Скачано с сайта bookseason.org





Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот фай ...




Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Автор: Опал Рейн

Название: «Коснуться Души»

Серия: Невесты Сумеречных Странников

Перевод: Юлия

Обложка: Юлия

Переведено для канала в ТГ:



18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!





Оглавление




Оглавление



Аннотация

Тропы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Эпилог





Аннотация




Всё, чего когда-либо желала Маюми — это охотиться на Демонов.

После исключения из гильдии Убийц Демонов, Маюми решила уединиться в лесу. Лучшее место для охоты и убийства Демонов. Но однажды ночью она была застигнута врасплох: на её приманку клюнуло совсем иное чудовище.

За мгновение до того, как выпустить смертоносную стрелу, Маюми замирает. Она осознаёт, что уже видела этот череп с кошачьими чертами раньше, и что однажды он спас ей жизнь.



Всё, чего когда-либо желал Фавн — это она.

После того как Король Демонов расколол его череп, Фавн возвращается, чтобы присматривать за единственным человеком, который был ему дорог. Он знает, что ждет его в будущем: она никогда не станет его невестой, но он хочет провести остаток своей жизни, защищая её.

Он никак не ожидал, что она подружится с ним или что будет открыто желать его. Она так же пылка, как и её сжигающая страсть, и он отчаянно жаждет позволить ей поглотить себя.

Но его время в этом мире истекает, и Фавн не знает, как он может быть с Маюми, зная, что ничто его не спасет.





Тропы




Разница в возрасте

Слоуберн

Любовь с монстром

Герой-девственник

БДСМ – элементы

Эротика

Темное фэнтези

Магия

Антиутопия





Глава 1




Снег прижимался к её телу, заставляя мурашки разбегаться по голым ногам, пока они не достигали позвоночника. Маюми вздрогнула; её маленькие четырехлетние ножки увязали в холодном сухом порошке так глубоко, что он доходил до самых колен.

Падать ей было невысоко, но приходилось постоянно придерживать себя руками, выкапываясь, чтобы продвигаться дальше сквозь лес.

Было темно.

Но она так долго шла сквозь ночь, что её глаза привыкли. Она могла отличить призрачные стволы деревьев с их свисающими ветвями от кустарников на земле. Небо было сине-черным, что помогало видеть темные препятствия и обходить их. Сияние луны отражалось от снега, помогая ей в поисках.

Должен ли ребенок в одиночку бродить по опасному лесу? Определенно нет, особенно учитывая, что её семья жила за пределами деревни с её высокими защитными стенами. Они были одной из тех редких семей, что жили в лесах, потенциально кишащих Демонами, но отец уверял, что они в безопасности — особенно в те моменты, когда ей было страшно и требовалось утешение.

Знали ли родители, где она? Она искренне надеялась, что нет — иначе отец устроит ей серьезный разговор. Он был добрым и в то же время очень пугающим. Он был строг; ему приходилось быть таким с такой любознательной дочерью.

Так что же она делала в лесу одна в одну из самых темных зимних ночей, прекрасно зная, что за это ей влетит? Её крошечное дыхание вырывалось облачками пара. Они щекотали замерзший нос, даря мгновение тепла, прежде чем исчезнуть. Из одной ноздри текло, и она постоянно шмыгала носом.

Ступни в ночных сапожках казались ледяными, они ныли немой болью. То же самое было с ладонями и пальцами. Одной рукой она плотнее запахивала наброшенную куртку, а другой опиралась, чтобы в очередной раз выбраться из снега. К счастью, она была маленькой и легкой. Она видела, как оба её родителя с трудом пробирались сквозь такой густой свежий порошок.

— Тень! — позвала она, и её детский голос отозвался эхом. — Тень! Кис-кис, иди сюда!

Ответа не последовало.

Густые черные волосы падали на лоб, пока она искала. Как уже много раз за время этого упрямого марша, на глаза навернулись слезы.

— Пожалуйста! М-мне жаль, что я дернула тебя за хвост!

Её кошка, почти черная, если не считать белой маски на мордочке, пропала еще днем. Обычно она возвращалась домой после прогулок, но к ужину так и не появилась.

Она исчезла, и сердце Маюми было разбито.

Поскольку Маюми всегда оставалась дома с матерью и была слишком мала для безопасных прогулок по лесу, она не встречала других детей своего возраста. Тень была её единственным другом. Они знали друг друга всю жизнь. Маюми умело сдержала слезы и решительно нахмурилась. Она даже поджала губы, больше с левой стороны, чем с правой — она ненавидела, когда мама подшучивала над её обиженным видом.

Но это было её «храброе лицо взрослой девочки».

Она найдет свою кошку и вернется домой до того, как родители заметят её отсутствие. Однако ночь становилась всё глубже и как будто холоднее — ветер был тихим, но кусался ледяными зубами, — и она начала замедляться. Хотя челюсть дрожала, выстукивая дробь, со временем она начала чувствовать... тепло. Настолько сильное, что на лбу выступил пот.

Деревья начали двоиться, как и кусты. Земля пошла волнами, и она почувствовала, что спотыкается.

— Кис-кис, Т-тень, к-к-кис-кис.

Как бы далеко она ни заходила, Тень не появлялась.

Маюми не знала, как далеко она сейчас от дома, но понимала, что нужно возвращаться, если она не хочет, чтобы её хватились. Она развернулась, по глупости веря, что дом прямо позади неё, будучи слишком маленькой, чтобы сообразить: она петляла между деревьями, кустами и валунами.

Треск и хруст привлекли её внимание. Сердце забилось с бредовой надеждой, и она направилась прямо на звук. Это Тень. Это должна быть Тень. Конечно, это её кошка — ничто другое не могло скрываться во тьме.

Сама того не ведая, Маюми бежала навстречу опасности; её разум затуманился, а лихорадка усиливалась с каждой секундой. Существо, настолько черное, что в темноте было почти невозможно понять его истинные размеры, повернуло к ней голову. Желтые глаза привлекли её внимание — большие, совсем как у Тени. Маюми широко улыбнулась. Как и маска Тени, их морда была белой, и из-за того, насколько расплывчатым стало зрение, было легко ошибиться.

Ура! Я нашла её! Маюми от радости споткнулась в снегу. Это отвлекло её настолько, что она не заметила, как на снежном отблеске желтое сияние сменилось красным. Их пасть приоткрылась, послышался рык, но она приняла этот низкий звук за довольное мурлыканье. Они шли поприветствовать её.

Черная лапа опустилась прямо перед ней, когда она поднялась на ноги. Маюми слепо прыгнула вперед, вытянув руки.

— Кис-кис! — радостно взвизгнула она, обвивая руками их толстую шею.

Всё рычание внезапно смолкло. Маюми принялась тереться лицом о знакомый мягкий мех, к которому привыкла. Они были теплыми, и она растворилась в этом ощущении, её тело жаждало тепла.

— Н-не надо, — начала она, её голос был хриплым и становился всё тише. — Не у-уходи больше. Я скучала.

Маюми слабела. Вся её решимость угасла теперь, когда она нашла своего питомца, и в конце концов её руки разжались, отпуская крепкие объятия. Она завалилась на бок, наткнувшись на пушистую конечность — казалось, существо стояло на четырех лапах. Там, на открытом воздухе, думая, что лежит перед своей кошкой, Маюми потеряла сознание, когда лихорадка взяла над ней верх...

— Блять! — выкрикнула Маюми, одеяло соскользнуло с её груди на бедра, когда она резко села на кровати.

Её длинные черные волосы качнулись вперед. Кончики легли на грудь, а вся длина обрамляла лицо.

Она тяжело дышала, воздух с хрипом входил и выходил из её быстро вздымающейся груди, на лбу выступил пот. Она огляделась, удостоверяясь, что понимает, где находится, прежде чем подтянуть ноги.

Она уперлась левым локтем в согнутые колени и обхватила лоб ладонью, игнорируя испарину и широко раскрытыми глазами уставившись на одеяло.

Опять этот сон. Сон... или воспоминание?

Маюми на самом деле не знала. Она была слишком мала, чтобы запомнить то, что видела, и слишком больна, чтобы по-настоящему верить своим глазам в ту ночь.

Всё, что она знала... всё, что она знала — это то, что свою кошку она так и не нашла. Тень не вернулась; она больше никогда её не видела. Но на что бы ни наткнулась её четырехлетняя копия... что бы это, блять, ни было, оно её не съело. По крайней мере, ей не казалось, что оно пыталось.

Потеряв сознание в снегу в четыре года, она очнулась в постели, охваченная лихорадкой, под крики паникующих родителей — в основном матери. Кто-то или что-то принесло её домой.

Они не стучали, не звали родителей, не остались, чтобы что-то объяснить.

Родители нашли её перед ступенями крыльца, лежащую в снегу, после того как всю ночь искали её. Конечно, они поняли, что она исчезла, еще посреди ночи.

Они думали, что она мертва, скорее всего, съедена Демоном, который напал на неё, пока она глупо бродила вокруг. Кто-нибудь рано или поздно наткнулся бы на её замерзший труп и съел его.

С помощью священников, пришедших к ним домой, чтобы помочь ей, они вылечили её от лихорадки в течение многих дней.

Нагоняй и наказание, полученные от отца после выздоровления, были достаточно суровыми, чтобы она больше никогда не покидала дом после наступления темноты.

— Блять, — снова тихо выругалась она. — Что, черт возьми, я видела в ту ночь?

Этот вопрос она задавала себе много раз в жизни. Ей часто снился этот похожий на воспоминание сон. Вариантов было всего два: Демон или Сумеречный Странник.

Маюми вслепую потянулась к краю своего разборного футона. Она похлопала по полу, пока её пальцы не коснулись прохладной керамической бутылки, которая попыталась укатиться. Она схватила её.

— Мне реально нужно завязывать с выпивкой, — пробормотала она, поднимая бутылку над головой, чтобы оставшиеся капли алкоголя смочили язык. — Когда я пью, мне всегда снятся странные, яркие сны.

Она надеялась, что в бутылке будет больше пары капель, но, повернув голову в сторону, поняла, что опрокинула её и разлила содержимое. До или после того, как уснула — она не была уверена. По крайней мере, она упала в другую сторону и не испортила футон.

Отбросив бутылку, она встала на четвереньки и подползла к последнему сухому полену. Она бросила его в камин, зная, что оставшиеся угли со временем разожгут его и снова прогреют дом.

Совершенно голая, так как в этом пустом доме, кроме неё, никого не было, она потащила свою несчастную, страдающую от похмелья задницу к кухонной стойке.

Она отперла деревянные жалюзи и раздвинула их в стороны, открывая за ними длинное, простое окно в решетку. Шел легкий снег, мир представлял собой море белизны. Сонными глазами она не обратила на внешний мир никакого внимания. В доме было достаточно тепло, и это было всё, что её волновало.

Она потянулась через ухоженную деревянную стойку за нужной керамической банкой, сняла крышку, затем немедленно вздохнула и закатила глаза.

— Забыла, что утренний чай закончился.

Она потянулась к другой банке, которую открывала редко, потому что её содержимое было драгоценным, крайне труднодоступным и дорогим. Она открыла её.

— Что за чертовщина? — прорычала она, переворачивая пустую банку вверх дном, чтобы увидеть, как из неё высыпалось несколько коричневых крупинок. — Кофе тоже?

Она топнула ногой, навалилась на стойку, опершись на локти, и застонала, уткнувшись в ладони. Я не хочу сегодня идти в город!

Она говорила это уже три дня.

Однако теперь в этом доме официально закончилось всё приличное. Ни чая, ни кофе, и она прекрасно знала, что спиртное тоже на исходе.

Нет. Нет. Ни за что. Она откинулась назад, выпрямляясь, и вызывающе расправила плечи перед самой собой. Я могу выжить и без этого дерьма. Я делала это годами.

Её взгляд скользнул к входной двери.

— Остался только один вариант.





Глава 2




Едва её абсолютно голое тело коснулось снега, у Маюми вырвался резкий вдох. Она спрыгнула с крыльца прямо в густой сугроб перед ступенями, по сути, нырнув в него «рыбкой». Вся сонливость улетучилась в мгновение ока.

— У-ху! — взвизгнула она, садясь и вскидывая кулаки вверх. Она зажмурилась от яркости позднего утреннего солнца, а падающие снежинки медленно оседали на её волосах. — Это всегда пробирает до костей.

Её светлая, палевая кожа начала розоветь — морозный воздух был беспощаден к лицу. Она быстро вскочила на ноги, случайно провалившись голенью в свежий снег, и пошатнулась. Высвободив ногу, она схватила принесенное с собой металлическое ведро и начала лихорадочно набивать его снегом.

Соски натянулись и неприятно затвердели, почти до боли. Они указывали дорогу, пока она бежала обратно в коттедж, спасаясь от зимней стихии, не забыв тщательно отряхнуть ноги перед входом. Она поставила ведро на решетку в камине, а затем опустилась перед огнем, чтобы отогреть тело и посиневшие кончики пальцев.

Вскоре у неё была свежая вода; она зачерпнула её ковшом, чтобы смочить язык. Затем дала воде нагреться достаточно, чтобы можно было протереть всё тело влажной тканью. Пока она ждала, мысли её ничем не были заняты, и она невольно начала оглядывать свой дом.

Большинство назвали бы его скромным. В нем была всего одна дополнительная комната, и построен он был в основном из дерева, но дом был добротным и выдержал испытание временем. Её семья жила в этом коттедже среднего размера на протяжении веков.

На левой стене позади неё располагалась широкая кухня со стеллажом между столешницей и дверью. Над столами не было шкафчиков, но под ними их было предостаточно, а за дверью висела сетка, где прятались её редеющие запасы фруктов и овощей. Справа от кухонной зоны стоял обеденный стол, придвинутый длинной стороной к стене для экономии места, но его можно было выдвинуть, чтобы с комфортом усадить четверых. Сейчас там стоял только один стул. Остальные три хранились в деревянном сарае на улице.

Рядом со столом, в дальнем левом углу, была дверь в кладовую, где Маюми в основном держала свою одежду. Это пространство было задумано как место для хранения личных вещей всех жильцов. Одежда, игрушки, оружие.

Там же сейчас лежал её футон. Она скатала его и убрала вместе со всеми постельными принадлежностями, прежде чем выйти на улицу. Большинство из тех, кто жил вне защищенных деревень, использовали футоны для экономии места, особенно учитывая, что количество людей в доме могло часто меняться. Обычно она спала у камина, так как там было больше всего свободного места — её родители делали так же. К тому же зимой там было теплее.

Слева от неё, в задней части дома, была зона отдыха. Там лежали два мешка, набитых овечьей шерстью; к счастью, они были легкими и их было легко передвигать. Один лежал на полу — она часто сидела прямо на нем, а другой покоился в неиспользуемом кресле из кожи и дерева.

Последним местом для сидения было кресло-качалка. Она посмотрела на него, зная, что оно было любимым у её матери до того, как та ушла из жизни.

Она вздохнула, с тоской отводя взгляд от кресла-качалки, и снова посмотрела на камин. Он был полностью выложен из кирпича, а над каминной полкой висели различные обереги от Демонов, собранные за века — работали ли они на самом деле, она не была уверена. Личный меч её отца лежал сверху как напоминание и предупреждение.

Наконец, между камином и дверью справа висело ростовое зеркало от пола до потолка, а рядом стояла вешалка для одежды. Зеркало висело так, чтобы можно было проверить свой наряд перед выходом из дома. Если кто-то не любил смотреть на свое отражение, из-за его расположения избежать этого было трудно.

Часто оно отражало скучающее и усталое лицо Маюми.

Несмотря на скудную меблировку, у каждой стены стояли или были прибиты предметы декора, собранные семьей. Старая картина с лугом и рекой, нарисованная тушью на кремовом холсте. Изящный фонарь, который никогда не зажигали, потому что он был слишком ценным. Рисунок, который когда-то нарисовал ребенок над кухонной стойкой.

На обратной стороне входной двери была прибита цветочная лента, которую сделала сама Маюми — радужная, потому что каждый лепесток был разного цвета.

Здесь было собрано столько воспоминаний. Если бы кто-то зашел сюда и нашел дом пустым, это, несомненно, разбередило бы душу. Слишком часто в своей жизни Маюми заходила в чужие дома и видела их залитыми кровью, но сохранившими следы скромного и счастливого быта.

Иногда эти мысли не давали покоя, и она отвернулась от мрачных раздумий, чтобы сосредоточиться на деле.

Я не могу изменить прошлое.

Закончив мыться, Маюми оделась в облегающие коричневые кожаные штаны, застегнув пуговицы на правом бедре. Затем надела нижнюю рубашку, а сверху — плотную тунику из серого хлопка. Последним штрихом стала куртка из шкуры белого волка — вещь бесценная, так как добыть такую шкуру под силу только лучшим охотникам.

Маюми встала перед ростовым зеркалом. На нем было несколько старческих пятен, но в остальном оно было чистым — за исключением запотевшего верхнего правого угла.

Её взгляд едва фиксировал растрепанный вид. Она не задерживалась на своих карих глазах, которые в тени казались черными, но на свету отливали почти янтарным. Не задерживалась на маленьком остром подбородке, ушах или «луке Купидона» на губах. Тело было скрыто под толстой курткой, что позволяло легко ошибиться насчет её стройного телосложения — обманчивого по сравнению с её силой.

Что её действительно заботило, так это густые черные волосы длиной до талии. Поразмыслив, стоит ли расчесывать этот спутанный хаос, больше похожий на птичье гнездо, чем на прическу, она поняла, что ей плевать. Она просто собрала их в свой обычный высокий конский хвост, чтобы волосы не закрывали обзор.

Она просунула палец сквозь прутья клетки своего почтового голубя, чтобы почесать ему шею. Он в ответ восхитительно заворковал.

Перед тем как выйти, она обернула пояс с мечом вокруг талии, проверив, надежно ли закреплен кинжал. Затем закинула колчан и лук за спину. Маюми провела много вечеров, изготавливая стрелы вручную. Наконечники были выкованы из стали в небольшой примитивной кузне за домом. Перья были странных цветов, так как для оперения она использовала любую птицу, которую удавалось подстрелить.

Одетая по погоде и готовая к опасностям, которые могли подстерегать снаружи, она открыла дверь и вышла на деревянное крыльцо. Крыльцо опоясывало дом с двух сторон, огибая фасад и правую стену от входной двери.

Она наклонилась и вытряхнула из кожаных меховых сапог снег, который мог набиться туда за ночь, а затем натянула их на ноги. На полке у двери было много другой обуви: от рабочих ботинок до домашних тапочек без задников.

Теперь, когда она была готова, Маюми обошла каждый угол крыльца, чтобы проверить омамори. Её предки верили, что омамори защищают их от Демонов и злых духов.

Традиция вешать их тянулась на века назад, еще до того, как они застряли в этой части мира после прихода Демонов на Землю. Рядом с ними висели деревянные таблички-обереги, данные ей жрецами и жрицами из ближайшего города. Никакого барьера они не создавали, но, по-видимому, служили своего рода отпугивающим средством.

В дом Маюми Демоны никогда не заходили, и это было единственное, что её по-настоящему волновало.

Похоже, новые таблички мне в ближайшее время не понадобятся, — подумала она, грубо коснувшись их рукой.

Затем Маюми потянулась выше, к парчовому шелковому мешочку омамори. Внутри прощупывался какой-то кусочек дерева — никто не знал какой, так как открывать их было не принято. Они были такими старыми и истертыми, что она касалась их с предельной осторожностью. Эти долго не протянут.

Оставалось всего несколько лет, прежде чем шелковая нить, на которой они держались, окончательно перегниет. Она верила, что они работают, но понимала, что это может быть лишь ложной надеждой — их не благословляли уже сотни лет.

Иногда просто легче во что-то верить.

Она сложила ладони вместе, склонила голову и помолилась предкам, чтобы те продолжали присматривать за ней. Затем отступила, опустив руки, и сердито зыркнула на обереги.

Лучше бы вам и правда присматривать за мной. Я — последняя, кто остался. По крайней мере, по линии отца.

Она понятия не имела о происхождении матери, да и та сама этого не знала. Её родных убили Демоны, когда она была совсем крохой, и она осталась сиротой. С другой стороны, о семье отца Маюми знала всё.

Она закатила глаза. Не собираюсь я сейчас читать себе лекцию по истории. Отец мне их предостаточно начитал.

Нет, у неё были дела поважнее.

Поправив лук, чтобы он удобнее лежал на её почти плоской груди, она спустилась с крыльца. Как только сапоги захрустели по снегу, она направилась вправо, к задней части дома.

К задней стене примыкал деревянный сарай. Она подняла длинный тяжелый засов и открыла дверь. Достав длинную веревку, она перекинула её через плечо, затем схватила топор и прицепила его к поясу с оружием.

Закрыв сарай, она пошла под навесом, который тянулся вдоль всей задней стены, создавая укрытие. Здесь располагалась её кузня. Рядом была купель с родниковой водой, сооруженная кем-то из родни много лет назад. Она соединялась с ближайшим ручьем через терракотовые трубы и систему заслонок, которыми можно было перекрывать или пускать воду.

Но ванна на улице посреди зимы — то еще удовольствие. Слишком долго греть внешнюю печь.

Миновав купель, она начала спуск с горы. Она даже не оглянулась — не было смысла.

Окружающий лес был полон высоких тонких деревьев, в основном кедров и пихт. Они создавали достаточно теней, чтобы любой человек почувствовал неладное. Маюми внимательно сканировала местность во время пути.

Снег лежал толстым слоем, и с каждой секундой его становилось всё больше, но она шла легко. За ней оставалась отчетливая тропа, по которой она знала, что сможет вернуться домой.

Маюми знала, куда идет, и всегда находила дорогу назад. Она выросла в этом лесу. Она знала его лучше всех. И неважно, что за те несколько лет, что она отсутствовала, он немного разросся.

Звук вдалеке заставил её поднять голову, но она не остановилась. Просто крепче сжала лук одной рукой, а другой коснулась короткого меча, готовясь ко всему.

Никто не приближался, и снова стало тихо, если не считать хруста шагов и её ровного дыхания.

Там, под холмом, лежало поваленное дерево, которое она начала распиливать на дрова пару дней назад. Её запасы опустели с тех пор, как утром она бросила последнее полено в камин. Если она не хочет замерзнуть в ближайшие ночи, ей нужно больше. К тому же в любой момент могла нагрянуть сильная метель.

Еще один повод сходить в город. Если застряну здесь больше чем на два дня — останусь без еды. Она вслух простонала, подойдя к нужному дереву. Придется идти завтра, без вариантов.

Она отцепила топор от пояса и сделала им пару круговых движений, разминая запястье. Приближаясь к дереву, она также потянулась, разминая плечи, спину и шею.

Закинув топор на плечо, она присмотрела последнюю длинную ветку — остальные уже были срезаны. Затем обхватила топорище обеими руками и с силой вогнала лезвие в толстое основание.

Где-то сбоку в кустах раздался хрюкающий визг — первый же удар Маюми напугал того, кто там прятался. Всего в паре деревьев от неё кусты неистово зашелестели.

Она тут же бросила топор и сорвала лук со спины, одновременно выхватывая стрелу. Вскинула оружие, натянула тетиву до упора и прицелилась в сторону кустарника. Что-то маленькое, черное и волосатое выскочило оттуда.

Демон? Нет.

«Приманка» для Демонов? Да, и она абсолютно точно заберет её домой.

С навыком, отточенным годами, она выпустила стрелу; выдох последовал за ней прямо в молодого кабана. Тот издал поросячий визг, когда стрела попала в плечо, заставив его пошатнуться. Она уже бежала к нему.

Как раз когда кабан собирался вскочить и дать деру, Маюми прыгнула. Навалившись на него всем весом, она быстро завязала ему пасть, чтобы он не шумел, а затем связала все четыре лапы.

Пока тот тщетно пытался освободиться, она взвалила его на спину. Он был тяжелым — кабаны обычно довольно плотные. Ей повезло, что этот был относительно небольшим, а сама она — необычайно сильной.

Все эти тренировки пошли мне на пользу.

Она сбросила его на снег рядом с деревом. Для того, что она задумала, кабан нужен был ей живым и свежим, но дрова ей тоже были нужны.

Проведя ладонью по лбу и убрав с лица несколько выбившихся прядей — эти кудри-вихры были совершенно неукротимы, — она задумалась, как быть. Веревку, которой она собиралась связать дрова, она уже использовала. И вдруг она почувствовала невероятную усталость, несмотря на адреналин.

Она сердито посмотрела на кабана, выпуская облачко пара.

— Ты. Не мог, что ли, сидеть в кустах поближе к дому? — Она выдернула топор из снега и снова принялась рубить ветку. — Теперь мне придется тащить и тебя, и эту ветку одновременно. Ты хоть знаешь, как это будет тяжело?! А у меня даже выпивки нет, чтобы наградить себя потом!

Изначально она планировала разрубить ветку на части и нести их в связке, как рюкзак. Теперь же ей придется схватить тонкий конец ветки и волочить её по земле, таща животное на спине.

Слова давались с трудом, часто прерываясь кряхтением при каждом взмахе топора:

— С другой стороны... мне будет чем заняться вечером.

Это лучше, чем пить и пялиться на огонь, в окно или в этот гребаный потолок.

Мне нужен парень или типа того. Она замерла и сморщила нос. Фу. Нет, не нужен. С мужчинами слишком сложно.

Может, девушку? Она долго думала об этом, разглядывая кроны деревьев над головой... а затем покачала головой. Та же проблема. Слишком сложно.

Тем не менее, ей было капельку одиноко. Я бы предпочла просто перепихнуться и забыть их лица.

Еще один повод сходить в город, — решила она.

Закончив отделять ветку от поваленного кедра, она снова взвалила кабана на спину. Затем подошла к кончику ветки, схватилась за него и начала свой мучительный подъем обратно на гору.

Она оставляла за собой заметную борозду на снегу, но больше была сосредоточена на том, чтобы не споткнуться под тяжелым грузом. Сердце колотилось от напряжения, дыхание становилось всё более частым с каждым натужным шагом.

Это займет целую вечность, — подумала она через пять минут, поняв, что почти не продвинулась. Черт возьми.





Глава 3




Глава 3



Вернувшись домой и дождавшись наступления сумерек, Маюми крепко связала задние ноги кабана и потянула за длинную веревку, чтобы подвесить его вниз головой. Посреди небольшой поляны перед её домом стоял трехметровый деревянный столб. На его вершине была вырезана щель — направляющая для веревки, чтобы та не соскользнула в сторону, пока она тянет.

Когда туша оказалась на уровне груди, Маюми временно закрепила веревку на металлическом штыре, вбитом в землю. Кабан издавал жалобные звуки.

Она была уверена, что ему неудобно или больно, но она давно стала невосприимчива к подобной жестокости. Его страдания скоро закончатся.

Это не значило, что днем она не позаботилась о раненом животном. Она промыла рану от стрелы, перевязала её и дала кабану травяное лекарство в надежде унять боль.

Она ненавидела причинять страдания беззащитному существу, но в реалиях эпохи Демонов, в которой оказался мир, это было необходимостью.

Вынув разделочный нож из зубов и перестав скалиться — так, чтобы не порезать собственное лицо, — Маюми крепко сжала рукоять в кулаке. Затем она вогнала лезвие в брюхо кабана чуть ниже таза. Она слегка отступила назад, ведя нож вниз: кровь и внутренности посыпались на землю. Она старалась сделать так, чтобы на неё попало как можно меньше, а лучше — вообще ничего.

Понимая, что от требухи нужно избавиться, чтобы не носить на себе запах свежей крови, она бросила нож на землю и взглянула на небо. Сгущались сумерки, тени уже стали длинными. Еще несколько минут, и солнце окончательно скроется за горизонтом. Маюми схватилась за веревку и подтянула тушу кабана выше по столбу, чтобы до неё было трудно добраться. Её движения были быстрыми, поспешными, но не паническими.

Надежно закрепив веревку, она рванула внутрь дома. Она не стала снимать сапоги, хотя обычно делала это, чтобы не терять времени. На руках осталось несколько алых капель; она ополоснула их в неглубокой миске. Затем — к зеркалу, проверить, нет ли крови где-нибудь еще, и напоследок внимательно осмотреть сапоги.

На ней была одежда черного цвета — с головы до ног. Сапоги по ощущениям больше походили на носки: гибкие и прочные, с отделенным большим пальцем для лучшей ловкости и устойчивости. Кожаные штаны были пропитаны черной краской, как и облегающая рубашка с кожаной курткой. Перчатки были тонкими — не для защиты от холода, а чтобы скрыть кожу. На голову был накинут специальный капюшон с кнопкой внутри, на которую крепилась маска, скрывающая всё лицо, кроме глаз.

И эти глаза, которые утром казались скучающими и усталыми, теперь смотрели из зеркала с той особой остротой, которая появлялась только тогда, когда она надевала этот наряд. Последней деталью на её простом облачении был серебряный знак на груди, у самого солнечного сплетения. Меч, пронзающий круг, который сужался к концу, так и не смыкаясь.

Символ гильдии Убийц Демонов.

Этот костюм был точной копией сотен других, которые носили члены гильдии, от капюшона до обуви. Всё было форменным, всё было одинаковым, кроме одной важной детали — цвет эмблемы указывал на статус человека в гильдии. Высшим цветом было золото, низшим — черный.

Её левая ноздря дернулась от раздражения при взгляде на серебряный знак, обозначавший второй по значимости ранг в гильдии. Она резко отвернулась от своего отражения. Маюми вышла из главной комнаты и вошла в единственную другую дверь в доме.

Она не обращала внимания на личные вещи многочисленных предков. Покрытая пылью одежда, бесполезная обувь не по размеру, кукла прабабушки... Пространство было забито до потолка вещами, которые ни у кого не поднялась рука выбросить. Даже у неё.

В этой комнате всегда стоял старый, слегка затхлый запах, от которого у неё иногда начиналась легкая сенная лихорадка, если она слишком сильно тревожила вещи. Маска была тонкой. Она предназначалась лишь для того, чтобы скрыть кожу, не мешая дыханию и не делая его шумным, и почти не защищала от этого неуютного запаха истории.

Она потянула за веревку, прикрепленную к потолку посреди комнаты, чтобы открыть люк. Лестница наклонилась вниз; она потянула за шнур под первой секцией, чтобы разложить её и подняться.

Она пригибалась, почти прижимаясь к ступеням, чтобы лук и колчан со стрелами не мешали ей лезть на чердак. Здесь было пыльно, но видно, что местом пользуются часто. Оказавшись на четвереньках на чердачном полу, она чиркнула спичкой и зажгла свечу, которая, как она знала, стояла прямо у входа.

Здесь хранилось немногое.

В основном пустота, если не считать нескольких видов оружия, оставленных здесь на всякий случай, для экстренной ситуации. Чердак давал возможность побега в двух направлениях: вверх, если Демоны ворвутся с первого этажа, или вниз, если нужно будет спуститься с крыши — куда она сейчас и направлялась.

Как только она открыла дверцу, ведущую наружу, холодный ночной воздух ударил ей в лицо. Она пригнулась и быстро набросила коричневый плащ, служивший камуфляжем.

Маюми выбралась на крышу и поползла на четвереньках к нужному месту. Она плашмя легла на скат крыши. Её глаза следили за поляной, где висел кабан. Она сняла лук и колчан с плеч.

Она приложила стрелу к тетиве, но оставила лук лежать на крыше в расслабленном положении. Ожидание началось. Она привыкла проводить ночи во тьме, охотясь на монстров, которые часто охотились на неё саму. Тренированное зрение позволяло ей ясно видеть всё вокруг.

Кабан был приманкой. Ей нужно было дождаться почти полной темноты, чтобы использовать его: свежепролитая кровь должна была привести Демонов сюда. Запекшаяся кровь была эффективна только от крупных животных — оленя или волка.

Ей пришлось убить его именно там и именно так, чтобы привести их в конкретное место. Меньше всего ей хотелось выманивать Демонов в несколько разных точек — это дезориентировало бы её во время стрельбы из засады. К тому же, если бы они не рыскали повсюду в поисках крови, меньше шансов, что они обнаружат её саму.

Одежда Маюми была пропитана травами с резким запахом, а кожа покрыта маслом, которое уже начало впитываться. Этого было достаточно, чтобы разбавить человеческий запах, но недостаточно, чтобы полностью его стереть. Помогало и то, что свежий снег медленно укрывал её, а под плащом было достаточно тепло. Она привыкла к суровым условиям за время тренировок.

Поскольку место для дома было выбрано удачно, ждать пришлось долго. Предки построили дом между двумя крупными деревнями к северу от леса Покрова, в каждой из которых жили сотни людей. Деревни скрывали семейный очаг Маюми за подавляющей массой человечества.

Маленькие дома вроде её часто оставались в безопасности, потому что Демонов тянуло к большим скоплениям людей. Хотя деревни находились далеко от дома Демонов в Покрове, они, к несчастью, были близки к горам.

Многие Демоны любили строить гнезда вне Покрова — в темных пещерах и старых шахтах на склонах гор.

Именно так выживали те, кто жил вне деревень. Нападения на лесные дома случались редко — обычно это происходило, когда бродячий Демон случайно улавливал след их присутствия издалека.

Приманивание было игрой на терпение, и Маюми играла в неё много раз в жизни — не столько здесь, сколько работая на гильдию. Из сумки на бедре она достала хлеб и фрукты, чтобы перекусить, ни на секунду не покидая своей позиции. Примерно после полуночи она услышала это — первые звуки уродливой жизни.

Густые тени служили идеальным укрытием, скрывая существо из виду, пока оно не оказалось на поляне, но рычание слева подсказало ей, куда смотреть. Она натянула тетиву, удерживая стрелу в среднем положении, пока прицеливалась. Она натянет её сильнее, когда поймет, насколько велик противник и куда именно стрелять. Нет смысла утомлять руки раньше времени.

На её лице не было торжествующей улыбки, когда существо ворвалось на поляну и бросилось прямиком к кабану. Это был демон средних размеров, сложный противник для одиночного боя, но если она попадет в нужное место, то сможет убить его почти мгновенно.

Поскольку туша висела высоко, черное, похожее на пустоту тело демона прыгало вверх-вниз, пытаясь достать её. Он впивался когтями в столб, пытаясь найти опору и взобраться, добавляя новых отметин на иссеченное дерево. Существо напоминало ящерицу с длинным хвостом позади тощего зада; оно издавало рычащее шипение, сражаясь за свою добычу.

— Иди сюда, иди сюда! — прохрипело оно, и у его рта начала скапливаться пена. Маюми лишь прищурилась — ей и раньше доводилось слышать, как говорят демоны.

Она не выпускала стрелу, даже когда демон прекратил неистовые прыжки и начал обнюхивать основание столба, пытаясь сообразить, как еще добраться до туши. Путь наверх был только один, и демон был слишком туп, чтобы понять: если перерезать веревку, привязанную к металлическому колышку в земле, добыча упадет сама.

Давай же, — подумала она, готовясь еще серьезнее и поднося оперение стрелы к самой щеке. Поторапливайся!

Наконец ему удалось зацепиться, и он начал быстро карабкаться вверх, вонзая когти. Демон двигался проворно. Она ждала, пока он вцепится в кабана зубами и начнет тянуть, прежде чем окончательно выверить выстрел.

Попался. Но прямо перед тем, как она спустила тетиву, слева раздался леденящий душу рев. Маюми замерла, понимая, что такой рев может издать только очень крупный демон, и перевела прицел в ту сторону.

Придется подождать. Демоны будут драться за трапезу. Для мелкого это было бессмысленно — крупный, скорее всего, победит, — но это означало, что победитель будет ослаблен, прежде чем она попытается прикончить его сама.

Тяжелые, хрустящие, глухие шаги донеслись слева от дома, чуть позади неё, из-за чего было трудно разглядеть морду твари. Скорость, с которой она неслась, превосходила всё, что Маюми видела раньше: существо казалось лишь черным размытым пятном в ночной тени.

То, что она приняла за начало битвы, обернулось градом ударов когтей, когда большой демон ворвался на поляну. Он растерзал мелкого прежде, чем тот успел поднять голову от кабана, которого умудрился сдернуть на землю.

Как быстро! К счастью, она не ахнула и не выдала свое убежище, хотя и вздрогнула от неожиданности, а Маюми обычно ничего не удивляло.

Мелкий демон был забыт, он едва шевелился, пока пришелец пожирал остатки поросенка. Тварь была настолько огромной, что просто подбросила его в воздух и проглотила целиком. Затем её верхняя губа скривилась в брезгливой усмешке, когда монстр переключился на мелкого демона. Гребаные каннибалы.

Большой демон сидел к ней спиной, доедая сородича. С этого ракурса она видела только, как он мотает головой из стороны в сторону, пока не разорвал жертву пополам. Без колебаний она прицелилась и замерла в ожидании.

Нужно попасть точно между глаз. Тварь была... массивной, больше любого демона, с которым она когда-либо сталкивалась. Охота на такого в одиночку классифицировалась бы как самоубийство — если только не всадить стрелу прямо между глаз.

Затылок не годился. Из-за угла обстрела сверху вниз стрела могла просто пройти навылет через горло.

Существо продолжало жадно есть на четвереньках, так и не поворачиваясь, чтобы дать ей возможность для чистого выстрела. Повернись же, черт тебя дери!

В таком положении Маюми была легкой мишенью. Как только демон закончит трапезу, он наверняка учует запах человека, доносящийся из дома. Сейчас его вела свежая кровь, бесплатный обед, но скоро он заинтересуется ею.

