коричневым, с запахом выдержанного вина и металла, и влил в зверька. Рука вновь задрожала, из-за чего несколько капель пролились на стол. Зараза…

[Введено: Настой «Железный корень»]

[Действие: Стабилизация сердечного ритма и дыхания]

Последним и самым рискованным был диуретик. «Струя праведника» - прозрачная, с едва уловимым голубоватым отливом, без запаха. Если почки не справятся, эта жидкость убьет ее сама по себе, создав невыносимую нагрузку, но иного пути нет.

[Введено: Эликсир «Струя праведника»]

[Действие: Активная стимуляция почек]

Отошёл от стола, обессилено вытирая пот со лба ладонью, которая все еще непроизвольно подергивалась. Тело вымотало меня, будто я только что провел многочасовую сложнейшую операцию, а теперь просто стоял и смотрел, затаив дыхание.

Прошло несколько напряженных минут, как вдруг я заметил изменения - под хвостом зверька появилось маленькое, темное, едва заметное влажное пятно, что медленно расползалось. Моча. Концентрированная, с резким, едким запахом, явно несущая в себе яд.

Это первый знак того, что тело куницы откликнулось и начало борьбу. Почти сразу же после этого ее бока чуть заметнее вздыбились на вдохе. Дыхание стало глубже, чуть менее прерывистым.

Перед глазами вспыхнуло новое сообщение:

[Существо: Лесная теневая куница]

[Класс: E]

[Ранг: 3]

[Состояние: Стабильное. Остаточная слабость. Отравление купировано]

[Доступные пути эволюции: Разблокированы]

[Рекомендовано: Восстановление, усиление врожденных качеств]

На губах расплылась широкая улыбка. Справился. Чёрт возьми, справился! Она будет жить! Почти детская радость ударила в грудь, заставив рассмеяться.

Стоило на секунду успокоиться, как мысли вихрем завертелись в голове. Мало мне было непонятной системы, так она еще говорила, что передо мной лежала не обычная куница, а… теневая. Что это значило? Это какой-то неизвестный мне вид куницы? Еще и какие-то классы, ранги. Неужели это… Магический зверь? Куда я, чёрт возьми, попал?!

Голову сжала тисками нарастающая, тошнотворная дезориентация. Вывеска на лавке гласила, что здесь орудовал «Целитель чудовищ». Значило ли это, что здесь это нормально? Что магические звери часть этого мира? А я… а я теперь кто? Целитель магических зверей?

Паника, которую так старательно подавлял, снова попыталась поднять голову. Я зажмурился, сделав глубокий вдох. Нужно успокоиться, а потом буду разбираться, где я, кто я и что за бред вокруг творился. Сейчас важно лишь то, что я врач, и не переставал им быть. Пусть мир сошёл с ума и в нём есть непонятная система, магия и ранги, но я всё ещё мог делать то, что умел и любил.

Успокоившись, взгляд снова упал на строку «Доступные пути эволюции». Интересно, что это такое? Неужели… Неужели система позволяла не только лечить зверей, но и усиливать их? Это интересно…

Поднявшись, вновь подошёл к полкам, но теперь искал не лекарства, а… что? Что нужно для «эволюции»? Я вглядывался в каждую склянку, открывал, смотрел на описания, но не находил ничего, что прямо говорило бы об изменении класса или ранга. После двадцати минут бесплодных поисков я остановился, озадаченный.

Выходит, что предыдущие хозяева лавки, включая юношу, в чьём теле я теперь был, либо не представляли, что такое вообще возможно, либо не умели этого делать, либо… просто кончился запас необходимых препаратов.

Значит, придётся делать самому. Мысль пугала и одновременно тянула вперёд. У меня был опыт, ведь я не раз готовил препараты своими руками, знал основы и понимал, как работали вещества, но сейчас… я понятия не имел, с чего начать.

И в тот же миг перед глазами всплыло новое сообщение Системы:

[Обнаружено намерение: Эволюция существа класса E, ранга 3]

[Анализ доступных ресурсов…]

[Синтез рецепта…]

[Рецепт: «Пробуждение Первичной Тени» (для лесных куньих, класса E)]

[Основа: Настой «Водоворот жизни» (30 мл)]

[Катализатор роста: Сок корневища тенелиста (свежий или сублимированный, 5 г)]

[Стабилизатор: Пыльца ночного фосфорника (2 г)]

[Проводник: Пепел сожжённого листа древа желаний (1 г)]

Замер, с жадностью впитывая информацию. Названия ничего не говорили, но я точно видел некоторые из этих ингредиентов на полках! «Тенелист» - это, по всей видимости, синеватые, кожистые листья. «Ночной фосфорник» - пучок серых, будто припыленных звёздной пылью, соцветий. «Древо желаний» - маленькая коробочка с чёрным, лёгким пеплом, на которую я не обратил внимания, приняв за сажу.

Метался по лавке, как угорелый, собирая необходимое. Сухие травы, оказывается, даже в таком виде сохраняли свойства - система это подтверждала. Склянки с основой у меня уже были. Нашлась даже небольшая каменная ступка с пестиком - грубая, но чистая относительно всего остального.

Процесс напоминал странный, магический кулинарный ритуал. Я растёр в ступке сухие синие листья тенелиста. Они хрустели, превращаясь в мелкий сизый порошок с острым запахом. Добавил пыльцу фосфорника, что вспыхнула в ступке слабым сиянием. Аккуратно влил настой «Водоворот жизни». Жидкость зашипела, превратившись в мутноватую взвесь с мерцающими искорками. Последним добавил пепел - он растворился без следа, но состав мгновенно поменял консистенцию, став более однородным, тягучим.

Смотрел на ступку в ожидании, но система молчала - что-то не так. Затем, в глубине нового «зелья», я почувствовал… пустоту. Оно было инертным, мёртвым, как красивая, но нерабочая модель, а следом пришло новое уведомление, объясняющее всё:

[Внимание: Обнаружено отсутствие магических каналов]

[Требуется: Вложение магической силы в процесс синтеза для активации потенциала рецепта]

[Текущий результат: Смесь «Пробуждение Первичной Тени» (неактивированная). Эффективность: 0.7% от теоретического максимума]

[Предложение системы: Инициировать процедуру прокладки базовых магических каналов? (Рекомендуется провести в безопасной обстановке)]

Вот оно что, во мне не было магии. Вернее, не было путей для её использования. Из-за этого зелье получилось невероятно слабым, но система предлагала решение! И я обязательно займусь этим, как только… Как только закончу здесь, ведь шанс в 0.7% лучше, чем ничего. Я должен попробовать.

Вернулся к кунице с маленькой чашечкой тёмной жидкости, теперь её нужно дать выпить. Состояние зверька улучшилось - дыхание стало глубже, ровнее. Я приподнял её голову, осторожно разжал челюсти и влил несколько капель смеси. Горло рефлекторно сглотнуло.

Я затаил дыхание. Тело куницы пронзила лёгкая, едва заметная дрожь, словно от пробежавшего по спине электрического разряда. Шерсть на загривке на мгновение встала дыбом, затем пригладилась, но оттенок изменился - шоколадно-коричневый стал глубже, насыщеннее, с едва уловимым тёмно-синим отливом. Сама куница не проснулась, но её лапы дёрнулись, как во сне.

И система выдала итог:

[Введено: «Пробуждение Первичной Тени» (неактивированная версия)]

[Результат…]

[Класс: D]

[Ранг: 1]

[Примечание: Эволюционный потенциал реализован на 3%]

Получилось! Она перешла в следующий класс! Волна счастья накатила на меня, смывая остатки усталости и напряжения. Я тихо рассмеялся, потирая ладонью влажные глаза.

Чуть успокоившись, крикнул в сторону коридора:

— Я закончил!

Парень буквально вылетел из темноты, глаза сразу же нашли питомца на столе. Он подбежал и замер, боясь дотронуться до зверька. Затем невероятно аккуратно взял куницу в руки, и в этот момент длинные ресницы зверька дрогнули. Она лениво открыла глаза, сонно щёлкнула зубами и потянулась в его руках, упираясь лапками в ладонь.

Глаза парня засияли, слёзы покатились по щекам, но он даже не пытался их смахнуть.

— Астик… — прошептал он, прижимая зверька к щеке. — Жив…

Смотря на них, я чувствовал глубочайшее удовлетворение. Такого не даст ни одна награда, ни одна похвала. Однако мгновение спустя мой взгляд невольно задержался на самом парне и воздух перед ним слегка задрожал, выдав ещё одно, совершенно неожиданное сообщение:

[Мастер Зверей]

[Класс: E]

[Ранг: 3]

[Связь с существом: Лесная теневая куница (класс D, ранг 1) - установлена, стабильна]

Это ещё что такое? Мастер Зверей? Значит, он не просто хозяин, а… маг, способный приручать животных? Вопросы роем закружились в голове, но я не успел даже начать их обдумывать, ведь парень развернулся ко мне.

— Я… я не знаю, как вас отблагодарить, — его голос дрожал. — Астик для меня важнее жизни. На миг подумал, что… — он слегка вздрогнул, но резко мотнул головой и сунул руку в карман. Парень вытащил несколько мелких, потёртых монет из тусклой меди, и протянул их мне. — Я… могу заплатить только столько, больше у меня просто нет… — он потупил взгляд, явно смущённый.

Медяки выглядели скромно, тем более что я не понимал стоимости местной валюты. Тем не менее взял протянутые монеты.

— Твою подругу отравили, — сказал я, оставляя монеты на краю стола. — Следи за ней внимательнее, не давай есть неизвестные растения и приводи на повторный осмотр через три дня - нужно убедиться, что с ней всё в порядке.

Парень кивнул.

— Обязательно! Ещё раз огромное спасибо!

— Удачи тебе, — просто сказал я.

Он улыбнулся в последний раз, крепче прижал к груди проснувшуюся и начинающую ворчать куницу, и выбежал в начинающее светлеть утро. Дверь захлопнулась, оставив меня в тишине.

Я некоторое время стоял задумчивый. Потом медленная, усталая улыбка тронула губы. Мир немного пугал своей неизвестностью, но… даже здесь, в новом теле, я всё ещё мог лечить и был чертовски рад этому.

***

Утро разлилось по столице холодным, прозрачным светом. В студенческом общежитии Академии Мастеров Зверей, в маленькой, но чистой комнате на третьем этаже, пахло мылом и свежестью.

Молодой парень стоял у раковины, бережно промокая полотенцем шёрстку своей куницы. Астик терпеливо сидел на столе, лишь изредка встряхиваясь, разбрызгивая капли воды. Ночь после визита в лавку лекаря была тревожной - парень почти не сомкнул глаз, прислушиваясь к каждому вздоху зверька, боясь, что улучшение окажется миражом, но все было хорошо.

Он вымыл и напоил ее, и теперь, при утреннем свете, видел перемены не только в состоянии зверька, но и во внешности - шоколадно-коричневая шерсть куницы теперь отливала глубоким, почти бархатным блеском. В складках у шеи и на боках угадывался лёгкий синеватый отсвет. Это странно… Может, последствия отравления? Но зверёк чувствовал себя прекрасно. Непонятно… Нужно будет обязательно вернуться в лавку и убедиться, что с ней точно все в порядке, а сейчас пора отправляться на занятия.

Куница села ему на плечо, цепко держась коготками за ткань академического мундира. Они вышли из общежития и направились к главному зданию Академии Магических Зверей - величественному сооружению из светлого камня с витражами, изображавшими драконов, грифонов и фениксов. Парень шёл быстро, почти бежал, опаздывая на лекцию профессора Варгина.

Подойдя к двери учебного класса «Основы симбиоза», он притормозил. Из-за двери доносились оживлённые голоса. Он вошёл и увидел, как несколько его одногруппников сбились в кучку у огромного окна, оживлённо что-то обсуждая.

— …говорю же, лавка на Серебряной набережной лучшая! У Мастера Грэма всегда есть стимуляторы для первичной связи…

— Но там дорого! В «Логове Грифона» дешевле, хоть и дальше…

— А вы слышали, что в «Трепещущем листе» в прошлом месяце неудачно прокололи канал зверю? Еле откачали…

Проходя к своей парте, парень невольно прислушался. Никто не произнёс ни слова про лавку, в которой он был этой ночью. В груди ёкнула обида за своего спасителя. Он остановился на краю круга.

— Я был сегодня ночью в одной лавке, — стоило начать говорить, как голоса на мгновение стихли. — И мастер спас Астика!

— В какой? — спросила рыжеволосая девушка.

— В «Целителе чудовищ».

После его слов наступила короткая пауза, а один из парней фыркнул:

— Элиан, ты что, в районе Отверженных был? Там же эта… — он покрутил пальцем у виска. — Лавка с дурной славой. Её хозяина иначе как «убийцей магических зверей» давно уже никто не называет. Говорят, он родителей своих погубил, а теперь зверей мучает.

Элиан покраснел, но не от смущения, а от возмущения.

— Неправда! Да, лавка выглядит не очень, но Мастер невероятно умелый! Он спас Астика, когда три других целителя в нашем квартале только разводили руками и говорили готовиться к худшему! Посмотрите! — он указал на зверя, что внимательно наблюдал за происходящим.

Одногруппники затихли, разглядывая куницу. Неверие на их лицах пошатнулось, сменившись любопытством и сомнением.

— Правда? Три целителя отказались? — тихо спросила рыжеволосая.

— Честное слово, — кивнул Элиан.

— А кто-нибудь из нас вообще там был? — спросил коренастый парень, уже без прежней уверенности.

Все покачали головами. Послышались негромкие признания: «Слухи ходили плохие…», «Говорили, там только смерть находят…», «Боялся идти.»

— Тогда, может, стоит хотя бы зайти и посмотреть самим? — предложил кто-то с задней парты.

Внезапно дверь в класс раскрылась. Студенты бросили взгляд на входящего и мгновенно разлетелись по своим местам.

Внутрь вошёл статный мужчина лет сорока пяти - высокий, с седыми висками в тёмных волосах, одетый в строгий мундир Академии, но с одним необычным аксессуаром - в правом глазу у него сидел изящный бронзовый монокль. Его взгляд медленно обвёл аудиторию, на миг задержавшись на Элиане и его звере.

Он прошёл к учебной доске, положил на кафедру папку с бумагами. Затем развернулся и направился прямо к парте Элиана, остановившись перед юношей, который замер, боясь пошевелиться. Мужчина молча поправил монокль на шнурке, вглядываясь. Казалось, он видел больше, чем остальные.

Наконец, он заговорил, и его голос прозвучал необычайно громко в тишине класса:

— А это очень интересно.





Глава 3Р


Элиан поднял взгляд на мужчину и удивлённо спросил:

— Что случилось, профессор?

Варгин несколько секунд пристально смотрел на паренька сквозь бронзовый монокль.

— Ты не заметил никаких изменений в своём звере? — уточнил он.

Элиан неуверенно ответил:

— Заметил... Его шерсть стала темнее после того, как…

— Твоя куница, юноша, перешла в класс D, — перебил профессор, и его голос прозвучал громче обычного. —Ты первый за всю историю нашей Академии, чей зверь смог пробиться на уровень D - это не случайность и делает тебя потенциально великим Мастером Зверей!

Парень не мог поверить своим ушам. Вокруг послышались сдержанные вздохи и шёпот. Большинство присутствующих в классе смотрели на него с откровенным изумлением, смешанным с завистью и недоверием.

Профессор Варгин подошёл ближе и похлопал Элиана по плечу.

— Старайся также усердно, юноша - у тебя впереди великое будущее.

Похвала от одного из самых строгих и уважаемых профессоров Академии невероятно дорога. Элиан почувствовал, как кровь приливала к щекам.

— Я… я приложу все силы, профессор. Обещаю.

Варгин кивнул и вернулся к доске. Занятие началось, но Элиан полностью его прослушал. Слова профессора гудели в голове, а взгляд то и дело возвращался к Астику, который, свернувшись калачиком на углу парты, безмятежно дремал.

Элиан и не заметил, как занятие подошло к концу, лишь увидел тень на парте и поднял взгляд. Перед ним снова стоял профессор Варгин.

— Ты можешь идти, — сказал он, но в его тоне не было обычной отстранённости.

Элиан встал, собирая свои вещи. Астик мгновенно проснулся, потянулся и ловко запрыгнул ему на плечо, цепляясь коготками за ткань мундира.

Тогда профессор, делая вид, что поправляет манжеты, невзначай спросил:

— С твоим зверем всё в порядке?

Элиан, смущаясь, потупил взгляд.

— Неужели это так заметно… Недавно его отравили. И как я думаю, это произошло здесь, в Академии - в ботаническом саду, во время практики.

Варгин медленно нахмурил густые, тёмные брови, а взгляд стал тяжёлым, изучающим.

— Опасное заявление, юноша. У тебя есть доказательства? Свидетели?

Элиан отрицательно качнул головой, чувствуя, как внутри всё сжималось от досады.

— Нет, рядом никого не было. Я отвлёкся всего на минуту, и…

— Тогда это очень серьёзное обвинение, которое лучше не бросать на ветер без должных оснований, — отрезал профессор, и в его голосе вновь зазвучала привычная сталь. — Подозрения могут разрушить репутацию невиновного, а в нашей сфере репутация - это самое главное.

Элиан опустил взгляд в пол. Он чувствовал себя глупо и наивно.

Профессор, увидев его подавленность, слегка смягчился, сделал паузу и спросил уже более мягким тоном:

— Кто же смог помочь твоей кунице? Отравление - дело нешуточное.

Элиан оживился, подняв голову.

— Я был ночью в лавке «Целитель чудовищ». Её хозяин… смог ее вылечить.

Варгин внимательно слушал.

— «Целитель чудовищ»? — медленно произнес Варгин, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — Лавка в районе Отверженных?

Элиан кивнул.

— Да, профессор.

Варгин ещё мгновение помолчал, затем кивнул.

— Хорошо. Впредь будь аккуратнее, юноша, и внимательнее следи за своим зверем. Он теперь… большая ценность.

— Да, профессор. Спасибо.

Элиан поспешил выйти из класса.

Профессор ещё некоторое время стоял на месте, глядя перед собой. Рука поднялась к моноклю, поправив его, и тонкая бронзовая оправа на мгновение блеснула в свете, падающем из окна.

— «Целитель чудовищ»… — произнёс он шёпотом, и в его глазах мелькнула искра неподдельного интереса. — Неужели…

***

Стоило двери захлопнуться за пареньком, как лавку вновь поглотила тишина. Я облокотился о стол, ощущая странную смесь опустошения и ликования. Мне снова удалось спасти жизнь. Даже здесь. Вот только… А где «здесь»? И кто «я»?

Я ведь… Умер? Медленно подняв руки, повертел перед лицом, и увидел длинные, бледные… чужие пальцы. В висках застучало, голова шла кругом.

Логика трещала по швам, отказываясь складываться в цельную картину. Магические звери, непонятный «Кодекс»... Может, это все сон? Галлюцинация агонизирующего мозга? Но запах гнили и трав, жесткость стола под локтями, слабость в коленях - всё было слишком осязаемым, слишком подробным для бреда.

Паника снова попыталась подняться к горлу. Вжал ладони в твердую древесину, чувствуя, как дрожь отдавала в предплечья. Нет, не сейчас. Я не мальчик, чтобы впадать в истерику, а врач! За десятки лет в ветеринарной клинике видел всякое - и смерть, и чудесное спасение.

Вопросы висели тяжелым роем на периферии сознания, но теперь они сталкивались с простой, железной необходимостью: чтобы выжить и не сойти с ума, нужно действовать - занять разум чем-нибудь материальном.

Адреналин окончательно отступил. Я оттолкнулся от стола, чувствуя, как ноги слегка подкашивались. В голове начал прорисовывать хлипкий план дальнейших действий. Взяв коптящую лампу, что отбрасывала пляшущие тени на грубые стены, посмотрел в сторону узкого тёмного проема в глубине зала, и двинулся изучать место, в которое попал.

Коридор оказался коротким и узким. Вдаль левой стены тянулись три двери, а четвёртая замыкала его. Свет лампы выхватил из мрака пару старых, обшарпанных деревянных кресел, от которых остались лишь каркасы, обтянутые порванной тканью. По всей видимости, они предназначались для ожидающих клиентов. Жутковатое зрелище.

Первая дверь слева вела на кухню. Я толкнул её, и в нос ударил непередаваемый коктейль запахов: застарелого винного перегара, прогорклого жира, плесени и чего-то кислого, напоминающего протухшие объедки.

Оказавшись внутри, нахмурил брови, прищурившись в полумраке. Состояние помещения… было ужасным. Пол был липким, будто его не мыли годами. Повсюду валялись пустые глиняные кувшины, бутылки причудливой формы и обычные деревянные жбаны.

Пройдясь по кухне, увидел, что в противоположном конце помещения была ещё одна дверь рядом с грязным окном. Внимательнее осмотревшись вокруг, я с горькой усмешкой констатировал, что в ней полностью отсутствовали привычные мне атрибуты цивилизации - ни холодильника, ни плиты, ни микроволновки, ни даже подобия кухонного крана.

Да, я точно попал в какое-то подобие средневековья. Центром кухни был огромный каменный очаг, сложенный из грубых булыжников, а над ним, на массивной железной цепи, висел почерневший, покрытый многолетней накипью котёл. Рядом на кованой подставке стояли несколько чугунных сковород и горшков разного размера. В углу ютилась каменная ступа с пестиком для толчения зерна или специй. Вдоль стены стоял грубый деревянный стол с глубокими выбоинами, служивший, видимо, и разделочной доской. Над ним на гвоздях висели ножи разной степени кривизны и затупленности.

Еда хранилась тут же, в полной антисанитарии. На столе лежала заплесневелая краюха чёрного хлеба, твёрдая, как камень. Рядом, в открытой глиняной миске, темнело что-то, напоминающее сало или сыр, покрытое жёлтой плёнкой. С потолочной балки свисали связки лука и чеснока - некоторые луковицы уже проросли длинными бледными побегами. В углу стоял бочонок, от которого исходил кислый запах кваса или браги. Способ хранения был примитивным: сушка, соление и надежда, что все не сгниёт слишком быстро. Это великолепие было густо присыпано слоем пыли и пепла, а кое-где белели следы плесени.

Я уже собирался поскорее покинуть это вонючее царство, как взгляд вновь упал на дверь в противоположном конце кухни. Толкнув ее, услышал скрип ржавых петель и оказался на заднем дворе.

Первое, что поразило - простор. Участок был довольно большим, огороженным высоким, местами покосившимся забором из тёмного дерева.

Слева тянулась длинная постройка. Подойдя ближе, почувствовал знакомый, едкий запах - смесь старого навоза, влажной соломы и чего-то звериного. Найдя взглядом приоткрытую дверь, заглянул внутрь.

Помещение разделено прочным брусьями на несколько секций разного размера. В самой маленькой, куда поместилось бы лишь некрупное существо вроде куницы, на полу ещё лежала прогнившая солома. В стене вделан массивный железный обруч для привязи, на котором всё ещё болтался обрывок толстого кожаного поводка. Рядом стояла кормушка в виде каменного корыта и поилка.

Следующая секция была больше, для кого-то размером с крупную собаку или волка. Здесь помимо обруча на стене были решётки до самого потолка, превращавшие угол в подобие клетки. На полу валялись обглоданные кости. В дальнем конце располагался самый большой загон - почти комната, с мощными, в два бревна толщиной, перегородками. Повсюду висели цепи разной длины и толщины, некоторые с ошейниками, покрытыми патиной.

По всей видимости, это загон для зверей, вот только им уже давно никто не пользовался. Выйдя наружу, продолжил рассматривать двор.

В центре стоял колодец с деревянным срубом и воротом, на котором болталась верёвка с ведром. Подойдя поближе, заглянул внутрь. Вода была, но какого качества - большой вопрос.

Чуть поодаль от колодца притулилась небольшая деревянная постройка с небольшим окошком. Заглянув, я оказался в крошечном помещении. В полумраке угадывались грубые деревянные лавки вдоль стены, на одиноком гвозде висел клубок из грубой мочалки. В воздухе висел едва уловимый аромат чего-то травяного.

В глубине была вторая, более низкая дверь, за которой оказалось еще одно помещение с каменной печью, лавками и кадкой. Да это же баня! Вот только я нигде не видел дров для растопки, но это дело наживное.

Вновь выйдя на улицу, обратил внимание на два оставшихся строения, что были сложены из добротного камня, но их двери были закрыты на висячие замки, почерневшие от времени и непогоды, а где взять ключи, я не имел ни малейшего понятия. Возможно, удастся найти их в доме.

Напротив загона для зверей, на противоположном конце участка, тянулись многочисленные, но давно запущенные клумбы и грядки. Кое-где среди зелёного хаоса торчали высохшие стебли бывших соцветий - явные следы того, что здесь когда-то что-то культивировали.

Закончив осмотр, развернулся и пошёл обратно в дом. Стоило оказаться на кухне, как я поспешно вышел, едва сдерживая рвотные позывы. Это место требовало не уборки, а зачистки огнём.

Следующая дверь открылась с тихим скрипом - это спальня. Воздух здесь был спёртым и пыльным, но после кухни он казался альпийским луговым ветерком. Всё помещение было покрыто толстым слоем пыли, будто сюда не заходили долгие годы. Главным плюсом было полное отсутствие бутылок или каких-либо других свежих следов пребывания человека. Казалось, что после того, как эта дверь закрылась много лет назад, её больше ни разу не открывали.

В центре комнаты стояла большая деревянная кровать с высокими резными спинками. На ней лежал скомканный, истлевший от времени балдахин из тяжёлой ткани. Матрас просел посередине и был покрыт серым слоем пыли. Напротив двери было окно, затянутое плотной паутиной, сквозь которую едва пробивался тусклый свет. В комнате также стоял массивный деревянный сундук с коваными уголками, а в углу располагался умывальный столик с оловянным тазом и кувшином. На полу лежал потрёпанный ковёр, полностью утративший узор под грязно-серым налётом. Комната дышала заброшенностью и печалью.

Закрыв за собой дверь, вошёл в следующее помещение и почувствовал резкий контраст.

Эта комната была примерно такого же размера и планировки, что и предыдущая, вот только в ней явно жили. Как и кухня, она была завалена хламом и пустыми бутылками. Грязь была везде: липкие пятна на полу, крошки и объедки на единственном табурете, толстый слой жира и пыли на подоконнике. Запах стоял тяжёлый, затхлый, с явными нотами перегара и немытого тела.

Наполнение комнаты было аналогичным: простая кровать, только застеленная грязной, засаленной простынёй и скомканным одеялом. Такой же сундук в углу, только открытый, из которого торчали скомканные тряпки. Столик с оловянной посудой, но на тарелке лежали покрытые плесенью корки, а в кувшине, судя по запаху, было давно скисшее вино.

Это помещение, как и кухню, хотелось просто сжечь.

Выйдя, направился к последней двери, которой заканчивался коридор. Она была массивной, из толстых досок, с железной засовом. Я отодвинул засов, что поддался с громким скрежетом, толкнул дверь и оказался на… складе? Помещение было длинным и узким, без окон. Воздух был сухим и холодным, пахнущим старой древесиной, пылью и едва уловимыми остатками каких-то трав. У каждой стены вдоль всего помещения стояли высокие, до самого потолка, деревянные стеллажи, однако надежда найти что-то ценное быстро угасла. Почти все полки были пусты.

На нескольких нижних ящиках лежали рассыпавшиеся в труху остатки сушёных растений, пустые мешки, пара сломанных инструментов, похожих на щипцы для когтей. На одной полке стояли глиняные горшки, но все они пусты. Лишь в самом дальнем углу, заваленные паутиной, нашёл несколько запечатанных деревянных ящиков. Система, стоило мне прикоснуться к одному, выдала скупое:

[Обнаружено: Пустые сосуды для хранения (12 шт.)]

[Качество: удовлетворительное]

Ни тебе редких ингредиентов, ни хотя бы запасов еды. Полнейшее разорение.

Закончив осмотр, на меня накатила слабость. Ноги стали ватными, в висках застучало, а глаза начали слипаться. Адреналин от спасения куницы окончательно иссяк, оставив после себя полную физическую и эмоциональную опустошённость молодого, но до предела истощённого тела.

Мыслей о том, куда идти, даже не возникало - на ум приходила только одна относительно чистая комната. Я побрёл обратно по коридору, толкнул дверь в пыльную спальню. Не раздеваясь, смахнул с матраса часть пыли ладонью, подняв облако серой взвеси, потом просто рухнул на жёсткую, пружинящую солому.

Мгновение - и я провалился в глубокий, беспробудный сон.

Проснулся от того, что в лицо бил яркий, косой луч солнечного света, пробившийся сквозь паутину на окне. Моргнув, сел на кровати. Голова была тяжёлой, но ясной. Время явно приближалось к полудню, если судить по углу падения света, и желудок издал громкое, требовательное урчание. Дико хотелось есть, но после вчерашнего осмотра кухни я твёрдо решил, что готовить в той помойке не буду. По крайней мере до того, как всё там не отмою, а на это нужны были силы.

Потянулся к карману штанов и нащупал несколько медяков, полученных за лечение куницы. Их должно было хватить на поздний завтрак.

Выйдя на улицу, я замер, пытаясь вдохнуть полной грудью, но воздух обжег легкие непривычной смесью запахов: древесного дыма, навоза, сырости камня и жарящегося мяса. Сердце забилось как сумасшедшее.

Я заставил себя внимательно осмотреться, и каждая новая деталь подтверждала худшие опасения. Булыжники под ногами были огромными, неровными, с буйными прядями жухлой травы и гниющего мусора в щелях. Ни асфальта, ни канализационных люков, ни линий разметки, ни столбов с проводами.

По ушам била тишина, лишенная фонового гула машин. Её нарушали только скрип телег, далекие крики и ветер, шныряющий между кривыми стенами. Люди вокруг были одеты просто: холщовые рубахи, кожаные куртки, плащи из плотной ткани.

Дома вокруг были двухэтажные, сложенные из темного, почти черного дерева и серого, покрытого мхом камня. Они косились друг на друга, как пьяные. Штукатурка осыпалась клочьями, обнажая грубую, примитивную кладку.

Острая, почти физическая тоска по потерянному миру ударила под дых. По запаху свежемолотого кофе, по метро, по вечернему сериалу, или любимой книге.

Сердце сжалось: я действительно попал в другой мир, и привычные ориентиры здесь не действовали. Но быстро взяв себя в руки, выбил лишние мысли из головы. Того, что произошло, уже не изменить, так что нужно учиться выживать в новых условиях. Еще раз окинув взглядом округу, мог сделать вывод, что район, в котором я оказался, можно охарактеризовать как «не самый лучший, но и не откровенные трущобы».

Не зная, куда идти, пожал плечами, повернул направо и двинулся по улице. Пройдя пару перекрёстков, уловил аппетитный запах жареного мяса и тёплого хлеба. Он вёл меня к низкому, приземистому зданию с широкой дверью и маленькими зарешеченными окнами. Над входом висела вывеска с грубо нарисованным свиным окороком и кружкой. Таверна «Свистящий кабан». Звучало сомнительно, но вариантов не было, так что я вошёл внутрь.

Помещение оказалось полутемным, пропахшим дымом, пивом, человеческим потом и едой. За длинной деревянной стойкой стоял толстый, лысый мужчина с засученными рукавами, вытиравший кружки грязной тряпкой. Как только он кинул взгляд в мою сторону, его лицо исказилось гримасой нескрываемого пренебрежения.

— Тебе чего здесь надо? — буркнул он, даже не пытаясь сделать голос приветливым.

— Поесть бы… — сказал я, оглядываясь. — Есть что-нибудь горячее?

— А ты, смотрю, посмелел. — мужчина угрожающе уставился на меня, но я выдержал его взгляд.

Спустя несколько секунд он ухмыльнулся и продолжил:

— Осталась похлёбка с тушёным мясом и хлеб. Берёшь?

— Сколько стоит?

— Одна порция - две медных марки.

Медных марки? По всей видимости так называлась местная валюта. Я высыпал на стойку все имеющиеся монеты. Хозяин презрительно фыркнул, сгрёб две монеты и сунул их в ящик под стойкой. Остальные две оставил лежать.

— Садись где хочешь, — мужчина пренебрежительно махнул рукой в сторону лавок. — Как будет готово - принесу.

Забрав оставшиеся монеты, нашёл свободный столик в углу, подальше от немногочисленных посетителей - пары бородатых мужчин, о чём-то оживлённо споривших, и одинокого старика, смотревшего в стену.

Через несколько минут хозяин, не глядя на меня, поставил на стол деревянную миску с густой, тёмной похлёбкой, в которой плавали куски моркови, репы и немного жилистого мяса, кусок свежего хлеба и глиняную кружку с водой. Запах был простым, но сытным. Ел медленно, чувствуя, как тепло и энергия понемногу возвращались в тело.

Закончив, вышел обратно на улицу, нащупав две медных марки в кармане - мой начальный капитал.

Вернувшись в лавку, остановился посреди главного помещения, окинул взглядом царящий хаос, засучил рукава и тяжко вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Пора приниматься за уборку.

***

Луна поднялась высоко в небо, заливая улицы района Отверженных призрачным серебристым светом. Дневная суета давно утихла, сменившись ночной, настороженной тишиной, нарушаемой лишь далёким лаем собак и скрипом флюгера на крыше.

Напротив обветшалой лавки, вывеска на которой едва читалась, стоял недвижимый силуэт - мужчина в длинном тёмном плаще с капюшоном, наброшенным на голову. В его руках, прижатый к груди, лежал свернувшийся в клубок зверь.

Мужчина ещё несколько секунд смотрел на тёмную, безжизненную дверь лавки, а затем, не издав ни звука, подошел вплотную и поднял руку, собираясь постучать.





Глава 4Р


Весь день прошёл в уборке, ведь если я собирался тут работать, то начинать нужно с чистоты - без неё ни о каком лечении не могло быть и речи.

Первым делом начал с главного помещения. В углу, за котлом, нашлось полупустое ведро с окаменевшими от грязи стенками. Вынес его во двор, с трудом отскоблил ржавым ножом, потом натаскал воды из колодца. Тряпки в лавке не оказалось, так что пришлось пожертвовать одним из пустых мешков, найденных на складе, порвав его на несколько лоскутов.

Смочив тряпку, принялся за стол. Дубовая доска была испещрена въевшимися пятнами крови, гноя и бог знает чего ещё. Свежим было лишь пятно мочи куницы, что я так и не убрал. Сначала тер просто водой, но грязь лишь размазывалась, не желая сходить. Тогда стало ясно: нужен хоть какой-то очиститель, способный разъесть старые органические остатки.

Я оглянулся на очаг и вспомнил о золе. Подойдя ближе, набрал пригоршню мелкой золы – простейшего абразива и слабой щёлочи. Посыпал ею стол, добавил воды и принялся скрести. Зола шипела, вступая в реакцию с грязью, превращаясь в чёрную кашицу - счищал её, снова смачивал поверхность, скоблил. Постепенно проступал настоящий цвет дерева - тёмный, благородный, с патиной времени.

Когда основная грязь сошла, задумался о дезинфекции. В моём прошлом мире был спирт, хлорка, перекись, здесь же… Я окинул взглядом полки с лекарствами и вспомнил, что во время прошлого беглого осмотра видел в описании некоторых слабые антисептические свойства.

Подойдя, попытался вспомнить, где же видел нужные склянки, после чего взял баночку и открыл. В нос ударил резкий, терпкий запах, напоминавший хвою и спирт. Система тотчас отозвалась:

[Обнаружено вещество: Настойка «Сосновая хватка»]

[Эффекты: Антисептическое действие средней силы. Подсушивание тканей. Резкий запах отпугивает насекомых]

[Качество: Удовлетворительное]

[Срок годности: Истек 1 год 2 месяца назад. Эффективность снижена на 40%]

Сойдёт. Вылил немного на относительно чистый лоскут и протёр поверхность стола и особенно тщательно углубления для стока. Резкий, бодрящий запах сосны и алкоголя заполнил пространство.

Вскоре стол был чист и настала очередь пола - здесь меня ждала настоящая битва. Между досками набилась спрессованная грязь, шерсть и засохшие неопознанные жидкости. Я взял найденный на нижней полке широкий деревянный скребок и принялся выковыривать эту субстанцию, затем в дело вновь пошли вода и зола. Мыл пол, стоя на коленях с ведром и тряпкой, меняя воду раз десять, пока она не перестала превращаться в густую чёрную жижу. Руки ныли, спина гудела, но я не останавливался. Каждый смытый слой грязи был маленькой победой.

С чистым столом и полом можно браться за главное сокровище, вернее, за то, что от него осталось - полки со склянками и травами.

Пододвинул к стеллажам табурет и начал методично снимать каждую баночку. Система стала моими глазами и справочником. Я открывал пробки и в воздухе вспыхивали системные строки.

Большинство склянок содержало либо полностью испорченные снадобья, либо такие, срок годности которых истёк три-четыре года назад, а эффективность упала на 90% и более. Я аккуратно расставлял на полу потенциально бесполезный хлам, свойства которых были полностью утеряны.

Но кое-что полезное находилось: [Отвар для ускорения регенерации эпителия], [Мазь для снятия воспаления суставов], [Капли, стабилизирующие нервную деятельность у мелких птиц]. Их качество было разным, сроки везде оказались просрочены, но система честно указывала процент оставшейся эффективности: 10%, 15%, иногда 25%. Хоть что-то…

Нужно как-то промаркировать эти сокровища. Бумаги и чернил я не нашёл, зато в углу, среди хлама, обнаружил небольшую коробочку с заострёнными кусочками мела разных цветов. Идеально.

Начал сортировку. На верхнюю полку отложил всё, что касалось поддержания жизненных функций, сердечной и дыхательной деятельности: [«Железный корень»], [«Дыхание дракона»]… Под ней - средства для детоксикации и заживления ран: [«Пустокров»], [«Слюна рудникового червя»]… Среднюю выделил под все, что связано с костями, суставами и наружными обработками. Каждую склянку, которую решал оставить, помечал цветным мелом: белым - для критических состояний, красным - для ран и отравлений, серым - для всего остального. Рядом пытался вывести первые буквы названия или ключевого эффекта. Получалось криво, но я мог это прочесть.

Травы ждали своей очереди. С ними было проще и сложнее одновременно - многие рассыпались в пыль при прикосновении. Система беспристрастно констатировала: [Растение: Синелист (высушенный). Активные компоненты: утрачены на 99%. Пригодно только для розжига].

Такие свёртки откладывал в растущую кучку мусора, но некоторые пучки, хоть и выглядели безжизненными, всё ещё сохраняли силу.

[Пыльца ночного фосфорника. Качество: Хорошее. Сохранность: 70%]

Я аккуратно перекладывал их в отдельные, небольшие и плотно закрывающиеся глиняные горшочки, которые нашёл на той же полке. Их тоже пометил мелом: «Фосф.», «Тен.л.», «Кор.ж.».

Последними были инструменты, лежащие на нижней полке: ножи, щипцы, крючья, пилки. Ржавые, тупые, с зазубринами и следами тёмных, неочищенных подтёков. Я отнёс их в кухню, к бочке с водой, и попытался отскоблить песком, взятым со склада, и золой. Ржавчина отходила пластами, обнажая потускневшую сталь, но остроты, конечно, не было. Нужна заточка… Кто мог здесь заниматься подобным? Какой-нибудь кузнец? Звучало правдоподобно - значит, нужно будет найти кузницу. Пока что сложил относительно очищенные инструменты обратно на полку.

Настала очередь клеток, стоящих в углу. Я вытащил из них прогнившую солому вместе с остатками экскрементов и вынес во двор, затем подошел к давно запущенным клумбам, нарвал сухих трав и жёстких стеблей прошлогодних растений, перетер в руках, ломая на короткие волокна.

Вернувшись, промыл клетки водой с золой, после чего облил «Сосновой хваткой». Запах стал ещё резче, но теперь внутри пахло чистотой, а не смертью. Свежую подстилку разложил ровным слоем.

Котёл над очагом был отдельным вызовом - внутри была многослойная, пригоревшая накипь непонятного происхождения. Я налил в него воды, кинул пригоршню золы и несколько найденных едких корней, что система назвала «Жгучим очистителем».

Затем занялся огнём, однако понятия не имел, как его развести. Почему-то я сильно сомневался, что мне удастся найти здесь зажигалку, или, на худой конец, коробок спичек. Но чем-то же его должны разводить! И вряд ли это «что-то» далеко. Внимательно оглядевшись по сторонам, не заметил ничего хоть отдаленно напоминавшего нужное. А что, если… Я сунул руку очаг, начав ковыряться в золе и мусоре, и… Вскоре нащупал изогнутую металлическую пластину и кусок серого камня. Это что еще такое?

Повертев находки в руках, нахмурился - раньше мне не доводилось видеть ничего подобного, однако формы заставили всплыть в памяти обрывки когда-то просмотренных фильмов… Это же кресало и кремень!

Сложив в очаге сухую щепу, напряг память, пытаясь понять, что нужно делать, и осторожно провёл металлом по камню - сначала безрезультатно, затем с глухим звоном. Лишь после нескольких попыток посыпались редкие искры, и одна из них, задержавшись на щепе, заставила её задымиться, а следом - вспыхнуть пламенем. Есть контакт!

Я выдохнул, сам не заметив, как задержал дыхание. Подбросив хвороста, дождался устойчивого огня и подвесил котёл. Раздув угли мехами, висевшими рядом, добился ровного, уверенного жара.

Долго ждал, пока смесь в котле закипит и начнёт разъедать грязь. Потом, обмотав руки тряпьём, с большим трудом и помощью длинной деревянной лопатки, отскоблил большую часть нагара. Чистым он не стал, но хотя бы перестал быть биологической угрозой.

Погасив очаг, вычистил его от старой золы и углей, сложив их в небольшое ведёрко, стоявшее рядом, и отнес к куче остального мусора.

К концу уборки руки дрожали от усталости, под ногтями поселилась чёрная грязь, а одежда пропиталась запахами золы, хвои и старой пыли, но главное, что помещение преобразилось. Пол, хоть и потёртый, стал чистым, стол сиял тёмным деревом. На полках стояли в относительном порядке помеченные мелом склянки и горшочки. В воздухе витал запах сосны и сырости после уборки.

Оставался последний штрих – мусор, лежащий неприглядной кучей. Куда его выбрасывать? На улицу? Если верить современному кинематографу, в средневековье так и делали. Мусор под ноги, помои туда же… Стоило представить, как на меня сверху летела «струя счастья», меня аж передернуло от отвращения - это явно было не лучшей идеей. Так и не придумав ничего толкового, решил временно оставить его во дворе.

Оказавшись снаружи, взял старую лопату, найденную у загона, и принялся копать. Через полчаса, обливаясь потом, вырыл яму глубиной по пояс. Аккуратно, чтобы не разбить склянки, сбросил туда весь хлам. Пусть пока лежит - позже разберусь с утилизацией как следует.

Выпрямившись и потирая онемевшую поясницу, взглянул вверх и обомлел - небо над головой было чёрным, усеянным мириадами холодных, незнакомых звёзд, а яркая луна отбрасывала чёткие тени. Уже глубокая ночь.

Я проработал целый день, а очистил всего одно помещение. По спине пробежала волна усталости, а живот напомнил о себе требовательным урчанием. Мысль о кухне, даже неубранной, вызывала теперь не только отвращение, но и зверский голод. Надо провести там хотя бы «зачистку», чтобы найти что-то съедобное.

Взяв ведро, направился в кухню. Едкий и плотный запах вновь ударил в нос - глубоко вдохнул ртом и приступил к уборке. Первым делом нужно избавиться от протухшей еды. Заплесневелую краюху хлеба, твёрдую, как булыжник, даже не стал пытаться разломить - просто скинул в ведро. Следом туда же отправились субстанция, что когда-то могла быть салом или сыром, проросший лук и чеснок.

Подойдя к бочонку, открыл его - оттуда пахнуло такой вонью скисшего сусла, что меня едва не вывернуло. Его содержимое вылил в дальнем углу двора, а сам бочонок, покрытый изнутри чёрной слизью, оставил там же.

С каждой минутой ведро наполнялось отвратительной, зловонной массой. Собрав всю испорченную еду, вынес ведро во двор и вывалил в яму поверх остального хлама.

— Биоопасная свалка средневековья, — с горькой усмешкой сказал я.

Не найдя на кухне ничего съедобного, развернулся, чтобы поискать в кладовой хоть горсть зерна, как вдруг услышал…

Тук-тук-тук.

Тихий, но настойчивый стук прозвучал так неожиданно, что я вздрогнул. Кто это? Клиент? В такой час? Снова?!

Я медленно подошёл к двери.

— Кто там?

Снаружи донёсся спокойный мужской голос:

— Моему зверю требуется помощь, а в такое время открыта оказалась только ваша лавка.

На миг я замер, а потом ударил себя ладонью по лбу. «Идиот! Я же ещё днём думал о том, чтобы сделать табличку «Закрыто» или «Приём с рассвета до заката», и забыл - с головой ушёл в уборку, и вот результат».

Но что я мог поделать? Отказать? Посмотреть в глаза хозяину, чей питомец, возможно, умирал? Внутри кольнуло знакомое чувство - долг. Да и выбора, по сути, не было. В прошлой жизни я ни разу не смог отказать, и в новой, похоже, ничего не изменилось.

— Сейчас открою, — пробормотал, отодвигая тяжёлый засов.

Толкнув от себя дверь, увидел, что на пороге стоял высокий мужчина в длинном тёмном плаще с поднятым капюшоном. В его руках, прижатое к груди, лежало небольшое тельце, прикрытое полой плаща.

Я отступил, пропуская его внутрь.

— Входите.

Он шагнул в лавку, скользнув внимательным взглядом по чистому полу, блестящему столу и аккуратным полкам, но ничего не сказал.

— Кладите его на стол, — распорядился я, указывая на рабочую поверхность.

Мужчина молча подошёл, уложил зверька, откинул полу плаща, и я обомлел.

Это кошка с короткой, гладкой шерстью. Из лба, прямо над закрытыми глазами, росли два коротких, изогнутых чёрных рога, а сзади, изгибаясь волнами, лежали два пушистых хвоста. Магический зверь!

Как только мужчина отошёл от стола, я приблизился и сразу ощутил исходящий от кошки жар. Её шёрстка слабо поблёскивала изнутри багровым светом, пульсирующим в такт едва уловимому дыханию.

Мои пальцы потянулись к ней, и знакомое отторжение ударило по нервам, но на этот раз я готов. Сжав зубы, продавил барьер и коснулся шеи. Кожа под шерстью была сухой и обжигающе горячей.

Система вспыхнула, и новая информация заставила меня внутренне присвистнуть.

[Существо: Двухвостая огненная кошка (подвид «Тлеющий уголь»)]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

[Состояние: Критическое. Острый дисбаланс магической природы. Конфликт стихий: неустойчивое поглощение силы Огня без должной подготовки физического носителя. Внутренние ожоги каналов. Интоксикация продуктами распада магической субстанции. Риск самовозгорания]

[Доступные пути эволюции: Заблокированы. Требуется стабилизация и очистка каналов]

[Рекомендованные действия: Нейтрализация избыточной огненной энергии, вызванной поглощением Огненной Травы. Восстановление целостности магических проводников. Поддержание жизненных функций. Вмешательство требуется в течение 48 часов. Восстановление займет три дня]

E класс, второй ранг. Хоть она и была ниже рангом, чем куница, принесённая вчера, но казалась намного сильнее, и её проблема не в яде, а… в магии!

Пока я анализировал данные, мужчина отошёл к стене, снял плащ и повесил его на гвоздь. Я бросил на него беглый взгляд и едва не выдал удивление.

Под плащом был не просто дорогой, а шикарный костюм - кафтан из тёмно-синей ткани, расшитый серебряной нитью. Рубашка из тонкого белого льна, штаны из мягкой кожи, высокие сапоги без единой царапины. Он выглядел так, будто собрался на светский приём, а не в лавку для лечения зверя. Что он тут забыл?!

— Что с ней случилось? — спросил я, переводя взгляд от костюма к лицу мужчины.

Ему было около сорока пяти лет. Высокий, тёмные волосы с седыми прядями аккуратно зачёсаны назад. В его взгляде не было паники вчерашнего посетителя, лишь холодная внимательность.

— Я использовал на ней редкий ингредиент, — сказал мужчина без тени волнения. — Рассчитывал на прорыв в D класс, но, как видите, что-то пошло не так.

«Конечно, не так!» - пронеслось у меня в голове с приступом профессиональной ярости. Зверь был второго ранга, а на примере вчерашней куницы я понял, что переход на следующий класс возможен лишь по достижению третьего!

По всей видимости, мужчина не видел ранга своей кошки, но я не знал, видел ли их кто-нибудь, кроме меня, и решил пока не раскрывать карты.

— Ждите в коридоре, — коротко бросил я, переключив всё внимание на пациента.

Мужчина кивнул и без возражений проследовал в тёмный проём. Его спокойствие было почти пугающим.

Я остался наедине с двухвостой кошкой. Жар от неё был столь сильным, что воздух над столом колыхался. Лечение… С отравлением куницы более-менее разобрался, но что делать в этой ситуации? Магический дисбаланс, ожоги каналов, интоксикация магической субстанцией... Я лихорадочно пробежался глазами по полкам, мысленно вызвав описания знакомых склянок - нужно что-то охлаждающее, успокаивающее буйство магии.

Вспомнил, как система помогла мне в прошлый раз и подумал, может и сейчас получится? Сосредоточившись на состоянии зверя, мысленно попросил помощи.

В тот же миг перед глазами всплыло сообщение.

[Обнаружено состояние: «Воспламенение магического ядра». Рекомендован курс «Умиротворение Пламени»]

[Основа: Отвар «Лунный колодец» (50 мл) - гасит избыточный жар, успокаивает магические вихри]

[Катализатор связывания: Сок ледяной ягоды (10 мл) или её эквивалент - порошок голубого ледняка (3 г)]

[Стабилизатор: Нейтральный гель «Покров земли» (20 г) - защитит ткани от дальнейшего повреждения]

[Проводник: Пепел утренней росы (1 щепотка) - направит действие смеси по повреждённым каналам]

[Прогноз восстановления: не менее 48 часов при соблюдении режима покоя и повторном применении состава]

Получилось! Теперь я знал, как действовать! Но где взять эти компоненты? Вариантов немного - ринулся к полкам, бросив взгляд наверх, где были белые пометки «Для критических состояний». Первая - остатки «Железного корня». Вторая… не то. Третья… маленькая, почти пустая бутылочка с серебристой пробкой. Я вытащил её, и увидел, что внутри плескалась жидкость цвета лунного света, от которой веяло тишиной и прохладой ночного озера.

[Обнаружено вещество: Отвар «Лунный колодец»]

[Эффекты: Гасит избыточный магический жар, успокаивает вихревые потоки нестабильной магии, охлаждает воспалённые магические каналы. Обладает лёгким седативным эффектом для магических существ.]

[Качество: Отличное]

[Срок годности: Истек 3 года назад. Эффективность снижена на 90%]

— Есть! — вырвалось у меня. Я поставил бутылочку на стол.

Больше ничего подходящего не нашёл и перевёл взгляд на полку с наружными средствами, помеченными серым мелом: мази, бальзамы, густые пасты. Я перебрал несколько банок, проверяя пометки и крышки, пока не наткнулся на широкую, плоскую. Открыв её, внутри оказался плотный, бежевый гель почти без запаха.

[Обнаружено вещество: Нейтральный гель «Покров земли»]

[Эффекты: Образует устойчивую защитную плёнку. Предотвращает дальнейшее повреждение тканей агрессивными магическими или химическими агентами. Способствует регенерации за счёт передачи успокаивающих свойств элемента Земли. Не вступает в конфликт с большинством магических субстанций]

[Качество: Хорошее]

[Срок годности: Истек 3 года 2 месяца назад. Эффективность снижена на 90%]

И снова удача! Продолжив поиски, перебрал почти всё, прежде чем наткнулся на искомое.

[Обнаружено вещество: Пепел утренней росы (концентрат)]

[Эффекты: Выступает идеальным проводником для целебных и успокаивающих составов, направляя их действие точно по повреждённым или воспалённым магическим каналам. Нейтрализует побочные эффекты при сложных алхимических смешениях]

[Качество: Безупречное]

[Срок годности: Истек 3 года 5 месяцев назад. Эффективность снижена на 90%]

Оставался последний ингредиент, однако… Его не было! Ничего похожего! Отчаяние начало подкрадываться, но я взял себя в руки - не мог оставить зверя без должного контроля, и был уверен, что обязательно найду способ лечения. Выйдя в коридор, увидел, что мужчина спокойно стоял, прислонившись к стене.

— Её нужно оставить здесь минимум на три дня, — сказал я. — Процесс вывода токсина и стабилизации состояния будет долгий, и ей нужен постоянный уход.

Мужчина медленно повернул ко мне голову.

— Хорошо, — произнёс он спокойным тоном. — Делайте, что необходимо.

И затем, не задав ни одного вопроса, не поинтересовавшись условиями, стоимостью, не бросив последнего взгляда на своего зверя, мужчина просто накинул плащ, поправил капюшон и вышел в ночь. Дверь за ним мягко закрылась.

Я стоял, смотрел на дверной косяк, и не понимал, как можно было таким… равнодушным к своему зверю?! Будто он принёс починить сломанный инструмент, а не отдал на лечение члена семьи. Холодок пробежал по спине. С этим клиентом что-то не так.

Но думать об этом было некогда - кошка на столе дышала всё тяжелее, а багровый отсвет под шкуркой пульсировал сильнее. Если сейчас я не мог ее вылечить, то должен хотя бы облегчить боль!

Я подошёл к «пациенту» и вновь ощутил сопротивление тела, попытавшись дотронуться до зверя. Да сколько это будет продолжаться?! С силой выдохнув, вспомнил прохладную поверхность операционного стола, запах спирта, тихое посапывание пациентов под наркозом. «Я - врач. Ей больно. Делай, что должен».

Собрав волю, продавил отторжение и положил ладонь на бок кошки, чуть ниже рёбер. Температура была пугающей, и нужно хотя бы снизить её. Требовалась гидратация и снижение метаболической нагрузки. Конечно, это примитивно, но сможет облегчить её состояние и выиграть время для лечения.

Обычная вода могла помочь с внешним охлаждением. Я принес свежей воды из колодца, схватил относительно чистую тряпицу из мешка и смочил ее.

Вернувшись к столу, осторожно, не делая резких движений, начал обтирать кошку влажной тканью, начиная с лап, затем живот, шею, избегая области рта и носа. Шерсть была сухой и горячей, вода на ней почти сразу испарялась, но я повторял снова и снова, меняя места прикладывания. Говорил с ней тихим, монотонным голосом, каким всегда успокаивал напуганных животных:

— Всё хорошо, малышка. Всё пройдёт. Держись.

Затем нашел пучок серых листьев, которые система обозвала «Сонной полынью», с эффектом «лёгкое седативное действие». Они были почти трухой, но я растёр их в ладонях, залил небольшим количеством воды, и дал настояться минуту. Получилась мутная, горько пахнущая жидкость.

Осторожно, с помощью той же тряпицы, нанес несколько капель настоя кошке на язык и десны, надеясь на минимальный седативный эффект, чтобы снизить стресс и, как следствие, внутренний жар. Я не ждал чуда, это всего лишь паллиативная помощь, попытка дать телу передышку, пока искал настоящее решение.

Когда я снова прикоснулся, чтобы проверить пульс на шее, система на мгновение всплыла с короткой строкой:

[Вмешательство: Применены базовые методы физического охлаждения и слабый растительный седатив. Температура поверхностных тканей снижена на 0.3°]

[Общее состояние: критическое, скорость ухудшения замедлена на 7%]

Всего семь процентов, но это победа! Я купил ей, может, лишний час. Слеза злости и бессилия зашипела на щеке, но тут же вытер её тыльной стороной ладони.

В этот момент инстинкт самосохранения закричал об опасности, ведь зверь слишком силён - если он проснётся, то может спалить лавку дотла или порвать меня в клочья, прежде чем я успею моргнуть. Кошку нужно изолировать.

Взгляд упал на очищенные клетки с толстыми, коваными решётками - они должны выдержать. Аккуратно, стараясь не делать резких движений, поднял кошку и отнёс её в самую большую клетку, уложив на подстилку. Поставив в клетку миску с водой, защёлкнул массивный замок. Теперь она никуда не денется.

Вернувшись к столу, снова вызвал рецепт системы. Мне оставалось найти лишь «Ледяную ягоду». Я продолжил поиски, вновь пересмотрел все полки, но результат остался прежним - у меня отсутствовал самый главный ингредиент, без которого все остальные были бесполезны!

Вариантов не оставалось - нужно идти покупать, но куда? В аптеку? В какой-то магазин магических ингредиентов? Не знал ответа, но сидеть сложа руки означало подписать кошке смертный приговор, а я не мог позволить умереть тому, кого можно спасти.

Ночью в любом случае идти некуда, ведь все лавки еще закрыты, поэтому сел на табурет, пододвинув его к столу, и не спал, каждые пол часа проверяя состояние зверька через систему - оно медленно, но неумолимо ухудшалось

[Риск самовозгорания возрастает. Осталось 46 часов]

Как только первые признаки зари позолотили край окна, я встал. В кармане позвякивали две медных марки - смехотворная сумма, но иного капитала у меня не было.

Вышел на улицу. Утро было прохладным, и район начал просыпаться: открывались ставни, на порогах появлялись сонные хозяева. Я подошел к мужчине, грузившим тюки на телегу.

— Извините, не подскажете, где можно купить магические ингредиенты? Травы, порошки?

При взгляде на меня лицо мужчины исказилось гримасой брезгливости.

— Пошёл вон, убийца! — прохрипел он, плюнув перед моими ногами, и развернулся обратно к телеге.

Стоял, ошеломлённый, не понимая его реакции. Убийца…? Почему?! Однако только я хотел спросить у мужчины причину его слов, как телега двинулась, оставив меня позади.

Двинувшись дальше, заметил, что улица становилась оживлённее. Вскоре увидел вывеску с изображением ступки и пестика - аптека! Зашёл внутрь. В помещении пахло травами и воском, за прилавком стояла пожилая женщина в белом переднике с дружелюбным выражением лица.

— Доброе утро, — начал я. — Мне нужен порошок голубого ледняка или сок ледяной ягоды.

Женщина подняла на меня глаза и всё её дружелюбие моментально сменилось на гнев.

— Как ты посмел переступить порог моего магазина?! Вон!

— Но… мне нужно лекарство, чтобы спасти…

— ВОН! — её крик был таким пронзительным, что с полки свалилась склянка, а женщина схватилась за увесистую деревянную скалку, лежавшую на прилавке.

Я отступил и вышел на улицу. Обойдя еще несколько мест, столкнулся с аналогичным обращением.

Обессиленный, шел куда глаза глядят. Ноги сами принесли к небольшой площади с чахлым фонтаном и скамейкой под большим, древним деревом с раскидистой кроной. Рухнул на неё, опустив голову в ладони. Что происходит? Что делать? Куда идти? Кошка умирала, а я не смог её спасти.

Отчаяние сдавило горло.

Внезапно я почувствовал, что скамейка слегка качнулась, но не стал поднимать головы - кто бы это не был, пусть сидит.

Следом послышалось шуршание, потом тихий щелчок, и в воздухе поплыл едкий запах табака. Незнакомец сделал протяжную затяжку, потом медленно выдохнул дым.

Я уже собрался встать и уйти, как сосед заговорил:

— Ну, привет, племянник.





Глава 5Р


Племянник? Я поднял голову и увидел мужчину средних лет, сидящего рядом. Он затягивался самокруткой, выпуская густую струйку дыма. Черты его лица смутно похожи на мои - тёмные волосы, острый подбородок, но взгляд… Жёсткий, пронзительный, как у человека, привыкшего к опасностям. Я молча смотрел на него, пытаясь сообразить, что делать. Как себя вести с «родственником», о котором не знал ничего?

Мужчина прищурился, выпустив дым в мою сторону, и хрипловато бросил:

— Чего сидишь, как оплёванный? С лица течёт, будто тебе весь мир должен. Что стряслось?

Я покосился на мужчину, который спокойно затягивался самокруткой, прожигая меня внимательным взглядом. Вот и что ему ответить? Да я его впервые вижу! Как и всех в этом мире… С другой стороны… Что потеряю, рассказав о проблеме? Ведь если не скажу, то он просто поговорит со мной о погоде, встанет и уйдёт, а я останусь там же, где и был - на дне.

А вот если расскажу, то есть вероятность, что он сможет подсказать, где искать эту проклятую ледяную ягоду. Хуже уж точно не будет.

— Мне нужен ингредиент для лечения зверя - ледяная ягода или порошок голубого ледняка, но я обошел уже несколько лавок, и… мне ничего не продают. В аптеке вообще чуть скалкой не приложили!

Дядя фыркнул.

— А с фига ли ты думал, что тебе будут что-то продавать с твоей-то репутацией? Все вокруг знают, что ты за фрукт.

Он помолчал, изучая моё лицо.

— С зверем-то что?

— Все плохо… Без лечения умрет через несколько суток.

Дядя свистнул сквозь зубы, но в глазах мелькнуло что-то вроде одобрения.

— Ну ты даёшь, Эйден.

Эйден? Вот как звали предыдущего хозяина тела.

— Тогда слушай сюда, — продолжил мужчина, — я с отрядом собираюсь в Лес, на первом слое покопаться. Если повезёт, наткнёмся на ледяные заросли, там как раз твою ягоду встретить можно, хоть и далеко не всегда. Риск, конечно, высокий, но такая у нас работа.

В какой ещё Лес? За грибами что ли? Дядя встал и потянулся до хруста в костях.

— В прошлый раз, помнится, ты вёл себя… отвратительно. Если честно, отряд не хочет тебя видеть, но я не могу бросить племянника на голодную смерть. Дай бог, хоть голову из задницы вытащишь. Предложение простое: идёшь с нами, не выпендриваешься, слушаешься, и, если найдём ягоды, будут твоими. Не найдём - сам виноват, что не повезло. Но учти - в Лесу не лавка, один косяк и тебя сожрут, даже не поперхнутся. Решай.

Его слова прозвучали как приговор. Внутри мгновенно поднялась холодная волна осознания: это слишком опасно. Я не был бойцом, охотником или авантюристом, я всего лишь ветеринар! И в опасной вылазке стану первым, кто погибнет, даже не успев понять, от чего. Страх сжал горло.

— Спасибо за предложение, но… пожалуй, откажусь.

— Ты чего это? Уже с утра на грудь принял? — в глазах мужчины мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

Затем он хмыкнул.

— А, боишься? Правильно, дураков тут нет, но и выбора у тебя, племяш, тоже. Или сиди и смотри, как зверушка умирает, или шевели жопой и попытайся что-то изменить. Через два часа отряд собирается у седьмого спуска, если одумаешься - приходи. Если нет... Ну, значит, такова судьба.

Он бросил окурок под ноги, растёр сапогом и, не попрощавшись, зашагал прочь, растворившись в утренней толчее.

Я просидел ещё добрых десять минут, пока солнце не начало припекать спину, потом поднялся и побрёл обратно в лавку.

Закрыв за собой дверь, опустился на табурет и схватился за голову. Пальцы впились в волосы, а внутри витала лишь одна мысль: кошка умирала, и я не мог её спасти. Не хватало всего одного компонента, но его можно найти лишь в непонятном Лесу, по словам дяди, полном опасностей.

Мысли метались, накатывая волнами сомнений. Что я знал о выживании в дикой природе? Да ничего! Я не умел сражаться, не знал повадок местных тварей, да и новое тело было слабым и непригодным для тягот пути! Дядя говорил о риске стать удобрением и это не звучало как пустая бравада. Весь мой «опыт» ограничивался стерильными операционными и знакомыми до боли процедурами.

Взгляд сам собой упал на миску с водой, которую поставил в клетку ещё утром, и увидел, что она была полной - кошка так и не пришла в сознание, чтобы сделать хоть глоток. Это плохой знак - обезвоживание усугубляло и без того критическое состояние, ускоряя процесс интоксикации и распада.

Переведя взгляд на двухвостую, увидел, что она лежала в том же положении. Бока едва заметно вздымались. Багровый отсвет под кожей пульсировал медленнее, но от этого было не легче. Казалось, она не спит, а медленно тлеет изнутри.

[Общее состояние: Критическое. Риск самовозгорания: высокий. Время до необратимых изменений: 40 часов. Самопроизвольное пробуждение до приёма стабилизирующего состава - невозможно]

Вот как… Встав, я открыл массивный замок клетки, и привычная волна отторжения накатила, стоило протянуть руку внутрь. Уже привычно сжав зубы, продавил животный ужас силой разума.

Руки, почти привыкшие к дрожи, на этот раз двинулись твёрдо. Я осторожно обхватил тельце кошки и прижал животное к груди. Она была пугающе лёгкой и горячей, как раскалённый уголь. Багровый свет под шерстью отозвался слабой пульсацией на моё прикосновение.

Я уложил её на стол, взял небольшую чашку и зачерпнул свежей воды из ведра. Затем, действуя с предельной осторожностью, приоткрыл ей пасть, увидев сухие и воспаленные слизистые. Смочил уголок тряпицы, капнул несколько капель воды на корень языка и стал ждать. Прошла секунда, другая... Затем горло кошки едва заметно сжалось, совершив рефлекторный глоток. Я с облегчением выдохнул и продолжил по капле вливать воду, давая зверю время на каждый глоток. Говорил тихо, монотонно, как делал всегда с тяжёлыми пациентами под наркозом: «Держись, моя красавица. Всё хорошо, пей. Ты обязательно выживешь».

И в тот момент, когда она лежала передо мной, беззащитная и целиком зависящая от моего умения и воли, все сомнения разом испарились. Острая, почти физическая боль пронзила грудь при мысли, что эта хрупкая жизнь может угаснуть из-за моего страха. Я смотрел на её закрытые глаза, на слабую пульсацию света под шкуркой, и понял, что не могу этого допустить - не имею права.

— Хорошо, — прошептал, глядя на кошку.

Я положил ее обратно в клетку. Решение, принятое в отчаянии, внезапно принесло странное успокоение. Страх никуда не делся, но теперь он поставлен на службу цели и заставлял думать, планировать, искать неочевидные пути, а не парализовал.

— Я тебя спасу, — сказал тихо, глядя на закрытые глаза двухвостой, уже из-за решётки.

Нужно было собираться. Что могло пригодиться в вылазке? Да без понятия... Я был ветеринаром, а не искателем приключений. Пришлось действовать по логике.

Нужна сумка, чтобы складывать добычу. Зашёл в пыльную спальню, к сундуку. Внутри, под слоем тряпья, нашёл старый походный ранец из толстой кожи - потрёпанный, но целый. Лямки прочные. Отлично.

Следом вспомнил про пустые склянки на складе. Забежав туда, схватил с полки несколько небольших пузырьков с плотными пробками, но сразу встал вопрос, как не разбить их по пути?

Вернувшись в спальню, вновь порылся в сундуке и вытащил нечто, отдалённо напоминавшее одеяло. Оно было серым, в пятнах, но самым плотным и целым из всего, что я видел. Тщательно обернув им склянки, создал мягкую прослойку, и уложил свёрток на дно сумки.

Последним пунктом была… еда. Стоило о ней подумать, как желудок громко и требовательно напомнил о себе. Я знал только одно место, где мне могли хоть что-то продать.

Напоследок ещё раз подошёл к клетке и положил руку на прутья.

— Дождись меня.

Таверна «Свистящий кабан» встретила меня мутным полумраком и знакомым букетом запахов. За стойкой, как и вчера, стоял толстый трактирщик с недовольным лицом. Увидев меня, он лишь тяжело вздохнул.

Я подошёл и высыпал на стойку две последние медные марки.

— Мне нужна еда в дорогу, — сказал коротко.

Трактирщик презрительно осмотрел монеты, словно они были покрыты чем-то неприличным.

— Есть вода, хлеб, да кусок копчёной рыбы, — буркнул он.

— Давайте, — кивнул я. Выбирать не приходилось.

Пока он копошился у полок, я постарался придать лицу выражение лёгкой задумчивости, ведь только сейчас подумал о том, что понятия не имел, где находился непонятный седьмой спуск! Бродить наугад по чужому городу было плохой идеей, а признаваться напрямую - ещё хуже. Оставалось только аккуратно спросить.

— Не подскажете, как пройти к седьмому спуску? — спросил как можно небрежнее.

Трактирщик резко обернулся, его лицо покраснело от гнева.

— С утра уже набрался, что ли, сволочь?! — рявкнул он. — Куда ты намылился? От тебя там и кучки с дерьмом не останется!

Я молча выдержал его взгляд, злости в котором было меньше, чем отвращения.

Трактирщик тяжко вздохнул и потер лоб. Потом всё-таки махнул рукой и растолковал, куда идти и на какие ориентиры смотреть.

Выслушал, запомнил порядок поворотов и кивнул.

— Понял. Спасибо.

Он бросил на стол свёрток из грубой ткани и глиняную флягу.

— Забирай и проваливай.

Уже взяв свёрток и развернувшись к выходу, услышал голос мужчины за спиной:

— Эй!

Я обернулся.

— Если в Лесу попадётся «пряный огнехвост» - хорошо заплачу. За пучок - серебряную марку.

Я не имел ни малейшего понятия, что такое «пряный огнехвост», но понятливо кивнул.

— Хорошо.

Указания трактирщика оказались чёткими, и через двадцать минут быстрой ходьбы я оказался на месте. Передо мной возвышалось величественное строение: миниатюрная, неприступная на вид крепость, встроенная в городской ландшафт.

Осмотревшись, заметил знакомую фигуру дяди, что стоял и о чём-то говорил с двумя другими мужчинами, но моё внимание приковали не они - рядом с людьми находились магические звери!

У ног дяди лежало… нечто, напоминавшее гигантского барсука, но покрытое мелкими, плотно прилегающими каменными пластинами, отливавшими цветом мокрого асфальта. Морда была удлинённой, с мощными челюстями, а глаза, маленькие и чёрные, бдительно осматривали окрестности.

[Существо: Каменный бронебрус]

[Класс: С]

[Ранг: 2]

На плече одного из мужчин, коренастого и плечистого, с лицом, иссечённым шрамами, сидел ястреб с перьями, что казались слепленными из теней и тумана. Контуры птицы слегка размывались, а тело время от времени на мгновение исчезало.

[Существо: Теневой ловец]

[Класс: D]

[Ранг: 3]

Третий зверь принадлежал худощавому, молчаливому мужчине с колчаном за спиной. Он напоминал росомаху, только больше, мускулистее, а его лапы заканчивались изогнутыми, серповидными лезвиями. Зверь сидел на задних лапах, внимательно вылизывая одну из «клешней», и время от времени издавал низкое рычание.

[Существо: Хитиновый рейдер]

[Класс: D]

[Ранг:2]

Собрав волю в кулак, я подошёл, стараясь держаться подальше от зверей.

— Здравствуйте, — сказал, обращаясь ко всем.

Дядя обернулся, и на его лице мелькнуло что-то вроде удовлетворения. Двое других лишь бросили короткие, полные откровенного пренебрежения взгляды, и тут же отвели глаза. Холодная стена неприятия ощущалась почти физически.

«Что же натворил предыдущий хозяин тела? — с горькой усмешкой подумал я. — До чего надо докатиться, чтобы все тебя так ненавидели?». Но жалеть себя некогда - я пришёл не для того, чтобы завоёвывать симпатии.

— Я верил, что ты придёшь, — хрипловато сказал дядя и тяжело хлопнул меня по плечу. — Молодец, что одумался.

Я попытался улыбнуться.

— Насчёт ягоды… — начал я.

— Да-да, помню, — махнул он рукой. — Если повезёт, заглянем в нужные места. Сначала - инструктаж.

Он обвёл взглядом наш небольшой отряд, его лицо стало серьёзным.

— Напоминаю, что Лес - это отдельный мир, что нас не любит. Каждое дерево, куст, даже пробегающая мимо тварь может оказаться последним, что вы увидите. Мои слова внизу - закон. Ослушаетесь - можете сразу прощаться с жизнью, вытаскивать не буду. Ты, племяш, никуда не высовываешься и ничего не делаешь без команды. Шумим по минимуму. Нашли что-то ценное - сигнал мне. Увидели непонятную тварь - сигнал мне. Запахло странно - сигнал мне. Захотели поссать – сигнал мне. Лес ошибок не прощает. Всё понятно?

Мужчины молча кивнули, не задавая лишних вопросов. По всей видимости, они слышали это много раз, и инструктаж больше говорился для меня. Я кивнул, стараясь не выдать внутренней дрожи.

— Какие понятливые, аж тошно. Ну раз так, то все за мной!

Он двинулся к массивным воротам миниатюрной крепости. У ворот стояли двое мужчин в полных латах, их лица скрывали глухие шлемы с узкими прорезями для глаз, а рядом с каждым лежал зверь. Стоило мне перевести взгляд на первого, как я ощутил животный страх, куда более сильный, чем раньше. Тело будто задеревенело, боясь сделать и шаг.

Передо мной лежал огромный пёс размером с телёнка, с пастью, усаженной тремя рядами зубов, и гребнем из острых шипов вдоль хребта. Я мысленно, почти рефлекторно, попытался «увидеть» его через систему, как делал это с куницей или кошкой.

Перед глазами вспыхнули строки, но они были обрывочными, повреждёнными, будто система наткнулась на непреодолимую стену.

[Существо: ???]

[Класс: ???]

[Ранг: ???]

[Предупреждение: Уровень угрозы КРИТИЧЕСКИЙ]

[Рекомендация: Немедленное дистанцирование]

Я едва сдержал вздох облегчения, когда строки погасли. Что это вообще такое?! Я со страхом перевел взгляд на второго зверя - помесь скорпиона и ящерицы с бронированным хвостом, кончик которого был раскалён докрасна, как кусок металла в горне кузницы. Результат был тем же.

[Существо: ???]

[Класс: ???]

[Ранг: ???]

[Предупреждение: Уровень угрозы КРИТИЧЕСКИЙ]

[Рекомендация: Немедленное дистанцирование]

Система, к которой я потихоньку начинал привыкать, оказалась бессильна против этих монстров! Лишь понимание, что звери не собирались нападать, а являлись лишь стражами, позволило мне взять себя в руки и заставить тело двигаться, однако комок страха в горле никуда не делся.

Тем временем дядя подошёл к страже и кивнул.

— Доброе утро! Отряд Морриса - планируем сбор на первом слое.

Один из стражников кивнул и спросил:

— И тебе не хворать, Ларк. Надолго в этот раз?

— Планируем на сутки или двое, как пойдет.

— Хорошо. Правила все те же: запрещено намеренно провоцировать массовые миграции фауны и углубляться ниже заявленного слоя без спецразрешения. Ответственность за жизнь и здоровье несёте самостоятельно, входная пошлина - пять серебряных с отряда.

Дядя, не моргнув и глазом, отсчитал из кожаного мешочка пять блестящих монет и протянул их стражнику. Тот взял их и махнул рукой.

С грохотом и скрежетом массивные засовы за его спиной пришли в движение. Ворота толщиной в два моих тела медленно открылись, открывая проход.

— Пошли, — бросил дядя и первым шагнул вперед.

Внутри оказался прямой коридор, освещённый тусклым светом, упирающийся в круглую залу. В центре на полу зияла огромная дыра, огороженная невысоким бортиком, а над ней на толстых цепях висели… клетки. Большие, просторные, из толстых железных прутьев.

Как только мы переступили порог одной из клеток, снаружи раздался лязг, и массивная решётка захлопнулась за нами. Я невольно вздрогнул, ощутив себя в ловушке. В следующее мгновение раздался скрежет механизмов, клетка резко дёрнулась, а затем плавно пошла вниз.

Поначалу нас окружали лишь освещённые тусклым мхом каменные стены шахты. В тесном пространстве царила тишина, нарушаемая лишь скрипом тросов. Я стоял, вцепившись в холодные прутья, и чувствовал, как сердце колотилось где-то в горле. Что ждало нас внизу? Воображение, подпитанное обрывками знаний о фантастических мирах, рисовало чудовищные картины. Я украдкой посмотрел на своих спутников.

Дядя стоял расслабленно, плечом опираясь на клетку, а свободной рукой поглаживая своего зверя, который сидел у его ног, но… прищуренные глаза безостановочно следили за мелькающими в свете мха трещинами в стене, будто читая невидимый текст. Двое других мужчин вели себя схоже. Они не проявляли открытого страха, но их позы были собранными, а взгляды, скользящие по решётке и уходящей в темноту шахте, выдавали привычную, закалённую годами опасений бдительность. Они молчали, и в их почти синхронном дыхании чувствовалась спайка людей, не раз ходивших вместе в опасные места. Их звери тоже не подавали признаков паники: ястреб неподвижно сидел на плече, а хитиновый рейдер устроился на полу, свернувшись калачом, но его серповидные клешни были слегка приоткрыты.

Внезапно свет мха пропал, и нас окутала абсолютная, густая темнота. Потом где-то далеко внизу забрезжил слабый отсвет, и стены шахты исчезли. Клетка выплыла из узкой трубы в невообразимо огромное подземное пространство.

Мир, открывшийся передо мной, выбил из головы все мысли и страхи, оставив лишь немой восторг и ужас.

Мы медленно опускались в центре колоссальной полости, а под нами раскинулась безумная, живая мозаика. Всё пространство внизу было составлено из сотен гигантских фрагментов абсолютно разных лесов, резко и неестественно сшитых между собой.

В одном месте бушевали тропические джунгли с лианами толщиной в дубовый ствол, от которых исходил парящий зной. Прямо рядом начинался сумрачный хвойный бор, где между тёмных елей клубился холодный туман, а земля была укрыта ковром из хвои. Рядом с ним лежал участок ослепительно-белого леса, деревья которого сверкали голубым льдом, а дальше виднелась зловещая желтоватая чаща с полугнилыми, скрюченными стволами. Границы были чёткими, как по линейке: линия раскалённого песка упиралась в стену инея, а пышная зелень папоротников обрывалась, уступая место сухим, колючим ветвям. Казалось, будто гигантская рука нарезала куски разных миров и беспорядочно свалила их в одну кучу.

Я замер, не в силах оторвать глаз от этого сюрреалистичного зрелища. Волнение, страх перед неизвестностью - всё померкло перед лицом абсолютно чуждого, не подчиняющегося никаким земным законам зрелища.

Дядя, наблюдавший за моей немой реакцией, хрипло хмыкнул.

— Давненько не видел таких рож, — прокомментировал он. — Обычно такое только у зелёных новичков. Ну что ж... — он широко расставил руки, указывая на безумную мозаику под нами. — Добро пожаловать на Первый Слой Великого Леса.

Затем его взгляд стал профессионально-оценивающим. Он отвернулся и начал быстро сканировать меняющуюся по мере нашего спуска картину.

— Ага, — вдруг пробормотал он себе под нос и ткнул пальцем в сторону. — Повезло тебе сегодня, племяш. Смотри.

Я посмотрел туда, куда он указывал. Среди пёстрого одеяла биомов, на стыке сизой хвойной чащи и бурых скалистых выступов, сияло бледно-голубое пятно, словно кусок полярной ночи. Даже издали оно выглядело иначе, чем всё вокруг: деревья были призрачно-белыми, будто выточенными из матового стекла, а ветви и стволы были охвачены толстыми наплывами прозрачного, синеватого льда, который рос прямо из коры, подобно кристаллическим жилам. Над этим участком висела лёгкая морозная дымка, искажающая свет, и даже отсюда, сверху, казалось, чувствовалось исходящее оттуда холодное дыхание.

— Сегодня ледяные заросли достаточно близко к точке спуска, — пояснил дядя. — Успеем дойти и обследовать, если, конечно, они не решат уплыть в сторону.

Что это значит? Они что, могли двигаться?! Но лес так не мог! А он говорил об этом так же буднично, как о смене ветра.

Тысяча вопросов, от «как это возможно» до «что за силы этим управляют», рванулась наружу, но я молчал, ведь не мог себе позволить выглядеть полным профаном. Просто кивнул, сделав на лице максимально понимающее и сосредоточенное выражение.

Вскоре клетка с глухим, мягким стуком коснулась земли, будто опустилась на толстый слой мха. Мгновение спустя раздался лязг, и массивная решётка отъехала в сторону, выпуская нас в странный, мерцающий разными оттенками зелени воздух Первого Слоя.

Я шагнул на твёрдую поверхность и осмотрелся. Под ногами лежал ковёр из спрессованного мха и хвои. Воздух был густым, влажным и вибрировал от множества чужих звуков: отдалённого рёва, щелчков, шелеста и низкого, едва уловимого гула, что исходил от самого Леса.

Атмосфера в отряде мгновенно сменилась. Лицо дяди стало маской сосредоточенности. Мужчины беззвучно рассредоточились, встав спинами друг к другу, а взгляды без остановки сканировали окрестности. Бронебрус встал, его каменные пластины на спине зашевелились, издавая тихое поскрипывание, и его маленькие чёрные глаза замерли, не мигая. Теневой ловец исчез с плеча Гарда, растворившись в воздухе. Хитиновый рейдер припал к земле, его серповидные клешни были приподняты и неподвижны, как лезвия ловушек.

— Гард, ставь метку, — тихо бросил дядя.

Коренастый мужчина кивнул и легонько щёлкнул языком. В воздухе над самой клеткой на мгновение материализовалась тень ястреба. Птица описала в воздухе быстрый, сложный знак и будто выдохнула на это место крошечное чёрное перо, которое, повинуясь невидимому ветру, зависло в воздухе. Затем тень снова растворилась.

— Все готово, Ларк. Можем выдвигаться, — так же тихо отозвался хозяин птицы.

— Тогда вперёд. Ледяные заросли в той стороне, — указал он. — Не будем терять время. Лишний раз не болтаем, соблюдаем тишину, — скомандовал дядя, и мы тронулись.

Он повёл нас не по прямой, а по сложной, зигзагообразной траектории, выбирая, как мне показалось, самые неудобные, но наименее открытые места.

Мы пробирались через чащу гигантских папоротников с листьями, сочащимися липким соком, а буквально за следующим поворотом наткнулись на резкую границу. Стоило сделать шаг, как влажная жара сменилась сухим, колючим холодом. Вокруг возвышались серые, испещрённые трещинами «деревья», больше похожие на сталагмиты, с редкими хрустальными «листьями», тихо позванивавшими на невидимом сквозняке. Под ногами хрустел щебень, и каждый шаг отдавался многократным эхом.

— Стоять, — внезапно поднял руку дядя.

Все замерли. Он указал на основание одной из каменных «скал». Там, на высоте человеческого роста, была выцарапана странная метка: перекрещенные молнии, обведённые кругом.

— «Громовые», — прошептал Гард, брезгливо морщась. — Прошли тут не больше дня назад.

— Идём дальше, — отрезал дядя. — Если тут их метка, значит, мы здесь не одни. Будьте начеку.

Мы обогнули каменную колонну с меткой и снова сменили биом. Воздух стал тёплым, сладковато-приторным и тяжёлым. Деревья были кривыми, с облезлой корой, с которой сочилась янтарная смола. Повсюду висели клочья похожей на паутину плесени.

Именно здесь мы наткнулись на первые следы насилия - в гуще полуразложившихся стволов зияла поляна хаоса. Несколько деревьев были сломаны, будто гигантской дубиной. Земля взрыта, и всюду темнели брызги уже почерневшей крови. На краю поляны валялись обломки костей, слишком крупные для обычного зверя. Один из осколков был пронзён обломком когтя длиной в мой предплечье. От всего этого места веяло недавней, дикой яростью.

— Уходим отсюда, — даже не обсуждая, скомандовал дядя, и мы, не спуская глаз с зловещей поляны, стали пятиться. — Не шумим - кто-то еще может быть рядом.

Через полчаса мы вышли к зарослям гигантских, похожих на грибы-зонтики растений, испускавшими тусклый розовый свет. Дядя снова остановил нас жестом. На тропинке перед нами, едва заметной среди светящегося мха, виднелись несколько тёмных капель, что вели в чащу.

— Свежая кровь, — констатировал он. — Торрин, проверь, что там, но далеко не уходи.

Худощавый мужчина скользнул вперёд, его рейдер пополз рядом. Через минуту он вернулся.

— Дальше по тропе останки «стекляшки» Е класса, разорван. Убийца ушёл на север - крупный, когтистый. Следов людей нет.

— Хорошо, тогда продолжаем путь.

Следующие двадцать минут мы почти бежали, пересекая небольшой участок леса с деревьями, чьи листья медленно парили в воздухе, не падая. Напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом. Никто не произносил лишних слов - лишь жесты, взгляды и едва уловимые кивки. Я, стараясь не отставать, чувствовал, как каждая клеточка этого места кричала об опасности. Это не прогулка, а преодоление враждебной, живой территории.

И вот, после очередной резкой смены декораций, впереди послышался новый звук - не угрожающий рёв, а мягкое, нежное журчание.

Дядя поднял руку.

Впереди, в ложбине, петлял небольшой ручей. Вода в нём была странного, молочно-голубого цвета и испускала лёгкое, успокаивающее сияние, подсвечивая мхи по берегам.

— Осторожно, — прошептал дядя, и в его шёпоте была усталость и неослабевающая бдительность. — У места водопоя могут быть засады.

Мы обходили ручей по узкой тропинке, когда Гард внезапно резко свистнул и указал вправо, в гущу гигантских папоротников.

Я присмотрелся и увидел, что метрах в десяти лежало что-то живое. Это был небольшой зверь, покрытый короткой, блестящей, медового оттенка шерстью. У него были длинные, заячьи уши с чёрными кисточками и пушистый хвост. Сейчас он лежал на боку, неестественно вывернув заднюю лапу, и жалобно поскуливал. Но больше всего меня поразили его глаза. Огромные, янтарно-золотые, они были широко раскрыты от боли и страха, но в них не было злобы или агрессии - только чистая, беззащитная мука и мольба о пощаде. В них я увидел десятки пар глаз, которые смотрели на меня из прошлой жизни - испуганных, доверяющих, надеющихся.

[Существо: Солнечный зайцелоп]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

[Состояние: Травма. Вывих левой тазобедренной суставной сумки с частичным разрывом связок. Шок. Обездвижен]

[Рекомендованные действия: Вправление сустава, иммобилизация, покой]

Инстинкт ветеринара ударил раньше мысли, и я сделал шаг в сторону зверя, когда дядя хрипло вздохнул.

— Бедолага, — произнёс он без злобы, с какой-то усталой решимостью. — Так и сдохнет от шока или хищники живьём сожрут. Лучше быстро прикончить, чем оставить вот так.

Он опустил руку к ножу на поясе. Его движения были будничными, как у человека, выполняющего неприятную, но необходимую работу.

— Нет! — слово вырвалось резче и громче, чем планировал. Все взгляды мгновенно скрестились на мне. — Я могу ему помочь.

Дядя нахмурился, но остановился, однако Гард лишь фыркнул.

— Помочь?! — прошипел мужчина. — Мы уже видели, как ты «помогаешь»! В прошлый раз прикончил трёх беззащитных зверьков, пока мы отвлеклись! Резал их живьём и смеялся, как безумец, а теперь хочешь приблизиться к этому? — он ткнул пальцем в сторону зайцелопа. — Только двинься в его сторону, и я сам тебя придушу, звериный убийца!

Внутри меня всё закипело. «Звериный убийца». Если бы я встретил такого человека в прошлой жизни, самолично бы сдал в полицию, но сейчас нужно думать о зверьке, что нуждался в помощи. Я видел только эти янтарные глаза, полные немого ужаса.

Повернулся к дяде, который смотрел на меня оценивающе, явно разрываясь между желанием прекратить страдания зверька и странным поведением племянника.

— У меня нет намерений его мучить, — сказал я, стараясь вложить в голос всю твёрдость, на какую был способен. — Я хочу вылечить его и знаю, как это сделать. Дайте мне шанс.

Между нами повисло напряжённое молчание. Гард презрительно скривился, Торрин безмолвно наблюдал. Дядя смотрел мне прямо в глаза, потом перевёл взгляд на скулящего зайцелопа. В его взгляде боролись практицизм и сострадание, что изначально подвигло его на мысль об убийстве.

— У тебя несколько минут, — произнёс он голосом, не допускающим возражений. — Если ничего не выйдет, или твои действия хоть на секунду поставят отряд под угрозу - я закончу всё быстро и без лишних мучений. Понял?

Я резко кивнул, не отводя взгляда.

— Понял.

Гард что-то пробормотал, но дядя жестом заставил его замолчать. Я шагнул в сторону зайцелопа.

Зверёк замер, увидев меня. Его большие глаза были широко раскрыты от страха. Он попытался отползти, но вывихнутая лапа дёрнулась, и он жалобно взвизгнул.

— Тихо, малыш, — сказал как можно мягче, опускаясь на колени рядом с ним. — Я не причиню тебе вреда. Мне нужно посмотреть на твою лапку.

Медленно протянул руку, и знакомое отторжение ударило по нервам - волна тошноты, холод по спине, внутренний вопль «опасно!», но сейчас это казалось ничтожным. Я собрал волю в кулак, вспомнил сотни испуганных взглядов в своей операционной, и продавил сопротивление. Пальцы коснулись шерсти на боку зверька.

[Анализ углублён]

[Состояние: Вывих левого тазобедренного сустава. Головка бедренной кости смещена кзади и кверху. Частичный разрыв капсулы сустава и связок. Окружающие мышцы в спазме. Отёк нарастает]

[Рекомендовано: Срочное закрытое вправление. Последующая иммобилизация и покой. Без вмешательства - ишемия, некроз головки бедренной кости, тяжёлые осложнения и высокая вероятность гибели]

Нужно действовать быстро, но без паники.

— Мне нужна прямая, прочная палка, — сказал я, не оборачиваясь. — И что-то для фиксации - кожаные ремни, верёвка.

Наступила пауза. Я услышал, как Торрин, не говоря ни слова, снял с пояса скрученный кожаный шнур и протянул его мне через плечо. Через мгновение Гард, всё ещё хмурый, бросил к моим ногам ровную, очищенную от сучков ветку.

— Спасибо, — пробормотал, уже погружённый в работу.

Сначала - обезболивание и расслабление мышц. У меня не было препаратов, но можно использовать давление на определённые точки. Я нашёл седалищный нерв и осторожно надавил подушечками пальцев. Зайцелоп вздрогнул, затем его тело немного обмякло. Хорошо.

— Сейчас будет больно, — тихо сказал я ему. — Но ненадолго. Потом станет легче.

Я взял его больную лапу и осторожно согнул в коленном и тазобедренном суставах под углом около девяноста градусов. Мышцы под пальцами были твёрдыми, как камень - спазм держал сустав намертво, и его нужно было преодолеть.

Начал плавно, но настойчиво вращать бедро, одновременно мягко потягивая его на себя. Это один из классических приёмов закрытого вправления, адаптированный для четвероногих.

Зверёк заскулил и попытался вырваться. Я прижал его корпус коленом, не прерывая движения. Важно не сорваться, не сделать резких рывков. Медленно, миллиметр за миллиметром, я чувствовал, как напряжённые мышцы начинали поддаваться.

И тут раздался глухой, мягкий щелчок - головка бедренной кости встала на место.

Зайцелоп взвыл от боли, но почти сразу умолк. Его тело обмякло, дыхание выровнялось. Я осторожно провёл пальцами по суставу - теперь он располагался анатомически правильно, хотя отёк и жар ясно говорили: травма была серьёзной.

— Теперь фиксация, — пробормотал я.

Я приложил палку вдоль лапы от таза до середины бедра и аккуратно обмотал её кожаным шнуром, создав шину. Не слишком туго, чтобы не нарушить кровоток, но достаточно плотно, чтобы обездвижить сустав.

[Вмешательство проведено: Вывих вправлен. Иммобилизация наложена]

[Состояние: Стабильное. Требуется покой в течение суток. Риск повторного вывиха при нагрузке]

[Примечание: Существо испытывает сильную благодарность. «Нейтральное» отношение сменилось на «Доверительное»]

[Выявлено скрытое свойство «Усиленное обоняние»]

Я откинулся на пятки, вытирая пот со лба. Зайцелоп лежал спокойно и тихо поскуливал от облегчения.

Поднял голову и встретился взглядом с дядей, что неотрывно смотрел на меня. Гард стоял позади с нахмуренными бровями, но в глазах уже не было прежней ярости, лишь глубокое недоумение.

— Всё, — сказал я тихо. — Теперь ему нужен покой. Если оставить его здесь, хищники добьют - нужно отнести в безопасное место.

Дядя несколько секунд молчал, затем кивнул.

— Тогда бери его.

Не говоря ни слова, я бережно поднял зайцелопа. Зверёк не сопротивлялся, лишь уткнулся мордочкой мне в грудь.

— Двигаемся дальше, мы и так потеряли много времени, — приказал дядя, обводя нас взглядом. — И, племяш… — он посмотрел на меня. — Что это сейчас было?

Ребята, за каждую тысячу лайков/комментариев дополнительная глава!





Глава 6Р


— В каком смысле? — вырвалось у меня. Я просто спас зверя, попавшего в беду, что здесь такого?

Дядя Ларк, Гард и Торрин смотрели на меня, словно впервые видели. В их глазах читалось недоверие, замешанное на откровенном подозрении, и тогда до меня дошло - Гард же буквально недавно выкрикнул мне в лицо – «Звериный убийца»! В их представлении я был человеком, который в последнюю очередь стал бы заботиться о них.

Это прокол. И что теперь делать? Оправдываться? Это звучало бы как бред. Мозг начал лихорадочно искать выход, но никак не мог его найти.

И тогда дядя громко заржал. Звук был настолько неожиданным, что я вздрогнул. Он шагнул ко мне и с размаху хлопнул по плечу.

— Все-таки сильна кровь Моррисов! Даже в таком засранце, как ты, рано или поздно должна была проснуться любовь к животным!

Он замолчал, и его взгляд, ещё секунду назад насмешливый, внезапно стал иным - Ларк посмотрел мне прямо в глаза, и показалось, что в их глубине мелькнуло что-то тяжёлое.

— Твои родители были бы рады увидеть тебя таким, — тихо сказал он. — Жаль только, что…

Он не договорил. Резко, будто спохватившись, отвёл взгляд, моргнул, и выражение его лица снова стало грубовато-будничным.

— Ладно, хватит лясы точить, — рявкнул он, отойдя в сторону и обведя взглядом отряд. — До ледяных зарослей ещё идти и идти, а ночевка в Лесу не входит в мои планы.

Я молча кивнул, прижимая к себе тёплый, дрожащий комочек. Внутри бушевал вихрь: облегчение от того, что ситуация как-то разрешилась, и тревожное понимание, что репутацию «убийцы зверей» одним поступком не смыть, но сейчас думать об этом некогда.

Отряд снова пришёл в движение. Дядя повёл нас через заросли гигантских, похожих на лопухи, листьев, испещрённых серебристыми прожилками, но вскоре я понял, что бежать с раненым зверем на руках адски неудобно.

Сперва пытался пристроить зайцелопа на сгибе руки, но он пищал при каждом неловком касании больной лапы. Тогда я прижал его к груди, но это мешало балансу - спотыкался о корни и цеплялся плечом за низко свисающие ветви. Мои и без того скромные силы начали стремительно таять, дыхание стало прерывистым, в висках застучало, а мышцы ног горели огнём.

Взгляд упал на сумку за плечом, и меня посетила идея. Я остановился, скинул сумку, присел на корточки и осторожно раскрыл её. Затем аккуратно, стараясь не потревожить зверька, уложил зайцелопа поверх одеяла со склянками, создав импровизированное гнездо. Он жалобно пискнул, когда я слегка задел поврежденную лапу.

— Тихо, малыш, — прошептал ему. — Всё будет хорошо.

Я поправил его, убедился, что зверь лежал устойчиво, и не слишком сдавливался стенками сумки. Затем не до конца закрыл сумку, оставив щель для воздуха, поднялся, и… Понял, что остался один.

По спине пробежал ледяной пот. Как так вышло? Я ведь шел не последним! Они что, не заметили, что я отстал? Паника сдавила горло, стал лихорадочно оглядываться по сторонам. В каждой тени чудились силуэты притаившихся хищников, только и ждавших возможности меня сожрать.

Тело отреагировало мгновенно: мышцы свело судорогой страха перед звериным миром. Я стоял и не мог сделать ни шага. Как же не вовремя! Чёрт возьми, как же всё не вовремя!

Вдруг кусты в трёх метрах слева от меня слабо качнулись. «Ну же, тело, двигайся! Если ты так боишься зверей, то стоять на месте - худшая идея! Нужно уносить отсюда ноги, а не ждать, пока тебя сожрут!»

И, к моему удивлению, внушение сработало! Словно сквозь густую, вязкую смолу, я заставил ногу оторваться от земли. Потом другую. Шаг. Ещё шаг. Скованность никуда не делась, каждое движение давалось с трудом, будто шёл по дну глубокого озера, но я двигался - уже лучше. Хоть и не стало понятнее, что делать дальше.

Я помнил общее направление, куда двигался отряд до того, как отвлёкся, и попытался присмотреться к земле в надежде найти свежие следы - обломанную ветку, отпечаток сапога или хоть что-то, что помогло бы мне найти их, но всё было тщетно. Опытный отряд не оставлял после себя даже намёка на присутствие.

«Значит, лучший вариант - стоять на месте», - пришла ко мне отчаянная мысль. Дядя рано или поздно заметит моё отсутствие и вернётся, надо просто не сходить с ума от страха и ждать. Звучало как паршивый план, но другого у меня не было.

Немного успокоив себя этой мыслью, я решил занять голову хоть чем-то, лишь бы отвлечься, и начал методично осматривать окрестности, стараясь подмечать каждую деталь.

Именно так мой взгляд зацепился за нечто непонятное.

На краю небольшой поляны росло растение. Оно было невысоким, с тонким, почти прозрачным, стеблем, с лёгким розоватым отливом, а на его верхушке колосилось соцветие, напоминающее плюмаж или… хвост. Да, именно хвост! Длинные, тонкие волокна, переливающиеся всеми оттенками оранжевого, красного и золотого, будто пойманное и застывшее пламя.

Я осторожно подошёл, не отрывая взгляда от растения, и вскоре увидел описание системы:

[Обнаружено растение: Пряный огнехвост]

[Класс: Магическая приправа/слабый катализатор]

[Эффекты: При добавлении в пищу значительно усиливает вкус и аромат, придаёт блюдам лёгкие согревающие свойства. В алхимии может выступать как слабый стабилизатор для рецептов, связанных со стихией Огня. Обладает слабым тонизирующим эффектом для метаболизма]

[Качество: Хорошее]

[Сохранность: 100%]

«Пряный огнехвост»! Вот это удача! Трактирщик обещал серебряную марку за пучок. Не раздумывая, я осторожно взял стебель и потянул на себя. Отлично! Однако стоило еще раз взглянуть на него, как система изменила свои «показания».

[Сохранность: 80%]

Это еще как понимать?! Я же только что сорвал его, он должен быть идеальным! С досадой взглянув на растение в руках, заметил, что в месте, где я оторвал стебель, выступил мутный сок, а несколько волокон «хвоста» помялись от пальцев.

[Качество снижено из-за неправильного сбора]

А, вот оно что… У меня не было ножа, чтобы аккуратно срезать растение, поэтому пришлось рвать его голыми руками, и это, видимо, навредило ему. Всего не предусмотришь…

Я открыл сумку, осторожно развернул одеяло с одной стороны и достал пустую склянку. Зайцелоп, потревоженный моими движениями, укоризненно пискнул.

— Потерпи, дружок, — пробормотал, аккуратно помещая переливающийся «хвост» в сосуд для хранения.

Закрыв сумку, снова стал осматриваться, надеясь отыскать ещё что-нибудь интересное, как произошло самое страшное - из кустов, что шевельнулись минуту назад, выпрыгнуло существо. Оно было быстрым, как молния, и тихим, как смерть. Мне даже не удалось его разглядеть.

Лишь чудом получилось отклониться вбок, разминувшись с ним. Я упал на колено, ощутив, как мимо плеча пронеслась сама смерть. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Существо приземлилось на землю и развернулось с невероятной ловкостью. Теперь я увидел его целиком.

Оно напоминало гиену - мощные передние лапы, покатые плечи, сильная шея. Шерсть короткая, пятнистая, серо-бурого цвета. Пасть усеяна рядами острых зубов, а лапы заканчивались чем-то вроде серповидных, изогнутых лезвий из тёмного хитина, блестящих и явно невероятно острых.

[Существо: Пятнистый скратчер]

[Класс: D]

[Ранг: 1]

[Особенности: Мастер засад и коротких, молниеносных атак. Использует маскировку и подавление звуков. Когти-серпы наносят глубокие рваные раны, часто заражённые из-за остатков гниющей плоти предыдущих жертв.

[Уровень угрозы: Высокий]

Это конец. Зайцелоп в сумке испуганно запищал, а тело… окончательно окаменело. В этот раз никакие внутренние крики и уговоры не помогали, я мог лишь смотреть, как зверь приседал на задних лапах, готовясь к новому прыжку.

Закрыл глаза, не желая смотреть на приближение смерти. Секунда, вторая, третья - ничего. Я жив!

С опаской приоткрыв один глаз, увидел, что зверь замер и больше не смотрел на меня - его голова повёрнута в сторону, а уши настороженно подёргивались. Что происходит?

Проследив за взглядом зверя, я повернул голову, и увидел Ларка, Гарда и Торрина, что стояли полукругом, перекрыв зверю пути к отступлению, а их звери уже действовали. Каменные пластины Бронебруса слегка приподнялись, издавая тихое поскрипывание, в то время как он занял позицию между мной и скратчером. Хитиновый рейдер Торрина с широко раскрытыми клешнями полз справа.

Вернулись. Они нашли меня.

— Ни разу не видел такого зверя, — сквозь зубы процедил Гард, не сводя глаз с противника.

— Не отвлекайся, — резко оборвал его Ларк, — он уже в стойке. Давай-ка лучше поздороваемся.

Как в ответ на его слова, прямо перед мордой зверя на мгновение материализовалась тень ястреба, сразу же исчезнув. Пятнистый дёрнулся назад, зарычал, но не отступил. Напротив, агрессия в его глазах вспыхнула лишь ярче.

— Упрямая тварь, — хмыкнул Торрин. Его рейдер сделал быстрый выпад вперёд и клешни щёлкнули в воздухе в сантиметре от носа хищника. Зверь отпрыгнул с невероятной скоростью, но тут же развернулся и ринулся в атаку, но не на рейдера, а на бронебруса, видимо, сочтя его самой медленной целью.

Гигантский барсук даже не сдвинулся с места, лишь втянул голову между каменными плечами. Серповидные когти скратчера с оглушительным скрежетом прочертили по каменным пластинам, высекая снопы искр, но не пробили их. В тот же миг бронебрус совершил короткий, мощный выпад вперёд, пытаясь придавить хищника своим весом.

Пятнистый попытался отпрыгнуть, но не успел. Словно из ниоткуда возникла тень и резким движением крыла брызнула ему в глаза чем-то тёмным и едким. Зверь взвыл от боли и ярости, ослеплённый на секунду.

— Сейчас! — скомандовал Ларк.

Словно по команде, росомаха Торрина двинулась в атаку, нацелившись на бок зверя, и клешня впилась в заднюю лапу скратчера, цепляя сухожилие. Зверь рванулся в сторону, пытаясь вырваться, но это движение раскрыло его бок. Тогда вторая клешня рейдера со всей силы ударила чуть ниже рёбер, в поясничный отдел. Раздался отвратительный, влажный хруст.

Скратчер взвизгнул, задние лапы вдруг обмякли, и он рухнул на бок. Передние лапы ещё отчаянно царапали землю, пытаясь подняться, но нижняя часть тела уже не слушалась. Барсук дяди, не тратя времени, подошёл и мощным ударом тяжёлой головы добил его, сломав шею.

Тишина, наступившая после боя, казалась оглушительной. Кое-как встав, я сделал глубокий вдох, собираясь поблагодарить их за спасение.

— Благодарен, что вернулись…

Однако дядя не дал мне закончить - резко развернулся, быстро преодолел расстояние между нами, и прежде, чем я успел что-то сообразить, его кулак врезался мне в лицо.

Удар был смачным, точным и невероятно болезненным. Мир на миг погас, а потом вспыхнул белыми искрами. Я отлетел назад, рухнув на землю, лишь чудом не на сумку с зайцелопом. В ушах стоял оглушительный звон, по лицу растекалось тепло из разбитой губы.

Дядя подошёл и сел на корточки рядом со мной.

— Что я говорил перед спуском, племяш? — спросил он тихим голосом, в котором не было ни капли ярости.

Я молча смотрел на него, пытаясь собрать расплывающиеся мысли.

— Что я говорил насчёт сигналов? — продолжил он, не повышая тона.

А, да... Сигналы.

— Ты забыл подать сигнал об остановке, — констатировал Ларк. — Из-за чего отряд был вынужден изменить маршрут и вернуться обратно, рискуя своими задницами. Мы на ровном месте потратили время, силы и подверглись опасности. — он ткнул пальцем в сторону мёртвого скратчера. — А ты чуть не погиб от лап этой твари, решив, что твои действия важнее общей дисциплины.

— Я… извиняюсь, — наконец ответил, приложив тыльную сторону ладони к разбитой губе. — Больше такого не повторится.

— Конечно, не повторится, — тут же парировал дядя, и в его глазах мелькнула сталь. — Потому что в следующий раз мы за тобой не вернемся, и твои кости навечно останутся в Лесу. Понял?

— Понял, - ответил, судорожно глотнув.

Дядя встал, отряхнул руки и протянул ладонь - взял её и поднялся на ноги. Голова закружилась, но я устоял. Поднял сумку, заглянул внутрь - зайцелоп смотрел на меня огромными испуганными глазами, но был цел.

В это время к дяде подошёл молчаливый Торрин, что все это время стоял над телом скратчера, внимательно изучая его.

— Ларк, — тихо сказал он. — Во время боя Гарду не показалось.

— Что именно? — спросил дядя, поворачиваясь к нему.

— Сам посмотри. О таком звере не говорится ни в одном справочнике Академии. Его не должно быть на первом слое! — он покачал головой. — И вообще… Сегодня Лес ведёт себя странно. Смещения биомов идут быстрее, появились запахи, которых раньше не было, и эта тварь… Такого раньше не было.

Взгляд дяди скользнул по лесу, будто видя его в первый раз.

— Я тоже это заметил, — наконец произнёс он. — В таком случае, всем быть в два раза внимательнее! Обсудим это после возвращения наверх, а сейчас нам нужно закончить начатое дело. Идём.

Последние слова прозвучали как приговор для любых дальнейших дискуссий. Отряд снова собрался в походный порядок. На этот раз я шёл буквально в двух шагах за Ларком, стараясь не отставать ни на метр.

Мы шли около сорока минут, успев пересечь ещё два биома - участок с гигантскими, пустотелыми стеблями, издававшими гулкий звук при ветре, и зону, где с земли струился лёгкий, ядовито-зелёный туман.

Наконец, воздух снова переменился - влажная теплота сменилась сухим, колючим холодом, который обжигал лёгкие на вдохе.

Ледяные заросли. Казалось, деревья в них были выточены из матового, молочно-белого стекла. Лёд рос не поверх коры, а сквозь неё, выступая толстыми, прозрачно-синими жилами, пульсирующими слабым внутренним светом. Под ногами хрустела мелкая ледяная крошка. Воздух был чистым, морозным и до странности тихим.

— Время поджимает, — сказал Ларк, оглядываясь. — До возвращения осталось меньше трёх часов, а нам ещё к «каменным цветам» нужно заглянуть.

Он достал из кармана куртки небольшую, потрёпанную книжку в кожаном переплёте, пролистал её, нашел нужную страницу и показал мне. На пожелтевшей бумаге было схематичное, но понятное изображение ягоды. Она была круглой, размером с крупную чернику, пронзительно-голубого цвета, а поверхность будто была покрыта микроскопическим узором из снежинок.

— Ледяная ягода - растёт у оснований ледяных жил, на самых корнях. Ищем внимательно, они любят маскироваться под капельки льда. На всё - десять минут.

Мы рассредоточились, каждый осматривая свой сектор. Я опустился на колени, вглядываясь в причудливые наплывы льда у корней ближайшего дерева. Всё было синее, белое, прозрачное, но ничего, даже отдалённо напоминающего ягоду. Я начал ползать от дерева к дереву, и пальцы почти сразу окоченели от холода, а дыхание вырывалось клубами пара. Рядом методично обыскивали местность Гард и Торрин. Дядя следил за окрестностями, а его бронебрус, казалось, совсем не страдал от холода, лишь каменные пластины покрылись тончайшей ледяной плёнкой.

Десять минут пролетели мгновенно.

— Ничего! — крикнул Гард, разогревая руки.

— У меня тоже пусто, — без эмоций отозвался Торрин.

Дядя посмотрел на меня, но я лишь молча покачал головой. Неужели всё зря? Безумный поход в Лес, погоня за призрачным шансом… Всё зря. Кошка умрёт, а я буду знать, что не смог ее спасти. Сжал кулаки, чувствуя, как отчаяние подступало к горлу.

Ларк увидел мое состояние, и на его лице на миг мелькнуло что-то похожее на сожаление, но он тут же взял себя в руки.

— Закругляемся - время вышло, — скомандовал он. — Двигаемся к «каменным цветам».

Я тяжело поднялся, отряхивая с колен ледяную пыль. В последний раз окинул взглядом странный лес и положил руку на голову зайцелопу, который высунулся из сумки, любопытно озираясь. Его тёплая шерстка была единственным утешением в этом холоде.

Зверёк, будто что-то почувствовав, посмотрел на меня огромными янтарными глазами, потом повернул голову и задвигал носом, принюхиваясь. Затем тихо пискнул. Я не обратил на это внимания, собираясь закрыть сумку и идти за остальными.

Тогда зайцелоп цапнул меня за палец.

— Эй! — я отдёрнул руку. — Чего тебе?

Зверёк снова пискнул и тычком морды указал куда-то вглубь зарослей, за массивный, покрытый ледяными сталактитами корень ближайшего дерева.

— Что там? — пробормотал я, недоуменно глядя в ту сторону. Ничего - только лёд и тень.

Но зверёк не унимался. Он запищал и снова указал мордой в ту сторону. Его поведение было слишком осмысленным, и тут интуиция тихо шепнула: «Послушай его».

— Ларк! — крикнул я. — Буквально ещё минуту!

Дядя, уже развернувшийся уходить, обернулся, нахмурился, но кивнул.

Я подошёл к корню, куда показывал зайцелоп. С виду - обычное нагромождение льда, но зверёк, высунувшись из сумки, продолжал принюхиваться и тыкать носом в конкретное место - узкую щель между корнем и ледяной стеной.

Опустился на колени, протиснул руку в щель и вскоре пальцы наткнулись на что-то… маленькое, круглое и прохладное. Я осторожно вытащил руку и увидел, что на ладони лежали три идеальные ледяные ягоды. Они спрятаны в естественной ледяной нише, как в ларце, невидимые снаружи!

— Ах ты, маленький чудесный сыщик! — не сдержался я, погладив зайцелопа по голове. Без его невероятного обоняния никогда бы не нашёл это тайное местечко.

Я достал пустую тару и с предельной осторожностью, стараясь не повредить нежную кожицу, собрал все ягоды из ниши. Их оказалось пятнадцать штук.

[Обнаружено: Ледяная ягода (свежая)]

[Класс: Магический реагент/сильный охлаждающий компонент]

[Эффекты: Обладает мощными охлаждающими и стабилизирующими свойствами. Нейтрализует избыточную тепловую и огненную магию. Восстанавливает целостность магических каналов, повреждённых жаром. Является ключевым компонентом для зелий «Умиротворение Пламени», «Дыхание Зимы» и др.]

[Качество: Безупречное]

[Сохранность: 100% (только что собрано)]

[Примечание: Для максимального сохранения свойств рекомендуется хранить в таре при низкой температуре. Измельчать непосредственно перед использованием]

Я чуть не рассмеялся от счастья. Вернувшись к группе, молча протянул Ларку открытую склянку - голубые ягоды перекатывались внутри, испуская мягкое сияние.

Дядя взял её и заглянул внутрь, потом перевёл взгляд на меня, на сумку, из которой выглядывала любопытная мордочка зайцелопа, и снова на ягоды. На его лице медленно расплылась широкая, одобрительная ухмылка, но в глазах оставался лёгкий, невысказанный вопрос.

— Ну что ж, — сказал он, возвращая склянку. — Молодец, племяш. Честно говоря, не понял, как ты их откопал, но факт есть факт. — он аккуратно потрепал зайцелопа по голове, и тот довольно запищал. — Может, и выйдет из тебя толк.

Он окинул взглядом отряд.

— А теперь, — его голос снова стал командирским, — без задержек - к «каменным цветам» и домой.

Ребята, за каждую тысячу лайков/комментариев дополнительная глава!





Глава 7Р


Мы двинулись дальше, заметно сбавив темп. Ларк, Гард и Торрин то и дело переглядывались, но молчали. В воздухе зависло напряжение.

Я же едва поспевал за ними, таща сумку с зайцелопом. Тело ныло от усталости, но куда хуже была постоянная дрожь из-за реакции на Лес и его обитателей. Каждый шорох или мелькнувший вдали силуэт заставлял мышцы цепенеть.

Через полчаса такого мучительного продвижения дядя резко поднял руку и отряд замер.

Перед нами оказалась огромная поляна. Казалось, она была бескрайней, уходя во все стороны до границы с туманной дымкой на горизонте. Трава на ней была неестественно ровной, изумрудно-зелёной, без единого куста или деревца. Выглядело это… подозрительно мирно.

— Чёрт побери, — хрипло выругался дядя, потирая переносицу. — Не успели.

— Зараза! А ведь мы могли проскочить, если бы не заходили в Ледяные заросли, — угрюмо сказал Гард, не отрывая взгляда от зелёного простора.

— Ага, — парировал Торрин. — И сейчас бы оказались по ту сторону, а обратный путь, по скромным прикидкам, мог занять часов шесть. Ты готов ночевать в Лесу, Гард?

Мужчина лишь хмыкнул, но не стал спорить.

— О чём вы вообще? Перед нами же обычная поляна! Пройдем её насквозь и всё, — сказал я.

Ларк медленно повернулся ко мне.

— Обычная, говоришь? — он хмыкнул. — Надо было учиться, племяш, а не к бутылке прикладываться. Мог за умного сойти. А это… — он махнул рукой в сторону зелёного пространства, — блуждающая поляна. И она куда опаснее, чем кажется.

Меня пробрала лёгкая дрожь.

— Чем?

— Тем, что она непредсказуемо перемещается между слоями Леса, — пояснил дядя. — Можешь ступить на неё на первом слое, а через пять минут она переместится, и ты окажешься на третьем или на четвёртом. Или в таком месте, откуда ещё никто не возвращался. Даже на первом слое шансы выжить невелики, а чем глубже - тем веселее. В общем, блуждающая поляна - это красивая, зелёная и очень гостеприимная смерть.

Я представил, как нас перемещает в какую-нибудь адскую пучину, кишащую опасными тварями, и невольно вздрогнул. Картина была настолько яркой, что я невольно отступил на шаг.

Ларк, не теряя времени, махнул рукой.