Маскирующих благовоний, которые она зажгла на перилах крыльца, будет недостаточно, когда туша исчезнет.

ПОВЕРНИСЬ!

И он повернулся.

Он еще не закончил пожирать себе подобного, как истинный дикарь, но повернул голову в сторону, всматриваясь в лес.

Показались светящиеся красные сферы.

Она ожидала увидеть красные глаза, но эти были странными. Её собственные расширились, когда она поняла, что это вовсе не демон: убывающая луна подсветила сбоку белый костяной череп.

Дерьмо! Маюми пригнулась и прижала руки к крыше, прячась. Сумеречный Странник? Она плотно сжала губы, нахмурив брови. Взгляд лихорадочно скользил по отражающему снегу рядом, пока она лихорадочно соображала.

Я не справлюсь с Сумеречным Странником в одиночку. Тем не менее, она чуть приподняла голову, чтобы проследить, как он доедает остатки убитого демона. Только сейчас она осознала, что всё это время видела затылок черепа.

Я никогда раньше не сражалась с ними. Насколько велика разница? Никто не выживет после стрелы между глаз, прямо в лоб, где мозг. Вряд ли Сумеречный странник станет исключением.Хм. Но я слышала, что их черепа практически непробиваемы. Внутри неё бушевал нешуточный спор.

Она не знала, сколько Сумеречных Странников в мире, но гильдии было доподлинно известно о пяти. Был один с рогами импалы и волчьим черепом вместо лица — за ним многие охотились и многие поплатились жизнью. Один с оленьими рогами и лисьим черепом. Тот, что с медвежьим черепом и бычьими рогами, торчащими как у самого дьявола — он был беспощаден. Каждому убийце в гильдии было приказано никогда не вступать с ним в бой. Был еще новый, которого видели лишь раз за последние пару недель.

Она получила об этом сообщение с голубем, как и большинство городов и деревень. У него были ветвистые рога и кроличий череп. Он был крупнее всех известных и вел себя как бешеный, нападая на всё, что слышал. Очередное предупреждение «не вступать в контакт» передали уже мертвые убийцы, успевшие выпустить птицу перед гибелью. Ходили слухи и о пятом, но никому пока не удавалось рассмотреть его как следует, прежде чем отступить в безопасное место.

Многие члены гильдии гибли от рук как Сумеречных Странников, так и демонов. Она была уверена, что их гораздо больше. Информация часто терялась из-за постоянных смертей.

Маюми приподнялась на корточках, снова наводя оружие.

Но если я убью Сумеречного Странника и добуду его череп как доказательство… Она натянула тетиву до предела, надеясь на удар такой силы, который прошьет череп насквозь. Тогда они могут позволить мне вернуться в гильдию.

Маюми была исключена за нарушение приказа. Это был приказ, который она бы не исполнила никогда, даже если бы это означало, что она навсегда лишится места в гильдии и сможет охотиться на Демонов только так, как сейчас — у своего дома или в странствиях.

Ей больше не разрешалось сражаться плечом к плечу с членами гильдии, охотиться с ними или приближаться к крепостям Убийц Демонов ближе, чем на десять миль. Ей даже не разрешалось носить форму, но это была самая надежная одежда. Она скрывала её в тенях, точь-в-точь как самих Демонов.

Я убью его. Я обязана.

Она почувствовала, как на лице заиграла зловещая ухмылка, верхняя губа дернулась, а глаза сузились. Сумеречный Странник начал разворачиваться, наконец покончив с трапезой.

Если нет — я умру, пытаясь.

Она поймала взглядом его светящиеся красные сферы, а затем увидела его костлявое лицо анфас. Весь огонь в её жилах, весь решительный жар мгновенно испарился. Настолько внезапно, что у неё вырвался изумленный вдох.

К счастью, он её не услышал. Он просто тряхнул головой, словно пытаясь прогнать лишние мысли, прежде чем метнуть взгляд вправо, затем влево, и наконец уставиться на дом. Белый цвет вытеснил красный в его сферах; его тело застыло, словно в тисках страха. Казалось, он увидел призрака.

Сумеречный Странник метнулся в сторону и исчез в лесу.

Очевидно, он так и не заметил потрясенную Маюми на крыше над собой, которая теперь медленно опускалась на пятки, оставаясь стоять на коленях. Лук и стрела упали по обе стороны от неё на заснеженную кровлю, пока осознание проносилось сквозь неё, разгоняя туман воспоминаний.

Кошачий череп... У него был кошачий череп.

Она уставилась широко раскрытыми, полными неверия глазами на крышу. Она никогда раньше не колебалась, никогда не пасовала перед врагом, если решала его убить — даже если это был огромный риск.

У неё был идеальный момент для выстрела, когда он стоял неподвижно, как камень, глядя на крыльцо. Вместо этого она полностью потеряла волю.

В ту ночь я видела Сумеречного Странника. Вот кого она видела, когда была маленькой. Вот кто принес её домой.

Трудно было ошибиться, когда она снова увидела этот череп, который мельком видела в прошлом.

Годами она пыталась развеять туманную дымку в памяти, собрать всё воедино, но у неё никогда не было реального образа, с которым можно было бы это сопоставить. До этого момента.

Он спас меня. Почему?





Глава 4




Глава 4



Маюми сидела на кровати, скрестив ноги и упершись локтями в бедра. Сгорбившись, она лениво моргала, пока её густые волосы занавешивали лицо с обеих сторон, а одеяло окутывало бедра. Она закрыла один глаз, потом другой, затем открыла оба, обнаружив, что зрение на мгновение затуманилось. Я так устала.

После того как Сумеречный Странник с кошачьим черепом исчез в деревьях, Маюми прождала до восхода солнца, и ни один Демон так и не появился на поляне. Как только яркий свет окончательно прогнал ночные тени, она поползла к чердаку, чтобы вернуться внутрь. Хотя она и расстелила футон, она не помнила, как долго просидела, укрыв ноги одеялом и уставившись в камин.

То, что раньше было туманными видениями прошлого, теперь стало ясным. Её детский разум принял кошачий череп Странника за белую маску Тени. У неё слишком кружилась голова, и она была слишком мала, чтобы понять: гигантское существо перед ней не было чем-то нормальным.

Но увидев его снова, она знала, что это правда.

У Маюми было так много вопросов, и те, что мучили её всю жизнь, теперь вернулись с десятикратной силой, делая сон почти невозможным. Вместо этого она оставалась загипнотизированной пламенем.

Как обычно, она проснулась ближе к полудню — неважно, что ей едва удалось урвать два или три часа беспокойного сна.

Это была глубоко укоренившаяся привычка Убийцы Демонов. Большинство из них дежурили по ночам, когда Демоны обычно выходили на охоту. Бытие Убийцей Демонов часто заставляло их чувствовать себя ночными существами.

Конечно, первой её мыслью после пробуждения был Сумеречный Странник.

Легкая улыбка коснулась её губ. Я вроде как жалею, что он не зашел поздороваться. Маюми запрокинула голову и глубоко рассмеялась. Глупая! Он бы, наверное, сожрал меня в мгновение ока.

Но она не могла ничего с собой поделать. Он спас ей жизнь, и она никогда, никогда этого не забывала.

Возможно, в детстве я была недостаточно аппетитной закуской.

Хотя, попытайся он убить её сейчас, она бы не проявила к нему ни капли милосердия и ответила бы тем же.

Помня, что у неё закончились и чай, и кофе, Маюми взяла свое металлическое ведро для мытья и вынесла его наружу под мышкой. Нагая на морозном воздухе, она мгновенно покрылась мурашками. Она нырнула «рыбкой» в сугроб, чтобы выморозить из себя усталость шоком. Затем набрала снега в ведро, как и вчера, растопила его над огнем и обтерлась, прежде чем одеться.

Поскольку накануне она вернулась домой позже, чем планировала, она не успела полностью распилить ветку на дрова. Сделала лишь столько, сколько нужно было на ночь.

Она направилась к задней части дома, к весенней купели, где оставила свою ветку. Маюми потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы осознать, что её шею покалывает от чужого взгляда. Прежде чем начать рубить, она остановилась и метнула взгляд на окружающий лес.

У неё было поразительное ощущение, что за ней... наблюдают.

Она ничего не слышала и не видела. Несмотря на это, чувство слежки не исчезало, пока она продолжала работу. Возможно, тот, кто мог за ней наблюдать, опасался подходить близко, пока у неё было оружие. В конце концов, на ней был пояс с мечом, и она размахивала острым топором, словно пушинкой.

Проклятье. Я же собиралась сегодня в город.

Маюми не была глупой.

Если кто-то или что-то — а это всегда было возможно, так как Демоны прятались даже в тени — шпионило за ней, покидать самое безопасное место означало бы только подвергать себя опасности.

Она не собиралась вальсировать по лесу, чтобы к ней подкрались сзади. Здесь у неё было оружие. Здесь у неё были защитные амулеты.

Она подняла глаза к почти безоблачному небу. Не похоже, что скоро будет метель. Она могла бы продержаться еще день, не выходя из дома.

Была также вероятность, что она просто снова придумывает оправдания. Полагаю, на ужин картошка. Больше у неё почти ничего не было.

Было тихо, если не считать её собственного кряхтения, что делало звук ломающейся вдалеке крупной ветки еще более отчетливым.



Сидя на длинной, крепкой ветке, Китти — имя, которое он сам себе дал — наблюдал, как крошечная женщина-Убийца Демонов занимается своими делами. Его желтые сферы следили за каждым её движением: от того, как она заносила топор высоко над головой, до того, как вздымались её плечи, когда она раскачивала лезвие вверх-вниз, чтобы высвободить его. Он даже заметил, как она время от времени подрагивала от холода. Она уже нарубила с дюжину приличных поленьев, и когда закончила, отнесла те, что покрупнее, к пню, где расколола их пополам топором.

Не похоже, что она меня видела.

Когда Китти полз прошлой ночью вверх по склону горы на четвереньках в своем монструозном обличии, он не ожидал, что его встретит запах крови на ветру. Крови кабана, если быть точным.

Как бы он ни старался не впасть в безумие и не начать охоту, он в конце концов проиграл битву, чем ближе подбирался. Всегда было трудно четко вспомнить туманные, сбивающие с толку моменты, когда его разум переключался.

Жаждущий крови, бездумный и вечно голодный, он смутно помнил, как уничтожил Демона, который уже набросился на его добычу, которую он затем и сожрал после того, как съел кабана. Как только угроза и его мясо исчезли, Китти довольно быстро пришел в себя — прямо перед тем самым домом, который искал. Он никогда не думал, что инстинкты приведут его сюда.

Обеспокоенный тем, что его заметит жительница дома и, возможно, её семья, его первой мыслью было бежать и спрятаться в тенях леса. Теперь он понимал, что зря волновался.

Я не ожидал, что она действительно будет здесь... или что она будет одна.

В последний раз, когда Китти почувствовал... побуждение прийти к этому самому дому, Маюми, человека, за которым он наблюдал, здесь не было.

Оставался только её отец. Он был потрепан временем и многими годами тяжелого труда, опирался на трость из-за какой-то травмы, полученной в прошлом. Китти был разочарован, обнаружив, что Маюми отсутствует.

Она жила в этом доме почти каждый раз, когда Китти приходил проведать маленького человечка, которого спас, и он был свидетелем того, как она превратилась в сильную женщину, которую он видел сейчас.

Я не знаю, сколько лет прошло. Прошло ли двадцать три, может, даже двадцать пять лет с тех пор, как он впервые увидел её?

Она сильно болела, её лихорадило, когда он спас её. Он опасался за её жизнь, но, когда ей стало лучше, Китти оставался рядом, пока не удостоверился, что она полностью здорова.

Он всегда возвращался.

Он наблюдал, как она, будучи ребенком постарше, училась у отца владеть деревянным мечом, пока мать учила её готовить и убирать. Он видел Маюми подростком, тренирующуюся в лесу в одиночестве. Она часто выглядела неловкой, её тело находилось на странной стадии роста, и всё лицо было усеяно красными точками, которые он видел у многих людей в этом возрасте. Некоторых ругали за то, что они их трогали, но Маюми всегда проявляла дисциплину.

Он находил её симпатичной тогда, но ничто не подготовило Китти к тому моменту, когда он впервые увидел её взрослой — у него перехватило дыхание.

Несмотря на то, что он был Сумеречным Странником, он не мог перестать думать о том, как она прекрасна.

К сожалению, его визит был кратким, так как она уезжала. Он следовал за ней и её отцом, пока они оба направлялись к крепости Убийц Демонов. Он понял, куда они идут, только по их черной униформе. Он перестал преследовать их на полпути, зная, что направление, в котором они шли, для него небезопасно, но долго смотрел туда, где они исчезли, даже когда их уже не было видно.

Он не ожидал увидеть её в следующий раз, когда почувствовал непреодолимое желание прийти сюда, но она появилась, пока он наблюдал за её родителями. Из подслушанного он понял, что её мать умирает. Китти был свидетелем того, как эта женщина сдерживала эмоции, точно так же, как и её отец, пока хрупкая женщина не ушла в мир иной, а Маюми гордо удалилась в своей униформе — оставив отца одного. Почти в полудне пути от дома, в лесу, Маюми наконец позволила эмоциям взять над собой верх.

Хотя она не знала, что он там, он был её глазами и ушами, чтобы убедиться, что она останется невредимой, пока не придет в себя. Это было воспоминание, которым он дорожил: свидетель боли этой женщины, предназначенной только для неё самой.

Особенно потому, что была середина весны, и она упала на колени в море разноцветных цветов, чтобы кричать и оплакивать свое горе. Его позабавило и заинтересовало то, как внезапно она похоронила свои эмоции и направилась к крепости с высоко поднятой головой. Она топала ногами всё время, пока он следовал за ней, до тех пор, пока он не смог идти дальше.

Он всегда восхищался этой её чертой; он много раз видел её высокомерно вздернутый подбородок. Она делала это даже сейчас, выполняя свою задачу.

Похоже, она не изменилась.

Китти откинулся спиной на ствол дерева и скрестил руки за головой, используя их как подушку. Он поморщился, когда перекрестил свои кошачьи лапы-ступни и случайно сломал еще одну ветку. Это был уже второй раз.

Маюми вскинула голову, но смотрела только на горизонт, никогда не поднимая взгляд высоко в кроны деревьев. Он остановил движение своего длинного черного хвоста, чтобы не привлекать её внимания, и позволил ему закончить завиток только тогда, когда она перестала всматриваться.

Её чувства острее, чем раньше. Желтый цвет его сфер стал ярче. Опасная крошка. У неё был взгляд, который, как ему казалось, при должной концентрации мог испепелить Демона. Он подумал, что хотел бы увидеть, как Демон внезапно вспыхивает пламенем — это было бы ужасно смешно.

Когда она закончила рубить то, что, как он предположил, было дровами, она ушла в дом. Это дало ему время для себя.

Китти осторожно спустился со своего насеста и обошел весь дом по большому кругу, чтобы его не заметили из окон. Он убедился, что поблизости не проползли Демоны, использующие тени для перемещения в дневное время.

Даже удостоверившись, что их нет, он продолжал ходить на четвереньках в своей самой монструозной форме, погруженный в раздумья. Он перепроверял дважды, нет, трижды, так как его ноздри сейчас были забиты землей.

Он забил нос, чтобы заглушить способность чуять что-либо, что могло бы снова довести его до исступления, например, кровь или запах страха. Хотя Китти не планировал больше никогда покидать Маюми — если только она не отправится в крепость Убийц Демонов — он также не собирался раскрывать себя.

Я буду её стражем, пока один из нас не умрет.

Кто из них уйдет первым — оставалось только гадать. Китти поднял руку, чтобы провести по трещине, пересекающей левую сторону его черепа. Синева печали затуманила его зрение, сердце сжалось в груди, но в конце концов он тряхнул головой, отгоняя негативные мысли.

Пока я переживу все её годы, всё в порядке.

Он надеялся, что Маюми достигнет старости и немощи, но также был уверен, что она скоро вернется сражаться с новыми Демонами. И он будет там, ожидая вне поля зрения её команды, чтобы защитить её. Либо они обнаружат его и наконец-то запишут на счет своей великой гильдии убийство Сумеречного Странника.

Он попытался фыркнуть через забитый землей кошачий нос. Я позволю им убить меня, чтобы самому не навредить ей. Часть его надеялась, что именно Маюми оборвет его жизнь. Она была единственным человеком, которого он считал достойным сделать это.

Когда она снова вышла из дома, Китти уже вернулся на то же дерево, что и раньше. Это давало ему лучший обзор её дома сверху, а листва надежно укрывала его снизу, так что она не могла его видеть.

Он наблюдал, как она сметает с крыльца набившийся снег. Хотя Китти скреб раздражающую ткань, закрывающую его морду, взбудораженный и ею, и засохшей грязью в носу, его сферы снова загорелись своим обычным желтым оттенком.

Надеюсь, завтра она снова выйдет голой, как сегодня.

Полностью обнаженная перед миром и, сама того не ведая, перед ним, она бросилась в снег.

Китти почувствовал, как его член покалывает за швом при воспоминании о том, что он мельком увидел на днях. И точно так же, как тогда, это вызвало у него то же чувство сейчас: член с энтузиазмом дернулся за кожей.

Ему пришлось подавить желание усмехнуться, особенно учитывая, как подозрительно её глаза осматривали окрестности.

Эта опасная женщина скорее пырнет меня в шов, чем позволит к себе прикоснуться.

И всё же Китти не возражал против своих односторонних темных фантазий. Он пришел сюда, чтобы защитить её, и ничего больше.

Приятная вибрация начала рокотать в его груди — та, которую он испытывал только тогда, когда она была рядом. Его длинный тонкий хвост качнулся под веткой, на которой он сидел.

Зде-е-есь, Маюми, Маюми, Маюми, — мысленно позвал он, точно так же, как она когда-то звала свою драгоценную кошечку.





Глава 5




Глава 5



Маюми точно знала, почему сегодня ей захотелось укутаться в шелковый халат перед тем, как броситься в снег. Либо за ней продолжали следить спустя день, либо у неё развивалась паранойя.

Навязчивая мысль усилилась, когда она лежала на спине в холодной белой пудре. Вытянув длинную шею, она откинула голову назад, чтобы посмотреть в лес позади себя.

Она могла бы поклясться, что видела желтую вспышку между деревьями, но, когда она перевела туда взгляд, там уже ничего не было.

Человек бы уже давно дал о себе знать. Она посмотрела на голубое небо; снег наконец перестал ронять свои нежные ледяные слезы. А Демон уже давно бы напал.

Она знала, что Сумеречный Странник ничем не лучше Демона.

Но это чувство просто не уходит.

Со вздохом она поднялась на ноги и уставилась на металлическое ведро в снегу. Её жизнь превратилась в скучный, обыденный цикл одних и тех же привычек.

Каждое утро одно и то же: чай, кофе или снежная ванна, затем ополаскивание тела, прежде чем она решит, заняться ли сначала сбором дров или уборкой и без того безупречного дома. То, что она обнаружит во время похода в лес, определит, ставить ли ловушку на Демона, часто позволяя приманке приходить к ней, а не наоборот.

И всегда — постоянные, непрекращающиеся мысли.

Её разум был похож на без умолку болтающего собеседника. Что часто раздражало, так как она любила полную и абсолютную тишину — но ей мешала она сама. Слушай, Маюми. Либо за тобой следят, либо нет, но тебе в любом случае нужно сегодня идти в город. Резким, агрессивным движением она подхватила ведро. Больше никаких отговорок.

Она придумала еще множество оправданий, но не прошло и часа, как Маюми, полностью экипированная, уже углубилась в лес.

Она не слышала никаких признаков жизни, пока шла к Аванпосту Кольта, одной из крупнейших деревень к северу от пограничного каньона Покрова. Получивший свое название из-за того, что был военным аванпостом до того, как в начале 1700-х годов на Землю обрушилась напасть Демонов, он со временем превратился в одну из самых перенаселенных, но безопасных деревень.

Он также находился относительно близко к Твердыне Хоторна, главному штабу сектора Убийц Демонов Маюми.

Ей приходилось действовать осторожно, так как ей, как принудительно исключенному члену гильдии, было запрещено приближаться к Твердыне Хоторна ближе, чем на десять миль, а Аванпост Кольта находился как раз за пределами этой зоны. Она была в охотничьем костюме — том же, что носила последние дни, хотя и постиранном. Она крепко сжимала рукоять меча, идя по пустому лугу, раскинувшемуся перед поселением.

Перед деревянным подъемным мостом стояли два солдата. Их руки и ноги были защищены кожаными доспехами, но торсы закрывала полированная сталь. Она сузила глаза, точно зная, кто они такие и что они, вероятно, будут действовать ей на нервы.

— Открывайте ворота, — потребовала она, подойдя к ним.

— Прошу прощения, — сказал один из них, переглянувшись с другим через металлический шлем. — Но мы не пускаем лесных троллей в наш город.

— Йошида, — проворчала Маюми, потирая виски. — Клянусь, если ты сегодня будешь создавать мне проблемы, я залезу на крепостную стену и снова сброшу на тебя коровий навоз.

Генри, темнокожий солдат рядом с Йошидой, запрокинул голову и издал громоподобный смех в свой шлем.

— Я же говорил тебе не делать этого. Я понял, что она в скверном настроении, по тому, как она шла через луг! — Генри начал топать ногами с утрированными движениями, заставляя доспехи щелкать и звенеть. — Ты ходишь как рассерженный медведь, когда тебя что-то бесит.

Йошида, имевший схожие с ней азиатские черты, но другого происхождения, сузил свои светло-карие глаза.

— Ты бы не посмела.

— Я знала, что вы двое доставите мне проблемы, едва увидев вас через луг. — Она указала туда, откуда только что пришла. — Я могу сказать, что это вы, два идиота, потому что вы всегда опираетесь на стену, вместо того чтобы следить за опасностью, как положено.

— Сейчас день, — быстро возразил Йошида. — Днем никогда не было нападений Демонов.

— Спорим, вы, парни, накосячили, раз снова получили эту смену.

Назначение в караул у ворот днем считалось наказанием. Неважно, жарились ли они на летнем солнце или мерзли посреди метели, покидать пост было нельзя. Это всегда было скучно и одиноко, за исключением редких путников вроде неё.

— Ой, просто иди внутрь, — вздохнул Йошида, ударив кулаком по подъемному мосту, чтобы солдаты с той стороны опустили его. — Я просто хотел немного повеселиться, а ты обязательно должна быть в дерьмовом настроении. Став высокопоставленным Убийцей Демонов, ты превратилась в зануду.

И Генри, и Йошида отошли в сторону, когда услышали жужжание шестеренок и лязг цепей.

— Мы больше не дети, — строго ответила Маюми. — Неважно, какой у тебя пост; каждая позиция важна. То, что днем нет Демонов, не значит, что нет бандитов.

Генри поднял латную рукавицу, чтобы просунуть палец под шлем и почесать ухо.

— Нам снова читают нотации, а мы уже получили вчера. У тебя никогда не было юрисдикции указывать нам, что делать, так как мы Солдаты Кольта, и ты потеряла любой авторитет, когда тебя выгнали из гильдии.

— Я бы скорее послушал Новичка Убийц Демонов, чем тебя, — вставил Йошида. — Не то, чтобы я вообще стал кого-то из них слушать.

— Любой, кто изгнан из гильдии, считается предателем.

Она опустила веки, изображая безразличие.

— Я была с почетом уволена в запас, — небрежным тоном заявила Маюми, вздернув нос в их сторону. — И Старейшины проинформировали об этом все близлежащие деревни.

Генри пренебрежительно махнул рукой.

— Да, да, нам так и сказали.

К счастью, спасая её от этого мрачного разговора, ворота закончили опускаться между двумя Солдатами Кольта. Громкие звуки вращающихся шестеренок и цепей наконец смолкли, когда мост с грохотом ударился о землю.

Прежде чем она успела войти, Йошида схватил её за запястье своей латной перчаткой.

— Ты так и не сказала нам, за что тебя выгнали из гильдии, Юми.

Юми. Она не слышала этого прозвища с тех пор, как подростком тусовалась с парнями из этой деревни. Она тренировалась с некоторыми из них; кто-то стал солдатом, как Йошида и Генри, кто-то — Убийцей Демонов, которые теперь уже все мертвы. Некоторые подались в ремесленники — стали кузнецами или плотниками.

Она вывернулась, освобождая руку.

— Я не обязана вам ничего рассказывать. То, что случилось, — мое личное дело.

— С почетом увольняют только тех, кто из-за ранения не может сражаться. Ты же, наоборот, сильнее, чем когда-либо.

Маюми не отвела глаз, хотя ей очень хотелось это сделать. Вместо этого она сверлила взглядом щель в его шлеме, заставляя Йошиду подозрительно щуриться.

— Я под присягой, которая запрещает мне говорить об этом. — Она потерла запястье скорее от раздражения, чем от боли. Её меховая куртка защитила кожу от ссадин. — Тебя устроит такой ответ, Йоши?

— Он пытается сказать... — вмешался Генри, бросив на Йошиду косой взгляд и почти качая головой в недоумении от его поведения. — ...что нам не всё равно. Мы были друзьями.

— Мы всё еще друзья, — уступила Маюми, закатив глаза в сторону. Она не могла поверить, что их дружба оказалась такой тонкой, как бумага. — Я в порядке. Мне не нужна ничья помощь.

— Никогда не была нужна, — добавил Генри.

— И никогда не будет? — усмехнулся Йошида.

Маюми фыркнула, услышав, как ей возвращают её же упрямую мантру подростковых лет. Теперь для Маюми всё было иначе.

Хотя она редко нуждалась в помощи и не желала её, только дурак отказался бы от предложения поддержки в трудную минуту. Как Убийца Демонов, они должны были работать слаженной командой в своих отрядах. Отсутствие командной работы вело к смерти, и любой, кто отвергал помощь в эти тяжелые времена, был самонадеянным идиотом.

— Да, типа того, — проворчала она.

Маюми направилась внутрь, но прежде успела услышать крик Генри, просящего купить им по яблоку. Решив подыграть им обоим за то, что они терпят её скверное настроение, она показала им средний палец, не оглядываясь. Она не слышала их ответа, но была уверена, что он последовал.

Аванпост Кольта был странным по сравнению со многими другими деревнями на Земле. Он был разделен на четыре жилых сектора, с дополнительной секцией в самом конце — небольшими сельскохозяйственными угодьями.

То, что раньше было военным замком-крепостью для обучения армейских солдат подготовке к вторжению в другой человеческий город, теперь стало центром этого убежища.

В центральной крепости жили все солдаты; они яростно тренировались каждый день. Они также пускали гражданских в определенные часы для занятий по базовой самообороне, чтобы те могли защититься от бандитов и Демонов за стенами. Последнее часто было лишь смехотворной попыткой прожить чуть дольше, прежде чем быть неизбежно съеденным. Если ты не был высокопоставленным солдатом и вас было не несколько, убить Демона в одиночку было маловероятно.

Крепость была прямоугольной формы; в дальнем конце располагались спальные казармы. Ближний конец служил входом, и людям приходилось проходить через эту часть замка, чтобы попасть на открытую грунтовую площадку внутри. Посередине не было ничего, кроме тренировочного плаца с ассортиментом различного оружия. Там были мишени для стрельбы из лука и мишени побольше для метания копий. Соломенные чучела для фехтования стояли с одной стороны, а с другой — еще больше чучел для тренировок с топорами.

Рукопашный бой был базовым требованием, прежде чем кому-либо разрешалось брать в руки какое-либо оружие. Гражданских часто учили владеть только топором или мечом, в зависимости от предпочтений, и офицеры помогали им выбрать оружие, исходя из их физической силы и подвижности. Было мало смысла давать высокому, но тощему парню клеймор, когда он мог бы гораздо лучше управляться с коротким мечом.

Сама она предпочитала легкость короткого оружия.

Многие деревни к северу от Покрова направляли своих солдат сюда для получения наилучшей подготовки.

Крепость стояла здесь задолго до прихода Демонов и стала убежищем еще до того, как вокруг выросли остальные районы. Каждая зона была отделена от другой каменной стеной, и людям требовались специальные пропуска или пригласительные письма, чтобы пройти глубже в Аванпост Кольта без сопровождения стражи. Ворота постоянно охранялись, хотя и открывались свободно, в отличие от входных ворот в большой город. Поскольку крепость была центральной точкой, только солдаты и их гости имели туда свободный доступ. Гражданских должны были сопровождать солдаты для тренировок.

Огороженная стеной прямоугольная зона вокруг центральной крепости считалась сектором знати. Они были ближе всего к солдатам, которые могли их защитить, и дальше всего от опасностей, грозивших тем, кто жил во внешнем кольце.

Здесь было чисто, почти не было крыс и просторно, так как богачи, как правило, ненавидели жить друг у друга на головах.

Большинство здешних жителей работали непосредственно на поддержание функциональности Аванпоста Кольта, включая торговлю с другими деревнями или руководство солдатами в качестве военных командиров, либо были их родственниками.

Чтобы иметь свободный, неохраняемый доступ в сектор знати, человеку требовалась специальная табличка или солдатская монета. И то, и другое было трудно подделать.

Следующим кольцом шел торговый район, доступный для всех. Его название говорило само за себя.

Наконец, самым дальним кольцом от центральной крепости был крестьянский сектор. Хотя этот сектор был самым большим, он был ужасающе перенаселен. Все здесь были бедны, в основном едва сводили концы с концами и работали чернорабочими или слугами во внутренних секторах. Они часто жили в страхе.

Не только из-за высокой вероятности подхватить болезнь из-за тесноты — дома были до отказа набиты людьми, не состоящими в родстве, — но и потому, что в этом секторе видели Демонов.

Демоны могли перелезть через каменные стены или даже перелететь их, чтобы схватить добычу. Это случалось крайне редко, но почти каждая деревня сталкивалась с этой проблемой — независимо от того, насколько сильной или плотной была их армия.

Маюми слишком хорошо знала, что Демоны могут быть хитрыми.

Ненавижу приходить сюда, — подумала она, оглядываясь.

Грустная реальность общества всегда напоминала ей, почему она предпочитала жить в Твердыне Хоторна или в своем лесном коттедже.

Она проигнорировала худую женщину, сидящую у стены, которая сделала короткий перерыв в ходьбе или в том, чем она занималась, чтобы покашлять в ладонь. Она также проигнорировала мужчину с ужасной хромотой, который вел козу на веревке и предлагал её молоко, пытаясь привлечь чье-либо внимание, чтобы продать свой товар — вероятно, чтобы купить лекарства.

Хотя она сохраняла лицо холодным и бесстрастным, сердце особенно болело за маленького мальчика, державшего разбитую керамическую тарелку в надежде, что кто-то будет достаточно добр, чтобы дать ему монетку.

Она ничем не могла им помочь.

Как только Маюми попыталась бы помочь хоть одному человеку, даже если бы это был тот маленький мальчик, остальные в отчаянии стеклись бы к ней. Взрослые были особенно жестоки: они бы попытались обчистить её карманы или рассказать душещипательные истории, надеясь манипулировать ею, чтобы выпросить денег. Они могли даже последовать за ней в безлюдное место и попытаться избить, чтобы отнять всё — что привело бы лишь к их травмам, так как она выиграла бы любую схватку, с которой столкнулась бы.

Она также не была заинтересована в драках с бедными, борющимися за выживание, больными и отчаявшимися мирными жителями. Она понимала их мотивы. Трудно было ненавидеть их за это.

Как бы она ни хотела помочь, её сбережения быстро иссякли бы, начни она раздавать их. Её выгнали из гильдии Убийц Демонов, и её финансы, хоть и довольно внушительные, были конечны.

Пыль взметалась под её сапогами, так как рабочие счищали выпадающий снег каждый день, выбрасывая его за стены, чтобы он растаял весной. Здесь всегда было грязно, всегда сумрачно, так как здания были высокими, чтобы вместить огромное количество людей, живущих в Аванпосте Кольта. Зелени не было никакой.

Дома были построены из глины и кирпича с соломенными крышами. В крестьянском секторе в окнах не было стекол, вместо них были деревянные ставни. Большая часть внешнего кольца выглядела изношенной, в то время как ближе к крепости дома были ухоженнее, с лучшим доступом к строительным материалам, таким как стекло.

Маюми прошла через ворота, ведущие в торговый квартал, и сразу влилась в большую толпу прохожих. Звуки разговоров и общая суета были громкими, но радости или смеха в них было очень мало. Люди в торговом секторе состояли из крестьян, знати и горстки путешественников из других относительно близких городов, деревень или поселений.

Маюми выполнила свои обычные задачи, обменивая прессованные золотые, серебряные и бронзовые монеты в разных лавках на еду: фрукты, овощи и небольшое количество мяса. Она также раздобыла чай. Кофе не было — он закончился на складе, и она сомневалась, что получит его в ближайшем будущем. Она также купила благовония и масла для ванн, которые помогали скрыть её запах — хотя и не полностью.

Некоторые места, куда она заходила, были временными лотками, другие располагались внутри многоэтажных постоянных зданий. Маюми нигде не задерживалась. Она приезжала в этот город всю свою жизнь и знала, где находится каждая лавка — за исключением редких и случайных изменений, происходивших со временем.

Она перевесила лук с торса на одно плечо, чувствуя, как он постукивает по задней части левого колена при ходьбе. Это давало ей свободу, позволяя с комфортом нести рюкзак с продуктами на спине и две сумки по бокам.

Хотя дорога до деревни занимала три часа быстрым шагом и еще три часа обратно (если не больше, так как она несла груз), она всегда закупалась впрок, чтобы не возвращаться часто.

У её коттеджа был небольшой огород, но сейчас он был погребен под снегом и едва ли что-то давал в нынешнем зимнем климате.

Её взгляд скользнул вверх, к собирающимся облакам. Она прищурилась. Зима была одним из самых опасных времен года.

Не только мороз был смертелен для тех, кто не привык к стихии, но и дни были короче, а небо часто затягивало облаками. В пасмурные дни Демоны путешествовали и над землей.

Маюми сердито посмотрела на небо. Ночь начнет спускаться через несколько часов.

Она сошла на край дороги, чтобы избежать столкновений плечами с прохожими. Она открыла все три свои сумки и мысленно сверила всё, что купила, чтобы убедиться, что довольна.

Ладно. Осталось только одно место. В конце концов, самое важное.

Двери в стиле салуна открылись с характерным низким скрипом, когда она вошла в одну из многих таверн в Аванпосте Кольта. Она часто посещала эту таверну, так как именно сюда приходило большинство солдат и наемников, чтобы утопить свои печали в горьком, но крепком алкоголе.

Атмосфера была мрачной до такой степени, что казалась почти физически осязаемой, давящей на всех. Ей казалось, что освещение было тусклым специально, чтобы скрыть усталые, депрессивные выражения на лицах посетителей.

Многие покосились на неё, когда она подошла к одинокому краю барной стойки, но никто не проявил большего интереса.

Помимо бара, большинство посетителей сидели за разномастными круглыми или квадратными столами, а посередине стоял один большой прямоугольный, позволявший общаться большему числу людей.

Декора было мало, и часто пахло маслом для чистки доспехов, металлом и кожей, сеном и потом.

Маюми устроила свои сумки между ног и вокруг них, садясь на свободный табурет.

Служащая таверны встала перед ней, перекинула тряпку через плечо и оперлась локтем о стол.

Когда Маюми поймала её голубой взгляд, та вскинула светлую бровь.

Марианна носила две косы, спускавшиеся по бокам головы ниже её груди среднего размера. Лицо у неё было веснушчатым, хоть и загорелым от солнца, с тонкими губами. Под простым коричневым платьем угадывалась худощавая фигура — в этом городе трудно было быть полным, если ты не богат, — но она абсолютно не терпела дерьма ни от одного пьянчуги в своем заведении. Два её брата тоже работали в бизнесе, в основном как вышибалы и официанты.

— Одну кружку "Медового Варева" и три бутылки "Снотворного Марианны", — потребовала Маюми. — И еще сегодняшнее рагу.

— Дешево, и всё еще плохо спишь, а? — фыркнула Марианна, тут же потянувшись под прилавок за деревянной кружкой.

Затем она отвернулась, чтобы взять "Медовое Варево" в зеленой стеклянной бутылке с полки позади себя.

— Я сплю нормально, — проворчала Маюми, наблюдая, как та наполняет кружку, прежде чем поставить её на липкую стойку, куда Маюми положила предплечья. — Проблема только в том, чтобы заснуть.

— Демоны есть в каждом из нас. — Марианна поставила на стол три высокие круглые стеклянные бутылки, чтобы Маюми убрала их в одну из своих сумок. — Вот почему я специально сделала это.

Маюми бросила на прилавок одну бронзовую монету, за ней три серебряных, затем кивнула головой вверх, давая понять Марианне, чтобы та оставила её в покое, пока еда не будет готова.

Ей не нужен был ни психотерапевт, ни чье-то сочувствие; она пришла сюда только за сытным обедом, чтобы набить живот, и за жидким теплом, прежде чем снова отправиться в лютый холод.





Глава 6




Продираясь через снег почти по колено, Маюми остановилась, чтобы потянуть шею в одну сторону, затем в другую, поморщившись, когда случайно хрустнула позвонком. Затем она поправила ремень сумки, который врезался прямо в нежный изгиб между шеей и плечом.

Она продолжила свой изнурительный путь домой.

Она не так давно пересекла луг, простиравшийся перед Аванпостом Кольта (город давно намеренно вырубил окружающие деревья), прежде чем углубиться в лес. Через несколько минут она услышала звуки. Глубокий вздох там, шиканье и хруст снега здесь.