— Теперь мы точно не успеем дойти до «каменных цветов», так что разворачиваемся.

Мы пошли обратно тем же путём, но уже через несколько минут дядя свернул в сторону.

— Раз уж не достигли цели, попробуем хоть что-то найти по дороге, — бросил он через плечо. — Хоть удача нам и не благоволит, но попытка не пытка. Гард, корректируй маршрут, чтобы мы двигались в сторону метки.

Гард кивнул и закрыл глаза. Он будто прислушивался к чему-то, что было не доступно остальным, и через несколько секунд указал направление вглубь незнакомого биома, который начинался буквально в двадцати шагах.

Мы вышли к его границе и остановились.

Это место было странным. Воздух здесь ничем не пах - ни сыростью, ни гнилью, ни цветами - абсолютная нейтральность. Деревья стояли ровными рядами, стволы были идеально гладкими, серовато-белыми, без коры, а листья - геометрически правильными треугольниками серебристого цвета. Они не шелестели, даже когда сквозь кроны проходил лёгкий ветерок. Под ногами лежал ровный слой мелкого песка светло-бежевого цвета. Ни мха, ни травы, ни намёка на жизнь.

— Что за чёртовщина? — первым нарушил тишину Гард. — Такого биома не помню.

— Я тоже, — тихо сказал Торрин.

Ларк молча достал потрёпанную книжку и принялся быстро листать страницы. Он пробегал глазами схемы, зарисовки, краткие описания, но с каждой секундой выражение его лица становилось всё мрачнее. Наконец он захлопнул книжку и сунул обратно.

— В справочнике пусто - ни единой записи о чём-то хоть отдалённо похожем.

Я не удержался:

— И что это значит?

— Что с Лесом происходит что-то странное, — отрезал дядя.

— Но опасным не выглядит, — заметил Гард, пожимая плечами. —Может, заглянем ненадолго? Если найдем что-то ценное, можем хорошо заработать.

Ларк несколько секунд колебался, потом кивнул.

— Так и поступим, но всем быть предельно осторожными. Гард, пусти птицу на разведку. Идём медленно, не расходимся, и при любом намёке на опасность сразу возвращаемся.

Теневой ловец на мгновение материализовался на плече у хозяина, а затем бесшумно растворился в воздухе, улетев вглубь аномального леса.

Мы двинулись внутрь. Шли со скоростью улитки. Каждый шаг отдавался глухим, приглушённым звуком в странной акустике этого места, даже дыхание казалось неестественно громким. Я постоянно оглядывался, опасаясь, что из-за ствола выскочит нечто ужасное, но ничего не происходило.

Спустя десять минут заметил необычное растение, что росло у основания одного из деревьев, в тени серебристой листвы. Невысокое, около тридцати сантиметров, с тонким стеблем цвета слоновой кости. На его верхушке располагался цветок, что состоял из множества переплетённых, тончайших волокон, мерцающих всеми оттенками синего и фиолетового. Внутри сияющего клубка пульсировал слабый, едва уловимый свет, будто крошечное сердце.

Замедлил шаг и позвал дядю:

— Я что-то вижу.

Ларк дал сигнал, и все замерли. Дядя обернулся, и я указал на растение. Он аккуратно подошёл к нему, присел на корточки и несколько секунд изучал со всех сторон, не прикасаясь.

— Ни разу такого не видел, — наконец произнёс он. — Но раз уж встретилось - возьмём, вдруг алхимикам сгодится.

Он достал из кармана небольшой ножик, и осторожно, у самого корня, отрезал растение и поместил в небольшую склянку из своего запаса. Я же внимательнее присмотрелся и перед глазами вспыхнуло системное сообщение.

[Обнаружено растение: Лазурный нейронник]

[Класс: Магический катализатор/редкий реагент]

[Эффекты: При правильной обработке усиливает нейронную связь между Мастером и зверем, повышая точность управления и скорость реакции. Может использоваться как стабилизатор в рецептах, связанных с эволюцией разума]

[Качество: Безупречное]

[Сохранность: 100% (только что собрано)]

[Предупреждение: В сыром виде обладает слабым нейротоксическим эффектом. Не употреблять внутрь без предварительной алхимической подготовки]

Я едва сдержал удивлённый вздох. Усиление связи? Это могло быть невероятно полезно! Особенно для меня, с… проблемой контроля над телом.

— Молодец, племяш. Глазастый.

Мы двинулись дальше, и вскоре такие растения стали попадаться всё чаще. Они росли небольшими группками, всегда в тени деревьев, мерцая призрачным светом. Через полчаса наши запасы пустых склянок стали таять на глазах. Мы аккуратно срезали «нейронники», стараясь не повредить хрупкие стебли. Дядя одалживал свой нож, так что я мог не портить сохранность растения. Вскоре у каждого гремел полный набор «сокровищ».

— Чёрт, — пробормотал Гард, запечатывая очередную бутылочку. — Такое ощущение, что мы наткнулись на целую плантацию, будто кто-то их специально выращивает.

— В Лесу? — хмыкнул Торрин. — Невозможно.

Мы уже начали обсуждать, стоит ли углубляться дальше или пора поворачивать, когда Гард вдруг резко поднял голову.

— С севера и востока движутся группы странных зверей. Медленных, но… Они идут прямо сюда.

— Быстро, валим отсюда! Гард, веди! – бросил дядя и мы рванули к границе биома.

Через пару минут стало ясно - нас преследуют. Из-за деревьев в тридцати метрах впереди возникли три силуэта, перекрывая путь к границе. Ещё трое появились слева, пытаясь отрезать нас от выхода.

Существа напоминали гигантских двуногих ящериц с непропорционально длинными передними лапами, заканчивающимися чем-то вроде лопаток из тёмного хитина. Головы были маленькими, с узкими щелями глаз, а спины покрывали ряды острых, костяных шипов. Они шли, слегка раскачиваясь, но от них веяло холодной, безэмоциональной целеустремлённостью.

Стоило взгляду сфокусироваться на ближайшем, как система выдала пугающую информацию.

[Существо: Костяной дозорный]

[Класс: C]

[Ранг: 1]

[Особенности: Коллективный охотник. Использует тактику окружения и подавления числом. Костяные лопаты на передних конечностях способны дробить камень. Магическая устойчивость высокая]

[Уровень угрозы: КРИТИЧЕСКИЙ]

Страх ударил с новой силой. Ноги стали ватными, в груди что-то сжалось, дыхание перехватило, тело будто налилось свинцом! Каждое движение стало требовать невероятных усилий. Чёрт, чёрт, только не сейчас! Я стиснул зубы, пытаясь пересилить парализующий ужас.

— Поворачиваем на запад! — рявкнул Ларк, и мы бросились в единственный свободный проход.

Мы бежали, сбивая дыхание. Песок хрустел под ногами, но как бы мы не старались, звери не отставали, более того, они неотступно сокращали дистанцию!

— Они смыкаются! — крикнул Торрин, и его рейдер, бежавший рядом, развернулся, готовясь к схватке.

Я оглянулся и увидел, что ближайший зверь был уже в пяти прыжках от нас. Длинная костяная лопата на конце его лапы плавно заносилась для удара.

— Брус, дорогу! — скомандовал дядя.

Его барсук развернулся, но пошёл не на преследователей, а рванул вперёд, к троице, что преграждала путь. Столкновение каменной глыбы и костяных монстров было оглушительным, раздался сокрушительный хруст. Одного дозорного отшвырнуло в сторону, второй замер, ошеломлённый, но третий успел ударить - его костяная лопата с визгом прошлась по пластинам бронебруса, высекая сноп искр. Барсук взревел от ярости и боли, но не отступил, уперевшись в землю.

— Я выиграю нам время! Прикройте глаза! — голос Гарда сорвался на верхнюю ноту.

Над нами выпорхнул туманный ястреб и взмыл свечкой. На пике он будто лопнул, рассыпавшись густой чёрной пылью. Она накрыла всё, превратив нас в размытые тени, но… преследователи не остановились, а стали пробираться сквозь тьму.

Стоило нам вырваться из облака, как впереди показалась граница биома. Пятнадцать шагов, десять. Сердце колотилось где-то в горле.

И тогда из-за ствола, прямо перед границей, на нас вышел новый противник. Ему оставалось сделать последний шаг, чтобы отрезать выход и стать непреодолимой стеной. Его костяная лопата качнулась в боковом замахе.

— Мы не успеем проскочить! — выдавил из себя Гард, и в его голосе впервые прозвучало отчаяние.

В следующий миг из тени, отбрасываемой дозорным, метнулась молния. Хитиновый рейдер рванул под гиганта, в последний миг свернув и блеснув серпом клешни. Точный и хлёсткий удар пришёлся на заднее сухожилие. Раздался звук, будто рвут толстую, сырую ветвь.

Дозорный, не издав ни звука, осел, его нога подломилась. Он грузно, с глухим стуком, рухнул на одно колено прямо передо мной. Занесённая для удара лопата с размаху вонзилась в песок в сантиметре от моего сапога. Я почувствовал, как песчинки брызнули на лицо, а от монструозного тела пахнуло сухим, раскалённым жаром, как из печи.

— Шевелись! — Ларк врезал мне ладонью, и я, спотыкаясь, перелетел через осевшую тушу.

Проскочил! Следом за мной, отчаянно дыша, пробежал Гард. Торрин был последним, подхватив на бегу своего рейдера, юркнувшего между ног уже другого чудовища, протянувшего лапу.

Мы вывалились наружу, спотыкаясь о корни и хрустя хвоей, и я обернулся, не переставая бежать.

Дозорные остановились у границы биома, выстроившись в линию, но ни один не сделал шаг вперёд, словно невидимая стена удерживала их внутри.

Мы пробежали ещё с полсотни метров, и только тогда Ларк скомандовал остановиться. Я рухнул на колени, судорожно глотая воздух. Тело трясло от перегрузки и остаточного страха. Зайцелоп в сумке жалобно запищал, почувствовав мою дрожь.

Дядя оглянулся на застывших у границы тварей, плюнул и грязно выругался.

— Какого чёрта происходит?! Откуда их так много? Почему они не выходят? И откуда они вообще взялись на первом слое?! Это… ненормально! Нужно уносить ноги, пока целы. Быстро! Вперёд!

Остаток пути стал для меня настоящей пыткой. Отряд шёл в быстром темпе, и мое тело, явно не привыкшее ни к каким физическим нагрузкам, работало на пределе. Легкие горели, в висках стучало, мышцы ног гудели, но хуже всего была предательская реакция на любую потенциальную угрозу.

Стоило в кустах мелькнуть тени, похожей на зверя, как по спине пробегал ледяной пот, а ноги на мгновение цепенели. Я спотыкался, терял ритм и отставал, а Гард и Торрин бросали на меня косые взгляды, полные презрения. Только Ларк иногда оборачивался, и в его взгляде читалось не раздражение, а что-то вроде усталой озабоченности.

«С этим срочно нужно что-то делать, — лихорадочно думал я, пытаясь переставить онемевшие ноги. — Эта реакция убьёт меня раньше, чем любой зверь. Но как её убрать? Это же не психосоматика, это… вшито в тело. Возможно, система знает ответ? Или… нужно проложить непонятные магические каналы? Вдруг это как-то связано?»

Мысли путались, сливаясь с болью и усталостью. Я уже почти не видел, куда иду, просто механически следовал за широкой спиной Гарда, и вдруг упёрся в неё лицом.

С трудом подняв голову, вытирая пот со лба, я осознал, что отряд остановился. Мы вернулись на поляну, куда нас опустила клетка, только теперь пространство вокруг было… пустым.

Вокруг только круг утоптанной земли, окружённый стеной леса, и высоко-высоко над головой - крошечный просвет в каменном своде, откуда мы спустились.

Паника, помноженная на адскую усталость и эмоциональный шок, накрыла с новой силой. Сердце заколотилось в груди так, будто хотело вырваться. Воздуха не хватало. Мы застряли в лесу на ночь.

Зайцелоп, почувствовав мой ужас, высунул мордочку из приоткрытой сумки и жалобно пискнул. Затем потянулся, ткнулся мне в руку тёплым, влажным носом, и принялся тереться щекой о пальцы. Это было простое, искреннее утешение, и оно подействовало.

Я глубоко вдохнул, потом ещё раз. Дрожь понемногу стала отступать. Взглянув на остальных, заметил, что они спокойны. Затем увидел, как Ларк достал из внутреннего кармана куртки небольшой предмет, похожий на свисток, поднёс к губам и дунул.

Однако я не услышал ничего - ни звука, ни свиста, ни гула.

Уставился на него, недоумевая. Что это было? Какой-то сигнал? Но ничего не произошло!

На удивление, остальные члены отряда продолжали вести себя спокойно. Гард сел на землю, доставая флягу, Торрин проверял тетиву на луке. Их звери тоже не проявляли беспокойства.

Прошло несколько томительных минут. Я уже начал подумывать, что свисток сломан, или сигнал не дошёл, или мы и правда обречены, как вдруг наверху что-то блеснуло.

Я поднял голову и увидел, как с высоты стремительно спускалась знакомая железная клетка! Она летела вниз и через пару минут с глухим стуком опустилась точно в центр поляны.

Мы почти ввалились внутрь. Гард, не заходя, щёлкнул языком. Ястреб на мгновение материализовался в воздухе, схватил чёрное перо, что висело здесь как метка, и растворился. Сразу после этого Гард шагнул в клетку вслед за нами.

Ларк снова поднёс свисток к губам и дунул. На этот раз я почувствовал лёгкую, едва уловимую вибрацию в воздухе. Сразу после этого массивная решётка захлопнулась с оглушительным лязгом, и клетка плавно пошла вверх.

Поход в Лес был окончен.

Я рухнул на холодный железный пол, прислонившись спиной к прутьям, и закрыл глаза. Дышал тяжело, прерывисто. Казалось, каждую мышцу в теле кто-то вывернул наизнанку и хорошенько отбил молотком. Поход оказался опаснее, чем мог себе представить.

Достав из сумки глиняную флягу, с дрожью в руках отпил несколько глотков. Второй рукой на автомате стал гладить зайцелопа, который вылез из сумки, устроился на коленях и смотрел на меня огромными янтарными глазами. Его тёплая шёрстка и спокойное, доверчивое присутствие понемногу снимали остатки напряжения.

Рядом с шумом опустился дядя.

— Ну что, племяш, — хрипло начал он, не глядя на меня. — Со зверем что планируешь делать?

Хороший вопрос. А что, собственно, я с ним буду делать? Перевёл взгляд на зайцелопа и он, словно почувствовав внимание, поднял голову и уставился на меня. Его глаза смотрели с такой безграничной преданностью и любовью, что у меня в груди что-то ёкнуло - так могли смотреть только звери, ведь они не знали предательства, лицемерия или корысти. Они любили тебя просто за то, что ты есть, а зайцелоп будто понимал, что я спас ему жизнь и доверял мне полностью, без остатка.

На моём лице сама собой расплылась нежная, усталая улыбка.

— Оставлю себе, — тихо сказал я.

Гард, стоявший у противоположной стенки клетки, хмыкнул.

— Присматривай за ним, а я… Как-нибудь навещу тебя. И если с ним что случится… — он не договорил, но смысл был ясен как день. Однако в его голосе не было прежней ярости, скорее холодное предостережение.

Я лишь кивнул и даже не обиделся. В этом теле теперь жил я, а «убийца зверей» давно покинул этот мир. Мне предстояло доказать это не словами, а делами.

После паузы решил спросить то, что давно не давало мне покоя:

— Дядя, а почему на территории Леса не создали постоянного убежища? Какую-нибудь базу или форпост? С ними бы стало намного безопаснее - по крайней мере, у людей могло появиться место, где можно в безопасности переночевать, найти укрытие или получить помощь в случае опасности…

Ларк повернул ко мне голову и криво ухмыльнулся.

— Думаешь, не пробовали? — он покачал головой. — Пробовали, племяш, причем много раз. Богатые гильдии, сам губернатор, именитые академии Мастеров Зверей - все кидали силы и деньги, строили укрепления, выставляли сильную охрану, устанавливали магические барьеры, но результат у всех был одинаков. Догадываешься какой?

Он помолчал, уставившись в потолок клетки, будто видя в нем отголоски прошлого.

— Лес… бросал на эти точки всё, что мог: стаи зверей, биомы-убийцы, магические аномалии… Каждая попытка закрепиться заканчивалась кровью. Иногда смельчаки успевали эвакуироваться, но чаще нет. Последний форпост - «Гнездо Феникса», пытались возвести лет пять назад. Туда отправили двадцать Мастеров Зверей В-класса с их зверями. — Ларк щёлкнул пальцами. — И их стёрли за одну ночь. С тех пор никто больше не пытался.

От его рассказа по коже пробежали мурашки. Лес - не просто опасная территория, казалось, будто он был чем-то живым, разумным, и явно недружелюбным.

Вскоре свет сверху стал ярче, послышался скрежет механизмов, и клетка мягко остановилась. Мы вышли в круглый зал миниатюрной крепости и преодолели коридор. Лязгнули массивные засовы, ворота крепости медленно распахнулись, выпуская нас обратно в уже вечерний, пахнущий дымом и пищей городской воздух.

Стража на посту проводила нас оценивающим взглядом.

— Моррис, — глухо произнёс один из стражников, кивком отмечая Ларка. Его взгляд скользнул по отряду, задержавшись на моём бледном лице и глубоких свежих царапинах на каменных пластинах бронебруса. — Похоже, вам сегодня удалось хорошо погулять.

— Да уж, — хрипло отозвался дядя, снимая флягу с пояса и делая долгий глоток. — Лес сегодня не в духе - подбросил нам сюрпризов.

Второй стражник, чей зверь-скорпион медленно поводил раскалённым кончиком хвоста, издал короткий смешок.

— Да у вас вечно так, — пробурчал он. — Как добыча?

Ларк потряс почти пустой сумкой, где позвякивала пара склянок.

— Сущие крохи. Зато впечатлений - на год вперёд.

Первый стражник медленно кивнул, и в его позе появилось что-то вроде… солидарности? Своего рода профессиональное уважение тех, кто тоже ходит по краю.

— Живы и ладно. А теперь отдохните как следует и проспитесь.

Стражи отступили, пропуская нас. Их питомцы улеглись, потеряв к нам интерес.

Отойдя от крепости в тень узкого переулка, Ларк остановился, прислонился к стене, достал из-за пазухи помятую самокрутку, зажёг и глубоко затянулся.

— Фу-ух... Еле ноги волочу, — прохрипел он, выпустив струйку дыма. Его мутный от усталости взгляд скользнул по нашим потрёпанным фигурам. — Ну что, герои? Показывайте, за что кровь портить пришлось. Гард, Торрин, давайте сюда своё добро.

Хмурый Гард и молчаливый Торрин высыпали добычу на сложенный плащ. Склянки с мерцающим «лазурным нейронником» засияли в сумеречном свете.

— Ни фига больше не нашли, — буркнул Гард, садясь на корточки. — Только эту светящуюся хрень.

— У меня есть еще ягоды, — сказал я, тоже снимая сумку. Зайцелоп, почуяв свободу, вылез и устроился у меня на коленях, подрагивая. — Но я сразу говорил, что они мне нужны.

Ларк кивнул, не споря. Он взял одну из склянок с нейронником, покрутил в пальцах и прищурился.

— А эта штука... хм. Без понятия, что это такое, но раз блестит - уже хорошо. Может, алхимикам сгодится. — он посмотрел на нас. — Я свяжусь с перекупщиком, что с Академией работает. Племяш, ты как, продавать свою долю будешь?

Я кивнул и задумался. Деньги, конечно, нужны, но и растения казались невероятно полезными…

— Давай так, — сказал я, доставая склянку с «Лазурным нейронником». — Я отдам тебе одну склянку, а остальное пока оставлю себе. Если окажется, что она кому-то интересна, можно будет подумать о дальнейшей продаже, а пока… Посмотрю, пригодится ли она в лечении зверей.

— Хорошо. Но сразу говорю - выручку поделим на всех. Ладно?

Гард мотнул головой, соглашаясь. Торрин просто кивнул. Мне и того больше было не нужно - доля с продажи неведомой травы сулила хоть какие-то деньги.

— Дядя... — я начал, глядя на свои дрожащие руки. — А что за чертовщина творилась в Лесу? Неужели там… Всегда так?

— Лес - он живой, племяш. То спит, то ворочается. — ответил Ларк, снова затягиваясь. — А сегодня… Да хрен его знает, что это было.

— Но... разве об этом не нужно кому-то сообщить? — спросил я.

Дядя коротко фыркнул, как от смешка, в котором не было веселья.

— Сообщить? — он оторвался от стены, посмотрел на меня, и в его глазах читалось что-то вроде жалости. — Племяш, ты в каком мире проснулся? Нам, — он обвёл рукой себя, меня и Гарда с Торриным, — сообщать? Да нас никто не спрашивает! Мы лишь расходники, статистика для отчётов. Ты думаешь, кому-то в башнях интересно, что там Моррис с командой увидели? Им свои игры важнее, а наша работа - искать, добывать, и... — он постучал костяшками пальцев по склянке с нейронником, — добыть хоть что-то на продажу, чтобы было на что жить да семьи кормить. Понимаешь?

Он замолчал и потушил самокрутку о стену. В его позе не злоба, а тяжёлая усталость от системы, против которой он даже не думал бороться.

— Забей, — сказал он уже тише, почти шёпотом. — Не забивай голову ерундой. Думай о том, что под ногами: о травке, зверятах своих, да о том, что жрать завтра будешь. Всё остальное - не наше дело.

Сказав это, он выпрямился, собрал склянки в плащ и взвалил свёрток на плечо.

— Ладно, мне пора. Жажда душит хуже любой твари. Гард! Торрин! Шевелитесь, или я один всё пиво выпью!

Его люди лениво поднялись. Гард и Торрин коротко кивнули мне без улыбки, но уже без прежней откровенной неприязни, скорее с осторожным нейтралитетом. Это прогресс.

Ларк уже собрался уходить, но внезапно обернулся.

— Как продам добычу - зайду в гости. И племяш... — его голос снова стал грубовато-заботливым. — Лавку не забрасывай. И за этим пушистым комочком присмотри.

— Обязательно, — пообещал я.

Он ушёл, уводя за собой отряд, растворившись в сгущающихся сумерках. Я же развернулся и побрёл в сторону лавки.

Вскоре дверь захлопнулась за спиной, и меня окутала знакомая, уже почти родная тишина. Я поставил сумку на пол и выпустил зайцелопа. Он осторожно спрыгнул, попробовал встать на больную лапу, пискнул и присел, предпочитая не нагружать её. Его огромные глаза с любопытством осматривали помещение.

Погладив его, я встал, и, подойдя к большой клетке в углу, заглянул внутрь. Двухвостая кошка лежала в том же положении, но теперь её состояние заметно хуже. Воздух вокруг клетки стал горячим и сухим, бока зверя едва вздымались, дыхание стало поверхностным, прерывистым. Багровый свет под шкуркой пульсировал слабо, неровно, будто догорающие угли. Шерсть, прежде гладкая, казалась тусклой и безжизненной.

Я мысленно вызвал систему, и информация всплыла с пугающей чёткостью.

[Существо: Двухвостая огненная кошка (подвид «Тлеющий уголь»)]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

[Состояние: Критическое, ухудшение. Баланс магических сил нарушен катастрофически. Внутренние ожоги каналов прогрессируют. Риск самовозгорания: ОЧЕНЬ ВЫСОКИЙ. Время до необратимых изменений: ~27 часов]

[Рекомендованные действия: Немедленное применение курса «Умиротворение Пламени»]

Время, потерянное в Лесу, дорого обошлось, но теперь у меня было всё нужное. Усталость, страх, сомнения - всё отступило на второй план, сметённое приливом холодной решимости. Во мне проснулся не растерянный, попавший в чужое тело человек, а Врач - тот, кто видел перед собой не магическое существо, а пациента, которого нужно спасти.

Я глубоко вдохнул, закатал рукава и приготовился к работе.

Ребята, за каждую тысячу лайков/комментариев дополнительная глава!





Глава 8Р


Достав из сумки склянку с ледяными ягодами, я открыл ее и перекатил одну штуку в ладонь - голубая, идеально круглая, покрытая микроскопическим узором снежинок, она сияла чуть тусклее, чем в лесу. Перед глазами тут же появилось описание:

[Обнаружено: Ледяная ягода (свежая)]

[Качество: Безупречное]

[Сохранность: 89%]

Вот чёрт. Система предупреждала, что для максимальной сохранности их нужно хранить при низкой температуре, но где мне взять холодильник в Лесу?

Да и как хранить их в лавке я не представлял. Сделать ледник? Погреб? Вопрос открыт, но сейчас нужно сосредоточиться на создании лекарства. Даже так сохранности хватало, но каждая потерянная единица могла стоить кошке шанса на выживание.

Я собрал на столе приготовленные ранее компоненты: отвар «Лунный колодец», нейтральный гель «Покров земли» и «Пепел утренней росы». Взял небольшую каменную ступку с пестиком, что уже использовал для лечения куницы, и тщательно промыл её аналогом антисептика - «Сосновой хваткой». Запах хвои и спирта мгновенно разнесся по лавке.

Первым делом - ягоды. Я аккуратно высыпал в ступку все пятнадцать штук. Они перекатились с тихим, стеклянным перезвоном. Взяв пестик, начал давить - не резко, а с равномерным, постепенным нажимом. Под давлением прохладная кожица лопнула, и из ягод хлынула густая, желеобразная субстанция в виде сияющей мякоти цвета полярного неба, что была холодной на ощупь даже сквозь камень ступки. В воздухе тут же запахло морозной свежестью и мятой, словно вдыхаешь воздух после ледяной бури.

Я растирал мякоть, превращая её в однородное, мерцающее голубым светом пюре. В нём плавали мельчайшие кристаллики, похожие на алмазную пыль.

Затем взял склянку с «Лунным колодцем», внутри которой плескалась жидкость цвета лунного света. Открыв пробку, медленно влил около пятидесяти миллилитров в ступку с ягодной массой.

Реакция была мгновенной и прекрасной - голубое пюре встретило серебристый отвар тихим, мелодичным звоном, будто касались хрустальных бокалов. Два вещества не смешались сразу, а закрутились в медленную, гипнотическую спираль, создавая в ступке миниатюрную галактику из синего и серебра. Холод от смеси стал ощутимым, и на стенках ступки выступил иней.

Я ждал, пока вихрь успокоится и цвета начнут проникать друг в друга, становясь единой субстанцией - мутновато-голубоватой жидкостью с миллионами мерцающих искр. Затем настал черёд геля «Покров земли». Взял деревянную лопаточку и зачерпнул примерно двадцать граммов плотного, бежевого вещества и добавил в центр ступки.

Гель не растворялся, а словно обволакивал холодную жидкость, образуя внутри неё взвесь из мелких, тягучих сгустков. Консистенция стала сложнее, плотнее, да и запах изменился - морозная свежесть приобрела землистые, укоренённые нотки сухой глины и коры.

Последним стал пепел утренней росы - щепотка лёгкого, почти невесомого порошка, цвета первого света зари. Я взял его кончиками пальцев и, задержав дыхание, рассеял над поверхностью смеси.

Пепел упал не сразу, на секунду повиснув в воздухе над ступкой, а затем будто втянулся внутрь невидимыми нитями. В тот же миг зелье дрогнуло и стало прозрачнее, однороднее. Мерцание не исчезло, но теперь было не хаотичным, а ровно пульсирующим, словно дыхание. Цвет стабилизировался до глубокого аквамаринового с внутренним серебристым свечением. Запах окончательно успокоился, превратившись в чистый, холодный аромат горного ручья.

Я замер, ожидая системного вердикта.

[Внимание: Обнаружено отсутствие магических каналов]

[Требуется: Вложение магической силы в процесс синтеза для активации потенциала рецепта]

[Текущий результат: Смесь «Умиротворение Пламени» (неактивированная). Эффективность: 1.5% от теоретического максимума]

[Курс лечения: 3 приёма с интервалом 12 часов. Приготовленного объёма достаточно для полного курса]

[Предложение системы: Инициировать процедуру прокладки базовых магических каналов? (Рекомендуется провести в безопасной обстановке)]

Снова лишь жалкие крохи эффективности, как и с эликсиром для куницы. В груди кольнула досада, но тут же сменилась жёстким прагматизмом, ведь полтора процента лучше, чем ноль!

Что до прокладки магических каналов… Я обязательно займусь этим, но сперва нужно вылечить пациента.

Подойдя к клетке, вновь ощутил волну жара. Двухвостая лежала неподвижно, лишь слабая пульсация багрового света под шкуркой выдавала ещё теплящуюся в ней жизнь. Я открыл замок, потянул дверцу и на меня тут же обрушилось знакомое чувство опасности.

Всё внутри сжалось в тугой, болезненный комок. Мышцы спины и плеч свело судорогой, по коже пробежали ледяные мурашки, а в ушах зазвучал настойчивый шёпот: «Опасность. Отойди. Не трогай. Сожжёт. Убьёт».

Я прислонился лбом к холодным прутьям клетки, стиснув зубы до хруста. Да сколько можно?! Дайте мне просто лечить животных! Заставил себя вспомнить довольное мурлыканье спасённых зверушек, благодарные глаза хозяев, чувство глубочайшего удовлетворения после сложной операции. Я вспомнил свои твёрдые, умелые руки хирурга. Внутри этого тела жила не трусость, а врач, спасавший жизни, когда другие опускали руки!

Собрав всю волю, оттолкнул чужой, навязанный ужас, и отсек его. Дрожь в руках не исчезла, но пальцы на миг сжались в кулаки, а затем разжались, уже послушные моей команде.

Я вновь протянул руку в клетку и ощутил, как жар обжёг кожу. Осторожно, стараясь не делать резких движений, обхватил тельце кошки. Она была невероятно лёгкой и обжигающе горячей, как мешок с раскалёнными углями. Вынул её и, прижимая к груди, понёс к столу.

Положив зверька, взял ступку с зельем. Осторожно разжав челюсти хвостатой, увидел тёмный, раскалённый язык. Аккуратно, капля за каплей, с болезненной медлительностью, стал вливать аквамариновую жидкость ей на корень языка, давая время на рефлекторное глотание.

Сначала ничего не происходило - кошка продолжала лежать без движения. Потом, после пятой или шестой капли, её горло слабо сжалось - проглотила.

Я затаил дыхание, наблюдая.

Сперва изменение было едва заметным: сияющий изнутри багровый свет под шкуркой начал меркнуть. Не гаснуть, а скорее отступать, сгущаться, концентрируясь вдоль позвоночника и вокруг закрытых глаз. Одновременно с этим жар, исходивший от неё, стал слабеть, а воздух над столом перестал дрожать. Сама шерсть, тусклая и безжизненная минуту назад, словно натянулась, перестала выглядеть высохшей.

Затем её бока вздыбились в первом за долгое время глубоком, ровном вдохе. Вслед за этим по всему телу пробежала лёгкая, едва уловимая дрожь, кончики двух пушистых хвостов дёрнулись, а когти на лапах, до этого впивавшиеся в подушечки, медленно разжались.

Система выдала обновление:

[Введено: «Умиротворение Пламени» (неактивированная версия)]

[Действие: Нейтрализация избыточной огненной энергии - начата. Стабилизация магических каналов - начата. Температура ядра снижена на 3.7°]

[Риск самовозгорания: снижен с «ОЧЕНЬ ВЫСОКОГО» до «ВЫСОКОГО»]

[Общее состояние: Критическое, но стабилизированное. Ухудшение приостановлено]

[Курс лечения: до выздоровления осталось 2 приёма с интервалом 12 часов. До следующего приема осталось 11:59:58]

Сработало! Волна облегчения ударила в грудь. Я отошел от стола, вытирая пот со лба. Руки всё ещё дрожали, но теперь уже от напряжения и эмоций.

Подождал ещё минут десять, наблюдая, как дыхание кошки становится всё глубже и ровнее, а жар продолжает спадать. Затем вызвал полное описание.

[Существо: Двухвостая огненная кошка (подвид «Тлеющий уголь»)]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

[Состояние: Тяжёлое, стабилизированное. Баланс магических сил остаётся нарушенным, но кризис миновал. Внутренние ожоги каналов - в процессе заживления. Требуется продолжение курса лечения и полный покой. Без сознания]

[Рекомендованные действия: Продолжение курса «Умиротворение Пламени» каждые 12 часов. Обеспечение гидратации. Контроль температуры]

«Без сознания». Значит, до пробуждения ещё далеко, но это было даже к лучшему - пока она спала, тело могло сосредоточиться на восстановлении.

Затем вынес и вылил старую воду из миски, тщательно вымыл, наполнил свежей, прохладной водой из колодца и поставил обратно в клетку. После аккуратно взял хвостатую на руки, отнёс в клетку и уложил на подстилку, поправив так, чтобы кошка лежала в удобной позе. Она даже слабо мурлыкнула на мгновение. Отторжение теперь было слабее, словно тело начало привыкать к моей победе над страхами.

Закрыв и защелкнув клетку, отступил на шаг. Теперь нужно было подождать двенадцать часов до следующей дозы.

Пока я возился с кошкой, зайцелоп не сидел сложа лапы. Выпущенный из сумки, он осторожно, припадая на здоровую лапу, исследовал помещение. Его огромные янтарные глаза с любопытством скользили по полкам, столу, отсветам от лампы. Он подошёл к клетке с кошкой, навострил уши, понюхал воздух, но не испугался, лишь с интересом посмотрел на спящего зверя, а потом принялся обнюхивать пол, выискивая крошки.

— Эй, путешественник, — тихо позвал я его.

Он тут же поднял голову, радостно пискнул и, подпрыгивая на трёх лапах, поскакал в мою сторону. Его преданный, полный любви взгляд заставил что-то внутри меня ёкнуть. Такие глаза не умели лгать.

Я взял его на руки и посадил на стол.

— Давай посмотрим на твою ногу, малыш.

Он терпеливо сидел, лишь изредка вздрагивая, когда я осторожно ощупывал повреждённый сустав. Отёк никуда не делся, тазобедренная область была горячей и припухшей. Жар говорил о продолжающемся воспалении. Повязка из кожи и ветки держалась хорошо, но её тоже пора сменить. Нужны противовоспалительные и, возможно, лёгкое обезболивающее.

Я подошёл к полкам, помеченным серым мелом - «наружные средства, кости, суставы», и стал перебирать склянки. Открывал, читал описания системы. Большинство были либо слишком сильными, либо предназначенными для других типов тканей. Наконец нашёл то, что искал:

[Обнаружено вещество: Мазь «Суставная прохлада»]

[Эффекты: Снимает отёк и воспаление в области суставов и связок. Оказывает лёгкое анальгезирующее и охлаждающее действие. Способствует рассасыванию гематом]

[Качество: Удовлетворительное]

[Срок годности: Истек 2 года 1 месяц назад. Эффективность снижена на 60%]

Сорок процентов от изначальной силы более чем достаточно для вывиха. Рядом стояла небольшая баночка с остатками «Сонной полыни», которые я использовал для кошки. Лёгкий седативный эффект не помешает, чтобы зверёк не нервничал и не нагружал лапу.

Я взял мазь, остатки настоя и вернулся к столу. Зайцелоп смотрел на меня с безграничным доверием.

— Сейчас будет немного холодно, но потом ты почувствуешь себя лучше, — сказал ему, как говорил сотням взволнованных хозяев.

Сперва аккуратно размотал старую, пропитанную потом и пылью повязку. Лапа под ней была красноватой, отёкшей, но уже не такой ужасающей, как в лесу. Кости стояли на месте. Я взял чистый лоскут мешковины, вылил на него немного настоя «Сонной полыни» и осторожно протёр кожу вокруг сустава, очищая её. Зайцелоп вздрогнул от холодного прикосновения и горького запаха, но не вырвался. Затем, зачерпнув мазь, тонким слоем нанёс её на область отёка, мягко втирая кончиками пальцев. Мазь пахла ментолом и камфарой, и сразу же создала ощущение приятной прохлады. Зверёк вздохнул, и его тело обмякло - боль отступала.

Новой, чистой полоской мягкой кожи, что нашлась среди запасов на складе, и веточкой я снова зафиксировал сустав, наложив аккуратную шину. На этот раз повязка получилась более профессиональной.

[Вмешательство проведено: Противовоспалительная и обезболивающая терапия. Повязка обновлена]

[Состояние: Стабильное. Воспаление купируется. Болевой синдром снижен]

[Примечание: Существо испытывает сильную благодарность. «Доверительное» отношение сменилось на «Преданное»]

Я погладил его по голове между длинными ушами.

— Молодец. Теперь тебе нужен покой и еда.

Взяв его на руки, отнёс к свободной клетке среднего размера.

— Лежи тут, — сказал я твёрдо.

Он посмотрел на меня, будто понял каждое слово. Зайцелоп не стал вырываться, но в его глазах читалась явная неохота сидеть взаперти, предпочитая свободу и моё общество, однако он послушно свернулся калачиком, положив голову на лапы.

Теперь нужно обустроить ему жильё и найти еду. Выйдя во двор, подошёл к заросшей поляне, что тянулась напротив загонов. Среди буйства сорняков и сухих стеблей нашёл клочок мягкой, луговой травы и пучок сочного клевера, что идеально подходило для травоядного. Нарвав их охапкой, следом набрал сухой, прошлогодней травы для подстилки - она была мягкой и хорошо держала тепло.

Вернувшись, застелил дно клетки зайцелопа толстым слоем сухой травы, создав уютное гнездо. Рядом поставил небольшую миску со свежей водой. Сочный клевер и мягкую траву тщательно вымыл и положил рядом. Зверёк сразу же оживился, потянулся к еде и принялся жадно жевать, временами отрываясь, чтобы посмотреть на меня своими огромными глазами.

Я аккуратно погладил его по спинке, ощущая под пальцами тёплую, бархатистую шерсть.

— Ешь и отдыхай, — сказал и закрыл дверцу клетки.

Наконец, когда последнее неотложное дело было сделано, на меня обрушилась вся тяжесть прошедшего дня - усталость накатила густой, тягучей волной, я едва стоял на ногах. В глазах поплыли тёмные пятна, а в животе заурчало.

Вспомнив про еду, что купил в таверне перед походом в Лес, я порылся в сумке, достал свёрток из грубой ткани, положил на стол, развязал узел, и… отшатнулся.

Рядом с куском грубого хлеба лежала… рыба-мутант! Длиной с мою руку от локтя до кончиков пальцев, она напоминала гибрид угря и доисторического монстра. Кожа была не чешуйчатой, а кожистой, тёмно-бурого, почти чёрного цвета, с жёлтоватыми пятнами, похожими на плесень или лишайник. Голова - вернее, то, что от неё осталось после копчения, была огромной, с широкой, расплющенной пастью, усаженной несколькими рядами мелких, острых зубов. Глазницы были пустыми, чёрными дырами. От тушки исходил густой, копчёный запах, но под ним чувствовался неприятный аромат тины. Плавники, больше похожие на кожистые лоскуты, прижаты к телу. Хвост закручивался в тугую спираль.

Я с отвращением разглядывал эту… штуку. На ум приходили картинки из документалок про мутантов Чернобыля.

Однако желудок, не вняв эстетическим соображениям, издал новый, требовательный рёв. Делать нечего. Взяв с кухни нож, с трудом отрезал кусок от хвостовой части, где было поменьше жутких кожистых наростов. Мясо оказалось на удивление мягким, легко отделяясь от толстого хребта. Я положил кусок на хлеб, закрыл глаза, откусил, и обомлел.

Вкус был потрясающим! Плотное, жирное, насыщенное мясо таяло во рту, оставляя послевкусие копчёности, смешанное с лёгкой остротой и чем-то дымным, почти как у хорошего виски. Ни намёка на тину или серу, лишь глубокая, богатая, почти дикая вкусовая палитра. Либо трактирщик был гением копчения, либо я настолько голоден, что готов съесть подошву сапога. Но, судя по тому, как ликовали мои вкусовые рецепторы, дело не только в голоде.

Ел медленно, смакуя каждый кусок, запивая свежей водой. Хлеб был грубым, кисловатым, но прекрасно оттенял жирную рыбу. Вскоре от монстра остался лишь хребет, голова и воспоминания о первом впечатлении. Желудок наполнился приятной теплотой, а тело налилось долгожданной энергией.

Собрав объедки, вышел во двор и сбросил их в яму с мусором, которую выкопал ранее. «Биоопасная свалка средневековья» пополнилась новым экспонатом. Вернувшись, смахнул со стола крошки, захватил лампу и побрёл в сторону пыльной спальни.

Рухнув на кровать, ощутил, как каждая мышца ныла, а глаза сами закрывались. И тут в голове всплыла мысль о системном предложении прокладки магических каналов.

Стоило подумать об этом, как система тут же откликнулась:

[Запрос подтверждён. Инициирование процедуры прокладки базовых магических каналов. Процедура требует полного расслабления и может сопровождаться дискомфортом. Начать сейчас? (Да/Нет)]

Мысленно махнув рукой на возможные последствия, я выбрал «Да».

[Начало процедуры. Рекомендуется принять горизонтальное положение]

Да я и так лежал. Вскоре по телу пробежала первая волна странного покалывания, будто миллионы крошечных иголок начали мягко входить в кожу по всему телу - от кончиков пальцев ног до макушки. Ощущение не было неприятным, скорее необычным. Затем покалывание сменилось чувством тепла, которое разливалось из центра груди, будто там разожгли маленькое солнце. Тепло текло по воображаемым путям - вниз по животу, в руки, в ноги, к голове. Казалось, внутри меня прорисовывалась карта из светящихся, тёплых линий.

Затем пришла лёгкая тяжесть, словно на грудь положили тёплую подушку. Дышать стало чуть сложнее.

Я попытался сосредоточиться на ощущениях, но усталость была сильнее. Гул в ушах становился колыбельной, тепло - убаюкивающим одеялом. Мысль «интересно, что будет дальше» растаяла, как дымка. Веки сомкнулись окончательно.

Провалился в сон ещё до того, как система смогла выдать следующее сообщение. Последним, что я ощутил, был далёкий, ласковый писк из клетки зайцелопа, будто желавшего спокойной ночи.

***

Воздух в таверне «Медный дракон» был плотным от запахов жареного мяса, пива, пота и табачного дыма. Длинные дубовые столы ломились под тяжестью кубков и тарелок. У камина горланила песни шумная компания подвыпивших торговцев. У стойки, перекидываясь словами с уставшей, но весёлой служанкой, толпились наёмники в потертых доспехах.

В углу, за массивным столом, сидело несколько человек, среди которых находились Гард и Торрин. Перед ними стояли кружки с пенным, а на блюде дымились свиные рёбрышки. Оба выглядели усталыми, но расслабленными - напряжение Леса постепенно смывалось алкоголем и теплом.

— …и вот этот ушастый комок, — Гард, уже изрядно навеселе, размахивал кружкой. — Сидит у него в сумке, морду высунул, и носом тычет, будто говорит: «Эй, дурак, ягоды тут!» А наш молодой ползает на карачках, носом землю роет, будто трюфели ищет!

Соседи по столу хрипло засмеялись.

— И что, нашёл? — спросил один, вытирая бороду рукавом.

— А как же! — Торрин, обычно молчаливый, на сей раз вставил слово. — Целую пригоршню!

— Ну и ну, — покачал головой второй. — Рисковал парень, неизвестного раненого зверя с собой по Лесу таскал. Ненормальный, одно слово. Кто ж так делает?

— Кто? — Гард хлопнул ладонью по столу. — Тот, кто зверей больше жизни любит, вот кто! Рисковал шкурой, отстал от отряда, но зверя спас и ягоды нашёл. Я, если честно, глазам не поверил.

Разговор привлёк внимание нескольких мужчин за соседним столом.

— Вы про кого это? — поинтересовался один, седой, с лицом, испещрённым морщинами.

— Да про одного чудика, — махнул рукой Гард. — Эйдена, владельца лавки… «Целитель чудовищ», вроде.

На лицах слушателей мгновенно отразилось недоверие и брезгливость.

— Эйден? — фыркнул седой. — Да он же убийца зверей и проходимец! Там любовью и не пахнет. Он их только мучает, да на бутылку деньги выпрашивает, слыхал я про него.

— Я тоже, — поддержал другой. — Говорят, родители его, царство им небесное, легендарными звериными целителями были, а он всё просрал.

— Вот и мы так думали! — Гард налил себе ещё пива. — Пока своими глазами не увидели обратное. Он того зайцелопа… как там его… вывих ему вправил, шину наложил. Руки у него не дрогнули. И глаза такие… Спокойные, знающие, как у его отца, помнишь, Торрин?

Торрин молча кивнул, отщипывая мясо от ребра.

Наступило непродолжительное молчание. Люди переглядывались. Слова, подкреплённые авторитетом видавших виды добытчиков, да ещё и упоминание знаменитых родителей, заставляли задуматься.

— Не может быть, — пробормотал кто-то с дальнего стола. — Несколько лет он пил, как сапожник, лавку в дерьмо превратил… И вдруг целитель?

— А я слышал, — встряла служанка, пронося поднос с пустыми кружками, — что вчера ночью к нему какой-то богач с кошкой приходил. Может, и впрямь что-то может?

— Враньё всё, — упёрся седой ремесленник, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Пьяные байки.

Но семя сомнения было брошено и упало в благодатную почву людской молвы, которая всегда жаждала новых сюжетов. «Убийца зверей» вдруг стал «спасшим зверька в Лесу». «Пьяница и проходимец» оказался сыном легендарных Мастеров. Противоречия были слишком яркими, чтобы их игнорировать.

Люди за соседними столами начали перешёптываться, бросая взгляды в сторону Гарда и Торрина. Кто-то качал головой, кто-то скептически хмыкал, но в глазах многих читалось пробудившееся любопытство. А что, если?.. Вдруг и вправду произошло чудо? Или это новая афера? Так или иначе, имя Эйдена, владельца лавки «Целитель чудовищ», впервые за долгие годы зазвучало в городе не только как символ отвращения, но и как загадка. Первая, едва заметная трещина появилась в монолите его дурной славы. Что будет дальше - пока не знал никто, но тишина вокруг его лавки потихоньку начинала наполняться отдалённым, пока ещё невнятным, гулом пересудов.

Ребята, за каждую тысячу лайков/комментариев дополнительная глава!





Глава 9Р


Я открыл глаза оттого, что в лицо бил луч солнечного света, пробившийся сквозь паутину на окне. Несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь осознать, где нахожусь, а затем ощутил, что всё тело горело, но мне было не больно, скорее… непривычно.

Попытался пошевелиться и ощутил лёгкое головокружение, в ушах слегка звенело, и тут прямо перед глазами всплыли системные строки.

[Процедура прокладки базовых магических каналов завершена]

[Результат: Сформирована элементарная магическая сеть (уровень: «Зародыш»)]

[Разблокированы базовые функции восприятия магической среды]

[Пассивное сканирование: Теперь вы способны ощущать фоновые колебания магической энергии (маны) в окружающем пространстве]

[Внимание: Процедура потребовала экстремальных энергозатрат. Состояние тела: истощение, дегидратация, дефицит макронутриентов. Рекомендовано: немедленное восполнение ресурсов]

Сообщения погасли, а я так и лежал, пытаясь осмыслить прочитанное. Магические каналы проложены, и теперь я мог чувствовать ману. Я что, в какой-то компьютерной игре? Классы, ранги, магические каналы… Все это звучало, как бред сумасшедшего, однако было реальностью. Я не понимал, как к этому относиться, но нельзя не отметить, что система помогала. В общем, стоит смириться с текущей ситуацией и попытаться выжать из неё максимальную выгоду.

После прокладки магических каналов тело превратилось в выжатый лимон. Живот скрутило судорогой голода, и я невольно согнулся. Горло пересохло настолько, что даже сглотнуть было больно.

С трудом оторвавшись от матраса, сел на кровати. Голова закружилась, в глазах поплыли тёмные пятна. Стоило попытаться встать, как ноги подкосились, и я едва удержался, ухватившись за спинку кровати.

Опираясь на стены и мебель, побрёл в главное помещение. Первым делом взгляд упал на небольшой бронзовый диск, заменявший зеркало. Подошёл ближе и едва узнал своё отражение.

Лицо осунулось, щёки впали, под глазами залегли густые, синеватые тени, кожа приобрела нездоровый, землистый оттенок, а волосы висели грязными сосульками. Я выглядел как человек, только что переживший тяжёлую болезнь.

Отвернувшись от удручающего зрелища, двинулся к клеткам.

Зайцелоп спал, свернувшись в клубок. Его бока ровно вздымались, уши время от времени дёргались, следя за сновидениями. Состояние, согласно беглому запросу, было стабильным, воспаление спадало.

Двухвостая лежала в той же позе, но теперь её дыхание было глубже, ровнее. Жар, исходивший от клетки, заметно ослаб. Багровое свечение под шкуркой пульсировало медленнее, но уже не неровными всплесками, а спокойной, умиротворённой волной. До второго приёма зелья оставалось несколько часов.

Желудок вновь издал протяжный звук, отчего зайцелоп вздрогнул во сне. Нужно срочно поесть!

Кухня встретила меня знакомым запахом старой грязи, но после недавней зачистки он был не таким густым. Я начал лихорадочно обыскивать каждый угол - заглянул в пустые кувшины, потряс мешки, обследовал ниши в стенах - ничего. Ни крупинки зерна, ни крошки хлеба, ни кусочка сыра, только пыль, паутина и чувство безысходности.

Вспомнил про «пряный огнехвост», за который трактирщик обещал серебряную марку, но от одной мысли, что нужно куда-то идти, становилось плохо. Нет, в таком состоянии я просто не дойду до таверны.

И тогда вспомнил про двор. На заросшей поляне с грядками должны были выращивать хоть что-то! Вдруг остались уцелевшие плоды? Сорняки ведь тоже бывают съедобными.

Я вывалился во двор. Утренний воздух свеж и прохладен, солнце поднялось достаточно высоко, освещая запущенный участок.

Подойдя к грядкам, принялся искать хоть что-то съедобное, и, будто уловив мои намерения, система начала реагировать.

[Обнаружено растение: Дикий горчак. Несъедобен. Сок раздражает слизистые]

[Обнаружено растение: Колючеплодник. Плоды ядовиты в сыром виде]

[Обнаружено растение: Лук полевой (дикий). Луковицы и перья съедобны. Вкус острый, пряный. Пищевая ценность: низкая]

Лук! Я наклонился, раздвинул грубые стебли сорняков и увидел тонкие, торчащие кверху зелёные перья. Схватившись за них, потянул. Из земли с лёгким хрустом вышла небольшая, грязная луковица с тонкими корешками. Их было немного, но с десяток я нашёл.

[Обнаружено растение: Кислица лесная. Листья съедобны в небольших количествах, богаты витамином C. Вкус кислый, освежающий]

Нарвал пригоршню мелких тройчатых листьев, похожих на клевер.

[Обнаружено растение: Дикая репа (турнепс). Корнеплод съедобен после тепловой обработки. Вкус горьковатый, землистый. Пищевая ценность: средняя]

Вот это уже удача! Я принялся копать руками вокруг широких, раскидистых листьев. Через минуту в руках оказался небольшой, корявый, грязно-белый корнеплод размером с кулак, потом ещё один, и ещё.

Мой «урожай» состоял из пучка дикого лука, охапки кислицы и трёх корявых реп. Это до смешного мало, но для голодного человека - целое богатство.

Следующий вопрос: где готовить? Мысль о том, чтобы ступить на кухню, вызвала приступ тошноты. Нет, только не это. Однако в главном зале был котёл, что я недавно очистил… Да и очаг там. Решено!

Собрав скудную добычу в подол рубахи, побрёл обратно в лавку, и работа закипела. Сначала натаскал воды из колодца, затем принялся за разведение огня в очаге с помощью кресала и кремня. На этот раз получилось быстрее, руки помнили движения. Подбросил щепок и раздул мехами. Пока вода грелась, занялся обработкой «продуктов».

Дикий лук очистил от верхней шелухи и грязи, отрезал корешки, перья мелко порезал на деревянной доске, которую предварительно облил «Сосновой хваткой». С репой пришлось повозиться. Кожура была грубой, землистой. Я соскоблил её ножом, срезав самый верхний слой. Мякоть под ней оказалась плотной, белой, с лёгким фиолетовым оттенком у сердцевины. Порезал её на небольшие, неровные кубики. Кислицу просто промыл в отдельной миске с чистой водой.

Когда вода в котле закипела, сначала бросил туда кубики репы, ведь они должны вариться дольше всего. Убавил огонь, сдвинув угли, чтобы кипение было не бурным, а медленным, томительным. Котёл начал издавать тихое бульканье.

Прошло минут двадцать. Проткнул кусочек репы ножом увидел, что он входил с лёгким сопротивлением - значит, почти готово. Тогда засыпал в котёл порезанный лук, и через пару минут кислицу. Запах, поднимавшийся из котла, был странным, но обнадёживающим: землянистая сладость репы, острый дух лука и лёгкая, травяная кислинка. Соли или каких-либо других приправ у меня не было, но сейчас это не важно.

Я выждал ещё пять минут, затем с помощью тряпки снял котёл с крюка и поставил на каменный выступ рядом с очагом, чтобы немного остыл. Не найдя нормальной миски, просто зачерпнул деревянной кружкой густой, мутноватый отвар с кусочками овощей.

Первый глоток обжёг губы и язык, но я почти не почувствовал боли. Вкус был… примитивным. Пресным, с отчётливой горечью репы и резковатым послевкусием дикого лука, но для истощённого организма это нектар. Ел медленно, чувствуя, как тепло растекалось по желудку, а слабость понемногу отступала, сменяясь сонливой тяжестью сытости.

Съел всё, что было в котле, до последней капли. Желудок, наконец, перестало сводить судорогой.

Убрал за собой, вымыв кружку и вылив остатки воды во двор, и посмотрел на солнечный свет, падающий из окна. Пора давать кошке вторую дозу лекарства.

Подошёл к столу, где стояла ступка с «Умиротворением Пламени». За ночь лекарство немного изменилось - аквамариновый цвет стал чуть мутнее, а мерцание - менее ярким. Мысленный запрос подтвердил догадку.

[Обнаружено вещество: Смесь «Умиротворение Пламени» (неактивированная)]

[Сохранность: 78% (снижение связано с нарушением условий хранения - отсутствие низкотемпературного режима)]

[Эффективность: 1.3% от теоретического максимума]

Снижение было, но не катастрофическое и этого должно хватить. Я подошёл к клетке с кошкой, открыл щеколду и приготовился к привычной волне животного страха, что мешал мне каждый раз. Глубоко вдохнув, собрался с силами, протянул руку к двухвостой, и обомлел.

Отторжение пришло, но оно было приглушённым. Напряжение в мышцах было едва заметным, лишь лёгкая дрожь в кончиках пальцев.

Я замер, пытаясь понять, что поменялось. Неужели всему виной магические каналы? Мог ли сам факт их наличия как-то «успокоить» странную реакцию тела? Пока ответа не было, но факт оставался фактом: работать стало легче.

Жар, исходящий от кошки, был уже не обжигающим, а просто очень тёплым. Я обхватил её, вынул из клетки и положил на стол. Затем разжал челюсти и начал вливать вторую порцию зелья. Капля. Пауза. Рефлекторное глотание. Ещё капля.

На этот раз реакция наступила быстрее, и уже после третьей капли веки кошки дрогнули. После пятой её бока вздрогнули, и она издала тихий, хрипловатый звук, напоминающий потрескивание углей.

Она открыла глаза - они напоминали два маленьких, идеально круглых очага живого пламени. Ярко-оранжевые по краям, с золотистыми искрами вокруг зрачков. В них не было ни страха, ни агрессии - лишь настороженность и любопытство. Она смотрела прямо на меня, не мигая.

Потом её веки медленно сомкнулись, дыхание стало ещё глубже и ровнее, и она снова погрузилась в целебный отдых.

Система тут же обновила статус.

[Введено: «Умиротворение Пламени» (неактивированная версия)]

[Действие: Нейтрализация избыточной огненной энергии продолжается. Температура ядра снижена на 8.1° от исходного. Магические каналы начали самовосстановление]

[Риск самовозгорания: снижен до «СРЕДНЕГО»]

[Общее состояние: Тяжёлое, стабильное улучшение. Сознание возвращается эпизодически]

[Курс лечения: до выздоровления остался 1 приём. До следующего приёма: 11:59:59]

Я выдохнул с облегчением, ведь лечение начало приносить свои плоды. Подняв кошку, аккуратно отнёс её обратно в клетку, поправил подстилку, заменил воду, и закрыл дверцу.

Следом наступила очередь зайцелопа. Он проснулся от моих шагов и, подняв мордочку, радостно пискнул, тычась носом в прутья. Я сменил ему воду, набрал свежей травы и клевера с поляны, промыл, и положил в его клетку. Он принялся уплетать завтрак с таким энтузиазмом, что я невольно улыбнулся. Его преданный, полный обожания взгляд был лучшей наградой.

Стоило закрыть клетку, как снаружи раздался настойчивый стук в дверь. Кто это мог быть? Клиент? Или дядя с деньгами от продажи нейронника? Последнее казалось маловероятным.

Подойдя к двери, отодвинул засов и открыл.

На пороге стоял знакомый юноша, что недавно приносил куницу. Он выглядел взволнованным, под глазами были тени, а пальцы нервно теребили край плаща. На его плече, свернувшись пушистым тёмным кольцом, сидел его зверёк.

— Здравствуйте, — срывающимся голосом начал парень. — Я не смог вытерпеть три дня, простите. Всё время думаю, что с куницей что-то не так, что я что-то упускаю…

Я кивнул, отступая и пропуская его внутрь.

— И тебе не хворать. Входи, раз уж пришел, посмотрим твоего зверька.