Проклятье. Она подняла голову к небу, безмолвно проклиная какое-то неизвестное, немилосердное божество. Я устала и просто хотела домой.

Маюми наклонила голову вбок, чтобы снять ремень одной сумки с шеи и осторожно положить её на землю, прежде чем наклониться в другую сторону и снять вторую. Рюкзак был тяжелым, но его она пока могла оставить на себе. Лук она положила поверх сумок.

— Нет смысла прятаться, — сказала она со вздохом в голосе. — Я вас уже услышала.

Двое мужчин, один с кинжалом, другой с длинным мечом, подняли головы из-за сугроба, прежде чем встать в полный рост. Третий, размахивающий топором, вышел из-за дерева.

Первое, что она заметила: меч был тупым и частично ржавым от бездействия. Топор тоже был не чем иным, как маленьким, грубым колуном для рубки веток. Владельцы топора и меча были постарше, оба с неряшливыми, неопрятными бородами, в то время как третий был молод. Парень с кинжалом сжимал его обеими руками так крепко, что лезвие слегка дрожало, словно было слишком тяжелым для его рук-веточек.

Вся их одежда была тонкой, грязной, дырявой и, скорее всего, вонючей. У мечника не хватало одного ботинка. Левый ботинок, который был на нем, имел дыру на большом пальце, и тот торчал наружу, словно обувь была ему мала.

— Если вам нужны деньги, — начала Маюми, отстегивая кошель с монетами. — У меня осталось немного. Может, серебряный и пара бронзовых монет.

— Отдай нам сумки, — потребовал мужик с топором. На голове у него была вязаная шапка в отчаянной попытке согреться. Затем, подумав, добавил: — И монеты тоже.

Маюми вскинула бровь.

— Возьмите монеты, которые я предлагаю, и уходите, — предупредила она, наконец снимая рюкзак. — Будьте благодарны, что я вообще их предлагаю, так как вижу, что вы бедны и в отчаянии. Я не хочу причинять вам боль.

— Слушай сюда, девка, — предупредил Мистер Топор. Она пока назвала его так, поскольку он казался самым разговорчивым. — Мне плевать, что ты какая-то глупая бывшая Убийца Демонов. Нас трое, а ты одна.

— П-пожалуйста, просто отдайте нам сумки, госпожа Маюми, — взмолился дрожащий парень с кинжалом. Она не была уверена, трясся ли он от холода или от страха. Его глаза были распахнуты так широко, что она подумала, они могут выпасть из орбит. — У нас семьи, которые нужно кормить.

— Хорошо, вы можете их забрать.

Периферийным зрением она заметила, как Мистер Топор опустил оружие. Похоже, они на самом деле не хотели причинять ей вред. Они не были по-настоящему злобными людьми. Они не грабили её из-за наглости или жестокости.

— П-правда, госпожа? — с надеждой спросил парень с кинжалом.

— Да, конечно, — ответила она, прежде чем метнуть правую руку к рукояти меча и выхватить клинок из ножен. Серебряный, сверкающий и острый короткий меч звякнул, оказавшись на свободе перед её торсом. Она подняла голову, выдвинув нижнюю челюсть вперед, что придало губам презрительную усмешку. — Если сможете отобрать их у меня.

Поскольку они явно пришли специально, чтобы загнать её в угол, не было смысла пытаться их переубедить. С отчаявшимися людьми нельзя договориться, не когда их животы пусты, и они готовы на всё, лишь бы пережить еще один жалкий день.

Это был не первый раз, когда с ней случалось подобное, и уж точно, блять, не последний.

Мистер Топор взревел и бросился вперед, занося руку через торс для удара сверху своим колуном.

Маюми отступила, приседая, и подняла плоскую сторону меча. Она подцепила им плечо нападающего с топором и толкнула его, вместе с рукой, в сторону. Мечник бросился в атаку, держа оружие обеими руками над головой; тупой клинок рассекал воздух, как плавник. Она подняла ногу и пнула его в живот.

— Б-б-э-э, — выдохнул он, схватившись за живот и согнувшись вперед. Она поняла, что попала в диафрагму, когда он судорожно поперхнулся.

К сожалению, это поставило её в положение, когда Мистер Топор оказался прямо перед ней с занесенной рукой, готовый вогнать лезвие ей в череп или плечо. Он целился в неё лезвием, а не обухом, что означало его твердое намерение убить. Оружие приближалось стремительно.

Маюми упала на живот, едва увернувшись от дуги его удара. Топор прошел между его широко расставленных ног, к счастью, не задев его самого. Оставив меч на мгновение, она уперлась руками в землю, чтобы приподняться, и скрутила тело. Скользнув по земле, она подсекла его обеими ногами. Он упал на бедро одним быстрым движением, топор кувыркнулся в воздухе и приземлился в снег.

Лежа на спине, она заложила руки за голову, подтянула колени к груди, затем оттолкнулась, выбросив ноги вперед. Инерция подбросила её на ноги, и она приземлилась в присед.

Вставая, она быстро отступила назад, так как парень с кинжалом, всё еще глупо державший его обеими руками, бежал на неё, выставив острие вперед. Она легко увернулась, шагнув в сторону, потому что этот идиот бежал на неё с, мать его, закрытыми глазами! Он споткнулся и едва не упал лицом в снег.

Как раз когда парень с кинжалом восстанавливал равновесие, Мистер Топор поднимался на ноги. Она нырнула и перекатилась вперед, чтобы оказаться ближе к своему оружию и дотянуться до него в случае необходимости.

Приземлившись на ноги, она развернулась.

Маюми ожидала увидеть мечника, но, быстро крутанувшись на месте и притопнув правой ногой для инерции, обнаружила, что он... исчез.

Куда он делся?

Она озиралась, пока взгляд не вернулся к Мистеру Топору, который рылся в снегу в поисках своего оружия.

Парень с кинжалом — или мужчина, она не могла определить его возраст — наконец перехватил оружие в одну руку. Он начал хаотично размахивать им в воздухе.

Маюми просто пятилась, уклоняясь головой то в одну, то в другую сторону, чтобы избежать удара по лицу.

— Прекрати эту глупость! — крикнула она, неловко перехватив его руку обеими ладонями. Крепко ухватившись, она толкнула его руку назад, выкрутила и перегнула запястье.

— А-А! — он поморщился, роняя кинжал в снег с мягким стуком. — Пожалуйста! Больно.

Она дернула его вперед, одновременно отскакивая назад, заставляя Мистера Топора, который так и не нашел свое оружие, ударить собственного товарища по лицу своим могучим кулаком.

Она отшвырнула плачущего парня с кинжалом в сторону и быстро развернулась к Мистеру Топору.

Она вскинула ногу, чтобы ударить его в голову носком ботинка. Он отступил, уклоняясь, но затем подался вперед, чтобы ударить её, пока она была слегка повернута боком. Маюми просто оттолкнулась ногой от земли и лягнула его пяткой с разворота, снова оказываясь лицом к нему.

Постоянно следя за окружением, она думала, что мечник появится снова, но он так и не возник. Парень с кинжалом попятился; его дрожь, казалось, усилилась теперь, когда он остался без оружия.

Его кинжал был где-то под их ногами, пока они боролись над ним. Парень покосился на её меч.

— Я бы не трогала это на твоем месте, — предупредила она, начиная осыпать Мистера Топора ударами.

Сначала она ударила его в правый бок, по почке, затем левым кулаком пробила в диафрагму. Он согнулся точно так же, как мечник, и невольно опустился на её уровень. Маюми схватила его за волосы через шапку и дернула голову вниз, одновременно вскидывая колено. Хруст сломанного носа потонул в его крике.

Взгляд вверх подсказал ей, что парень с кинжалом подобрал её меч и направил на неё. Маюми уделила ему мало внимания, так как он выглядел неуверенно.

Вместо этого она не стала терять времени с Мистером Топором, лежащим на спине.

Она оседлала его торс и обеими руками принялась бить его по лицу, мотая его голову из стороны в сторону. Из-за её небольшого роста и стройности никто не ожидал, что у неё будет такой тяжелый удар.

Мистер Топор отключился, когда она ударила его в висок.

Как только он затих, она подняла глаза на парня с кинжалом, сузив их. С костяшками, покрытыми кровью, она начала подниматься. Встав, расставив ноги над бессознательным противником, она расправила плечи. Маюми замерла только тогда, когда увидела, что его штаны мокрые, а снег у его ног начинает окрашиваться в желтый цвет.

— Ты шутишь. Ты реально обоссался?

Она думала, что устроила хорошее представление, но на самом деле не была такой уж страшной. Ростом всего пять футов и один дюйм, ради всего святого. Она была быстрой и сильной, но никогда по-настоящему не внушала ужас.

— О. Ха. А. — Он даже не мог сформулировать слово, из него вырывались только звуки. Ей потребовалось гораздо больше времени, чем следовало, чтобы понять: он смотрел не на неё.

— А-а-а-а-а-а! — закричал он, бросая её меч на землю и бросаясь бежать к Аванпосту Кольта.

Маюми оглянулась, но ничего не обнаружила.

Она метнулась к своему луку, лежавшему поверх сумок, выхватила стрелу из колчана, наложила на тетиву и натянула, целясь ему в ногу.

Её грудь вздымалась, легкие сжимались и расширялись от тяжелого дыхания. Маюми раздумывала. Она подумывала пустить стрелу в заднюю поверхность его бедра.

Легкий порыв ветра обвил её тело, бросив связанные волосы на плечо и пощекотав щеку; она заколебалась.

Она не хотела на самом деле причинять ему боль. Он вообще не сопротивлялся, и она была уверена, что семья будет ужасно по нему скучать. Те люди в бедном квартале Аванпоста Кольта страдают. У него могут быть жена, даже дети, больные или голодающие.

Больше никогда не увидеть отца было бы для них еще более сокрушительным ударом.

Маюми ослабила натяжение тетивы.

Не в натуре Убийцы Демонов убивать кого-то, кроме монстров. Люди, хоть порой жестокие и зверские, не заслуживали смерти, если не были по-настоящему гнусными.

Им было велено обезвреживать бандитов, а не убивать, если это возможно. Человечество вымирало. Им нужно было сохранять численность, если они не хотели исчезнуть.

Приняв решение, Маюми вернула стрелу в колчан.

Мечник исчез куда-то, — подумала она, подходя к своему мечу. Она подняла его, оглядываясь и настороженно сканируя лес. Сомневаюсь, что он сбежал. Тот, с кинжалом, был напуган больше.

Она сунула меч в ножны и перевела взгляд туда, куда пялился парень с кинжалом. Она прищурилась, глядя на потревоженный снег.

Сейчас там ничего не было, но что-то было.

Маюми присела на корточки и положила предплечье на колено для равновесия. Она опустила руку, чтобы коснуться следов. Отпечаток был в четыре раза больше её ладони, что было нетрудно, учитывая, какие крошечные у неё руки.

Но след едва походил на человеческий, был массивным и не принадлежал ни одному нормальному существу, которое она когда-либо видела. На ум приходили два варианта: Демон или Сумеречный Странник, но она знала ответ, даже не раздумывая.

Демон выдал бы себя щелкающими звуками, шипением, рычанием или ворчанием. Это существо было бесшумным, не напало на неё и, похоже, специально вышло, чтобы помочь ей. Мечник не просто растворился в воздухе, и парень с кинжалом не обмочился на пустом месте.

Вот кто за мной наблюдал. Всё еще сидя на корточках, Маюми снова окинула взглядом лес, на этот раз ища любые признаки Сумеречного Странника с кошачьим черепом. Он так и не ушел. Он защищает меня.

В очередной раз она спросила себя: почему?

Бессмысленный вопрос.

Она встала и сжала окровавленные руки в кулаки, игнорируя жжение на костяшках.

— Выходи! Я знаю, что ты там! — крикнула она, слыша, как её голос эхом разносится над снегом.

Ответа не последовало.

Может, он погнался за сбежавшим мужчиной?

— Надеюсь, ты не убил того человека, — крикнула Маюми. — Они не заслуживали смерти только потому, что были голодны. Если бы ты оставил их мне, я бы вырубила их, чтобы они могли вернуться домой к своим близким.

В ответ — лишь тишина.

Даже ветер стих и почти не шевелился. Ни ветки не хрустнуло, ни снег не скрипнул под шагами. Было тихо, слишком тихо.

Внезапно вокруг потемнело: солнце опустилось за деревья и начало свой последний спуск за горизонт.

Проклятье. У меня нет на это времени.

Она подошла к Мистеру Топору и присела перед ним.

— Эй, ты. — Она похлопала его по щеке несколько раз, пока он не зашевелился.

Его глаза распахнулись, хотя и с трудом: один заплыл синяком и почти закрылся. Мистер Топор сел, ошеломленный и, вероятно, с сотрясением.

— Ты! — Он поспешно огляделся, пятясь на заднице. — Где...

— Иди домой, — сказала она ему. — Возвращайся к своей семье или к кому там еще. В лесу что-то есть, и оно до усрачки напугало твоего друга.

— Демон? — пискнул он.

— Не уверена. Может, просто медведь, но тебе нужно вернуться в город, пока солнце окончательно не село.

Она перекатилась на пятки и встала, пока он поднимался на ноги. Его колени дрожали, но ему удалось принять сутулую позу, держась за живот.

— Зачем ты меня разбудила? Мы пытались тебя ограбить.

Маюми подошла к своим вещам и начала перекидывать ремни сумок через плечи крест-накрест.

— Потому что бесчеловечно оставлять тебя без сознания на снегу: либо мороз прихватит, либо Демон сожрет.

Маюми увидела его топор на земле недалеко от того места, где лежали её сумки. Она подняла его и протянула ему рукоятью вперед, держась за лезвие.

Он выглядел так неуверенно, медленно протягивая руку, чтобы взять его.

Маюми была уверена, что это одна из немногих вещей, которыми он владел, и он, вероятно, использовал его для работы за те гроши, что мог заработать.

— Спасибо? — неловко спросил он, взяв оружие.

Маюми кивнула и отступила.

— А теперь, если я отвернусь, а ты снова попытаешься напасть на меня, я перережу тебе горло и использую как приманку для Демонов сегодня ночью. Я редко даю вторые шансы.

Она не могла сказать, побледнело ли его частично почерневшее, окровавленное лицо, но он отступил от неё.

Они разошлись.

Всю дорогу обратно к своему дому Маюми изо всех сил пыталась услышать Сумеречного Странника, который мог следовать за ней.





Глава 7




Решение было принято еще по дороге домой, и Маюми планировала привести его в исполнение прямо сейчас. Продукты были разложены, камин растоплен, а пот прошедшего дня смыт с тела — как и засохшая кровь с костяшек.

Ночь опустилась прежде, чем она успела вернуться в свой коттедж, и теперь она выходила из дома в темноту.

Она без колебаний пересекла крыльцо; её сапоги громко стучали по ступеням, пока она шла к поляне. Посередине она опустилась на колени и села на пятки. Пришлось немного поерзать, чтобы меч устроился удобно. Лук тоже мог мешать из-за своей длины. Затем она выдернула кинжал из поясных ножен и полоснула себя по тыльной стороне руки. Это было место, с раной на котором она всё еще могла сражаться. Порез был в основном поверхностным, и кровь остановилась довольно быстро, но, учитывая, что Сумеречный Странник не впал в бешенство и не одичал, когда она превратила лицо Мистера Топора в кашу, разбрызгивая алую жидкость по своим теперь нежным, розовым и опухшим костяшкам, она не думала, что ей стоит беспокоиться.

Пока её собственная кровь капала на снег, Маюми ждала.

— У тебя два варианта! — крикнула она в холодный ночной воздух. Ветер кусался ужасно, и она подавила дрожь, когда он пробежал по позвоночнику. — Ты можешь выйти, или можешь подождать, пока Демон почует мой запах и придет за мной вместо тебя.

Её уши дернулись, когда ей показалось, что она услышала рычащее эхо в ответ, но звук был таким низким, что его трудно было различить наверняка.

Никто не появился.

Ладно. Маюми снова сжала рукоять кинжала и прижала острие к предплечью.

Она вздрогнула, когда что-то приземлилось прямо перед ней — она ожидала, что кто-то выскочит из кустов. Запястье с кинжалом было поглощено невероятно большой рукой, которая дернула её так, что колени разогнулись и едва касались земли.

Маюми пришлось перенести большую часть веса на пятки.

— Ты с ума сошла? — прорычал Сумеречный Странник; его голос был таким темным, вибрирующим, богатым звуком, словно он жевал гравий.

Парящие сферы перед его пустыми глазницами пылали красным цветом, предупреждая тех, кто их видел, о неминуемой опасности.

— Наконец-то ты показался, — процедила Маюми с легкой усмешкой.

Однако её сердце, обычно такое тихое и спокойное, едва не сбивалось с ритма в груди. Щёки и грудь горели от того, что кровь пульсировала быстрее.

У него бараньи рога. Я не знала, что у него есть бараньи рога.

Они были коричневатого цвета и закручивались вперед по бокам его белого черепа. Его лицо, казалось, принадлежало крупному кошачьему хищнику — возможно, пуме или пантере, а не кошке. В темноте она едва могла разобрать, что его торс, спину, плечи и ноги покрывал исключительно длинный мех, но ей показалось, что она также увидела шипы, торчащие из спины под длинным черным плащом, в который он был одет.

Прежде чем она успела рассмотреть еще какие-то детали, Сумеречный Странник отшвырнул её в сторону. Она приземлилась на бок, провалившись в снег.

На четвереньках, выгнув спину, как кошка, он увеличил дистанцию между ними. Кончик его длинного хвоста, торчащий из-под плаща, дергался в явном возбуждении.

— Почему ты так отчаянно хотела выманить меня, что пошла на такую глупость? — спросил он, махнув в её сторону одной из когтистых, похожих на человеческие рук. Она заметила, что ноги у него были кошачьей формы, с соответствующими лапами вместо ступней. — Почему ты хотела меня видеть?

Пока он говорил и начинал расхаживать туда-сюда медленными и расчетливыми шагами, Маюми поднялась на ноги.

— Если ты ищешь драки, ты её от меня не получишь. Мне не интересно сражаться с тобой. — Какая-то черная ткань закрывала конец его морды, и она подумала, не оторван ли это кусок от заметно отсутствующего угла его плаща. — Особенно учитывая, что ты не выиграешь.

Маюми достала рулон бинта из кармана пояса с оружием и начала небрежно обматывать руку.

— Я не хочу с тобой драться, — ответила она честно, отведя от него глаза, чтобы видеть, что делает. Это был тест, и она была готова в любую секунду бросить перевязку и схватиться за меч. — Ты наблюдал за мной, преследовал меня. Я хотела знать почему.

Он перестал расхаживать и резко повернул голову в её сторону.

— Разве я не могу? Пока я не причиняю вреда, какое значение имеет то, что я делаю?

— Конечно, имеет. То, что ты делаешь — странно. — Когда рука была перевязана, она подоткнула конец бинта под обмотку, чтобы закрепить его. — Сумеречные Странники убивают и едят людей. С чего бы тебе лезть из шкуры вон, чтобы защищать одного из них?

У него хватило чертовой наглости задрать голову и направить свою закрытую тканью морду выше... почти пренебрежительно!

— Кто сказал, что я тебя защищал? Может, я просто ждал, когда ты потеряешь бдительность.

Маюми рассмеялась.

— Человек с мечом сегодня не просто растворился в воздухе, а второй не обоссался от того, что увидел падающий листик. Если бы ты хотел меня убить, у тебя было достаточно времени.

Он издал фыркающий двойной выдох.

— Ладно. Я тебя защищаю. — Его парящие сферы сменили цвет на нейтральный желтый, но поза оставалась крайне агрессивной: руки и лапы широко расставлены, упираясь в землю. — И что с того?

— Если я скажу тебе уйти, ты уйдешь? — спросила Маюми, подняв одну бровь и скрестив руки на груди.

— Нет, — ответил он. Его сферы на мгновение вспыхнули красным, прежде чем снова стать желтыми. Это единственное слово было произнесено таким глубоким и категоричным тоном, давая понять, что в этом вопросе он не сдвинется с места. Волоски на её руках встали дыбом от угрозы, которую она услышала, но не потому, что испугалась или отшатнулась, а потому, что нашла это странно... возбуждающим.

— Ты так и не сказал мне почему, — отсутствие ответа подсказало ей, что она его не получит. — Это... это из-за того, что случилось, когда я была ребенком?

Голова Сумеречного Странника опустилась, и он сделал шаг назад.

— Ты помнишь?

Маюми пожала плечами, но сердце ёкнуло от подтверждения. Она не была до конца уверена. Получить наконец ответ означало избавиться от части тех многочисленных вопросов, что были у неё о той ночи.

— Смутно, — она провела ладонью по лбу, убирая с лица несколько упрямых завитков. — Всё, что я помню — я думала, что нашла свою кошку Тень, но на самом деле всё было не так, верно?

— Нет.

— Я приняла твой череп за её белую маску и упала в обморок перед тобой. Вот что случилось, — поняв, что отвела взгляд — чего обычно никогда не делала с противником перед собой, — она вернула глаза к нему. — Это ты принес меня домой?

Она сделала шаг вперед, слегка склонив голову, взглядом умоляя его сказать правду.

Маюми ждала этого всю свою жизнь — не только узнать правду, но и встретить... существо, которое спасло её. Она думала, что будет ждать до самой смерти, будь то от старости или от когтей Демона.

И вот он здесь, прямо перед ней, и Маюми почувствовала, как эмоции, которые она обычно прятала глубоко внутри, угрожают перелиться через край и выплеснуться наружу.

Даже если он солжет прямо сейчас, Маюми знала правду. Но она отчаянно хотела, чтобы он сказал это сам. Ей нужно было подтверждение, что он действительно стал её спасителем. Что вместо того, чтобы съесть её, как монстр, он принес её домой.

Она была четырехлетней девочкой, потерянной в лесу посреди ночи. Никто бы не узнал, что это был он. Он мог бы спокойно сделать это без каких-либо последствий, и она сомневалась, что его мучила бы совесть.

Так почему он не съел её?

Китти нервно переступил всеми четырьмя конечностями, увидев выражение её лица. Словно тяжелый груз лег на следующие слова, которые он собирался произнести из-под своего черепа.

Холодное прикосновение снега к рукам и лапам почти ничего не значило для него, а ледяной ветер лишь шевелил его плащ и мех. И всё же он чувствовал, как напряглась кожа.

Его дыхание было прерывистым сквозь оторванный кусок плаща, которым он обмотал морду, но выходило клубами пара из-за огромного жара, который всегда излучало его тело — особенно в его нынешней чудовищной форме.

Если бы он захотел, он мог бы показать ей, что не всегда ходит на четвереньках — хотя ему было удобнее именно так, — но он не стал, чтобы сохранить максимальную подвижность и силу. Маюми намеренно порезала себя, и запах её крови наверняка привлечет сюда Демонов.

К счастью, он ничего не чуял, так как забил нос грязью и дополнительно закрыл морду повязкой. Если бы не это, глупость Маюми заставила бы его напасть на неё в слепом голоде.

И Китти был бы в ярости, если бы она заставила его убить её. Вина, которую он испытал бы, сожрав её, вывернула бы его наизнанку.

Он посмотрел в лес, в сторону Покрова. Мне нужно увести её внутрь.

Было слишком поздно. Запах её крови уже летел по ветру, но дом мог стать укрытием и барьером, чтобы Китти мог сразиться с теми, кто придет.

И всё же Китти почувствовал непреодолимое желание продлить этот разговор. Когда еще мне представится шанс просто... поговорить с ней снова?

Он достаточно знал о Маюми, чтобы понимать: она без колебаний выхватит меч и направит на него, после чего он медленно отступит, чтобы защитить её от самого себя.

Он никогда не надеялся на этот момент, потому что считал его невозможным. Китти довольствовался тем, что присматривал за ней как невидимая тень, но, конечно, её чувства были слишком остры для него.

Маюми была умна. Ему следовало с самого начала знать, что его обнаружат. Но так скоро? Он был здесь всего несколько дней.

Она всегда была недосягаема для него, но его ладонь теперь горела от воспоминания о том, как он держал её запястье через толстую меховую куртку. Что бы я почувствовал, коснувшись её кожи напрямую?

Она была прямо здесь, всего в нескольких метрах. Так близко, так рядом, но всё еще слишком далеко. Как бы я хотел почувствовать её запах.

Издалека в воздухе всегда витал оттенок сладкой тыквы, сна и кожи, которую она часто носила. Ему было интересно, насколько сильным станет этот запах при их близости.

Ему было интересно, как это повлияет на него.

Его сердце уже билось неистово. От нервозности? Оно чувствовало себя робким в груди. Может, это тревога? Он беспокоился, что этот разговор может закончиться ужасно в любой момент. Китти даже подумал, что в ударах его сердца может быть тепло, говорящее ему о нежности, которую он испытывал в её присутствии.

Кончик его длинного кошачьего хвоста дернулся, когда её лицо начало омрачаться.

Она всё еще ждала ответа.

У него не было желания лгать.

— Да. Я тот, кто принес тебя домой, — ответил он, его голос был искажен из-за пребывания в монструозной форме.

Эта женщина перед ним чуть не лишилась жизни в его желудке.

Много лет назад Китти почуял запах человека на ветру и выследил его с твердым намерением съесть то, что найдет. Его сферы стали красными той ночью, сигнализируя о голоде, когда перед ним появился маленький ребенок.

Китти знал, что маленькие люди — легкая добыча.

Однако, когда он опустил голову для удара, Маюми обвила своими крошечными, слабыми ручонками его шею и обняла его. Он был так потрясен. Никто и никогда не обнимал его раньше.

Затем она умоляла его никогда больше не покидать её. Она также сказала, что скучала по нему.

Одних этих слов было достаточно, чтобы тронуть его сердце. Когда она рухнула в снег, Китти почувствовал, каким холодным было её тело, и подхватил её на руки. Она идеально поместилась на одном предплечье, и он прижал её к груди, чтобы согреть своим теплом.

Обмякшая и почти безжизненная, она явно была больна.

Он думал о том, чтобы украсть это милое дитя для себя — ребенка, который за минуту проявил к нему больше доброты, чем он получил за всю жизнь, — но он очень мало знал о том, как заботиться о человеке. Особенно о таком маленьком.

Поэтому вместо этого он пошел по её легкому запаху и следам обратно к её дому.

Затем, сидя посреди поляны и держа её, чтобы она оставалась в тепле, Китти ждал, пока не услышал, что люди возвращаются. Он положил её на снег, отступил, пока не убедился, что его не увидят, и наблюдал из леса.

Хотя он оставался невидимым, Китти присматривал за домом, пока не увидел, как девочка вышла на своих двоих. Ему нужно было знать, что она выжила. Что она здорова. Что она не... погибла.

Он никогда не мог вспомнить, как долго он оставался наблюдать за ребенком и её семьей после этого. Дни? Недели? Только когда её отец вернулся с охоты с истекающей кровью тушей оленя, чуть не заставив Китти напасть, он ушел.

Как бы он ни хотел, он не мог остаться.

Каждые несколько лет он возвращался. Как и сейчас.

После его ответа он думал, что она спросит, почему он спас её — что он отказался бы ей рассказывать. Вместо этого он наблюдал, как её черты смягчились, а уголки губ едва заметно приподнялись.

— Спасибо, — сказала она почти бездыханно, заставив его склонить голову в удивлении. — Я знаю, что умерла бы, если бы не ты. У тебя есть имя? Меня зовут Маюми Танака, если это поможет.

Он едва не усмехнулся. Он знал её имя годами.

Она также случайно дала имя ему. Он носил его с гордостью, так как именно этот человек дал его ему. Он знал, что это детское имя, которое не вызывает страха или безжалостности. Оно не было внушительным, но ему было всё равно.

Не тогда, когда она дала ему первый и единственный вкус привязанности.

— Это... — он замолчал. Внезапно ему стало неловко произносить свое имя перед тем, кто изначально наградил им его. Его сферы начали менять цвет на красновато-розовый, и он отвел взгляд в сторону, хотя это мало помогло бы скрыть их цвет. — Это Китти.

— Китти? — её голова дернулась назад, а нос сморщился, образовав маленькие морщинки на переносице. — Странное имя.

— Говорит та, кто дала мне его, — проворчал он, его зрение вспыхнуло красновато-розовым цветом.

— Я? — её брови сошлись на переносице, прежде чем взлететь на лоб. — Погоди... Ты назвал себя Китти, потому что так я сказала, когда нашла тебя?

Рычание, начавшее рокотать в его горле, было реакцией на возмущение в её голосе. Её младшая версия наконец дала ему хоть какое-то прозвище, и он не позволит этой её версии насмехаться над ним.

Голова Маюми слегка приподнялась, а кончик одной брови дернулся при звуке его рычания.

— Ну, так не пойдет, — она подняла руку, согнула указательный палец и постучала костяшкой по губам. — Дай мне день или около того. Я придумаю для тебя что-нибудь получше.

Китти подумал, что его сердце остановилось. Она хочет дать мне лучшее имя?

От этой мысли его сферы стали ярко-желтыми, сигнализируя о его абсолютной и безграничной радости.

Он лишь пренебрежительно вздернул морду.

— Если ты этого хочешь, — он старался говорить максимально нейтрально, чтобы скрыть свою реакцию.

— Хорошо. Так где ты спал?

Китти не удержался и склонил голову в вопросительном жесте.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты здесь уже пару дней, верно? Я видела тебя прошлой ночью, когда ты убил Демона и съел моего кабана.

Его сферы вспыхнули белым, и он в изумлении отступил на шаг. Он не мог поверить, что его заметили! Я думал, у неё просто острое чутье, а вместо этого я сам показался ей, как только прибыл.

Он вздохнул, покачав своей кошачьей головой, осуждая самого себя. Затем вернул взгляд к ней.

— Я сплю там, где сочту нужным, — он мотнул мордой в сторону верхушек деревьев. — Иногда на деревьях. Иногда на земле. Зависит от того, как я хочу отдохнуть.

— Ну, так не пойдет, — его шерсть на загривке встала дыбом, когда она положила левую руку на рукоять меча, но она так и не вытащила его. Казалось, она просто придерживала его, чтобы он не болтался, когда она повернулась к дому. — Можешь спать на крыльце. Уверена, там будет теплее и удобнее.

Его голова склонилась в другую сторону в полном недоумении. Трудно было этого не сделать, когда он был совершенно ошарашен её словами.

— Спать на твоем крыльце?

Он сделал нерешительный шаг за ней, когда она подошла к ступеням и начала подниматься. Оказавшись наверху, она обернулась к нему.

— Ты уже сказал, что не уйдешь, даже если я попрошу. Раз так, можешь спать там, где я тебя вижу. Нет смысла снова прятаться. Мне будет спокойнее знать, где ты, — затем Маюми широко ухмыльнулась ему — ухмылкой, которой он не особо доверял. — Я заставлю тебя пожалеть, что ты пришел сюда.

Ему стало любопытно, что она имеет в виду. Ничто не могло заставить его пожалеть о том, что он стал её защитником, если только, конечно, он не подведет её.

— Я не могу войти на твою территорию. Твой оберег не пропустит меня без боли.

Её лицо вытянулось.

— Что значит «без боли»?

Китти подошел ближе на четвереньках. Он поднялся по ступеням, а затем попытался просунуть руку в арку, соединяющую внешний мир с крыльцом. Рука прошла, барьер не был абсолютно непроницаемым, но он почувствовал боль, пронзившую руку.

Он также увидел магическое мерцание, удивительно похожее на прозрачность мыльного пузыря, когда потревожил оберег, пытаясь пройти.

С раздраженным выдохом он отдернул руку.

— Видишь? Уверен, если я рванусь, то смогу пройти. Но если я это сделаю, боль пронзит всё тело.

— Понятно, — Маюми подошла к левому углу дома и сняла висящую деревянную табличку с нарисованными черными символами. — А теперь?

Китти попробовал снова, но на этот раз издал тихое рычание, отдергивая руку.

— Признаю, это не так больно, как когда ты была маленькой. Вот почему я положил тебя на снег, а не на крыльцо. Я не смог этого сделать.

Она только кивнула и повесила табличку обратно на крючок. Затем сняла обтянутую тканью пластину и велела попробовать еще раз.

Китти попробовал, и на этот раз не почувствовал боли. Она догадалась об этом, когда он смог подняться по ступеням, каждая из которых скрипела под его весом.

— Ты шутишь, — рассмеялась она, подбрасывая амулет в руке. — Спустя столько лет они всё еще работают? Знаешь что? Неважно, — она оглянулась через плечо и сказала: — Они мне не понадобятся, раз ты будешь здесь, верно?

Её мгновенная уверенность в нем одновременно настораживала и грела сердце. Его сферы вспыхнули более ярким желтым.

— Да. Я защищу тебя гораздо лучше, чем эти амулеты, но тебе стоит сохранить их на случай, если меня здесь больше не будет.

— Ты планируешь уйти так скоро?

Он не знал, правильно ли услышал нотку разочарования в её голосе, но решил проигнорировать это.

— Нет. Я планирую остаться, — если только не случится что-то неподвластное ему — например, и, скорее всего, это единственная причина, его смерть.

— Хорошо. Я пока их сниму.

Маюми начала обходить дом, снимая обереги, в какой-то момент спустившись с крыльца, чтобы достать те, что висели сзади.

Это вызвало у него собственный вопрос.

— Почему ты позволяешь мне остаться? — спросил он, когда она наконец вернулась к нему.

— Потому что ты явно не собираешься причинять мне вред, и идея иметь большую сторожевую собаку звучит куда безопаснее, чем какие-то амулеты.

— Но вы, Убийцы Демонов, охотитесь на Мавок. Хотя и довольно безуспешно.

Маюми замерла перед входной дверью своего коттеджа.

— Так, у меня два вопроса, — сказала она, глубоко нахмурив брови. — Во-первых, что такое Мавка? И откуда ты узнал, что я Убийца Демонов?

— Мавка — это то, как Демоны называют мой вид.

Он намеренно не ответил на второй вопрос.

Она взмахнула руками, скрестив их, а затем разведя.

— Нет. Никогда. Мне плевать, как эти мерзкие Демоны называют тебя. Я человек, и для меня ты Сумеречный Странник. Я жду, что ты будешь называть себя так, как называю я.

Поскольку его челюсти были приоткрыты для дыхания из-за забитого носа, зубы захлопнулись с клацаньем. Он не ожидал от неё такого, но решил подчиниться её требованию.

— Справедливо. Ты так и не ответила, почему позволяешь мне остаться, когда вы, Убийцы Демонов, обычно охотитесь на мой вид. Я удивлен твоим доверием, поэтому и спрашиваю.

— А ты решил не отвечать на мой второй вопрос. Так что мы квиты, — его зубы снова клацнули, на этот раз от раздражения. — И еще, я давно хотела спросить. Какого черта у тебя эта тряпка на морде?

Его сферы вспыхнули красным.

— Потому что ты продолжаешь творить херню, из-за которой мне хочется на тебя напасть! — в ярости крикнул он. — Сначала ты заставила меня атаковать твоего кабана, потом Демона, потом тех людей в лесу, а теперь твоя рука! Ты знаешь, что случилось бы, если бы на мне не было этого сегодня вечером, когда ты порезалась?

— Нет? — ответила она, подняв руку, словно пожимая плечами.

— Я бы попытался напасть на тебя. Одно ты должна знать, раз уж мы пришли к соглашению: Мав... Сумеречные Странники часто впадают в слепой голод от запаха крови любого существа... или от запаха страха.

Маюми скрестила руки со скучающим выражением лица.

— Как ты так ясно подметил ранее, я Убийца Демонов. Тебе никогда не придется беспокоиться о запахе страха от меня, — она вздернула подбородок выше. — Однако я женщина. Что ты будешь делать, когда у меня будет кровь раз в месяц или если я случайно поранюсь?

— Ты сильная женщина, — заявил Китти с абсолютной уверенностью. — Просто отруби мне, блять, голову, если я когда-нибудь попытаюсь причинить тебе вред.

— Прошу прощения?

— Ты не можешь убить Сумеречного Странника таким образом окончательно. Единственный способ остановить нас, хоть и временно, — это отделить голову. Через день я отращу остальное тело и продолжу защищать тебя, — затем Китти подошел ближе, оказавшись чуть выше неё несмотря на то, что стоял на четвереньках. — И, Маюми, я ожидаю, что ты это сделаешь. Если мои глаза когда-нибудь станут красными, и я пойду на тебя, ты должна сделать это, потому что мало что еще сможет меня остановить. Ты можешь быть Убийцей Демонов, но ты всё же человек. А я буду очень, очень зол на себя, если наврежу тебе именно я.

Китти услышал знакомое рычание Демона, приближающегося вдалеке. Он кивнул на входную дверь, отступая назад.

— А теперь иди внутрь. Сюда идут Демоны из-за твоей глупости.

Она уперла одну руку в бок.

— Хочу, чтобы ты знал: мне на самом деле не нужна твоя защита. Я охочусь на Демонов с подросткового возраста.

— Мне плевать, чем ты занималась. Я, может быть, и склонен верить, что ты способная, но это не значит, что я позволю тебе подвергать себя опасности, пока я здесь.

Издав очаровательный тихий вздох, крошечная человеческая женщина положила руку на круглую дверную ручку своего дома. Она открыла дверь и вошла внутрь.

Он ожидал, что она хлопнет ею. Но она этого не сделала, и он не был уверен, действительно ли она подарила ему кривую улыбку перед тем, как закрыть дверь.