Он шагнул в лавку, скользнул взглядом по чистому полу, аккуратным полкам и клеткам с новыми обитателями. В его глазах мелькнуло удивление, но он ничего не сказал.

— Как тебя зовут-то? — спросил у него, возвращаясь к столу. — В прошлый раз мы как-то не представились.

Парень смущённо покраснел.

— Элиан, а это - Астик. — он погладил куницу по голове. — А вас?

— Зови меня Эйден, — сказал я, указывая на стол. — Клади её сюда. Давай посмотрим, что там у вас.

Элиан осторожно снял куницу с плеча, уложил на стол и отошел на несколько шагов. Астик не сопротивлялся, лишь внимательно наблюдал за мной умными глазами.

Я протянул руку и заметил, что отторжение к этому зверю было почти нулевым - видимо, разум уже записал его в категорию «спасённых и неопасных». После этого приступил к осмотру. Шерсть зверя была густой, блестящей, без проплешин. Глаза ясные, без выделений, зрачки реагировали на свет. Слизистые розовые, влажные. Я провёл пальцами вдоль позвоночника, прощупывая рёбра и живот. Куница была в хорошей кондиции, мышцы упругие, живот мягкий, безболезненный. Температура в норме.

— Открой ей пасть, — попросил я.

Элиан подошел к столу и осторожно надавил на уголки челюстей. Присмотревшись, увидел, что дёсны здоровые, зубы чистые, без налёта, язык влажный, розовый. Никаких признаков воспаления.

Затем я сосредоточился, мысленно запросив у системы углублённый анализ на предмет остаточных явлений отравления.

[Существо: Лесная теневая куница]

[Класс: D]

[Ранг: 1]

[Состояние: Здорова. Признаков интоксикации не обнаружено. Функции всех органов в норме. Магическая стабильность: высокая]

[Примечание: Существо находится в отличной физической форме. Связь с Мастером: стабильная, синхронизация улучшена после эволюции]

Я отступил на шаг и вытер руки о тряпицу.

— С ней всё в порядке. Здорова как… ну, как здоровая куница.

Элиан замер, а потом его лицо озарила широкая, сияющая улыбка, с которой он сразу выглядел на несколько лет младше.

— Вы уверены? С ней точно… всё хорошо?

— Уверен на все сто, — кивнул я. — Отравление полностью выведено, можешь быть спокоен.

Парень вздохнул с облегчением.

— Спасибо огромное! Я не знаю, как вас благодарить!

Он потянулся к внутреннему карману, но его лицо вдруг вытянулось.

— Но… у меня сейчас нет денег на оплату. Я всё потратил на компоненты для Академии… — он умоляюще смотрел на меня. — Но могу всё отработать! Я сильный, учусь на Мастера Зверей, и… — он запнулся, видимо, понимая, что его навыки в лавке звериного целителя не слишком востребованы.

Посмотрел на его горящие глаза, на искреннее отчаяние, и что-то во мне дрогнуло. Не то чтобы я был сентиментальным, но… парень был честен, а мне действительно не помешала бы помощь.

— Работёнку я для тебя найду, — сказал, и в моём голосе прозвучала лёгкая, почти зловещая усмешка. — Но после неё ты десять раз подумаешь, прежде чем в следующий раз такое предлагать. Пойдём, — бросил я и направился к тёмному проёму, ведущему в кухню.

Элиан с опаской двинулся следом.

Я толкнул дверь кухни и широко распахнул руки, как фокусник, представляющий свой самый удивительный трюк.

— Вот твой фронт работ.

Стоило парню переступить порог, как его лицо начало менять цвет. Сперва стало бледным, потом приобрело зеленоватый оттенок. Его взгляд скользил по липкому, застарелому жиру на полу, по стенам, покрытыми смесью копоти, паутины и непонятных подтёков, по груде грязной посуды и почерневшему очагу.

— К концу дня всё это, — сказал я, обводя рукой помещение, — должно блестеть. Пол, стены, потолок, очаг, посуда, полки. Каждый сантиметр.

Парень стоял, будто парализованный, потом медленно перевёл на меня взгляд. В его глазах читался немой вопрос: «Ты шутишь?»

Поймал его взгляд, потом не выдержал и рассмеялся.

— Расслабься, я буду убираться вместе с тобой.

На лице Элиана мелькнуло облегчение, смешанное с остатками ужаса. Он решительно засучил рукава.

— Хорошо, я готов! С чего начнём?

Работа закипела. Мы вынесли во двор всю грязную посуду, старые тряпки, остатки углей и золы из очага. Я принёс вёдра с водой, песок, золу и остатки «Сосновой хватки». Мы порвали ещё несколько старых мешков на тряпки.

Начали со стен. Копоть, жир и грязь образовывали на брёвнах и камнях многослойную корку, которую по виду не убирали годами. Мы брали песок, смешивали с золой и водой, получая густую, абразивную пасту, и наносили на стены. Затем брали щётки из связанных прутьев и начинали скрести. Сначала безрезультатно, потом, по мере размокания, грязь начинала отходить пластами, обнажая тёмное дерево и серый камень. Пыль и грязь летели во все стороны, и вскоре мы покрылись ею с головы до ног. Астик, не вынеся этого зрелища, удалился в главное помещение, изредка возвращаясь и наблюдая за нашей вознёй.

После стен принялись за пол, и здесь пришлось действовать жёстче. Я принёс широкий деревянный скребок, и мы стали отдирать от досок въевшуюся, спрессованную грязь. Она отходила вместе с щепками, обнажая более светлые слои древесины. Потом - вода, песок, скрежет. Ведро за ведром чёрной, густой жижи выносилось во двор и выливалось в общую яму.

Очаг был отдельной песней - внутри обнаружилась застарелая, спекшаяся в камень накипь из жира и сажи. Мы разожгли в нём сильный огонь, чтобы прокалить отложения, а потом, когда он немного остыл, принялись долбить их и скрести скребками. Тучи едкой сажи летели в лицо. Элиан кашлял и отплёвывался, но не сдавался.

Посуду мы замочили в большом котле с водой и золой, прокипятили, а потом оттирали песком до скрипа. Чугунные сковороды и горшки, покрытые накипью, отказывались поддаваться. Пришлось вновь применять огонь и грубую силу.

Весь день мы не прекращали работу, прерываясь только на то, чтобы принести новой воды или перевести дух. Я, несмотря на сытный завтрак, снова начал ощущать слабость, но видя, как Элиан, стиснув зубы, скребёт очередной участок стены, не мог позволить себе отставать.

Как ни странно, в этом адском труде было что-то успокаивающее. А может, просто мозг искал отвлечения от однообразного скрежета, и им стал Элиан, ведь парень оказался тем ещё болтуном. Стоило ему втянуться в работу и немного отвлечься от её ужаса, как он начал говорить.

— В Академии сейчас полный переполох, — рассказывал он, энергично оттирая пятно. — После того, как профессор Варгин объявил на занятии о переходе Астика в D класс, все только об этом и говорят! Никто не верит, что такое возможно без артефактов или помощи именитого Мастера! Некоторые даже думают, что профессор подыгрывает мне, но это же глупости!

Он на мгновение отвлёкся, глядя в пространство, и на его лице отразилась смесь гордости и тревоги.

— Мои друзья из соседнего крыла спрашивают, не продал ли я душу какому-нибудь подпольному алхимику, а старшекурсники смотрят так, будто я что-то у них украл.

Я кивнул, продолжая соскребать нагар с внутренней поверхности очага. Его слова лишь подтверждали мои догадки о редкости такого явления. Система, которую видел только я, была ключом, и пока что его следовало держать при себе.

— А как вообще устроена эта система Мастеров? — спросил как можно небрежнее, делая вид, что просто поддерживаю разговор. — Я давно не интересовался новостями из Академии.

Элиан, ничего не подозревая, с радостью погрузился в объяснения. Казалось, он был счастлив блеснуть знаниями перед кем-то, кто слушал без привычного для академической среды высокомерия.

— Ну, вы же знаете, наверное. На самом деле, просто, если без академической шелухи, — начал он, ставя ведро и берясь за тряпку. — Звери делятся по классам, от «E» до «A». «E» - самые слабые, «A» - уже серьёзные звери, с которыми идут в глубинные слои Леса. Выше только именные звери, но это вообще отдельная лига, почти легенды. Внутри каждого класса есть три ранга: первый, второй и третий. Первый - самый слабый, а третий - потолок для этого класса. Когда зверь добирается до третьего ранга, он может перейти в следующий класс, но сам он этого сделать не может, для этого нужен Мастер Зверей.

Он вздохнул, отложил тряпку и, присев на корточки, начал перекладывать камни в основании очага.

— Чтобы зверь становился сильнее, нужно укреплять с ним связь: постоянные тренировки, совместные бои, притирка характеров. Иногда помогают реагенты, артефакты и редкие штуки, которые подталкивают развитие, но знаете, что самое поганое? — он посмотрел на меня, и в его глазах читалась глубокая, почти профессиональная досада. — Собственная магия! Если мастер не растёт, то зверь упрётся в потолок, даже если у него бешеный потенциал, а для этого нужно посещать источники в башнях. Только вот стоит это непозволительно дорого, и контролируют их богатые семьи.

Он швырнул очередной камень в кучу мусора с таким размахом, что тот гулко ударился о стену.

— Такие как я могут попасть туда только по академической квоте, а их не раздают просто так. Нужно выбивать результатами, рейтингом, заданиями, иногда кровью. Так что зверя прокачивать сложно, но мастера ещё сложнее. Получается замкнутый круг: чтобы получить доступ к ресурсам для роста, нужно уже быть сильным, а чтобы стать сильным, нужны ресурсы.

— Звучит несправедливо, — констатировал я, вытирая пот со лба.

— Это просто жизнь, — с неожиданной для его возраста мудростью сказал Элиан. — Всё решают сила, деньги или связи. У кого-то из нас есть только сила, да и то неокрепшая. — он помолчал, а затем его тон сменился, став более таинственным. — Кстати, об этом… Говорят, что в последнее время в Лесу творится что-то странное. Не просто слухи, а уже на уровне предупреждений от старших добытчиков.

Я перестал скрести.

— Странное? В каком смысле?

— Биомы смещаются быстрее, — пояснил Элиан, понизив голос. — Раньше их движение можно было предсказать по картам с погрешностью в несколько дней, а сейчас они плывут, как щепки в бурной реке. Появляются неизвестные твари, которых нет ни в одном справочнике, а знакомые звери ведут себя агрессивнее, или наоборот, уходят глубже. Профессор Варгин вчера на лекции мимоходом упомянул, что стража у спусков усилена в два раза и что скоро, возможно, введут ограничения на вылазки для студентов.

Он взглянул на меня, и в его глазах я увидел не просто любопытство, а подлинный страх.

— Боюсь, скоро обычные вылазки на первый слой станут опаснее, чем походы на второй. Как будто Лес нервничает или готовится к чему-то.

Слова Элиана легли точно на мои вчерашние впечатления. Костяные дозорные, лазурный нейронник в странном безжизненном биоме, предупреждения дяди. Это были не отдельные инциденты, а часть какой-то большей картины, которая, судя по всему, начинала волновать даже заведомо консервативную Академию.

— А ты сам бывал в Лесу? — спросил я.

— Только на точке спуска, на поляне, под присмотром трёх профессоров и десятка стражников, — покачал головой Элиан. — Это даже Лесом назвать сложно. Скорее, безопасная лужайка для ознакомления.

Мы продолжили работу уже в задумчивом молчании. Информация, которую обронил Элиан, переваривалась, обрастая вопросами и смутными предчувствиями. Если Лес становился опаснее, то что это значило для города? И для таких, как дядя Ларк, чья жизнь зависела от вылазок в его недра?

К концу дня мы, вымотанные, стояли на пороге кухни, попивая воду и глядя, как садится солнце.

А кухня преобразилась. Пол, старый и потемневший от времени, стал чистым. Стены, освобождённые от слоя копоти и жира, показали грубую каменную кладку. Очаг был вычищен, котёл отдраен до блеска. Также мы протерли окно, и в помещение ворвался солнечный свет - он выхватывал из полумрака аскетичную, но чистую рабочую зону.

Элиан стоял, вытирая пот со лба, и с удовлетворением оглядывал результат.

— Теперь здесь можно готовить, не боясь отравиться, — сказал он, и в его голосе звучала неподдельная гордость.

Я смотрел на него и чувствовал, что между нами установилась странная, но прочная связь. Он видел во мне не отвратительного пьяницу, о котором, судя по всему, ходили слухи, а человека, который помог его питомцу. А я в нём видел первого в этом мире, кто отнёсся ко мне с открытым доверием.

Повернулся к нему.

— Спасибо за помощь. Без тебя я бы ещё неделю тут ковырялся.

Он смущённо улыбнулся.

— Это я должен благодарить вас за Астика и за то, что не выгнали, когда у меня не было денег.

— Ты отработал сполна, — сказал я.

Мы вышли в главный зал. Астик, увидев хозяина, ловко запрыгнул ему на плечо, тычась носом в щёку.

— Ну я, пожалуй, пойду, — сказал Элиан, направляясь к двери. — Завтра практика в ботаническом саду, нужно выспаться.

— Подожди, — остановил я его. — Теперь, раз уж мы познакомились поближе… У тебя скидка. Если что-то случится с Астиком или… ну, с кем-то ещё из твоих знакомых, приводи - посмотрю, помогу, чем смогу, но, — я поднял палец, — за лекарства и редкие компоненты всё равно придётся платить или отрабатывать.

Элиан широко улыбнулся.

— Спасибо вам, Эйден! Огромное спасибо! Обязательно расскажу всем, какая у вас замечательная лавка!

С этими словами он выскочил на улицу, и дверь мягко захлопнулась, оставив меня в тишине. До следующей дозы зелья оставалось ещё несколько часов, а мысль о магических каналах не давала покоя. Нужно понять, как ими пользоваться.

Я подошёл к полкам, где были аккуратно расставлены склянки. Взгляд скользнул по «критическим» средствам, по средствам для ран, и остановился на глиняных горшочках с пучками трав, что не полностью высохли, а сохранили хотя бы малую часть своих свойств.

Открыл несколько баночек, но всё не то. Спустя несколько минут поисков наткнулся на неприметную траву. Внутри склянки лежали длинные, узкие листья болотного оттенка, с чуть зазубренными краями. Она не рассыпалась в пыль, а слегка гнулась, сохраняя упругость. Пахла крепко и просто - горькой полынью и свежесрезанным деревом.

[Обнаружено растение: Железнолист (высушенный)]

[Класс: Базовая лекарственная трава]

[Свойства: Обладает выраженными антисептическими и вяжущими качествами. Применяется для промывания ран и обработки поверхностей]

[Сохранность: 40%]

[Примечание: Несмотря на значительную потерю активных компонентов, базовая структура растения и остаточные свойства сохранены]

Идеально! Я очистил стол, взял ступку и пестик, и принёс воды. Отмерил небольшую горсть железнолиста, стараясь взять ровно столько, чтобы хватило на эксперимент.

Аккуратно измельчил листья в ступке, превратив их в грубый зелёный порошок с горьковатым запахом, затем добавил немного воды и начал растирать до состояния однородной пасты.

Закончив, взял ступку в руки, закрыл глаза и сосредоточился на проложенных каналах. Внутри теплился слабый источник, похожий на тлеющий уголёк - нужно раздуть его и направить. Я представил, как энергия стекает вниз, по рукам, наполняет ладони, кончики пальцев, сжимающие ступку и пестик.

Сначала ничего не получалось, однако спустя несколько минут я ощутил лёгкое покалывание и усилил концентрацию.

Постепенно тёплая волна накрывала запястья, перетекая в кисти. Ступка в руке начала светиться слабым устойчивым светом, смесь забулькала, и из густой пасты стала превращаться в прозрачную, тягучую жидкость цвета тёмного изумруда. Горький запах усилился, став почти болезненно чистым, обжигающим слизистую, как запах медицинского спирта, смешанного с хвойной смолой. В воздухе запахло грозовой свежестью и стерильностью.

Чувствовал, как мана утекала из меня, словно вода из пробитого меха. Голова слегка закружилась, но я не останавливался, пока не ощутил, что процесс дошёл до пика. Тогда ослабил концентрацию и открыл глаза.

[Синтез завершён. Задействованы базовые магические каналы (уровень «Зародыш»)]

[Получено: «Концентрированный антисептический экстракт Железнолиста»]

[Концентрация активных веществ: 25%]

[Предупреждение: Высокая концентрация. Требует обязательного разбавления в пропорции не менее 1:10 перед применением. В чистом виде обладает прижигающим действием]

Двадцать пять процентов концентрации! После жалких полутора процентов, давшихся при изготовлении смеси «Умиротворение Пламени», у меня получился почти эталонный антисептик. Я застыл, глядя на небольшое количество изумрудной жидкости в ступке. Это прорыв!

Осторожно перелил драгоценный концентрат в небольшую склянку. Его было немного, но даже нескольких капель хватило бы на литры эффективного рабочего раствора. «Сосновая хватка» с её сомнительным качеством теперь могла быть отправлена в утиль.

Уставший, но окрылённый, я сел на табурет, поставив склянку перед собой. Монотонная работа и волнение от открытия уступили место спокойному мышлению.

Первое, что пришло в голову, это то, что мне нужны были книги и местные справочники. Требовалось понять, какие ещё растения есть в этом мире. Нужно систематизировать знания системы, превратив их из набора подсказок в рабочую методологию.

Внезапно со стороны клеток раздался одобрительный писк. Я обернулся и увидел зайцелопа, что, припадая на больную лапу, стоял у самой решётки. Его огромные глаза смотрели на склянку, будто он понимал её ценность. Из клетки двухвостой донеслось ровное, мощное мурлыканье - звук глубокого, восстановительного сна, похожий на отдалённый гул благополучно работающего механизма.

Уголки губ дрогнули в улыбке. Я подошёл к клетке зайцелопа, просунул палец между прутьев и почесал его за ухом.

— Скоро заживём, малой, — прошептал я.

Лавка, наполненная вечерними тенями и горьковатым запахом антисептика, больше не казалась клеткой. У меня, наконец, появилось не только желание, но и первый реальный инструмент, чтобы превратить её в нечто большее.

Ребята, за каждую тысячу лайков/комментариев, выходит дополнительная глава!





Глава 10Р


Переведя взгляд на клетку с кошкой, увидел, что подошло время приема последней порции лекарства. Багровое свечение под шкуркой двухвостой пульсировало ровно и спокойно, жар почти исчез. Я открыл замок, осторожно протянул руку внутрь клетки, почти не почувствовав отторжения, обхватил её и вынул наружу.

Положив на стол, взял ступку с остатками аквамаринового зелья. Его сохранность упала до 75%, а эффективность до 1.1%, но этого должно хватить для финального рывка. Я разжал челюсти кошки и увидел, что её пасть перестала быть сухой и воспалённой, слизистые стали влажными, розовыми. Медленно, капля за каплей, стал вливать последнюю порцию.

Первая капля коснулась языка. Вторая. На третьей веки кошки дрогнули. После пятой её тело содрогнулось в лёгкой судороге, и я замер, не отрывая взгляда.

Под шкуркой вспыхнул целый фейерверк всполохов. Багровый свет, собранный вдоль позвоночника, вдруг ринулся наружу, но не яростно, а будто выдыхая последние шлаки. От кончиков ушей до двух пушистых хвостов пробежала волна мелкой дрожи, шерсть встала дыбом, и каждая волосинка засияла изнутри, как раскалённая медная нить.

Затем свет начал сгущаться, втягиваясь обратно. Я увидел, как под шкуркой ненадолго проступила призрачная сеть из алых прожилок, пульсирующих в такт сердцебиению.

Кошка глубоко вдохнула, и из неё вырвалось маленькое облачко пара. Два хвоста дёрнулись и плавно опустились, расслабленно улегшись на столешницу.

Перед глазами всплыло системное сообщение, и я выдохнул от облегчения.

[Курс лечения «Умиротворение Пламени» завершён]

[Результат: Нейтрализация избыточной огненной энергии завершена. Магические каналы восстановлены, стабилизированы]

[Температура ядра: в норме. Риск самовозгорания: НУЛЕВОЙ]

[Общее состояние: Остаточная слабость. Требуется отдых и полноценное питание]

[Примечание: Существо пережило кризис. Потенциал сохранён. Отношение к целителю: «Нейтральное»]

Сделал шаг назад. Сердце колотилось где-то в горле, но не от страха, а от мощной волны радости. Это чувство мне слишком хорошо знакомо, чтобы спутать его с чем-то другим. Смотреть на существо, которое ещё вчера балансировало на краю, а сейчас здорово и полно сил, и это твоя заслуга. Лучшей награды для врача не существовало.

Кошка открыла глаза. В этот раз они напоминали два маленьких солнца - ярко-золотые по краям, с тлеющими угольками зрачков в центре. В них не было ни боли, ни страха, лишь глубокая, спокойная настороженность и… вопрос. Она смотрела прямо на меня, не мигая, изучая.

Я прекрасно понимал, насколько опасен мог быть зверь её класса и ранга, если бы почувствовал угрозу. Её когти могли оставить борозды на камне, а внутренний жар вспыхнуть в мгновение ока, но сейчас меня захлестнуло нечто большее, чем осторожность - это восторг целителя, видящего плоды своего труда.

Медленно, чтобы не спугнуть, я протянул руку к боку двухвостой и аккуратно коснулся. Шерсть оказалась невероятно мягкой и тёплой, как шёлк, прогретый солнцем. Кошка напряглась всем телом, её золотые глаза расширились, уши прижались к голове, а кончики хвостов дёрнулись - она не понимала, что происходит.

Я не убирал руку, но и не давил. Прошла секунда, другая. Напряжение в её теле начало таять, уши распрямились, хвосты успокоились, потом раздался звук, от которого у меня ёкнуло внутри: тихое, хрипловатое мурлыканье, похожее на потрескивание тлеющих веток в камине. Оно нарастало, становясь глубже, громче, наполняя тишину лавки.

Осторожно пошевелил пальцами и начал гладить её по шерсти, от лопаток к хвосту. Кошка закрыла глаза, её голова слегка опустилась, мурлыканье усилилось.

[Существо признаёт ваши действия как акт заботы. Отношение изменено с «Нейтрального» на «Доверительное»]

Улыбка сама расползлась по лицу. Все-таки в любом мире звери одинаковые, будь то хоть магические питомцы, хоть домашние любимцы. Все любят ласку и заботу, и готовы вернуть ее обратно, стоит лишь искренне поделиться ими.

Погладив её ещё несколько минут, я вспомнил о более насущных потребностях. Взял из клетки миску с водой, тщательно вымыл и наполнил прохладной водой из колодца. Вернувшись к столу, поставил миску перед кошкой.

Она тут же перестала мурлыкать, приподняла голову и, осторожно обнюхав воду, принялась пить. Сначала медленно, с достоинством, но вскоре жажда взяла верх, и она быстро вылакала полную миску, которую я сразу еще раз наполнил. Она выпила и эту порцию.

И тут я понял, что накормить-то мне её нечем! После столь тяжёлой болезни и долгого сна её организм должен требовать калории. Бросив взгляд в окно, увидел, что до полной темноты оставалось время и решил совместить несколько дел: сходить до трактира, чтобы продать «пряный огнехвост» и раздобыть еды для себя и подопечных.

Когда кошка закончила пить и принялась вылизывать лапу, я аккуратно взял её на руки и отнес обратно в клетку.

— Отдыхай, красавица, — прошептал, погладив её по голове в последний раз. — Скоро вернусь с ужином.

Она ответила коротким, одобрительным мурлыком. Я закрыл дверцу, взял склянку с «пряным огнехвостом» и вышел из лавки.

Улица встретила меня прохладным вечерним воздухом и гулом неспящего города. Фонари ещё не зажгли, но окна домов светились тёплым жёлтым светом. Я быстро дошёл до «Свистящего кабана», что встретил меня стеной шума, жара и густого, многослойного смрада. В воздухе витали ароматы кислого пива, гари и пряного дымка. Отовсюду доносился хохот и звон кружек.

У стойки, пригорюнившись над кружками, сидели одинокие добытчики с пустыми глазами, в которых читалась усталость. За длинными дубовыми столами гудели шумные компании. В тёмных углах, сгорбившись, тихо шептались подозрительные личности в капюшонах. По залу с подносами ловко лавировала единственная служанка - рыжеволосая и веснушчатая, с лицом, закалённым годами насмешек и похабных шуток. Её глаза, однако, оставались живыми и быстрыми, успевая и заказ принять, и дерзко парировать очередную грубость.

Я протиснулся к стойке, где красный и потный трактирщик наливал мутную жидкость из огромной бочки.

Увидев меня, он скривил губы в презрительной гримасе.

— О, выжил, — прохрипел он, вытирая руки о грязный фартук. — Я уж думал, больше не увижу твою рожу.

— Спасибо за заботу, — проигнорировал его сарказм и поставил на стойку склянку с «огнехвостом». — Ваш заказ выполнен.

Он недоверчиво посмотрел на склянку, взял её, открыл и заглянул внутрь. Даже в тусклом свете таверны огнехвост казался тлеющим: длинные, тонкие волокна переливались оттенками закатного золота, кровавого рубина и жаркого янтаря, будто пойманное и уснувшее пламя.

Трактирщик замер, а потом его толстые пальцы, удивительно нежные для такой работы, осторожно приподняли растение. Он повертел его и поднёс к коптящей свече - огненные переливы ожили, заплясав на его грубом лице.

— Хм...

Он наклонился и глубоко вдохнул аромат. Его ноздри дрогнули. Запах был сложным - дымным, с горьковатой пряностью и едва уловимой сладостью, как мёд с перцем. Затем мужчина отщипнул крошечное волоконце с края, положил на язык и прижал к нёбу, закрыв глаза.

На его лице разыгралась целая драма. Недоверие треснуло, сменившись шоком. Он разжевал волокно, оценивая вкус и текстуру.

— Чёрт тебя дери! И вправду огнехвост, — он оценивающе посмотрел на меня.

Затем потянулся под стойку и выложил на столешницу одну серебряную марку.

— Держи, заработал. И не задерживайся - место у стойки платное.

Я кивнул и сгрёб монету. Моя первая серьёзная добыча в этом мире!

— Еще мне нужна еда, — сказал я. — Для себя и для зверей в лавке - у меня там кошка и зайцелоп.

Словно по мановению недоброй волшебной палочки, вся скудная удовлетворённость сползла с лица трактирщика. Его скулы резко выступили, губы сжались в белую нитку, а в глазах вспыхнула такая дикая боль и ярость, что я невольно отступил на шаг. Казалось, я ткнул его ножом в самое больное место.

— Для зверей? — его голос стал тихим и скрипучим, как ржавая пила. — Тебе?!

Он тяжело задышал, а взгляд метнулся в тёмный угол за стойкой, где, как я заметил, в большой плетёной корзине неподвижно лежал огромный, покрытый грубой чешуёй зверь, напоминавший помесь барсука и броненосца. Он не шевелился, лишь изредка его бок слабо и прерывисто вздымался.

Атмосфера вокруг нас наэлектризовалась. Даже шумный гам на секунду будто поутих, почуяв напряжение. Несколько ближайших завсегдатаев обернулись, почёсывая затылки.

— Я просто хочу их накормить, — тихо сказал, понимая, что наткнулся на какую-то глубокую, личную трагедию.

Трактирщик помолчал ещё несколько секунд, будто борясь с собой, потом резко, почти яростно, выдохнул.

— Ладно, подожди тут и не отсвечивай. Поищу чего-нибудь.

Он бросил на меня последний, полный немого обвинения взгляд и, развернувшись, скрылся в проёме, ведущем на кухню, грузно хлопнув дверью.

Я остался ждать, прислонившись к стойке, под аккомпанемент постепенно возвращающегося гула, и стал наблюдать за жизнью таверны. Двое картёжников в углу яростно спорили, тыкая пальцами в потрёпанные карты. Группа добытчиков, уже изрядно набравшись, с энтузиазмом, перебивая друг друга, рассказывала какую-то невероятную историю о встрече с «сияющим слизняком» на втором слое. Служанка, ловко уворачиваясь от похлопывания по заднице, ставила перед ними новые кружки. У камина бард сдался под натиском и затянул похабную, но душевную песню о девке из портового квартала, которую подхватил весь зал. Здесь была грубая, простая, иногда жестокая жизнь, но она кипела, в отличие от замершей боли в глазах трактирщика.

Прошло несколько долгих минут. Дверь на кухню снова распахнулась, и трактирщик вышел, держа в руках объёмный свёрток из грубой ткани, туго перевязанный верёвкой.

— Держи, — бросил он свёрток на стойку. — С тебя три медные марки.

Я протянул ему серебряную. Он на мгновение задержал взгляд на монете, потом молча, с каким-то отрешенным видом, отсчитал сдачу - сорок семь медяков, звонко швырнув их мне в ладонь. Значит, курс один к пятидесяти. Я кивнул, сунув звякающую горсть в карман.

— Спасибо.

Он лишь отвернулся и начал протирать ту же кружку, которую, казалось, мыл уже десять минут, но когда я собрался уходить, взяв свёрток под мышку и сделав первый шаг к выходу, трактирщик резко поднял голову. Его рука с тряпкой замерла. Мужчина смотрел на меня, его губы слегка дрогнули, словно он силился выдавить из себя слово. В его взгляде на миг мелькнула мучительная надежда, которая тут же была задавлена горьким опытом, недоверием и, возможно, страхом услышать ответ.

Я замер, ожидая. Шум таверны отступил на второй план, но трактирщик только сглотнул, отвернулся к полкам с бутылками и с силой принялся драить уже сияющую кружку.

— Выметайся отсюда, — пробурчал он.

Кивнул и вышел на улицу, в уже полностью спустившиеся сумерки, со свёртком под мышкой и тяжёлым чувством, что помимо голодных зверей в этом городе есть ещё чья-то тихая, невысказанная боль, до которой мне тоже, возможно, придётся когда-нибудь дотронуться.

Вернувшись в лавку, зажёг лампу, положил покупку на стол и принялся за изучение. Развязав узел, увидел, что трактирщик оказался не так уж скуп.

Для меня он положил полбуханки тёмного хлеба, с толстой, хрустящей коркой, и добрый кусок копчёного мяса. Рядом лежал небольшой круг сыра с лёгкой плесенью по краям. И, что было настоящей удачей, пара варёных яиц в скорлупе бурого цвета.

Для кошки - несколько толстых ломтей варёного мяса без специй, для зайцелопа - охапку свежей, сочной зелени: пучки какой-то травы, похожей на шпинат, несколько молодых морковок с ботвой и даже пару яблок.

Я улыбнулся. Трактирщик, несмотря на свою ворчливость, явно знал толк в животных и понимал, чем их кормить.

Первым делом подошёл к клетке зайцелопа. Он проснулся и, завидев меня, радостно запищал, уткнувшись мордочкой в прутья. Я открыл дверцу, бережно взял его и отнёс к столу, усадив рядом со свёртком. Он сразу же навострил уши и нос, пытаясь уловить знакомые запахи.

— Потерпи, малыш, сейчас накормлю.

Я взял зелень, хорошенько промыл, отряхнул и выложил перед ним на чистый лоскут ткани. Он мгновенно набросился на угощение, жадно хватая сочные листья и хрустя морковкой. Его маленькие челюсти быстро работали, а глаза сияли блаженством.

Затем взял кошку и отнес на стол, положив рядом чистую миску с мясом. Двухвостая осторожно подошла к еде, обнюхала, и с достоинством, отрывая небольшие кусочки, стала есть. Два хвоста плавно раскачивались за её спиной.

Пока они ели, я занялся клетками. Выкинул старую подстилку, тщательно вымыл поддоны, протёр прутья, затем застелил дно новой подстилкой.

К тому времени звери закончили трапезу. Зайцелоп, наевшись, уселся, вылизывая лапки. Кошка же спрыгнула со стола, подошла ко мне и, к удивлению, мягко потёрлась боками о ногу, издавая хрипловатое мурлыканье.

Я улыбнулся, присел и погладил её по голове. Потом взял на руки зайцелопа, который тут же устроился, свернувшись калачиком.

— Ладно, пора спать.

Уложил каждого в чистые клетки. Зайцелоп почти сразу свернулся в клубок. Кошка ещё немного посидела, осматриваясь, потом лениво потянулась и улеглась, обвив себя двумя пушистыми хвостами.

— Спокойной ночи, — тихо сказал, гася лампу.

Я дошел до пыльной комнаты и рухнул на кровать. Усталость от насыщенного дня смешалась с приятным чувством выполненного долга. Продал огнехвост, накормил и вылечил зверей, а кармане звенели монеты. Это хороший день.

Проснулся оттого, что в лицо бил яркий утренний свет. Первое, что ощутил - непривычную лёгкость. Голова была ясной, тело не ныло, а чувствовалось сбалансированным. Я вспомнил о вчерашней процедуре прокладки каналов. Стоило о ней подумать, как перед глазами появились строки системы.

[Базовые магические каналы (уровень «Зародыш») адаптированы и стабилизированы]

[Состояние тела: Хорошее. Энергетический баланс восстановлен. Признаки истощения ликвидированы]

[Пассивное сканирование маны: Активно. Фоновый уровень магической энергии в помещении: низкий]

Отлично! Встав с кровати, вышел во двор и умылся ледяной колодезной водой, что окончательно взбодрила сонный организм. Затем заглянул в сундук в спальне и, покопавшись, нашёл более-менее чистую одежду: простую льняную рубаху темно-серого цвета и штаны из грубой ткани. Всё было поношенным, но без дыр и сильных пятен. Переоделся, почувствовав себя почти цивилизованным человеком.

Войдя в главный зал, увидел, что оба зверя ещё спали. Их состояние, согласно беглому запросу, было отличным.

Позавтракав едой, купленной в трактире, я осознал насущную проблему - у меня совершенно не было еды, а денег, чтобы постоянно питаться в трактире, слишком мало. Кроме того, в лавке почти не оставалось лекарств, и, если в ближайшее время придёт новый клиент, есть вероятность, что я не смогу помочь его зверю.

Нужно идти за покупками! Запасаться провизией и, что важнее, базовыми ингредиентами для зелий и снадобий.

Но сразу встал неприятный вопрос - куда? Вспомнилась позорная сцена, когда меня гнали из каждой лавки, тыча пальцами и обзывая убийцей, однако… Должен же быть какой-то рынок? Наверняка там можно что-нибудь найти.

Решено, так и сделаем. Я взял сумку, с которой ходил в Лес, последний раз взглянул на спящих зверей, и вышел, плотно закрыв дверь.

Улица была полна утренней суеты. Извозчики громыхали по мостовой, горожанки с корзинами спешили по делам. Я остановился, оглядываясь. Где же мог быть рынок? Логика подсказывала, что там, куда идёт больше всего людей с пустыми руками и откуда возвращались с поклажей.

Я выбрал самое, на мой взгляд, людное направление - широкую улицу, уводящую в сторону, и двинулся по ней, стараясь не выделяться.

Пришлось изрядно попетлять, но в конце концов вышел к большой, шумной площади. В нос сразу ударил густой, многослойный смрад. Кисловатый дух немытых тел и пота, сладковатая гниль подгнивающих овощей, пряный дымок жаровен и тяжелый, мясной запах свежеразделанных туш.

Над въездом висела грубо сколоченная деревянная табличка с выжженными буквами: «Рынок района Отверженных».

Площадь кипела жизнью. Она не упорядочена рядами - тут царил хаотичный базарный дух. В центре, на расчищенном пятачке, стояли телеги, прямо с которых торговали зерном и мукой из холщовых мешков. Ближе к стенам домов, под самодельными навесами из грязного брезента и жердей, ютились более постоянные прилавки. Торговцы горланили, перекрикивая друг друга, зазывая покупателей: «Свежая рыба! Только поймана!», «Кожа на ремни! Прочная, недорого!», «Гвозди, скобы, подковы! Всё для хозяйства!».

Тут же, прямо на земле, сидели старухи, разложив перед собой пучки зелени, корявые коренья и связки сушёных грибов. Рядом с ними, не обращая внимания на воровато озирающихся мальчишек, дремали мужики с лукошками, где копошились куры. В дальнем углу мычал привязанный к столбу тощий бычок, вокруг которого уже шёл неспешный торг. Воздух дрожал от гула сотен голосов, скрипа телег, блеяния, мычания и звона медяков.

Не имея ни малейшего понятия о местных ценах, я смешался с толпой и начал медленно бродить, внимательно разглядывая товары и прислушиваясь к разговорам. Здесь было всё: от тухлой рыбы и червивых овощей до вполне сносного зерна, кусков мяса, грубых тканей, глиняной посуды и простейших инструментов.

Затем начал аккуратно прицениваться, спрашивая цену то на мешок муки, то на крупу, то на кусок мяса. Цены были разными, но укладывались в мой скромный бюджет. Следом начал покупать самое необходимое: небольшой мешок грубой муки, ещё один - с ячневой крупой, глиняную банку с животным жиром, являвшимся аналогом масла, пару окороков копчёного мяса подешевле и, к своему удивлению и радости, сверток с солью - она была крупной, серой, с примесями, но это соль! И стоила не космических денег, как я себе представлял, а вполне приемлемо - горсть медяков за пригоршню.

Закупившись продовольствием, принялся за поиск ингредиентов для лавки. Начал обходить ряды, где торговали травами, кореньями, сушёными грибами и прочей «аптечной» всячиной. Нашёл лавку, где в плетёных корзинах лежали разнообразные растения: что-то вроде ромашки, зверобоя и коры дуба.

Подошёл к продавцу - тощему, жуликоватому мужчине с острым носом.

— Почём вот эти? — спросил, указав на связки с горькой полынью, которая, согласно системе, обладала противоглистными свойствами.

Мужик окинул меня оценивающим взглядом, и, только открыв рот для ответа, его глаза сузились, а лицо, мгновение назад нейтральное, исказилось гримасой отвращения.

— Убирайся отсюда, убийца! — прошипел он, махнув рукой, будто отгоняя падаль. — Я не собираюсь тебе ничего продавать!

Волна разочарования прокатилась по спине. Неужели снова?! Я попробовал ещё раз, у другого торговца - старухи с ворохом сушёных кореньев, но её реакция была той же, только грубее:

— Пошёл вон! Слышала я про тебя!

Я обошёл всех. Каждый, кто торговал хоть чем-то, что могло быть связано с лечением, либо узнавал меня сам, либо сосед по ряду шептал ему на ухо. Репутация предыдущего хозяина тела висела на мне тяжёлым, ядовитым плащом, и сбросить его было не так просто.

Потратив ещё час на безуспешные попытки, отступил к краю площади, прислонившись к грязной стене какого-то сарая. Беспомощность и злость сдавили горло. Я стоял, глядя в землю, и не видел выхода, но сдаваться нельзя!

Стиснув зубы, снова нырнул в людской водоворот, но теперь уже не целенаправленно, а почти бесцельно, просто двигаясь сквозь толпу, чтобы не стоять на месте. Прошмыгнул мимо ряда с железным ломом, обогнал шумный торг вокруг бычка, свернул в узкий проход между двумя покосившимися ларьками.

И тут мой взгляд зацепился за крохотную, жалкую на вид точку. У самого выхода с площади, в тени, на разостланной по земле рваной ткани сидел древний старик. Перед ним лежало три жидких пучка сена, да парочка таких же тощих веников из какой-то болотной травы. Деда будто не замечали - поток людей обтекал его, не останавливаясь.

Отчаяние толкнуло меня вперёд. Я подошёл и присел перед ним на корточки, от чего старик поднял голову. Его лицо было похоже на высохшую кору старого дуба, испещрённую глубокими морщинами, но глаза, маленькие и глубоко посаженные, смотрели ясно и внимательно. Он молча разглядывал меня несколько секунд, а потом в уголках его рта заплясали тонкие морщинки, и он улыбнулся беззубым ртом.

— Эйден, — неожиданно произнёс он. — Давненько не виделись, парень. Как дела?

— Все хорошо, — ответил я, понятия не имея, кто такой этот старик.

— Что-то нужно или так, гуляешь? — поинтересовался дед, поправляя один из пучков сена.

— Ингредиенты для лавки ищу, — с трудом выдавил я. — Лекарства почти кончились.

Глаза старика будто просияли изнутри. Он с одобрением покачал головой.

— Взялся, значит, за ум. А ведь я в тебя верил! Не мог сын таких мастеров, как твои покойные родители, окончательно пропасть. Кровь взяла своё!

Родители... Я отчаянно хотел расспросить о них старика, но вовремя прикусил язык, ведь вопросы выдали бы моё неведение.

— Сена возьмёшь? — переменил тему дед, похлопывая по тощему пучку. — Для подстилок зверюшкам самое то.

— Возьму, почему бы и нет, — сказал я, доставая медяки. Покупка и в самом деле была полезной.

Пока перевязывал сено бечёвкой покрепче, он между делом заговорил снова, понизив голос так, что его едва было слышно под гам рынка:

— А к тебе, часом, не заходил трактирщик Борк, хозяин «Кабана»?

— Нет, — осторожно ответил я.

— Так и думал, — вздохнул старик, передавая мне свёрток. — Жаль мужика. Зверь у него серьёзно заболел. Я слышал, что он уже на грани, и никто браться не хочет, оттого он и ходит, как туча грозовая, озлобился совсем. Думает, все вы, лекари зверей, шарлатаны да на руки нечисты.

Он посмотрел на меня ясным, все понимающим взглядом.

— Ты уж помоги ему, если сможешь. Сердце у него болит, да и жалко зверюшку.

Я взял сено, положил в сумку и сунул деду в руку несколько медяков.

— Постараюсь. И спасибо вам.

— Да не за что, парень, — махнул он рукой. — Иди с миром.

Я побрёл обратно, неся за спиной небогатую поклажу. Слова старого деда эхом отдавались в ушах. Мозг начал прокручивать возможные варианты. Что могло довести зверя до такого состояния, раз даже городские лекари опускали руки? Хроническая неизлечимая болезнь? Последствия тяжёлой травмы с осложнениями? А если его и не лечили вовсе из-за банального незнания или страха? Каждая из этих причин рисовала безрадостную картину долгих страданий и питомца, и его хозяина. Внезапно трактирщик предстал передо мной в новом свете: не просто грубым скрягой, а человеком, наблюдающим медленное угасание того, кто, наверное, был для него больше, чем просто зверем. Его ярость, вспышка в таверне - все это не злоба, а отчаяние, вывернутое наизнанку. Боль, которая ищет виноватого на стороне, потому что признать своё бессилие ещё невыносимее.

Вздохнул, сжимая ручку сумки. Ситуация была дикой и знаковой одновременно. С одной стороны был я - целитель зверей с репутацией убийцы, которому не продают даже полынь. С другой - человек, отчаянно нуждающийся в помощи, но ненавидящий всех целителей поголовно и меня в первую очередь.

Эти тяжёлые размышления занимали меня всю дорогу, и я почти не смотрел по сторонам, пока не упёрся взглядом в знакомую, покосившуюся вывеску, рядом с которой с удивлением заметил мужчину - он стучал кулаком в дверь, нетерпеливо оглядываясь по сторонам. Стоило мне подойти поближе, как мужчина обернулся, и я узнал его - это хозяин двухвостой!

Увидев меня, он перестал стучать и, слегка улыбнувшись, сказал:

— Я вернулся за своим зверем.

Ребята, за каждую тысячу лайков будет выходить дополнительная глава!





Глава 11Р


На мужчине передо мной был длинный тёмный плащ с поднятым капюшоном, скрывавшим верхнюю часть лица. На его лице застыла едва уловимая улыбка, взгляд скользнул по моей фигуре, затем опустился на сумку и задержался на мгновение, будто оценивая содержимое, и вернулся ко мне.

— Здравствуйте, — я первым нарушил тишину, стараясь скрыть лёгкое напряжение. — Честно говоря, я ждал вас к вечеру.

Мужчина слегка наклонил голову. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная жилка.

— Непредвиденные обстоятельства, — произнёс он. — Планы внезапно изменились, и я решил заглянуть пораньше. Или моя кошка ещё не выздоровела? — в его тоне прозвучала ироничная нотка, но глаза оставались холодными.

Я шагнул вперед, распахнув дверь.

— Напротив, она полностью здорова. Проходите.

Он кивнул и переступил порог. Я закрыл дверь, прошёл к столу, поставил под него сумку, а затем указал мужчине на клетку.

— Она отдыхает.

Мы подошли к просторной клетке в углу. Двухвостая кошка спала, свернувшись в клубок. Шерсть переливалась оттенками меди и тлеющих углей, два пушистых хвоста были обёрнуты вокруг тела, как тёплое одеяло. Дыхание было глубоким и ровным.

Стоило нам приблизиться, как её длинные уши дрогнули, а веки медленно поднялись, открыв два золотистых глаза. Взгляд двухвостой скользнул по мне, затем остановился на незнакомце, и кошка резко подскочила. В её движениях не было ни грации, ни спокойствия - лишь порывистая, почти отчаянная радость. Я щёлкнул засовом и потянул дверцу клетки на себя.

Она выскочила одним стремительным прыжком прямо в руки мужчины. Тот даже не пошатнулся, приняв вес зверя с неестественной лёгкостью. Кошка вцепилась передними лапами в ткань его плаща, уткнулась мордочкой в грудь и принялась тереться щекой, издавая громкое мурлыканье, похожее на потрескивание сухих веток в камине. Она была осторожна - маленькие чёрные рожки, торчавшие из лба, не касались его, но вся её поза кричала об обожании и тоске.

А мужчина… Просто смотрел на неё. Я не видел в нем ни тепла, ни радости от воссоединения, ни даже простого удовлетворения - лишь холодную, отстранённую наблюдательность, будто он оценивал не любящего его зверя, а инструмент, который наконец-то вернули из ремонта.

Меня это насторожило. В первый визит, когда он принёс её умирающей, я списал такое поведение на тревогу и усталость, а сейчас же, видя его реакцию на выздоровевшего, полного жизни и преданности питомца, сомнений не оставалось - его отношение к зверю было… функциональным. В лучшем случае.

Отгоняя неприятные мысли, я заговорил:

— Лечение было сложным, — начал, следя за его реакцией. — Дисбаланс пламени дошёл до критической точки. Потребовалось три приёма специализированного зелья, но… — я сделал небольшую паузу, — как видите, получилось. Все функции восстановлены, магические каналы стабилизированы, риск самовозгорания исключён - она полностью здорова.

Мужчина медленно перевёл взгляд с кошки на меня. Его тонкие губы растянулись в улыбку.

— Спасибо. Вы оправдали мои ожидания, — произнёс он. — Даже более чем.

Не выпуская кошки, которая продолжала мурлыкать, он сунул свободную руку во внутренний карман плаща, и через мгновение протянул мне монету, зажатую между пальцами.

— Ваше вознаграждение за труды, — сказал он просто.

Я протянул ладонь, взял тяжёлую монету, поднёс её к глазам и… обомлел. Передо мной лежала золотая марка.

Идеально круглая, с чуть выпуклой поверхностью. По краю шёл тончайший орнамент из переплетённых ветвей и стилизованных звёзд. В центре с одной стороны был отчеканен профиль какого-то сурового мужчины в лавровом венке, с другой был герб, напоминавший закрытые ворота башни, окружённые кольцом.

Если курс золота был таким же, как для серебра и меди, один к пятидесяти, то… в моих руках лежало две с половиной тысячи медных монет…

На эти деньги можно было жить несколько месяцев, не экономя на еде. Купить нормальные лекарства для зверей. Отремонтировать лавку. Но тут же, как ледяная вода, накатили сомнения. Кто этот таинственный мужчина? Он не назвал своего имени, не проявил эмоций к своему редкому и явно сильному питомцу, и предлагал за лечение сумму, которая казалась неправдоподобно огромной для такого района и целителя с моей… репутацией.

Обладая таким богатством, он мог обратиться к кому угодно, но пришёл сюда, к человеку, о котором ходили слухи как о пьянице и мучителе животных. Почему? Старый клиент? Возможно, но тогда почему он вёл себя так скрытно? Зачем рисковал своим зверем?

Мысль о проверке пришла сама собой. Мог ли он подбросить мне сложного пациента и посмотреть, справлюсь ли я? Вполне. Но зачем платить так много? Чтобы купить молчание? Или… чтобы привязать? Золотая монета - это не только плата, это и намёк. «Я богат и влиятелен. Ты мне полезен. Будь умницей».

Ничего не понятно. Вокруг этого визита витал запах тайны и чужих игр, в которые я совершенно не хотел ввязываться. У меня была своя цель - выжить, восстановить лавку, лечить зверей.

— Это слишком щедро, — сказал я и протянул монету обратно. — Я не могу принять так много.

Мужчина не шелохнулся, его бровь чуть приподнялась - кажется, мой ответ оказался для него неожиданностью.

— Стоимость пропорциональна оказанной услуге, — произнёс он спокойным, холодным тоном. — Ты спас редкого и ценного зверя, так что оплата вполне соответствует ответственности.

Он не взял монету и по его взгляду было понятно, что спорить бесполезно. Этот человек не привык, чтобы ему отказывали.

Я медленно опустил руку, сжимая золото в пальцах. Взгляд упал на кошку, которая мурлыкала, прижимаясь к хозяину без страха или принуждения. В ней чувствовалась лишь радость и преданность.

Лёгкое беспокойство за судьбу двухвостой кольнуло где-то внутри, но я тут же одёрнул себя. Я всего лишь врач, и моё дело спасать жизни, а не выбирать хозяев для каждого зверя, которого ко мне приносили. Да и кто я такой, чтобы решать, кто достоин, а кто нет? Тем более кошка встретила его с такой радостью, трётся, мурлычет. Значит, не всё так плохо.

— Что ж... спасибо, — кивнул я, пряча монету в карман.

Мужчина слегка потрепал кошку по загривку.

— Возможно, я ещё обращусь к вам, — сказал он. — Если возникнет необходимость.

— Обращайтесь, буду рад помочь любому зверю, — ответил я.

Он кивнул, последний раз скользнул взглядом по лавке, полкам и клетке с любопытно выглядывающим зайцелопом. Его взгляд был быстрым, но невероятно цепким. Казалось, он запомнил каждую деталь.

— Тогда до следующего раза.

Он развернулся и направился к выходу, не оглядываясь. Кошка поверх его плеча посмотрела на меня золотыми глазами и коротко мурлыкнула на прощание. Я проводил их, закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул.

Несколько минут просто стоял, уставившись на золотой диск, отражавший тусклый свет лампы. Две с половиной тысячи медяков. На эти деньги можно было купить много полезного, или… Нажить кучу неприятностей.

Мне было ясно, что пытаться разменять её было сродни самоубийству. С моей репутацией, стоило появиться с золотой маркой у любого менялы, как по городу поползут ненужные мне слухи о том, где я мог раздобыть целое состояние. Украл? Ограбил кого-то? Вопросы, расследования, внимание стражников. Нет, её нужно было надежно спрятать. Пусть будет заначкой на чёрный день или стартовым капиталом, когда я наконец смогу легально им воспользоваться, не вызывая лишних вопросов.

Оставался вопрос, где спрятать монету. Лавка была убогой, и хороших тайников здесь явно не предусматривали. Нужно место, куда не полезут воры, но откуда я смогу быстро достать монету в случае крайней необходимости.

Прошёл в спальню. Комната встретила меня знакомым запахом пыли и старого дерева. Я осмотрелся. Спрятать в сундук? Слишком очевидно. Под матрасом? Первое, куда полезет любой воришка.

Начал методично простукивать пол возле стен, надеясь найти пустоту - ничего. Тогда встал на колени в центре комнаты и стал внимательно изучать стыки между досками. Пол был старый, местами прогнивший, но крепкий. И тут мой взгляд упал на одну доску около изголовья кровати. Она казалась такой же, как и все, но край её был чуть более потёртым, будто её часто поддевали.

Я подцепил доску ногтями, и она легко поддалась, приподнявшись с тихим скрипом. Под ней оказалась небольшая, выдолбленная в земляной основе ниша - неглубокая, размером с ладонь. То, что нужно!

Положил золотую марку в нишу и прикрыл доской. Поднявшись, наступил на неё ногой и убедился, что она плотно встала на место. Идеально.

Только собрался вернуться в основное помещение, чтобы разобрать сумку с рынка, как снаружи раздался грубый, нетерпеливый стук в дверь.

«Сегодня я прямо нарасхват», — с лёгкой иронией подумал, и на лице сама собой расплылась усталая улыбка. Сделав глубокий вдох и стряхнув с себя остатки напряжения от визита таинственного гостя, я направился открывать.

Улыбка замерла на моих губах, едва распахнул дверь.

На пороге стояла женщина лет сорока, вся сжатая в комок бешенства и горя. Она была в поношенной одежде из грубой домотканой шерсти. Лицо было бледным, осунувшимся, и залитым слезами. В её руках, прижатый к груди, лежал небольшой свёрток из грязной тряпки, из которого свисала тонкая, безжизненная лапка.

Я знал, что увижу, ещё до того, как она развернула её дрожащими пальцами. Внутри лежал маленький, тощий зверёк, похожий на помесь хорька и белки, с пушистым полосатым хвостом. Его шерсть была тусклой, глаза закрыты, а крошечный ротик приоткрыт - он мёртв.

— Убийца! — выкрикнула она. — Как ты мог?! Ты убил Пушка!

— Я… простите, я не понимаю, — наконец выдавил, чувствуя, как по спине побежали ледяные мурашки.

— Не понимаешь?! — она бросилась вперёд, тыча свёртком мне в лицо. — Несколько дней назад моя доченька принесла к тебе своего друга! Своего Пушка! Она все свои сбережения отдала, а ты… что ты с ним сделал? Что?!

Она всхлипнула, но ярость тут же вернулась, ещё сильнее.

— Сегодня утром он умер из-за твоего «лечения»! Ты же обещал, что всё будет хорошо! Убийца!

Её крики разносились по улице. В дверях и окнах соседних лачуг начали появляться тени. Люди выходили и присоединялись к растущей у лавки толпе. Шёпот, сначала невнятный, становился громче.

— …опять этот выродок…

— …зверей мучил, а теперь и вовсе убивает…

— …выгнать его надо из района!..

— …сжечь лавку!..

Женщина, ободрённая поддержкой, зашлась в истерике:

— Да! Он убийца! Пусть убирается отсюда! Пусть проваливает! Он - позор своих родителей, позор всего района!

Я стоял, будто парализованный. В груди всё сжалось в тугой, болезненный комок. Это кошмар. Животное явно лечил прежний хозяин тела, но что я мог сказать? Факт оставался фактом: зверь пришёл в эту лавку и умер после «лечения».

Толпа гудела, сжимаясь кольцом. В глазах людей читалась неприязнь. Видел, как несколько мужчин начали медленно пробираться вперёд. Ситуация накалялась и могла перерасти во что-то очень плохое, а я стоял, не зная, что ответить - любые оправдания звучали бы жалко и фальшиво.

Я отступил на шаг, сердце колотилось о рёбра.

— А ну, стойте!

Голос прозвучал не громко, но с такой интонацией, что толпа на мгновение затихла. Люди расступилась, и вперёд грузно шагнул… Гард! Он окинул всех тяжёлым взглядом, и мужчины, шедшие ко мне, невольно замерли.

— Ты видела, как он лечит зверей? — сказал он, не повышая тона.

Женщина опешила от вопроса. Она заморгала, её губы задрожали.

— Я… что, должна была следить за ним? Он убил Пушка! Моя дочь ревёт целый день!

— Я тебя не об этом спрашиваю, — перебил её Гард, и в его голосе прозвучала сталь. — Я спрашиваю: ты видела, как он работает? Нет? Тогда и не суди.

В толпе поднялся неодобрительный ропот.

— А ты кто такой, чтобы заступаться? — крикнул голос из задних рядов.

Гард медленно повернул голову в сторону крикуна, и тот невольно отступил на шаг.

— Я тот, кто недавно ходил с ним в Лес, — сказал Гард, обращаясь уже ко всем. — И видел своими глазами, как этот человек, — он ткнул пальцем в мою сторону, — спасал зверей. Нам по пути попался раненый зайцелоп. Все были за то, чтобы прикончить его и избавить от страданий. Как выдумаете, что он сделал?

Он сделал паузу, давая словам врезаться в сознание.

— Он остановил нас! Взял перепуганного зверька, вправил ему кость и наложил шину голыми руками! А потом весь оставшийся поход нёс его в сумке, как ребёнка, хотя сам ноги еле волочил. В конечном итоге, он забрал его с собой, чтобы выходить до конца. Этот человек по-настоящему любит животных. У него это в крови, или вы думаете, что сын Моррисов - лучших звериных лекарей в городе, мог бы так поступить, если бы был убийцей?

Толпа зашепталась по-другому. Имя Моррисов всё ещё что-то значило. В глазах людей мелькнуло сомнение. Женщина же, услышав о «спасённом зайцелопе», лишь горько всхлипнула.

— Это не вернёт моего Пушка, — прошептала она, но в её голосе уже не было прежней ярости, лишь бесконечная усталая горечь.

Гард шагнул к женщине.

— Верно, не вернёт. Твой зверь умер, — согласился Гард, и его голос внезапно стал чуть тише. — Это горе, и прошлого не изменить, но если ты хочешь осудить его, то бери во внимание и то, что он делает сейчас.

Он обвёл толпу тяжёлым взглядом.

— Человек работает, пытается исправиться, а вы его травите, как стая голодных псов. Дайте ему второй шанс. Или вы все уже забыли, что это такое?

Люди зашумели, но уже по-другому - в голосах появилось сомнение, колебание. Женщина опустила голову, её плечи затряслись.

— Если ты хочешь кого-то ненавидеть, — тихо произнес Гард, обращаясь к женщине — ненавидь тень прошлого. А этот человек, — он кивнул в мою сторону, — пытается из неё вырваться.

Люди стали расходиться, не глядя друг на друга. Женщина, всё ещё прижимая к груди свёрток, отвернулась и, не сказав больше ни слова, побрела прочь, сгорбившись под тяжестью своей потери.

Гард повернулся ко мне. На его лице не было ни одобрения, ни укора - лишь усталость.

— Ну, привет, — произнёс он, кивнув. — Весело живёшь.

Я всё ещё стоял как вкопанный, пытаясь переварить произошедшее.

— Гард… Спасибо, что вмешался. Если бы не ты, то…

— Если бы да кабы, во рту росли бы грибы. Хватит сопли распускать, щенок. Внутрь пустишь или как?

— Да, конечно. Проходи.

Я отступил, пропуская его. Гард переступил порог, его взгляд скользнул по чистоте в основном зале, по аккуратным полкам, по клеткам. Затем заметил зайцелопа, который, привлечённый шумом, высунул мордочку между прутьев и с любопытством смотрел на него.

Не говоря ни слова, Гард подошёл к клетке и присел на корточки. Зайцелоп не отпрянул, лишь насторожил уши.

— Шину снять пробовал? — спросил Гард, не оборачиваясь.

— Ещё рано.

— Вот как, — Гард поднялся, разминая спину. — А сам-то ходит?

— Пытается, но я стараюсь лишний раз не выпускать его из клетки, чтобы долечился.

Гард кивнул и повернулся ко мне. Его глаза изучали моё лицо.

— Не знаю, как, парень, но… — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения, — ты и вправду изменился. Раньше от тебя за версту разило перегаром и злобой, а сейчас… — он обвёл рукой лавку, — порядок.

Его слова почему-то тронули меня сильнее, чем золотая монета в тайнике.

— В Лесу я думал, что ты прикидываешься, или с перепоя тронулся, но сейчас… — он махнул рукой, словно отмахиваясь от сомнений. — Похоже, ты и вправду очухался от потери.

— Я просто делаю то, что должен, — тихо сказал я.

— Должен, — Гард хмыкнул. — Многие должны, да вот только не делают ни черта. И еще запомни: люди злопамятны. Тебе придётся долго и упорно доказывать, что ты уже не тот, за кого тебя принимают.

— Понимаю, — сказал я. — Но что бы ни произошло, не перестану лечить. Это… — запнулся, ища нужные слова, — единственное, что умею делать.

Гард посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, потом кивнул, будто ставя точку в каком-то внутреннем споре.

— Ладно. К слову, скоро к тебе Ларк заглянет. Он смог хорошо продать те светящиеся травки, что мы нашли в лесу.

Это хорошая новость.

— Спасибо, что предупредил. И за то, что на улице…

— Не за что, — отрезал Гард. — Только не пойми превратно - сегодня я за тебя вступился, но уже завтра они могут вернуться. Ты решил идти этим путём, но смотри в оба, и если что - свисти.

С этими словами он развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Я опустился на табурет, положив голову на сложенные на столе руки. За один день произошло слишком много событий - голова гудела, как улей.

Сидел, не двигаясь, просто давая мыслям улечься, а эмоциям отступить. Потом глубоко вздохнул, поднял голову и потёр лицо ладонями.

— Не время опускать руки, — сказал я себе.

Встал, подошёл к сумке, которую принёс с рынка, и принялся выгружать покупки. Мешки муки и крупы, банку с жиром, соль и пару окороков отнёс в кухню, на только что вычищенные полки, а сено в загон.

Затем подошёл к клетке с зайцелопом. Он встретил меня радостным писком. Открыл дверцу, взял его на руки, ощутив под пальцами тёплую, бархатистую шерсть, и посадил на стол. Проверил повязку – всё в порядке, отёк почти сошёл. Накормил вчерашней зеленью, сменил воду. Зверёк ел с аппетитом, временами поднимая на меня огромные янтарные глаза, полные безграничного доверия.

Этот взгляд был лучшим лекарством. Он напоминал, ради чего всё это - ради вот этих глаз, в которых нет лжи, предательства или корысти. Ради возможности дать шанс тем, у кого его, казалось, нет.

Да, репутация испорчена вдребезги. Да, люди ненавидели меня за грехи другого. Да, впереди ждала долгая, упорная борьба за каждую крупицу доверия, но у меня было кое-что, чего никто не мог отнять.

Цель - ясная, как горный воздух. Лечить, спасать, делать то, что я умею лучше всего. И чтобы делать это лучше, мне нужны не только инструменты и ингредиенты, но и понимание этого мира, его законов, его магии. Я был как хирург, попавший в операционную с незнакомым оборудованием. Нужно учиться.

Взгляд упал на полку, где среди прочих склянок мерцал «Лазурный нейронник» - трава, способная усиливать нейронную связь между Мастером и зверем. Идея укрепить связь с зайцелопом, используя редкий катализатор, не давала покоя, но я не знал, как это сделать.

Достал склянку, поставил её на стол рядом с чистой ступкой и сосредоточился, мысленно запрашивая информацию у системы.

[Анализ объекта: Лазурный нейронник]

[Рекомендация по подготовке к безопасному использованию:]

[1. Требуется энергетическая очистка. Растение накопило фоновую магическую энергию биома]

[2. Процедура: Необходимо вложение магической силы через базовые каналы в структуру растения. Цель - вытеснение чужеродной энергии и «настройка» ячеистой структуры нейронника на частоту, совместимую с нервной системой млекопитающего]

[3. Метод: Контактное насыщение. Поместить растение в нейтральную среду. Ладонь Мастера должна постоянно контактировать с сосудом. Медленно, слой за слоем, прогонять магический импульс от ядра каналов к кончикам пальцев, направляя поток в растение. Концентрация должна быть постоянной, но невысокой]

[4. Время: При текущем уровне каналов («Зародыш») и силе источника: ориентировочно 4-6 часов непрерывной работы]

[5. Признак успеха: Внешнее мерцание растения сменится ровным, устойчивым внутренним свечением. Исчезнет горький запах, сменившись нейтральным]

[6. Результат: Получение «Очищенного лазурного нейронника». Пригоден для непосредственного добавления в пищу зверю (микродозами) или использования как стабильного высококачественного компонента в сложных рецептах. Токсичность нейтрализована]

Четыре-шесть часов непрерывной концентрации? Я внутренне присвистнул. Это не просто рецепт, а целая духовная практика, медитация с магическим уклоном, но в то же время в этом был смысл. Глубокая, кропотливая работа по преобразованию самой сути вещества. Нужно не просто смешать ингредиенты, а вложить в них часть себя, своей энергии, чтобы сделать безопасным и полезным для другого живого существа.

Во мне зажегся энтузиазм, но я заметил, как темнеет за окном. Бережно поставил склянку обратно на полку. Завтра с первыми лучами солнца, после полноценного отдыха и сытного завтрака, с ясной головой и свежими силами, начну.

Я подошёл к клетке зайцелопа. Он дремал, но, почуяв моё присутствие, открыл один глаз.

— Завтра, дружок, — тихо пообещал. — Сделаю для тебя кое-что по-настоящему полезное.

Он слабо пискнул, будто понимая, и снова закрыл глаз.

Погасив лампу, побрёл в спальню и рухнул на кровать. Мысль о предстоящем эксперименте грела изнутри, отгоняя мрачные тени недавнего скандала. Это мой путь - не быстрый, не простой, но верный. Путь знания, терпения и вложенного труда. Первый серьёзный шаг по нему я сделаю завтра.





Глава 12Р


Я проснулся от того, что сквозь щели ставней пробивались тонкие лучи утреннего солнца. Сегодня был важный день, но перед тем, как браться за нейронник, нужно набраться сил, ведь мне предстояли долгие часы концентрации.

Встал, вышел во двор и подошел к колодцу. Вращая скрипящий ворот, поднял тяжелое ведро, полное ледяной воды и облил лицо, шею, грудь. Холод ударил, как пощечина, смывая последние остатки сна. Я аж чуть не задохнулся, но через секунду тело ответило приятной дрожью бодрости. Вытерся краем рубахи и, уже окончательно проснувшийся, направился на кухню.

Мои скромные запасы были разложены на чистой полке. Небольшой холщовый мешок с темной мукой, еще один с ячневой крупой, которая пересыпалась внутри с сухим шелестом. Глиняная банка с застывшим животным жиром, несколько окороков копченого мяса, завернутых в чистую тряпицу, соль и отдельно остатки зелени для зайцелопа: несколько поблекших листьев да пара морковок.

Сперва взял зелень и прошел в главный зал. Зайцелоп, увидев меня, радостно пискнул, уткнулся мордочкой в прутья и начал тереться о них, словно котенок.

— Доброе утро, путешественник, — сказал я, открывая засов. — Давай посмотрим, как ты там.

Он не сопротивлялся, когда я бережно вынул его и посадил на стол. Прикосновение к его шерсти почти не вызвало отторжения – лишь легкий, фоновый дискомфорт, словно надетый не по размеру тесный камзол. Я привыкал. Или каналы помогали. Или и то, и другое.

Начал осмотр, как делал это сотни раз в прошлой жизни: методично, тщательно, переключая внимание с общего на частное.

Сперва оценил общий вид - зверек бодр, глаза ясные, без выделений. Шерсть, несмотря на жизнь в клетке, оставалась чистой и блестящей, лишь на брюшке слегка сбилась в маленькие колтуны. Нос был влажный, прохладный. Длинные уши с черными кисточками постоянно двигались, улавливая каждый звук в лавке. Я не заметил никаких признаков вялости или апатии.

Затем принялся за пострадавшую лапу. Аккуратно перевернул зверька на бок. Зайцелоп лишь слегка напрягся, но не вырывался, полностью доверяя. Я размотал повязку, кожа под которой оказалась чистой, без раздражения, область тазобедренного сустава заметно успокоилась. Отек почти сошел, осталась лишь легкая, едва заметная припухлость. Осторожно, подушечками пальцев, начал прощупывать сустав, проверяя амплитуду движения - кости стояли на месте. При легком нажатии зайцелоп вздрагивал, но явной боли не было.

— Шину, пожалуй, пора снимать. — пробормотал я, удерживая его.

Но расслабляться рано - связки и мышцы, долго находившиеся без движения, ослаблены. Если сейчас выпустить его и позволить носиться по лавке, он легко мог снова подвернуть лапу или потянуть что-нибудь. Ему требовалась постепенная реабилитация - несколько дней ограниченного движения, короткие прогулки под присмотром, потом – больше свободы.

— Придется тебе еще немного посидеть в апартаментах, — сказал я ему, гладя по голове. — Но ненадолго, обещаю.

Он посмотрел на меня бездонными глазами, будто понял каждое слово, и тихо пискнул.

Затем я покормил его, отдавая последние листья и морковку. Он ел с привычным энтузиазмом, хрустя и задумчиво жуя. Пока он занимался завтраком, заменил в клетке подстилку, выкинув старую, слегка влажную траву, и застелил свежим, душистым сеном, купленным у старика на рынке. В миску налил чистой воды.

— А теперь отдыхай, — сказал я, усаживая его обратно в клетку.

Он свернулся калачиком на мягком сене, положил голову на лапки и уставился на меня взглядом, полным спокойного ожидания.

Я вернулся на кухню - пора позаботиться и о себе.

Готовить любил всегда. В этом был тот же принцип, что и в лечении: точность, знание свойств ингредиентов, терпение и ожидание результата. Я осмотрел свои скромные владения. Плотный завтрак… Что можно сделать из муки, крупы, жира и копченого мяса? Кашу? Слишком просто. Лепешки? Без печи…

И тут взгляд упал на чугунную сковороду, которую мы с Элианом отдраили до темного блеска. Идея оформилась мгновенно.

Я взял небольшой горшок, насыпал в него пригоршню ячневой крупы и залил водой из колодца. Теперь нужно развести очаг.

Присев на корточки перед черной пастью очага, сложил растопку в небольшую пирамидку, подсунув под нее мох, взял в руки кремень и кресало. Удар. Еще удар. Искры полетели, и одна из них угодила точно в сухой мох. Тонкая струйка дыма потянулась вверх, потом вспыхнул крошечный, дрожащий огонек. Я затаил дыхание и осторожно подул на него. Огонь ожил, схватился за щепку, пополз выше, захватывая кору.

Я подложил еще щепок, потом пару небольших поленьев из скромной поленницы у стены. Огонь разгорался, яркие языки лизали темный камень, отбрасывая танцующие тени на стены. Только когда пламя стало устойчивым и жар ощутимо бил в лицо, я поставил горшок с крупой прямо над огнем, на железную решетку. Пусть вода закипает, а крупа начинает томиться.

Затем взял окорок - мясо было жестким, с прожилками, с густым ароматом дыма и специй. Отрезал от него несколько толстых ломтей, а остальное аккуратно завернул обратно. Ломти положил на доску и начал рубить ножом на небольшие кубики.

Потом взял банку с жиром, что застыл плотной, белесой массой. Зачерпнул столовую ложку и бросил в сковороду, которую поставил на самую жаркую часть очага. Жир сначала зашипел, потом начал таять, расползаясь по черному чугуну прозрачным, поблескивающим озерцом. Запах пошел умопомрачительный – животный, насыщенный, обещающий сытность.

Я высыпал в раскалившийся жир нарезанное мясо. Шипение стало громче, аромат копчения смешался с запахом жареного сала, и по кухне поплыли соблазнительные дымчатые нотки. Помешивал мясо деревянной лопаткой, пока кубики не покрылись румяной, хрустящей корочкой.

Тем временем крупа в горшочке уже впитала воду и разбухла. Снял сковороду с огня, переложил в нее готовую крупу, перемешал, чтобы каждая крупинка покрылась жиром и пропиталась соком от мяса. Получилась грубая, но невероятно аппетитная ячневая каша с копченой поджаркой. Последним шагом стала соль.

Я достал из угла небольшой холщовый мешочек, развязал его. Внутри лежали кристаллы, больше похожие на мелкий гравий. Взял щепотку и растер между пальцами над сковородой, стараясь распределить равномерно. Несколько крупинок упало с тихим шелестом на горячую поверхность и тут же растворились.

Не стал ждать, а прямо со сковороды, стоя у очага, принялся есть. Каша была дымной, сытной, с приятной текстурой крупы и хрустящими кусочками мяса. Жир обволакивал рот, давая ощущение глубокой, почти первобытной сытости. Ел медленно, смакуя, чувствуя, как энергия и тепло растекались по телу, наполняя каждую клеточку. Запил все большим глотком ледяной воды из кружки.

Наевшись, переложил остатки каши в небольшой чугунок, закрыл деревянной крышкой и поставил в прохладный угол. Затем тщательно вымыл сковороду, чугунок, горшок и кружку, вытер их и убрал на полку. Прибрал на столе, подмел пол. Кухня снова сияла чистотой и порядком.

Глубоко вздохнул, ощущая приятную тяжесть в желудке и ясность в голове.

Вернувшись в главный зал, подошел к полке, и взял одну из склянок с «Лазурным нейронником». Внутри лежал тонкий, изящный стебель, увенчанный цветком из сияющих волокон.

Настало время творить. Я подошел к столу, поставил перед собой небольшую каменную ступку с пестиком, тщательно вымытую и высушенную. Затем осторожно вынул из склянки цветок нейронника.

Он был невесомым, почти неосязаемым. Волокна, составлявшие цветок, переливались от темного индиго до нежно-сиреневого, а в сердцевине горела крошечная точка холодного, лазурного света.

Я поместил цветок в ступку, но не стал сразу давить, сперва просто положил на него ладонь, закрыл глаза и сосредоточился на магических каналах. Все еще не до конца понимал специфику работы с ними. Спустя несколько минут ощутил слабый источник в центре груди и мысленно обратился к нему, пытаясь научиться управлять. Сначала пытался просто почувствовать его пульсацию, и вскоре ощутил её - медленную, ленивую, едва уловимую. Затем представил, как из источника расходится сеть теплых, светящихся нитей магических каналов. Они шли вниз, по рукам, к пальцам, сжимающим ступку.

Начал глубоко и ровно дышать в такт внутреннему ритму. На выдохе попытался «подтолкнуть» крошечную порцию тепла из источника вдоль каналов к ладоням.

Сначала ничего не происходило - лишь легкое покалывание в кончиках пальцев, но я не отчаивался. Вспомнил, как в прошлой жизни часами стоял у операционного стола, полностью отрешившись от мира, сфокусированный только на ткани, сосудах и жизни в своих руках.

И вот, наконец, ощутил слабый, но отчетливый поток. Не тепло, а скорее вибрацию - еле уловимую дрожь энергии, струящуюся от груди к запястьям. Я направил ее в ладони, в пальцы, и мысленно «вдохнул» в каменную ступку, в лежащий внутри цветок.

Сперва реакция была едва заметной. Лазурное свечение внутри нейронника вспыхнуло чуть ярче, затем дрогнуло. От цветка потянулась тончайшая нить горьковатого запаха.

Я не ослаблял концентрации - поток нужно поддерживать постоянным, ровным, как струйка воды из родника. Представлял, как моя энергия втекала в структуру растения, вытесняя из него чужеродные, хаотичные вибрации Леса, слой за слоем.

Прошло, наверное, полчаса. Спина затекла, в висках застучала легкая усталость, но я не останавливался. Свечение нейронника начало меняться, перестало беспорядочно пульсировать, становясь ровнее, стабильнее. Резкий, горький запах стал ослабевать, растворяясь в воздухе. Сам цветок будто «успокоился», и его волокна, до этого слегка подрагивавшие, замерли.

Тогда я взял пестик и начал осторожно растирать цветок о стенки ступки. Это был не механический процесс, а продолжение очистки. Под давлением волокна начали распадаться, но не в пыль, а в тончайшую, сияющую паутину. Она светилась изнутри ровным, лазурным светом, похожим на свет глубоководной медузы.

Я продолжал растирать, вливая в процесс все новую и новую порцию маны. Голова начала слегка кружиться – энергия уходила, но видел результат. Паутина в ступке становилась все однороднее, а свет чище, почти бело-голубым. Последние следы постороннего запаха исчезли, сменившись нейтральным, чуть сладковатым ароматом, напоминавшим свежий разрезанный огурец или молодые побеги.

И наконец, система откликнулась.

[Синтез завершен. Задействованы базовые магические каналы (уровень «Зародыш»)]

[Получено: «Очищенный лазурный нейронник»]

[Токсичность: нейтрализована. Совместимость с нервной системой млекопитающих: высокая]

[Эффект: Усиление нейронной связи. Рекомендуемая доза: 1/3 от полученного объема за один приём]

Я оторвал ладонь от ступки. Дыхание сбилось, со лба катился град крупных капель пота. В ступке лежало небольшое количество светящегося вещества, похожего на жидкий сапфир, переплетенный с серебряными нитями.

Осторожно высыпал очищенный нейронник в склянку, дал ему немного остыть и «устояться». Сам тем временем сделал несколько глотков воды, пытаясь унять легкую тошноту от перерасхода энергии, но внутри бушевала буря восторга. Получилось!

Теперь нужно дать его зайцелопу. Система рекомендовала смешивать с едой, однако последнюю порцию я дал зверьку утром… Но выход был.

Снова вышел во двор и направился к заросшей поляне. Выбрал пучок самой сочной, мягкой луговой травы, похожей на тимофеевку, и набрал пригоршню молодого клевера. Вернулся внутрь, тщательно промыл зелень в чистой воде, стряхнул капли.

Затем вынул из клетки зайцелопа, что с интересом наблюдал за моими действиями. Положил на стол зелень, взял одну треть очищенного нейронника - крошечную, сияющую щепотку, и равномерно, как самую драгоценную приправу, перемешал её с травой. Волокна нейронника, казалось, растворились в зелени, лишь легкий лазурный отблеск выдавал их присутствие.

— Держи, дружок, — сказал я, поднося угощение. — Приятного аппетита.

Он потянулся, обнюхал смесь, на секунду задумался, потом решительно вцепился в пучок травы и принялся жевать.

Первые секунды ничего не происходило. Он просто ел, лишь уши чуть более активно шевелились. Я замер, затаив дыхание, внимательно наблюдая, и вскоре заметил изменения.

Сперва его глаза, и без того огромные, стали казаться бездонными. В глубине янтарных зрачков вспыхнули крошечные, лазурные искорки, точно отражение далеких созвездий. Он перестал жевать и замер, уставившись в пространство перед собой.

Затем по его телу пробежала легкая дрожь, шерсть слегка встала дыбом, и каждая волосинка на миг окаймилась тончайшим синим сиянием. Он медленно повернул голову и посмотрел прямо на меня.

И в этот миг я почувствовал тончайшую, едва уловимую нить, протянувшуюся от моего сознания к нему - она была теплой, живой, вибрирующей. Сквозь нее хлынул поток чистых, невербальных сигналов: любопытство, сытость, легкая сонливость, и поверх всего – яркое, безоблачное чувство безопасности и доверия, направленное прямо на меня. Это похоже на то, как если бы часть моего собственного восприятия вдруг переместилась и начала чувствовать мир из его тела. Я ощутил прохладу воздуха в лавке на своем лице и одновременно на его мордочке. Услышал скрип половицы не только своими ушами, но и его более острым слухом.

Это невообразимо. Словно между нами открылась дверь, о которой я даже не подозревал.

Зайцелоп пискнул, но не обычным писком. Казалось, в нем была… вопросительная интонация. Он как будто спрашивал: «Это ты? Это я? Что это?»

[Обнаружена нейронная связь с магическим существом: Зайцелоп (Солнечный, подвид неизвестен)]

[Интенсивность связи: Слабая]

[Стабильность: Низкая (требуется закрепление и развитие)]

[Доступные сведения о существе переданы в Кодекс]

[Требуется идентификация связи. Присвойте имя для фиксации в системе Мастера Зверей]

Ему нужно имя!

На миг я замер, позволив потоку ощущений и воспоминаний найти верное слово. В памяти всплыл образ: темный подлесок, холод, отчаяние, и маленький, дрожащий комочек, который посмотрел на меня и перестал бояться. И едва уловимый внутренний свет, что, как мне показалось, теплился в глубине его янтарных глаз даже сквозь боль. Не пламя, а именно свет - тихий, устойчивый, как свет далекой, но верной звезды. Или как первый проблеск надежды в кромешной тьме.

— Люмин, — произнес я вслух, глядя в его сияющие глаза.

[Связь зафиксирована. Имя присвоено: Люмин]

[Статус обновлен: Эйден признан системой как Мастер Зверей (неклассифицированный). Питомец: Люмин (Зайцелоп)]

В груди что-то щелкнуло, как вставший на место замок. Ощущение связи не исчезло, но утратило хаотичность, успокоилось. Встроилось в меня, стало частью фона.

Люмин снова тихо пискнул, и в этом звуке я уже ясно прочел признание имени, связи - всего. Его веки начали тяжелеть, огромные глаза медленно закрывались. Действие нейронника, помимо установки связи, очевидно, имело и седативный эффект на его нервную систему. Он клевал носом, его тело обмякло.

Бережно взял его, ощущая под пальцами не просто шерсть, а продолжение самого себя, и отнес в клетку. Он свернулся, вздохнул и провалился в глубокий сон.

Я стоял и пытался осознать произошедшее. Сердце колотилось как после спринта, руки слегка дрожали от напряжения, от волнения, от счастья. Это невероятно! Я стал Мастером Зверей! Во мне жила связь с другим существом. Чувствовал его спокойный сон где-то на краю сознания.

Эйфория была такой сильной, что не мог усидеть на месте - мне нужно чем-то занять руки, дать буре эмоций улечься. Взгляд сам упал на темный проем, ведущий в спальню. Комнату пыли, отчаяния и запустения.

Я направился туда, полный решимости.

Комната встретила меня запахом старой пыли и затхлости. Солнечный луч освещал миллионы пылинок, танцующих в воздухе. Кровать с помятым, серым матрасом. Сундук в углу. Груда тряпья на полу. Стены, почерневшие от времени и копоти.

Начал с того, что распахнул ставни. Свет и свежий воздух ворвались внутрь, отчего пыль взметнулась еще яростнее. Затем вынес на улицу матрас, взбил его, хорошенько вытряс, оставив проветриваться на солнце. Потом вернулся за грудами тряпья – это не одежда, а просто лохмотья. Большую часть без сожаления отнес в «биоопасную свалку». То, что казалось более-менее целым, сложил в кучу для последующей стирки или перешивки.

Затем тщательно подмёл пол и с тоской вспомнил о пылесосе - как же его не хватало… Следом настала черед влажной уборки. Я натаскал воды и вспомнил о «Экстракте Железнолиста». Почему бы не совместить полезное с полезным? Не только смыть грязь, но и продезинфицировать это убежище прошлого.

Взял ведро чистой воды и осторожно капнул туда несколько капель изумрудного концентрата. Реакция была мгновенной - от воды потянулся запах полыни, стерильности и грозовой свежести. Он перебил запах пыли, наполнив комнату ощущением почти медицинской чистоты.

Сначала я тщательно, с помощью тряпки, смоченной в растворе, промыл все стены и потолочные балки, счищая остатки сажи и въевшиеся запахи. Камень и дерево, высыхая, теперь пахли не затхлостью, а горьковатой свежестью. Затем принялся за пол. Вылил часть раствора на доски и начал скрести их щеткой, позволяя антисептику проникнуть в щели и трещины. Чёрная вода, казалось, уносила с собой не только грязь, но и дух тлена, что витал здесь годами. После основательной чистки ополоснул пол уже чистой водой, смывая остатки пыли и излишки горьковатого раствора.

Потом принялся за кровать. Разобрал деревянный каркас, вынес его во двор и щедро облил тем же антисептическим раствором, дав просохнуть на солнце. Матрас, уже выбитый и проветренный, также обработал слабым раствором по швам, на всякий случай. В сундуке нашлось несколько менее дырявых простынь и одеяло, которые я замочил в тазу с добавлением нескольких капель экстракта, прежде чем отнести полоскать к колодцу.

К вечеру комната была неузнаваема - пол сиял чистотой, а стены, освобожденные от копоти, оказались сложенными из грубого, но добротного камня. Потолок из балок теперь казался не низким и давящим, а уютным. Я собрал кровать, застелил ее чистыми, пусть и грубыми, простынями. Поставил сундук на место - внутри теперь царил порядок. На подоконник поставил глиняную кружку, в которую налил воды и положил пучок полевых цветов, сорванных во дворе – мелких, синих, похожих на незабудки.

Я стоял на пороге и осматривал получившийся результат. Комната была аскетичной, бедной, но чистой. В ней можно спать, не чувствуя, что тонешь в грязи прошлого.

Именно в этот момент, когда любовался своей работой, снаружи раздался нетерпеливый стук в дверь лавки.

«Ни дня покоя не дают», — мысленно вздохнул я, но улыбка не сходила с лица. После такого дня был готов к любым гостям.

Я прошел в главный зал и открыл дверь. На пороге, заслоняя собой вечерние сумерки, стоял дядя Ларк. Он окинул меня быстрым, цепким взглядом, потом его взгляд скользнул по чистому полу, аккуратным полкам, клетке со спящим Люмином. Его губы дрогнули, растянувшись в одобрительную, чуть усталую улыбку.

— Здаров, племяш, — произнес он, шагнув внутрь без приглашения. — Неужто прибрался? Молодец! А то словно в помойке жил.

Он снял потрепанный плащ, бросил его на крюк у двери и тяжело опустился на табурет.

— Я чего зашел-то, — сказал он прямо, как всегда. — Травка та светящаяся продалась, причем удачно! Знакомый перекупщик, что поставляет всякое разное в академию, дал хорошую цену. Так что держи - твоя доля.

Он достал из кармана две серебряные марки и положил на стол. Я взял их, ощутив приятную тяжесть в ладони. Еще сто медяков в моем активе.

— Спасибо, дядя, — искренне сказал ему.

— Не за что, — отмахнулся он. — Хоть пожрать купить сможешь. Кстати, спросить хотел… Придумал, что делать будешь с оставшимися цветками? Продать не хочешь?

На миг задумался. Конечно, деньги лишними не будут, но я посмотрел на спящего Люмина и вспомнил ощущение только что зародившейся связи. Эти растения были ключом для дальнейшего развития.

— Нет, — сказал я твердо, встретившись взглядом с Ларком. — Оставшиеся я оставлю себе.

Ларк изучающе посмотрел на меня, потом медленно кивнул, без тени осуждения или удивления.

— Ну, дело твое. Только смотри, штука это редкая, как бы кто не позарился.

— Понимаю.

— И еще, — Ларк потянулся, хрустнув костяшками пальцев. — Гард мне рассказал про вчерашнюю… историю. Ты это… Если что свисти - я недалеко живу, всегда помогу.

Его забота, выраженная в типично грубой, мужской манере, снова вызвала во мне волну тепла.

— Спасибо. А как с тобой связаться, если что срочное?

— Я сейчас в районе Кузнечного моста живу, — сказал Ларк. — Таверна «Седая наковальня».

Я кивнул, запоминая.

— Ладно, пожалуй, пойду, — сказал Ларк, поднимаясь.

— Перекусить не хочешь? — неожиданно даже для себя спросил я.

Ларк, уже натянув половину плаща, замер, а потом снова скинул его на крюк.

— А почему бы и нет? — произнес он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на радость. — Жрать хочу, аж сил нет - целый день по городу бегал.

Я улыбнулся и направился на кухню. Разжег огонь в очаге, поставил чугунок разогреваться. Через несколько минут аромат жареного мяса и крупы снова наполнил лавку. Разложил кашу по двум деревянным мискам, принес, поставил перед дядей и собой.

Мы ели молча, но это не было неловкое молчание - оно было спокойным, почти домашним. Ларк ел с аппетитом настоящего работающего человека, не обращая внимания на простоту пищи. Иногда он бросал взгляд на клетки, на полки, и снова одобрительно качал головой.

— Похоже, кровь все-таки сказалась, — произнес он, отодвигая пустую миску. — Отец твой помешан был на порядке - каждый инструмент на своем месте, каждое зелье по полочкам. Мать больше душой лечила, а он - порядком.

Я слушал, затаив дыхание, ловя каждое слово о тех, кого никогда не знал, но чью внешность и, возможно, часть характера теперь носил.

— Жаль, что так вышло, — пробормотал Ларк, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, глубокая грусть. — Лучшие в городе были. А ты так похож на брата моего… Особенно когда сосредоточен.

Он тяжело вздохнул, отгоняя мрачные мысли, и встал.

— Ладно, пора мне - небось ребята в «Наковальне» уже пиво без меня допивают. — он натянул плащ. — Бывай, племяш.

— Пока, — сказал я, провожая его к двери.

Он вышел, растворившись в сгущающихся сумерках. Я закрыл дверь, задвинул тяжелый засов и прислонился к ней спиной.

Тишина лавки была умиротворяющей. Из клетки доносилось ровное дыхание Люмина, в воздухе витал запах еды, чистого дерева и трав. Для полного счастья не хватало только принять тёплую ванну, или на худой конец душ, но… Чего не было, того не было, а для бани нужно время и дрова, которых едва хватало на приготовление еды. Я погасил лампу и побрел в спальню. Теперь в комнате пахло не пылью, а свежевымытым полом и полевыми цветами на подоконнике. Разделся, лег на чистое постельное белье и уставился в темноту потолка.

Сегодня я стал Мастером Зверей. Не по принуждению, не по наследству, а по праву, рожденному трудом, знанием и странным даром - системой, что вела меня сквозь тьму незнания.

Впереди ждали тысячи вопросов, опасностей, разочарований и, возможно, новых потерь, но был и первый, крошечный, но такой важный шаг в новую жизнь, которую я сам начал выковывать из хаоса, грязи и ошибок.

Завтра нужно будет сделать следующий.

Ребята, за каждую тысячу лайков дополнительная глава! Мы не ожидали, что это произведение понравится аж стольким читателям, поэтому эти главы выйдут большими!





Глава 13Р


Впервые за всё время в новом мире я проснулся в чистоте.

Лежал на свежих простынях и вдыхал запах вымытого пола и полевых цветов на подоконнике. Потянулся, ощутив приятную тяжесть в мышцах после вчерашних трудов, и встал. Босые ноги коснулись прохладного пола. Открыл ставни - свет и свежий воздух ворвались в комнату, и я вдохнул полной грудью.

Выйдя во двор, умылся колодезной водой и пошел в главный зал. Люмин уже проснулся и сидел, умываясь лапкой. Его огромные глаза вопросительно смотрели в мою сторону - надо его накормить, вот только все запасы кончились, а мне хотелось угостить его чем-то свежим и сочным, а не просто травой со двора, да и самому неплохо было бы подкрепиться

Единственное место, где можно быстро раздобыть и то, и другое, была таверна «Свистящий кабан».

Стоило лишь подумать о ней, как в памяти всплыло лицо трактирщика, искажённое вечной хмурой злобой, а следом рассказ деда с рынка о том, что его зверь серьёзно заболел и никто не хотел браться за его лечение.

Ледяной ком сжался под рёбрами. Зверь, от которого отказались все, из-за чего он медленно угасал, а его хозяин вынужден каждый день наблюдать за этим, бессильный что-либо изменить.

Как можно было оставить его без помощи? Я прекрасно понимал его чувства. В прошлой жизни много раз видел глаза хозяев, которые приносили своих питомцев на последний приём. Видел, как надежда гаснет, сменяясь тупой, всепоглощающей болью и пустотой. О каком «прекрасном» можно думать, когда твой друг, часть твоей жизни, умирал у тебя на руках?

Борк ходил злым не потому, что был скверным человеком от природы. Он нёс на себе крест немой агонии, и моя репутация «звериного убийцы» делала для него обращение ко мне немыслимым предательством своего питомца. Он скорее бы умер сам, чем привёл ко мне своего больного друга.

Однако… Я хотел ему помочь не из-за денег или желания потешить самолюбие, а из-за профессионального долга, глубоко въевшегося в душу за десятилетия работы. Я не мог пройти мимо! Если был хоть малейший шанс спасти жизнь зверьку, нужно хвататься за любую соломинку. Всегда!

Сделаю всё, что смогу, чтобы этот угрюмый, измученный человек мне поверил. Пора отправляться. Подошёл к клетке и протянул руку. Люмин тут же прильнул к прутьям, потеревшись щекой о пальцы.

— Потерпи немного, дружок, — прошептал я, почесав его за ухом. — Сейчас раздобуду нам завтрак. И, возможно, сегодня у нас будет очень важный гость.

Он тихо пискнул, будто понимая меня. Накинув на себя самую чистую из имеющихся рубах, вышел на улицу, плотно закрыв за собой дверь. Утро было в разгаре, район просыпался. Я бодрым шагом направился в сторону знакомой вывески.

«Свистящий кабан» в утренние часы был неузнаваем. От вечернего буйства, гула голосов и смрада осталось лишь призрачное эхо. Воздух внутри был прохладным, пропитанным запахами вчерашнего пива, древесной смолы и влажных опилок на полу.

Борк стоял спиной ко входу, и с упорством натирал огромную деревянную кружку грязной тряпкой.

Я сделал шаг вперёд, скрипнув половицей. Трактирщик обернулся, увидел меня, но не удивился, лишь губы скривились в уже знакомую гримасу презрения и усталости.

— Опять ты, — прохрипел он, не прекращая тереть кружку. — Да с утра пораньше. Чего надо?

Я подошёл к стойке.

— Доброе утро. Да как обычно - мне нужна еда для себя и зайцелопа.

Тряпка в руке трактирщика замерла, и он медленно поднял на меня взгляд.

— Зайцелопа? Парень, да ты, походу, перепутал меня с кем-то! Я торгую пивом, мясом и хлебом для людей, а не для магических зверей.

Произнося последние, слова Борк начал закипать. Любое упоминание о зверях было для него словно удар ножом в старую рану. Я глубоко вздохнул, опёрся ладонями о стойку и посмотрел ему прямо в глаза.

— Краем уха слышал, что вашему зверю требуется помощь, — сказал я тихо. — И готов его осмотреть.

Наступила тишина. Затем лицо Борка исказилось, превратившись в маску чистого, неконтролируемого бешенства. Он резко опустил кружку на стойку, от чего я вздрогнул.

— ЧТО ТЫ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ?! — его голос мгновенно сорвался на хриплый, сдавленный крик, — УБИЙЦА! Да я никогда в жизни не отдам Грайма в твои грязные руки! Никогда! Ты слышишь?!

Рёв Борка прокатился по залу. Двое утренних посетителей, сидевших в дальнем углу у камина, подняли головы. Ещё один мужчина, точивший нож у стола, медленно встал. Атмосфера наэлектризовалась за секунду.

— Я просто хочу помочь! — парировал я, тоже повышая голос. — ПОМОЧЬ! Звери не должны страдать и умирать только из-за того, что их хозяева слишком горды или глупы, чтобы попросить о помощи!

— ГОРДЫ?! — Борк рванул вперёд, упёршись руками в стойку. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. — Грайма осматривали лучшие лекари столицы! Мастера с именами, о которых ты и мечтать не смеешь! И никто, НИКТО не смог ему помочь! Что ты, сопливый щенок, можешь сделать, чего не смогли они?!

Его слова обжигали, но в них сквозило отчаяние и безысходность, что и рождали его ярость, и это придало мне решимости для последнего, отчаянного шага - блефа.

Я отступил на шаг, расправил плечи и сказал так громко и властно, как только мог:

— А ты, Борк, неужели забыл, КЕМ БЫЛИ МОИ РОДИТЕЛИ?!

Трактирщик замер, его рот остался полуоткрытым.

— Лучшими целителями зверей во всей столице! — продолжил я, вкладывая в голос всю силу убеждения, на какую был способен. — И кто, если не я, их сын, их кровь и плоть, унаследовавший их знания, — я ткнул себя пальцем в грудь, — смогу помочь твоему зверю там, где другие опустили руки?! Так возьми же себя в руки! Отбрось сплетни об «убийце»! Вспомни о своём друге, который медленно угасает! И дай мне ШАНС ему помочь!

В зале повисла напряжённая пауза. Борк смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых ярость медленно тонула в пучине смятения и невыносимой боли.

И тут раздался спокойный, хрипловатый голос одного из мужчин у камина.

— Слушай, а ведь я помню этого парнишку! Не так давно скандал возле его лавки был. Гард рассказал, что он — мужчина кивнул в мою сторону, — в Лесу зверя спас. Сам рисковал, но вытащил зверушку. А Гарду верить можно - слов на ветер не бросает, он мужик проверенный.

Услышав это, Борк будто споткнулся о невидимую преграду. Вся его агрессия и напряжение разом пропали, он пошатнулся, схватился за край стойки, чтобы не упасть, и тяжело опустился на табурет.

Затем он медленно повернул голову в тёмный угол за стойкой, где на полу стояла большая плетёная корзина. Трактирщик долго смотрел на неё мутным, наполненным страданием взглядом, а потом обратился ко мне.

— Ладно, — прошептал он. — Сегодня вечером я приду к тебе в лавку.

Он сделал паузу, сглотнув ком в горле.

— А сейчас… — он махнул рукой в сторону кухни, не глядя. — Мальвина! Собери ему еды.

Из проёма кухни тут же появилась рыжеволосая служанка. Она кивнула, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд и исчезла обратно.

Борк тяжело поднялся, будто на него взвалили мешок с камнями.

— А мне нужно отдохнуть, — пробормотал он, не глядя ни на кого, и, пошатываясь, скрылся в тёмном проёме.

Я остался стоять у стойки, чувствуя странную смесь триумфа и щемящей жалости. Через несколько минут служанка вернулась с объёмным свёртком из грубой ткани.

— Держите, — сказала она, протягивая его. — С вас три медяка.

Я отсчитал монеты, взял свёрток и кивнул служанке.

— Спасибо.

— Не за что, — она пожала плечами, а потом добавила уже тише, с какой-то непривычной серьёзностью в глазах: — И… Удачи вам с Граймом. Он… хороший.

С этими словами она отвернулась и принялась вытирать стол, давая мне понять, что разговор окончен. Я вышел на улицу, в уже по-настоящему яркое утро, прижимая к груди свёрток с едой.

Направляясь к лавке, вдруг поймал себя на странной мысли - дом постепенно очищался. Даже комната для сна больше не напоминала логово человека, окончательно махнувшего на себя рукой. А что со мной?

Я машинально поднес рукав рубахи к лицу и поморщился - от ткани тянуло дымом, потом и пылью. От меня пахло так же, как почти от всех вокруг - смесью тяжелого труда, бедности и давно немытого тела. Утренние обливания колодезной водой бодрили, но грязь не смывали.

И всё же сегодня утром я впервые проснулся в чистоте - настоящей, почти забытой. И теперь тело особенно остро вспомнило, как это бывает - тёплая вода, пар, ощущение, будто с тебя смывают не только грязь, но и усталость. Мне вновь захотелось в душ, да так сильно, что даже смешно… вот только здесь о таком и не слышали.

Но ведь была баня! Что мне мешало туда сходить? Да по сути ничего, разве что почти полное отсутствие дров. Да и одежду постирать давно пора.

Где взять дрова, я не знал, но здравый смысл подсказывал - начать стоит с рынка. Приняв решение, зашагал быстрее.

Рынок бушевал в полную силу. Гул голосов, скрип телег, блеяние, мычание и крики зазывал сливались в один непрерывный, оглушительный рокот, бивший по ушам.

Я влился в людской поток, и стал медленно продвигаться между рядами. Сладковато-гнилостный дух подпорченных овощей сменялся резким запахом свежевыделанной кожи, тот перебивался дымным ароматом жаровен, где шкворчало мясо. Пряный, пьянящий запах сушёных трав и кореньев боролся с тяжелым, железным запахом крови от мясных рядов. Под ногами хлюпала грязь, перемешанная с навозом и обрывками соломы.

Я пробирался мимо лавок, где торговали грубой керамикой - кривыми горшками и мисками. Мимо стойки с ржавыми инструментами: серпами, топорами, скребками. Обогнал шумный торг вокруг тощей козы. Меня толкали, задевали локтями, бросали насквозь оценивающие, а часто и враждебные взгляды, но сегодня я был слишком сосредоточен на цели, чтобы обращать на это внимание.

Свернул в менее людный проход между двумя рядами лачуг, где торговали менее ходовым товаром. Тут стояли бондари с вёдрами и бочонками, сидели старики, чинившие обувь, и лежали груды старого тряпья.

И вот, в самом конце ряда, упирающегося в глиняную стену какого-то склада, я увидел то, что искал - небольшая, крытая площадка, на которой аккуратными поленницами были сложены дрова. Я видел и корявые, смолистые сосновые плахи, и ровные, светлые берёзовые чурбаки, и груду хвороста, связанную в охапки.

За «прилавком», на обрубке дерева, сидел коренастый, бородатый мужчина лет пятидесяти. Его лицо обветрено, руки покрыты мозолями и мелкими занозами. Он не зазывал покупателей, а курил грубую самокрутку и наблюдал за суетой вокруг.

— Дрова продаёте? — спросил я, подойдя к нему.

Мужик поднял на меня тяжёлый взгляд и выпустил струйку дыма.

— А ты невероятно проницателен. Какие надо?

— Да если честно без понятия. Мне бы чего получше на растопку бани и для очага.

Он кивнул, встал и подошёл к поленнице с ровными, белыми чурбаками.

— Тогда тебе подойдет берёза - она даёт лучший жар, — произнёс он деловито. — За воз всего восемь медяков! Считай даром отдаю.

Цены приемлемые, но проблема оказалась в другом - как дотащить столько дров до лавки?

Торговец хмыкнул, будто прочитав мои мысли.

— За небольшую доплату доставим до нужного места! За это не переживай. Куда везти-то?

Я сказал, где расположена лавка, и мужик ненадолго задумался.

— В принципе, шибкой проблемы нет - за две медных доставим.

— Тогда давайте полный воз берёзовых, — решительно сказал я. — И пару охапок мелкого хвороста для растопки в придачу.

— Договорились, — кивнул торговец. — Тогда с тебя пять медяков вперёд, еще пять, когда доставим.

Кивнув, я достал из кошеля серебряную марку, получив 45 медных сдачи. Поблагодарив мужчину, повернулся и пошёл обратно, прокладывая путь через рыночную толчею. В груди было непривычно спокойно - одна проблема решалась.

Вернувшись в лавку, выпустил Люмина из клетки. Он выскочил, потянулся, затем подбежал ко мне, внимательно смотря на свёрток с едой.

— Знаю, знаю, что голодный, — улыбнулся я, развязывая узел.

Выложил на стол свежий пучок травы, похожей на мангольд, несколько молодых морковок с ботвой и даже яблоко. Затем достал склянку с оставшимся «Очищенным лазурным нейронником», отщипнул крошечную порцию - примерно такую же, как в прошлый раз, и аккуратно перемешал её с сочными листьями травы. Волокна нейронника растворились, лишь слабый лазурный отблеск выдавал их присутствие.

— Держи, — сказал я, аккуратно кладя еду в миску, взятую из клетки.

Зайцелоп насторожил уши, обнюхал еду, потом решительно вцепился в лист. Я сел рядом на табурет, закрыл глаза и сосредоточился на нити, что протянулась между нами.

Сначала было лишь смутное ощущение присутствия где-то на краю восприятия, как тихий фон, но по мере того, как он жевал, я почувствовал усиление - не резкое, скорее нить стала чуть плотнее, чуть теплее, чуть более осязаемой. Я мог почти физически ощутить, как он наслаждался сочной зеленью, как хрустела морковка, как сладкий сок яблока разливался во рту. Это не образы, а чистые, невербальные ощущения: удовольствие, сытость, безопасность.

Я открыл глаза, ожидая системного уведомления об изменении статуса связи, но вместо этого всплыло другое:

[Нейронная связь с Люмином: Интенсивность - слабая, стабильность - низкая]

[Примечание: Связь укрепляется. Для качественного скачка требуются регулярные совместные активности, укрепление доверия и, возможно, дополнительные совместимые катализаторы. Эволюция связи - процесс постепенный]

Путь предстоял долгий, но первый шаг сделан, и он был верным.

Пока зайцелоп с энтузиазмом ел, я взял свою часть покупок - хлеб, сыр, кусок копчёной колбасы - и отнёс на кухню.

Вернувшись, увидел, что Люмин закончил трапезу, облизнулся и подошёл ко мне, устроившись у ног. Я наклонился, взял его на руки, ощущая под пальцами тёплую, бархатистую шерсть и спокойную пульсацию жизни внутри. Он доверчиво уткнулся мордочкой мне в руку.

Пора провести осмотр. Положив его на стол, принялся за работу. Отёк с лапы полностью сошёл, сустав на ощупь был стабилен, болезненности при пальпации не было. Шерсть лоснилась, глаза сияли ясным янтарным светом. Он уверенно шёл на поправку.

— Молодец, — прошептал я, гладя его по голове. — Скоро будешь как новенький.

Положив его обратно в клетку, занялся своим завтраком. Ел не торопясь, в тишине лавки, слушая, как Люмин устраивался на сене.

Стоило закончить, как снаружи раздался громкий, нетерпеливый стук в дверь и окрик:

— Хозяин, принимай дрова!

Открыв дверь, увидел, что на улице стояла небольшая, запряжённая понурой лошадкой телега, гружённая аккуратно уложенными берёзовыми дровами. Рядом с ней стоял бородатый торговец и ещё двое крепких парней.

— Куда складывать? — кивнул торговец.

— Заносите, я провожу.

Часть дров унесли на кухню, пополнив очажную поленницу. Ещё одну стопку сложили у стены в главном зале. Потом прошли во двор и занесли добрую треть привезённого в баню, а основную массу сложили под навесом у стены загона.

— Должно хватить надолго, — с удовлетворением констатировал один из грузчиков, вытирая пот со лба.

Расплатившись, закрыл за ними дверь и с облегчением вздохнул. Теперь у меня был запас топлива. Я уже мысленно планировал, как растоплю баню, вымоюсь и постираю одежду, как снова раздался стук - более тихий, но от этого не менее значимый.

«Забыли что-то?» — мелькнула мысль.

Вновь открыв дверь, увидел, что на пороге, заслоняя собой свет, стоял трактирщик. Его лицо было серым, осунувшимся, глаза - впавшими, с красными прожилками, но в них уже не было ярости, лишь тяжёлая, уставшая решимость.

В его руках была большая плетёная корзина-переноска, из-под приоткрытой крышки которой виднелась грубая, землисто-серая шкура, покрытая крупной чешуёй. Зверь внутри был размером с крупную собаку.

Это Грайм - он на грани.

— Я не смог ждать до вечера, — хрипло сказал Борк, не поднимая на меня глаз. — Если ты можешь… Помоги… помоги ему.

Его голос дрогнул на последних словах, выдав всю бездну отчаяния, что он нёс в себе. Я отступил, распахнув дверь шире.

— Входи и клади его на стол, — сказал я тихо.

Трактирщик переступил порог и с невероятной осторожностью переложил почти безвольного Грайма на стол. Панцирные пластины глухо стукнули о дерево. Я быстро зажег дополнительную лампу и поставил ее рядом, чтобы свет падал прямо на зверя.

Сперва нужно обеспечить стерильность, насколько это было возможно.

Подошел к полке, взял глиняную миску и налил в нее чистой воды из кувшина. Затем достал склянку с «Экстрактом Железнолиста», капнул пару капель в воду, и она тут же окрасилась в легкий зеленоватый оттенок. Воздух заполнил резкий, чистый запах полыни.

Смочив в растворе лоскут ткани, тщательно протер поверхность стола вокруг зверя, затем собственные руки до локтей. Борк смотрел на эти приготовления с немым вопросом в глазах, но у меня не было ни времени, ни желания ему что-то объяснять.

Закончив, я наклонился над Граймом. При свете лампы его состояние выглядело ещё более удручающим. Шкура, покрытая грубыми ромбовидными чешуйками цвета мокрой глины, была тусклой, будто припорошённой пеплом. Между пластинами проступали воспалённые, сочащиеся участки кожи. Сам зверь лежал без движения, лишь его бок едва заметно вздымался короткими, прерывистыми вздохами. Глаза были полузакрыты, и в них читалась не боль, а пустота и глубокая апатия обречённого существа.

Я начал осмотр с головы, двигаясь методично, как меня учили десятилетия назад. Кончиками пальцев, уже почти не чувствуя привычного отторжения, ощупывал чешуйчатый покров, ища аномалии. Шея, холка, плечи - всё в пределах нормы, если не считать общего истощения и локальных воспалений.

Затем перешёл к грудной клетке. Рёбра проступали слишком явно даже под слоем мышц и чешуи. Лёгкое простукивание костяшками пальцев вызвало глухой, слегка булькающий звук с левой стороны - нехороший признак.

— Давай перевернём его на спину, — попросил я Борка.

Трактирщик, молча кивнув, помог перевернуть тяжёлого зверя, и тут я увидел то, что искал.

Грудная клетка, покрытая плотным панцирем, выглядела целостно, чешуйки сидели ровно, нигде не топорщась, но когда я перешёл к осмотру дальше, всё встало на свои места.

Брюхо Грайма - единственное незащищённое место, было не просто впалым от истощения, а выглядело неправильно. Кожа, лишённая чешуи, была нездорового, серо-синюшного цвета, туго натянутой, словно переполненный бурдюк. При лёгком надавливании пальцем под ней отчётливо ощущалась зыбкая, пугающая податливость - характерный признак скопления жидкости в брюшной полости. Почти наверняка перитонит.

Сам Грайм лежал пластом, не меняя позы. Его бок под панцирем вздымался короткими, прерывистыми вздохами, а из полуоткрытой пасти вырвался тихий, хриплый стон, когда я слегка надавил на вздутое брюхо.

Мозг уже выстраивал диагноз, но я мысленно вызвал систему, нуждаясь в подтверждении.

[Активировано углублённое сканирование]

[Существо «Каменный броненосец» (подвид: равнинный)]

[Класс E]

[Ранг 2]

[Общее состояние: Критическое. Истощение, обезвоживание, септические явления]

[Основная патология: Обнаружено крупное инородное тело в брюшной полости]

[Локализация: Левое подреберье, прилегает к мышечной стенке желудка]

[Осложнения: Признаки разлитого перитонита. Прогрессирующий сепсис. Риск перфорации стенки желудка или кишечника]

[Рекомендованные действия: Немедленное хирургическое вмешательство. Требуется извлечение инородного тела, санация полости, дренирование]

[Примечание: Без операции летальный исход неизбежен]

Всё встало на свои места. Грайм, вероятно, несколько недель или даже месяцев назад проглотил что-то острое - обломок кости, шип, осколок панциря. Предмет прошёл через пищевод, застрял где-то в желудке или начальном отделе кишечника и, не имея выхода, начал медленно и методично убивать зверя изнутри. Тело пыталось бороться, окружив занозу соединительнотканной капсулой, но инфекция победила, отравляя кровь. Местные лекари, не имея рентгена, УЗИ или даже понятия о внутренней хирургии, могли лишь ставить компрессы, давать общеукрепляющие зелья и, в лучшем случае, дренировать поверхностные нарывы. Они боролись со следствием, не видя причины.

Я выпрямился, смотря на бледное лицо Борка.

— Я знаю, что с ним, — сказал тихо, но чётко. — Он проглотил что-то острое, после чего оно застряло у него внутри и начало гнить. Тело пыталось сдержать заражение, создав вокруг него мешок с гноем, но он вот-вот прорвётся прямо в брюшную полость. Если это случится, яд разольётся по всему телу, и смерть может наступить в течение нескольких часов. И она будет мучительной…

Борк слушал, не шелохнувшись. Его глаза были прикованы к выпуклости на боку Грайма, будто он впервые видел её.

— Как... ты это узнал? — прошептал он. — Его смотрели лучшие целители... Никто ничего такого...

— Сейчас это не важно, — перебил я. — Ваш зверь умирает.

— И что нужно делать?

— Вырезать, — сказал я прямо. — Ему требуется операция - нужно вытащить то, что застряло внутри, вычистить всё и дать ране зажить. Другого пути нет.

Слово «операция» повисло в воздухе тяжёлым, чуждым звуком. Борк отшатнулся, будто я ударил его.

— Резать? — его голос сорвался на крик. — Ты хочешь резать его? Да ты с ума сошёл! Он и так едва дышит!

— Без этого он умрёт, — мои слова прозвучали как приговор. — Но даже так я не гарантирую успех, ведь риск огромный. Однако иного выбора у вас нет - посмотри на него!

Я ткнул пальцем в сторону Грайма. Зверь с трудом приоткрыл глаза, посмотрел на хозяина тусклым, безжизненным взглядом и снова их закрыл.

— Хочешь подарить ему шанс на спасение или предпочтёшь наблюдать, как он тихо угасает у тебя на глазах?

Борк сжал кулаки.

— Но... как? У тебя же... — он обвёл взглядом лавку, — тут ничего нет! Ни инструментов, ни... ничего!

— Ты должен решить, — я посмотрел Борку прямо в глаза. — Доверишься ли мне настолько, чтобы позволить взять в руки нож? Или заберёшь его сейчас, чтобы он умер у тебя дома?

Тишина в лавке стала физически ощутимой. Даже Люмин в клетке замер, уставившись на нас своими огромными глазами. Борк стоял, смотря то на меня, то на своего зверя. В его взгляде шла война: боль и разочарование против последней искры надежды; ненависть к репутации «убийцы» против его диагноза.

Он сделал шаг к столу, протянул дрожащую руку и коснулся шершавого панциря на голове Грайма. Зверь слабо повернул голову и ткнулся носом в его ладонь.

— Делай, — выдавил Борк, не глядя на меня, — всё, что нужно. Спаси его. — он поднял на меня полные отчаяния глаза.

— Хорошо. А сейчас иди и возвращайся завтра вечером.

Он кивнул, ещё раз погладил Грайма, и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел, пошатываясь, как пьяный. Дверь закрылась.

— Ну что ж, — прошептал я, подходя к полке с лекарствами. — Начинается самая интересная часть.





Ребята, за каждую тысячу лайков дополнительная глава! Мы не ожидали, что это произведение понравится аж стольким читателям, поэтому эти главы выйдут большими!





Глава 14Р


Тишина лавки после ухода Борка была гулкой и многозначительной. Я стоял над столом, глядя на неподвижного Грайма, ощущая тяжесть ответственности, давящей на плечи. Промедление было смерти подобно, но и бросаться в омут с головой, не подготовившись, означало гарантированно убить зверя.

Первым делом мне нужна чистая, сухая и тёплая зона для послеоперационного ухода. Я подошёл к самой большой клетке, стоявшей в углу, в которой до этого лечилась кошка, взял ведро, налил чистой воды и добавил несколько капель «Экстракта Железнолиста». Резкий, чистый запах полыни разлился по воздуху. Смочив в растворе грубую щётку, принялся драить каждый прут, каждую планку пола клетки. Затем протёр всё тряпкой, смоченной в свежем растворе. Клетка заблестела сырым деревом и холодным металлом.

Следом взял несколько охапок свежего сена и застелил дно клетки толстым, мягким слоем. Осторожно, стараясь не трясти и не переворачивать зверя, взял его на руки и уложил на свежее сено. Его дыхание по-прежнему было поверхностным и частым.

Настала очередь инструментов. Я подошёл к полкам, где лежало наследство прошлых поколений. На нижней полке находились железные орудия: грубые ножи разной формы и степени затупленности, массивные щипцы с зазубренными губками, острые крючья на деревянных ручках, пилки с почти стёртыми зубьями.

Я вытащил их, разложил на столе и стал отбирать то, что могло пригодиться.

Первым делом взгляд скользнул по ножам. Выбрал два: один - короткий, с узким, слегка изогнутым лезвием, напоминавший обвалочный. Им можно аккуратно рассекать ткани. Второй - покороче и потолще, с прямым лезвием, похожий на скальпель с рукоятью. Им удобно делать первичный разрез.

Следом щипцы - длинные, с тонкими, чуть загнутыми на концах губками. Они идеально подходили для извлечения инородных тел из глубины раны.