Через несколько минут Китти превратился лишь в движущееся размытое пятно, бросившись в лес, чтобы встретить Демона лоб в лоб в битве, которую легко выиграет.





Глава 8




Свернувшись клубком в своей монструозной форме в углу крыльца, Китти слегка приподнял голову, услышав движение. Он был настороже, но всё еще сонным, так как охранял дом всю ночь, даже после восхода солнца.

Обычно Сумеречные Странники засыпали с первыми лучами, но он бодрствовал, ожидая, пока задержавшиеся тени отступят от её дома.

Всего несколькими каплями своей человеческой крови Маюми привлекла за ночь двух Демонов. Он убил обоих, но получил пару ран, так как один оказался сильным противником.

Солнце поднялось лишь немного выше, чем когда он наконец уснул.

Он наблюдал, как Маюми пересекла крыльцо своего дома, одетая в какой-то блестящий коричневый халат, прежде чем броситься в снег.

Его больше не шокировало это зрелище. Он видел, как она делает это последние несколько дней, пока ошивался здесь. В этот раз она не села резко и не закричала в небо. Вместо этого, лежа лицом вниз в снегу, он увидел, как её тело напряглось, прежде чем она застонала.

Китти решил проигнорировать это. Он просто снова спрятал голову под одно из предплечий, положив морду на другое, и вернулся ко сну.

Днем, рядом с домом, Маюми почти ничего не угрожало. Если она соберется уйти, то громко протопает по деревянному настилу в своих больших сапогах и разбудит его.

Именно так и произошло.

Однако её тяжелые шаги не повели на поляну; они направились к его задним лапам.

Как раз когда он поднимал голову, уже насторожившись до того, как она подошла близко, она пнула его — хотя и довольно мягко.

— Эй, ты, вставай.

Он издал тихое, ленивое рычание.

— Стой у дома, чтобы я мог поспать.

Он снова закрыл лицо, только потому что так черепу было теплее, и его зрение померкло. Она поддела носком ботинка его заднюю лапу и приподняла её. Он подтянул её к себе, убирая подальше.

— Вставай. Ты не можешь жить здесь бесплатно. Пора заставить тебя поработать.

— Разве охрана дома всю ночь — недостаточная плата за мой сон на твоем крыльце?

— Подъем, Сумеречный Странник!

На этот раз она пнула его под зад!

С рыком Китти поднялся на четвереньки. Затем он начал подниматься на задние лапы, чтобы выпрямиться, становясь всё выше и выше над ней, пока не почувствовал, как мех на загривке скребнул по крыше крыльца.

Ему пришлось остановиться, не выпрямившись до конца несмотря на то, что оставалось всего несколько дюймов. Он остался частично сгорбленным из-за высоты навеса, что делало его вид еще более нависающим и угрожающим, когда он смотрел сверху вниз на человеческую женщину своими краснеющими сферами.

Маюми пришлось задрать голову. Иначе она смотрела бы в нижнюю часть его грудины.

— Ты можешь притворяться, что контролируешь меня, но это не так. Я с радостью буду твоим «сторожевым псом», как ты грубо выразилась, но контролирую ситуацию здесь я. Если я скажу тебе сесть, ты сядешь. Если скажу стоять, будешь стоять. А если скажу подойти, ты подойдешь, как хороший, послушный Убийца Демонов. Понятно?

Её брови взлетел на лоб от недоверия, но она не выказала ни унции страха в его присутствии.

— Была причина, по которой я стала Убийцей Демонов Серебряного ранга, — сказала она, храбро глядя на него снизу вверх. — И она в том, что я ужасно выполняю приказы. У меня гораздо лучше получается их отдавать.

— Звучит как недостаток, над которым стоит поработать.

— Я уже слышала это раньше, — ее ухмылка удивила его. — Ну так что, ты собираешься мне помогать или нет?

Завалившись набок, так как вертикальное положение в этой форме было неудобным, он опустился на руки с глухим двойным стуком.

— Ладно. Я помогу тебе, если должен.

Он всё равно уже проснулся, и, хотя он предупредил её, он не хотел, чтобы она знала настоящую правду. Он сделал бы всё, что Маюми захочет, даже если бы это было перекатывание на спину пузом кверху.

— Отлично, потому что ты выглядишь сильным, а я устала ходить туда-сюда в лес.

Поскольку он слепо последовал бы за Маюми, куда бы она ни захотела, он не задавал вопросов, когда она пошла вперед. Она была экипирована как обычно, из-за чего казалось, что она не доверяет ему полностью, но он был благодарен за это. Если что-то пойдет не так, у неё есть оружие, чтобы защитить себя — особенно от него.

Было... странно идти бок о бок с ней. За всю свою жизнь он никогда не думал, что будет прогуливаться с человеком, и уж точно не думал, что это возможно с ней. Он сопротивлялся желанию коснуться локтем её ноги, просто ради мизерного шанса на контакт, но эта мысль грызла его всё время.

— Ты уже можешь снять эту тряпку? — спросила она, говоря громко, чтобы перекричать хруст снега под ногами. — Я больше не истекаю кровью, и сомневаюсь, что сделаю что-то, что заставит тебя сойти с ума, или что там происходит, когда ты чуешь кровь.

Китти обдумывал это несколько долгих мгновений.

В конце концов он потянулся и стянул ткань с лица. Затем поковырялся в пустой ноздре своего костяного рыла и выковырнул засохшую грязь. Фыркнул, чтобы избавиться от остатков.

— Вот твое лицо.

Он посмотрел в сторону и обнаружил, что она уже пялится на него.

— Спасибо, — сказал он, уловив лишь отблеск солнечного света в её почти черных глазах, которые теперь казались жидко-ореховыми. Это было абсолютно завораживающее зрелище, от которого его желудок невольно сжался. — Было на редкость неудобно.

— Но ты сделал это, чтобы обезопасить меня?

— Да. Моя цель — защищать тебя, даже если от самого себя.

Она потянулась, заложив руки за голову, и прошла так несколько шагов. Её взгляд скользнул к кронам деревьев, скрывающим серые, сердитые облака наверху. По температуре и ветру он мог сказать, что снега сегодня не будет еще довольно долго.

— Я не знала, что у тебя трещина в черепе. Я не помню этого с детства, так как у меня кружилась голова, но она у тебя всегда была?

— Нет, — ответил он, прежде чем перевести взгляд и голову вперед, чтобы смотреть под ноги. — Я получил её недавно.

Он не собирался раскрывать значимость своего треснувшего черепа и не хотел об этом говорить.

— Больно? Не могу представить, как бы я себя чувствовала, если бы мой череп сломался. Люди, наверное, кричали бы от боли.

О, я кричал, еще как, — подумал он с рычанием.

Он никогда не испытывал ничего столь мучительного, как проникновение когтя большого пальца в череп и его раскалывание от давления.

— Немного больно, но в основном нормально, — ответил он честно, хотя и с ноткой беспечности, чтобы скрыть важность этого. — Я почти не замечаю её.

Китти привык к своей новой боли, так как она лишь слегка покалывала. Однако это было постоянным напоминанием, как зловещая черная туча, которая отказывалась рассеиваться.

Он чувствовал себя... в ловушке из-за неё.

Особенно потому, что эта туча никогда не уйдет, а будет становиться всё заметнее и больше. В любой момент она могла поразить его молнией и покончить с ним навсегда.

Китти отвернул голову, когда почувствовал, что зрение начинает синеть, притворяясь, что осматривает окрестности. Лишь когда ему удалось подавить эмоцию, он снова повернулся.

Маюми ничего не заметила.

Перед уходом она остановилась, чтобы взять большой колун в сарае за домом. Она вручила его ему, когда они подошли к поваленному дереву, наполовину погребенному под снегом.

На нем не было веток, только голый ствол.

Она указала на стоящее дерево, крепко укорененное в земле.

— Сруби его. У тебя это получится намного быстрее, чем у меня.

Серьезно? Она привела меня сюда просто, чтобы срубить дерево?

Будь это кто угодно, кроме неё, Китти был бы раздражен, что его используют таким образом. Он, вероятно, также сказал бы «нет» и ушел.

Китти встал и начал возвращаться к своему гуманоидному облику. Он не смог бы выполнить эту задачу должным образом в своей более звериной форме.

Его мех начал укорачиваться. Ноги, хоть и довольно мощные в бедрах из-за мышц и слегка изогнутые, стали больше похожи на её, сформировав частичные ступни. Кончики пальцев напоминали толстые подушечки лап с когтями, которые могли втягиваться. Когда он был зверем, кости покрывали большую часть его плоти. Теперь они в основном скрылись под телом, за исключением костяшек рук и верхней части грудной клетки. Его череп и бараньи рога оставались неизменными во время трансформации.

Одежда, появившаяся из-под плоти, представляла собой штаны, которым удалось остаться почти невредимыми, и длинную рубашку на пуговицах с горсткой следов от когтей. Его плащ был изорван по краям, но ему было плевать.

Как только трансформация завершилась, Китти начал рубить дерево, на которое указала Маюми. Она сидела на том, что лежало боком, и наблюдала за ним с бесстрастным выражением лица.

— Я не знала, что ты можешь меняться или что ты носишь одежду.

— Есть много вещей, которые я могу делать и о которых ты не догадываешься, — ответил он, его голос наконец вернулся к своей нормальной глубине.

Я благодарен, что видел, как многие люди делают это. Иначе ему пришлось бы пережить неловкий разговор, выясняя, что именно она от него хочет.

Удар от его первого взмаха был глубоким, и звук спугнул ближайших птиц, заставив их взлететь с криками. Он почувствовал, как напряглись мышцы, когда он высвобождал лезвие, прежде чем занести топор по диагонали от плеча и снова рассечь воздух.

Удар был столь же разрушительным.

Маюми была права. Судя по тому, что он видел у людей, он справлялся с этим намного быстрее. На третьем ударе он понял, что затупил лезвие, и ему пришлось вкладывать дополнительную силу в замахи, чтобы наносить более сокрушительные удары.

За считанные секунды он прорубил ствол наполовину, и дерево начало раскачиваться. Раздались скрип и треск.

— Я придумала тебе новое имя, — прощебетала Маюми сбоку, пока он снова врубался в дерево.

— Неужели? — заметил он, собираясь ударить снова. В этом не было нужды. Под собственным весом дерево начало падать в противоположную сторону. — И какое же?

Хотя тон его был саркастическим, сферы стали ярче обычного желтого, а сердце начало странный танец в предвкушении. Каким бы оно ни было, он примет его.

Он внезапно повернулся к ней, обнаружив, что она кусает нижнюю губу, опираясь руками на мертвое дерево, на котором сидела.

Он понятия не имел, что означает выражение её лица, но она быстро прекратила и отвела взгляд. Казалось, будто её поймали с поличным за чем-то, чего она не должна была делать.

На щеках не было румянца смущения, но она всё же прочистила горло.

— Что ж, Фавн, ты отлично справился с рубкой. За сколько? Всего за минуту или две? — она захлопала в ладоши так, что это выглядело... насмешливо: ладони не размыкались, соприкасались только пальцы.

Он подошел, перевернул топор, взявшись за обух, и протянул ей рукоять.

— Фавн? Это твое имя для меня?

— Да.

Она взяла топор, встала и прицепила его к поясу. Она так и не спросила, нравится ли оно ему (а оно нравилось), но он оценил отсутствие необходимости в благодарности или даже признательности. Имя было дано без требований с его стороны.

— А теперь мы с тобой обдерем с дерева оставшиеся листья.

Дерево и так было почти голым, учитывая, что листва опала из-за зимы. Несколько упрямых мертвых листьев упали на него и на землю, пока он рубил.

Маюми посмотрела вверх, уперев руки в свои маленькие бедра. Затем, словно она не была крошечным существом, стоящим перед вестником смерти, который только что на её глазах уничтожил дерево за считанные минуты, она, блять, ухмыльнулась ему.

Фавн удовлетворенно зарычал на неё, когда искра желания пронзила его нутро, но, к счастью, ему удалось сдержать это чертово похотливое мурлыканье, прежде чем оно вырвалось наружу.

Его хвост закрутился позади, прежде чем качнуться влево.

Никогда, даже в самых смелых фантазиях, он не думал, что Маюми так легко подружится с ним. Что ей будет комфортно с ним всего через день. Что она подарит ему это озорное выражение лица, от которого его тело мгновенно нагрелось.

И Фавн хотел разделить этот жар с ней.

Ее светлая, палевая кожа выглядела нежной и гладкой. Трудно было сопротивляться желанию подойти ближе и коснуться единственных открытых частей тела, которые он мог видеть — её лица, мягко очерченной челюсти, изящной колонны шеи.

Её глаза были скрытым сокровищем, почти черными омутами, которые на свету становились такими манящими, цвета расплавленного янтаря, что в них легко было утонуть. Они пытались сделать это с ним сейчас, хоть и приглушенно из-за отсутствия солнца, но света, просачивающегося сквозь облака, было достаточно, чтобы показать это.

Тонкие губы с изгибом лука Купидона были бледно-розовыми, но они выделялись своей женственностью на фоне её более резких черт, таких как высокие дуги бровей и скулы.

Фавн замечал, что в мире много разных людей, отличающихся формами, цветами и чертами.

Он редко видел других, кроме её родителей, кто обладал бы чертами, схожими с её — особенно с её глазами с моно-веком. Он был уверен, что таких много, но здесь они казались более редкими по сравнению с людьми с более темной или розовой кожей.

Но именно её он считал самым прекрасным существом, которое когда-либо видел на Земле, а видел он сотни. Её черты, каждая из них, от ног до волос, заслуживали той немой похвалы, которую он сейчас им воздавал.

Воздавал годами.

От густых, непослушных черных волос, собранных в хвост, до маленьких округлых ушей, розовых по краям от холода.

Он видел ровно столько её тела, когда она голая бросилась в снег несколько утр назад, чтобы знать: она стройная, но сильная. Под толстой и объемной одеждой Маюми скрывала поджарое мускулистое тело, которое мгновенно показалось ему восхитительным.

Словно мир решил, что она должна быть невысокой, даже по сравнению с большинством людей, чтобы обмануть насчет того, насколько она на самом деле стойкая.

— После того как уберем листья, я по-настоящему проверю, на что способна твоя силища, — сказала она почти озорно, словно думала, что он не сможет выполнить любую задачу, которую она ему даст.

Её слов было недостаточно, чтобы отвлечь его от созерцания. Нет, он впал еще глубже в транс, когда она почти прищурилась, дразнясь, а затем её длинные прямые ресницы затрепетали, став заметнее.

Он поймал себя на желании провести по ним костяшкой пальца, чтобы узнать, такие же ли они пышные и мягкие, какими кажутся.

Я обречен. Он влекся к этой самке задолго до того, как вернулся сюда. Мне не следовало позволять ей меня обнаружить.

Фавн, как она переименовала его, уже не мог сдерживать свои хищные мысли об этой человеческой женщине теперь, когда она была так близко — на расстоянии вытянутой руки.

На расстоянии одного лизь.





Глава 9




Глава 9



Как я вообще оказался в таком положении? — подумал Фавн, сжимая бедра Маюми, обвитые вокруг его шеи сзади.

Задача, в выполнении которой она сомневалась? Это Фавн тащил уже обрезанное мертвое дерево по земле и то, что он только что срубил, обратно к её дому. Она хотела, чтобы дрова были поближе, где их можно было бы легко достать. Когда он спросил, почему она просто не срубит дерево рядом с коттеджем, она ответила, что лес служит барьером для звуков и запахов. Она считала, что, если вырубить больше деревьев вокруг дома, их будет легче найти. Он подумал, что, возможно, это правда.

Работа была изнурительной, и она не предложила ни унции помощи, но он справился. При этом она грубо велела ему поторопиться и говорила, что он слишком медлит, когда он застревал, цепляясь ветками.

Как только они вернулись к коттеджу, она потребовала, чтобы он начал распиливать мертвое дерево на дрова. Маюми исчезла, пока он это делал, но по запаху, исходящему от неё, он понял, что она что-то съела.

Она была довольно властной и любила командовать, но ему это даже нравилось. Было просто странно, что она командует им, Сумеречным Странником, но он предпочитал это тому, чем если бы она пыталась выстрелить ему в лицо стрелой — чего он и ожидал от неё.

Затем, как только он подумал, что сможет передохнуть, она задала вопрос, заставивший его склонить голову. Не из-за самого вопроса, а потому, что он не понимал, зачем она спрашивает. Маюми хотела знать, может ли она ему доверять.

Фавн пожал плечами и подтвердил, что может, после чего она потребовала, чтобы он позволил ей сесть ему на плечи. И вот он здесь, держит её бедра так крепко, что его руки полностью обхватывают их. Маюми старалась не давить на поврежденную, треснувшую сторону его черепа, так как он попросил её об этом. Ей не нужно было держаться; Фавн надежно её удерживал.

Задачей, которую они выполняли вместе, была чистка деревянных водостоков её коттеджа. Листья скопились внутри и забили их осенью. Хотя сейчас это не было проблемой, она сказала, что станет, когда снег начнет таять или пойдут дожди весной.

Ни единой жалобы с его стороны не прозвучало, особенно потому, что он не мог перестать облизывать морду.

Запах тыквы, сна и въевшийся запах кожи пропитали его чувства настолько полно, что ему было трудно глотать обильное количество слюны, скопившейся во рту.

Её бедра облегали его шею и нижнюю челюсть, словно удобная, теплая подушка. Он слегка наклонил голову вбок и принюхался.

Он уловил восхитительный аромат её запаха. К сожалению, от неё также исходил этот странный, стойкий запах, который он находил только у тех, кто шатался на ногах — запах, который он не особо любил.

Маюми, которая напрягалась и ерзала, замерла. Она посмотрела вниз, заставив его посмотреть вверх, сквозь долину её тела, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Ты что, только что понюхал мое бедро?

— Нет? — солгал он.

Она фыркнула на него, и он фыркнул в ответ, передразнивая её.

Она продолжила свою работу.

— Можешь снова шагнуть в сторону? — Фавн сделал широкий шаг влево, чтобы она могла раскопать кучу снега и добраться до желоба под ним. — Знаешь, так намного проще, чем делать это самой.

Снег упал на кончик его морды, когда она вытолкнула его наружу. Ему пришлось выдохнуть через нос, чтобы избавиться от большей части, но затем он случайно вдохнул немного и ему пришлось подавить кашель.

— А как еще ты планировала это делать?

Маюми слегка наклонилась вперед, а затем откинулась назад, чтобы прочно усесться на его плечах. Казалось, она глубоко задумалась на несколько мгновений, прежде чем снова начала выгребать листья. Один плесневелый и гниющий лист упал сквозь его светящуюся сферу и закрыл пустую глазницу. Он оставил его там, так как он ему не мешал.

Он едва чувствовал её вес, но её бедра давили на заднюю часть его толстой шеи, так как она не совсем помещалась между ними. По крайней мере... не в той позе, в которой они находились. Он был уверен, что Маюми могла бы раздвинуть бедра шире, если бы он попытался заставить её.

Фавн с интересом облизнул морду снаружи, представив себе порочную картину, которая атаковала его разум.

— Ну... моя семья обычно использовала стремянку, которая есть в сарае, но тогда мне пришлось бы постоянно слезать и передвигать её, чтобы добраться до следующей секции. То, что ты можешь двигаться, и мне не нужно останавливаться, делает всё намного быстрее.

— А ты бы вообще смогла дотянуться?

В ответ на его вопрос большое количество листьев и снега упало ему на лицо. Он посмотрел вверх как раз вовремя, чтобы еще больше мусора упало и образовало кучу на его морде, так что он больше ничего не видел. Вместо того чтобы смахнуть это рукой, он тряхнул головой.

— И-и-ик! — взвизгнула она, качнувшись из стороны в сторону, прежде чем удержаться, положив одну руку ему на морду.

Фавн внутренне съежился, когда она случайно сунула два пальца ему в ноздрю по костяшку. Он чувствовал свое влажное дыхание вокруг них.

— Фу! Гадость! — она вытащила пальцы, посмотрела на слизь на них, затем вытерла руку о штанину. — Я не ожидала, что внутри твоего, э-э... носа будет мокро?

— Сунь пальцы мне в ноздрю еще раз, и я отвечу тем же, сунув свои в любые дырки, какие у тебя есть, — предупредил он с рычанием. Несмотря на агрессивный рокот, в его угрозе сквозил скрытый оттенок дразнилки. Была одна дырочка, сейчас прижатая к его затылку, которая очень интересовала Фавна.

Ожидая, что Маюми ужаснется или хотя бы испытает отвращение, он посмотрел вверх. Она снова кусала нижнюю губу и, казалось, подавляла желание огрызнуться. Её глаза были опущены так, что взгляд казался манящим. Ветер усилился на долю секунды, сорвав лист, который шлепнул его по морде сбоку, прежде чем упасть мокрым и тяжелым на землю. Это нарушило странный момент, который они разделяли, напомнив обоим о её задаче.

Маюми снова начала копаться в желобе, стараясь, чтобы больше ничего не падало ему на лицо, прежде чем наконец вздохнула.

— Был еще один способ сделать это. Я могла бы вылезти через чердачную дверь и ползти по крыше, но это было бы действительно небезопасно с таким количеством свежего снега. Был шанс, что я могла бы соскользнуть и сломать шею.

— Тогда не делай этого, — быстро сказал он. — Вы, люди, не выживаете после таких травм.

— Да, да, я знаю. Я видела много людей со сломанными шеями на своей работе. Но буду честна. Вероятно, именно так я бы и поступила без тебя, потому что это было бы быстрее и требовало меньше усилий.

— Мне придется защищать тебя не только от Демонов, но и от самой себя?

— Я уже говорила тебе, что мне на самом деле не нужна твоя защита. Я просто хотела, чтобы ты остался, чтобы помогать мне с делами, которые я не могу делать одна. А также...

Она так и не закончила фразу, слова затихли, и между ними повисла тишина.

— А также? — попытался он продолжить. Он посмотрел вверх и увидел, что её губы плотно сжаты.

— У людей есть ожидания, которым я отказываюсь соответствовать. Частично я живу здесь, потому что это дом моей семьи, и я хочу его сохранить, но еще и потому, что жить в городе кажется слишком утомительным. — Её движения стали более резкими, пока она копала. — Это своего рода одиночество, по-своему. Мне быстро становится скучно.

Маюми тщательно подбирала слова, потому что они не были полной правдой.

Да. Она была отчасти одинока.

Люди не должны были жить в одиночестве долгие периоды времени, а она жила в этом коттедже уже шесть месяцев, и ей не с кем было поговорить. Это были шесть месяцев, когда ей не о чем было думать, кроме как о жизни с теперь уже мертвыми родителями. Шесть месяцев размышлений о её жизни как Убийцы Демонов и обо всем, что она сделала неправильно и правильно в этом плане.

Она была Мастером Убийц Демонов Серебряного ранга.

Выше её ранга были только два. Золотой — ранг Старейшин и советов каждой крепости. И носители медальонов, которые также считались Старейшинами, но их было всего по одному на каждый округ вокруг Покрова — северный, южный, восточный и западный. Они устанавливали правила и хранили самые священные тайны гильдии.

Ранг Мастера означал, что она часто руководила другими. Она спасла много жизней, но её решения как лидера миссий часто означали, что она была причиной множества смертей.

Эти смерти были на её руках, и их были сотни.

Она знала имя каждого. Она знала их лица. Она также была той, кто ездил к их семьям, чтобы сообщить, что их любимый человек не вернется домой — это было её наказанием. Она подвела их, и следствием этого было видеть агонию в их глазах.

Иногда она видела их ненависть, словно это по её вине существовали Демоны.

Это было устроено так, чтобы те, кто руководил младшими членами, не расслаблялись. Чтобы научить их, что их товарищи по команде — не пешки, которых можно использовать как пушечное мясо для Демонов.

Но хотя она была одинока и изолирована, она больше не могла жить в городах. Во-первых, аренда была дорогой. Люди боролись за выживание, и она не могла вынести этого зрелища, когда мало чем могла помочь.

Ей пришлось бы работать.

Идея о том, что Маюми будет убирать дома или готовить для высокомерных богачей, была смехотворной. Ей пришлось бы работать солдатом, выполняя приказы какого-то самонадеянного идиота, который редко выходил за пределы защитных стен.

Её мизинец имел больше опыта, чем у большинства из них за всю жизнь, но ей пришлось бы прикусить язык и слушать приказы, которые она хотела бы проигнорировать.

Ей пришлось бы присматривать за гражданскими, разговаривать с ними, выслушивать их проблемы и обеспечивать их безопасность. Ей пришлось бы дисциплинировать их, а она видела, что не все стражники были добры к тем, кто бедствовал.

В её глазах было легче постоянно находиться в потенциальной опасности, живя здесь, чем иметь дело с печальной реальностью жизни внутри этих стен. Её отец однажды сказал ей, что чувствует то же самое.

Аванпост Кольта был лишь одним из многих подобных городов. Слейтер-Таун, который находился относительно близко, не имел крепости, но был разделен похожим образом. По какой-то глупой причине богатые всё равно богатели даже в этом постапокалиптическом мире, в котором они сейчас жили. В социальной иерархии всё еще сохранялось нелепое различие.

Человечество больше не заботилось о расовых или гендерных стереотипах. Им было плевать, кто кого любит.

Их волновало только то, через сколько людей они могут переступить, блять, чтобы не голодать и быть в максимальной безопасности. Жадность была истинным монстром в этом мире, и она была так же распространена, как и до того, как мир наводнили Демоны.

Маюми отказывалась быть частью этого.

Она предпочла бы умереть здесь, в одиночестве в лесу. Ей было всё равно, сделает ли кто-то ей надгробие, как она сделала для своих родителей. Ей было всё равно, если никто не будет горевать по ней.

Маюми было всё равно, если никто не будет скучать по ней.

Она просто не стала бы занимать дом, который нужен кому-то другому, когда у неё был свой здесь. Она не стала бы втискиваться в и без того перенаселенный город. Когда весной сойдет снег, у неё будет небольшой запас выращенной дома еды. Она могла охотиться для себя. Это означало больше еды для кого-то другого.

Она была в основном самодостаточна.

Зима всё усложняла, но до её прихода она возвращалась в Аванпост Кольта всего раз в месяц, тогда как сейчас — раз в неделю (если не пыталась растянуть это до двух недель). Но причина, по которой Маюми была осторожна в словах, разговаривая с Сумеречным Странником, заключалась в том, что... она была одинока и в другом смысле.

Он не был человеком, что делало её обязанность соответствовать человеческому социальному этикету недействительной. Маюми всегда была властной и дерзкой. Она знала, что может просто быть собой, так как сильно сомневалась, что он говорил со многими людьми, если вообще говорил.

Идеальный компаньон.

Однако — и вот где Маюми действительно нужно было быть осторожной — она отчаянно хотела запрыгнуть на него. Возможно, это было глупо с её стороны, но тот факт, что он был её спасителем в детстве и теперь находился здесь только для того, чтобы защитить её...

Маюми доверяла ему безоговорочно.

Он бы уже попытался съесть её, если бы не заслуживал доверия. Она бы не сидела у него на плечах, чистя крышу своего дома. У них не было бы этого диалога.

В тот момент, когда он показал себя на поляне и подтвердил, что был там той ночью, она мгновенно захотела вонзить в него ногти и зубы.

На её лице начала формироваться ухмылка, наполненная аморальными и предосудительными мыслями.

Надеюсь, у моего большого лесного Бога есть член. Если нет, она оседлает его лицо, пальцы и, возможно, даже тот милый кошачий хвост.

Хотя Маюми убивала каждого Демона, который ей попадался, были некоторые, выглядевшие... довольно по-человечески, но совершенно потусторонне. Это была странная концепция, но иногда она находила их привлекательными.

Она задавалась вопросом, не потому ли её всегда влекло к нечеловеческим существам, что в ту ночь Фавн спас её.

Это также вызывало споры с отцом, когда она росла. Поначалу, до того, как она по-настоящему поняла, что Демоны на поверхности над Покровом действительно опасны, она думала, что сможет подружиться с ними. У Маюми была глупая идея, что их можно «изменить» — словно она была избранной, которой суждено исправить мир.

Теперь, будучи взрослой, она знала, что это никогда не будет возможным.

Это не мешало ей думать, что их когти выглядят дьявольски, а зубы — греховно опасными. Количество раз, когда она целилась стрелой прямо между их красных глаз и спускала тетиву, думая, что с удовольствием прижала бы их и оседлала бы тот член, который у них мог быть или не быть, было бессчетным.

Она бы предпочла, чтобы они прижали её, но её фантазии всегда заканчивались тем, что её съедали, и это было мощным отталкивающим фактором.

Так же, как и отвратительный, бьющий в нос, вызывающий желчь и тошноту запах разложения, который издавало большинство из них. Не все пахли ужасно. Маюми знала, что некоторые Демоны становились настолько человекоподобными, что у них росла кожа, и трансформация уменьшала их запах.

Она была Убийцей Демонов, которая видела многое, и ранга Мастера, которому была доступна информация, закрытая для большинства.

Но существо между её бедрами было не Демоном, а чем-то совершенно иным. Сумеречный Странник, с лицом, которое она находила более притягательным, чем любое другое, которое она когда-либо видела — даже человеческое.

Он пахнет так чертовски приятно. Лемонграссом и свежезарезанным лаймом.

Её веки хотели затрепетать от блаженства каждый раз, когда она ловила хороший глоток его запаха, а она только сегодня утром на крыльце обнаружила этот его аромат, от которого соски твердеют! Когда он попытался угрожающе нависнуть над ней, она едва не уткнулась головой ему в грудь, чтобы потереться лицом о его мех и пропитаться им.

Желание подразнить его было почти невыносимым.

Он сказал ей, что она должна будет сесть, когда он скажет, и она с радостью села бы где угодно на нем. Стоять? Она была уверена, что сможет придумать что-то сексуальное и с этим. Может быть, если бы он был глубоко внутри, кончал и нуждался бы, чтобы она стояла смирно, пока он наполняет её?

Конечно, для этого требовалось, чтобы у него был член, но её шаловливые фантазии, от которых она накручивала волосы на палец, могли быть какими угодно.

Ах да, еще он сказал, что она должна будет приходить, когда он скажет. Маюми подавила желание спросить, было ли это гребаным обещанием или нет.

Она никогда бы всерьез не рассматривала возможность осуществления этих мыслей с любым другим Сумеречным Странником. Только Фавну она могла доверять, своему неожиданному спасителю.

Но... как мне подтолкнуть его к этому?

Она сомневалась, что может просто подойти и спросить его об этом. Он может не знать, что такое секс. Он может убежать, решив, что она совершенно чокнутая, сумасшедшая человечка, и тогда она снова останется одна.

Мне нужно проверить, смогу ли я заставить его начать это. При том, что Маюми будет стараться изо всех сил, чтобы его спровоцировать.

Ей потребовалось время, чтобы понять, что она не просила его двигаться. Пока она была погружена в мысли, Фавн заметил, что она наклоняется, чтобы выгрести больше листвы. Он двигался в соответствии с её действиями.

А вот это хороший, умный Сумеречный Странник. Она удержалась от того, чтобы погладить его по голове.

Она была благодарна, что они перестали разговаривать, чтобы она могла придумать какой-нибудь безотказный план.

Как насчет... Кис-кис-кис. У меня тут есть киска, которую нужно полизать? Она сморщила нос. Нет, это слишком прямолинейно.

Она вздохнула.

Даже когда они закончили эту долгую работу, обойдя весь дом по периметру, Маюми так и не придумала подходящей идеи.

Я должна быть тонкой, но дерзкой. Она не была мастером тонкости. Её друзья, Генри, Йошида и рыжеволосый мужчина по имени Клаус, всегда говорили, что она так же тонка, как раскат грома.

Она постучала его по лбу, избегая трещины.

— Эй, можешь меня опустить.

Фавн опустился, пока не встал на четвереньки, и позволил ей соскользнуть. Когда он встал перед ней, она подняла взгляд к его завораживающим желтым сферам.

Полагаю... Полагаю, я просто не хочу делать ничего такого, чего бы он не хотел.

Она хотела, чтобы он остался здесь. Она хотела, чтобы ему было комфортно с ней, а это, как она знала, потребует времени. Провоцирование сексуального контакта могло либо сделать его очень раскрепощенным, либо создать напряжение между ними.

Черт, они только начали разговаривать меньше дня назад.

Я его совсем не знаю. Она была готова проявить терпение.

Она уже знала, что чувствует, и не испытывала угрызений совести по поводу своего влечения к нему. В некотором смысле, она мечтала именно об этом Сумеречном Страннике всю свою взрослую жизнь. Он был какой-то безликой черной сущностью, которая дарила ей тревожные, но вызывающие томление в теле сны.

Теперь она знала, что у этой безликой сущности кошачий череп и бараньи рога.

Такое чувство, что я ждала его всю свою жизнь. Она не хотела, чтобы он ушел из-за её желаний. Я была бы счастлива, даже если бы он просто остался здесь со мной как друг. Секс был бы просто чертовски приятным бонусом.

— Ты пялишься на меня, — заявил он; его гортанный, гравийный голос пророкотал между ними. Её веки опустились от удовольствия слышать это. — Это заставляет меня беспокоиться о том, какое задание ты планируешь дать мне дальше.

— Думаю, ты заслужил перерыв, — сказала Маюми, прежде чем перевести взгляд на небо. — К тому же скоро начнет темнеть, и будет проще, если я начну готовить сейчас.

Хотя он не ответил словами, он издал фыркающий выдох. Она не знала, что это значит, но он не сразу отошел от неё. На самом деле, ей показалось, что она заметила периферийным зрением, как его правая рука дернулась, словно он хотел поднять её в её сторону.

Он отступил, увеличивая дистанцию между ними, и кивнул. Затем Фавн изменил свой облик, возвращаясь к монструозной форме, где он стоял на четырех лапах. К её удивлению, он не стал бродить вокруг дома.

Фавн поднялся по ступеням крыльца, и она последовала за ним, чтобы зайти внутрь.

Он лег, свернувшись калачиком в том углу, в котором она разбудила его этим утром.

— Я вздремну, чтобы быть бодрее к ночи, раз уж кто-то так грубо меня разбудил, — он спрятал голову между лапами. — А потом меня даже не поблагодарили за всю работу, которую заставили делать.

Она прикусила внутреннюю сторону нижней губы.

Похоже, он всё-таки действительно устал.

Теперь она почувствовала себя виноватой за то, что заставляла его работать весь день.

Маюми всё еще не поблагодарила его. Она была не из тех людей, кто сдается и выражает благодарность только потому, что кем-то манипулируют ради этого. Она предпочла бы сделать это естественно, и, если бы он просто подождал, она бы так и сделала.





Глава 10




На следующее утро, с веселым выражением лица, скрытым за чашкой мятного чая, которую она держала обеими руками, Маюми прислонилась к кухонной стойке. Она была полностью одета, но все время, пока одевалась, чувствовала сонливость, так как еще не заварила чай.

Проявив доброту и позволив ему поспать чуть дольше, чем в прошлое утро, она снова запрягла Фавна за работу.

Он такой высокий. Он с легкостью доставал до потолка.

На самом деле, бедному Сумеречному Страннику приходилось сгибать свое огромное тело вперед, неловко отставлять бедра в сторону и опускать плечи в другую, просто чтобы видеть, что он делает. Его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от потолка, что крайне осложняло задачу.

Маюми было до слез смешно наблюдать за этим.

Какой у него рост? Семь футов и три дюйма? Может, чуть меньше или чуть больше, но она знала, что её дом рассчитан на шестифутового человека. Любому выше было трудно стоять в полный рост.

Ему повезло, что у него нет длинных рогов или ветвистых рогов на макушке, как в отчетах о других Сумеречных Странниках.

В таком случае он бы вообще не смог находиться в её доме.

Она убедила его снять плащ, и теперь тот висел на вешалке прямо у двери. Оказалось, что у него на спине были длинные ящероподобные выступы, которые прорвали рубашку. В основном они шли вдоль позвоночника, делая его почти обтекаемым. Она также заметила их на задней стороне икр и предплечий. Маюми сделала освежающий и бодрящий глоток горячего мятного чая и наблюдала, как Фавн подталкивает отошедшую доску вверх, пока она не встала вровень с остальными. Затем он потянулся за гвоздем, зажатым между клыками.

Она предлагала ему молоток, но он сказал, что сомневается, что тот ему понадобится. Теперь она понимала почему.

Он нажал большим пальцем на шляпку гвоздя и просто вдавил его, пока тот не вошел заподлицо. Он взял другой гвоздь и повторил то же самое с той же доской.

Последние несколько минут Фавн чинил потолок, пострадавший от времени. Она планировала заняться этим в будущем, используя стремянку, но было чертовски проще поручить это ему, раз уж он здесь.

Интересно, сможет ли он пролезть в узкое пространство чердака и починить там тоже.

Дом требовал серьезного ремонта.

До того как отец умер, травма ноги мешала ему безопасно делать ремонт самому. За последние несколько лет дом начал ветшать.

Маюми уже выполнила часть списка по ремонту. Она починила крышу сразу по приезде из-за многочисленных протечек, заменила разбитые окна, починила разваливающиеся жалюзи и скрипучую входную дверь.

Многое из оставшегося требовало либо двух человек, либо кого-то высокого.

Поскольку Фавн закончил с этой секцией, он перешел к другой доске, которая начинала отходить. Он подтолкнул её вверх, а затем протянул руку к ней.

Она дала ему горсть гвоздей, которые он зажал между клыками, и медленно принялся за работу, закрепляя доску.