Затем взял небольшой, с тупым закруглённым концом, крючок, что мог пригодиться для отведения тканей, и, наконец, выбрал маленькую, с мелким зубом, пилку - на случай, если придётся подпиливать кость (не дай бог, конечно).

Этого минимума должно хватить, но для полноценной операции нужны ещё хотя бы чистые тряпки за неимением марлевых тампонов. Теперь всё это нужно довести до рабочего состояния, ведь тупым и ржавым железом можно только нанести дополнительные травмы.

Аккуратно завернув отобранные инструменты в относительно чистый лоскут, взял их под мышку и вышел из лавки, плотно прикрыв за собой дверь. На улице уже вовсю светило солнце.

Я направился в сторону рынка, но свернул не на шумную площадь, а в соседний переулок, ведущий к городской стене, где ещё во время первого похода за припасами заметил кузницу. Идти недалеко - минут десять неспешным шагом.

Вскоре я упёрся в низкое, приземистое здание из почерневшего от копоти камня, крыша которого была покрыта толстым слоем мха. Передо мной зиял огромный проём, откуда лился жар, видимый дрожащим маревом в воздухе, и вырывался ослепительный свет пламени. Над проёмом висела вывеска в виде грубо обтёсанной доски, на которой кто-то выжег углём схематичное изображение молота и наковальни.

Изнутри доносились глухие звуки ударов тяжёлого молота по металлу, шипение, когда раскалённое железо погружали в воду, свист мехов и грубые окрики. Я остановился, сделал глубокий вдох, и шагнул в жерло проёма.

Стоило оказаться внутри, как в лицо ударил жар. Воздух в кузнице был густым, обжигающим, пропитанным запахами угольной пыли, раскалённого металла, пота и масла. Из огромной каменной печи, сложенной в центре помещения, исходил свет - её устье пылало ослепительным бело-жёлтым пламенем, которое раздували два здоровенных кожаных меха. Рядом с горном стояла массивная наковальня из цельного куска стали, чей рог был направлен в сторону света.

У наковальни, спиной ко входу, работали двое. Кузнец оказался мужчиной исполинского сложения, с плечами, что казались шире дверного проёма. Он был без рубахи, а спина, покрытая блестящим потом и старыми ожогами, играла буграми мышц при каждом движении. В его руках был огромный молот, который он с сокрушающей силой, но удивительной точностью, обрушивал на длинную, раскалённую докрасна полосу металла, лежащую на наковальне. Каждый удар заставлял вздрагивать не только металл, но, казалось, и сам воздух, высекая снопы ослепительных искр, которые разлетались во все стороны.

Рядом с ним, ловко управляясь парой длинных клещей, вертел заготовку подросток лет пятнадцати. Его лицо было серьёзно и сосредоточено, он вовремя поворачивал полосу, подставляя под молот нужную сторону, и отскакивал от летящих искр.

Я замер у входа, не решаясь прервать этот гипнотизирующий, почти ритуальный танец огня и стали. Прошло несколько минут. Наконец, кузнец отложил молот. Его напарник быстро подхватил заготовку клещами и сунул обратно в горн. Пламя с жадным шипом охватило железо. Кузнец вытер лицо грязной тряпицей и, обернувшись, чтобы достать кувшин с водой, заметил меня.

Лицо, обветренное и обожжённое, не выразило ни удивления, ни радушия. Маленькие, глубоко посаженные глаза, блестящие, как угольки, смерили меня с ног до головы.

— Чего надо? — его голос прозвучал хрипло, но громко, перекрывая шипение углей.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как пот стекал за шиворот.

— Извините, что отвлекаю, но мне срочно нужна помощь. — я развернул лоскут и выложил инструменты на свободный край массивного верстака, заваленного обрезками железа. — Сможете заточить?

Кузнец фыркнул, подошёл и склонился над моим «сокровищем». Взял в огромные, покрытые мозолями и шрамами пальцы сначала один нож, потом другой, покрутил их на свету, поскреб ногтём. Его лицо, и без того суровое, исказилось гримасой глубочайшего презрения и… обиды. Он швырнул нож обратно на тряпку с таким звоном, что я вздрогнул.

— Да как можно было так испоганить сталь?! — прогремел он. — Это же работа мастера! Видишь узор? Видишь ковку? Это «синяя» сталь, чёрт тебя дери! Её только в Аргосе делают! А ты… Позор!

Мне стало неловко, словно меня уличили в святотатстве.

— Ими много лет никто не пользовался, — тихо сказал я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Но сейчас они нужны как никогда! Мне необходимо всё заточить, отполировать и привести в рабочий вид.

— Рабочий вид… — он провёл рукой по бороде. — Это можно, но ждать придется долго - у меня заказов выше крыши, — он махнул рукой на груду железа в углу. — Смогу приступить дня через три, не раньше.

— Я не могу ждать! — вырвалось у меня. — Мне нужно срочно провести операцию зверю при смерти. Он может умереть в любой момент!

Кузнец снова уставился на меня, его взгляд стал пристальным, изучающим.

— Операцию? — переспросил он нарочито медленно. — Ты кто такой, парень, чтобы зверей оперировать? Неужто… Эйден? Пацан Моррисов?

Сердце ёкнуло. Он знал «моих» родителей.

— Да, — кивнул я.

— Гм, — кузнец почесал затылок. — Ну да, похож! Особенно когда хмуришься - вылитый отец. А что за зверь-то, что его так срочно под нож нужно?

— Каменный броненосец Борка, хозяина «Свистящего кабана».

Лицо кузнеца мгновенно стало серьёзным, а вся раздражённость слетела, как шелуха.

— Слышал о его беде, жалко мужика. И зверюгу жалко. — он вздохнул, посмотрел на свои руки, потом на кучу заказов. — Ладно, сделаю исключение. Только… — он ткнул пальцем в небо, — раньше завтрашнего утра всё равно не управиться. Материал хороший, но и работать с ним надо долго - въевшуюся ржавчину снимать, ковку восстанавливать, точить, править… Приходи на рассвете.

Облегчение, смешанное с тревогой, накатило волной.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Большое спасибо.

— Еще не за что, — буркнул кузнец, уже поворачиваясь назад к горну. — Моррисов я уважал, да и Борк свой мужик. Иди уже отсюда, не мешай.

Я вышел из кузницы, почувствовав прохладу и свежесть, и глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Одна проблема решалась, но впереди была ночь ожидания - ночь, которую Грайм должен пережить.

Вернувшись в лавку, первым делом подошёл к клетке с пациентом. Грайм лежал так же, как я его оставил.

— Продержись еще одну ночь, — сказал я вслух.

Пока было время, нужно подготовить операционную. Развел в ведре раствор «Железнолиста» и начал драить столешницу - не просто протирать, а скрести щёткой, заливая раствор в каждую щель, каждый сучок, затем ополоснул чистой водой и повторил процедуру ещё раз. Запах антисептика стал настолько сильным, что начало щипать глаза.

Следом взял все относительно чистые тряпки, и замочил их в отдельном тазу с крепким раствором антисептика. Они должны стать моими марлевыми салфетками, тампонами и перевязочным материалом.

После этого подошёл к полкам со склянками. Мне нужен анестетик, без которого операция могла превратиться в пытку, и у зверя не осталось бы никаких шансов. Я начал методично, одну за другой, осматривать банки и склянки, сверяясь с меловыми надписями.

[Обнаружено вещество: Гель «Сомкнутая рана»]

[Эффекты: Локальное кровоостанавливающее и антисептическое]

Сердце сжималось с каждой неудачей. Я перебрал уже два десятка ёмкостей, и всё не то. Болеутоляющие на основе коры ивы были слабы, седативные травы могли усыпить, но не заглушить боль от разреза. Нужно что-то сильное, что-то, что могло бы отключить периферические нервы на местном уровне или погрузить в глубокий сон.

И вот, в самом дальнем углу, я нашёл небольшую тёмную банку с притёртой пробкой. Внутри была густая, маслянистая жидкость цвета мёда с тёмными взвесями. От неё пахло странно - сладковато-горько, с нотками миндаля и чего-то химически-едкого.

[Обнаружено вещество: Концентрат «Каменный сон»]

[Эффекты: Мощный миорелаксант и анестетик, получаемый из корней пещерного гигантского папоротника и желез кристаллических слизней. Применяется для усмирения крупных и агрессивных магических существ. Токсичен в больших дозах. Действие: полное расслабление мускулатуры, угнетение болевой чувствительности, погружение в состояние глубокого сна. Продолжительность: 2-4 часа в зависимости от дозы и массы существа]

[Качество: Хорошее]

[Срок годности: Истек 3 года 2 месяца назад. Эффективность снижена на 90%]

[Предупреждение: Угнетает дыхательный центр. Требуется точный расчёт дозировки]

Это то, что могло дать Грайму шанс! Я бережно поставил банку на подготовленный стол. Теперь у меня было всё, кроме инструментов.

Я погасил лампу, бросил последний взгляд на тёмный силуэт Грайма в клетке и побрёл в спальню. Лёг на чистые простыни, уставившись в потолок. В ушах стоял навязчивый, тревожный гул ожидания. Заставил себя закрыть глаза и дышать медленно и глубоко, пока сон не накрыл с головой.

Проснулся ещё до рассвета от внутреннего толчка. Быстро умылся ледяной водой, которая смыла остатки сна, но не смогла смыть камень тревоги в желудке. Переоделся в самую чистую одежду, взял кошель и вышел.

Город ещё спал. Улицы были пустынны и тихи, лишь изредка где-то слышалось мычание скота или крик ночной птицы. Небо на востоке начинало светлеть, окрашиваясь в перламутрово-серые тона.

Кузница, даже в предрассветных сумерках была узнаваема - из трубы всё ещё вился тонкий дымок. Дверь в большом проёме была открыта, и я зашёл внутрь.

Жара уже не было. Горн потух, лишь угли тлели, отдавая остаточное тепло. В скупом свете начинающегося дня кузница казалась гигантской пещерой, заставленной причудливыми железными сталагмитами. У наковальни, прислонившись спиной к верстаку, сидел кузнец. Рядом, свернувшись калачиком на груде мешков, спал его подмастерье. Оба были покрыты слоем сажи и пота, лица выражали глубочайшую усталость.

Кузнец, услышав мои шаги, поднял голову. Его глаза были красными от бессонницы, но в них читалось удовлетворение. Он слабо улыбнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Ты вовремя - мы только закончили. — он тяжело поднялся, разминая затекшие мышцы спины, и подошёл к верстаку, где на чистом деревянном щите лежали мои инструменты.

Я не узнал их. Ржавчина полностью исчезла, сталь сияла тёмно-синим отливом, с тонкими, волнообразными линиями узора «синей» стали, о которой он говорил. Лезвия были заточены до бритвенной остроты, ручки аккуратно перевязаны свежей, прочной кожей. Даже щипцы и крючок сверкали, их рабочие поверхности были отполированы до зеркального блеска.

Я взял в руки нож, что выбрал для разреза. Лезвие было идеально сбалансированным, лёгким и в то же время ощутимо прочным. Это прекрасно - лучше, чем я мог надеяться.

— Потрясающая работа, — вырвалось у меня. — Спасибо! Сколько я вам должен?

— Двадцать медяков, — сказал кузнец.

Я отсчитал монеты, положив их ему на ладонь. Он кивнул и сунул их в карман огромных штанов. Я уже собрался заворачивать инструменты в принесённый с собой чистый лоскут, как мой взгляд упал на верстак, где среди разного железного хлама лежала… игла! Довольно крупная, около десяти сантиметров в длину, из тёмного металла, с ушком на одном конце и заострённым концом на другом. Она не походила на современную хирургическую иглу, была более толстая и грубая. Чёрт, а ведь впопыхах я совсем забыл о том, что мне нужно сшить раны после операции!

— А это продаётся? — указал я на неё.

Кузнец посмотрел и пожал плечами.

— Да запросто - это брак, кривая немного получилась. Если надо, бери за пять медяков.

Я кивнул, заплатил и взял иглу.

— Ещё раз спасибо, — сказал, уже направляясь к выходу.

— Удачи, парень, — проговорил кузнец мне вслед, и в его голосе впервые прозвучало что-то вроде участия. — Надеюсь, твои руки не хуже, чем у отца.

Я вышел на улицу. Рассвет разгорался, окрашивая крыши в розовый цвет. Почти бежал обратно, прижимая к груди свёрток с драгоценными инструментами и иглой.

Вернувшись, сразу обработал инструменты. Не стал разводить огонь для прокаливания, так как не было времени, да и боялся испортить заточку, поэтому просто тщательно протёр каждый предмет тряпкой, смоченной в концентрированном растворе «Железнолиста».

Для начала операции оставалось найти нитки. Единственным местом, где они могли быть, являлся склад. Почему-то мне казалось, что они там точно есть, ведь жизненно необходимы для лавки целителей зверей. Дойдя до конца коридора, отодвинул засов и оказался в длинном, узком помещении без окон.

Начал методично осматривать помещение, однако, как и в прошлый раз, не обнаружил практически ничего. И вдруг, в самом конце, завалившись за деревянные ящики с сосудами для хранения, увидел небольшой деревянный моток, что был покрыт пылью и паутиной. Вытащив его, увидел, что моток был тяжёлым, и на нём намотана нить. Но какая! Это не тонкая льняная или шерстяная пряжа, а прочная, кручёная нить темно-коричневого цвета, толщиной почти с современную зубную нить, но гораздо прочнее. Она напоминала сухожилия или специально выделанные кишки мелкого животного. Система, стоило мне прикоснуться, выдала скудную информацию:

[Обнаружено: Хирургическая лигатура (животного происхождения)]

[Стерильность: низкая. Прочность: высокая. Совместимость с живыми тканями: удовлетворительная]

Этого достаточно. Я отрезал от мотка около метра нити, вернулся в главный зал, положил её в небольшую чашку и залил раствором для дезинфекции.

Взглянул на окно. Солнце уже полностью поднялось. Пора начинать.

В лавке стало тихо, даже Люмин в своей клетке притих, уставившись на меня огромными, понимающими глазами.

Я налил в таз воды, добавил антисептик и тщательно вымыл руки. Затем подошел к клетке, где лежал Грайм. Его состояние за ночь явно ухудшилось - дыхание стало хриплым, прерывистым, глаза были закрыты, но веки подрагивали. Я осторожно взял его на руки и перенёс на операционный стол - зверь лишь слабо вздохнул.

Теперь его нужно обездвижить. Взял несколько длинных, прочных полос ткани и аккуратно, но надёжно привязал его лапы к ножкам стола - не туго, чтобы не пережать сосуды, но так, чтобы он не дёрнулся в самый неподходящий момент. Его голову тоже зафиксировал, подложив под шею мягкий валик из ткани. Теперь его мягкое, беззащитное брюхо открыто и доступно.

Затем взял банку с «Каменным сном». Нужно рассчитать дозу, но я понятия не имел, как, а система молчала. Пришлось положиться на многолетний опыт - на глаз определил необходимое количество, как три капли на каждый десяток килограмм. Я оценил вес зверя примерно в тридцать кило, так что нужно девять капель. Рискованно, но другого выхода не было.

Аккуратно влил девять капель прямо на язык Грайма, предварительно разжав ему челюсти, затем помассировал горло, чтобы спровоцировать глотательный рефлекс. Он сглотнул.

Теперь нужно ждать. Я стоял, положив руку на его грудь, чувствуя под пальцами бешеную работу сердца. Прошло пять минут, десять. Дыхание Грайма начало замедляться, становиться глубже, но ещё не ровным. Мускулатура под рукой постепенно теряла напряжение, превращаясь в мягкую, расслабленную массу. Его глаза оставались закрытыми, но теперь веки не дёргались. Через пятнадцать минут он был полностью обездвижен и погружён в искусственный сон. Его грудь поднималась и опускалась медленно, ритмично. Время пошло.

Я сделал глубокий вдох. Мир сузился до освещённого участка кожи на брюхе и холодного блеска инструментов.

Кожа здесь была тонкой, нежной, без намёка на чешую. Взял прямой нож и сделал первый разрез от пупка почти до самого таза. Лезвие вошло легко, кровь выступила тёмно-алой полосой. Я промокнул её тампоном. Под кожей показалась жёлтая подкожная клетчатка, затем белая линия живота. Ещё одно усилие и я вошёл в брюшную полость.

Изнутри под давлением хлынула мутная, зловонная жидкость. Запах ударил резко, с гнилостной сладостью. Всё брюхо было заполнено этим. Перитонит.

Расширил разрез. Тёплая мутная жидкость вытекала наружу, я лихорадочно промокал её тампонами, пытаясь хоть что-то увидеть. Кишечник был тусклым, покрытым налётом фибрина, петли спаяны друг с другом.

— Где же ты, зараза?.. — прошептал я, раздвигая сальник щипцами.

Мне нужен был желудок, а точнее левое подреберье. Осторожно, чтобы не порвать и без того воспалённые ткани, отодвигал кишечник, пока не наткнулся на плотный инфильтрат. Спаянные в комок органы окружали очаг воспаления.

Я начал аккуратно разделять спайки - это похоже на раздирание мокрой паутины. И вот, когда раздвинул ткани в последний раз, увидел её - из стенки желудка, ближе к двенадцатипёрстной кишке, торчал тёмный, заострённый обломок - кость. Она прошла насквозь, пробив мышечный слой и слизистую.

— Вот ты где, мерзавка.

Щипцы сомкнулись на обломке. Я потянул медленно, без рывков. Кость не поддавалась, её будто заклинило. Чуть изменил угол, покачал, и только потом, с чавкающим звуком, она вышла.

В ту же секунду из отверстия в желудке хлынуло содержимое - кислая, зловонная жижа с остатками непереваренной пищи. Всё это мгновенно растеклось по и без того заражённой полости.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Я снова и снова промывал полость раствором с антисептиком, пытаясь если не вымыть всю инфекцию, то хотя бы снизить её концентрацию - это жалкая попытка, но другого выхода нет. Лил раствор, пока смыв не стал светлее.

Края разрыва в желудке были воспалённые, отёчные - нащупал их пальцами. Нужно аккуратно освежить их, удалив омертвевшие участки и чуть подсечь края, иначе ткани могли срастись неправильно, и шов просто не выдержал бы. Я действовал медленно, стараясь не прорезать стенку дальше.

Затем взял иглу с продетой лигатурой. Игла шла тяжело, ткани плохо держали шов, прорезывались. Я накладывал стежок за стежком, стараясь захватить и мышечный, и серозный слои, пальцы дрожали от напряжения.

Первый узел. Второй. Третий. Шов получался грубым, неровным, но главное - края сходились. Наложил ещё два шва для надёжности. Дыра зашита.

Ещё раз пролил полость, насколько смог удалил остатки гноя, затем оглянулся в поисках дренажа. Внизу живота, в самом низу разреза, оставил небольшое отверстие, в которое ввёл полоску ткани, свернув её плотным жгутом - примитивный дренаж, чтобы жидкость могла выходить наружу, а не скапливаться внутри.

Мышцы брюшной стенки свёл редкими швами, кожу зашил частично, тоже оставив место для оттока.

Руки двигались сами, быстрее мыслей, и тут Грайм вздрогнул. По его телу прошла слабая судорога, дыхание стало рваным - анестезия уходила.

— Нет, нет, нет, только не сейчас! — я затянул последний узел, уже почти не глядя.

Повязка, узел - всё. Я отступил на шаг. Передо мной лежал зверь с зашитым брюхом, весь в крови. Грудная клетка поднималась тяжело, с паузами.

Вдох. Пауза. Ещё вдох. Пауза. Слишком длинная.

— Давай же... — выдохнул я. — Борись!

Грудь больше не поднялась. Я шагнул вперёд, прислушался. Мир сузился до неподвижного тела на столе.

— Грайм?..

Тишина. Стоял, не чувствуя ни рук, ни ног. Где-то на краю сознания тихо пискнул Люмин, но звук был далёким, как из другого мира.

Передо мной лежал зверь, за жизнь которого я только что дрался, и он не дышал.





Ребята, за каждую тысячу лайков/комментариев, мы выпускаем дополнительную главу!





Глава 15Р


Стоял над неподвижным телом Грайма, и мир сузился до его грудной клетки, которая больше не поднималась.

Отбросив панику, усталость и сомнения, я наклонился над его мордой, оттянул нижнюю челюсть и проверил, не запал ли язык. Дыхательные пути свободны. Затем, не раздумывая, обхватил его морду руками, сложил её в подобие трубочки, плотно прижался губами к ноздрям и выдохнул - моё дыхание наполнило его лёгкие. Грудная клетка расширилась, потом опала.

Ничего.

— Дыши, чёрт тебя дери, — прошептал я сквозь стиснутые зубы и снова вдохнул.

Положил ладони на его грудь, чуть левее центра, и начал ритмичные, сильные надавливания. Счёт шёл на секунды. Раз-два-три-четыре. Пауза. Вдох. Снова надавливания.

— Ты не умрёшь. Не умрёшь. Я не позволю.

Мысль о том, что всё может пойти прахом из-за остановки сердца, заставила меня двигаться быстрее, точнее. Каждое надавливание было рассчитанным, глубоким, но не сокрушающим, чтобы не сломать рёбра.

Прошла минута, две. Пот стекал с моего лба прямо на панцирные пластины Грайма. В мышцах горел огонь. Я уже почти не надеялся, когда под ладонью, на очередном компрессионном толчке, почувствовал слабый, аритмичный удар. Сердце!

Сбавил давление, но не убрал руки. Да, это был сердечный толчок - слабый, как трепетание птицы. Я тут же сделал ещё два вдоха, и на втором грудная клетка Грайма судорожно дернулась один раз, потом ещё раз. Из его ноздрей с хриплым звуком вырвался воздух, смешанный со слюной и кровью.

Он задышал. Я отпрянул и опёрся руками о стол, чтобы не упасть. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. В глазах потемнело от резкого прилива адреналина и последующего спада.

— Вот так… вот так, дружище… — прошептал я, глядя на его бок, который снова начал мерно, хоть и слабо, подниматься и опускаться.

Однако расслабляться рано - кризис миновал, но состояние оставалось критическим. Я приложил руку к его груди, ощущая слабые, частые толчки сердца, затем скользнул пальцами ниже, пальцы мягко надавили вглубь - пульс был быстрым, нитевидным. Кожа казалась холодной, сосуды пустыми. Я сделал всё, что мог, и теперь всё зависело лишь от силы организма Грайма и от поддерживающей терапии, которую я смогу обеспечить.

Посмотрел на его полузакрытые глаза. Обычный зверь в таком состоянии был бы уже обречён, но передо мной лежал каменный броненосец - магическое существо. Пусть слабое по меркам этого мира, но всё же магическое! В его жилах текла не только кровь, но и капля энергии, что могла стать тем перевесом, что отделял жизнь от смерти.

— Борись, — тихо сказал ему. — Ты сильнее, чем кажешься. А я помогу.

Теперь нужно действовать быстро и методично. Я взял ведро с раствором «Железнолиста» и аккуратно, с помощью пропитанных тряпичных тампонов, обработал края операционной раны, особенно область дренажа. Выделений стало заметно меньше, но они ещё были. Осторожно промокнул их, стараясь не беспокоить швы.

Затем подошёл к полкам. Нужно поддержать его силы, дать организму ресурсы для борьбы. Глаза бегали по этикеткам, написанным мелом. «Гель Сомкнутая рана» - только для наружных порезов. «Настой Железный корень» - стимулятор, но при сепсисе мог убить, перегрузив сердце. «Отвар Пустокров» - только для алкалоидов. «Эликсир Струя праведника»… не то!

Я рылся всё быстрее, открывая одну склянку за другой. Отчаяние начало комом подступать к горлу. У меня не было ни мощных антибиотиков, ни противовоспалительных, ни жаропонижающих, лишь примитивные средства для симптоматического лечения лёгких случаев. Всё, что требовало глубокого внутреннего вмешательства, недоступно. Прежний хозяин тела, очевидно, и не думал запасаться чем-то сложным.

Все, что я мог - ждать и наблюдать. Придвинул табурет поближе, сел и уставился на зверя, следя за каждым его вздохом.

Только когда окончательно убедился, что дыхание Грайма стабилизировалось на тяжёлом, но устойчивом ритме, а лихорадочная дрожь слегка ослабла, я позволил себе отвлечься.

Сначала аккуратно, стараясь не потревожить ни один шов, перенёс Грайма обратно в подготовленную клетку на свежее сено. Затем вернулся к столу и несколько раз вымыл столешницу. Сначала крепким раствором «Железнолиста», сдирая щёткой все следы операции, потом чистой водой, потом снова антисептиком. Дерево потемнело от влаги, но стало стерильно-чистым, пахнущим только горькой полынью.

Инструменты промыл той же жидкостью - тщательно протёр каждую щель, каждый завиток узора на стали, затем разложил на чистом лоскуте для просушки.

Руки скоблил до красноты, до ощущения, что с кожи слезли не только грязь и кровь, но и верхний слой. Остановился только когда запах антисептика перебил все остальные.

Когда в лавке воцарилась почти клиническая чистота, а в воздухе висел лишь запах полыни и сырого дерева, в дверь стал кто-то ломиться, заставив меня вздрогнуть.

Это еще кто? Сделав глубокий вдох, подошёл, отодвинул засов и увидел Борка. Его лицо было серым от бессонницы, а в глазах горела лихорадочная, почти безумная надежда. В руках он сжимал огромную холщовую сумку, набитую так, что ткань натянулась.

Он не поздоровался и буквально влетел внутрь, едва не сбив меня с ног. Его взгляд метнулся по лавке, нашел клетку в углу.

— Грайм… — вырвалось у него хриплым шёпотом.

Трактирщик с грохотом опустил сумку на пол, подошёл к клетке и рухнул перед ней на колени. Он вцепился пальцами в прутья и уставился внутрь, не мигая. Его спина напряглась, плечи подрагивали. Он не плакал, а просто смотрел, впитывая каждую деталь.

Я подошёл и встал рядом, не решаясь нарушить этот момент. Прошла минута, две. Тишину нарушало только хриплое дыхание Грайма.

— Как?.. — выдавил Борк, не отрывая взгляда от питомца. — Как всё прошло?

— Успешно, — тихо сказал ему.

Я повернулся и подошёл к столу, где в небольшой миске лежал промытый и высушенный тёмный, заострённый обломок кости. Поднял его и протянул Борку.

Трактирщик медленно разжал одну руку, взял обломок, повертел его в пальцах, ощупывая острые края, впившиеся в тело его друга. Его лицо исказилось от боли, ярости и облегчения.

— Вот что… всё это время… — прошептал он.

— Операция была крайне сложной, — продолжил, глядя на его согнутую спину. — Я удалил кость, промыл, зашил разрыв в желудке… — сделал паузу, подбирая слова. — Хирургическая часть завершена, теперь всё зависит от того, сможет ли его организм побороть инфекцию и восстановиться.

Борк наконец поднял на меня взгляд - в его глазах не было ни прежней ненависти, ни недоверия, только надежда.

— Он сильный, — хрипло сказал трактирщик, и я понял, что он говорит эти слова больше самому себе, нежели мне. — Грайм упрямый, как чёрт - он справится. Обязательно справится.

Я лишь кивнул. Оспаривать это сейчас не было смысла, ведь вера иногда помогает лучше лекарств.

Борк тяжело поднялся с колен, постоял ещё мгновение у клетки, потом резко взял принесённую сумку, поставил на стол и начал вытаскивать содержимое.

Мои глаза округлились. Да он принёс с собой целый склад!

Сначала пошли мясные изделия: несколько огромных копчёных окороков, связка колбасок, толстый кусок солонины в грубой соли. Потом сыры - два больших круга, один твёрдый и желтоватый, другой - мягкий, белый, в листьях. Хлеб - не чёрствые лепёшки, а настоящие, пышные буханки из белой муки, с хрустящей корочкой. Овощи: морковь, кочан капусты, луковицы, коренья. Фрукты: яблоки, груши, даже несколько заветренных лимонов. Отдельно яйца и большой глиняный горшок, из которого потянулся аромат тушёного мяса с травами. И ещё один свёрток, из которого выглядывала свежая, сочная зелень - явно для зверей.

— Это… — я начал, не в силах подобрать слова.

— Жри, пока даю — отрезал Борк. — И зверей кормить не забывай. Нечего тебе по рынкам шляться, следи за состоянием Грайма! Через два дня принесу ещё.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Сделаю всё, что смогу.

Борк фыркнул, махнул рукой, ещё раз подошёл к клетке, постоял, склонив голову, будто что-то шепча своему питомцу, потом развернулся и, не прощаясь, тяжело зашагал к выходу. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

Я остался один среди неожиданного изобилия. Запахи копчёного мяса, свежего хлеба и тушёной похлёбки заполнили лавку, смешавшись с аптечной стерильностью.

Первым делом всё это богатство нужно разобрать и сохранить. Аккуратно разложил на кухне окорока и колбасы, подвесив их на крюки у потолка, подальше от возможных грызунов. Сыры убрал в прохладный угол, овощи сложил в плетёную корзину, хлеб прикрыл полотенцем. Горшок с тушёнкой поставил в очаг, чтобы разогреть попозже.

И снова, как уже много раз за последние дни, с тоской подумал о холодильнике или хотя бы о погребе, но чего не было, того не было, так что в первую очередь придётся употребить скоропортящееся.

Разобравшись с продуктами, подошёл к клетке Люмина. Зайцелоп, почуяв моё приближение и новые запахи, моментально проснулся и прильнул к прутьям, издавая нетерпеливые писки.

— Потерпи, гурман, сейчас всё будет, — улыбнулся я, открывая дверцу.

Вынул его, посадил на стол и провёл быстрый осмотр. Лапа заживала прекрасно: отёк полностью сошёл, сустав был стабилен, болезненности при аккуратном сгибании не было. Шерсть лоснилась, глаза сияли ясным, живым светом.

— Молодец, — похвалил я его, почёсывая за ухом. — Скоро выпущу тебя на прогулку, лапку будем разрабатывать.

Затем взял из свёртка Борка пучок самой сочной зелени, похожей на шпинат, и морковку. Взял последнюю порцию «Очищенного лазурного нейронника» и равномерно перемешал сияющие волокна с листьями.

— На, дружок. Особенное угощение.

Люмин обнюхал еду и вцепился в зелень. Пока он ел с характерным хрустом, я закрыл глаза и сосредоточился на тончайшей нити, что связывала нас.

В этот раз яснее чувствовал его удовлетворение от еды, лёгкую сонливость после насыщения, абсолютное спокойствие и чувство защищённости. Это не мысли, а чистые эмоции, цветные всплески на фоне моего сознания. И да, связь стала чуть плотнее и ярче, как слабый сигнал, который поймали и немного усилили.

Он доел, облизнулся и посмотрел на меня.

— В клетку, путешественник, — сказал я, беря его на руки.

Уложив зайцелопа на свежее сено, позволил поесть и себе. Разогрел в очаге невероятно ароматную похлёбку с кусками говядины, кореньями и душистыми травами. Съел с ломтем свежего хлеба, запил водой. Еда была простой, но сытной и вкусной. После долгого напряжения при операции и нервного ожидания, это было лучшим лекарством.

Сытный и довольный, я сидел за столом, слушая ровное дыхание Люмина и тяжёлое, но устойчивое Грайма. Что делать дальше? В первую очередь нужно привести себя в порядок. Я посмотрел на рубаху и штаны, что были запачканы кровью, потом и антисептиком. От меня, честно говоря, уже начало попахивать не лучше, чем от этой лавки в первые дни. Мысль о тёплой воде, паре и чистоте вдруг стала навязчивой и непреодолимой.

Решено. Пора идти в баню.

Выйдя во двор, прошел в деревянную постройку с небольшим окошком. Открыв дверь, оказался в крошечном помещении, внутри которого висел едва уловимый аромат чего-то травяного.

Растопка бани оказалась целым ритуалом. Сперва я прошел в следующее помещение и расчистил каменное основание печи от старой золы. Сложил бересту и мелкую лучину, сверху несколько дров помельче, затем высек искру кресалом. Огонь схватился жадным язычком, затрещал, начав пожирать сухую бересту. Я подложил ещё щепок, потом постепенно добавил более крупные берёзовые дрова. Пламя разгорелось, жар ударил в лицо.

Пока каменка раскалялась, занялся водой. Во дворе был колодец с ледяной водой, но для бани нужна горячая. Взял два чугунных котла, наполнил их водой из колодца и поставил на специальную плиту рядом с каменкой, что нагревалась от общего жара. Вода зашипела и начала медленно нагреваться. Следом набрал еще одно ведро с ледяной водой и занёс в баню, чтоб было чем разбавлять кипяток.

Потом собрал всю грязную одежду и сложил в деревянный таз. К тому времени, как каменка раскалилась докрасна, а камни внутри гудели от жара, вода в котлах была уже горячей. Я прикрыл заслонку трубы, чтобы жар оставался внутри, и плеснул на раскалённые камни ковшом воды - раздалось оглушительное шипение, и в парной взметнулась туча густого, обжигающего пара. Воздух мгновенно стал влажным и горячим.

Я разделся, оставив одежду в предбаннике, и зашёл внутрь с веником из непонятных веток, что нашёлся на полке, и куском странного серого мыла, похожего на смесь золы, жира и какой-то травы, что сильно пахло дымом и щёлоком, но мылилось.

Первые секунды было тяжело дышать. Пар обжигал лёгкие, а горячий воздух обволакивал кожу. Сел на лавку, давая телу привыкнуть. Пот медленно выступал на коже, смывая весь тяжёлый налёт последних дней.

Затем взял веник, запарил его в кипятке и начал похлёстывать себя по спине, ногам, груди. Листья хлестали по коже, разгоняя кровь, оставляя приятное жжение. Каждый удар веника будто выбивал из меня остатки чужой жизни, чужих привычек, чужих грехов. Я становился собой - врачом. Человеком, который здесь, чтобы лечить.

После взял мыло и начал мыться. Оно было грубым, царапало кожу, но грязь смывало на совесть. Закончив, смешал воду из ведра и котла в кадке, и облился тёплой водой из ковша, ощущая невероятную лёгкость. Кожа дышала, мышцы расслабились, голова прояснилась. Я вышел в предбанник, завернулся в грубую ткань, похожую на полотенце и посидел, остывая, наслаждаясь прохладой на нагретом теле.

Затем приступил к стирке. В большом тазу смешал горячую и холодную воду, добавил щепоть мыла, растёр его, погрузил туда одежду, в которой ходил, и кучу ранее отложенного для стирки тряпья, и начал тереть, выбивать о стенки таза. Тёмная вода быстро стала грязной. Я несколько раз менял воду, постоянно грея новую в котлах, полоскал, пока ткань не перестала мылиться, а вода не стала почти прозрачной.

Выжав вещи, вернувшись в предбанник, натянул между стенами верёвку, которую случайно заметил во время отдыха, и развесил вещи. По всей видимости, прежние хозяева использовали её для тех же целей.

Стоя во дворе с мокрыми волосами, посмотрел на темнеющее небо, на первые звёзды, и почувствовал себя заново родившимся. Чистым физически и, как ни странно, морально. Грязь прошлого была смыта в буквальном смысле.

Я вернулся в лавку, переодевшись во всё еще мокрые штаны и рубаху, ведь в лавке не осталось ни одной чистой не постиранной вещи, и первым делом подошёл к Грайму. Его состояние не ухудшилось - дыхание по-прежнему было тяжёлым, но стабильным. Температура, судя по прикосновению к брюху, продолжала держаться. Он держался, боролся.

Только сел рядом с клеткой, как снаружи снова раздался стук - уже вежливый, негромкий, но настойчивый.

«Неужели Борк вернулся?» — мелькнула мысль. Я вздохнул, поднялся, открыл дверь и понял, что ошибся.

На пороге стоял Элиан! На его плече сидел Астик, а за спиной виднелись ещё три фигуры - двое парней и девушка, все примерно его возраста, одетые в одежду студентов Академии.

— Добрый вечер, мастер Эйден! — почтительно поздоровался Элиан, но в его глазах читалась лёгкая нервозность. — Извините, что так поздно… Мы… то есть, я пришёл с одногруппниками. У них… есть небольшие вопросы по их питомцам. Если вас не затруднит…

Я кивнул, отступая и пропуская их внутрь.

— Проходите, но, пожалуйста, тише. У меня здесь пациент после серьёзной операции и ему нужен полный покой.

Молодые люди, с любопытством оглядывая лавку, вошли. Их взгляды сразу же прилипли к большой клетке в углу, где лежал Грайм. Увидев огромного, перевязанного, тяжело дышащего зверя, они замерли. На лицах отразился шок и сочувствие.

Затем внимание с раненого пациента невольно сместилось на меня. Мокрые рубаха и штаны липли к телу, а с кончиков волос, кажется, до сих пор срывались редкие капли. Возникла неловкая пауза.

Рыжеволосая девушка первой отвела взгляд, заметно смутившись.

— Ой… — тихо выдохнула она. — Мы, наверное, совсем не вовремя…

— Если вы заняты, мы можем зайти завтра, — добавил второй.

Элиан напрягся, виновато переводя взгляд с них на меня. Я лишь устало махнул рукой.

— Всё в порядке, — спокойно сказал им. — Я не занят, просто вещи стирал.

Они переглянулись. Напряжение слегка спало, хотя лёгкое смущение никуда не исчезло.

— Давайте по одному, — тихо сказал я, указывая на стол. — Говорите, что беспокоит.

Первым вперёд шагнул один из парней - высокий, худощавый, с тёмными волосами и недоверчивым, колючим взглядом. Он с явным нежеланием положил на стол своего питомца - небольшого зверька, похожего на помесь хорька и суслика, с пушистым полосатым хвостом. Зверёк нервно озирался.

— Он в последнее время странно себя ведёт, — неохотно сказал парень, явно не веря, что я смогу помочь.

— «Странно» это не симптом, — спокойно ответил я. — Что конкретно? Отказывается от еды? Хромает? Издаёт необычные звуки?

Парень нахмурился.

— Нет, ест нормально, просто не бегает как раньше - лишь сидит, да скулит иногда.

Я кивнул и начал осмотр. Система сразу выдала базовую информацию:

[Существо: Земляной вивер]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Состояние: Удовлетворительное]

Система не показывала ничего критического, но… Опыт подсказывал, что зверя нужно внимательно осмотреть. Да и, если честно, глупо доверять лишь системе - она была помощником, не более того, а полностью я доверял лишь своим рукам и глазам.

Начал с головы, шеи и спины, но всё было в норме. Потом перешёл к лапам, и на левой передней, при очень внимательной пальпации, почувствовал едва заметное уплотнение между пальцами - кожа слегка воспалена. Зверёк вздрогнул, стоило нажать на это место.

— Подержи его, — сказал я парню.

Тот, хмурясь, придержал питомца. Я взял щипцы, аккуратно раздвинул шерсть и кожу между пальчиками, и увидел маленькую, почти прозрачную, но глубоко воткнувшуюся занозу, похожую на колючку от какого-то растения.

Осторожно ухватил её щипцами за кончик и медленно, чтобы не сломать, вытащил. Зверёк взвизгнул, но тут же умолк, а напряжённое тельце обмякло с облегчением.

[Примечание: Существо испытывает сильную благодарность. Нейтральное отношение сменилось на «Доверительное»]

Я показал парню колючку.

— Вот и причина его «странного» поведения. Зверёк показывал тебе лапку?

Парень смотрел на занозу, а потом на своего зверька, который уже весело облизывал лапку и тыкался носом в руку хозяина. На лице студента было написано полное недоумение, сменяющееся стыдом.

— Да, он лизал её, но я думал, он просто моется…

— Доверяй своему питомцу, — сказал я, обрабатывая ранку раствором «Экстракта Железнолиста». — Он ждал помощи, а ты этого даже не заметил.

Парень молча взял вивера на руки, что сразу же устроился у него на шее, тычась влажным носом в щёку. Студент пробормотал что-то, похожее на «спасибо», и отошёл в сторону, всё ещё не веря, что «убийца зверей» только что спас его питомца от долгой боли.

Следующей подошла рыжеволосая девушка. Её питомцем была маленькая, ярко-синяя птичка с длинным хвостом, похожая на зимородка. Проблема оказалась пустяковой - слегка расслоившийся коготь, который цеплялся за всё подряд. Я аккуратно подпилил его мелкой пилкой, объяснив, что такое бывает от недостатка твёрдых поверхностей для стачивания, и посоветовал положить в клетку камень.

Третий парень, более добродушный на вид, принёс енотовидного зверька с воспалённым глазом - банальный конъюнктивит, вероятно, от пыли. Я промыл глаз и дал совет по гигиене.

Все случаи были несерьёзными, но для молодых Мастеров, только начинающих свой путь, казались целой катастрофой. Я видел, как на их лицах, по мере осмотра, сменялись беспокойство, удивление, а затем - облегчение и уважение.

Закончив, бросил взгляд на Элиана, который всё это время стоял в стороне.

— Как Астик, все в порядке? — спросил я.

— Да, прекрасно! — лицо Элиана озарила улыбка. — Спасибо вам ещё раз!

— Рад за вас, — искренне сказал я, после чего обратился ко всем. — Берегите своих зверей, ведь кроме вас у них никого нет! А если что-то понадобится – приходите, мои двери открыты.

Каждый из студентов улыбнулся и расплатился, протянув мне плату в виде четырех медных марок. Попрощавшись, студенты вышли, перешёптываясь между собой, унося новые впечатления и, возможно, новые слухи.

Я закрыл дверь, задвинул засов и облокотился о неё спиной. Тишина лавки снова поглотила меня, но теперь это была хорошая, живая тишина, наполненная дыханием двух зверей и отголосками только что совершённых маленьких, но важных дел.

И в этой тишине я еще раз осознал простую и ужасающую вещь: у меня почти не было лекарств. Запасы катастрофически скудны, а для серьёзного лечения нужна база. Необходимо закупить ингредиенты, да вот только кто мне их продаст…

Ладно, все решаемо. Как бы то ни было, сегодня я спас одну жизнь и помог трём другим - это хороший день.





Ребята, за каждую тысячу лайков будет выходить дополнительная глава!





Глава 16Р


Я проснулся с чувством прохлады и чистоты. Лучи утреннего солнца падали на вымытый пол, пылинки танцевали в столбе света. Первым делом потянулся к окну, распахнул ставни, вдохнул полной грудью. Воздух пах утренней свежестью и влажной землей.

Быстро умылся ледяной колодезной водой, ощущая прилив бодрости. Снял с верёвки высохшую одежду, разложил и направился в главный зал. Подошел к клетке с Граймом - его грудь медленно поднималась и опускалась, ритм был ровным, но слишком поверхностным, будто дыхание давалось ему с огромным трудом.

Осторожно открыв дверцу, присел на корточки. Первым делом приложил ладонь к брюху - кожа оказалась горячей, сухой. Затем осторожно провел пальцами по морде и приоткрыл веко. Глаз был тусклым, белок покрыт тонкой сетью красных прожилок, слизистая век была бледной с синюшным оттенком, зрачок слабо реагировал на свет. Я наклонился ближе, прислушался к дыханию - оно хриплое, с легким бульканьем - плохой признак. Жидкость в лёгких? Отёк? Или просто слабость?

— Держись, — прошептал я. — Держись, боец.

Начал тщательный осмотр. Сперва оценил общее состояние. Шкура, несмотря на тусклость, не казалась обезвоженной, но мышцы были дряблыми, будто ватными.

Затем перешёл к ране. Дренаж из свёрнутой ткани пропитан сукровицей. Края разреза выглядели воспалёнными, покрасневшими, слегка отёкшими. Для первых суток рана выглядела тяжёлой, воспалённой, и это ожидаемо. Плохо то, что воспаление не спадало.

Я аккуратно пальпировал область вокруг швов. При лёгком нажатии из дренажа сочилась мутная жидкость.

— Чёрт, — выдохнул, откидываясь назад и садясь на пол.

Грайм держался. Его организм боролся из последних сил, но их катастрофически мало. У него не было ресурсов, чтобы побороть инфекцию, восстановить ткани, запустить полноценный процесс заживления. Он существовал на грани, балансируя между жизнью и смертью, и любое осложнение могло стать последним.

Зверю требовалась мощная поддерживающая терапия: антибиотики, которых здесь не существовало, противовоспалительные, иммуностимуляторы, питательные растворы для парентерального питания - всё то, что было у меня под рукой в прошлой жизни и чего не было здесь.

Сидел на полу, уставившись на тяжёлое дыхание Грайма, и чувствовал, как внутри нарастала знакомая, гнетущая беспомощность, что я ненавидел больше всего. Видеть проблему, знать решение, но не иметь возможности его применить.

В лавке не было ничего подходящего, но я не мог просто ждать и смотреть, как зверь медленно угасал. Нужно найти лекарство! Только где его достать? Купить? Кто бы его продал… Однако я не собирался сдаваться - не в прошлой жизни, стоя над операционным столом в три часа ночи, и не сейчас.

Я поднялся, подошёл к столу и тяжело опустился на табурет. Нужно думать, анализировать, искать выход, и тут в памяти всплыл разговор с дядей - он говорил о перекупщике, что работал с Академией. У такого человека точно должно быть что-то подходящее!

Встал, ощутив прилив новой, пока ещё хрупкой надежды. Взял сумку, деньги и вышел из лавки, плотно закрыв дверь. Утро было в разгаре, солнце уже пригревало. Я шагнул вперёд, направляясь в район Кузнечного моста.

Дорога заняла около получаса. Шёл быстрым, уверенным шагом, не обращая внимания на косые взгляды редких прохожих. Район Кузнечного моста оказался более оживлённым и опрятным, чем район «Отверженных». Дома вокруг сложены из тёмного, добротного камня, крыши покрыты черепицей.

Кузнечный мост сам по себе был произведением искусства: массивная арочная конструкция из тёмного камня, перекинутая через широкий канал. Вода внизу казалась чистой, по мосту сновали люди, телеги, изредка проезжали всадники на лошадях.

Я дошёл до середины моста и остановился. Нужно найти таверну «Седая наковальня», вот только вокруг не было ничего похожего. Оглядевшись, заметил группу рабочих, тащивших бочку с чем-то тяжелым.

— Простите, не подскажете, где здесь «Седая наковальня»? — спросил вежливо, подойдя к ним.

Один из них, коренастый мужчина с загорелым лицом, окинул меня оценивающим взглядом.

— Так она вон там, — он ткнул пальцем в сторону узкой улочки, отходившей от моста вглубь квартала. — Второе здание слева, с вывеской в виде наковальни.

Я поблагодарил его и зашагал в указанном направлении.

Улочка оказалась тихой, мощёной булыжником. Таверна «Седая наковальня» действительно была вторым зданием - двухэтажный каменный дом с массивной дубовой дверью - толкнул её и вошёл.

Внутри пахло дымом, жареным мясом, древесиной и чистотой. Пол выметен, столы протёрты, вдоль стен стояли добротные лавки. В глубине зала горел камин, распространяя уютное тепло. Было тихо, лишь несколько посетителей негромко беседовали за столами, кто-то играл в кости в углу.

Я подошёл к стойке, за которой стоял трактирщик - мужчина лет сорока, плечистый, с аккуратно подстриженной бородой и внимательным взглядом. Он вытирал бокал чистым полотенцем.

— Добрый день, — сказал ему. — Я ищу Ларка Морриса.

Трактирщик поднял на меня взгляд - его лицо не выразило ни удивления, ни радушия.

— Не знаю такого, — ответил он грубо, возвращаясь к своему занятию.

— Я его племянник - Эйден.

Трактирщик снова посмотрел на меня, на этот раз пристальнее. Его глаза пробежали по моим чертам лица, задержались на глазах, на форме подбородка.

— Хм, — пробурчал он. — Да, рожа и правда похожа на Ларка.

Он кивнул в сторону лестницы в углу зала.

— Дуй наверх, третья дверь справа. Только громко не стучи, а то взбесится, опять орать будет.

— Спасибо, — сказал я и направился к лестнице.

Деревянные ступени скрипели под ногами. Второй этаж был затемнённым, узкий коридор вёл вглубь здания. Я нашёл третью дверь справа и постучал тихо, но уверенно.

Из комнаты раздался грубый, сонный голос:

— Кто там, чёрт возьми, ломится в такую рань?

— Это я, дядя. Эйден.

За дверью наступила тишина, затем послышались шаги, щелчок засова и дверь отворилась.

На пороге стоял Ларк. Он был без рубахи, в одних штанах, волосы взъерошены, глаза прищурены, но увидев меня, его лицо расплылось в широкой, искренней ухмылке.

— Племяш! — хрипло произнёс он. — Каким ветром занесло? Заходи, заходи, не стой на пороге!

Я зашёл и оказался в небольшой, но удивительно уютной комнате. Она была простой, без излишеств, но в ней чувствовался порядок. Слева от окна стояла узкая кровать с грубым, но чистым одеялом. Напротив неё - стол с парой табуретов и небольшой шкаф. На столе лежали карты какого-то района, несколько монет, пустая кружка и потёртый кожаный мешочек.

Справа от двери висела потрёпанная дорожная плащ-накидка, а рядом стояли походные сапоги, аккуратно поставленные носками к стене, но самое удивительное я увидел слева от проёма в углу комнаты - там устроена основательная лежанка! Нечто вроде низкого матраса, сбитого из старых, но прочных мешковин, набитых, судя по всему, соломой и шерстью. Сверху лежала потрёпанная, выцветшая попона.

На лежанке, свернувшись кольцом, спал каменный бронебрус Ларка. Зверь был огромен даже в таком положении - каменные пластины на спине цвета мокрого асфальта слабо поблёскивали в свете, падающем из окна. Бока мерно поднимались и опускались в такт тихому храпу.

Шум шагов и голоса разбудили зверя. Он приоткрыл глаз, увидел меня, обнюхал воздух, лениво потянулся, заскрипев пластинами, и тихо хрюкнул. Потом опустил тяжёлую голову на лапы, продолжив наблюдать за мной открытым глазом, в котором читалось любопытство.

— Не обращай внимания на Брумиша, садись, — сказал дядя, махнув рукой на табурет, а сам опустился на край кровати. — Рассказывай, что случилось - не просто же так в такую рань припёрся.

Я сел, положив сумку на пол.

— Дело серьёзное. Вчера я провёл операцию каменному броненосцу.

Лицо Ларка стало серьёзным. Он понимающе кивнул.

—Ну и, успешно?

— Операция прошла… на грани. Я извлёк инородное тело и зашил разрыв, но инфекция оказалась слишком сильной. Зверь пока держится, но его организм сильно истощён. Нужны лекарства, а у меня в лавке… — развёл руками. — Нет ничего подходящего.

Ларк слушал, не перебивая.

— И что, думаешь, у меня волшебные травы по углам растут?

— Нет, — я покачал головой. — Вспомнил, как ты говорил о перекупщике, что поставляет товары для Академии. Так вот, хочу с ним связаться и купить нужные лекарства.

Ларк долго смотрел на меня, потом медленно кивнул, и в уголках его глаз появились морщинки одобрения.

— Умно, племяш, не растерялся.

Он потянулся, хрустнув плечом.

— Скупщика этого зовут Горган. Мужик специфический - жадный до чёртиков, но связи у него серьёзные и товара действительно много.

— И где его найти? — спросил я.

— Лавка у него есть недалеко от седьмого спуска в Лес, называется «Сундук Горгана».

Ларк подробно описал маршрут.

— Спасибо, дядя. Очень выручил.

— Да не за что, — отмахнулся он. — Иди, делай своё дело, а я вечерком загляну, посмотрю, как там твой пациент.

— Буду ждать, — искренне сказал я и поднялся.

— И, племяш, — остановил меня Ларк, уже серьёзным тоном. — С Горганом будь осторожен - в открытую обманывать не станет, но цену заломит такую, что кровь из ушей пойдёт.

— Постараюсь, — кивнул я.

Вышел из комнаты, спустился по лестнице и снова очутился в зале таверны. Трактирщик за стойкой бросил на меня беглый взгляд, но ничего не сказал. Я вышел на улицу, в уже по-настоящему яркий день.

Через час быстрой ходьбы оказался в нужном месте. В прошлый раз не особо осматривался, потому сейчас заметил разницу между районами. Вокруг были широкие мощёные улицы и каменные дома в два-три этажа с резными фасадами. В воздухе витал запах дорогих духов, кожи, специй и… магии. Лёгкий, едва уловимый фоновый гул, который я теперь ощущал благодаря магическим каналам.

Люди здесь одевались лучше, да и ходили с более уверенным видом. Я даже увидел несколько Мастеров Зверей с питомцами, что шли рядом с ними, не проявляя ни капли страха или агрессии. Странно, что я не замечал их раньше… Или в моем районе их просто-напросто не было?

«Сундук Горгана» нашёлся быстро. Лавка располагалась на той же улице, что и миниатюрная крепость, внутри которой находился седьмой спуск в Лес. Само здание было двухэтажным, с большими витринами, в которых были выставлены искусно выполненные чучела редких зверей, старинные карты и склянки с неизвестными зельями.

Вывеска представляла собой кованый сундук с откинутой крышкой, из которого лился поток золотых монет. Всё выглядело дорого и напыщенно.

Я сделал глубокий вдох, отворил тяжелую дубовую дверь и вошёл внутрь.

Интерьер соответствовал внешнему виду. Пол выложен тёмной плиткой, стены отделаны деревом, на полках за стеклом мерцали склянки с разноцветными жидкостями, лежали свёртки сушёных трав, минералы, кости неведомых существ.

За прилавком из полированного тёмного дерева стояла девушка лет двадцати, с аккуратно убранными светлыми волосами, в простом, но элегантном платье. Она улыбнулась мне профессиональной, вежливой улыбкой.

— Добрый день. Чем могу помочь?

— Добрый день, — ответил я, стараясь говорить уверенно. — Я от Ларка Морриса, ищу Горгана.

Улыбка девушки стала чуть теплее.

— А, от Ларка… Один момент, пожалуйста.

Она скользнула из-за прилавка и исчезла за неприметной дверью в глубине лавки, затянутой тяжёлым бархатным занавесом. Я остался ждать, осматриваясь. Всё здесь кричало о богатстве и связях, даже воздух казался другим - густым, насыщенным возможностями.

Через минуту девушка вернулась и отдернула занавес.

— Пожалуйста, проходите. Хозяин вас ждёт.

Я кивнул и шагнул за неё.

Комната за занавесом не похожа на торговый зал, скорее это небольшой, но невероятно богатый кабинет. Стены затянуты тёмно-зелёным штофом, на полу лежал толстый ковёр с замысловатым узором. У стены стоял массивный письменный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами, перьями, весами, на полках стояли книги в кожаных переплётах.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти, не больше. Лицо круглое, ухоженное, с аккуратно подстриженной седеющей бородкой и умными, пронзительными глазами цвета старинного серебра. Он одет в дорогой, но не кричащий камзол тёмно-синего цвета, из-под которого выглядывал белоснежный воротник рубахи. На пальцах сверкали несколько перстней с камнями, но без вульгарной вычурности.

Он поднял на меня взгляд, и его губы растянулись в широкой, обаятельной улыбке, но глаза оставались холодными, оценивающими.

— Неужели передо мной Эйден Моррис?! — произнёс он бархатным и тёплым голосом. — Какая неожиданная и приятная встреча. Прошу, садитесь, всегда рад видеть в своей скромной лавке представителей семьи Моррисов, несмотря на некоторые, хм, репутационные потери в последнее время.

Он мягко, но отчётливо подчеркнул последние слова, и я понял намёк. Он знал и кто я, и мою репутацию.

Сел на предложенный стул напротив стола, положив сумку на колени.

— Спасибо, что приняли, — сказал, стараясь сохранить спокойствие. — Дядя сказал, что вы сможете помочь мне.

— Ларк мой старый друг и хороший клиент, — кивнул Горган, сложив руки на столе. — Чем могу быть полезен именно вам? Ларк обычно покупает сырьё для походов или продает добытое в Лесу, но вы… судя по всему, ваши интересы лежат в другой плоскости.

Не стал ходить вокруг да около.

— Вчера я провёл сложную хирургическую операцию магическому зверю и сейчас ему нужны лекарства - что-то для подавления инфекции, стимуляции иммунитета, заживления внутренних тканей и поддержания жизненных сил.

Горган слушал, слегка склонив голову набок. Его лицо выражало живой профессиональный интерес. Затем он поднялся, подошёл к одной из полок и начал неспешно перебирать небольшие деревянные ящички с аккуратными этикетками.

— У меня, к счастью, кое-что есть.

Он достал два маленьких ящичка и вернулся к столу. Внутри первого, на мягкой бархатной подушке, лежало несколько сушёных, скрученных в тугую спираль кореньев тёмно-бурого цвета. Они были толстыми, узловатыми, и от них исходил едва уловимый, но стойкий запах - смесь земли, грозы и чего-то металлического.

[Обнаружено: Корень «Железной Воли»]

[Эффекты: Мощный адаптоген и стимулятор. Резко усиливает естественную регенерацию тканей, укрепляет иммунный ответ, повышает устойчивость к бактериальным и магическим инфекциям. Обладает выраженным тонизирующим эффектом на сердечно-сосудистую и нервную систему]

[Качество: Безупречное]

[Сохранность: 100%]

Горган открыл второй ящичек. В нём лежали несколько высушенных цветков нежно-сиреневого цвета, с серебристыми прожилками на лепестках. Они казались хрупкими, почти прозрачными, и пахли как горный воздух после грозы.

[Обнаружено: Цветы «Лунной росы»]

[Эффекты: Мощное противовоспалительное и антисептическое средство внутреннего действия. Эффективно подавляет гнойные процессы, очищает кровь и лимфу, способствует рассасыванию инфильтратов и снижению температуры. Обладает мягким седативным эффектом]

[Качество: Безупречное]

[Сохранность: 100%]

Сердце забилось чаще. Это именно то, что нужно! Комбинация «Железной Воли» и «Лунной росы» могла дать Грайму реальный шанс. Но как их правильно совместить? Просто смешать? Или нужен сложный рецепт?