Фавн не жаловался. В тот момент, когда она вышла на улицу, она повернула голову и обнаружила, что он уже не спит. Он полулежал, заложив руки за голову, скрестив ноги, и постукивал хвостом по земле.

Он сразу спросил, что она хочет, чтобы он сделал сегодня, создавая впечатление, что хочет быть полезным.

— Что это ты пьешь? — спросил он, внезапно завязав разговор, хотя до этого в основном молчал. — Я никогда раньше не чуял такого запаха.

— А, это? — Она показала кружку. — Мятный чай. Помогает проснуться.

Маюми не была жаворонком.

Чай был её основным предпочтением, кофе — на втором месте. Она могла броситься в снег, если он был доступен, а других ресурсов не было. В любое другое время года она бы сунула голову в воду и чуть не утопилась бы, чтобы проснуться.

Вчерашнее утро было сложнее.

Она пыталась пить чай, но он мало помог её похмельному и уставшему разуму. Бросок в снег тоже не особо помог. После того как она выманила его на поляну своей раной, а затем поговорила с ним, она не находила себе места. «Снотворное Марианны» подействовало позже, чем ей хотелось бы, и она выпила слишком много. Прошлой ночью она не повторила этой ошибки.

Маюми посмотрела в желтоватое содержимое своей кружки.

— Может... хочешь немного?

— Нет, — быстро ответил он, переходя на другое место. — Просто пахнет приятно. Вчера от тебя исходил ужасный запах, но я заметил, что такой бывает у людей, когда они нетвердо стоят на ногах.

Её спина напряглась в защитном жесте.

— Ты говоришь об алкоголе?

— Так вы это называете? — небрежно спросил он, вдавливая гвоздь. — Тогда да, алкоголь. Я не знаю, что это, но запах был неприятный.

— Удивлена, что ты вообще мог его учуять, учитывая, что я не пила ни капли с позапрошлой ночи и помылась утром.

Насколько же хорош его нос? Маюми прикусила нижнюю губу. Интересно, что еще он может учуять.

Черт, Маюми едва чувствовала запах своего горячего чая, хотя он клубился прямо у неё под носом.

Сможет ли он учуять, если я возбуждена?

Более важный вопрос — заставит ли это его среагировать. Но наблюдать, как он неловко скрючился внутри её дома, было совсем не возбуждающе. Она чувствовала к нему только жалость. Вероятно, это напрягало его тело и причиняло боль.

Будет ли странно, если я предложу ему массаж потом? Идея запустить пальцы в его тело, желательно без рубашки, чтобы узнать, что под ней, казалась восхитительной. Она открыла рот, но губы лишь беззвучно шевельнулись; желание спросить вертелось на языке. Её нерешительность заставила её промолчать.

Как раз когда Фавн прижал большой палец к шляпке гвоздя, чтобы вогнать его, он замер.

— К твоему дому приближаются люди, — сказал он, спокойно надавливая.

Маюми чуть не поперхнулась глотком чая.

— Прошу прощения? Люди? — Она повернула голову в сторону входной двери. — Откуда ты знаешь?

— Я их слышу. — Он опустил руки и повернулся к ней. — Не могу разобрать слова, но они не ведут себя тихо.

Глаза Маюми расширились, когда она посмотрела на него, стоящего посреди её дома.

— Ну, тогда тебе нужно убираться. Они, вероятно, захотят войти.

— Слишком поздно. Они, скорее всего, увидят, как я выхожу. Они недалеко. — Он подошел ближе, чтобы отдать ей два оставшихся гвоздя, и ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в его желтые сферы. — У тебя есть другой выход?

Одна сторона её лица сморщилась, прежде чем она запустила пальцы в волосы, чтобы почесать голову.

— Не совсем. Окна открываются не очень широко по очевидным причинам безопасности, а в люк на чердак ты изнутри не пролезешь, только снаружи. Ты слишком большой. — Она опустила руку и окинула его взглядом от костяной головы до похожих на лапы ступней. — Слушай, просто оставайся внутри. Я выясню, кто они и чего хотят, и спроважу их.

Фавн присел на корточки, оказавшись чуть выше её роста, затем отступил, чтобы пропустить её. Она сняла меховую куртку с вешалки у двери, чтобы надеть.

Когда она потянулась за поясом с оружием, то услышала приглушенный разговор приближающихся людей.

— Хочу, чтобы ты знала, — заявил Фавн, следуя за ней к двери на четвереньках, но оставаясь в более гуманоидной форме. — Если тебе будет грозить опасность, мне плевать, что они люди. Я убью их.

Маюми повернула голову через плечо и вскинула брови.

— Честно говоря, я бы предпочла, чтобы ты не убивал мой вид.

— А я бы предпочел, чтобы ты вообще не пострадала, неважно, кто или что меня спровоцировало. — Угроза прозвучала еще мрачнее из-за неестественного скрежета в его голосе.

— А если бы кто-то из твоего вида попытался меня убить? Сомневаюсь, что ты навредил бы одному из них.

Когда он не ответил, Маюми издала ехидный, насмешливый звук.

Я так и думала. С гневом, пылающим в груди, она крепко сжала дверную ручку, чтобы выйти. Он открыто угрожал её виду, но не желал причинить вред своему собственному.

— Ты злишься на меня. — Он протянул руку через её плечо и с силой прижал ладонь к двери, не давая ей открыть. — Почему?

Она не обернулась, вместо этого сверля взглядом его невероятно большую, темно-серую руку. Её взгляд стал еще более гневным при виде острых как бритва когтей на кончиках его пальцев.

— Я стала Убийцей Демонов, чтобы защищать человечество. Это противоречит моей клятве — слышать, как существо, которое я должна убить, угрожает, что станет причиной человеческих смертей, в то время как ты не проявляешь такой же «любезности» к своему собственному виду, если бы они попытались навредить мне. Это показывает, что твое «обещание» наполовину пустое.

Теплое дыхание окутало левую сторону её шеи и лица, когда он наклонился через её плечо, касаясь дыханием открытой кожи. Она могла бы поклясться, что этот жар окутал её повсюду, когда он приблизился, хотя он и не касался её.

Его аромат лемонграсса и лайма мешал вспомнить, почему она злилась, как только ворвался в её чувства.

— Я не учел этого, так как крайне маловероятно, что мы столкнемся с другим Сумеречным Странником, — сказал он прямо у её уха. — Но я бы разорвал и их на части, если бы они представляли опасность для тебя.

Она ошиблась, приняв его изначальное молчание за отказ, тогда как он просто глубоко задумался над этим вопросом.

Её рот приоткрылся в ошеломленном выражении. Она повернула голову к нему, оказавшись менее чем в дюйме от его короткой кошачьей морды.

— Что, правда?

Его сферы сменили цвет с того, который она теперь знала как обычный желтый, на пылающий красный. Это был гнев, очевидное его проявление. Он был так восхитительно близко, что казался еще более угрожающим, когда тихо произнес:

— Ни одно существо не будет в безопасности от меня, если пожелает навредить тебе, Маюми, и я позабочусь о том, чтобы оно страдало за то, что вообще прикоснулось к тебе.

Мурашки побежали по её коже от его заявления, и она почувствовала, как соски затвердели. Вероятно, ей не следовало находить его угрозу такой возбуждающей или красный цвет его глаз таким манящим, но от того и другого у неё внутри всё сжалось от желания.

— Маюми? — крикнул кто-то, заставив её отвести от него взгляд.

— Мне нужно идти, — пробормотала она, отступая от него, несмотря на желание прильнуть. — Если я этого не сделаю, они могут попытаться войти.

— Будь умницей, — сказал он ей, опуская руку, чтобы она могла свободно открыть дверь. То, как кончики его когтей скребнули по твердому дереву двери, вызвало покалывание в ушах. — Жизнь всего, что соприкасается с тобой с этого момента, в твоих руках.

Она не знала, что на это ответить.

— Маюми, ты там? — Голос прозвучал еще ближе, чем раньше. Фавн отступил, чтобы она могла открыть дверь, и она поспешно вышла наружу.

Посреди поляны стояли трое мужчин. Они были одеты в доспехи солдат Аванпоста Кольта с длинными мечами на поясе. У каждого через торс висела сумка.

— Маюми! — крикнул Генри, снимая шлем и обнажая широкую благодарную улыбку. Йошида и Клаус сделали то же самое, сняв шлемы, чтобы показать свои лица; на каждом было похожее выражение.

Клаус был еще одним парнем, с которым она дружила, когда тренировалась в Аванпосте Кольта, готовясь стать Убийцей Демонов.

Это был бледный мужчина с веснушками, которые, казалось, становились заметнее с возрастом. Возможно, это было из-за его рыжих волос, указывавших на то, что он более чувствителен к солнцу, чем другие. Его карие глаза смотрели из-под тонкого и кривого носа, который ломали слишком много раз, и она всегда замечала, что его бледные губы искривлены в постоянной гримасе.

Йошида, сняв шлем последним, показал свои густые, но короткие прямые черные волосы. Его лицо было гладко выбритым, что подчеркивало высокие скулы и острую челюсть. Нос у него был чуть шире, чем у неё, а кожа — темного палевого оттенка. Его черные брови были глубоко нахмурены от беспокойства, как всегда, когда дело касалось её.

Темно-каштановые волосы Генри были коротко выбриты по бокам, но длиннее на макушке. Стрижка была похожа на ту, что у Йошиды, но в юности она помнила его с дредами. Похоже, он сменил стиль, став солдатом, возможно, из-за плотно прилегающих шлемов. Однако его теплая улыбка и приветливые карие глаза не изменились за все годы, что она его знала.

Большинство солдат стриглись коротко для удобства, если могли, или носили длинные волосы, чтобы собирать их в низкий хвост на затылке, чтобы не мешали.

Волосы Клауса были длинными и завязанными именно так; распущенные, они спадали ему на грудь.

— Что вы, ребята, здесь делаете? — ответила она с крыльца, скрестив руки на груди. — Вы никогда не приходите ко мне домой.

Отважиться пойти в лес было для них необычно.

— Мы думали, ты, блять, сдохла, — крикнул Клаус, заталкивая пустую сумку за спину.

Её брови сошлись на переносице.

— С чего бы мне быть мертвой?

— В деревню вернулись двое, Маюми, — заявил Йошида, нахмурившись в недоверии. — Один сказал, что был с тобой, когда увидел Демона в лесу, а второй был так избит, что едва видел! Он сказал, ты что-то услышала.

— Меньшее, что ты могла сделать, это вернуться и сказать нам, жива ты или нет, — добавил Генри, почесывая затылок. — Знаешь, как мы волновались?!

Чувство облегчения накрыло Маюми. Я думала, Фавн мог убить тех людей. Возможно, он отпустил их, потому что она так сделала. В конце концов, она опустила лук, разбудила второго и велела ему идти домой.

Возможно, он также слишком беспокоился о том, чтобы оставить её одну в лесу, ради мести им. Становилось поздно, наступала ночь, принося с собой потенциальных Демонов.

Однако... от неё не ускользнуло, что они сказали: вернулись только двое. Он, должно быть, выхватил мечника из драки и убил его. Она постаралась не злиться из-за этого, так как было слишком поздно, но ей придется сообщить ему о своей новой политике «не убивать людей».

— Нет? — ответила она, поднимая руку, чтобы пожать плечами. — И, если вы так волновались обо мне, почему пришли сегодня, а не вчера?

— Нам пришлось ждать смены караула, — проворчал Йошида, отводя взгляд в сторону. — Мы не можем просто бросить свои обязанности только потому, что волнуемся о тебе, даже если бы хотели.

Маюми вздохнула.

— Справедливо.

Она не могла удержаться, чтобы не окинуть взглядом всех троих — особенно их сумки. Пустые сумки.

— Ты собираешься впустить нас? — спросил Клаус, шагая вперед. — Или просто позволишь нам отморозить члены? Ты знаешь, как холодно в этих доспехах?

Маюми осталась стоять на месте, снова скрестив руки.

— Нет. Я не особо хочу впускать трех грабителей в свой дом.

— Прошу прощения? — воскликнул Клаус. — Что за ответ такой...

— У вас было две причины прийти сюда, — небрежно заявила она, разводя руку ровно настолько, чтобы указать на них. — Я уверена, вы искренне беспокоились о моем благополучии.

Маюми знала этих мужчин. Знала их годами. Они были по-настоящему хорошими людьми, и, если бы не Сумеречный Странник, прячущийся сейчас в её доме, она бы пригласила их внутрь и предложила чаю, чтобы согреться, прежде чем отправить домой.

Они не представляли опасности.

— Однако, — продолжила она, постукивая указательным пальцем в воздухе в сторону каждой из их сумок. — Если бы меня здесь не было, если бы меня сочли мертвой, вы трое имели полное намерение обчистить мой дом от всего ценного.

Губы Клауса сжались, брови нахмурились, в то время как Йошида и Генри отвели глаза от стыда.

— Мы бы никогда не навредили тебе, Юми, — проворчал Генри, прежде чем смело поднять на неё взгляд. — Но...

Маюми слегка усмехнулась.

— Не волнуйтесь. Я знаю, и я понимаю. — Она заставила себя улыбнуться. — Тяжелые времена, верно? Все выживают как могут, и когда здесь лежат бесхозные деньги, трудно их не захотеть. Честно говоря, если бы я умерла, я бы хотела, чтобы именно вы трое ограбили мой дом.

Генри поморщился.

— Ты могла бы притвориться, что не знаешь, — сказал Йошида с легкой усмешкой. — Ты понимаешь, как это унизительно?

— Мы не хотим, чтобы ты думала, будто нам на тебя плевать, — продолжил Генри; его умоляющие глаза показывали глубину его доброты. Он даже шагнул вперед. — Нашей первой надеждой было то, что ты здесь.

Она не сомневалась, что Йошида чувствовал то же самое, но он ненавидел, когда его ловили за чем-то, что он считал неправильным. Вероятно, это было трудное решение, и Клаус с Генри, скорее всего, подтолкнули его к этому.

У Йошиды был пунктик на чести. Генри находился в сложной ситуации, о которой Маюми прекрасно знала. Клаус же был тем человеком, которого вы бы хотели иметь на своей стороне, потому что он без колебаний кинул бы любого, если бы это принесло ему выгоду — если только это не были его друзья.

— Я уверена, что так и было, — признала она. — Но кто-нибудь из вас подумал, что я могла быть жива и просто не... дома? Я часто хожу в лес за дровами, на охоту или собирать коренья. Что, если бы меня не было, и я вернулась бы домой, обнаружив, что его разграбили?

— Мы бы всё вернули, — возразил Клаус.

— Не было бы это уже слишком поздно? — спросила она, посмотрев в его голубые глаза. — Я бы вернулась поздно и не смогла бы идти в город с наступлением ночи. Вы, ребята, продали бы всё ценное и, скорее всего, заливали бы горе в таверне Марианны, думая, что я мертва.

— Прости нас, Юми, — искренне сказал Генри.

— И я прощаю вас, и правда ценю, что вы трое пришли сюда проверить, как я. — Её глаза сощурились от юмора, когда она одарила их самой широкой и зловещей ухмылкой, на которую была способна. — Но в наказание вы трое можете развернуться и пойти домой, поджав хвосты.

Короткий смешок сорвался с губ Генри.

— Я наполовину ожидал, что ты попытаешься надрать нам задницы, но ты просто будешь припоминать нам это до конца наших жизней, да?

— До конца наших жизней? — Йошида покачал головой. — Она, скорее всего, будет припоминать нам это и в загробной жизни.

Это была отчаянная попытка облегчить тяжесть разговора. Обычно она бы усугубила ситуацию, но решила этого не делать. Как только она открыла рот, чтобы выдать дразнящий ответ, атмосферное давление резко упало, и порыв ледяного ветра разметал волосы по её лицу.

Все они подняли головы к небу и увидели темные, сердитые облака.

— Идите домой, мальчики, — сказала она, глядя на небо. — Иначе следующим человеком, кто пойдет проверять, всё ли в порядке, буду я, гадая, не сдохли ли вы трое в надвигающейся метели.

— Блять. Конечно, метель начинается именно сейчас, из всех дней, — съязвил Йошида, поднимая шлем, чтобы нахлобучить его на голову.

— Боги наказывают нас за сегодняшние поступки, — добавил Клаус, надевая свой. — Они всегда на её стороне.

Они развернулись, чтобы уйти, махая на прощание, спеша опередить надвигающуюся бурю. Генри задержался, его напряженный взгляд впился в её глаза.

— Будь осторожна, ладно? — умолял он. — В мире всего несколько человек, о которых я забочусь достаточно сильно, чтобы не хотеть их смерти, и ты одна из них.

— Ой, пфф, — сказала она, махнув рукой в пренебрежительном жесте. — Такие джентльменские слова заставят девушку покраснеть, Генри. Как так вышло, что у тебя всё еще нет жены?

Он фыркнул от смеха.

— Уж ты-то должна знать, что не все заинтересованы в браке.

— Ты ужасный пример для подражания своему сыну, — игриво парировала она, когда он отвернулся со шлемом под мышкой. — Надеюсь, он не вырастет похожим на тебя.

Генри покачал головой, уходя.

— Лучше я, чем его мать — гулящая шлюха. Шарлотта — причина, по которой я знаю, что любви не существует.

Её глаза сощурились от сочувствия к другу. Генри просто не везло, и она была уверена, что деньги, которые он выручил бы, ограбив её дом, пошли бы на баловство его драгоценного и горячо любимого ребенка. Шарлотта была сестрой Клауса. Они познакомились через Клауса, но Шарлотта западала на каждого мужчину с деньгами, которого могла найти.

Маюми проскользнула обратно в дом, как только убедилась, что Клаус, Генри и Йошида действительно ушли.

Она с удивлением обнаружила, что Фавн стоит, сгорбившись из-за своего пугающего роста; его сферы пылали красным, пока он ждал её возвращения. Кончики его пальцев подергивались, заставляя когти сверкать в свете камина.

— Ты отпустила их просто так, когда они намеревались обокрасть тебя? — прорычал Фавн.

Поскольку было безопасно, Маюми отстегнула пояс с оружием и убрала его. Она также сняла меховую куртку.

— Ты не слышал остальную часть разговора? Они никогда не собирались причинять мне вред, и они вообще-то... — Она неловко почесала шею сбоку. — Полагаю, они мои друзья, хоть и далекие в наши дни.

Она услышала его тяжелые шаги — трудно быть легким с его массивным, громоздким телом, — когда он пересек комнату.

— Но ты была права, Маюми. Что, если бы тебя здесь не было, и ты вернулась бы, обнаружив, что твой дом обворован? — Её имя, произнесенное его гравийным голосом, словно он жевал камни, заставило её вздрогнуть. — Ты здесь одна. Что, если они вернутся, зная, что ты часто покидаешь коттедж?

— Но я не одна, не так ли? — Она повернулась и уперла руки в бедра, встречая его возвышающийся взгляд в упор. — И они не вернутся. Это хорошие люди. Они умные, смелые и добрые, и, если бы кто-то действительно пришел сюда, чтобы обокрасть меня, они первыми начали бы расследование, чтобы воздать по заслугам.

На мгновение в его сферах мелькнула зелень. Он отступил с глубоким выдохом и коротким рыком.

— Тебе этого не понять. — Маюми тяжело вздохнула, направляясь к кухонной стойке. — Будь это другие люди, я была бы настороже, но мне не нужно беспокоиться об этой троице.

Она взяла кружку и допила остывший чай. Затем полезла в шкафчики под столешницей, доставая муку, дрожжи, соль и немного зерна. У неё осталось немного воды (снег был легким и обильным источником), и она высыпала все пять ингредиентов в миску.

Маюми спокойно стояла спиной к Фавну. Она знала, что он, должно быть, наблюдает за ней, учитывая, что она не слышала, чтобы он двигался.

— Надвигается метель, — сказала она, замешивая тесто для свежего хлеба.

— Я знаю, — мрачно ответил он; присутствие гнева сделало его тон глубже. — Я чувствую её.

— Что ты будешь делать во время неё?

— Что ты имеешь в виду?

— Из того, что мы знаем, Демонам невозможно выследить людей во время дождя и снегопада. Если тебе не нужно охранять дом, и я не могу дать тебе никаких заданий из-за погоды, что ты будешь делать?

— Я буду... сидеть снаружи и наблюдать за бурей, на всякий случай. Что еще я могу делать?

Она сохраняла движения непринужденными и спокойными, но на губах начала играть улыбка, которая стала такой широкой, что затронула уголки глаз.

— Ты умеешь играть в настольные игры? — спросила она нейтральным тоном. — Моя семья собирала их с тех пор, как мы пришли на эту землю.

Он издал раздраженный выдох.

— Я не знаю, что это такое.

Маюми взяла тесто, которое она вымесила липкий шар приличного размера, и положила его в прямоугольную форму для хлеба. У её металлической пузатой печи была секция для готовки сверху и дверца, которую можно было открыть, чтобы обнажить пылающие внутренности. Она планировала дать хлебу отдохнуть пару часов, чтобы дрожжи и клейковина сработали, но сомневалась, что он будет таким же вкусным, как у пекарей в деревне. Этот очаг не очень подходил для того, что она делала. Ей было всё равно, лишь бы это было съедобно.

— Ничего страшного. Я могу научить тебя играть. У нас их много, они помогают скоротать время, когда ты застрял и нет никого, кроме друг друга. Уверена, мы найдем что-нибудь простое для обучения.

— Ты хочешь, чтобы я остался внутри с тобой?

Маюми обернулась и обнаружила, что он стоит без дела, словно не зная, чем заняться. Он приложил руку к груди и склонил голову набок.

— Конечно, почему нет? Я тут одна с ума сойду от скуки, пока эта буря не уляжется.

Это могло занять несколько дней, а в худшем случае — или в лучшем для Маюми, так как это означало бы их совместное пребывание надолго, — неделю.

— Ты Сумеречный Странник. Ты знаешь, сколько гильдия заплатила бы просто за разговор с тобой?

Фавн фыркнул и скрестил руки, опускаясь, пока не перестал стоять согнувшись, чтобы ему было удобнее. Похоже, ему было вполне комфортно сидеть на корточках.

— Вы, Убийцы Демонов, захотели бы гораздо большего, чем просто разговор. Я знаю, что вы исследуете Демонов.

Её губы сжались в жестокую усмешку.

— И откуда ты это знаешь?

— Люди в прошлом, те, кто пытался поймать меня, часто выкрикивали друг другу приказы. «Взять Сумеречного Странника живым, чтобы мы могли узнать, как он выглядит изнутри». «Спорим, он выглядит как Демон, когда мы его вскроем». Не нужно быть гением, чтобы понять, чем вы занимаетесь.

— Правда? — спросила Маюми с явным любопытством. — Если бы мы наконец вскрыли Сумеречного Странника, ты был бы точно таким же, как Демон?

— Нет. Мы сильно отличаемся от всего живого на Земле.

— Как именно?

Фавн медленно отвернул голову, и она не смогла унять легкое сжатие сердца от этого жеста.

Он думает, что я позволяю ему быть здесь только для того, чтобы узнать больше о его виде и убить их? Это был бы умный ход, и то, о чем ей стоило бы подумать с самого начала, но эта мысль даже не приходила ей в голову до этого момента.

Я просто... хотела узнать о нем побольше.

Она могла бы сказать ему, что больше не является частью гильдии, но тогда пришлось бы объяснять почему. Она не то, чтобы стыдилась причины, но это был тяжелый разговор для беседы с тем, кого она едва знала. И он был кем-то, кто мог этого не понять.

Поскольку он, похоже, не собирался отвечать, Маюми направилась в кладовую, чтобы поискать настольную игру — или любую другую, которая подошла бы.

Какая игра будет самой простой, чтобы получить то, что я хочу?

Ей нужна была такая, которая была бы быстрой, легкой в освоении и не вызывала бы подозрений, если бы она продолжала... проигрывать. Маюми предложила сыграть не просто ради забавы. Снежная буря подала ей идею.

Шахматы? — спросила она себя, тут же покачав головой. Нет, слишком сложно. Сёги?

Она едва не фыркнула от смеха.

Это еще сложнее.

Её отец был большим поклонником сёги. Это игра, похожая на шахматы, но сильно отличающаяся тем, что, как только фигура противника взята, тот, кто её захватил, может снова ввести её в игру. Оригинальная антикварная доска, которую её предки привезли в эти земли, была убрана в специальную шкатулку для сохранности, а её прадед заказал кому-то сделать новую, с которой можно было обращаться небрежно.

Может, тогда шашки? — подумала она, присев на корточки и наткнувшись на них в куче. Она отбросила их в сторону, вспомнив, что в детстве никогда не находила шашки забавными.

Ага! Идеально.

Она взяла нужную игру и вернулась в главную комнату дома.

Маюми замерла.

Фавн стоял в стороне, уставившись в камин; его сферы были поразительно белого цвета. В светящихся сферах на мгновение промелькнула синева, прежде чем снова уступить место белому, но она заметила, что его дыхание стало тяжелым и затрудненным, судя по тому, как поднимались и опускались его плечи.

— Фавн? — осторожно позвала она. Его сферы пожелтели, словно она вывела его из транса, и он повернул к ней лицо.

— Да? — Его морда слегка наклонилась вниз, показывая, что он смотрит на коробку в её руках. — Нашла что-то, во что хотела поиграть? Тебя долго не было.

— Ага. Я подумала, что нарды будут достаточно простыми, чтобы показать тебе. Я любила играть в них, когда была маленькой.

И если она могла играть в них в восемь лет, она была уверена, что у него не возникнет проблем, учитывая, что он оказался умнее, чем она ожидала от Сумеречного Странника.

Она положила игру на пол у камина и подошла к месту, где стояло несколько стульев. За неиспользуемым кожаным креслом, в котором лежал мешок с шерстью, у стены боком стоял маленький кофейный столик.

— Тебе помочь? — спросил Фавн, когда она подняла его сама. Она с грохотом поставила его на четыре ножки посреди комнаты и бросила на него сердитый взгляд. — Похоже, нет.

— Иди, садись здесь. — Она указала на противоположную сторону стола, а сама села на пол. Послушно следуя её команде, Фавн подошел, пока она ставила игру на стол. Она отстегнула металлический замок сбоку деревянной коробки, открывая пятнадцать круглых фишек из светлого дуба песочного цвета и пятнадцать круглых фишек из красновато-коричневого ореха. Там же были два набора одинаковых игральных костей.

Маюми объясняла правила игры, расставляя фишки, отдав ему дубовые, а себе взяв ореховые.

— ...и как только ты бросил кости, ты просто выбираешь: хочешь сложить выпавшие числа, чтобы передвинуть одну фишку, или можешь разделить числа на двух костях и передвинуть две разные фишки. Я помогу тебе в начале, если выпадет дубль.

Долгое время Фавн смотрел на игру перед собой. Он сидел, скрестив ноги; его конечности были такими длинными и большими, что колени легко торчали выше стола, в то время как её колени помещались под ним. Она не могла сдержать улыбку: он казался слишком большим для её дома.

Он затмевал всё вокруг — от стола до кубика, который он рассматривал между большим и средним пальцами, и до неё самой. Она была удивлена, что он может втягивать когти, но это лишь заставило её сосредоточиться на том, какие у него толстые и длинные пальцы.

Китти может прятать когти, а?

Это было очень полезно знать.

Его рука была покрыта темно-серой кожей с выступающими белыми костяшками, которые казались утопленными. Кожа была так туго натянута вокруг них, что на свету она могла видеть несколько толстых вен, пересекающих тыльную сторону ладони.

Она покусывала нижнюю губу, разглядывая их. Она не знала почему, но всегда находила сильные, жилистые руки привлекательными. Тот факт, что у него была такая огромная пара с этими чертами, делал их еще горячее, и они были настолько большими, что она знала: две её собственные легко поместятся в одной его.

Я видела члены меньше, чем один только его средний палец.

Будучи так отвлечена, она не сразу заметила, что Фавн вертит кубик подушечками большого и среднего пальцев, рассматривая каждую грань.

— Что-то не так?

— Я не знаю, насколько хорошо смогу играть в эту игру нарды. Фишки кажутся довольно маленькими, и я никогда не делал ничего подобного раньше. Выглядит довольно сложно.

Сложно? — подумала она, глядя на игру.

— Ты хочешь сказать, что не хочешь? — Это выбросило бы её план прямо в чертово окно.

— Я этого не говорил, — произнес Фавн своим глубоким голосом, бросая кубик на игровое поле. — Я быстро учусь. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы победить тебя в этой твоей маленькой человеческой игре.

Его сферы стали ярко-желтыми. Она всё еще пыталась понять, что означают цвета, но Маюми подумала, что более яркий цвет, возможно, означает счастье или решимость. Как бы то ни было, она поймала себя на улыбке.

— Ну давай, костяной человек. — Она поерзала задницей по полу, зная, что может просидеть здесь долго. — Я довольно азартна, так что заставлю тебя проглотить эти слова вместе с твоими острыми клыками.





Глава 11




Костяной... человек? — подумал Фавн, склонив голову в замешательстве.

Он не состоял из костей, хотя и знал, что у него череп вместо головы, и не был человеком, хотя точно знал, что он мужского пола.

Я никогда не ожидал, что Маюми будет такой странной.

Он никогда не ожидал, что будет сидеть в её доме, беседовать с ней или учиться играть в человеческую игру. Он был уверен, что это странно, и, если бы кто-то из их видов вошел в дверь и увидел их, оба были бы в замешательстве.

Однако Фавн чувствовал радость, трепещущую вокруг сердца, от того, что он это делает.

Она снова объяснила правила игры после того, как расставила все маленькие круглые фишки, и теперь у него было смутное понимание. Кости, как она их называла, казались странными в его огромной руке.

Они были такими маленькими, словно человек держал горошину на ладони. Ему потребовалось время, чтобы научиться трясти их в руке, чтобы перемешать.

Слишком сильное сжатие означало, что он не может их нормально встряхнуть, а слишком слабое — что Маюми приходилось ползать на четвереньках, чтобы поймать их, когда они выскальзывали сквозь щели его сжатого кулака. Первые пару раз он также бросил их на доску слишком сильно, и они отскочили прочь.

Фавну приходилось бороться за усвоение новой информации, одновременно управляя своим нечеловеческим телом для чего-то, созданного под её размер, и контролировать свою чрезмерную силу.

К тому времени, как им удалось сыграть целую партию без того, чтобы он что-то уронил, снег снаружи забарабанил в окна. Метель разыгралась в полную силу, и звук был высоким, пронзительным и отвлекающим для его чувствительного слуха.

Ветер свистел и выл, как свирепое существо, и даже он чувствовал, что температура в доме значительно упала. В конце концов Маюми подтащила стол ближе к камину, ища тепла после того, как подбросила в него дров. Фавн колебался, стоит ли подходить ближе, чем он уже был, но подчинился без жалоб ради неё.

Я мог бы согреть её лучше любого огня. Он быстро отбросил эту мысль.

Хотя Маюми пустила его в свой дом, ища какого-то общения с ним, он сомневался, что она когда-либо захочет забраться к нему на колени, чтобы Фавн укрыл её в своих объятиях.

Но он искренне хотел бы этого.

В данный момент Фавн был сдержан и почти... пуглив, просто потому что понятия не имел, как всё сложится между ними. То, что они делали сейчас, было больше, чем он когда-либо надеялся получить.

Когда ему удалось выиграть свою первую партию в нарды, его сферы вспыхнули ярко-желтым, на этот раз от восторга.

— Вот так, — тихо усмехнулся он. — Я победил тебя. Наконец-то.

— Новичкам везет, — быстро парировала она со смешком, заставив его почувствовать, что его победа совершенно обесценена.

Фавн издал рычащий выдох, что, казалось, только усилило её веселье. Он-то думал, что выиграл благодаря мастерству, а не «удаче новичка».

Её желудок решил напомнить им, что она давно ничего не ела. В какой-то момент она достала противень из печи, но не стала есть коричневую, бугристую еду, заявив, что она слишком горячая.

— Дай мне немного времени, — сказала она, опираясь руками о край стола, чтобы встать. — Я приготовлю себе ужин, и тогда мы сможем сыграть серьезно, раз уж ты освоился.

Фавн, которому нечего было делать в этом доме, куда он явно не вписывался по габаритам, кивнул и посмотрел на игру. Он смотрел на неё, пока камин наконец не привлек его внимание.

Он потерялся и был загипнотизирован мерцающими языками пламени, танцующими перед его сферами и обдающими его мягким жаром.

Тяжесть, глубокое бремя начало оседать в его груди, заставляя сердце биться чаще. В ушах зазвенело, звуки вокруг приглушились. Его мех даже вздыбился, когда кожа напряглась, а беспокойство пробежало по позвоночнику. Через мгновение его сферы стали белыми.

Как бы огонь ни беспокоил его, он находил почти невозможным отвести взгляд.

Огонь был горячим. И Фавн знал, что он обжигает.

Он не осознавал, что его дыхание стало сдавленным, пока Маюми не напугала его, снова сев перед ним. Её внезапное появление застало его врасплох, заставив поперхнуться паническим вздохом.

К счастью, она не заметила перемены в его поведении, запихивая в рот какую-то белую, воздушную субстанцию. Он подумал, что это может быть картофельное пюре. Он знал, что на тарелке есть морковь, просто потому что она была целой, но не мог назвать другие овощи. Всё дымилось, словно она их сварила. Она также взяла кусок хлеба и макнула его в какой-то сладкий, возможно, ягодный соус, которым полила всё сверху.

— Кажется, это много еды для одного человека, — прокомментировал он, заметив, что её тарелка довольно полна.

Она запихивала еду в рот, неряшливо облизывая губы и причмокивая. Он был дико очарован тем, как она это делает, этим милым, коротким язычком, мелькающим наружу. Ему было интересно, каково это на ощупь, мягче или тверже его собственного, ведь он казался короче и толще.

— Я голодна, — ответила она с набитым ртом. — И это пустяки. Видел бы ты, сколько я ела в крепости. Все обычно смеялись над тем, сколько я ем, но я никогда не набирала вес, кроме мышц.

Он не понимал, почему кто-то дразнит другого за хороший аппетит, особенно учитывая, что он завидовал способности людей чувствовать сытость. Даже сейчас его желудок издал крошечное урчание, всегда пустой и никогда не удовлетворенный, сколько бы он ни сожрал. Он уже начал терять надежду насытить его.

— Ты спрашивала меня, чем Сумеречные Странники отличаются от Демонов и всего остального живого, — небрежно начал Фавн. — Одно из отличий в том, что наши желудки никогда не наполняются, и мы усваиваем пищу, какой бы большой она ни была, как только съедаем её.

Её красивые темные глаза поднялись от тарелки к нему, и она замерла.

— Другое отличие в том, что, хотя у нас есть сердце, желудок и легкие, они состоят не из тех же мышц, что у всех остальных существ, — он положил руки на колени и проигнорировал её ошеломленное выражение лица. — Мы можем истекать кровью, но, если проткнуть любой орган внутри нашего тела, мы перестроимся вокруг раны или оружия, чтобы продолжить нормальное функционирование. Наши внутренности мягкие, податливые, что делает почти невозможным остановить нас. В то время как снаружи мы гораздо тверже, и нас труднее пробить. Атака, которая нанесла бы глубокий порез Демону, заденет лишь поверхность нашего тела. Нам всё же можно навредить: мы замедляемся, а потеря крови вызывает головокружение, но мы никогда не перестанем двигаться.

Кровь будет черпаться из более глубоких резервов, высасывая их силу, чтобы восполнить потерю. Они будут атаковать всё, что движется, даже если это размытое пятно — будь то человек или шевелящийся куст.

— Я думала, ты не хочешь делиться этим со мной, — сказала она, нахмурив брови.

— Когда я такое говорил? — спросил он, склонив голову.

— Ну, ты не ответил мне, когда я спрашивала об этом.

— Это потому, что я не знал, с чего начать.

Она поджала губы, затем прищурилась, выражая, как он понял, подозрение или раздражение. Затем она подцепила вилкой еду и подула на дымящийся зеленый овощ, чтобы остудить его.

Он не был уверен, ждет ли она продолжения, но воспринял её молчание как приглашение.

— Ты упомянула, что могла есть сколько угодно и наращивать только мышцы. Похоже, эту черту мы разделяем. Мы начинаем почти пустыми внутри и со временем наращиваем мышцы. Однако мы также усваиваем пищу настолько полно, что начинаем перенимать её характеристики, — он махнул рукой в сторону. — У Демонов похоже, но они производят отходы, а мы нет.

— Значит, вы похожи, но разные, — в её глазах мелькнула озорная искорка, когда она добавила: — Значит ли это, что глубоко внутри ты просто большой мягкотелый добряк?

— Я уже говорил об этом, — заметил он, склонив голову в замешательстве. — А ты просто... неважно.

— Есть вопрос, на который мы всегда хотели знать ответ, — Маюми отвела взгляд от него к своей еде, но опустила веки, пытаясь казаться равнодушной. — Почему у Демонов растет человеческая кожа? Те, у кого она есть, способны разумно говорить, хотя отказываются что-либо рассказывать, что бы мы с ними ни делали.

— Они становятся людьми. Я не уверен, насколько глубоко зайдет их трансформация, но они обретают человечность с каждым съеденным человеком. У них растет кожа, и они имитируют образ жизни вашего вида, — он опустил голову, глядя на свои когти. — Хотя Сумеречные Странники обретают человечность таким же образом, уже доказано, что мы никогда не станем людьми и не начнем перенимать ваши характеристики, как бы ни старались. Наши формы в основном постоянны.

— А ты пытался? — спросила она, и он не понял, почему услышал нотку беспокойства в её голосе.

— В самом начале, когда я осознал, что мой разум меняется, да. Я не хотел оставаться в этой форме. Но я встретил другого, который намного старше меня и зашел гораздо дальше. Он сообщил мне, что в этом просто нет смысла.

— А как насчет Демонов? Вы перенимаете их характеристики?

— Нет, — ответил он просто. — Мы лишь крадем их силу.

— Слава богу, — усмехнулась Маюми, ставя тарелку на пол, так как закончила есть. — Спасибо, что поделился со мной.

— Почему бы и нет?

Маюми откинулась назад, опираясь на одну руку, но при этом покусывала уголок губ, что противоречило её расслабленной позе. Её было трудно понять, так как язык тела часто мешал расшифровать, что она на самом деле чувствует.

— Изначально я думала, что ты не хочешь мне рассказывать, потому что боялся, что я передам информацию гильдии.

Об этом он тоже думал.

— Всё, что я тебе только что рассказал, бесполезно для Убийцы Демонов. Я не раскрыл ничего, что могло бы помочь вам убить мой вид, и объяснил, что ваши усилия тщетны.

— Ты не доверяешь мне настолько, чтобы рассказать, в этом дело?

Хотя Фавн не хотел давать Маюми никакой информации, которая могла бы помочь ей убить его братьев или любого другого родственника, появившегося от них через невест, которых они заполучили, не поэтому он молчал.

Если я расскажу ей правду, она поймет, что означает трещина в моем черепе.

Он был уверен, что ей будет всё равно, если он погибнет, но не хотел давать ей знания о том, как его убить. Его желанием было защищать её, а мертвым он этого сделать не сможет.

— Может, продолжим? — спросил Фавн, указывая рукой на игровую доску.

Ему нужно было, чтобы она расставила фишки, так как эти круглые пуговицы были слишком малы для кончиков его пальцев. Даже втягивание когтей мало помогало, и его попытки сделать это привели к тому, что он так долго возился с одной фишкой, что его сферы стали красновато-розовыми от смущения.

Она фыркнула на его попытку перевести тему.

Он думал, что она останется раздраженной, но то, как она почти с энтузиазмом наклонилась вперед, чтобы расставить фишки, в очередной раз доказало, насколько трудно ему её понять.

Она была загадкой. Загадкой, которая начинала его раздражать, потому что он чувствовал, что находится в одном неверном шаге от того, чтобы Маюми попыталась ударить его ножом в грудь, как злобная маленькая Убийца Демонов, которой он её знал.

Может ли одно неверное движение, одно неверное слово заставить её передумать?

Я позволю ей пронзить мое сердце столько раз, сколько ей будет угодно.

Он давно знал, что оно уже принадлежит ей. Она могла делать с ним всё, что хотела; он просто предпочел бы, чтобы до этого не доходило.

— Так вот, я подумала, что мы могли бы изменить правила и сделать игру серьезнее, — сказала она, закончив расставлять фишки.

— Конечно, — игра была достаточно простой в освоении. Он не видел проблемы в том, чтобы добавить что-то еще.

— Ты соглашаешься на то, правил чего даже не слышал.

Она посмотрела на него с хитрой ухмылкой, искривившей губы, от которой ему почти захотелось облизнуться, чтобы выразить свое желание и интерес к ней. В ответ он пожал плечами.

— Ладно. Теперь ты не можешь отказаться. Всё довольно просто, на самом деле. Проигравший снимает один предмет одежды.

Фавн отшатнулся назад так резко, что ему пришлось быстро упереться рукой в пол позади себя, иначе он бы упал.

— Прошу прощения? И чем же это мудрое дополнение к игре?

— Пфф, не стесняйся. Мне есть что терять больше, чем тебе, ведь ты покрыт мехом, а я нет, — она взяла один кубик и бросила его, чтобы определить, кто ходит первым. — Это делает игру веселее, так как ставки выше. Это значит, что ты будешь выбирать ходы мудрее, ведь есть последствия. Тот, кто останется полностью раздетым к концу, — проигравший и должен пережить смущение от наготы. Люди постоянно играют в такие игры. У меня была своя доля побед и поражений в покере на раздевание.

Фавн не возражал против того, чтобы быть «голым», так как она была права. У него был мех, а всё... личное было скрыто за швом в центре паха. Проблема была не в этом. Проблема была в том, что Маюми снимет одежду, обнажая перед ним свое нежное, но манящее тело. Он уже видел его мельком и знал, что это будет пыткой.

— Я не думаю...

— Ты не можешь отказаться, — быстро перебила она, не дав ему закончить. — Ты уже согласился, и я даже сделаю всё честно, раз уж на тебе только штаны и рубашка. Поскольку на мне три предмета, ты можешь расстегнуть рубашку в качестве проигрыша.

Она победит. Он взял один из двух кубиков и осторожно позволил ему скатиться с ладони на доску, чтобы узнать, кто будет ходить первым. Она выигрывала у меня в каждой игре, кроме последней.

Фавн не беспокоился о том, чтобы показать ей свое тело. Она знала, кто он. Она видела его в более чудовищной форме, которая была намного хуже гуманоидной.

Она сделает всё возможное, чтобы победить меня. Она сказала, что азартна.

Она делала это только из любопытства к его виду, и чтобы изучить Сумеречного Странника. Она ясно дала это понять своими вопросами.

Конечно, Фавн проиграл первый раунд.

Пока она снова расставляла фигуры, он вслепую начал расстегивать маленькие пуговицы рубашки. Это заняло у него столько же времени, сколько длилась игра, так как задача была сложной. Он всегда жалел, что пуговицы не крупнее.

Позволив рубашке лишь слегка распахнуться, он открыл центр своего торса. Его грудина была полностью утоплена в плоти, как и нижние ребра, но остальная часть грудной клетки всё еще находилась снаружи тела — ярко-белая на фоне черного длинного меха груди. Живот был покрыт коротким черным мехом.

Маюми проиграла второй раунд.

Она проворчала что-то о поражении, поднялась на колени и расстегнула кожаные штаны.

Он подумал, что она слишком смела в своем раздевании, но испытал благодарность за её выбор, увидев, что между ног у неё полоска ткани.

И всё же он не мог удержать взгляд от её фигуристых бедер, кожа которых отражала оранжевое свечение пламени позади неё. Как могла всего лишь пара голых ног быть такой чертовски манящей, что ему хотелось провести языком от свода её стопы до самого верха, пока он не найдет её центр?

Он проиграл третий раунд и был вынужден снять рубашку. Короткий мех покрывал его от тыльной стороны ладоней до бицепсов, переходя в гораздо более длинный на плечах, спине и груди. Ящероподобные шипы, длиной дюйма в три, бежали вдоль предплечий и вниз по спине, как плавник рыбы. Они также тянулись по задней части икр, но это ему еще предстояло показать.

Фавн думал, что проиграет следующий раунд, закончив их игру, но именно Маюми не удалось завести свои фишки в дом.

Медленное снятие серой рубашки с длинными рукавами было пыткой, заставляя его шерсть встать дыбом в нервном ожидании. Скольжение ткани вверх по бокам, открывающее её милый маленький пупок, впадину живота, когда она выгнулась, чтобы подтянуть одежду выше, заставило его сжать кулаки.

В тот момент, когда показался самый низ её маленьких грудей, в его груди начало рокотать тихое мурлыканье. Ему пришлось быстро подавить его, пока она не заметила. Её груди были такими маленькими, что казались почти плоскими, когда она тянулась вверх, чтобы стянуть ткань через голову, но расслабившись, они приняли форму маленьких холмиков. Они были упругими, с бледно-коричневыми сосками.

Фавн начал впиваться когтями в икры, почувствовав яростное шевеление за швом в паху. Он делал это не сильно. Ему просто нужно было хоть немного отвлечься.

Он также затемнил свои сферы до черного и сделал глубокий вдох, чтобы они не стали фиолетовыми.

Было трудно контролировать эмоциональную реакцию своих глаз одной лишь волей, особенно когда ему нужно было унять хаотичное биение огромного сердца. Тело нагрелось, разгоняя жидкий огонь нужды и желания по мышцам, отчего казалось, что они распухают.

Когда он снова открыл глаза, то поймал её взгляд, уже устремленный на него; она пялилась, свидетельствуя реакцию, которую он отчаянно пытался скрыть.

Он поднял морду ровно настолько, чтобы скрыть её грудь из виду, но это не мешало ему видеть плоскую поверхность её верхней части груди, красивые суставы плеч или даже чарующий вид её острых ключиц.

Фавн знал, что с удовольствием зарылся бы лицом в изгиб между её плечом и шеей, чувствуя мягкую плоть и делая глубокие вдохи её сонного тыквенного аромата.

Он с облегчением выдохнул, когда она, казалось, не придала значения его реакции и наклонилась вперед, чтобы расставить фигуры.

— Это последний раунд, — заявила она. — У нас обоих осталось по одному предмету одежды, так что это определит победителя.

Игра шла очень медленно, каждый тщательно просчитывал ходы. Он не был настолько искушен в игре, чтобы видеть потенциал своих следующих ходов или её.

Огонь со временем угасал, теряя свет и тепло, словно он был быстрее их. И когда игра закончилась, сферы Фавна вспыхнули белым всего на секунду, когда он уставился на доску.

Как я выиграл? Он же пытался проиграть!

Удача была не на его стороне, и в конце он выбросил дубль. Это не имело бы значения. Она почему-то отстала.

Его сферы уже сменили цвет на фиолетовый во время игры, так как необходимость самому двигать фишки заставляла его смотреть вниз, ловя всё больше и больше взглядов на её тело. В какой-то момент он просто откровенно пялился, загипнотизированный тем, как свет пляшет на её коже. Как она изгибается или напрягается при движении. Как дергается мускул или пульсирует артерия.

Блять, — подумал он, когда Маюми отодвинулась назад и начала стягивать белье.

Она держала ноги сомкнутыми, вероятно, чтобы сохранить подобие скромности, но ничто не могло помешать ему осознать, что эта самка голая перед ним. Приложив совсем немного усилий, он мог бы легко протянуть руку через стол и раздвинуть её красивые бедра для себя. Ничто не мешало ему увидеть то, чего он жаждал, от чего ныло всё внутри.

Какого цвета она там, внизу? Совпадают ли губы её киски с бледно-розовым цветом губ на лице или с её бледно-коричневыми сосками?

Фавн узнал, что такое желание, только в последние девять лет, через несколько лет после того, как она стала взрослой. До этого он ничего не знал о значении нагого человеческого тела или даже определенного места у себя.

Он наткнулся на секс совершенно случайно.

С намерением войти в одинокий дом в лесу, чтобы съесть живущих там людей, Фавн стал свидетелем кое-чего. Его заинтересовали сильные запахи, просачивающиеся изнутри, и странные звуки. Его замешательство и любопытство взяли верх, и вместо того, чтобы ворваться внутрь и съесть их, он стал наблюдать.

Они совокуплялись следующей ночью, а затем, по какой-то причине, посреди дня, совершая также другие интимные и развратные действия.

Ему понравились запахи, звуки и зрелище настолько, что это заставило его член впервые непроизвольно высвободиться из шва в паху.

Увидев, как мужчина-человек дергает свой ствол, готовясь к самке, с которой был, Фавн подражал ему просто потому, что понял: они похожи одной только формой. Хотя у Фавна были дополнительные отростки, которые любили извиваться у основания его члена, и его орган выходил изнутри, а не болтался, как какой-то мясистый маятник.

Он до усрачки напугал людей, когда заревел при первом семяизвержении, но черт... это было феноменально.

Сбежав на безопасное расстояние, Фавн довольно близко познакомился со своим членом, пока не рухнул без сил. Он пытался опустошить его от семени, истязая свой член до боли.

Он многое узнал о себе.

После этого, путешествуя по поверхности, принадлежащей людям, Фавн искал дома и наблюдал, чтобы узнать, чему еще он может научиться. В основном это были скучные человеческие обычаи и дела, но он видел многих из них трахающимися — и иногда не просто двоих наедине или пару мужчины и женщины.

Сначала он трогал себя, вспоминая то, что видел. Только после того, как он узнал всё это, а затем почувствовал необходимость снова проверить благополучие Маюми, в нем родилось новое желание.

Желание, в котором он касается её... так же, как те мужчины-люди касались своих самок.

Чего бы он не отдал, чтобы протянуть руку через стол и просто провести ладонью по её бедру. Чего бы он не отдал, чтобы последовать за рукой языком. Чего бы он не отдал, чтобы узнать, каково это на ощупь, а не наблюдать издалека.

Перестать быть нежеланным вуайеристом непристойных актов.

Самки источали этот сладкий аромат всякий раз, когда возбуждались, и он хотел знать, как пахнет её возбуждение, каково оно на вкус. Он хотел съесть его, надеясь, что это утолит голод в его животе.

Он знал, что это, должно быть, лишь игра его воображения, потому что он так сильно желал этого, но ему казалось, что он чует этот созревающий запах возбуждения, исходящий от неё прямо сейчас. Если это лишь воображение — ему плевать.

Он начал часто дышать и старался держать клыки сомкнутыми, чтобы это не было заметно. Это означало, что он мог дышать только через ноздрю, из-за чего ему было только легче разгораться и жаждать этого запаха еще больше.

Она голая передо мной.

Его щупальца начали обвиваться вокруг члена, когда он почувствовал, что начинает выходить наружу. Он прижал руку ко шву, чтобы предотвратить это, и намеренно сжал живот, помогая щупальцам выиграть битву и не дать члену выскользнуть дальше.

Мне нужно уйти.

Он не мог этого сделать. В тот момент, когда он попытался бы встать, он знал, что проиграет битву внутри себя. Он не хотел, чтобы Маюми знала, что у него такая реакция на неё.

Он хотел, чтобы ей было комфортно с ним. Он также думал, что она, вероятно, попытается отрезать его, если узнает, что он возбужден из-за неё. Он представил, как она с ужасом размахивает им перед его лицом.

Маюми смотрела на него, склонив голову набок и прижав ухо к плечу, одаривая его странным, но оценивающим взглядом. Её глаза были устремлены на него, пока она опиралась на обе руки позади себя, колени были подняты перед собой, а ступни упирались в пол.

Затем она сделала то, от чего он вонзил когти в свое бедро так глубоко, что знал: они вошли в плоть наполовину. Кровь брызнула мгновенно. Её левая нога упала в сторону. Фиолетовый цвет в его сферах стал ярче, когда они зафиксировались на пухлом бугорке и щели между её бедрами, которые она только что открыла ему.

Она и то, и другое. Её складки были бледно-коричневыми, в то время как остальное было нежно-розовым. Блять!

Он начал дрожать, не в силах сдержать свой член, и это заставило его отдернуть руку. Он не мог надавить на него, не делая это очевидным, поэтому позволил ему достичь длины щупалец, которые удерживали его от полного выхода.

Но он был твердым, невыносимо твердым.

Фавн не мог остановить свое мурлыканье, но надеялся, что она его не слышит. Рычание ему пришлось сдержать.

Всепоглощающий импульс перевернуть единственную преграду между ними, этот проклятый стол, схватил его за горло. Он хотел убрать препятствие, чтобы иметь свободу схватить её за ногу и подтащить к себе по полу.

Я хочу попробовать её на вкус, трахнуть её, засунуть в неё пальцы, мой член, мой язык. Какая она на ощупь?

Всё, что он знал, — это каково кончать в собственную руку, но она выглядела влажной, и даже если бы не была, у его члена была своя смазка. Он знал, что она будет теплой, просто потому что её тело было теплым, но будет ли она обжигающей вокруг него?

Ему нравилось сжимать свой член, это было приятно, словно он гладил его до самого основания. Даст ли она ему такое же ощущение?

Я хочу заставить её кончить. Он слегка содрогнулся.

Запах женского оргазма был очень опьяняющим, но что, если это будет её оргазм? Он уже обожал её естественный аромат, но что, если он будет приправлен этим?

И знать, что он заставил её чувствовать себя так хорошо, что она подарила это ему? Что он доставил ей удовольствие?

Она никогда не примет меня. С чего бы ей, когда в нескольких часах ходьбы от её дома есть человеческие мужчины?

У неё не было причин желать его, хотеть его так, как он её. Он считался монстром — уродливым, как он слышал.

Его лицо было для её вида предзнаменованием смерти.

И всё же то, что она обнажилась перед ним, то, что её левая нога всё еще была отведена в сторону, казалось приглашением. Он хотел, чтобы это было так, но у него почти не было контактов с людьми.

Он не знал их обычаев; он не знал, что означают её действия. Это могло быть просто частью игры, в которую они только что играли.

Маюми слегка вздрогнула и посмотрела через плечо. Пламя в камине угасало, так как его давно не подкармливали дровами. Она повернулась, чтобы взять еще поленьев. На своих гребаных четвереньках перед ним, с высоко поднятой задницей, пока она наклоняла грудь вперед. Он видел... всё.

Ягодицы раздвинулись, губы её киски частично раскрылись, обнажая маленькую щель лона и колечко ануса.

Возьми её. Его сердце ускорило ритм, превратившись в смертельный барабан. Трахай её, пока она не выкрикнет то самое имя, которое дала тебе.

Фавн наклонился вперед и облизнул морду. Наполни её, пока она не раздуется от твоего детеныша.

От этой мысли он замер.

Это было невозможно. Маюми была человеком, он — Сумеречным Странником; они были несовместимы, и он это знал. Но он мог сделать их совместимыми... если бы забрал её душу.

Она никогда не захочет связать себя со мной.

Сердце споткнулось в груди, когда одинокий холод пронзил его.

Пока она ворошила угли кочергой, Фавн воспользовался шансом сбежать. Он не знал, слышала ли она его шаги, но ему было всё равно, и он даже не стал брать свой плащ. Ему нужно было наружу. Ему нужно было прочь от неё, пока он не сделал глупость и не разрушил ту дружбу, которая у них была. Ту, что только началась.

Метель была неприятной. Даже ему было почти невозможно видеть дальше трех футов, и было холодно. Снаружи было слишком холодно, чтобы облегчить его боль. Он беспокоился, что его смазка начнет замерзать в тот момент, когда он освободит член.

Кроме того... Меньше всего он хотел, чтобы Маюми застала его отчаянно дергающим свой ствол на её крыльце.

Фавн сменил облик на монструозный, благодарный за то, что щупальца всё еще укрывали его орган, и свернулся клубком вокруг него, чтобы сохранить тепло.

Тяжело дышащее, нуждающееся, дрожащее существо, Фавн наблюдал за бурей; его зрение мерцало между глубоким фиолетовым и поглощающим синим цветом.

Я хочу её так сильно, что это больно.





Глава 12




Услышав тяжелые шаги Фавна, гулко отдающиеся по деревянному полу, Маюми оглянулась через плечо. Ледяной порыв воздуха ворвался внутрь вместе с вихрем снежинок, когда он открыл дверь, но она ничего не сказала и не попыталась остановить его.

Разочаровывающе, — подумала она, снова опускаясь на пятки, чтобы наблюдать, как разгорается свежая растопка, которую она подбросила в огонь.

Усилия, которые ей пришлось приложить, чтобы проиграть эту последнюю партию, едва не пропали даром. К счастью, она была лучшим игроком, чем он, а значит, и лучшим проигравшим.

Будь он человеком, он бы точно понял, что я пыталась сделать. Но он не был человеком, верно? Именно поэтому он ей так чертовски нравился.

Несмотря на разочарование, её губы растянулись в ухмылке, обращенной к пламени.

Могло быть только две причины, почему он ушел. Первая — его оттолкнуло её тело. Вторая — он желал её, но бежал от своих чувств.

Она надеялась, что это второе.

Улыбка угасла, когда она скользнула взглядом по своему телу. Она сжала правую грудь, ущипнув твердый сосок большим и боковой стороной указательного пальца, подавляя стон от того, насколько чувствительным он стал.

Полагаю, я никогда не принимала во внимание, что он может счесть меня непривлекательной, потому что я человек. Что, если она показалась ему слишком маленькой? Слишком хрупкой? Слишком... мясистой?

Маюми никогда не комплексовала по поводу своего тела. Ей было всё равно, если люди смеялись над её небольшим ростом. Её часто дразнили за мускулистость, когда она носила майку или топ на тренировках.

Мужчины говорили ей, что она не женственная. Что её маленькая, почти плоская грудь не вызывает желания.

Им хотелось кого-то с формами, а не её худощавую, мужеподобную фигуру — как они грубо выражались.

Маюми никогда не комплексовала по поводу своего тела... до этого самого момента, столкнувшись с возможностью того, что уход Фавна был отказом. Может, это потому, что она человек, или потому, что он, как и мужчины-люди, хотел чего-то более женственного?

Маюми откинулась на спину, лежа на полу и закрыв лицо рукой. Представь, как унизительно было бы получить отказ от Сумеречного Странника.

Она подняла руку, чтобы посмотреть на неё. Но я действительно хочу трахнуть его. И что, черт возьми, мне теперь делать? Рука скользнула вниз по телу, чтобы кончиками пальцев провести по складкам, находя их влажными и набухшими от желания. Она поднесла пальцы к лицу, рассматривая собранную влагу.

У него безупречное обоняние. Она потерла большим пальцем указательный и средний, размазывая смазку. Может, запах моего возбуждения оттолкнул его?

Она поднесла пальцы к носу и понюхала, заключив, что пахнет совершенно нормально — как любая другая возбужденная женщина.

То, что он смотрел на её тело, пока она была голой перед ним, было исключительно возбуждающим. Она почти подумывала потрогать себя прямо перед ним, просто чтобы посмотреть, что он сделает.

Её рука упала на пол с глухим стуком.

Мне нужно, блять, выпить. Она покосилась на бутылки «Снотворного Марианны», стоявшие на обеденном столе.

Встав на четвереньки, она поднялась на ноги. Бутылку она не взяла, только потому что Фавн сказал, что ему не нравится запах алкоголя от неё. Она пыталась соблазнить его, так что это явно пошло бы вразрез со всем, что она пыталась сделать.

Маюми вошла в кладовую и взяла свой футон. Она расстелила его, прежде чем схватить зимние одеяла и две подушки: одну под голову, другую — чтобы обнимать.

Затем она уставилась на пламя, лежа на боку, желая уснуть, но зная, что это будет борьба. Она была возбуждена, разочарована и немного опечалена из-за собственных вихревых мыслей.

Я боюсь сближаться с кем-либо, но ненавижу быть одной. Присутствие Фавна утоляло её жажду общения, но также заставляло осознать, насколько одинокой она себя чувствовала.

Последние шесть месяцев выпивка и занятость были её единственными настоящими друзьями.

Но я не могу утопить своих демонов; они умеют плавать.

У Маюми были сожаления в прошлом. Сожаления, которые отказывались позволить ей хорошо выспаться. Я так устала.

Буря странным образом успокаивала чувства, но мало помогала нормально выспаться. Сон был прерывистым, и она сдалась, когда наступило позднее утро.

Она застонала, садясь и держась за лоб.

Чувствую себя как с похмелья. Голова раскалывалась.

Она закинула руки за голову и потянулась, прежде чем покрутить шеей в одну сторону, затем в другую. Она перевела взгляд на окно и увидела, что метель всё так же сильна, как и вчера.

Мне придется перелопатить столько снега, когда всё закончится. Она не ждала этого с нетерпением. Она ненавидела это делать. Я просто заставлю Фавна сделать это.

Идеально.

А сегодня я попрошу его помочь мне починить чердак.

Медленно встав и начав двигаться, Маюми оделась в свой коричневый халат и вышла на улицу, чтобы набрать ведро снега и растопить его для питья и умывания.

Фавн свернулся калачиком в углу, и по черноте его сфер она поняла, что он спит. Она удивилась, что он не проснулся, услышав её движения, но решила, что он не спал всю ночь, высматривая Демонов.

Может, поэтому он ушел?

Она ухватилась за эту мысль, чтобы спастись от дальнейших мрачных размышлений, которые могли бы нахлынуть.

Тихое скуление с его стороны заставило её брови сойтись на переносице, и она сделала крошечный шаг ближе. Его конечности дико дергались, словно он пытался убежать от того, что преследовало его во сне.

Ему... снится кошмар? Маюми покачала головой. Конечно нет. Он Сумеречный Странник. Чего он может бояться?

Она вернулась внутрь, не потревожив его. Из-за легкой одежды она дрожала от ледяного холода и хотела сбежать от него.

Пока закипал чай, она выполнила свою обычную рутину: помылась и оделась по погоде.

Из-за бури было невозможно точно узнать время, но она прикинула, что сейчас полдень. Допив мятный чай и позавтракав, она вышла на улицу, чтобы подоставать Сумеречного Странника и заставить обратить на себя внимание.

Его больше не было на крыльце, и, осмотрев двор, она не смогла его найти.

— Фавн? — позвала она.

Только не говорите мне, что он ушел...

Вздох облегчения сорвался с её губ, когда он появился из-за угла.

— Что случилось, Маюми? — спросил он с середины поляны. Он не подошел ближе.

— Просто интересно, где ты был. Мне нужна помощь кое с чем.

Он ответил не сразу. Ей показалось, что его сферы на мгновение вспыхнули белым, но это могло быть обманом зрения из-за пушистого порошка, падающего вокруг него.

— Кажется, я слышал Демона поблизости, — сказал он. — Трудно слышать и чувствовать запах сквозь бурю. Я останусь снаружи, пока не буду уверен, что всё безопасно.

Маюми открыла рот, чтобы поспорить, но тут же захлопнула его. Не ответив, она пошла внутрь, чтобы надеть куртку потеплее. Затем она снова вышла и шагнула в метель.

— Что ты делаешь? — спросил он, следуя за ней на большом расстоянии. Удивительно, но его сферы оставались обычного желтого цвета, словно он не беспокоился. — Я сказал, что там может быть Демон.

Она пожала плечами, следя за тем, куда ставит ноги, пока проваливалась почти по бедра. Не было причин не верить, что там может быть Демон, но ей было как-то всё равно.

— Я не смогу сидеть внутри без дела. Самый пик метели прошел, но у нас, вероятно, будет непрерывный снегопад, который затянется. Это скучно. — Она пробралась к сараю и открыла его, чтобы взять молоток и еще гвоздей. — Чердак нужно починить, и я могу сделать это сегодня.

Она также взяла несколько досок, которые хранились как раз для этого. Она раздобыла их во время одной из поездок в Аванпост Кольта, но пока ничего с ними не делала. Она вернулась тем же путем, чтобы было легче пробираться по сугробам. Всё это время Фавн следовал за ней.

— Можешь зайти внутрь, когда будешь знать, что всё безопасно, — предложила Маюми, поднявшись на крыльцо.

Она сделала всё возможное, чтобы стряхнуть снег с одежды, прежде чем снять сапоги и войти в дом.

Фавн так и не зашел.

Остаток дня она провела, покрываясь пылью и чихая, пока убирала чердак. Затем принялась прибивать доски или отрывать те, что были слишком повреждены. Она заменила всё, что могла, прежде чем осмотреть крышу изнутри.

Был участок, который проседал. Она была уверена, что тяжесть снега на доме усугубляет ситуацию, но ничего не могла сделать, чтобы починить это, пока снегопад не прекратится.

Ей понадобится помощь Фавна. Возможно, даже придется сделать новую опорную балку, для чего потребуется одна из длинных и толстых веток деревьев, которые она просила принести.

Было поздно, когда она закончила.

Она прибралась в доме, чтобы занять себя — за исключением переполненной кладовой. У неё не было желания копаться в прошлом, чтобы решить, что нужно выбросить, а что нет.

Она также сварила большой суп, которого хватило бы на несколько дней, жалея, что не поохотилась до бури, чтобы было мясо. Зима служила хорошим холодильником.

Глубокой ночью она обнаружила, что переутомилась, перетрудилась и всё еще очень одинока.

Демон, моя задница, — проворчала она, надув губы и ударяя кочергой по полену в камине. Он просто не хотел проводить время со мной сегодня.

Она надеялась, что раз он так легко освоил нарды, она сможет научить его шахматам. Это была популярная стратегическая игра, в которую часто играли в Крепости Хоторн, так как никто не знал, что такое сёги. Некультурные свиньи.

Если бы он хорошо освоил шахматы, она планировала заставить его выучить, как в них играть. Её отец был последним, с кем она играла, и это было одно из немногих теплых воспоминаний о нем.

Приходи поиграть со мной, котик. Она с раздражением ткнула в горящее полено.

Затем её взгляд упал на пустое место у камина. Она забыла принести дров, но это означало, что ей нужно было бы выйти на улицу и рубить их самой, сражаясь с бурей. Деревья, вероятно, теперь были частично погребены под снегом, и была глубокая ночь. Сделать это сейчас было невозможно, так как она ничего не увидит.

Фавна не было рядом, чтобы попросить его об этом. Или, может быть, он был, но она отказывалась звать его. Она не собиралась вести себя как хнычущий ребенок, требующий внимания. Она могла играть сама с собой — она делала это месяцами, и даже дольше, когда была маленькой.

Надеюсь, эта буря скоро утихнет, — подумала она, расстилая постель и ложась.

Она легко заснула, так как была измотана, но проснулась посреди ночи, дрожа. Последний огонь угас настолько, что больше не грел дом.

Маюми закуталась как могла, чтобы вытерпеть это. Бессмысленно, на самом деле. Одеяла в итоге заставили её чувствовать еще больший холод.

Она боролась с ознобом, но тщетно.

К черту это.

Она сбросила одеяло и чиркнула спичкой, чтобы зажечь комнатный фонарь. При тусклом свете она пошла в кладовую в поисках туники с длинным рукавом и какого-нибудь белья. Она также накинула халат и куртку, но ничто из того, что она надела, не защитило бы её от лютого мороза, которому она собиралась подвергнуть себя.

Без штанов, чувствуя, как ноги покрываются ужасными мурашками, она направилась прямо к Сумеречному Страннику, которого видела свернувшимся в углу.

Дрожь была сильной, и от неё её шатало, она нетвердо стояла на ногах. Она увидела, как его сферы вспыхнули желтым прямо перед тем, как она слегка пнула его. Было очевидно, что он не спал глубоко — если вообще спал.

— Э-эй, т-т-ты, — простучала она зубами. — П-просыпайся. Блять. Тут так чертовски холодно!

Она прижала руку, не державшую фонарь, к телу, чтобы сунуть замерзшую ладонь под мышку.

— Что случилось? — спросил он, потирая лапой лицо. Затем его сферы стали белыми, прежде чем он поднял голову. — Что-то произошло? Почему ты на улице посреди ночи?

— У-у меня н-н-нет дров. Я замерза-аю.

Фавн тут же встал на четвереньки, показав ей, что находится в своей более звериной форме. Его голос должен был выдать его, но было слишком темно, чтобы разглядеть как следует, а она не обратила внимания.

— Я нарублю тебе еще, — сказал он; его сферы оставались белыми, словно от беспокойства. — Ты заболеешь, если останешься на холоде.

— Э-это з-займет слишком много времени, — возразила она. — М-можешь просто з-зайти внутрь и с-согреть меня?

Маюми знала с того момента, как они вместе чистили желоба, что он восхитительно теплый. Она чувствовала его ошеломляющий жар тела даже через кожаные штаны, когда сидела у него на плечах.

Фавн сделал настороженный шаг назад.

— Зайти внутрь и согреть тебя? — Он опустил голову, слегка повернув её. — Ты имеешь в виду... обнять тебя?

— Пожалуйста? — взмолилась она. — Я б-б-бы не просила тебя, если бы это не было с-серьезно.

Конечно, здесь присутствовали скрытые мотивы. Она могла бы набраться терпения и подождать, пока он быстро принесет ей дров, но этот вариант казался быстрее.

Кроме того, она очень хотела пообниматься с ним.

Ей хотелось окунуться в его тепло, укрыться его мягким на вид мехом в той форме, в которой он был, обнимать его, вдыхая этот вкусный запах лемонграсса и лайма. Это звучало как рай.

Какой способ согреться может быть лучше?

Слава богу, он не пришел сюда летом. Она любила жару, но потеть, прижимаясь к нему всем телом, звучало не слишком привлекательно или сексуально.

Фавн слишком долго не отвечал, и всё это время её колени стучали друг о друга. Она подумала, что он сейчас откажет ей.

Но как только боль в ногах стала невыносимой, он шагнул вперед и мягко подтолкнул её в плечо одним из своих бараньих рогов — тем, что был на здоровой стороне.

— Внутрь, человек. Я сделаю, как ты просила. — Он снова подтолкнул её, направляя. — Быстрее, пока ты не замерзла.

Маюми побежала в дом. Она стащила одеяло с кровати, пока он медленно заходил внутрь, вынужденный протискивать свое огромное тело через дверной проем, изворачиваясь.

Она жестом указала на свой матрас-футон, чтобы он лег на него.

Футон был слишком мал для него, но она решила, что лучше пусть он лежит на нем, чтобы ни одна часть её тела не касалась ледяного пола. Земля под домом была холодной, из-за чего пол казался ледяным.

— Как ты хочешь, чтобы я лег? — спросил он, подойдя ближе и наклонив голову к футону; его сферы были темно-желтыми.

— К-клубком, наверно? — спросила она, снимая халат и куртку и оставаясь только в рубашке и белье, чтобы он мог быстрее её согреть.

Фавн свернулся, положив плечо на её подушку.

Маюми без колебаний забралась прямо на него, устроившись так, чтобы спиной опираться на его задние лапы, лицом к нему. Тепло окутало её с трех сторон, и она натянула одеяло сверху, чтобы укрыться еще надежнее.

Прошло время, прежде чем дрожь унялась и чувствительность вернулась к конечностям Маюми, но, когда это произошло, она издала блаженный вздох.

— Спасибо. Так намного лучше, — сказала она с искренней благодарностью и ноткой юмора в голосе. — Мне действительно стоило просто принести больше дров, когда я поняла, что они заканчиваются.

— Почему ты этого не сделала? — в его тоне не было подозрения.

— Устала после чердака и не особо хотела выходить в метель.

Правда была в том, что... она была упряма как осел, когда что-то шло не по её плану. Это был недостаток, над которым, как она знала, нужно работать, но она отказывалась. Никто не идеален, и пока она никому не вредила, она не видела причин так уж сильно меняться.

Маюми понимала, что это упрямый образ мыслей. Она предпочитала называть себя целеустремленной, так как это звучало гораздо позитивнее.

— Ты могла бы попросить меня, — на этот раз его голос был мрачнее, глубже и с оттенком недовольства. Его голос всегда был греховно рокочущим и скрежещущим, но, когда он был в этой более звериной форме, это было преступлением против её развращенных чувств.

Он мог бы рассказывать ей сказку на ночь, и она думала, что к концу была бы мокрой насквозь.

В ответ Маюми пожала плечами, прежде чем перевернуться на бок. Она прильнула к нему и откровенно уткнулась в его частично открытый живот.

— Твой мех очень мягкий, — пробормотала она сонно; энергия быстро покидала её под успокаивающим теплом. — И ты пахнешь очень приятно.

Почему мне должно нравиться в нем абсолютно всё?

Его нечестивое лицо, похожее на божество смерти. Его светящиеся сферы, которые ночью казались еще более завораживающими и красивыми. Его пугающий рост, рядом с которым она действительно чувствовала себя маленькой и женственной, хотя обычно ощущала себя топающим огром. Его массивное мускулистое тело, которое сейчас казалось ей огромной подушкой.

Его запах. Его богатый голос. Даже от звука его дыхания у неё покалывало в ушах. Он был слишком прекрасен, чтобы прятать его в темноте.

— Правда? — в его голосе звучало любопытство и удивление. Ей показалось, что она почувствовала, как он пошевелился, чтобы понюхать собственную руку, но её глаза уже закрылись. Она проваливалась в сон. — Тебе нравится, как я пахну? — спросил он, словно ему действительно нужно было подтверждение. — Маюми?

Несмотря на усталость, она чувствовала, как возбуждение расслабляет мышцы, заставляя другие части её тела набухать или твердеть — как её киска и соски.

Она лишь мысленно подтвердила его вопросы, хотя хотела сделать это вслух. Маюми отключилась раньше, чем осознала это.





Глава 13




Маюми застонала, зарываясь лицом в запах, от которого её тело сейчас пылало огнем. Когда её веки затрепетали, открываясь, она поняла, что лежит лицом вниз на своем матрасе одна. И здесь было не так тепло, как когда он был рядом.

Куда он делся? Фавна не было в её постели.

Она потерлась лицом о его остаточный аромат лемонграсса и лайма, прежде чем просто прикусила простыню, безнадежно желая попробовать его на вкус. Её соски царапали внутреннюю сторону рубашки, когда грудь скользила по матрасу при попытке приподнять бедра. Она провела рукой вниз по телу.

Лежа на одной щеке, она осмотрела тускло освещенную комнату; утро было настолько ранним, что только начинало светать. Фавна в доме тоже не было. Впрочем, она не думала, что её волновало бы, если бы он был здесь и смотрел на то, что она собиралась сделать.

Она заметила, что в камине лежал грубый обломок ветки, и ему удалось разжечь огонь. Пламя было маленьким, но давало ровно столько тепла, чтобы она перестала дрожать.

Её кожа и так слишком раскраснелась. Ей было жарко и неуютно в собственной плоти, а всего лишь одно прикосновение к пульсирующему клитору сообщило ей, что она переполнена влагой.

Маюми не помнила, что ей снилось, но догадаться было нетрудно. Её брови сошлись в муке. Я так сильно хочу, чтобы он прикоснулся ко мне.