И тут, будто в ответ на мой вопрос, перед глазами всплыло новое сообщение системы.

[Обнаружено намерение синтеза «Корня Железной Воли» и «Цветов Лунной росы»]

[Анализ совместимости…]

[Синтез рецепта…]

[Рецепт: «Сердце Горы»]

[Основа: Чистая теплая вода (не допускать кипячения)]

[Катализатор: Порошок корня «Железной Воли», активированный магическим растиранием]

[Стабилизатор: Цветы «Лунной росы», введённые до смешения порошка с основой]

[Эффект: Комплексное восстанавливающее средство. Мощно стимулирует регенерацию, подавляет бактериальную инфекцию, укрепляет иммунитет, поддерживает сердечную деятельность и тонус]

Я замер, с жадностью впитывая полученную информацию. Передо мной был чёткий пошаговый план, рождённый из глубинного анализа системы. Теперь не просто надеялся на удачу - у меня был рецепт.

— Это именно то, что нужно, — вырвалось у меня. — Сколько с меня?

Горган мягко улыбнулся, закрывая ящички.

— Для такого ценного клиента, как сын легендарных Моррисов, и для такого благородного дела… — он сделал театральную паузу. — Сущие копейки - всего одна серебряная марка!

Я смотрел на него, не веря своим ушам.

— За пару корешков и цветков? — спросил, с трудом контролируя голос. — Серебряную марку?

— О, это не просто «корешки и цветки», дорогой Эйден! — воскликнул Горган, разводя руками. — Это редчайшие ингредиенты, добытые с риском для жизни! И, конечно, — он наклонился вперёд, и его голос стал чуть тише, — нужно учесть некоторые репутационные издержки. Ведение бизнеса с вами, увы, может негативно сказаться на моей репутации в определённых кругах. Риск, понимаете? Я должен его компенсировать.

Мужчина говорил гладко, убедительно, но в глазах читался холодный расчёт. Он знал, что у меня нет выбора.

Я сжал кулаки под столом. Гнев подкатил к горлу. Пятьдесят медяков?! На эти деньги мог бы питаться целый месяц! Но кто ещё продаст мне их? Кто вообще согласится иметь дела с «убийцей зверей»? Я видел, как Горган, заметив моё колебание, с лёгкой ухмылкой начал забирать ящички обратно.

— Ну, если цена не устраивает… Может, поищете где-нибудь ещё? В районе «Отверженных», возможно, что-то подобное продадут за медяк, — его тон был сладким, как яд.

— Ладно, — выдохнул я, сминая внутри волну ярости. — Покупаю.

Горган замер, а затем его лицо озарила торжествующая улыбка.

— Прекрасный выбор, дорогой Эйден! Мудрое решение, ведь у меня не только лучший товар, но и лучшие перспективы для постоянных клиентов.

Я молча вынул серебряную марку и положил на стол. Горган ловко подхватил монету, проверил зубом, удовлетворённо кивнул и протянул мне оба ящичка.

— Приятно иметь с вами дело. Надеюсь, ваш пациент поправится.

Я взял ящички и встал. Руки слегка дрожали от напряжения. Уже повернувшись к выходу, услышал, как Горган снова заговорил:

— Кстати, Эйден… У меня к вам есть деловое предложение.

Я остановился, но не обернулся.

— Видите ли, — продолжил он, и в его голосе зазвучали заискивающие нотки, — моя команда добытчиков скоро собирается в новый поход, на второй слой.

Медленно обернувшись, увидел, что Горган смотрел на меня с наигранным энтузиазмом.

— И мне нужен целитель зверей на подстраховку. Поход абсолютно безопасный! — он махнул рукой, будто отмахиваясь от пустяковых опасений. — Вы будете находиться в тылу, в полной безопасности. Вашей единственной, но, несомненно, важной задачей будет оказывать помощь питомцам членов отряда, если вдруг что-то случится, а в качестве оплаты вы сможете собрать для себя любые травы, которые найдёте. И, конечно, я сделаю вам значительную скидку на следующую покупку в моей лавке! Считайте, это инвестиция в наше взаимовыгодное сотрудничество!

Он улыбался, но его глаза снова стали холодными. Я на миг задумался. В принципе… возможность разжиться редкими ингредиентами бесплатно была заманчивой, да и опыт похода в Лес в составе организованной группы мог быть полезным, но что-то внутри тревожно ныло. Слишком уж настойчиво он это предлагал - походило на приманку.

— Это интересное предложение, — сказал осторожно. — Но сейчас я не смогу дать ответ, ведь у меня в лавке зверь на грани жизни и смерти, и нужно выходить его. А потом можно будет подумать.

Горган кивнул, не проявляя разочарования.

— Конечно, конечно! Дело первостепенной важности, всё понимаю. Я буду ждать вашего ответа. Дверь моей лавки для вас всегда открыта!

Его улыбка снова стала профессиональной и ничего не значащей.

— Удачи вам, Эйден. И вашему пациенту.

Я кивнул, больше не сказав ни слова, вышел из кабинета, прошел через торговый зал и вырвался на улицу. Солнце слепило глаза. Глубоко вдохнул, пытаясь смыть с себя ощущение наигранной любезности Горгана. Однако у меня в руках были ящички, а в них - шанс для спасения Грайма, так что все было не зря.

Вернувшись в лавку, с облегчением обнаружил, что всё спокойно. Люмин, услышав меня, проснулся и, стоя на задних лапках, приветственно пищал, упираясь в прутья.

— Привет, путешественник, — устало улыбнулся я.

Подошёл к клетке Грайма, отметив, что состояние не ухудшилось. Затем поставил сумку под стол, достал Люмина и накормил зеленью, что вчера принёс Борк. Пока зайцелоп с энтузиазмом хрустел морковкой, сделал себе бутерброд из колбасок и сыра. Еда была вкусной и сытной, но я почти не чувствовал вкуса. Все мысли были там, на столе с купленными травами.

Вернувшись, увидел, что Люмин уже закончил и сидел, умывая лапку.

— Молодец, — сказал я, сажая его обратно в клетку. — Чуть позже осмотрю тебя, а сейчас у меня важная работа.

Он посмотрел на меня своими огромными глазами, полными понимания, свернулся на сене и закрыл глаза.

Я подошёл к столу и подготовил рабочее пространство - чистый лоскут ткани, ступку с пестиком, небольшой горшочек для варки и чистую воду. Затем с благоговением открыл ящички Горгана.

Первым делом взял корень «Железной Воли». Он оказался твёрдым, как камень. Мне потребовалось несколько минут, чтобы острым ножом отрезать от него небольшой кусочек с ноготь большого пальца, остальное бережно убрал обратно.

Отрезанный кусочек положил в ступку, взял пестик, но прежде, чем начать растирать, закрыл глаза. Рецепт говорил, что корню требовалось магическое растирание и я без понятия, что это значило, но банальная логика подсказывала, что нужно действовать как с нейронником.

Стоило сосредоточиться, как магические каналы в груди откликнулись - слабое, но уже знакомое тепло разлилось от центра груди и потянулось к рукам. Нужно не просто измельчить корень, а активировать его, высвободить запертую внутри магическую энергию и направить её в нужное русло. Система подсказывала базовые принципы, но тонкости приходилось чувствовать самому.

Начал медленно растирать корень о стенки ступки. Сперва он лишь крошился, издавая сухой, скрипучий звук, но по мере того, как я вкладывал в процесс ману, что-то менялось - тёмно-бурая пыль начала светиться изнутри тусклым, медным светом.

Я не ослаблял усилий. Пестик двигался по кругу, дробил и превращал твёрдый корень в мелкую, сияющую пудру. Каждая крупица будто вибрировала, наполняя пространство низким гулом. В висках застучало - энергия уходила, но я видел результат.

Когда корень был растёрт в однородную, светящуюся массу, отложил пестик, взял два хрупких, почти невесомых цветка «Лунной росы» и аккуратно положил их сверху на медную пыль.

Контраст был поразительным - грубая энергия корня и нежная цветов. Они должны соединиться и дополнить друг друга, сбалансировать.

Снова взял пестик, но теперь движения были другими - лёгкими, почти ласкающими. Я не растирал, а скорее «вбивал» цветы в пудру корня, позволяя их энергиям смешаться. Лепестки таяли, растворяясь в медном сиянии, добавляя в него серебристые, холодные искорки. Запах грозы смягчился, приобрёл оттенок свежести, как после ливня в горах.

И вот, наконец, система откликнулась.

[Промежуточный синтез завершен]

[Получено: Порошок «Стойкость скалы» (промежуточный продукт)]

[Свойства: Концентрат регенеративных и стимулирующих свойств. Требует активации в жидкой среде]

Я открыл глаза, отдышался. В ступке лежала небольшая кучка порошка, переливающегося от медного к серебристому. Он пульсировал едва заметным светом.

Теперь нужно приготовить основу. Развёл огонь в очаге, налил в маленький горшочек чистой воды, и поставил его на решётку. Нужно довести её до состояния, когда со дна начнут подниматься первые, крошечные пузырьки воздуха, но не более.

И вот, момент настал. Я снял горшочек с огня, поставил на стол, взял ступку и медленно начал всыпать в тёплую воду сияющий порошок.

Реакция была мгновенной. Вода не зашипела, а засветилась. Медно-серебристое сияние заполнило горшочек, заиграло на стенках. Запах стал сложным, насыщенным. Я стал медленно, по часовой стрелке, перемешивать.

Порошок растворялся не полностью. Он образовывал в жидкости миллионы сверкающих микрочастиц, создавая эффект светящейся взвеси. Зелье готово.

[Синтез завершен. Задействованы базовые магические каналы (уровень «Зародыш»)]

[Получено: Зелье «Сердце Горы»]

[Свойства: Комплексное восстанавливающее средство. Мощно стимулирует регенерацию, подавляет бактериальную инфекцию, укрепляет иммунитет, поддерживает сердечную деятельность и тонус. Действие: 8-12 часов]

[Качество: Хорошее]

[Рекомендуемая доза: 1/2 от полученного объёма за один приём]

Я поставил горшочек в сторону, дав зелью немного остыть и «устояться», тем временем подготовил всё необходимое для Грайма: свежие тряпичные тампоны, смоченные в растворе «Железнолиста» и новые полоски ткани для дренажа, затем сел на табурет, вытерев пот со лба. Голова слегка кружилась, в груди было пусто из-за потраченной энергии, но внутри бушевала буря удовлетворения.

Вскоре зелье остыло до температуры тела. Я обработал стол, вымыл руки до локтей, подошёл к клетке, открыл её и осторожно, стараясь не причинить зверю боли, взял его на руки, перенёс к столу и уложил на правый бок.

Сперва обработал рану, осторожно сняв повязку. Промыл область вокруг дренажа свежим антисептиком, аккуратно удалил старый дренаж - полоска ткани вышла, пропитанная сукровицей, но без крупных сгустков гноя. Это хороший знак - значит, полость очищалась.

Промыл рану ещё раз, затем ввёл новый, чистый дренаж и наложил свежую повязку, не слишком тугую.

Теперь главное. Осторожно приподнял голову, стараясь держать её вытянутой, разжал челюсти Грайма, взял горшочек и медленно, по капле, начал вливать зелье в рот.

Первые миллилитры просто вытекли обратно, но я не сдавался. Помассировал горло, спровоцировав глотательный рефлекс. Грайм сглотнул. Снова. И ещё. Постепенно, за несколько минут, влил половину зелья. Оставалось только ждать.

Я положил руку на его грудь, чувствуя под пальцами учащённое, слабое сердцебиение. Прошло пять минут, десять. Казалось, ничего не менялось, но потом заметил, как его дыхание стало чуть глубже, хриплый оттенок начал сглаживаться.

Ещё через десять минут ощутил под пальцами на его животе, рядом с раной, лёгкое, едва уловимое тепло притока крови - зелье работало!

Облегчение, смешанное с дикой усталостью, накрыло меня с головой. Я бережно, с бесконечной осторожностью, перенёс Грайма обратно в клетку, уложил на сено, поправил повязку.

Он ещё не спасён - впереди часы или дни наблюдения, повторный приём лекарства, риск осложнений, но первый, самый критический шаг сделан. Он получил шанс.

Я вновь обработал стол, убрал инструменты и вымыл руки, потом подошёл к клетке Люмина. Он тут же подбежал к дверце.

— Ну что, дружок, пора на прогулку? — устало улыбнулся я, открыв засов.

Люмин выскочил, потянулся, затем подбежал и начал тереться о мои ноги. Я взял его на руки, отнес на стол и тщательно осмотрел. Лапка была в идеальном состоянии, сустав двигался свободно, без боли, шерсть лоснилась, глаза сияли здоровым блеском.

— Молодец. Совсем поправился.

Я опустил его на пол.

— Можешь побегать, но только осторожно - лапку не напрягай.

Он посмотрел на меня, будто понял, затем принялся исследовать лавку. Сначала обнюхал пол вокруг клетки Грайма, издав тихий, вопросительный писк, затем отправился к полкам, к столу, под табурет. Его уши поворачивались, улавливая каждый звук, глаза горели любопытством.

Я наблюдал за ним, и в груди потеплело. В момент, когда Люмин увлечённо обнюхивал ножку стола, снаружи раздался громкий, уверенный стук в дверь. Вздохнул, подошёл и открыл.

На пороге стоял Ларк. Он кивнул мне, шагнул внутрь, скинул плащ на крюк и тяжело опустился на табурет.

— Ну что, племяш? Как дела? Зверь держится?

— Держится, — ответил я. — Только что дал ему лекарство из того, что купил у Горгана.

Я вкратце пересказал визит в «Сундук Горгана». Услышав про цену, Ларк лишь усмехнулся, без тени удивления.

— Ну да, этот гадёныш больно падок на деньги, но что поделать, выбора у тебя особо и не было. Главное, что товар помог.

Когда я упомянул предложение сходить в Лес, лицо дяди мгновенно стало серьёзным, почти суровым. Он резко выпрямился.

— И что ты ему ответил?

— Сказал, что подумаю, но ничего не обещал.

Ларк тяжело вздохнул, с облегчением откинувшись на спинку табурета.

— И правильно сделал, что не обещал. И думать об этом забудь!

Его голос стал резким.

— Его отряд, племяш… они не добытчики, а авантюристы, отбитые на всю голову. Лезут в самые гибельные места, куда нормальные команды и нос не суют, и гонятся не за обычной добычей, а за тем, что покруче – ценными травами, яйцами редких тварей.

Он наклонился вперёд.

— И постоянно теряют целителей зверей. Находят молодых и «перспективных», сулят золотые горы, а потом они не возвращаются, но Горгану плевать, для него люди - расходный материал, главное прибыль.

Ледяная полоса пробежала по спине. Так вот почему он был так настойчив и предлагал сладкие условия…

— Понял, — тихо сказал я. — Спасибо, что предупредил.

— Не за что, — буркнул Ларк, снова откидываясь. — Так что, если хочешь жить - держись от него подальше. Лекарства купил, и ладно.

Я кивнул. Слава богу, что не согласился сразу. Интуиция меня не подвела.

В лавке наступила непродолжительная пауза. Ларк огляделся, его взгляд скользнул по клетке с Граймом, по чистому полу и полкам, и наконец остановился на Люмине.

Зайцелоп, закончив исследование ножки стола, с любопытством приблизился к дяде, сел на пол в двух шагах от него и, склонив голову набок, уставился на Ларка огромными янтарными глазами.

— А мелкий совсем ручной стал, — произнёс дядя негромко, почти задумчиво. — Похоже, дела налаживаются, — в его голосе прозвучало одобрение. — Лавка сияет, звери под присмотром…

Потом он хмыкнул.

— Раз все так хорошо… Не хочешь сходить на рынок магических зверей?

Ребята, за каждую тысячу лайков и комментариев - доп глава!





Глава 17Р


Я замер, уставившись на дядю.

— Рынок магических зверей? — переспросил, не веря своим ушам.

Ларк ухмыльнулся, довольный произведённым эффектом.

— Ага. Место, где можно купить зверя, не рискуя жизнью, выискивая его по всему Лесу. Как правило, все студенты Академии так и делают, да и любой другой человек, кто хочет завести себе домашнего питомца, но не готов нырять в подземелье или платить огромные деньги за индивидуальный отлов, — он перевёл взгляд на Люмина, и в его глазах мелькнула грубоватая насмешка. — Также там можно продать добытых в Лесу зверей - например, зайцелопа.

Ушастый, будто поняв его, вздрогнул, пискнул и смотался из комнаты, зашуршав лапками где-то на кухне.

Я замер, обдумывая услышанное. Рынок магических зверей… Значит, там начало той цепи, с которой мне приходилось иметь дело.

Мне нужно знать, в каком состоянии продавали зверей, через чьи руки они проходили и что с ними делали до того, как они оказывались у хозяев. Это не праздное любопытство, а необходимость ремесла.

— Было бы любопытно посмотреть на него, — произнес я.

Ларк довольно хмыкнул и поднялся с табурета, разминая спину.

— В таком случае, пошли - времени всё осмотреть как раз хватит, а то скоро торговцы начнут сворачиваться.

Кивнув, я пошёл на кухню в поисках Люмина и застал его за попыткой стащить со стола морковку. Увидев меня, он замер, прижав уши с виноватым видом.

— Нельзя, проказник, — сказал, но без упрёка, скорее с улыбкой. — Веди себя тихо, я скоро вернусь. Смотри за Граймом.

Люмин пару раз моргнул огромными глазами, будто подтверждая согласие, затем ускакал в открытую дверь, принявшись изучать двор.

Я вернулся в главный зал и взял оставшиеся тридцать четыре медные марки - не густо, конечно, но что имеем.

— Готов? — спросил Ларк, уже стоя у двери.

— Пошли.

Мы вышли, я плотно закрыл дверь, и дядя повёл меня в сторону центра. Улицы были знакомыми - узкие, кривые, с покосившимися домами и вездесущей грязью под ногами, но с каждым пройденным кварталом облик города менялся - булыжник мостовой становился ровнее, дома приличнее. Вскоре мы прошли мимо седьмого спуска в Лес. Постепенно людей становилось всё больше, и почти у каждого второго рядом шагал, бежал или сидел на плече маленький зверь.

Я видел миниатюрную ящерицу с переливающейся бирюзовой чешуёй, обвившую шею своей хозяйки. Пушистого зверька, похожего на белку с синими полосками на хвосте, который деловито бежал за своим хозяином, неся в зубах какой-то свёрток. Крошечную птичку, вспыхивающую радужными искрами, когда она перепархивала с плеча молодого человека на его вытянутый палец.

Но самое сильное впечатление произвели парковые зоны, которые начали встречаться на нашем пути - это огороженные невысокими коваными решётками зелёные островки среди камня. На ухоженных газонах и между деревьями резвились куда более крупные и внушительные звери.

Я замер, увидев создание размером с крупную лошадь, покрытое густой сизой шерстью, с парой мощных, загнутых назад рогов на массивной голове. Оно мирно щипало траву, пока его хозяин - пожилой мужчина в богатом камзоле, сидел на лавочке неподалёку и читал книгу. Чуть дальше по лужайке гонялись друг за другом два зверя, напоминавших помесь рыси и ящерицы, их чешуйчатые хвосты мелькали в воздухе.

Не удержавшись, обратился к Ларку, который стоял рядом, невозмутимо покуривая грубую самокрутку:

— Дядя, а почему я раньше не видел на улицах таких больших зверей?

Ларк удивлённо посмотрел на меня, выпустив струйку дыма.

— Ты сейчас серьёзно? — изумленно спросил он. — Так законы у нас такие, племяш - запрещено находиться на улице со зверьми класса B и выше. Они, как правило, довольно массивные, — он кивнул в сторону рогатого зверя, — да и страшные для обывателя. Могут и напугать, и покалечить кого ненароком, если что спровоцирует, поэтому были созданы парки - специальные зоны, куда Мастер может выпустить своего зверя, чтобы тот размялся и побегал, без опасности для горожан.

— А как же они приводят зверей в парки, раз им нельзя перемещаться по городу? — я указал на рогатое существо.

Ларк ещё больше нахмурил брови, бросил окурок, растёр его сапогом и пристально, почти подозрительно посмотрел на меня. Затем, не говоря ни слова, приложил ладонь ко моему лбу.

— Температуры вроде нет, — пробурчал он. — Племяш, ты не бился недавно головой? Это же элементарные знания, которым детей учат!

Внутренне сжался. Это прокол, но отступать некуда, и я не придумал ничего умнее, чем выпалить первое, что пришло в голову:

— После того, как бросил пить, заметил, что память стала ни к чёрту, — сказал я, стараясь изобразить на лице смущённую досаду. — Что-то помню, что-то нет. Родителей, например, почти не помню…

Ложь далась мне тяжело, но, кажется, сработала. Выражение лица Ларка смягчилось, в глазах мелькнуло что-то вроде сожаления и понимания. Он тяжело вздохнул.

— Эх, дурья твоя башка, Эйден. Ладно… Тогда слушай внимательно, повторять не буду. Питомца B класса и выше может позволить себе лишь Мастер Зверей, сам достигший B класса - дело не в невероятной стоимости и редкости таких зверей, а в том, что более слабый Мастер просто-напросто не сможет приручить зверя сильнее себя. Не без нюансов и исключений, конечно, но общая картина едина для всех. Так вот, Мастера Зверей, начиная с B класса, — он сделал драматическую паузу, — могут помещать зверей в подпространственный карман. Условно говоря, прятать в складку реальности.

Я открыл рот от изумления. Подпространственный карман? Это звучало как магия высшего уровня!

— То есть у сильного Мастера Зверей с собой всегда может быть… небольшая армия из сильных существ? — спросил я, осознавая масштабы их возможностей.

— Именно так, — кивнул Ларк, и в его глазах блеснула весёлая искорка. — Так что их, племяш, лучше не злить - мало ли что у него в кармашке припрятано. — он хлопнул меня по плечу. — Ну что, идём дальше? Рынок уже близко.

Я кивнул, ещё раз бросив взгляд на парковую зону. Этот мир не переставал меня удивлять и пугать одновременно.

Мы шли ещё минут десять, и свернули в широкий проезд, обнесенный высокой каменной стеной. Перед нами оказались тяжёлые, окованные железом ворота, у которых стояли двое стражников в потёртых кожаных дублетах. Их лица были бесстрастны, глаза пусты. Они молча пропустили нас, окинув ленивым взглядом.

Первое, что я услышал - низкий, непрерывный гул боли, страха и подавленной ярости. Воздух на рынке был густым, тяжёлым, пропитанным запахами пота, крови, испражнений, гниющей соломы и чего-то едкого.

Над головой был натянут грязный брезент, под которым царил полумрак, нарушаемый неровным светом масляных факелов.

Сам рынок представлял собой лабиринт из грубых деревянных загонов, железных клеток разного размера и каменных ям, обнесённых колючей проволокой. Всё грязно и жестоко.

Мы прошли мимо первого ряда клеток. В них, на голых, залитых мочой и экскрементами досках, сидели, лежали или метались мелкие грызуны с переливчатой шкуркой. Дальше виднелись клетки с птицами, ящерицами в террариумах, где вода была мутной, а корм покрыт плесенью. Шерсть многих зверей в колтунах, перья обломаны, глаза тусклы. Некоторые просто лежали, уставившись в стенку, другие непрестанно бились о прутья, пока морда не стиралась в кровь.

Продавцы - грубые мужчины и женщины с усталыми лицами. Они сидели на ящиках и курили, не глядя на свой товар. Иногда, если зверь начинал слишком громко выть или скрестись, один из них, не вставая, швырял в клетку камень или тыкал длинной палкой. Раздавалось шипение, взвизг, и наступала тишина, нарушаемая лишь сдавленным поскуливанием.

Почти все увиденные мной посетители ходили между рядами с тем же выражением, с каким выбирали кусок мяса на прилавке. Никакого восторга в глазах, никакой нежности, лишь холодный расчёт и оценка: «Достаточно ли зверь красив? Достаточно ли силён? Будет ли слушаться?». Я видел, как мать одёрнула сына, который потянулся погладить дрожащего зверька:

— Не трогай, он какой-то бешеный, укусит еще. Смотри, вон тот поспокойнее.

Отторжение, которое я чувствовал к зверям, смешалось с новым, куда более сильным чувством - омерзением к людям вокруг. Руки сами собой сжались в кулаки, дышать стало тяжело.

Ларк бросил взгляд на моё побелевшее лицо.

— Первый раз на рынке, племяш? — спросил он без особой интонации. — Привыкай, такова жизнь.

— Как… они могут? — вырвалось у меня.

— Как могут? — Ларк фыркнул. — Очень просто. Зверь - это вещь, инструмент, игрушка для богатых или обед. Смотри.

Он ткнул пальцем в сторону широкого прохода слева, где не было клеток, а стояли массивные, окованные железом столы. На одном из них лежал молодой рогатый зверь, похожий на антилопу с чешуйчатыми боками. Его ноги были жёстко закреплены в станке. Рядом стоял мужчина в кожаном фартуке, весь в пятнах. В руках у него был длинный, тонкий стилет, сверкавший холодным светом.

Покупатель что-то деловито уточнил. Мясник кивнул, прицелился и быстрым, точным движением вонзил стилет зверю в основание шеи. Зверь дёрнулся, издал короткий, прерывистый звук, и замер. Из раны хлынула кровь, но покупатель быстро подставил тару, что стала быстро наполняться.

Рядом, на другом столе, разделывали уже убитое существо - отделяли шкуру с чешуёй, вырезали внутренности, складывая в разные чаши. Кости аккуратно промывали и откладывали в корзину. Всё происходило быстро, чётко, без эмоций.

Чуть дальше был «ресторанный» ряд. Там на открытом огне жарились шашлыки из мяса магических существ, варились похлёбки в котлах. Люди сидели за грубыми столами, с аппетитом уплетая необычную еду. Один толстяк, облизывая пальцы, хвастался соседу:

— Попробуй эту ножку с иссиня-перьевого страуса со второго слоя! Тает во рту!

Я отвернулся, упёршись взглядом в грязные доски под ногами, пытаясь подавить рвотный позыв.

— Спокойно, — сухо сказал Ларк, хлопнув меня по плечу. — Привыкай, такова жизнь. На рынке зверей каждый может найти себе занятие по вкусу. Алхимик - нужные компоненты, гурман - деликатесы, а Мастер - будущих питомцев.

— Но они же… они же живые! — прошипел я, поднимая на него глаза, в которых, наверное, горел неподдельный ужас. — Их мучают, ломают… Как можно так обращаться с разумными существами?!

Лицо дяди стало серьёзным. Он затянулся, выпустил дым и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Разумными? — переспросил он. — Эйден, они звери. Опасные, непредсказуемые, часто смертоносные. Да, среди них есть умные, есть те, что понимают больше, чем кажется, но они не люди. И связь Мастера и зверя штука тонкая, ненадёжная.

Он махнул рукой в сторону клетки, где продавец избивал палкой огрызающегося волкоподобного зверя, пока тот не прижал уши и не заскулил, лёжа на боку.

— Вот видишь? Его приучают, чтобы не вздумал укусить будущего хозяина, потому что случаи, племяш, были. Много случаев, когда богатенький сынок покупал себе крутого зверя высокого класса, накачивал зельями покорности, а потом зверь сходил с ума от боли и унижения и перегрызал всей семье глотки. Или хуже…

Ларк понизил голос, его глаза стали холодными.

— Бывало, зверь выжигал хозяину магические каналы, что хуже смерти. После этого человек оставался жив, но внутри была пустая оболочка - ни мыслей, ни чувств, ни воли - овощ, одним словом. Жуткое зрелище. Поэтому их и ломают, чтобы слушались, чтобы не было риска, а если зверь не поддаётся, его пускают на компоненты или мясо.

Я молчал. Каждое его слово падало в душу ледяной глыбой.

— Дядя, а ты здесь покупал своего Брумиша?

— Нет, своего зверя я ещё щенком со второго слоя вытащил, когда он под обвалом сидел, — он помолчал, — Твои отец и мать… — дядя прокашлялся. — Ненавидели это место. Говорили, что тут уродуют души, но что они могли поделать? Это система, против которой не попрёшь. Они, как и многие из тех, кто искренне любит животных, просто старались не приходить сюда. Кстати, в твоём районе почти все такие. Это одна из причин, почему твои родители не стали из него уезжать, даже после…

Он замолчал, ненадолго задумавшись.

— Ладно, хватит стоять. Ты хотел посмотреть – смотри, но не зацикливайся. Ничего ты не изменишь. Кстати, если собираешься и дальше ходить со мной в Лес, то тебе не помешал бы боевой зверь. Да и для защиты лавки лишним он точно не будет.

Только мысль о том, что я могу спасти хоть кого-то, подарить надежду и стать опорой, заставила меня прямо сейчас не покинуть это место.

— Понимаю, что ты не сможешь справиться с чем-то серьёзным, — продолжал Ларк, — ведь для этого нужно проходить долгое и нудное обучение в Академии, но даже слабенький зверь лучше, чем ничего.

— Согласен, — сказал я. — Давай посмотрим.

Мы двинулись дальше. Ларк что-то искал, а я смотрел и чувствовал, как моё отторжение к зверям, внутренний страх, боролся с человеческим ужасом и состраданием. Когда мы проходили мимо клеток со зверями E класса, дискомфорт был терпимым - лёгкая дрожь, желание отодвинуться, но здесь, в атмосфере всеобщего страдания, даже эта реакция казалась предательством.

В секции D класса стало хуже. Здесь зверей не просто тыкали палками, а использовали магические ошейники, которые били разрядом при неповиновении. Видел, как молодого, стройного змея с крыльями пытались заставить расправить их для демонстрации. Он сопротивлялся, шипел, но продавец щёлкнул пальцами и по телу змея пробежали синие молнии, от чего зверь затрепетал в немой агонии и беспомощно распластался по дну клетки. Покупатель - важный господин в мантии - одобрительно кивнул: «Хорошо приручен. Беру».

Меня тошнило. Шёл, стиснув зубы, вбивая себе в голову, что я здесь не для того, чтобы спасти всех. Это выше моих сил…

Вскоре мы дошли до менее людного места, где располагались продавцы действительно редких и сильных существ, и я увидел зверя C класса - нечто среднее между медведем и кабаном, покрытое каменными наростами, с глазами, тлеющими, как угли. Он лежал в огромной, укреплённой клетке, и даже сквозь толстые прутья от него веяло сокрушительной силой.

Мой мир мгновенно сузился до точки. Сокрушительная волна паники ударила в грудь, сердце бешено заколотилось, будто пытаясь вырваться наружу, дыхание перехватило, ноги стали ватными, и я едва удержался, чтобы не рухнуть на колени. В глазах потемнело, в ушах зазвенело, всё внутри кричало только об одном: «БЕГИ ОТСЮДА! ОН УБЬЁТ ТЕБЯ!»

Я стоял, бессильно пытаясь подавить всепоглощающий страх. Это была не эмоция, а скорее физиологический ответ, реакция на… Так и не смог понять, из-за чего тело так реагировало!

— Эй, племяш, чего застыл? — грубый голос Ларка вернул меня в реальность.

С трудом оторвал взгляд от каменного зверя и сделал судорожный глоток воздуха. Пот стекал по вискам.

— Ничего… просто… душно, — выдавил я.

Ларк внимательно посмотрел на меня, потом на зверя, и что-то понял.

— Сильный зверь, да? — спросил он тихо, без насмешки. — Многие боятся, когда видят рядом с собой что-то столь мощное - это инстинкты. Давай пройдём дальше, мы почти дошли.

Он мягко, но настойчиво потянул меня за собой, уводя от павильона. С каждым шагом давление ослабевало. Когда мы отошли на достаточное расстояние, я смог выдохнуть и вытереть пот со лба.

Теперь понимал, что чем сильнее был зверь, тем сильнее моё тело реагировало на него. Зверей E класса я уже почти не боялся, D вызывал сильный дискомфорт, а C… парализовал.

И это было большой проблемой, ведь означало, что не смогу лечить больных зверей высокого класса. Однако, открытие магических каналов помогло сгладить реакцию на слабых зверей, значит, если я смогу их развить, то смогу подавить чужой страх, оставшийся в этом теле. Только как это сделать?

Элиан говорил что-то про посещение башен, в которых Мастер Зверей мог стать сильнее, но также сказал, что это непозволительно дорогое удовольствие. Тем более я не знал, что происходило внутри этих башен. Как они работали? Что именно делали с каналами? Без этих знаний мог наломать дров.

Конечно, можно было спросить у Ларка, но я и так задал сегодня слишком много вопросов, которые для местного жителя звучали как откровенный бред. Дальнейшие расспросы, особенно о таких базовых вещах, как развитие каналов, будут выглядеть слишком уж подозрительно и непременно вызовут ненужные вопросы.

В следующий приход Элиана нужно будет как-то аккуратно разузнать об этом побольше.

Вскоре мы свернули в тупиковый, тёмный и затхлый угол. Здесь не было даже факелов, лишь тусклый свет просачивался через брезент. Здесь стояли сложенные штабелями пустые клетки, бочки с отходами, и небольшие переносные ящики из грубых досок, с редкими прутьями, в которых что-то шевелилось.

Ларк остановился у ящиков.

— Если хочешь кого-то слабенького, то смотри тут, — сказал он негромко. — Это брак - те, кого не купили, кто оказался слишком агрессивным или, наоборот, слишком трусливым. Их держат, пока не решат, пустить на мясо или на компоненты.

Я подошёл. В ящиках, на грязных соломах, сидели, лежали и стояли существа. Маленький, тщедушный грызун с выпадающей шерстью. Птица с перебитым, криво сросшимся крылом. Какое-то ящеркоподобное создание с потухшими глазами.

И в самом дальнем ящике, прижавшись спиной к доскам, сидело существо размером с крупную кошку. Шерсть, некогда светлая, была спутана, слиплась от грязи, и, возможно, крови. Пушистый хвост, лежавший вдоль бока густым белым веером, напоминал лисий.

Продавец - тощий, облезлый мужик с отсутствующим взглядом, сидевший на ящике неподалёку, лениво пояснил, не глядя на нас:

— Тот белый не пойми кто. Поймали на границе первого и второго слоя, думали что-то ценное, но оказалось, что дерётся как черт, а толку ноль, никаких выдающихся свойств не проявил. Пришлось сломать ему лапу, чтобы не вырывался, но он всё равно всех кусает. Жрать не берёт. Ждём, когда алхимик зайдёт, на железы и кости сдадим, но за десять медяков отдам, если надо.

Присел на корточки, стараясь разглядеть его. Зверь не шевелился, но я почувствовал… что-то. Не только внутреннее напряжение, которое здесь, рядом с избитым зверем, было несильным, но и исходящую от комка шерсти плотную, густую смесь эмоций. Перед глазами появились привычные подсказки системы.

[Существо: Крох]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Состояние: Критическое. Множественные поверхностные раны, перелом передней левой лапы (неправильно сросшийся), истощение, обезвоживание, признаки магического истощения]

[Психоэмоциональный фон: Глубокая ненависть, острая боль, сильная воля к жизни, подавленная агрессия]

[Примечание: Обнаружены аномалии в энергетическом шаблоне. Потенциал к эволюции в боевого зверя класса D (направление: внезапная атака, подавление малых целей) при условии восстановления и корректной стимуляции. Риск высокой агрессии к человеку]

Стоячие уши, с легким заострением, как у лисицы, дрогнули, уловив звук. Из-под короткой лапы выглянула морда, похожая на собачью - небольшая, с мягко очерченными линиями и коротким носом. Глаза были двумя узкими щелями сапфирового цвета, в которых не было ни страха, ни покорности. В них читался немой вопрос, бездонная, копившаяся, кажется, всю короткую жизнь боль и ненависть - чистая, незамутнённая, направленная на весь этот мир, на людей, на клетку, но под ней - дикое, животное, цепкое желание жить. Выжить, чтобы… отомстить? Или просто чтобы доказать, что он может?

И тут перед глазами мелькнула системная строчка, которая заставила меня замереть и пристальнее вглядеться в этот светлый комок.

[Выявлено скрытое свойство «Предчувствие опасности»]

Скрытое свойство? Это еще что такое? Врождённый талант? Редкая мутация? У зайцелопа тоже было скрытое свойство - «усиленное обоняние», но я не придавал этому особого значения, а относился просто как к констатации факта, а не как к уникальной способности.

Почему её не было у других? У куницы Элиана, двухвостой кошки, у зверей отряда Ларка? Возможно, их свойства были слишком обыденны для их вида или класса, и система не считала нужным их выделять, а может скрытые свойства были настоящей редкостью.

Если свойство Кроха действительно работало, как я понял, то такой зверь мог стать бесценным в Лесу - способным чуть раньше почуять засаду, уловить невидимую угрозу, спасти не только себя, но и всю группу. Это не «брак» или «отброс», а алмаз, грубо выброшенный в кучу мусора, потому что никто не смог разглядеть его истинную ценность.

Наши взгляды встретились и в этот момент мой внутренний страх перед зверями отступил. Этот зверь был не опасностью, а жертвой - такой же, как пациенты в моей прошлой жизни, которых привозили с улицы, изуродованных жестокостью людей. И так же, как тогда, во мне проснулся врач - тот, кто должен помочь.

— Я возьму его, — тихо сказал, поднимаясь.

Ларк, стоявший сзади, вздохнул:

— Эйден, одумайся, это же отброс… Вон, посмотри, какой красавец в соседнем ящике!

Но я уже повернулся к продавцу.

— Сколько?

— Говорил же, десять медяков, — буркнул тот, даже не повернув головы.

— Пять, — сказал я. — Он идёт на компоненты, зачем тебе лишняя морока?

Продавец наконец скосил на меня глаза.

— Восемь и забирай прямо в этой конуре.

— Шесть и дай хоть тряпку, чтоб клетку прикрыть.

Торговец плюнул, но кивнул. Я отсчитал шесть медных марок, звон которых заставил зверя в ящике едва заметно вздрогнуть. Продавец сунул монеты в карман, сгрёб с ближайшей кучи грязный мешок из-под зерна и бросил мне.

Я осторожно, не делая резких движений, накинул мешок на ящик, прикрыв решётку. Зверь внутри угрожающе зарычал.

— Тихо, — сказал, не ожидая, что он поймёт. — Всё хорошо. Всё кончилось.

Ларк молча помог мне взять ящик, что оказался на удивление тяжёлым для своих размеров, и мы пошли обратно, к выходу. Я не оглядывался на остальной рынок, в ушах стоял тот же гул, но теперь он был фоном. Вся моя концентрация была на ящике и хрупком звере, ненавидящем всё вокруг.

Наконец, мы вышли за ворота и вечерний воздух столицы показался невероятно чистым и свежим. Ларк проводил почти до моего района. Всю дорогу он молчал, лишь под конец хрипло произнёс:

— Родители бы одобрили, племяш. Глупость, но… одобрили бы.

Он развернулся, чтобы уйти, но на полпути замер и обернулся.

— Кстати, чуть не забыл. Через пару дней я с отрядом направляюсь на границу второго слоя, недели на полторы. Места там опасные, потому с собой не зову - рановато тебе так далеко соваться, но как вернусь, обязательно загляну в гости.

— Будь осторожен, дядя, — сказал я, слегка переживая.

Ларк усмехнулся коротко и как-то по-деловому.

— Сам берегись, слышишь? А за меня не переживай, не маленький уже.

— Постараюсь.

— То-то. Ладно, не провожай.

Он махнул рукой и зашагал прочь - его мощная фигура быстро растворилась в вечерних сумерках.

Вскоре я внёс ящик в лавку и задвинул засов. Дышал тяжело - не столько от физической усталости, сколько от нервного перенапряжения. В клетке в углу тяжело, но ровно дышал Грайм. Люмин выскочил из-под стола, настороженно обнюхивая воздух. Его взгляд упал на закрытый мешком ящик, и он издал тихий, вопросительный писк.

— Всё в порядке, путешественник, — сказал я, опуская ящик на пол рядом с очагом. — У нас новый пациент.

Снял мешок. В тусклом свете лампы зверь в ящике предстал во всей своей неприглядности - грязная, бело-серая, местами в засохшей крови шерсть. Переломанная и криво сросшаяся передняя лапа, которую он поджимал. Глубокие царапины на боках и морде, и глаза - узкие, горящие, следящие за каждым моим движением. Он не рычал - просто сидел и смотрел, излучая такую концентрацию ненависти и готовности к атаке, что по коже непроизвольно пробежали мурашки.

Я осторожно приоткрыл ящик, быстро поставил миску с водой и закрыл его.

— Пей. Тебя никто не тронет.

Он даже не посмотрел на миску, его взгляд буравил меня.

Я вздохнул. Это будет очень долго, но должен попробовать. Сел на табурет в нескольких шагах от клетки, не сводя с него глаз, и начал мысленно планировать лечение: очистка ран, питание, лекарства, и… установление контакта. Сначала через еду, потом через боль. Мне придётся причинить ему боль, чтобы исправить лапу. Это будет новое испытание для нас обоих.

В лавке стояла тишина, нарушаемая лишь дыханием трёх существ, и вдруг кто-то попытался открыть дверь. Массивная щеколда глухо щёлкнула, не поддавшись, затем послышалось приглушённое, пьяное бормотание.

— Эй, какого черта дверь не поддается… Он раньше никогда не запирал…

— Может, спит уже, алкаш паршивый?

— Да ну… Эйден! Ты там?! Открывай, это мы!

Голоса были хриплыми, густыми, с гнусавыми оттенками, что появляется только после третьей или четвертой кружки пойла. Я замер на месте, Люмин вздрогнул и насторожил уши, из ящика с новым зверем донёсся тихий, но насыщенный гневом рык.

— Эйден! Слышишь, сволочь?! — голос стал громче, обозлённее. — Дверь отпирай! У нас к тебе дело!

В дверь долбанули чем-то тяжёлым - сапогом или плечом. Вся конструкция содрогнулась, с потолка посыпалась пыль, но засов выдержал.

— Ах ты ж… Да он, гад, намертво заперся! — раздался другой голос, более визгливый. — Думает, от нас отсидится?!

— Эйден! Выходи, дружище! Нехорошо это, старых друзей за дверью оставлять! — первый голос завопил уже в полную силу, и я услышал, как несколько пар нетвёрдых ног принялись бить в дверь уже сообща. Грохот наполнил прихожую. — ТЫ ЗДЕСЬ?! ОТВЕЧАЙ!

Ребята, нужно ваше мнение на счёт главы. Мы постарались показать обратную сторону этого мира, не перестарались ли?





Глава 18Р


Я сидел на табурете, не двигаясь, слушая пьяное бормотание и удары в дверь. Сердце глухо стучало где-то в горле. По всей видимости, это были «друзья» и собутыльники прошлого хозяина этого тела, от которого осталась лишь отвратительная репутация.

Мне совершенно не хотелось с ними знакомиться. Не хотелось видеть их лица, вдыхать перегар, слушать пьяные россказни и, что вероятнее всего, отбиваться от попыток напоить меня. Лавка только-только начала обретать черты нормального жилого и рабочего пространства. Здесь дышали, боролись за жизнь и выздоравливали мои пациенты. Сюда приходили люди, которые начали понемногу доверять мне. Я не собирался впускать это пьяное, агрессивное отребье, способное одним своим присутствием разрушить всё, что с таким трудом начало налаживаться.

Вскоре удары стали чаще, сильнее. Дубовая дверь с мощным засовом держалась, но дрожала, с потолка сыпалась пыль.

— Эйден, сволочь! Мы знаем, что ты там! — орал самый хриплый голос. — Открывай, а то сами войдём!

«Попробуйте», — холодно подумал я, глядя на массивную щеколду. Она прочная, и эти увальни вряд ли смогут её вышибить.

Потом послышался шум возни и разочарованное бормотание.

— Может, спит, алкаш паршивый?

— Да пошёл он! — взвизгнул другой. — Эйден! Слышишь? Мы ещё вернёмся! И тогда ты у нас попляшешь!

Следом раздался новый удар в дверь, нечленораздельное ругательство, и наступила тишина. Я не двигался с места ещё минуты две, прислушиваясь - ничего. Только тихий храп Грайма и беспокойное поскуливание Люмина, который забился под стол.

Я медленно выдохнул, разжав онемевшие пальцы. Сегодня незваные посетители не смогли вышибить дверь, но кто знает, что будет завтра? Или через неделю? Рано или поздно они могут подкараулить меня на улице, или, что ещё хуже, вломиться в лавку, когда меня не будет.

Представил, что однажды, вернувшись с улицы, обнаружу внутри эти пьяные морды, разгромленную лавку, напуганных или раненых зверей… Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Нет, такого допустить нельзя!

Мне нужен замок, чтобы я мог закрывать лавку не только изнутри, но и снаружи, вот только где его взять? Может, у кузнеца? Он вроде бы не отказал мне в ремонте инструментов, так что большая вероятность, что за умеренную плату он мог бы выковать что-то подходящее.

Я встал с табурета, потирая лоб. Нужно заняться этим, но потом. Сейчас у меня есть более насущные дела, требующие немедленного внимания.

Подошёл к клетке с Граймом и услышал его тяжёлое дыхание. Осторожно открыл дверцу, взял его на руки, и перенёс на стол. Первым делом дал ему последнюю порцию зелья «Сердце Горы». Приподнял голову, аккуратно разжал челюсти, медленно влил мерцающую медным светом жидкость, помассировал горло.

Затем приступил к тщательному осмотру. Веки всё ещё полузакрыты, но при попытке приоткрыть их, я увидел, что белок стал значительно чище, красные прожилки почти исчезли. Зрачок реагировал на свет слабым, но заметным сужением. Дыхание было глубоким, ровным, без хрипов и бульканья - значит, отёк лёгких, которого я так боялся, миновал, или жидкость начала рассасываться. Пульс был уже не нитевидным, а вполне ощутимым, ритмичным. Кожа перестала быть сухой и обрела нормальную эластичность.

Я снял повязку. Область вокруг разреза всё ещё выглядела воспалённой, но краснота и отёк заметно спали. Самое главное - дренаж. Полоска ткани, которую я оставил для оттока, была пропитана сукровицей. Аккуратно потянул за кончик - дренаж вышел легко, без сопротивления. Полость, судя по всему, очистилась.

Сердце забилось от предвкушения успеха. Я взял свежий тампон, смоченный в концентрированном растворе «Железнолиста», и тщательно промыл рану. Вытекла лишь мутноватая розовая жидкость - прекрасный признак. Значит, активное гноеобразование прекратилось. Края разреза были плотными, швы держались хорошо, ни один не разошелся.

Невероятно! Скорость регенерации выше любой, которую я наблюдал у животных в прошлой жизни. Даже у самых выносливых пород собак или лошадей после такой операции на полное заживление ушло бы недели две, а здесь за сутки инфекция была практически подавлена, и началась активная фаза восстановления. Разумеется, сыграло роль мощное зелье «Сердце Горы», сработавшее как идеальный коктейль из антибиотика, иммуностимулятора и регенератора, но и сам зверь… Каменный броненосец, пусть и E класса, был магическим существом. Его организм, его жизненная сила, подкреплённая каплей магии, оказались куда крепче и отзывчивее, чем я мог предположить.

Закончив перевязку, заметил, что у меня почти закончились чистые перевязочные материалы, которые заготовил перед операцией, и с этим нужно что-то делать. Собрав все недавно использованные тряпки, отнёс их в «биоопасную свалку», не желая рисковать и занести заражение следующему пациенту.

Оставив Грайма лежать на столе, взял котёл, налил в него воды из колодца, поставил на очаг в главном зале и развёл под ним огонь. Пока вода закипала, взял на складе несколько оставшихся мешков, порвал на лоскуты и бросил в котёл, добавив туда же щепоть натёртого мыла, взятого в бане. Когда вода начала бурлить, в нос ударил резкий запах полыни и мыльной щёлочи. Я снял котёл с огня, поставил рядом с очагом, перемешал палкой и оставил отмокать.

Следующей задачей было накормить животных. Грайм не принимал пищу уже несколько дней, а организм нуждался в ресурсах для восстановления, но в таком полубессознательно состоянии, с только что зашитым желудком, он мог принять только что-то жидкое, легкоусвояемое и абсолютно нежирное. Жирная пища сейчас могла спровоцировать спазм, нагрузку на поджелудочную и печень - риск, на который я не имел права идти. Значит, нужен лёгкий, почти диетический овощной бульон, максимум с добавлением белка.

Я прошёл на кухню и оценил запасы. Борк принёс копчёности, солонину, колбасы, но все они были жирные, тяжёлые, с массой специй - для Грайма это категорически не подходило. Оставались овощи и яйца, которые, если правильно приготовить, станут идеальным источником легкоусвояемого белка без лишнего жира.

Взял самый чистый горшок, вымыл его песком и ополоснул. Затем налил чистой колодезной воды, поставил на очаг, и развёл небольшой огонь.

Пока вода нагревалась, занялся овощами. Одну морковь почистил и нарезал крупными кусками, чтобы они отдали вкус, но не разварились в кашу, и их легко было бы выловить. Корень петрушки, что нашёлся в корзине, тоже промыл и бросил целиком. Никакой капусты - она могла дать лишнее газообразование, никакой соли, никаких специй. Только вода и овощи.

Когда вода закипела, бросил туда подготовленные овощи, убавил огонь до минимума и оставил томиться под крышкой. В это время стал готовить для себя и Кроха. Отрезал от окорока большой кусок мяса с жиром и костью, которая даст бульону насыщенность и желирующие свойства. Мясо было копчёным, ароматным. Положил его в новый помытый горшок, залил холодной водой из колодца и поставил на очаг.

Когда вода закипела, добавил в неё овощи. По лавке распространился густой, мясной аромат, с дымной ноткой копчения и сладковатым оттенком моркови. Когда мясо стало легко отделяться от кости, а овощи полностью разварились, снял горшок с огня и дал немного остыть. Следом выловил куски мяса, отделил от кости мелко порубил и вернул обратно. Идеально.

Периодически подходил к бульону для Грайма, проверяя, чтобы не выкипал слишком сильно. Вскоре овощи отдали всё, что могли, вода стала золотистой, прозрачной, с лёгким сладковатым привкусом.

Сняв горшок с огня, достал чистую миску и процедил бульон через тряпицу, отжав овощи, чтобы вытянуть из них максимум жидкости. Получилось около двух стаканов чистого, ароматного овощного бульона - ни капли жира, ничего лишнего.

Взял одно яйцо, аккуратно разбил его в новую миску и тщательно взбил до однородности. Затем перелил в горшок получившийся бульон и тонкой струйкой, постоянно помешивая бульон, влил яйцо в горячую жидкость. Яичные хлопья сразу схватились, превратившись в нежные, мелкие нити, равномерно распределившиеся по всему объёму. Идеальный, легкоусвояемый белок.

Перелил часть получившегося бульона в небольшую миску и поставил на подоконник остывать - горячее могло повредить нежные ткани пищевода и желудка Грайма. Пока он охлаждался до температуры тела, нужно накормить других.

Люмин уже топтался рядом, выразительно поглядывая на меня. Я улыбнулся и поставил рядом с его клеткой миску со свежей зеленью и морковью. Он принялся трапезничать с таким энтузиазмом, что казалось, не ел целую неделю.

Пока зайцелоп хрустел, мой взгляд снова невольно скользнул к ящику у очага. Светлый комок шерсти не шевелился, но я чувствовал на себе пристальное внимание сапфировых глаз. Миска с водой так и осталась нетронутой и это тревожно - обезвоживание в его состоянии могло убить быстрее любого перелома.

Когда бульон для Грайма достаточно остыл, я взял миску, маленький ковшик и вернулся к столу. Аккуратно приподняв голову броненосца, подложил под неё руку, разжал челюсти зверя и начал понемногу вливать бульон, давая ему время на глотание. К концу его живот слегка округлился.

Затем сменил ему подстилку в клетке на свежайшее сено, бережно уложил обратно и накрыл лёгкой тканью для тепла.

Настала очередь Кроха. Я вымыл миску Грайма и налил в неё мясной бульон. Аромат стоял умопомрачительный. Медленно, без резких движений, подошёл к ящику. Зверь замер, его глаза сузились до двух синих буравчиков, впившихся в меня. Я чувствовал исходящую от него волну напряжённой, сконцентрированной ненависти и страха.

— Ешь, — тихо сказал я, открыв ящик и быстро поставив миску. — Тебе нужны силы.

Отступил на несколько шагов, но зверь даже не пошевелился. Взгляд, полный недоверия, перебежал с меня на миску и обратно.

Что же делать… Метод «показать, что это безопасно» иногда срабатывал с дикими животными, поэтому я налил себе того же бульона, взял ложку и начал есть, нарочито громко причмокивая.

— М-м-м, вкуснотища, — сказал я в пространство, глядя в стену. — Мясо прям тает во рту.

Краем глаза следил за ящиком. Никакой реакции - Крох сидел неподвижно, лишь глаза горели холодным, немым презрением. Он не верил ни единому моему жесту, ни звуку. Для него я был таким же врагом, как и те, кто сломал ему лапу и хотел пустить на компоненты для алхимиков.

Горло сжалось от жалости и бессильной злости. Как сильно нужно изувечить доверие живого существа, чтобы оно боялось даже еды? Какой глубины должна быть боль, чтобы пересилить базовый инстинкт выживания?

Я доел свою порцию, вымыл посуду и поставил горшки с едой в прохладный угол кухни, накрыв их крышками. Затем вернулся к очагу в главном зале. Вода в ведре с тряпками остыла. Я вылил её во дворе, набрал свежей и снова поставил на огонь. Когда она нагрелась, взял палку и начал интенсивно месить и тереть тряпки друг о друга, выбивая из них грязь. Работа была монотонной, и помогала немного отвлечься от гнетущих мыслей. Сменив воду ещё три раза, пока она не стала почти прозрачной, выжал тряпки, намочил антисептиком и пошёл в баню, где развесил их на старую верёвку. Последние лучи солнца окрашивали облака в багрянец. Воздух был прохладным и чистым.

Вернувшись в лавку, проверил всех своих подопечных. Грайм спал. Люмин, сытый и довольный, вылизывал лапку. Крох сидел в той же позе, и миска с едой стояла нетронутой. Я вздохнул, погасил лампу и побрёл в спальню.

Едва успел лечь, как на край кровати бесшумно запрыгнул Люмин. Он покрутился на месте, устроился комочком у моего бока, упёршись тёплым лбом мне в руку, и почти сразу засопел. Его присутствие было лучшим лекарством от усталости и мрачных мыслей. Я погладил его по шелковистой шерстке, закрыл глаза и провалился в сон.

Проснулся от внутреннего толчка ещё до рассвета. Не умываясь, лишь накинув рубаху, вышел в главный зал. Первым делом бросил взгляд на ящик и увидел, что миски с бульоном и водой остались нетронутыми. Крох сидел, прижавшись спиной к доскам, и смотрел на меня. Его ненавидящий и голодный взгляд за ночь не изменился, но теперь в его позе читалась не только агрессия, но и крайняя степень истощения. Его бока впали ещё сильнее, шерсть, казалось, потеряла последний блеск.

«Это плохо. Очень плохо», — пронеслось у меня в голове. Без воды он протянет день-два, без еды чуть дольше. Нужно действовать, но как? Силовое кормление в его состоянии вызовет только стресс и может убить. Требовалось сломать барьер недоверия.

Я забрал все миски, помыл их, налил свежей прохладной воды и поставил обратно. Затем подошёл к клетке Грайма и аккуратно перенёс его на стол. Осмотр принёс облегчение: броненосец дышал ровно и глубоко, температура была почти нормальной. При прикосновении к животу он даже слегка вздрогнул и приоткрыл один глаз. Он приходил в себя! Лекарство работало, осложнений не было. Это огромная победа.

Вдруг снаружи раздался резкий, нетерпеливый стук. Замер, прислушиваясь. За дверью кто-то ворчал.

— Эй, Моррис! Ты там? Открывай!

Голос был хриплым, грубым и очень знакомым. Я тихонько подошёл к двери, но не стал сразу открывать. Вчерашние «гости» заставили вести себя осторожнее.

— Кто там? — спросил я.

— Кто, кто… Борк! — прогремел трактирщик. — Открывай давай, а то вышибу дверь к чертям!

Я отодвинул засов и открыл дверь. Борк буквально ввалился внутрь, отодвинув меня плечом. Его лицо было серым от недосыпа и напряжения, но в глазах горел лихорадочный огонь надежды.

— Где он? — коротко бросил мужчина, оглядываясь.

Его взгляд скользнул по пустой клетке в углу, затем метнулся к столу и застыл, будто его ударили между лопаток. Он сделал шаг, потом ещё один. Медленно, как во сне, подошёл к столу и навис над своим питомцем. Его могучая, тучная фигура вдруг сгорбилась. Борк протянул руку с дрожащими пальцами, и осторожно, едва касаясь, провёл по спине Грайма.

— Как он? — голос трактирщика сорвался на хрипотцу.

— Идёт на поправку. Инфекция отступила, и он понемногу начал приходить в себя. Думаю, сегодня сможет окончательно очнуться.

— Сегодня? — Борк резко обернулся. — Правда?

— Судя по всему, да, но расслабляться рано. До полного выздоровления еще далеко.

Борк кивнул, словно мальчишка, получивший строгий наказ. Затем, не глядя, сунул мне в руки холщовую сумку, которую принёс с собой.

— На, разбери пока еду, сумку только верни.

Я заглянул внутрь: опять окорок, сыр, хлеб, яйца, свёрток со свежей зеленью.

— Спасибо, — сказал искренне.

— Иди, разбирай, а я… — он махнул рукой, уже повернувшись обратно к Грайму. — Тут побуду.