Она не мастурбировала несколько дней, с момента его прибытия, если быть точным. До этого это было ежедневным ритуалом, но она копила предвкушение в надежде, что он облегчит его. Я больше не могу ждать. Ей нужна была разрядка.

Всё еще кусая простыню, Маюми опустила руку и скользнула двумя пальцами внутрь себя. Она издала глубокий стон, прежде чем вынуть их, чтобы использовать влажные пальцы для легкого скольжения по чувствительному клитору.

Зрение раздвоилось в тот момент, когда она начала кружить по нему с твердым нажимом.

Дрожа от нужды, Маюми почувствовала, как внутренности затрепетали, когда она нажала как надо, заставив одну ногу дернуться, прежде чем она потерлась о свою руку.

Его пальцы такие длинные и толстые. Спорю, они ощущались бы так хорошо внутри меня. Она обожала бы держать его жилистую руку за тыльную сторону, пока он вбивал бы пальцы в неё.

Его язык был мягкого фиолетового цвета. Ей было интересно, каково это, когда он ласкает её клитор или погружается внутрь. Человеческий язык не мог проникнуть далеко, но она вообразила, что он сможет достичь им чудесной глубины.

Блять, Фавн. Маюми перекатилась на спину, когда ей потребовалось больше свободы для движений. Что я должна сделать, чтобы заставить тебя поиграть со мной?

Маюми опустила свободную руку к киске и резко вогнала два пальца в свое мокрое лоно. Затем она подняла руку и обнажила одну грудь, чтобы провести влажными пальцами по ноющему соску. Она представила, что это его язык.

В это время её правая рука скользнула внутрь, чтобы начать ритмично двигаться. Её спина выгнулась, голова откинулась назад, и стон сорвался с губ.

Мне нужно кончить. Я так сильно этого хочу.

Она подтянула одеяло ближе и зарылась в него лицом, чтобы вдохнуть опьяняющий запах, оставшийся на нем.

Пахнет так хорошо. Почему он должен пахнуть лемонграссом? Почему он должен пахнуть моей любимой травой? В детстве её ловили за поеданием его с грядки. Ловили спящей в нем. Она была как чертова кошка, мяукающая на кошачью мяту.

Возбуждение нарастало в Маюми с того момента, как она впервые увидела его — в ту ночь, когда чуть не выстрелила в него из лука. Она жаждала этого Сумеречного Странника. Ей было плевать почему. Ей было плевать, что это неправильно. Он был прекрасен именно таким, какой он есть... со своим нечестивым черепом лесного Бога и закрученными рогами. С его большим, мускулистым, широким и длинным, покрытым мехом телом. И эти клыки и когти.

Маюми вздрогнула; её оргазм давно назрел и был неизбежен. Она была не против, чтобы её немного поцарапали и покусали, и не стеснялась ответить тем же.

Понравится ли ему, если я укушу его? Она бы вонзила в него зубы так, чтобы он не смог вырваться.

Маюми сильнее прикусила одеяло; её челюсть ныла от желания почувствовать давление собственного укуса.

Еще чуть-чуть, — прошептал её разум; её киска сжалась вокруг пальцев в подготовке. Её веки затрепетали прямо в тот момент, когда она была на грани, а щеки вспыхнули. Внутри всё сжалось. Почти... там.

Холодный ветер овеял её разгоряченную кожу, мгновенно вызвав мурашки.

Да иди ты, — мысленно выругалась она, увидев сквозь широко раздвинутые колени, что дверь открылась. Я не думала, что он вернется внутрь.

Потому что вот она... пойманная, блять, с поличным: указательный и средний палец правой руки погружены по костяшки в собственную киску, а другая рука сжимает грудь.

В своей более гуманоидной форме Фавн пригибался в дверном проеме, чтобы пройти, держа в руках несколько поленьев. Увидев её, он замер.

Она очень редко видела, чтобы его рот приоткрывался, так как он не использовал его для речи, но тут она увидела, как его нижняя челюсть отвисла, словно угрожая отвалиться.

У Маюми было два варианта.

Инстинкт самосохранения подсказывал велеть ему уйти и прикрыться, но она сомневалась, что сможет кончить, если сделает это. Быть пойманной было бы неловко. Это также дало бы ему неверное представление — что она его не желает.

Она выбрала второй вариант.

Прикусив язык, Маюми не отрывала глаз от его желтых светящихся сфер, оттянула пальцы назад... а затем медленно толкнула их обратно внутрь. Его сферы сменили цвет на ярко-фиолетовый так быстро, что она сжалась.

Значит ли это что-то хорошее? Это желание? Соблазняет ли она его? Они были такого цвета прошлой ночью, когда она была перед ним голой.

Когда Маюми задела свою самую нежную и чувствительную точку, часть её запретов умерла. Её неуверенность и беспокойство рассеялись, когда она надавила сильнее.

Она мастурбировала перед ним, и то, что за ней наблюдали, делало её еще более мокрой. Её даже не волновало, что он мешает закрыть дверь, впуская холодный воздух.

Он не уходит. Он не убегал, хотя её пальцы двигались, хотя она трахала себя ими прямо у него на глазах. Он бы сбежал, если бы не хотел этого видеть... верно? Отсутствие плоти на его лице делало невозможным понять, что он чувствует.

— Ты знаешь, что такое секс, Фавн? — спросила она; её голос был таким хриплым и скрипучим, что она испугалась, не расслышал ли он.

Боги, это звучало так жалко и непристойно для её собственных ушей.

— Да, — проскрежетал он в ответ; его голос был еще более гравийным, чем обычно.

Её дыхание перехватило, когда внутренние стенки сжались вокруг пальцев.

— Значит, ты знаешь, что я делаю? — она начала двигать пальцами чуть медленнее, но более чувственно, делая это очевидным для него.

Он сжал поленья в руках крепче, да так, что с них посыпалась кора под его когтями.

— Да, — проскрежетал он еще глубже, его сферы стали ярче.

Она скользнула по нему взглядом: от закрученных рогов вниз к пальцам-лапам и человеческим ступням. Взгляд задержался на его извивающемся хвосте лишь на мгновение, прежде чем она снова вскинула глаза к его кошачьему черепу.

Сердцебиение ускорилось. Она собиралась действовать смело и узнать, заинтересован Фавн или нет. Ей надоело играть в кошки-мышки — где она была преследующим хищником. Она всегда была нетерпеливой, и даже эти несколько дней ожидания были... утомительными.

— Хочешь помочь мне, Фавн? — Маюми вытащила пальцы, чтобы он мог видеть её киску, видеть, что она мокрая и что она немного растянула её. Она даже слегка приоткрыла вход кончиками пальцев. — Я бы хотела, чтобы ты помог.

Фавн выронил поленья, которые держал, и они с грохотом упали на землю, когда он перешагнул через них. Не было ни колебания, ни секунды промедления. Он направился прямо к ней, почти спотыкаясь о собственные ноги в спешке, словно думал, что она передумает, если он не будет достаточно быстр.

Она наблюдала, как дверь мягко закрылась за ним, прежде чем одарить его манящей улыбкой.





Глава 14




Маюми лежала на спине, раздвинув ноги, её пальцы были глубоко в киске, и она просила Фавна взять дело в свои руки. Он не мог заставить свои ноги двигаться достаточно быстро, хотя пересек комнату всего за несколько длинных шагов.

Его сердце никогда еще не билось так беспорядочно, и он готов был поклясться, что оно ускорилось еще сильнее, когда она ухмыльнулась ему. Её губы озорно изогнулись, а блеск в глазах обещал невысказанные порочные вещи. И эти непослушные пальцы всё еще двигались, словно она манила его ближе, вонзая их в себя. Даже если это была ловушка или какой-то опасный трюк, Фавн знал, что сделает что угодно, чтобы добраться до неё прямо сейчас.

Он бы выдержал удар стрелы, любого клинка или даже угрозу огнем — Фавн бы просто проигнорировал это. Он бы растерзал всё, что встало бы у него на пути: человека, Демона, другого Сумеречного Странника, бедный ничего не подозревающий стол. Словно она была его погибелью, он упал перед ней на колени, и оба они глухо ударились о дерево пола, прежде чем его руки с силой прижались по обе стороны от её плеч. Он проткнул когтями матрас, на котором она лежала.

Аромат в воздухе был сильным еще от самого дверного проема, но теперь он стал удушающим. Фавн начал тяжело дышать над ней, его клыки раздвинулись — ему было трудно дышать в такой близости от этого сладкого запаха возбуждения.

Приковав взгляд к его сферам, она прикусила нижнюю губу. По звуку хлюпанья, доносившемуся снизу, он понял, что её пальцы ускорились. Её лицо и грудь залил милый розовый румянец. Она выглядела такой разгоряченной, словно горела изнутри.

Дерьмо, — выругался он, чувствуя, как щупальца быстро извиваются, чтобы захватить его член и не дать ему выйти наружу. Не думаю, что смогу сделать это, сохраняя спокойствие.

Он уже боролся с собственным телом, хотя еще даже не начал касаться её. Но это не собиралось его останавливать.

Она предлагала ему то, чего он всегда хотел и никогда не считал возможным. Он прикоснется к этой маленькой человечке, даже если это будет последнее, что он сделает.

Нескрываемый стон сорвался с её губ. От этого его сферы на мгновение почернели, чтобы он мог насладиться этим мелодичным звуком. Заметив, что её пальцы перестали двигаться и начали выскальзывать из неё, он не смог сдержать угрожающий рык, вырвавшийся из груди.

— Не останавливайся, — потребовал он.

Её брови сошлись на переносице.

— Но я думала, ты собираешься прикоснуться ко мне.

Он был так возбужден тем, что только что видел, что у него не хватило такта даже смутиться из-за своих следующих слов.

— Я никогда не делал этого раньше, — признался он хриплым, натянутым голосом. — Я хочу, чтобы ты сначала показала мне, где тебе нравится, когда тебя касаются.

— Ты сказал, что знаешь, что такое секс и что я делаю, — её хмурый взгляд стал глубже. — Как это возможно, если ты никогда не делал этого раньше?

Не в силах сопротивляться притягательному существу под ним, Фавн поднял руку, чтобы провести тыльной стороной пальцев и когтей под её челюстью. Даже этот легкий контакт кожи к коже ощущался чудесно. При этом он издал глубокий смешок.

— Потому что я годами наблюдал, как вы, люди, пробуете друг друга на вкус, касаетесь и трахаетесь.

Когда она вздрогнула и склонила голову набок под его почти невинным прикосновением, Фавн перевернул руку и провел когтем указательного пальца вдоль её шеи. На этот раз её кожа покрылась мурашками, и она издала тихий вскрик. Тот факт, что именно он вызвал такой чудесный звук, заставил его живот сжаться.

— Так я буду у тебя первой? — то, как она спросила это — тихо и с придыханием — заставило его подумать, что эта перспектива её волнует.

— Да, ты будешь моей первой.

И последней, — подумал он. Потому что Фавн знал, что для него не будет другой самки, кроме Маюми. Даже если она убедит его уйти, оставить свой самопровозглашенный долг по её защите — он выбрал её. Она была той невестой, которую он хотел — хотя и совершенно недосягаемой.

— Блять, Фавн, — прохрипела она, и её рука снова задвигалась.

Он опустил взгляд, чтобы откровенно наблюдать за ней.

Он был благодарен, что попросил её продолжить, потому что никогда раньше не был так близко. Он видел основы. Он видел, как мужчины водят руками по женской киске, но никогда по-настоящему не видел, что именно они делают.

Маюми показала ему всё.

Она показала ему, как ласкать её маленький клитор: вверх, вниз, а затем надавливая и двигаясь по кругу. Когда её пальцы снова скользнули внутрь, он заметил, что она не просто входила и выходила. Иногда она задерживалась глубоко, и по суставам её пальцев он видел, что она шевелит ими внутри. Иногда вместе, иногда по отдельности.

— Я хотела, чтобы ты прикоснулся ко мне еще в ту ночь.

Хотела? Он никогда в жизни не был так зол на самого себя!

— Я подумал, что ты не хочешь, когда ушел. Откуда мне было знать, что ты хочешь этого от меня? — проворчал он в ответ, не отрывая взгляда от её движущихся пальцев и складок.

— Это было довольно очевидна, — поддразнила она, её веки затрепетали от того, что он принял за нервозность.

Ей стоило бы сделать ему скидку. Откуда ему было знать, когда человеческая женщина пытается заставить мужчину прикоснуться к ней? Его, Сумеречного Странника, к тому же?

Однако кое-что заинтересовало его настолько, что он не ответил. Запах, идущий из-под её бедер, был сильным, но он готов был поклясться, что чует его прямо перед своим носом, всего в миллиметрах — что должно было быть невозможным. Короткими вдохами он проследил за нитью запаха и пришел к её левой груди.

Она мокрая. Её левый сосок блестел, в то время как правый был сухим, хотя оба были твердыми. Она... она потрогала себя, а потом смазала этим грудь?

Хотя он намеревался подождать с ласками, пока она не кончит, он не смог удержаться и придвинулся еще ближе, поведя носом. Затем он сильнее раздвинул клыки и провел языком по её маленькой груди. То, что коснулось его языка, было ощутимым, съедобным раем.

— Ох! — застонала она, выгибая грудь навстречу, словно хотела, чтобы он прижал сильнее. Его мех встал дыбом от шеи до хвоста, как и его шипы. Фавн начал неряшливо вылизывать её грудь, изо всех сил стараясь снова почувствовать на языке этот сладкий нектар. Еще. Мне нужно больше.

Вместо этого он просто залил всю её кожу слюной. Он видел, как его собственная слюна стекает по её боку. Тем не менее, он продолжал охотиться и искать еще длинными, плоскими мазками языка.

— Я ожидала, что твой язык будет грубее, — пробормотала она. Он не знал, почему она так подумала, но был слишком поглощен своим занятием, чтобы ответить.

Теперь, когда он наконец инициировал настоящий контакт, его правая рука поднялась, чтобы обхватить её голову и шею сбоку. Его большой палец провел по её щеке, прежде чем он спустился ниже, лаская её плечо, руку и даже её сексуальный острый локоть.

Маюми вздрогнула, её тело выгнулось дугой, когда его язык случайно задел этот крошечный узел нервов. Она издала звук, который был чем-то средним между всхлипом и гортанным рыком, и Фавн почувствовал, как её бедра судорожно сжались, едва не раздавив его череп.

— Еще... — прохрипела она, вцепляясь пальцами в его рога, чтобы удержаться. — Фавн, боги, еще раз!

Одна сторона его черепа намокла, и её возбуждение, отметившее его лицо, заставило его сердце биться чаще, отдаваясь дикими толчками. Он облизнул клыки, отчаянно пытаясь украсть этот вкус, распробовать его.

— Я хочу, чтобы ты довела себя сама.

Она прищурилась.

— Нет.

— Нет? — недоверчиво переспросил он.

Он провел исследующей рукой по её груди, слева направо, лаская оба соска. Она резко выгнула спину.

— Я не ожидала, что твои руки такие грубые!

Подумав, что причинил ей боль, он отдернул руку и посмотрел на мозоли, натертые за годы хождения на руках. С приоткрытыми губами и сбивчивым дыханием она сурово потребовала:

— Сделай это снова.

Его сферы вспыхнули ярко-желтым от абсолютной радости, отражая глубину его восторга, прежде чем снова стать фиолетовыми. Начав с живота, он провел ладонью вверх по её грудной клетке и по левой груди. Её спина снова выгнулась, на этот раз она еще и запрокинула голову. Дыхание перехватило, будто он украл его прямо из её груди. Он не мог поверить, что она так остро реагирует на простое прикосновение его ладони!

— Почему ты не хочешь довести себя ради меня?

Он провел рукой вниз, чувствуя, как её маленький левый сосок перекатывается под его кожей. Он также опустил голову, чтобы коснуться языком правого соска, который не ласкал рукой.

Он хотел видеть, как она кончает, глядя на него. Я никогда не был объектом человеческого желания. Она была центром многих его прикосновений к самому себе, и он, впервые, хотел принадлежать не просто кому-то из людей, а именно ей.

— Потому что я провела достаточно времени, делая это в одиночку, — простонала она, подаваясь головой вперед, чтобы посмотреть на него, на монстра, пленившего её.

Она вздрогнула всем телом от его разнообразных игривых прикосновений.

Долго уговаривать не пришлось. Не тогда, когда Фавн облизнул морду и направил взгляд вниз, в ложбину между их телами. Видя её, раскрытую для него, ноги, которые не оказали ни малейшего сопротивления, когда он опустил руку, чтобы отвести её красивое бедро еще дальше в сторону, он понял, что хочет почувствовать эти влажные складки своим языком.

— Только если ты позволишь мне попробовать тебя на вкус, Маюми.

Если она хотела, чтобы именно он довел её до оргазма, он не собирался уступать ни пяди в этом споре. Он хотел ощутить это на своем языке. Он умирал от этого желания. То, что было на её груди, было лишь дразнилкой, крошечной пробой. Он хотел жадно пить её соки, будто они могли утолить его жажду до конца жизни.

Напиток, которого хватит навсегда.

— Ладно. При одном условии, — дразнящие, озорные, почти смешливые нотки в её голосе заставили его обеспокоенно поднять взгляд. — Я хочу, чтобы ты лег на спину.

Он слегка наклонил голову.

— Зачем?

Насколько он понимал, ему было бы гораздо проще оставаться на четвереньках над ней, лежащей на спине.

— Я хочу сесть тебе на лицо.

Фавн отпрянул и провел рукой по короткой морде.

— У меня нет лица, на котором сидят, Маюми.

Оно состояло из твердой кости. Это было бы неудобно.

— Конечно, есть, — она приподнялась и начала давить на одну сторону его торса. — И я хотела этого с того самого момента, как впервые его увидела.

С первого момента?

Он позволил себе завалиться на бок, доверяя Маюми и, честно говоря, просто давая ей всё, что она хотела, если это означало, что он сможет её попробовать.

Она стянула рубашку, которая до этого висела у неё на шее, через голову и отбросила её, оставаясь перед ним совершенно нагой.

Фавн понятия не имел, что ему делать, когда она перекинула ногу через его голову и оседлала его высоко на груди, прямо под горлом. Её густые волосы рассыпались по плечам и обрамили лицо, когда она уперлась руками в пол по бокам от его головы. У него возникло навязчивое желание коснуться этих нежных прядей.

— Давай посмотрим, как широко раздвигаются эти твои большие страшные клыки.

О. До него дошло, и его член мощно дернулся за швом. Он почти вышел наружу, но ему удалось вовремя напрячь мышцы паха, чтобы предотвратить это — едва-едва. То, что она имела в виду под «сесть на лицо», на самом деле означало сесть прямо ему в рот.

Он положил свои большие руки ей на бедра, чтобы крепко их сжать, затем опустил челюсть так низко, как только мог. Прежде чем она успела что-либо сделать, Фавн уже приподнимал её вперед на коленях. Его морда была кошачьей, поэтому она была короче, чем черепа большинства других Сумеречных Странников, которых он видел.

Он был благодарен за это.

Хотя её бедра обнимали его череп по бокам, он смог устроиться под ней так, чтобы оставалось место и он мог видеть, поскольку не стал вбирать её в себя полностью.

Он колебался. Его клыки были острыми, и четыре самых длинных означали, что она рискует получить порез, если он не будет осторожен.

Что если я заставлю её кровоточить? Тревога боролась с удушающим желанием. Я... просто должен быть осторожен. Потому что теперь, когда источник её сладкого запаха возбуждения был на расстоянии одного касания языком, он знал, что ничто не остановит его от того, чтобы вкусить её сполна.

Слегка поворачивая голову, он так же шевелил языком, чтобы провести его кончиком, там, где были вкусовые рецепторы, от той красивой маленькой щелочки, которую она приоткрыла для него, до самого твердого бугорка клитора, скрытого в её складках.

— Нгнхх! — яростно простонал он от восхитительной влаги, покрывшей его язык.

Она издала дрожащий стон, и в его голове всё поплыло.

Одна его рука скользнула к её круглой заднице, чтобы сжать её, размять, просто, блять, держать это совершенство, а другая легла на талию, чтобы она не смогла ускользнуть. Он глупо потянул её глубже себе в рот, когда его зрение потемнело от чистой эйфории, которую он испытывал от первой же сокрушительной попытки.

Фавну было плевать, что его член выскользнул из шва на всю длину щупалец, укрывавших его. Или что он чувствует, как внутри них растекается тяжелый, густой пузырь предсемени. Или что подтягивать её ближе может быть опасно из-за его острых кошачьих клыков.

Не тогда, когда он опускал её и одновременно проникал в её тесное лоно всем языком, просто чтобы она могла полностью его напитать, полностью согреть и полностью почувствовать.

Его разум плавился под ней.

Бля-я-ять.

Её сонный тыквенный аромат заставлял его чувствовать себя одурманенным до такой степени, что он задумался, не это ли испытывают люди, когда «пьяны». Его тело становилось всё горячее, разум — настолько затуманенным, что он начал неосознанно толкаться языком внутри её тесного, сочного канала. Его движения были томными, он медленно вылизывал её.

Его плоть напряглась.

Мой язык внутри неё. Тяжелый стон вырвался из его рта, полного влаги Маюми. Блять, мой язык внутри неё!

Её маленькие, но теплые ладони прижались к прохладной кости его лица, и он открыл глаза ровно настолько, чтобы увидеть, что она запрокинула голову. Она издала протяжный крик, от которого Фавн содрогнулся, теряя себя под ней.

Это звучало как блаженство. Ей нравится.

Было трудно вынуть язык из неё, потому что она была слишком глубоко в его рту. Когда он это сделал, то случайно задел её клитор.

Её голова упала вперед, губы приоткрылись, а глаза широко распахнулись. Он вздрогнул, когда её руки задвигались по его лицу, касаясь трещины на нем. Она была слишком занята стонами, а её бедра дергались так, будто хотели двигаться, что она и не заметила, как он перехватил её руку и положил на кончик морды, чтобы она за неё держалась. Другую её руку он направил к своему бараньему рогу на здоровой стороне.

Он вращал языком в её складках, проскальзывая между ними и вокруг них. Это было беспорядочно, в его движениях не было ни системы, ни логики, но было очевидно, что ей это нравится по тому, как её дыхание становилось всё более пронзительным с каждым разом. Её тело подавалось вниз. Её бедра облепили его лицо так, будто хотели окончательно раздавить его череп.

Он бы позволил ей. Он бы умер счастливым Сумеречным Странником с головой между её бедрами.

— Я сейчас кончу, — прошептала она так тихо, что даже ему было трудно разобрать. — Я кончу так сильно.

Не без его чертова языка в ней.

Он приподнял её, когда ему стало трудно снова проскользнуть внутрь. В тот момент, когда он пронзил её языком, её внутренние стенки плотно сжались вокруг него.

— Фавн!

Он ответил на её крик рычанием, когда жидкость начала затапливать его рот. Она дергалась и содрогалась, а он двигал языком вперед-назад, стараясь заставить её отдать ему еще больше.

Её оргазм был сладким, чертовски терпким, и он хотел, блять, утонуть в нем. Маюми, — мысленно простонал он под ней.

Фавн сглотнул, когда целое озеро, смешавшееся с его слюной, едва не перелилось через край его пасти. Он не собирался тратить ни капли. Это был его напиток.

— Еще, — тихо умолял он, когда она перестала изливаться в его голодную утробу. Я хочу каждую каплю, что у неё есть.

Казалось, она хотела того же самого, потому что начала слегка подпрыгивать, сама оседлав его язык, трахая его лицо. Когда он понял, что есть нежное место, на которое она реагирует сильнее, он направил язык именно туда.

— Да, — она закрыла глаза и наклонилась вперед, крепче опираясь на его череп, чтобы удерживать равновесие. — Прямо там.

Её прыжки вверх-вниз на его языке участились, и он не мог быть счастливее.

Никого из них не волновали его клыки.

Если она и истекала кровью, он не чувствовал запаха за её возбуждением. Если ей и было больно, она не чувствовала этого за своим наслаждением.

И это было уже слишком для него.

Его член раздулся от созерцания этого, от переживания этого, и это стало последним ударом, который его щупальца не смогли сдержать. Он полностью вышел наружу и тут же натерся о грубую ткань его брюк.

Я не могу. Его когти впились в её задницу, нуждаясь в ней как в опоре, пока он убирал другую руку с её талии. Я больше не могу это терпеть.

Изначально он не собирался трогать свой член, но ему это было необходимо. Разве смог бы любой самец пройти через такое, чтобы его плоть не дергалась в диком требовании внимания? Он бы сошел с ума, если бы не унял эту неистовую пульсацию. Он уже превратился в тяжело дышащий, нуждающийся комок боли под ней, и каждая секунда заставляла его извиваться, а бедра — приподниматься в желании вонзиться во что-то, во что угодно.

Фавн привык управляться с пуговицами своих штанов; он расстегивал их множество раз. Он с легкостью справился с тремя пуговицами, подступившись к ним сбоку.

Стон, который он издал, был самым громким и мучительным из всех, когда он обхватил пульсирующий, твердый и скользкий ствол. Его бедра пытались податься вниз, когда он вел рукой вверх, а затем он с силой толкнулся в собственный захват.

— Блять, Маюми, — прохрипел он, неистово дрожа под ней, пока она трахала его язык, его лицо, его чертов разум. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Её глаза открылись лишь наполовину, чтобы она могла посмотреть на него сверху вниз. Её кривая улыбка заставила его пульсировать и раздуваться, выдавливая каплю предсемени.

— Да? — она на мгновение замерла глубоко на нем, а затем просто вильнула бедрами.

Я хочу чувствовать, как она делает это на моем члене. Чтобы она сидела так глубоко, как только возможно, а потом играла с ним, втираясь.

Его движения стали короче, чтобы он мог прокручивать кулак над венцом головки, сосредоточившись на самой чувствительной части ствола.

Я хочу, чтобы она снова трахнула мое лицо. Он никогда не думал, что оно для этого пригодно, но вот он здесь, обретая новую фантазию в момент её первого воплощения. Одно лишь воображение того, как она делает это снова, швыряло его еще глубже в бездну.

Фавн издал еще один глубокий стон, упираясь в неё, пытаясь подстроить ритм кулака под ритм языка. Назад — когда рука вела вниз, и вперед — когда он подавался навстречу. Потому что... на самом деле он хотел, чтобы она обрушила эту сладкую маленькую киску на его огромный член, пока не заявит на него свои права.

Её движения прекратились.

— Погоди... — она начала поворачиваться. — Ты что...

Дерьмо. Белый свет вспыхнул в его сферах, и он отпустил её чудесную задницу, чтобы обхватить её челюсть. Он силой заставил её смотреть вперед.

— Не надо.

Он не хотел, чтобы она смотрела. Фавн знал, как это выглядит, насколько оно другое. Он не хотел видеть, как она отпрянет от его тела в отвращении, или как она остановится из-за этого.

У людей не было четырех длинных щупалец у основания члена. У них орган обычно совпадал по цвету с телом, а его был светло-фиолетовым. У людей он был гладким, в то время как Фавн чувствовал ладонью мягкие шипы, покрывавшие весь ствол. Они не были равномерными, а точечно располагались повсюду, включая луковичную, слегка заостренную головку.

— Но я хочу это видеть, — прошептала Маюми, и её киска сжалась вокруг его языка, будто она возбудилась от одной только мысли. — Я хочу увидеть твой член, Фавн.

Его легкие в тревоге начали часто сокращаться, пока он метался взглядом по её лицу, пытаясь прочесть выражение. Лишь её успокаивающие руки, скользнувшие по его клыкам — прижатым к нижней части её живота, — а затем по морде до самого лба, заставили его нехотя отпустить её.

Она знала, кто он. Что он не человек, и всё равно делала это с ним. Позволяла ему чувствовать, как её нутро трепещет хрупким сердцебиением вокруг его языка.

Она даже сама попросила его об этом.

Еще больше смазки просочилось сквозь пальцы, когда он крепче сжал член — как раз в тот момент, когда она обернулась посмотреть. Её внутренние стенки спазмировали, а дыхание, казалось, стало еще тяжелее. Она смотрела, изучая эту часть его тела, и эти несколько секунд показались ему минутами.

Он пытался укротить свои щупальца, не давая им извиваться, но чувствовал, как они подергиваются в зудящей потребности двигаться, ухватиться за что-то, просто быть собой — шевелящимися, ищущими отростками.

Опасаясь, что он начнет подсыхать, а это ужасно жгло, он качнул рукой вниз, а затем вверх, размазывая смазку от основания до кончика. И как раз когда он собирался убрать руку, чтобы она могла лучше видеть, Фавн поперхнулся.

Её внутренние стенки сжались так сильно, будто она пыталась высосать язык прямо из его рта!

Ей... ей понравилось, что я это делаю?

Просто чтобы подтвердить это, он повторил движение. Он сжал кулак и провел вниз до самого мешочка у основания, а затем рванул вверх. Он даже не дошел до края головки, как она снова попыталась украсть его язык.

Он даже почувствовал и услышал хлюпанье новой порции влаги из неё.

Она могла ничего не говорить, но её тело говорило за неё. Ей нравится. Знать это, знать, что ей нравится смотреть, как он дрочит свой собственный член...

К черту всё! Она могла делать что хотела, но его тело уже перегревалось. Он никогда не был так возбужден.

Бессвязный стон сорвался с его губ, когда он начал двигать рукой по члену быстрыми и короткими толчками, одновременно обхватив её за талию, чтобы удерживать на месте, пока он двигал языком внутри неё.

Пусть смотрит сколько влезет, но он еще не закончил пиршество.

Зрение померкло, он больше не мог держать глаза открытыми под натиском ощущений. Её запах, её вкус, то, как она терлась о его язык. То, как её бедра согревали его холодный череп, и как его чувствительные рецепторы ощущали текстуру внутри неё. Его кулак был плотно сжат, сдавливая до самого стержня, и он поймал себя на том, что неосознанно толкается в него. Единственное, что он контролировал — это когти: он втянул их, зная, что его движения заставляют его пальцы впиваться в её мягкую кожу.

Её крик стал единственным предупреждением перед тем, как она начала кончать. Он ответил на него агрессивным, требовательным рычанием, заставляя язык двигаться еще быстрее.

Он не глотал, позволяя её сокам оставаться во рту, чтобы он мог смаковать их, чувствовать их вкус как можно дольше. Он лишь следил, чтобы они не перелились через край, сглатывая излишки своим жаждущим, покрытым влагой Маюми горлом.

— О Боже! О мой Боже! — он услышал, как её ладони забили по матрасу, прежде чем она нависла над ним, двигая бедрами вперед-назад. Её движения были крошечными; он был уверен, что она чувствует, как его клыки упираются в неё, но её крик, полный экстаза, был самой прекрасной песней, которую он когда-либо слышал. — Внутри. Вставь его в меня.

Когда он открыл глаза, в тот момент, когда её оргазм начал утихать, он увидел, что она склонилась над его головой. Её лицо было пунцово-красным, глаза — чуть более влажными, чем обычно, а губы — опухшими, алыми и приоткрытыми.

Он смотрел на нее сквозь пурпурную, полную похоти дымку.

— Пожалуйста, — взмолилась она; ее голос был таким сорванным и хриплым, что это казалось греховным. Ничто не должно звучать так эротично.

Маюми не была похожа на женщину, которая просит. Она была властной, привыкшей командовать и требовать, но сейчас ее слово прозвучало как мольба. Это завязало его мысли узлами.

— Что именно ты хочешь, чтобы я вставил в тебя? — спросил он, не прекращая ласкать ее языком.

У него было много вещей, которые он мог поместить в это отверстие. Свои пальцы, свой хвост, подсвечник. Ей придется быть точнее, если она хочет направить его. Он уже говорил ей, что никогда не делал этого раньше.

Ее улыбка была немного надломленной, приподнятой лишь с одной стороны.

— Свой член.

Он сжал его в кулаке, когда тот раздулся до такой степени, что, казалось, вот-вот извергнется.

Он никогда не думал, что услышит от нее эти слова. Даже если для нее это был лишь порыв страсти, Фавну было плевать. Он так долго фантазировал о том, как оседлает эту женщину, что это казалось вечностью.

Убрав рот, чтобы не поранить ее, он услышал вскрик Маюми, когда перевернул их. Ее спина ударилась о матрас, но она не успела ничего сказать или сделать, как он вогнал средний палец в ее киску.

Я хочу этого. Я хочу войти в нее своим членом.

Поскольку его язык уже растянул ее, он быстро добавил указательный палец, зная, что ее нужно подготовить. Она была тесной, маленькой и хрупкой.

Его пальцы встретили плотное сопротивление.

Он выпустил свой ствол, чтобы удерживаться над ней, и начал ритмично двигать двумя пальцами внутри нее.

Маюми раздвинула бедра, раскрывая всё, включая половые губы, чтобы помочь ему проникнуть глубже. Она была насквозь мокрой и от его слюны, и от собственного возбуждения; всё внутри нее было набухшим и горячим.

Ее бедра извивались, приподнимаясь навстречу его движениям. Ее глаза были закрыты, она уткнулась лицом в одеяло и закусила его. Один сладкий стон сменялся другим, она полностью растворилась в наслаждении.

Она такая тесная, — подумал он, слегка поворачивая голову и наблюдая за ней. Затем он посмотрел вниз, пытаясь развести пальцы, чтобы растянуть ее еще сильнее.

Она ахнула, ее рука метнулась вниз и вцепилась в тыльную сторону его ладони.

Когда ему не удалось развести их полностью, он попробовал снова. Затем попытался просунуть третий палец в образовавшуюся щель. Не смог. Фавн застонал, на этот раз от разочарования, и опустил голову, прижимаясь лбом к ее опускающемуся животу. Она пыталась тереться о его пальцы, пока он двигал ими.

Я не влезу. Он прижался всем лицом к ее телу в порыве нужды. Я не помещусь внутри нее.

Его пальцы были длинными и толстыми, но, опираясь на локти и снова обхватив член свободной рукой, он понимал, что обхват, который он держит, еще толще.

Он вынул пальцы, чтобы заменить их языком, желая умиротворить себя этой вновь обретенной зависимостью. Он заработал кулаком по стволу, готовясь к разрядке, зная, что не сможет сделать это в ней.

Я не могу трахнуть ее. Она слишком мала для меня. Или он был слишком велик для нее. В любом случае, это было невозможно.

— Фавн? — прошептала она, когда он лизнул ее клитор, вероятно, гадая, почему он не пытается оседлать ее теперь, когда убрал пальцы. — Я сказала, что хочу тебя. Что хочу твой член.

Не желая смотреть на нее, Фавн закрыл глаза. Он не хотел видеть разочарование на ее лице, которое слышал в ее голосе.

— Я не могу, — попытался объяснить он, дрожа от безответной тоски и глубокого наслаждения, пока работал рукой. — Просто... позволь мне сделать это так. Позволь мне пробовать тебя на вкус, пока я кончаю, — он ласкал ее клитор языком из стороны в сторону, издав всхлип, когда его член раздулся. Он был близко, так чертовски близко. — Пожалуйста, Маюми.

Он скользнул свободной рукой вверх по ее боку, чтобы накрыть ладонью ее грудь, желая растереть ее соски своими грубыми мозолями.

— Кончи для меня снова, — взмолился он, разводя колени, чтобы устойчивее закрепиться перед наступающей разрядкой. Его пах спазмировал. — Ты такая вкусная.

Он даже на мгновение отстранил язык, чтобы потереться всем лицом о ее блестящие, пропитанные влагой складки, размазывая ее по всему черепу. Он пытался показать ей, как сильно он это обожает. Он не знал, было ли дело в его очевидном отчаянии, в том, как его ладонь ласкала ее соски, в том, что он стоял на коленях и дрочил над ней, или в его языке, но что-то из этого — или всё вместе — подтолкнуло ее к краю.

Он лишь слизнул столько, чтобы влага не капала, и снова размазал ее по лицу, лаская ее самой костью.

Я хочу трахнуть ее. Она просила об этом. Она хотела этого.

Он прижался боком лица к ее лобку и издал содрогающийся стон у ее бедра. Кончик его хвоста закрутился от напряжения, а щупальца свернулись сами в себя, желая ухватиться за что-нибудь, когда семя начало подниматься.

Я хочу сделать эту киску своей. Растянуть ее так, чтобы только я мог брать ее, заставить ее умолять об этом. Сделать так, чтобы она нуждалась во мне. Я хочу заявить на нее права. Я хочу заполнить ее своим семенем. Я... нхнн... блять.

Его дрожащая челюсть приоткрылась, и громкий стон вырвался из него в тот самый момент, когда его член раздулся и стал еще толще. Ему пришлось перестать двигать рукой, когда его шипы затвердели прямо перед тем, как он извергся первым, одурманивающим, сотрясающим всё тело, полным блаженства залпом. Он услышал, как семя с плеском ударилось о пол под силой и объемом его первой струи.

Его выдохи были тяжелыми, прерывистыми, когда он выпустил вторую порцию, затем третью. Это продолжалось и продолжалось; Фавн изливался на пол, хотя хотел быть укрытым ее теплом. Он был слишком далеко, чтобы рычать, слишком потерян.

Он понятия не имел, что делает с ней. Не раздавливает ли он ее маленькое тело весом своей головы, прижатой к ее животу. Крепко или слабо его рука сжимает ее ребра. Не делает ли он ей больно...

Блаженство, которое он чувствовал, было слишком глубоким, чтобы думать о чем-то, кроме того, как его член пульсирует и дергается. Он кончал так сильно, что думал, под конец его семенные мешочки полностью опустеют.