Я отнёс сумку на кухню, быстро разложил продукты, и вернул Борку пустую сумку. Он стоял у стола, не отрывая взгляда от броненосца, и что-то беззвучно шептал своему питомцу, гладя огромной ладонью по голове.

Трактирщик заметил моё возвращение, кивнул на сумку, потом его взгляд упал на ящик у очага.

— А это что за страшила? — спросил он, хмурясь.

— Новый зверь, — коротко ответил я. — С рынка.

Борк фыркнул.

— Видали мы этих «зверей». Бракованный, поди? И злой, как чёрт - по глазам видно, — он бросил взгляд на Грайма. Его лицо стало серьёзным. — Слушай, Моррис, это, конечно, твоё дело, кого лечить, но к Грайму этого урода не подпускай. Понял?

Он повернулся ко мне - в его взгляде читалась не просьба, а жёсткое требование.

— Не дай бог ещё поранит его или заразу какую передаст. Грайм сейчас слаб, как младенец, ну ты и так это знаешь, так что держи своего «нового зверя» подальше.

Его тон не оставлял сомнений в серьёзности намерений. Это не грубость, а забота хозяина, доведенного до точки кипения от страха последних дней.

— Понял, — спокойно ответил я, кивая. — Он никуда не денется из этого ящика, пока не окрепнет, а к Грайму я его не подпущу. Сам прекрасно понимаю риски.

Борк пристально посмотрел на меня, затем тяжело кивнул.

— То-то же. Да и сам будь осторожен. Смотри, чтобы эта тварь не загрызла тебя ночью.

— Постараюсь, — сухо сказал я.

Оставив Борка наедине с Граймом, вышел во двор, чтобы умыться и привести себя в порядок. Ледяная колодезная вода смыла остатки сна и тяжёлых мыслей. Я снял с верёвки уже высохшие чистые тряпки, аккуратно сложил их и занёс внутрь.

Когда вернулся, Борк всё так же стоял у стола. Он обернулся и, глядя на меня в упор, произнёс:

— Молодец, парень. Я… безмерно благодарен тебе.

В этих простых словах было больше искренности и тепла, чем в любых длинных благодарностях.

— Пока не за что, да и Грайм - сильный зверь, — сказал я. — Борется.

— Да… упрямый, как чёрт, — хрипло согласился Борк. — Что ж, мне пора, но я ещё зайду. Смотри за ним.

Я лишь кивнул и проводил мужчину. После его ухода в лавке воцарилась привычная, рабочая тишина. Покормил Люмина и Грайма, что на этот раз глотал уже охотнее. Закончив, перенёс броненосца в клетку, и настало время главного вызова дня.

Пододвинул табурет поближе к ящику с Крохом и сел. Мы смотрели друг на друга. Я - на измождённого, ненавидящего все вокруг зверя, он - на человека, в лице которого видел всех тех, кто причинил ему боль.

«Что ты знаешь о зверях, ветеринар?» — спросил я себя. — «Ты знаешь, что они чувствуют боль, что они боятся, что у них есть инстинкты и эмоции. Ты знаешь, что страх и агрессия - две стороны одной медали, и что доверие строится не на силе, а на предсказуемости и отсутствии угрозы».

Первое, что нужно сделать - перестать быть угрозой. Я сидел неподвижно, стараясь дышать ровно и спокойно. Не смотрел ему прямо в глаза - прямой взгляд хищники воспринимают как вызов. Я смотрел куда-то в сторону, на его лапу, на стенку ящика, позволяя ему самому изучить меня.

Прошло минут десять. Он не шевелился. Я медленно поднялся, взял на кухне кусок сыра, отломил от него два маленьких кусочка, вернулся на табурет, положил один кусочек в ящик, а второй себе на ладонь и протянул руку в сторону зверя, но не к прутьям, а просто чтобы он видел.

— Видишь? Это еда, — тихо сказал я. — Вкусная.

Крох даже не пошевелил носом, его глаза лишь ещё сильнее сузились. Я положил кусочек сыра себе в рот, медленно прожевал, сделал глотательное движение.

— Вот так. Ничего страшного.

Никакой реакции, только ненависть.

Хорошо. Значит, пищевая мотивация сейчас не работает. Его страх перед отравлением или просто перед любым предметом из моих рук сильнее голода, нужно искать другой подход. Болевой порог? Его лапа сломана, неправильно срослась и должна постоянно болеть, но предлагать помощь или трогать его означало спровоцировать мгновенную атаку.

Что оставалось? Присутствие. Просто присутствие. Я встал, отошёл и занялся своими делами - подмел пол, вычистил стол, протёр пыль с полок, проверил запасы лекарств. Всё это время находился в поле его зрения, двигался медленно, предсказуемо, не делая резких движений. Напевал себе под нос бессмысленную мелодию - тихий, монотонный звук, который должен был стать фоном, чем-то привычным и не угрожающим.

Раз в полчаса подходил к его ящику и менял воду на свежую - без комментариев, без попыток заглянуть внутрь. В третий раз, когда я это делал, заметил, что его взгляд скользнул не на меня, а на струйку воды, которую случайно пролил. Всего на долю секунды, но это уже что-то.

К вечеру подошёл к клетке, чтобы проверить Грайма, и услышал звук - очень тихий. Не рык, а короткий, прерывистый звук, похожий на на причмокивание сухими, потрескавшимися губами.

Я замер, не оборачиваясь. Сердце заколотилось. Он… облизывался? От жажды? От запаха еды, который всё ещё витал в воздухе? Я не подал виду, что заметил. Прошёл на кухню, налил в небольшую миску немного мясного бульона, вернулся, и так же, без лишних движений, поставил её рядом с миской с водой, аккуратно забрал кусочек сыра.

— Это тоже можно пить, — сказал в пространство и отошёл к столу, делая вид, что изучал какую-то склянку.

Я стоял, стараясь не смотреть на зверя, но всем существом ловил малейшее движение из угла. Минута. Две. Пять.

И тогда увидел. Светлая, почти незаметная в полумраке лапка, медленно, миллиметр за миллиметром, вытянулась из-под комка шерсти. Дрожа, замерла в воздухе, потом осторожно опустилась на маленькую миску с жидким бульоном. Один коготь коснулся края, отчего она тихо звякнула.

Зверь вздрогнул, отдернул лапу и замер, глядя на меня. Я не двигался, продолжая рассматривать склянку.

Спустя ещё долгую минуту движение повторилось. На этот раз лапа подобралась ближе, и потом он быстро, почти невидимо для глаза, сунул морду в миску и сделал один жадный глоток.

Это длилось меньше секунды. Он сразу отпрянул назад, в свой угол, снова свернувшись в напряжённый комок, и уставился на меня, ожидая расплаты, подвоха или боли, но я просто стоял, а внутри у меня бушевал настоящий праздник. Первая крошечная брешь в стене ненависти и страха пробита.

Я медленно, чтобы не спугнуть его, прошёл на кухню, словно ничего не произошло. Улыбка сама расплывалась по моему лицу. Дорога предстояла очень долгая, но первый, самый трудный шаг был сделан. Он начал бороться не только со мной, но и за свою жизнь, и в этой борьбе у нас появился шанс стать не врагами, а… пока что просто двумя существами, находящимися в одной комнате. А там, глядишь, и до чего-то большего можно будет дорасти.

За каждую тысячу лайков/комментариев/наград, мы выпускаем дополнительную главу!

Вас уже больше 6 тысяч! Мы в полном шоке!





Глава 19Р


Когда проснулся, в лавке было тихо, лишь почти неслышимое шуршание доносилось из главного зала. Зайцелоп, что вчера вновь заснул рядом со мной, уже куда-то ускакал. Немного полежав, встал, накинул рубаху и вышел в главный зал. Первое, что увидел, заставило меня на мгновение застыть.

Люмин сидел в полуметре от ящика с Крохом. Его длинные уши были направлены вперёд, а кончики с чёрными кисточками чуть подрагивали. Он тихонько, с явным любопытством, обнюхивал воздух рядом с ящиком. Видимо, новый запах занимал его не на шутку.

Изнутри в ответ донеслось тихое, низкое рычание - не то чтобы свирепое, скорее предупредительное, но в нём не было той сокрушительной ненависти, что звучала недавно.

Люмин, услышав рык, отпрянул на пару сантиметров, но не убежал. Он лишь наклонил голову набок, будто пытаясь понять странный звук. Потом снова потянулся носом вперёд и издал тихий, вопросительный писк.

Рычание на секунду оборвалось, затем раздалось снова, но уже тише, будто зверь в ящике задумался. Кто этот назойливый пушистый дурак и чего он хочет?

Я стоял, не двигаясь, боясь спугнуть этот хрупкий момент первого контакта, но тут Люмин, уловив моё движение, повернул голову и радостно пискнул, засеменив ко мне. Шум отвлёк Кроха. Рык оборвался на полуслове, и я почувствовал на себе тяжёлый, пристальный взгляд. Синие глаза холодно уставились на меня.

— Доброе утро, — тихо сказал я и подошёл к небольшому окну, открыв его.

Свежий утренний воздух ворвался в лавку, смывая запахи бульонов, сена и лёгкой затхлости. Солнце уже поднялось над крышами, обещая ясный день.

Затем вышел во двор и умылся ледяной колодезной водой. Бодрящий холод заставил вздрогнуть и окончательно проснуться. На кухне наскоро сделал себе бутерброды: толстые ломти хлеба, куски копчёной колбасы и ломтик твёрдого сыра. Просто, сытно, вкусно. Съел стоя, глядя в окно на двор, и запил водой.

Покормил Люмина, что с энтузиазмом набросился на свежую зелень, подаренную Борком, хрустя ею с таким видом, будто это величайший деликатес на свете.

— Давай, набирайся сил, путешественник, — пробормотал я, почёсывая его за ухом.

Следом вернулся к ящику Кроха и увидел, что две миски с водой и бульоном остались нетронутыми. Вода была чистой, бульон загустел студенистой плёнкой. Вздохнув, забрал их, вымыл, и налил свежей воды. Поставил обратно, стараясь не смотреть прямо на зверя, но краем глаза отметил, как его взгляд следил за каждым моим движением. Он не рычал, просто сидел и наблюдал, словно оценивая новый раунд нашей странной игры.

— Держи, — сказал я нейтрально.

Следом подошел к Грайму, осторожно открыл клетку и запустил руку под его тяжёлое, пластинчатое тело.

— Подъём, боец, — прошептал я, бережно вынимая его.

Он был тёплым, почти не горячим. Подойдя к столу, уложил его на бок и первым делом проверил глаза. Приоткрыв веко, заметил, что зрачок отреагировал на свет, сузившись. Глазное яблоко было уже не тусклым, а влажным, с почти здоровым блеском - отличный знак.

— Просыпаться будем? — спросил я, наклоняясь ближе.

И в тот же миг Грайм открыл глаза. Они были круглыми, тёмными, как влажная галька, и в них не было ни боли, ни страха, лишь замешательство, глубокая усталость и… вопрос. Чистый, животный вопрос: «Где я? Что происходит?»

Он не дёргался, не пытался встать, просто лежал и смотрел на меня, медленно переводя взгляд на мои руки, на стол, на потолок. Дыхание зверя было ровным, чуть учащённым от напряжения.

— Всё хорошо, — заговорил я спокойным тоном, каким всегда говорил с напуганными животными. — Ты у целителя, здесь безопасно, никто не причинит тебе вреда. Болезнь отступила, дядя Эйден почти поставил тебя на ноги. Теперь остаётся лишь отдыхать и набираться сил.

Мои пальцы осторожно скользнули по его животу, проверяя повязку. Грайм вздрогнул, но не отстранился. Его тёмные глаза внимательно следили за мной. В них читалось недоверие, но не агрессия, скорее осторожность существа, которое ещё не решило, друг перед ним или враг.

— Сейчас я обработаю швы, — продолжал свой монолог, беря склянку с «Экстрактом Железнолиста», ведро с водой и постиранные тряпичные полоски. — Может, будет немного щипать - потерпи.

Я действовал медленно, плавно, постоянно бормоча что-то успокаивающее. Снял старую повязку. Рана выглядела гораздо лучше: краснота почти сошла, отёк уменьшился, швы были чистыми, без признаков воспаления. При обработке антисептиком Грайм напрягся, мышцы под пластинами дрогнули, но он лишь тихо выдохнул, не издав ни звука - терпел.

— Молодец, — похвалил я его, накладывая новую, чистую повязку. — Ты сильный зверь. Очень сильный.

Закончив, не стал сразу нести его обратно. Зверь снова посмотрел на меня, и в его тёмных глазах, казалось, промелькнуло что-то вроде… признания? Смирения с ситуацией? Сложно сказать.

В этот момент Люмин, закончив завтрак, подбежал к столу и проворно вскочил на него. Я невольно напрягся, беспокоясь за его лапку, но зайцелоп и ухом не повёл, лишь потянулся мордочкой к Грайму, принюхиваясь. Нос у него задорно дёргался, будто никакой боли вовсе не существовало.

Грайм заметил нового посетителя и медленно, с явным усилием, повернул голову. Их взгляды встретились: огромные янтарные глаза зайцелопа и тёмные, уставшие глаза броненосца. Люмин издал тихий, дружелюбный писк, а Грайм в ответ лишь моргнул.

— Знакомьтесь, — улыбнулся я. — Это Люмин - он тоже мой пациент, и, кажется, теперь друг.

Аккуратно взяв Грайма на руки, ощутил, как его тело, всё ещё слабое, безвольно обмякло в моих руках. Перенёс в клетку, уложил на свежее сено и поставил рядом миску с чистой водой.

— Отдыхай, — сказал я.

Грайм, устроившись поудобнее, тяжело вздохнул, закрыл глаза и сразу унёсся в мир грёз, но теперь это был сон выздоравливающего, а не беспамятство на грани смерти.

Обернувшись к ящику, обратил внимание, что миска с водой по-прежнему стояла нетронутой. Комок грязной шерсти сидел в своём углу, и сквозь спутанную шерсть горели два ненавидящих глаза.

Я тяжело вздохнул. У зверя была по-настоящему железная воля или же отчаяние оказалось сильнее инстинкта самосохранения. И то и другое пугало: без еды и воды он долго не протянет.

«Ладно, — подумал, отрывая взгляд. — Пора заняться насущными делами».

Вспомнил про дверь и замок. Недавний приход пьяных «друзей» не выходил из головы, ведь они могли в любой момент вернуться, подкараулить на улице или вломиться в лавку, пока меня не будет. Рисковать этим я не собирался.

Пересчитал оставшиеся деньги - двадцать восемь медных марок. Немного, но на простой замок у кузнеца, надеялся, должно хватить.

— Люмин, — позвал я. Зайцелоп, облизывавший лапку у клетки Грайма, поднял голову. — Остаешься за главного. Никого не впускать, со всеми драться. Понял?

Он пискнул в ответ, будто и вправду понял, и важно уселся посреди зала, приняв вид бдительного стража.

Сунув деньги в карман, ещё раз окинул взглядом лавку, вышел, плотно прикрыв за собой дверь, и зашагал в сторону кузницы. Утреннее солнце уже разгоняло ночную прохладу, окрашивая грязные стены домов района «Отверженных» в бледно-золотистые тона.

Миновав рынок, где только начинали расставлять прилавки, свернул в сеть более узких переулков, ведущих к массивной городской стене. Воздух здесь менялся: запах гнили и дешёвой еды постепенно вытеснялся устойчивым, густым ароматом угольного дыма и раскалённого металла. Спустя минут десять неспешной ходьбы до меня донёсся первый отчётливый звон металла о металл - глухой, ритмичный.

Вскоре передо мной оказалось низкое, приземистое здание из почерневшего от сажи тёмного камня. Крыша, покрытая толстенным слоем мха, опасно провисала по краям, словно устала от вечного жара. Перед входом лежала груда ржавого лома, поломанных тележных колёс и бесформенных железных болванок.

Из кузницы доносились тяжёлые, сокрушительные удары молота, непрерывное шипение мехов, резкий визг металла, режущегося под напильником. Всё это сливалось в оглушительную, но на удивление организованную симфонию тяжёлого ремесла.

Я подошёл к проёму, слегка щурясь от едкого дыма. Внутри, в полумраке, разгоняемом лишь адским заревом горна, двигались две фигуры. Исполинского сложения кузнец, чья борода и волосы сливались с окружающей копотью в единый тёмный ореол, обрушивал на лежащую на наковальне заготовку удары огромного молота. Рядом юный подмастерье, весь в поту и с напряжённым лицом, качал огромные кожаные мехи. Он то раздувал пламя горна до ослепительно-белого жара, то позволял ему чуть ослабнуть.

Я подождал, пока кузнец не закончил, отложил молот и выпрямился, растирая поясницу.

— Доброе утро, — сказал, подходя ближе.

Кузнец обернулся - его маленькие, глубоко посаженные глаза окинули меня оценивающим взглядом.

— А, целитель, — пробурчал он хриплым голосом. — Если вновь испортил инструменты - выкину из кузницы.

— Нет-нет, что вы, с ними все в порядке! — запротестовал я. — Спасибо вам ещё раз. Без них я… вряд ли бы справился.

— Зверь-то жив? — строго спросил кузнец, вытирая руки о грязный фартук.

— Жив. Идёт на поправку.

На лице кузнеца мелькнуло нечто вроде одобрения.

— Ну и ладно. Чего пришёл-то?

— Мне нужен замок на дверь.

— Понятно. — он почесал затылок. — Если новый делать, то с месяц подождать придётся. Заказов больно много в последнее время.

У меня в груди похолодело. Месяц? Да мне тогда вообще из лавки отлучаться нельзя будет…

— Но… — кузнец обернулся и крикнул подмастерью: — Эй, Генн! Тащи ту коробку из-под левой наковальни, с ржавым хламом!

Подмастерье кивнул и скрылся в тёмном углу мастерской. Через минуту он выволок небольшой, но тяжёлый деревянный ящик, доверху набитый кусками железа, обломками инструментов и прочим металлическим мусором. Кузнец наклонился и начал копаться в нём, что-то бормоча себе под нос.

— Вот! — наконец, он вытащил оттуда массивный, покрытый пятнами и старой смазкой предмет. — Был у меня один клиент… Заказал партию замков для своих амбаров, но забрал все, кроме этого - говорит, бракованный, а по мне так просто царапина на корпусе. Лежит, пылится уже лет пять, наверное.

Он протянул мне находку. Замок был солидным, тяжёлым, длиной с мою ладонь. Корпус из толстого кованого железа слегка коробкообразной формы, с массивной дужкой. «Царапина» оказалась неглубоким забоином на боковой стенке и до механизма не доходила. Ржавчина была поверхностной, кузнец коротко провернул дужку и уверенно кивнул, показывая, что замок исправен. На ржавом колечке висело два простых ключа с бородкой сложной формы.

— Механизм простой, но надёжный, — пояснил кузнец. — Не взломать, не выбить, дужка толстая, — он покрутил замок в руках. — Со всем необходимым для установки отдам.

— Сколько? — спросил я, уже чувствуя, как от надежды сжимается желудок.

Кузнец прищурился, снова оценивающе посмотрел на меня, потом на замок.

— Пятнадцать медяков, — вынес он приговор. — Замок, два ключа, скобы, гвозди и молоток. Дешевле не будет, новый бы втридорога тебе встал.

Пятнадцать медных марок - огромная сумма. На эти деньги можно жить неделю, если питаться готовой едой один раз в день, или несколько, если готовить самому, но память услужливо показала дубовую дверь моей лавки, которую недавно чуть не вышибли. Испуганные глаза Люмина, спящего Грайма, запуганного Кроха. Делать нечего. Безопасность дороже.

— Беру, — сказал я.

Отсчитал пятнадцать монет. Звон меди, казалось, был особенно громким. Кузнец ловко сгрёб их в карман фартука и кивнул.

— Вот и ладушки, — он повернулся к подмастерью: — Генн, заверни ему всё в тряпку, да молоток тот, что поменьше, дай.

Пока подросток собирал «комплект», кузнец вдруг сказал, не глядя на меня:

— Лавку береги. Полезным делом занимаешься, тем более что таких, как ты, в нашем районе больше нет. И зря, что ли, я тебе инструменты точил?

В его грубом тоне прозвучало что-то вроде поддержки.

— Спасибо, — сказал я искренне, принимая из рук подмастерья свёрток, туго перевязанный верёвкой, и тяжёлый, но удобный молоток с короткой рукоятью.

— Удачи, — буркнул кузнец, уже поворачиваясь обратно к горну. — Не теряй ключи.

Обратная дорога с грузом показалась короче. Свёрток оттягивал руку, но на душе спокойнее. Теперь у меня был ключ к безопасности, в прямом смысле.

Вернувшись, первым делом заглянул в лавку. Всё тихо и на своих местах. Люмин, услышав меня, подбежал к двери и принялся радостно пищать, описывая круги вокруг ног. Грайм спал, Крох сидел. Миска с водой не тронута.

— Молодец, страж, — похвалил я Люмина, почёсывая ему загривок.

Высыпал содержимое свёртка на пол у входа. Комплект впечатлял: сам замок, две толстые железные скобы с предварительно пробитыми отверстиями для гвоздей, десяток массивных гвоздей с широкими шляпками и два ключа.

Теперь нужно всё это установить. Дверь была дубовой, массивной, с хорошими железными петлями, но на ней не было ни одной проушины для навесного замка. Нужно прибить одну скобу на дверное полотно, другую на косяк, да так, чтобы они совмещались при закрытии двери.

Я никогда раньше не делал ничего подобного, но принцип понятен. Главное прибить скобы ровно, на одной высоте.

Сперва прикинул на глаз, где будет удобнее всего. Выбрал место чуть выше пояса. Приложил первую скобу к косяку, взял гвоздь, прицелился и ударил молотком. Люмин с интересом наблюдал за процессом, сидя рядом и наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

Глухой удар потряс косяк, гвоздь вошёл на треть. Неплохо для первого раза. Ещё два удара и шляпка плотно прижала железную скобу к дереву. Я проверил - держалось намертво.

Следом приложил скобу к двери, медленно прикрыл её, следя, чтобы выступы совместились. Сдвинул скобу на миллиметр вправо, снова прикрыл. Теперь лучше. Ещё немного… Отлично.

Держа скобу одной рукой в точно выверенном положении, другой начал забивать гвоздь. Удар. Ещё удар. Дерево двери было твёрдым, старым, гвоздь входил туго. Пришлось изрядно потрудиться, но в конце концов скоба была прибита намертво.

С замиранием сердца медленно закрыл дверь. Железные выступы двух скоб сошлись с лёгким, но отчётливым лязгом. Идеально! Проушины образовали единое кольцо.

Не сдерживая улыбки, взял замок и продел его дужку сквозь проушины. Щёлк. Замок закрылся. Повернув ключ, услышал уверенный, тяжёлый щелчок механизма. Дёрнул за замок - дверь даже не дрогнула. Теперь её можно запереть снаружи, и чтобы вышибить, пришлось бы ломать либо саму дужку замка из очень толстого железа, либо вырывать скобы вместе с кусками косяка и двери. Сделать это тихо и быстро точно не получилось бы.

Сняв замок, вошёл внутрь. Остался последний штрих. Взяв еще один гвоздь, вбил его в косяк рядом с дверью. Теперь, когда я буду дома, смогу вешать замок на гвоздь, чтобы он всегда был под рукой и не потерялся.

Работа закончена. Я вышел на улицу и оглядел своё творение. Две железные скобы, торчащие из старого дуба, смотрелись чужеродно, даже грубовато, но для меня они были символом чего-то важного - не просто защиты имущества, а защиты маленького, хрупкого мира, который я начал здесь выстраивать. Мира, где звери могли выздоравливать, а я заниматься своим делом.

Вернувшись в лавку, повесил замок на только что вбитый гвоздь и задвинул засов изнутри. Теперь можно перевести дух, но мысли сами собой вернулись к тёмному углу у очага.

Подошёл к ящику и сел на табурет. Крох сидел в позе статуи, но сегодня я заметил одну деталь: его взгляд, хотя и был по-прежнему полон ненависти, перестал непрерывно буравить меня - он скользил по мне, по рукам, по лицу, затем отводился, будто зверь уставал от напряжения. Истощение давало о себе знать.

— Так и не притронулся к воде, — констатировал я вслух. — Сила воли у тебя, друг, железная, но она же тебя и убьёт. Телу нужны ресурсы. Лапа болит? Должна болеть. Кость срослась неправильно - сустав, наверное, разрушен. Без лечения ты на неё никогда не сможешь нормально опереться, а если инфекция пойдёт в кость… это конец.

Говорил, не ожидая ответа, а просто проговаривая факты для него, для себя, чтобы структурировать проблему.

— Я в силах тебе помочь. Могу правильно поставить кость, зафиксировать, дать лекарства, накормить, отпоить, но для всего этого мне нужно твоё доверие, хотя бы минимальное. Хотя бы чтобы ты дал себя осмотреть, не пытаясь отгрызть мне руку.

Он слушал. Его уши, заострённые, как у лисицы, чуть повернулись в мою сторону.

— Я знаю один способ, как заставить тебя доверять мне, — признался я. — Есть одно растение, которое… установит между нами связь, нравится тебе это или нет… но я не буду этого делать.

Сделал паузу, глядя прямо ему в глаза.

— Потому что это будет насилием похлеще, чем перелом лапы, ведь при должном лечении она заживет, а вот стоит мне влезть тебе в голову без согласия… если честно я не знаю, что именно произойдет, но боюсь, что это может убить в тебе что-то важное. Возможно, силу воли, что не даёт тебе сдаться. В таком случае ты перестанешь быть собой, и станешь игрушкой. А я не хочу игрушку! Я хочу… — запнулся, подбирая слова. — Союзника или хотя бы пациента, который не смотрит на меня, как на исчадие ада.

Мой взгляд упал на Люмина, который устроился у моих ног, свернувшись калачиком.

— Вот с ним у нас получилось иначе. Он позволил мне помочь и связь возникла сама. Да, она слабая, едва заметная, но настоящая. Она выросла, а не была вбита силой, и это намного дороже.

Я замолчал. В лавке было тихо, даже дыхание Грайма казалось неслышным.

— Так что выбор за тобой, — закончил, поднимаясь. — Ты можешь ненавидеть меня до последнего вздоха - это твоё право. Или можешь сделать один маленький и страшный шаг навстречу. Хотя бы попить воды, потому что умирать вот так, в углу, от гордости и обиды… Глупо. Ты сильнее этого.

Я не стал ждать реакции, просто развернулся и ушёл на кухню. Когда вернулся с глиняной кружкой воды, его взгляд снова был прикован ко мне, но в нём, мне почудилось, было меньше чистой ненависти и больше… сложной, невыразимой смеси эмоций. Усталость, боль, недоверие, но и капля смутного интереса к человеку, который говорил странные вещи и не пытался его ударить или ткнуть палкой.

Это крошечный прогресс.

Ближе к вечеру покормил всех зверей, кроме Кроха, что по-прежнему отказывался от еды. Затем убрался в лавке и осмотрел шов Грайма, что заживал просто сказочно быстро. Лишь после этого я наконец сел за стол в главном зале.

Люмин тут же устроился у меня на коленях и тихо замурлыкал от удовольствия, когда я перебирал пальцами его шелковистую шерсть. В этой тишине на меня накатили тяжёлые мысли.

Заказов не было совсем. Люди мне не доверяли, боялись… да что уж, они ненавидели меня! Да и кто будет любить человека, убивающего животных, которых ему приносили для лечения? В связи с чем не было клиентов, а без них нет денег. Результатом всего этого являлось почти полное отсутствие лекарств, ингредиентов и еды, с которой временно помогал Борк.

Проблему ингредиентов, в теории, можно решить, сходив в Лес с дядей - это опасный, но прямой путь. Или обратиться к скупщику Горгану. Он явно заинтересовался мной, как целителем зверей, но я хорошо помнил предупреждение Ларка о том, что в его команде целители постоянно умирали, так что с ним лучше не связываться.

Перспективы виделись не радужными. Я мог лечить, у меня была до сих пор не до конца понятная система и знания! Но всё это бесполезно, если ко мне не шли люди.

Оставалось просто продолжать делать то, что могу - лечить тех, кто приходит. По кирпичику выстраивать доверие. Ждать, когда слухи о спасённом Грайме и вылеченных студенческих питомцах сделают своё дело.

Люмин, почувствовав перемену в моём настроении, поднял голову и ткнулся влажным носом мне в ладонь, как бы спрашивая: «Что случилось?»

Я улыбнулся и погладил его по голове.

— Ничего, дружок. Всё наладится, просто нужно время и терпение. — я взглянул на ящик, где сидел тот, кто имел терпения и воли больше всех нас вместе взятых. — Обязательно наладится.

За каждую тысячу лайков/комментариев/наград, мы выпускаем дополнительную главу!





Глава 20Р


Я сидел за столом в главном зале, зажав в пальцах кусочек белого мела. Передо мной лежала грубая необтесанная деревяшка, которую отпилил от одного из берёзовых дров, и потратил несколько часов, чтобы сделать одну сторону относительно гладкой. Получилась примитивная, но функциональная доска для объявлений чуть больше ладони в ширину и в два раза длиннее.

На ней я выводил цены за различные услуги. Мел скрипел, оставляя неровные, бледные следы.

Осмотр и диагностика — 2 медные марки.

Обработка ран, ссадин — 3 медные марки.

Наложение повязки, шины — 4 медные марки.

Извлечение инородного тела — 5 медных марок.

Лечение отравлений, инфекций — от 8 медных марок (в зависимости от сложности).

Экстренная помощь, реанимация — 10 медных марок.

Хирургическое вмешательство — цена договорная.

Отложив мел, сдул белую пыль с поверхности, посмотрел на список, и в очередной раз задал себе вопрос - зачем я всё это делал? Тишина в лавке стала настолько гнетущей, что начал различать отдельные звуки: скрип половиц под собственным весом, тихое шуршание Люмина, тяжёлое дыхание Кроха из ящика и собственное сердцебиение.

Еда подходила к концу, осталась лишь горсть ячневой крупы, немного соли, почти пустая банка из-под жира, немного зелени да несколько яиц. Ситуация становилась критической.

Два дня назад Борк забрал Грайма. Он пришёл утром, и мы вдвоем аккуратно переложили каменного броненосца в большую корзину, устланную сеном. Рана Грайма заживала фантастическими темпами, так что дальнейший уход трактирщик мог продолжать и у себя, я лишь подробно рассказал рекомендации по уходу.

— Спасибо, — хрипло сказал Борк на прощание. — Даже не представляю, что могло случиться, не доверься я «Убийце зверей», — мужчина мрачно усмехнулся. — Если что - ты знаешь, где меня найти.

И ушёл, неся свою ношу с невероятной осторожностью. С тех пор в лавке не было посетителей, даже Борка с его Граймом.. Это, конечно, хорошо, ведь означало, что со зверем всё в порядке, он успешно восстанавливался дома, в знакомой обстановке, но в то же время прекратились и поставки еды от трактирщика. Не то чтобы я рассчитывал на них вечно, но это было удобно. Теперь же приходилось думать, как выживать.

Я вздохнул. Ладно, нужно искать место для этой дурацкой таблички. Может, прибить её на стену у входа? Или на саму дверь снаружи? Нет, тогда её смогут сорвать или испортить. Внутри же её мало кто увидит…

Мысли прервал настойчивый стук в дверь.

Я замер, прислушиваясь. Кто бы это мог быть? Неужели клиент?! Встав, откашлялся, стараясь придать голосу уверенности, и спросил:

— Кто там?

— Откройте, пожалуйста! — из-за двери донёсся напряженный мужской голос. — Мне нужен целитель!

И вправду клиент! Я потянулся к засову, отодвинул его и потянул дверь на себя.

На пороге стоял мужчина лет сорока в грубой рубахе, кожаном жилете и потрёпанных, но крепких штанах. Лицо обветренное, с усталыми морщинами вокруг глаз. В руках он бережно держал свёрток из грубой ткани, из которого выглядывала небольшая мордочка с прижатыми ушами и испуганными глазами.

— Проходите, — сказал я, отступая в сторону.

Мужчина шагнул внутрь, окинув лавку взглядом. Его взгляд скользнул по чистому полу, полкам со склянками, Люмину, что любопытно выглядывал из кухни, и задержался на ящике у очага, откуда доносилось тяжёлое дыхание Кроха. Он ничего не сказал, но напряжение в его плечах немного спало - видимо, чистота и порядок произвели нужное впечатление.

— Положите зверя сюда, на стол, — указал я на свободное пространство, застеленное чистой тканью. — И расскажите, что случилось.

Мужчина аккуратно развернул ткань. На столе оказался зверь размером с крупную кошку, но с более вытянутым телом и короткой, блестящей шерстью мышиного оттенка. Уши большие, закруглённые, глаза круглые и чёрные, как бусины. Существо дрожало, его бока неровно вздымались.

— Это Лискар, — сказал хозяин, поглаживая зверя по голове, от чего он слабо ткнулся мордой в его ладонь. — Последние дня три он странно себя ведёт - постоянно трясёт головой, будто что-то мешает, иногда жалобно воет, плохо ест, стал вялым, и чешет ухо лапой, до крови почти расцарапал.

Я кивнул, уже мысленно перебирая возможные варианты.

— Хорошо. Давайте посмотрим его, — сказал я спокойно.

Перед осмотром тщательно вымыл руки в тазу с водой и «Экстрактом Железнолиста», насухо вытер, затем медленно подошёл к столу. Зверь, почувствовав приближение чужого, напрягся и прижал уши.

— Всё хорошо, — заговорил я голосом, каким всегда успокаивал животных. — Я только посмотрю тебя.

Протянув руку, позволил ему обнюхать тыльную сторону ладони. Зверь потянулся носом, дрожа, но не отстранился.

Постепенно, не торопясь, начал осмотр. Сперва провёл пальцами по шее, спине, животу – кожа была не горячей, лимфоузлы не увеличены, глаза чистые, нос влажный. Зверь позволил осмотреть правое ухо, что оказалось чистым, без покраснений, но, когда я попытался прикоснуться к левому, дёрнулся, издав тихий, болезненный писк и отпрянул, зашипев.

— Вот оно что, — пробормотал я. — Возьмите его, пожалуйста, чтобы не дёргался, и пройдемте за мной.

Пока мужчина брал питомца, я подошёл к окну, чтобы солнце падало мне через плечо. У меня не было отоскопа, но был опыт и природное освещение. Я аккуратно отогнул ушную раковину, раскрыв слуховой проход. Сперва ничего не было видно, лишь здоровую бледно-розовую кожу, но, когда сменил угол, заставив свет упасть иначе, в глубине, у барабанной перепонки, мелькнуло что-то тёмное и неестественное.

— Вижу, — пробормотал я. — Внутри что-то есть.

Теперь нужно понять форму и положение. Я отпустил ухо и взял маленькую металлическую ложку - она послужит не идеальным, но единственным доступным рефлектором. Поймав на её вогнутой поверхности луч солнца, направил пойманный зайчик в ушной канал. Теперь освещение стало в разы лучше.

Инородное тело предстало передо мной во всех подробностях - это небольшое, сморщенное семя с десятком цепких, острых крючочков, похожих на микроскопические якорьки. Оно глубоко впилось в нежную кожу слухового прохода, вызывая постоянное, мучительное раздражение. Каждое движение головой, каждый вздох, каждое касание позволяло крючкам впиваться глубже, посылая волны боли.

В этот момент перед глазами всплыло лаконичное сообщение.

[Существо: Лесной сусликс]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

[Состояние: Острый наружный отит, вызванный инородным телом растительного происхождения (семя репейника−душителя). Локальное воспаление, отёк тканей, выраженный болевой синдром. Риск перфорации барабанной перепонки при неаккуратном извлечении]

[Рекомендованные действия: Механическое извлечение инородного тела с помощью тонкого пинцета под визуальным контролем. Последующая обработка антисептиком для снижения риска инфекции]

[Прогноз: благоприятный при полном извлечении]

Система подтвердила мои догадки и добавила важную деталь - риск перфорации. Значит, действовать нужно с ювелирной точностью.

— У него в ухе семя с крючками, — объяснил я хозяину, не отрывая взгляда от уха. — Оно впилось в кожу. Сейчас попробую его достать, но будет неприятно, так что держите Лискара крепче.

Я взял длинные щипцы с тонкими губками, что недавно заточил у кузнеца. Опустил их на секунду в раствор «Железнолиста» и вытер чистой тканью.

Всё зависело от первого захвата - если крючки впились глубоко, и я схвачу не за сам шарик, а за торчащие колючки, то при вытягивании они прорежут кожу, как пилы, или, что хуже, оторвутся, оставив обломки внутри.

Я попросил хозяина ещё раз изменить угол наклона головы зверя, чтобы свет падал точно на цель. Затем, затаив дыхание, ввёл блестящие губки щипцов в ушной канал. Они двигались медленно, на миллиметры, чтобы не задеть воспалённые стенки. Зверь заёрзал, заскулил, но хозяин удержал его.

Наконец, почувствовал лёгкое сопротивление - кончики губок коснулись семени. Теперь нужно захватить самую выпуклую часть. Я слегка развёл губки, продвинул их на волосок вперёд, и сомкнул.

Есть. Захват ощущался плотным, но не чрезмерным. Я плавно потянул щипцы на себя, с постоянным, очень лёгким усилием. Семя не поддалось сразу - крючки цеплялись за ткань. Я остановился, чуть провернул щипцы по часовой стрелке, будто вывинчивал винт, и снова потянул.

Раздался тихий, влажный звук отлипания. Семя, покрытое сукровицей и слизью, показалось в просвете ушной раковины. Я быстро, но без рывка, извлёк его наружу и положил на заранее подготовленную белую тряпицу.

[Действие завершено: Инородное тело извлечено]

[Повреждения тканей: минимальные]

[Риск инфицирования: снижен]

Я тут же снова заглянул в ухо, используя ложку-рефлектор. В глубине виднелась небольшая ссадина, несколько капелек крови, но барабанная перепонка не задета. Отлично.

— Всё, достал, — выдохнул я, откладывая инструменты. — Сейчас только промою антисептиком для профилактики.

Я взял чистый тампон из мягкой ткани, смочил его в разведённом «Экстракте Железнолиста» и аккуратными, промакивающими движениями, обработал видимую часть ушной раковины, не залезая глубоко. Зверь вздрогнул от прохлады и запаха, но не сопротивлялся. Затем я сказал хозяину отпустить его.

Оказавшись на полу, Лискар потряс головой, как бы проверяя новые ощущения, затем сел, обернулся, посмотрел на меня чёрными бусинками-глазами и тихо мурлыкнул от облегчения.

Хозяин, наконец, выдохнул. Его лицо расплылось в улыбке.

— Неужели всё?

— Всё, — подтвердил, убирая инструменты. — Видимо, на прогулке в ухо попало колючее семя. Раздражитель убрали, ссадину я обработал. Если заметите покраснение, запах или выделения, то сразу приходите, но, думаю, всё заживёт само.

Я взял тряпицу с извлечённым семенем и показал мужчине, от чего он скривился.

— И такая мелочь столько боли причиняла… Спасибо вам, огромное спасибо. Сколько с меня?

Я кивнул на деревянную табличку, лежавшую на столе.

— Там всё написано. Извлечение инородного тела - пять медных марок, осмотр еще две, итого семь.

Мужчина не стал торговаться, достал из кожаного мешочка семь медных монет и положил их на стол рядом с табличкой.

— Справедливо, — сказал он, забирая питомца, который теперь спокойно сидел у него на руках и умывался лапкой. — Вы… знаете, если честно, я не думал, что когда-нибудь приду сюда, ведь все говорили, что вы…

Он запнулся, подбирая слова.

— Что я убийца зверей и пьяница? — спокойно закончил я.

Мужчина смущённо кивнул.

— Да, но… Грайм уже вовсю гуляет по таверне Борка, а ведь все слышали, что он смертельно болен! Зверя уже списали со счетов, а тут такое чудо! Вот и стали спрашивать трактирщика, кто смог ему помочь, а он… Борк всем говорит, что его зверя спас Эйден Моррис! Разумеется, мало кто ему поверил, но… мой Лискар мучился, а денег, чтобы вести его в другие лавки, у меня просто нет, потому решил довериться вам, и не ошибся.

В его словах я услышал нечто очень важное - первую ласточку очищающейся репутации! Трактирщик, сам того не желая или, наоборот, сознательно, начал менять мнение людей.

— Борк хороший человек, — просто сказал я. — А Грайм - боец, так что рад был им помочь.

— У вас руки опытного целителя, что очень похвально для вашего возраста, — мужчина одобрительно покачал головой. — Спасибо вам ещё раз!

— Всегда к вашим услугам, — улыбнулся в ответ.

Он вышел, тихо прикрыв дверь, а я остался стоять у стола, глядя на семь медных монет, что лежали на тёмном дереве, тускло поблёскивая в луче света из окна. Взяв монеты, пересчитал и положил в карман.

Теперь можно заняться делом, от которого меня отвлекли. Взглянув на табличку, поднял её и принялся осматривать стены в коридоре. Взгляд зацепился за пару старых, обшарпанных деревянных кресел, от которых остались лишь каркасы, обтянутые порванной тканью. Давно нужно их выкинуть или привести в порядок. Переведя взгляд на стену, куда смотрели кресла, выбрал, как мне показалось, идеальное место. Каждый посетитель, кто сядет ждать своей очереди или момента окончания осмотра сможет ознакомиться с моими ценами. Прекрасно!

Я уже направился за молотком и гвоздём, как в дверь снова постучали. Сегодня действительно день клиентов! На этот раз даже не спрашивал, кто там, просто отодвинул засов и открыл.

На пороге стояла женщина лет тридцати пяти в простой одежде и платком на голове. Лицо было усталым и озабоченным. В руках, завёрнутый в клетчатое одеяло, лежал небольшой, с приплюснутой мордой и грустными глазами зверь. Что-то среднее между таксой и барсуком, но покрытое кудрявой, светлой шерстью.

Она взглянула на меня с нескрываемой настороженностью, будто ожидала увидеть исчадие ада, а не молодого парня.

— Вы… вы звериный лекарь? — спросила она дрогнувшим голосом.

Я улыбнулся, стараясь выглядеть максимально безобидно и доброжелательно.

— Вы пришли по адресу. Проходите, пожалуйста.

Она нерешительно переступила порог, внимательно оглядываясь, как и предыдущий клиент, потом кивнула, будто убедившись в чём-то.

— Положите его на стол, — повторил я отработанную фразу, указывая на свободное место. — И расскажите, что случилось.

Женщина бережно развернула одеяло. Зверь, увидев незнакомое место, попытался встать, но задние лапы подкосились, и он завалился набок.

— Это Блик, — сказала женщина, и в её голосе прозвучала боль. — Он уже неделю почти не ходит - задние лапы отказывают. Сперва просто припадал, потом стал волочить, теперь почти не встаёт. Ест плохо, воду пьёт, но… я не знаю, что делать. В «Трепещущем листе» сказали, что это возрастное, и лечению не поддаётся, мол, усыплять надо, но он же не старый ещё! Ему всего шесть лет! — её голос сорвался, и она смахнула одинокую слезу.

Я слушал, уже мысленно анализируя. У зверя была явная параплегия задних конечностей, и вариантов, почему это могло произойти, много: травма позвоночника, грыжа, неврологическое заболевание, инфекция… Нужен осмотр.

— Давайте посмотрим, — сказал я мягко. — Не спешите с выводами.

Снова вымыл руки и подошёл к столу. Зверь посмотрел на меня грустными, полными доверия глазами. Он не боялся, в его взгляде была лишь покорность судьбе и усталость.

Начал с общего осмотра. Температура была нормальной, слизистые бледно-розовые, но не анемичные, сердцебиение чуть учащённое, но это нормально при стрессе. Следом пальпировал позвоночник, начиная от шеи и до самого хвоста, но не заметил никаких явных деформаций. Болезненности при лёгком нажатии зверь не проявлял, значит, это не перелом и не вывих.

Затем перешёл к конечностям. Передние лапы были в порядке, мышечный тонус хороший, рефлексы в норме, а вот задние… Я взял одну заднюю лапу, согнул в суставе, потом разогнул - зверь не отреагировал. Ущипнул кожу между пальцами – реакции почти не было, лишь спустя пару мгновений лапа дёрнулась, запоздало, будто сигнал доходил с трудом. То же самое со второй лапой. Глубокая болевая чувствительность сохранена, но резко ослаблена.

Однако, когда я провёл пальцем по подушечкам лап, когти рефлекторно сжались. Значит, спинномозговые рефлексы на уровне поясничного отдела сохранены! Это важно. Проблема, скорее всего, выше - в грудопоясничном отделе, где проходил нерв, отвечающий за движение, но не за рефлексы.

Попросил женщину помочь перевернуть зверя на бок, затем тщательно пропальпировал мышцы вдоль позвоночника, и тут, в области последних грудных позвонков, почувствовал едва заметное, но отчётливое напряжение - мышечный спазм. При чуть более сильном нажатии зверь коротко, болезненно взвизгнул.

— Здесь болит? — спросил я.

Глаза женщины вновь наполнились слезами.

— Он иногда поскуливает, когда пытается повернуться…

Дальше нужно проверить «симптом натяжения» - признак радикулопатии, защемления нерва. Я аккуратно поднял вытянутую заднюю лапу вверх, одновременно разгибая спину зверя. Блик снова взвизгнул и попытался вырваться.

Всё стало на свои места. Клиническая картина указывала на острое защемление спинномозгового нерва, возможно, на фоне протрузии или небольшой грыжи межпозвонкового диска - не смертельно, но мучительно, и без лечения ведет к необратимым изменениям.

Стоило сделать для себя нужные выводы, как я получил новую порцию информации от системы.

[Существо: Земляной ворск]

[Класс: E]

[Ранг: 3]

[Состояние: Острая компрессионная радикулопатия в грудопоясничном отделе. Частичный парапарез тазовых конечностей. Выраженный болевой синдром, мышечный спазм. Признаков миелопатии не выявлено]

[Рекомендованные действия: Купирование болевого синдрома, мануальная декомпрессия, строгий покой, противовоспалительная терапия]

[Прогноз: зависит от соблюдения режима и отсутствия органических повреждений диска]

Всё сходилось. Лекарств тут не нужно - лишь покой, правильное положение, снятие мышечного спазма и мануальная терапия. Осторожная, грамотная иммобилизация.

— Я, кажется, понял, в чём дело, — сказал, выпрямляясь. — Это не возрастное и не смертельное - у него защемлён нерв в спине, отсюда боль и слабость в задних лапах.

— Защемлён? — женщина смотрела на меня с надеждой, смешанной с недоверием. — А с этим можно что-то сделать?

— Можно попробовать, — ответил я честно. — Но нужно, чтобы вы понимали: это не магия. Я не дам зелье, от которого он сразу излечится - нужно снять спазм мышц, постараться освободить нерв, и потом строгий покой несколько недель. Без гарантий, но шанс есть.

Женщина молча кивнула, сжав губы. Она готова на всё.

Я снова вымыл руки, разогрел их, потерев ладони друг о друга, затем начал работу. Сперва лёгкий, расслабляющий массаж мышц спины, вдали от болезненной зоны. Зверь постепенно расслаблялся, его дыхание становилось глубже. Потом перешёл к паравертебральным мышцам в области спазма, работая кончиками пальцев, разминая плотные, зажатые узлы. Это было больно, Блик поскуливал, но не сопротивлялся, будто понимал.

Затем настала самая ответственная часть. При таких состояниях иногда помогала тракция - осторожное вытяжение позвоночника, чтобы увеличить расстояние между позвонками и уменьшить давление на диск. Я попросил женщину мягко, но надёжно зафиксировать переднюю часть тела зверя, а сам, взяв его за таз, начал плавно, с минимальной силой, тянуть на себя, одновременно покачивая из стороны в сторону - не рывком, а постепенно, позволяя мышцам и связкам растянуться.

В какой-то момент под пальцами что-то едва ощутимо сместилось - не щёлкнуло, скорее, мягко «отпустило», словно натянутая ткань наконец позволила себе расслабиться. Напряжённые до этого мышцы начали сдавать, становясь податливее.

Я сразу же прекратил тракцию – большего сейчас не нужно и опасно. Уложил зверя в максимально удобное, расслабленное положение на боку, с подложенным под живот небольшим валиком из ткани, чтобы снять нагрузку с позвоночника.

— Всё, — выдохнул я, вытирая лоб. — Острое вмешательство закончено, теперь главное - покой. Никаких прыжков, лестниц, бега, только покой и ограничение подвижности минимум на две недели. Если есть возможность, носите его на руках даже в туалет.

Женщина слушала, заворожённо глядя то на меня, то на своего Бобика. Тот лежал спокойно, глаза его закрыты, но дыхание было ровным, без прежней болезненной сдавленности.

— И… это всё? — тихо спросила она.

— Это начало, — поправил я. — Если через три дня не будет улучшения, приходите снова. Боль должна уменьшиться уже сегодня, а вот восстановление лап - вопрос дней или недель, и только если он будет лежать и не нагружать спину.

Женщина медленно кивнула, потом осторожно взяла своего питомца на руки. Он не заплакал, не дёрнулся, просто открыл глаза и слабо лизнул её руку.

— Спасибо, — прошептала она, и слёзы наконец потекли по её щекам. — Спасибо… Сколько… сколько я вам должна?

Я снова указал на табличку.

— Осмотр и диагностика две марки, мануальная терапия… давайте как «обработка ран», три марки. Итого пять.

Она быстро, даже с некоторой поспешностью, отсчитала пять медных монет и положила их на стол.

— Если поможет… я всем расскажу, — сказала она на прощание, уже у двери. — Всем соседкам.

— Не торопите события, — улыбнулся я. — Дайте ему выздороветь и приходите, если что.

Она ушла. В лавке снова воцарилась тишина, но теперь она была не гнетущей, а наполненной значением. Я сделал два, казалось бы, простых дела, но для этих людей они значили всё.

Еще я обратил внимание на одну важную деталь - оба клиента не уходили в коридор, не оставляли меня наедине со своими зверями, а стояли рядом, внимательно и порой подозрительно наблюдая за каждым моим движением. Они не доверяли мне, боялись, но тем не менее переступили порог лавки «убийцы зверей», и это уже был огромный прогресс. Дальше всё зависело только от меня, от моего профессионализма и человечности. Я не собирался подводить.

Вздохнул, ощущая приятную усталость. Сегодня я смог заработать двенадцать медных марок, которые можно потратить на покупку еды на несколько дней.

Наконец, взял деревянную табличку с ценами и пошёл за молотком и гвоздём, что остался после установки замка.

Только я потянулся к инструментам, как в дверь снова постучали. Третий раз за день! Неужели ещё клиент? С привычной уже улыбкой подошёл к двери, но, когда рука коснулась засова, из угла донёсся резкий скрежет когтей. Я обернулся и увидел, что в щели ящика горели сапфировые глаза. Крох смотрел на дверь, весь вытянутый и напряжённый, неестественно настороженный, словно боялся чего-то или вот-вот собирался атаковать.

Но стук повторился, и я отбросил сомнения. Наверное, зверю просто не понравился шум. Слишком много новых звуков за день. Отодвинув засов, открыл дверь, и… застыл.

На пороге стояли не клиенты, а трое мужчин в грязной, помятой одежде. Лица обрюзгшие, глаза мутные, от них несло тяжёлым, кислым запахом дешёвой выпивки и немытого тела. В руках у каждого были бутылки - одна уже почти пустая, две другие полные.

Один из них - самый крупный, с обвисшими щеками и кривой ухмылкой - широко улыбнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Эйденчик, дружочек! — прохрипел он. — А мы к тебе в гости!

Не дожидаясь приглашения, он шагнул вперед, ожидая, что я отступлю, но этого не произошло. Я просто стоял в проеме, глядя ему прямо в глаза - спокойно, без страха, без вызова, как смотрят на пустое место.

— Вижу, — сказал я тихо. — А я вас не звал.

Говоривший на мгновение опешил, явно не ожидая такого приёма, но пьяная наглость быстро взяла верх. Он толкнул меня в грудь, заставив сделать шаг назад, и все трое ввалились внутрь, хлопнув дверью.

Не стал сопротивляться - это бессмысленно. Что я мог сделать троим здоровым мужикам? Это будет не драка, а избиение. Тем более, что за спиной Люмин и Крох.

— Уходите, — сказал я всё тем же ровным голосом, отступая к столу.

— Ой, какой серьёзный! — завопил тощий, притворно обидевшись. — Мы же друзья! Пришли проведать, выпить, пообщаться, а ты нас гонишь! Не по-братски это!

Большой подошёл ближе, его пьяное дыхание обдало меня волной перегара.

— Слышь, Эйден, — он ткнул меня толстым пальцем в грудь. — Мы по старой дружбе закрывали глаза, но, судя по всему, ты забыл, что должен нам! Помнишь, сколько раз мы тебе наливали? А? Жратву тебе носили, взамен ничего не просили! А ты совсем позабыл лучших друзей, дверь нам не открываешь, нос задрал! Непорядок.

— Я вам ничего не должен и ваши подачки не просил.

Краем глаза оценивал расстояние до инструментов, чтобы в случае чего успеть схватить что-нибудь острое или тяжелое - не для нападения, а для защиты. Если начнется драка, главное увести их подальше от зверей.

— Ах ты, тварь неблагодарная! — коренастый с кривым носом вдруг размахнулся.

Я успел сгруппироваться. Удар в живот пришёлся по касательной - смягчил его мышцами пресса, но воздух всё равно вышибло. Второй удар пришёлся ребром ладони по виску. Я ушел чуть в сторону, и он пришелся не в полную силу, но мир всё равно качнулся. Рухнул на колени, прикрыв голову руками.

— Где деньги, Эйден? — рявкнул большой, нависая надо мной.

— Нет у меня денег, — прохрипел я, сплевывая кровь. — И не было.

— А это что? — тощий залез мне в карман, достал монеты и потряс ими перед моим лицом. — Не деньги?

Я промолчал. Смысла говорить, что это моя последняя надежда на еду, не было - эти ублюдки не поймут.

— Говори, падаль! — большой замахнулся ногой, целя мне в голову.

Я едва успел уйти в сторону, отчего удар пришелся в плечо. Боль вспыхнула, но рука осталась цела, и тут, сквозь шум в ушах, услышал то, чего боялся больше всего - визг Люмина и тяжелый, рвущий душу рык Кроха.

Повернул голову. Тощий держал зайцелопа за шкирку, тряся его, как тряпичную куклу. Зайцелоп отчаянно верещал и бил лапами по воздуху, а коренастый с разбитым носом стоял над ящиком Кроха и с мерзкой усмешкой заглядывал внутрь.

— А это что за урод? — протянул он. — Себе под стать завёл?

— Не трогай зверей, — глухо сказал я и поднялся на ноги. — Они здесь ни при чем.

Большой удивленно вскинул бровь - видимо, не ожидал, что после такой трепки я вообще могу стоять.

— О, смотри-ка, ожил!

— Я сказал, не трогайте зверей, — повторил, глядя ему прямо в глаза. — Вы пришли ко мне, со мной и разбирайтесь.

— А то что? — усмехнулся коренастый, отходя от ящика и подходя ко мне. — Что ты сделаешь, щенок?

Я посмотрел на него, потом перевел взгляд на тощего, который всё ещё тряс Люмина.

— Ничего, — ответил спокойно. — Вы свое уже взяли, больше у меня всё равно ничего нет.

Коренастый хмыкнул, но в этот момент тощий, которому надоело трясти зайцелопа, размахнулся и со всей дури швырнул его об стену. Раздался тяжёлый удар - Люмин даже не пискнул, только глухо стукнулся и сполз на пол бесформенным комком шерсти.

Я едва сдержался, сцепив зубы. Руки сами собой сжались в кулаки.

— Жива твоя тварь, — лениво бросил тощий. — Полежит немного и встанет.

Коренастый, вдохновлённый всеобщим весельем, снова подошёл к ящику Кроха, заглянул внутрь, и его лицо расплылось в мерзкой ухмылке.

— А этот чего такой злой? Смотри, Эйден, сейчас научу твоего зверя хорошим манерам.

— Оставь его, — сказал я. — Он болеет и ничего вам не сделал.

Коренастый проигнорировал мои слова, открыл ящик и запустил в него руку. Крох зарычал, забился, но сил не хватило. Коренастый вытащил его за шкирку, держа на весу. Зверь извивался, щелкал зубами, пытаясь достать до его руки, но хватка была сильной.

— Смотри сюда, Эйден, — коренастый повернулся ко мне, демонстрируя Кроха. — И запомни этот момент, чтобы в следующий раз думал, прежде чем рот открывать.

Я видел, как его пальцы сжались на передней лапе Кроха, как зверь дернулся, пытаясь вырваться, как в его глазах мелькнул ужас. Головой я понимал, что ничего не смогу сделать против троих, и лучше отмолчаться, но никогда бы себе этого не простил.

— НЕТ! — рявкнул я, срываясь с места.

Забыв про боль, бросился вперед и врезался плечом в коренастого, пытаясь выбить Кроха из его рук, однако ничего не вышло. Коренастый лишь пошатнулся, но не выпустил зверя, а в следующий миг меня схватили сзади. Большой и тощий навалились вдвоем, прижали к полу.

— У тебя еще хватает наглости кидаться в драку?! — закричал большой, замахиваясь.

Первый удар пришёл под дых, отчего воздух вышибло напрочь, второй в лицо, в глазах потемнело. Третий - ногой по ребрам, боль вспыхнула адским огнем.

— Где деньги, сволочь?!

— Показал характер? Получай!

— Думал, отсидишься за дверью?

Я уже почти не сопротивлялся, просто старался пережить этот кошмар, а в это время сапог большого обрушился мне на спину, и мир начал погружаться во тьму.

Ребята, спасибо за вашу поддержку! Нам очень приятно видеть положительные комментарии и ваш отклик в виде лайков. Спасибо вам большое!