Когда он наконец попытался прийти в себя после одного из самых интенсивных оргазмов в своей жизни, он не мог ничего, кроме как прильнуть к ней. Каждая капля энергии покинула его на несколько секунд, пока отголоски наслаждения отдавались в самых странных частях его тела. Трещина в черепе пульсировала чуть заметнее обычного от того, как сильно колотилось сердце, но в остальном всё было в порядке.

Затем он наконец поднял взгляд и увидел, что Маюми бессильно лежит на матрасе. Ее грудь часто вздымалась, казалось, последний оргазм лишил ее сил.

Фавну было плевать, что его обмякающий член еще не спрятался в шов. Ничто в этот момент не помешало бы ему подхватить Маюми на руки, даже она сама. Сидя на коленях, он опустился на икры, чтобы удерживать ее обнаженное, обмякшее тело на своих широко разведенных мощных бедрах. Прилив нежности захлестнул его, когда она послушно позволила ему это.

Она слишком прекрасна, слишком совершенна, чтобы быть настоящей.

Он боялся, что это лишь очередной сон. И если так, он надеялся, что никогда не проснется.





Глава 15




Фавн удерживал легкий вес Маюми одной лишь левой рукой, баюкая её на своем предплечье; его ладонь широко раскинулась под обеими её ягодицами. Её согнутые колени зафиксировали положение, прижимаясь к складке между его пахом и бедром.

Он обожал то, как она прильнула к нему; её нежное, мягкое, горячее дыхание щекотало его живот. Её руки лежали на животе, она обмякла, становясь совсем покорной. Ему следовало бы забрать свою рубашку, которую он в спешке оставил в прошлый раз, но ему нравилось, что её лицо прижато к его обнаженной груди. Казалось, её не беспокоила твердая кость его грудной клетки, пока она терлась о его длинный черный мех.

Момент был мирным. Для него он был блаженно безмятежным. Особенно когда он поднял правую руку, чтобы провести тыльной стороной когтей по её скуле. Так долго он фантазировал о том, как эта крошечная Убийца Демонов будет расслабленно лежать в его руках. Он жаждал смотреть на неё сверху вниз и запускать пальцы в её волосы, изучая их текстуру.

Сейчас он именно это и делал, погружая когти в её волосы, чтобы встретить каждую прядь пальцами. Они были блестящими, но по-своему жесткими. Это не делало их менее мягкими или манящими, когда он запускал в них руку. Её сонные, полуопущенные веки приоткрылись чуть шире, чтобы она могла взглянуть на его лицо. Она всё еще восстанавливала дыхание, но с каждым вдохом оно становилось спокойнее.

Она выглядит уставшей. В нижних внутренних уголках её глаз появилась лишняя складка. Фавн знал, что еще раннее утро по тусклому свету, пробивающемуся сквозь плотную завесу темных туч.

Она никогда не просыпалась так рано, и он сомневался, что она хорошо выспалась после того, как проснулась посреди ночи. Фавн хотел прикоснуться к ней тогда, погладить её лицо, пока она спала, погладить её волосы, но он не хотел быть пойманным за чем-то, чего она, возможно, не хотела бы или на что не давала согласия.

После того, что они только что сделали вместе, он чувствовал, что его более невинные, но полные обожания прикосновения приемлемы. Для него они были проявлением уязвимости. Он пытался показать ей, что жаждет не только её тела, но и её всю целиком.

Тихий звук, похожий на мяуканье, который она издала, когда кончики его когтей скользнули по её затылку, был пленительным. Когда он повторил это, желая успокоить её, она снова издала этот звук и сильнее уткнулась лицом в его тело.

Огонь в камине теперь полыхал в полную силу. Ему было неуютно так близко к пламени, но он был благодарен за то, что подбросил тот обрубок полена. Иначе в её доме всё еще было бы холодно как в леднике, как тогда, когда он вернулся снаружи, нарубив еще дров как следует. Он не мог уснуть, испытывая навязчивую, мучительную потребность прикоснуться к прекрасной женщине, которая использовала его вместо постели.

Он никак не ожидал, что войдет и застанет сцену, разыгравшуюся перед его глазами, но был бесконечно благодарен за это. Ему было интересно, случилось бы что-то из этого сегодня, если бы она проснулась, всё еще лежа на нем. Она была одна и делала то, что он чаще всего видел у людей только в уединении.

— Не думай, что я на тебя не злюсь, — пробормотала она. Тем не менее, она наклонила голову вперед, давая ему больше места для ласк на затылке.

— И за что же ты можешь на меня злиться? — спросил он с ноткой юмора в голосе.

Если он правильно всё помнил, она не только согласилась на его прикосновения, но и сама просила о них. Затем он сделал всё возможное, чтобы заставить её кричать для него снова и снова, заставляя её изливаться под его языком. Из того, что он видел, человеческим мужчинам иногда было трудно достичь такого результата, а когда им это удавалось, женщина обычно казалась счастливее после.

Чем дольше он ласкал её шею, время от времени погружая когти в волосы, чтобы «пройтись» ими по коже головы, тем сильнее слипались её глаза. Она даже коротко зевнула.

Он знал: должна быть высокая степень доверия, чтобы она вот так уснула. Он ласкал её, пока она лежала обнаженной на нем. Он поддерживал весь её вес одной рукой, укрывая её своим телом и отдавая своё тепло.

— Ты не дал мне того, что я просила, — пробормотала она, и её голос стал еще тише. Затем её глаза закрылись окончательно. — В следующий раз тебе лучше дать мне это. Или...

Прежде чем он успел ответить, она отключилась. Похоже, недостаток сна и их бурное утро окончательно её вымотали. Она начала тихонько посапывать, прижавшись к нему и приоткрыв губы.

Фавн бы усмехнулся, если бы её слова не легли на него тяжелым грузом.

Он должен был бы радоваться, что есть вероятность продолжения. Он должен был бы чувствовать удовлетворение и триумф от того, что она хочет, чтобы его тело вошло в неё, пока они не станут единым целым.

Но это было не так. Я не влезу.

Эти слова теперь становились печальной мантрой. Он мог бы попытаться войти, но Фавн знал обхват своего члена и теперь — тесноту её канала. Они были совершенно несовместимы.

Я сломаю её, если попытаюсь. Его хвост беспокойно дернулся и хлестнул по деревянному полу.

Хотя он был бы счастлив, если бы она попыталась «затрахать его до смерти», он не был готов причинить ей тяжкий вред лишь для того, чтобы исполнить свои фантазии.

Он обхватил её руками и прижался кошачьей челюстью к её макушке. Я бы отдал всё, чтобы быть еще ближе к тебе, Маюми.

Он отстранился и повернул голову через плечо, чтобы взглянуть в кухонное окно. Есть ли способ?

Там, за этим домом и северными землями, принадлежащими людям... если бы он вернулся к Покрову, к которому обещал себе никогда не возвращаться, нашел бы он там ответ? Фавн знал как минимум об одном Сумеречном Страннике, у которого была спутница-человек, ставшая не просто его невестой, но и родившая ему ребенка. Он изучал людей достаточно долго, чтобы знать, что дети рождаются через секс.

Магнар ухитрился быть в близости со своей невестой. Конечно, Делора, женщина того рогатого Сумеречного Странника, была выше Маюми. Магнар был ненамного больше Фавна, но как-то им удалось преуспеть в этом.

Как он это сделал?

Фавн проклинал себя за то, что не принял их предложение остаться подольше и поговорить, когда ему представилась такая возможность. Возможно, у него были бы ответы, которые он ищет сейчас. Вместо этого он поспешил к Маюми, преодолев огромное расстояние, лишь бы увидеть её. Всё, о чем он думал в то время, — это о её защите и о бегстве от Покрова. Он никогда не думал, что ему когда-либо понадобятся эти ответы.

Фавн осторожно уложил Маюми на матрас, который был совершенно чистым, потому что он сам вытер её. Его семя застыло большой лужей между его коленями, но оно было на полу, прямо у изножья.

Стараясь не шуметь, Фавн нашел тряпку на кухонной стойке и вытер следы, оставшиеся от его тела. Он не знал, куда её деть после того, как вытер семя, поэтому просто... бросил промокшую тряпку в огонь, чтобы избавиться от улик.

Затем он подошел к дровам, которые нарубил и бросил у двери. Его мех вздыбился, когда он нагнулся, чтобы взять первое полено; воспоминание о том, как он застал Маюми, отозвалось трепетом во всем его теле.

Думала ли она обо мне, когда ласкала себя?

Он до сих пор не мог в это поверить! Не мог поверить в то, что они только что сделали, и в то, что он всё еще чувствует запах её возбуждения на своем лице.

Если бы он мог, он бы никогда его не смывал. Он хотел, чтобы этот аромат остался на его лице навсегда. На веки вечные. Маюми навечно заявила права на его кошачий череп. Пометила его.

С содроганием, когда его член снова зашевелился за швом, он закончил собирать дрова и сложил их там, где видел, как она складывает остальные, — у стены. Свою рубашку он найти не смог, как ни искал, но снял плащ с вешалки и набросил на плечи. Он накрыл голову капюшоном — это было легко сделать, так как его бараньи рога изгибались по бокам лица.

Когда он вышел на улицу, чтобы уйти, в его мыслях промелькнуло сомнение. А что, если она снова замерзнет?

Он посмотрел на дерево, которое выкопал из свежего снега ранее. С фырканьем он взял топор, стоявший на полке для обуви снаружи, и принялся рубить еще. Гораздо больше. На несколько дней вперед — он надеялся. Особенно потому, что Фавн твердо намеревался отсутствовать именно столько.

Я пойду к Покрову, — сказал он себе, нанося удары топором. — Я найду ответы — какими бы они ни были: обнадеживающими или удручающими.

Он не собирался сидеть здесь и раздумывать. Он не знал, достаточно ли у него времени в этом мире, чтобы колебаться. Фавн не хотел снова отказывать ей, если существовала хоть малейшая возможность того, что они смогут быть близки. Он также боялся, что в пылу страсти может потерять голову и попытаться сделать это, как последний идиот.

Пробуждение Маюми было тяжелой битвой, как и всегда.

То, как её тело гудело от удовлетворения, но в то же время ныло от легкой боли, заставило её блаженно вздохнуть в подушку. Она бы осталась в постели, если бы была окутана теплом, запахом лемонграсса и ощущением меха, но она поднялась, как только поняла, что ничего этого нет. Она не знала, сколько проспала, но камин почти погас, а солнце скрылось, погрузив комнату в полумрак.

Надо дать ему понять, что он может оставаться внутри со мной. Что он может заходить, когда захочет.

Маюми неохотно подбросила свежее полено в огонь и принялась одеваться. Она была голодна и хотела пить, а еще она хотела найти Фавна.

Давно я так хорошо не спала, — подумала она, и её губы тронула улыбка. — Сегодня мне даже чай не нужен. Она чувствовала себя бодрой и... счастливой. Маюми редко бывала счастливой.

А еще я никогда так сильно не кончала... Вообще-то, не думаю, что я когда-либо была настолько возбуждена. Она прикусила нижнюю губу, доставая грушу из кухонной корзины. Как раз когда она собиралась откусить кусок, она замерла, запрокинула голову и расхохоталась. И его член!

Это было так чертовски странно, и она хотела каждую его часть. Она видела его только сверху, но знала, что он такой толстый и длинный, что в неё, вероятно, влезет только на треть. Ей было плевать. Если бы она была заполнена до краев настолько, насколько могла выдержать, она бы только блаженно вздыхала.

Хотя он выглядел немного... великоватым. Обхват был шокирующим, но она не боялась небольшой боли.

Черт, вся её жизнь была сплошной болью. У неё был уродливый шрам во всю спину и еще один на левом бицепсе — свидетельства опасностей, с которыми она сталкивалась как Убийца Демонов. Еще один неглубокий шрам был на левом бедре.

Когда она наконец вонзила зубы в грушу, и сладкий сок наполнил рот после отчетливого хруста, её глаза сузились от веселья. Но щупалец я не ожидала. Она не знала точно, чего ждала, но определенно не этого.

Снаружи они были гладкими, темно-фиолетовыми, а изнутри — гораздо светлее. Она заметила маленькие шипы, похожие на колючки, которые покрывали и сами щупальца, и его член. Несмотря на странность, форма была похожа на ту, что она видела у людей. Его ствол мог быть фиолетовым, но у него была расширенная головка, как у мужчины — хотя и чуть более заостренная, чем обычно. Ей так и не удалось рассмотреть его снизу, поэтому она гадала, как выглядит его мошонка. Надеюсь, скоро узнаю. Может, даже сегодня вечером.

Выпив немного воды, она сняла меховое пальто с вешалки и вышла на улицу.

Буря, как назло, всё еще продолжалась. Игнорируя ледяной, пронизывающий воздух, она шагнула на крыльцо. Она тут же посмотрела туда, где Фавн обычно сворачивался в своей монструозной форме, чтобы поспать. Его там не было. Зато она заметила огромную кучу дров на крыльце прямо за открытой дверью. Она нахмурилась, вглядываясь в пелену падающего снега настолько далеко, насколько позволяло зрение.

— Фавн? — когда ответа не последовало, и он не появился, она крикнула снова: — Фавн!

Тишина.

Маюми окинула взглядом дрова, подошла к ним и уперла руки в бока. Её губы плотно сжались. Дров было много. Слишком много, если честно. Они были сложены треугольником у стены до высоты её нижних ребер. Этого хватило бы на гораздо больше, чем на пару дней.

— Фавн! — закричала Маюми еще громче, повернув голову к поляне, хотя глаза всё еще были прикованы к дровам. На этот раз она не ждала ответа; она знала, что его не будет. Как она и предполагала, ответом ей была тишина.

Он ушел.

Нетрудно было сложить всё воедино, учитывая, что он не пришел на зов и заготовил для неё все эти дрова. Он заботился о том, чтобы она не замерзла, пока его нет, или, по крайней мере, пока не закончится буря. Маюми сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Выдох получился дрожащим. Это её ничуть не успокоило.

Пяткой босой, замерзающей ноги она пнула аккуратно сложенную поленницу.

— Да как он посмел, блять, уйти!

Её злая, мстительная сторона хотела начать разбрасывать дрова по снегу, но логика подсказала этого не делать. Вместо этого она смотрела, как поленья катятся и рассыпаются по крыльцу, а её руки сжимались в кулаки. Гнев закипал в крови, бросая жар к коже. Она знала, что сейчас вся покраснела от ярости.

— Как он посмел уйти, не попрощавшись и не сказав, вернется ли он вообще, — прорычала она себе под нос. — Он даже не поговорил со мной.

Просто испарился.

Мужчины не бросают меня. Это я бросаю их!

Маюми никогда не пускала корни. Она всегда шептала милые пустяки, пока трахала какого-нибудь парня, смотрела, как он засыпает после того, как она опустошит его яйца, а потом тихо брала свои сапоги и на цыпочках выскальзывала за дверь — или через окно, если приходилось.

Точно так же она поступала и со всеми женщинами, которых покоряла.

Ни разу в жизни ей не приходилось совершать «позорную прогулку». Это всегда была дерзкая походка удовлетворенной женщины, получившей то, что она хотела, прежде чем исчезнуть, чаще всего — навсегда. Иногда она встречала их снова, и ей приходилось вести неловкие разговоры в духе «почему ты ушла?», но ей часто удавалось отвертеться какой-нибудь отговоркой. В других случаях она просто пряталась, завидев их на улице в городе.

С раздраженным выдохом Маюми топая вернулась в дом и с грохотом захлопнула за собой дверь. Она яростным взглядом обвела стены своего жилища. Она не могла поверить, что Сумеречный Странник «трахнул и свалил», даже не дав ей возможности по-настоящему почувствовать этот странный член. Она ведь хотела его, просила об этом! Маюми преподнесла себя на серебряном блюдечке, и вот она — благодарность?

Если он вернется сюда...

Эта мысль заставила её замереть.

Она понятия не имела, что сделает, если он вернется. Он сказал, что он здесь, чтобы защищать её, а он вряд ли сможет это делать, если его нет. Значило ли это, что он намерен вернуться? Маюми почувствовала, что её гнев немного остыл, но совсем чуть-чуть.

Когда он вернется...

Желание надрать ему задницу было сильным, но если или когда он вернется (а она надеялась, что это будет скоро), прикоснется ли он к ней снова?

Маюми всю жизнь избегала играть с одним и тем же человеком дважды. Она не хотела давать ложных надежд или слишком сильно играть с чужими чувствами.

Но... она действительно хотела, чтобы этот большой Сумеречный Странник вернулся, сильнее, чем была готова признать.

Она хотела играть с ним до тех пор, пока её сердце и тело не насытятся. И она не знала, сколько времени это займет. Дни, недели, месяцы... годы?

В Маюми был глубокий колодец похоти, к которому мог прикоснуться только он — такой, который человек никогда, никогда не сможет удовлетворить. Её желание основывалось на чистом любопытстве, на познании существа, которое большинство считало монстром.

Станет ли она первой или единственной женщиной, которая трахнет Сумеречного Странника?

Дрожь желания пробежала по её позвоночнику. Она прекрасно осознавала, что она — монстрофилка... или любительница монстров... энтузиастка монстров? Она не знала подходящего названия — ведь это было тайное сладострастное желание, неведомое большинству людей.

Большинство не хотели трахать то, что бродит в ночи, но она всегда находила тьму... возбуждающей. Люди часто боятся темноты, потому что боятся, что они там не одни, и именно поэтому она часто ловила себя на том, что прикусывает губу, глядя на тень или даже на куртку, висящую в темноте.

Однако Маюми также было очень интересно просто узнать его получше. Она хотела знать о Фавне абсолютно всё. Сейчас она не знала почти ничего. Она хотела знать, откуда он, где он живет и чем занимался всю жизнь. Она хотела знать о его надеждах и мечтах, и отличаются ли они от того, что ищет человек.

В конце концов, вздох сорвался с её губ.

Надеюсь, он вернется.

Она постарается не злиться. Правда. Она спросит его, куда он уходил, и, возможно, это откроет ей больше правды о нем.

Но лучше бы это случилось поскорее. Маюми никогда не была терпеливым человеком.





Глава 16




Фавн пробирался вглубь леса Покрова нерешительными, осторожными и расчетливыми шагами.

Он старался не слишком поднимать голову, надеясь скрыть белизну своего черепа под капюшоном плаща. Здесь было темно, хотя наступил полдень; вечный зловещий сумрак и призрачные деревья создавали густую тень, но он знал, что глаза Демонов превосходят человеческие.

Каждый звук заставлял его вздрагивать и слегка менять маршрут, лишь бы избежать встречи с тем, кто его издал. Поскольку он передвигался на четвереньках, он припадал к земле всякий раз, когда чуял поблизости Демона.

Он должен был избежать встречи с тем единственным существом, которого всей душой хотел обойти стороной. К несчастью, тот человек видел весь Покров сквозь свою магию и мог появиться в мгновение ока.

Я никогда не хотел сюда возвращаться.

Он никогда не хотел видеть этот перемешивающийся черно-белый туман и слышать жуткую тишину места, которое боялось жизни. Здесь не было ни насекомых, ни птиц.

Желудки — это живые, движущиеся кладбища, вот что обитало в Покрове. Смерть. Зловонная гниль никогда не ускользала от его внимания.

Ему потребовались сутки непрерывного бега на четвереньках, чтобы достичь края Покрова — путь, который занял бы у человека не меньше четырех-пяти дней. Он поспал у границы, зная, что ему нужно отдохнуть и восстановиться перед остатком своего вероломного пути.

Внутри он шел с опаской уже пять дней.

Войдя с севера от лесного каньона, он всё это время медленно пробирался на юго-восток. Он полностью избегал центральной части, стараясь идти к цели по самому прямому пути, какой только был возможен. И вот он пришел.

Фавн облегченно выдохнул, когда его левая рука коснулась магического зеленого барьера, принадлежащего Сумеречному Страннику, которого он планировал навестить. С этой стороны оберега Демонов не было, но он слышал их вдалеке, по ту сторону. Он предполагал, что их немного, так как сквозь качающиеся деревья было трудно разглядеть дом и его обитателей.

Когда Демон приблизился к той стороне, с которой он заходил, Фавн прибавил ходу и рванул к середине, чтобы позорно скрыться.

Ему удалось подавить тревогу от блуждания по Покрову. Его страх не был беспочвенным, у него были все причины для осторожности, но он ненавидел это чувство. Пелена эмоций была холодной в его груди и настолько тяжелой, что её невозможно было скинуть — как бы сильно он ни желал избавиться от неё и снова стать собой: свободным, сердечным и теплым существом.

Посреди леса стоял бревенчатый дом. Деревья так близко к строению почти не расчищали, словно те, кто жил здесь, никогда не хотели видеть таящихся Демонов — притворялись, что их не существует, что они не внутри Покрова.

Дом был достаточно высоким, чтобы вместить кого-то на фут выше него, и имел прямоугольную форму. Сзади, он знал, был большой огород и яблоня неподалеку. Он слабо чувствовал все эти приятные запахи, и они помогали успокоить чувства. Рядом с ними он ощущал себя в большей безопасности.

Длинные бревна, из которых был сложен дом, были довольно новыми, а крыльцо почти не имело повреждений от непогоды.

Он замер, приблизившись к дому, и обнаружил две пары светящихся сфер, уже направленных на него. Здесь есть кто-то еще. Фавн был не единственным гостем.

Одна пара зеленых сфер сохранила свой цвет. Другая пара, изначально синяя, сменилась угрожающим красным. Сферы самого Фавна оставались желтыми. Он не беспокоился из-за вспыльчивого Сумеречного Странника, так как не замышлял зла.

Когда Фавн вышел из-за деревьев на руках и лапах, белый волчий череп и рога антилопы Импала, которые он увидел, прояснили, кто это был.

Орфей, — тихо прорычал он про себя.

Тот был не слишком дружелюбен, когда застал Фавна, исследующего его дом из любопытства. Самец был очень территориальным, совсем как Фавн в те времена, когда у него был дом.

К несчастью, его собственное жилище было разрушено много лет назад. Это выбило его из колеи и заставило искать пристанище посреди Покрова вместе с Демонами. Скверный выбор, который он осознал слишком поздно.

Фавн перевел взгляд на Магнара, Сумеречного Странника с лисьим черепом и ветвистыми рогами, стоявшего подле Орфея. Тот, напротив, был более приветлив, когда нашел Фавна на своей территории.

Возможно, из жалости, так как Фавн тогда спасал свою жизнь и незадолго до этого получил трещину в черепе.

— Я знаю этого Мавку, — сказал Магнар, поворачивая голову к Орфею. — Это тот самый, о котором я тебе говорил, с бараньими рогами.

— Наши невесты здесь, — прорычал Орфей. Он сделал шаг назад, располагаясь ближе к дому.

Фавн замер и наклонил голову, сильно склонив её набок, пока его сферы засияли ярко-желтым. Невесты? Они оба связали себя с людьми?

Он и не знал, что Орфей обрел душу, которую можно хранить и лелеять.

Его любопытство угасло, оставив после себя темную и тяжелую клетку вокруг сердца. Они оба обрели то, чего он никогда не сможет получить, и от этого его сферы вспыхнули ярко-зеленым — от необузданной зависти. Он подавил её, как и большинство своих эмоций, чтобы цвет глаз не был таким вызывающим. Вместо этого она затаилась в глубине его разума, как ноющая боль.

Магнар подошел ближе к Фавну, его сферы стали ярко-желтыми от любопытства. Орфей сделал еще шаг назад к дому, защищая место, где, как полагал Фавн, находились их невесты.

— Ты уверен, что ему можно доверять?

— Да. Я доверяю ему так же, как и тебе, — что на деле могло значить очень мало. Магнар склонил голову, не обращая внимания на колебания Орфея. — Китти, что ты здесь делаешь? Ты говорил, что никогда не намерен возвращаться в Покров.

С раздраженным фырканьем — немного раздосадованный из-за своих чувств и беспокойства от необходимости быть в этом проклятом лесу — он начал менять облик. Когда трансформация изменила его тело на более подходящее для прямохождения, Фавн поднялся на босые ноги.

— У меня... есть несколько вопросов, — ответил Фавн, стараясь не сводить глаз с ближайшей угрозы — Орфею.

Он отряхнулся от прилипшей листвы, как только перестал быть в монструозной форме, тем более что был без рубашки, лишь в плаще и штанах.

Фавн никогда не был в восторге от ношения одежды, но Демоны, рядом с которыми он когда-то жил, предпочитали её. Единственной вещью, которую он ценил, был плащ, потому что тот скрывал его череп.

— И еще, — начал он, внимательнее следя за Орфеем, который тоже подошел ближе. — Мое имя больше не Китти. Теперь я Фавн.

Фавн откинул капюшон, чтобы не казаться грубым.

Он ненавидел, просто презирал этот момент, когда сферы и Орфея, и Магнара вспыхивали белым в его сторону. Меньше всего на свете он хотел сочувствия к ситуации, в которой оказался.

Ничего нельзя было сделать, чтобы исправить это, и он предпочитал игнорировать всё, а не размышлять о своей неминуемой гибели.

Фавн знал, что убегает от собственных чувств, возможно, не самым здоровым образом, но он сразу это принял. Никогда не было гарантии, что смерть не настигнет его, лишь высокая вероятность этого.

Он мог наслаждаться тем, что осталось от его жизни, и если это касалось некоего крошечного человека, он был бы вне себя от радости.

Заметив, что Орфей выглядит довольно напряженным, Фавн расслабился. Он заставил себя коротко рассмеяться.

— Не выгляди таким обеспокоенным, — сказал Фавн, и в его тоне прозвучало веселье. — Я прошу прощения за тот день, когда я ошивался вокруг твоего дома, пока тебя не было. Мне просто стало любопытно, когда я увидел жилище, пропитанное запахом моего собственного вида.

— Я бы извинился за то, что напал на тебя, но ты заслужил это тем, что был на моей территории, — Орфей скрестил руки на груди и отвернул голову в сторону. — Но я принимаю твои извинения, пока ты держишься подальше от Реи.

Фавн цыкнул.

— Ты всё такой же ворчливый, как и прежде. Полагаю, эта Рея — твоя самка?

В ответ послышалось тихое рычание, и Фавн снова усмехнулся. Похоже, он так же ревностно оберегает свою женщину, как и свой дом.

Его сферы ярко-желтым светом отразили веселье. Он перевел взгляд на Магнара, который теперь склонил голову так сильно, что она была почти перевернута. По одному этому жесту Фавн понял, что Магнару еще далеко до того уровня развития, на котором находился он сам и, возможно, Орфей.

— Как поживают Делора и Федор? — спросил Фавн.

Ни один из Сумеречных Странников не подошел ближе, чем на несколько футов, показывая, что, хоть они и приветствуют его присутствие, по-настоящему ему не доверяют.

Голова Магнара резко вернулась в прямое положение.

— Делора в порядке. Сейчас она внутри с невестой Орфея, учится шить себе платье. Я понятия не имею, как Федор, но надеюсь, что у них всё хорошо.

Фавн резко отпрянул.

— Как ты можешь не знать, как дела у твоего собственного детеныша? — он поймал себя на том, что высматривает за спинами двух самцов маленького Мавку с заячьим черепом. — Разве они не должны быть здесь с вами?

Он медленно наблюдал, как сферы Магнара стали глубокого синего цвета, прежде чем тот заметно вздохнул.

— Они ушли.

Холодный порыв пронзил грудь Фавна; он испугался худшего.

Только не говорите мне... Неужели то, что случилось с Фавном, произошло и с их детенышем?

— Ушли? — спросил он с комом в горле. Он был благодарен за то, что мог говорить мысленно, а не вслух, так как не был уверен, что смог бы вымолвить хоть слово.

— Они внезапно выросли, — заявил Орфей, покачав головой и видя, что Магнару не хватает сообразительности пояснить. — Они съели оленя и обрели не только рога, но и зрение. Они не могли остаться, так как стали взрослыми и захотели странствовать.

— Понимаю, — ответил Фавн, обхватив ладонью свою кошачью челюсть. Затем он постучал по ней когтем указательного пальца. — Что ж, это печально. Я надеялся встретиться с ними снова.

С того самого момента, как Фавн встретил маленького Федора, он проникся к нему симпатией и любопытством. Рожденный бесполым, без зрения и полностью сформированного тела — как Фавн мог не заинтересоваться? Именно так он сам развивался, и ему было важно узнать всё о том времени, от которого в его памяти не осталось и следа.

Фавн также хотел провести время с детенышем, потому что знал, что у него никогда не будет своего. Это было его глубоким желанием, но еще одной недостижимой целью. Я хочу давать не только смерть. Я также хочу давать жизнь.

— Ты упоминал, что у тебя есть вопросы, — сказал Магнар, и его сферы сменились желтым цветом, указывая на радость. — Но почему ко мне?

— Я не знал, что у тебя тоже есть невеста, — прокомментировал Фавн, поворачивая морду в сторону Орфея, чтобы показать, что обращается к нему. — Я знал, что ты пытался найти её среди множества людей, которых приносил в свой дом на протяжении сотен лет. Возможно, вы оба сможете ответить на мои вопросы, тем более что ты можешь знать чуть больше Магнара.

Орфей медленно развел руки, когда до него дошло.

— Ты нашел свою женщину. Ту, с которой хочешь связать себя узами.

Клетка вокруг сердца Фавна сжималась всё сильнее, становясь всё более удушающей и болезненной с каждым ударом.

— Да, — ответил он, хотя это было отчасти ложью.

Фавн желал связи с Маюми, но этого никогда не случится. Даже если бы он желал этого, умолял, требовал — Фавн никогда не завладеет её душой. Он не мог даже обрести её любовь, так как она была бы бессмысленной.

Он был бы благодарен за то, что мог иметь — за её желание и общение.

— Маюми решила не убивать тебя? — спросил Магнар, уже знавший о ней с прошлого визита Фавна.

— К моему удивлению, нет, — Фавн издал короткий смешок. Он почесал грудь от внезапного жара, вспыхнувшего в той холодной клетке, что сдавливала сердце. — Кажется, я ей даже нравлюсь.

Духи бездны, помогите ему; он надеялся, что он ей нравится! Особенно учитывая, что он был безоговорочно очарован всем, что делала эта властная, требовательная, крошечная человечка.

Он бы перетаскал тысячу деревьев к её дому, нарубил бы миллион поленьев. Он сделал бы всё, что она пожелает. Он притворялся бы, что это его раздражает, просто ради забавы, надеясь увидеть её замешательство, но в глубине души он был в восторге от того, что она вообще захотела его помощи.

Что он был ей нужен для чего-то. Что его присутствие принимали, а не презирали.

Услышав её имя из уст Магнара, он слегка склонил голову.

Это вышло случайно — Фавн раскрыл её имя Магнару и его невесте Делоре. Очевидно, это было последнее, что он произнес перед тем, как рухнуть без сил после почти двух суток бегства. Маюми была в его мыслях, пока он переживал все виды сожалений.

Он думал, что умирает, и жалел, что не видел её дольше, что не поклялся защищать её, когда следовало. Что не увидел её еще один, последний раз, не услышал её голос, даже если бы она обращалась не к нему, не вдохнул её запах, пусть и издалека.

Его рука дернулась от призрачного ощущения прикосновения к её коже, словно это была вечная метка, которую он всё еще чувствовал.

Её запах выветрился с его тела за последние несколько дней, но он остался в его разуме, остался там навсегда. Он впитал её сущность и насильно вплел её в само свое существо, в каждую фибру, в каждую клетку. Фавн привязал её к своей внутренней сути, чтобы она могла окончательно погубить и осквернить его для самой себя.

Сферы Орфея вернулись к своему естественному синему цвету, сферы Магнара стали зелеными, а Фавна — пожелтели. Теперь они были на нейтральной почве, и Орфей, казалось, успокоился, узнав, что у Фавна есть своя женщина, по которой он тоскует.

— Я поделюсь с тобой всеми знаниями, какими смогу, — предложил Орфей, оглядываясь через плечо на хижину позади них. — Я понимаю, как трудно заполучить человека, и уяснил, что должен делиться тем, что знаю. Я не хочу, чтобы кто-то другой страдал так, как страдал я.

Фавн удивленно наклонил голову.

Даже если бы он знал, что у Орфея есть невеста, он всё равно пришел бы к Магнару, так как тот изначально был более приветлив. Магнар к тому же помог спасти ему жизнь.

То, что Орфей вообще вызвался помочь, шокировало. Он не казался тем типом Сумеречного Странника, которого заботят чужие трудности, но, возможно, он изменился со временем. В нем была человечность, и немало, но его столкновения с людьми были далеко не приятными, из-за чего его эмоциональный интеллект стал искаженным и деформированным.

Сам приход сюда был для Фавна в некотором роде унизительным. Тот факт, что он не мог справиться с этим сам, уязвлял его гордость, ведь он всему учился в одиночку. Ему никогда раньше не приходилось полагаться на другого.

Особенно после того, как он на собственном горьком опыте усвоил: никто не хочет ему помогать. Никому до него нет дела. Что он совершенно, абсолютно и мучительно одинок в этом мире — как и все представители его вида.

Но если я попытаюсь научиться этому сам, я могу причинить Маюми боль.

Проведя ладонью по морде и по неповрежденной стороне черепа, Фавн приоткрыл клыки и издал глубокий вздох.

— Маюми... маленькая, — признался он. Его рука опустилась, чтобы потереть затылок, выдавая то, насколько неловко он себя чувствует. Даже его зрение окрасилось в розовато-красный — и от стыда, и от смущения. — Магнар, у тебя был детеныш от твоей невесты. И даже сейчас я чувствую на вас обоих застоявшийся запах секса.

У обоих по глазам пробежала красная вспышка — возможно, их разозлило, что он чует на них возбуждение их женщин. Эта вспышка раздражения исчезла так же быстро, как и появилась; скорее всего, они понимали, что это также означает, что они и их невесты помечены телами друг друга.

Это было очевидно, но, возможно, комментировать такое в лоб было грубо. Впрочем, Фавну было уже не до формальностей.

— Как? — спросил Фавн, оглядывая их обоих с ног до головы. — Люди маленькие, а Делора не намного выше Маюми.

Пусть она и была гораздо полнее, но Делора казалась маленькой даже для Фавна. Хрупкий, ломкий человек.

— А как иначе? — спросил Магнар, пожимая плечами. — Из того, что мне говорили, я не думаю, что у людей это происходит как-то иначе.

— Я не влезу, — заявил Фавн, качнув головой. — Я уже касался её и знаю, что она не сможет принять меня в себя. Я сломаю её, если попробую. Она маленькая везде.

От роста и груди до задницы и её неглубокого, тесного канала — единственным, что было в Маюми по-настоящему большим, была её яркая личность. Но это никак не помогало ему оседлать её так, как он того хотел.

А дух бездны свидетель, он хотел оседлать её, невероятно сильно. Он хотел вывернуть эту крошечную женщину наизнанку, пока она не окажется в его полной власти, сломить её разум, а не тело. Он хотел видеть, как она извивается, плачет, умоляет и превращается в безвольное, дергающееся существо, в которое он будет бездумно толкаться.

А потом он хотел заполнить этот узкий, тесный, дрожащий канальчик и чрево таким количеством своего семени, чтобы она была переполнена им. Настолько, чтобы оно покрывало её, помечая его сексуальным запахом, пока его собственное тело в экстазе впрыскивает его в неё. Он хотел, чтобы она раздулась от этого.

Фавну пришлось подавить яростную дрожь, сотрясшую всё его тело.

У него были вопросы. Так много вопросов, что они готовы были посыпаться из него без раздумий.

Ему было плевать, что он едва знает этих двоих перед собой, или что его вопросы и их ответы могут оказаться неприятными или неловкими для всех.

Маюми была его приоритетом, и если он что-то упустит, он просто вернется сюда и спросит снова — хотя предпочел бы этого не делать. Было и еще кое-что, что ему необходимо было выяснить. Что-то настолько невероятно важное, что это был, пожалуй, главный вопрос из всех.

Мне нужно спросить, как я могу получить душу Маюми.

Он должен был знать это, чтобы никогда, ни в коем случае, её не забирать.





Глава 17




Фавн надеялся на спокойный путь на четвереньках обратно сквозь окутанный туманом Покров.

Он остался под защитной барьера Магнара на ночь, восстанавливая силы перед долгой дорогой. Он отказывался отдыхать в самом Покрове, благодарный за то, что его вид мог обходиться без сна днями, если того требовали обстоятельства.

Это всё равно выматывало их, делало менее эффективными и бдительными, но лучше было продолжать движение. Во сне он был бы уязвим, и вероятность того, что его найдут, возросла бы, задержись он на месте.

Он получил все ответы, которые искал, и даже имел возможность снова поприветствовать Делору. Она была доброй, ему нравилось, что она так радушно приняла его, но она также была немного робкой.

Рея же, напротив, с первой секунды знакомства показалась ему сгустком хаоса. Она без колебаний подошла к нему, несмотря на нежелание Орфея, просто чтобы поговорить.

Тогда он усмехнулся про себя, когда она уперла руки в бока и уставилась прямо на Фавна, словно он не был зверем, способным разорвать её пополам в мгновение ока. Она была смелой, и он, признаться, был очарован этой блондинкой с мечом за спиной.

Очарован скорее в дружеском, платоническом смысле — не так, как Маюми, — но ему импонировала её сила духа. Фавн не сомневался, что Орфею нужна именно такая женщина, которая поставит его строптивый олений хвост на место.

Она — причина, по которой он стал терпимее к остальным.

В противном случае Фавн видел бы перед собой всё того же скорбного и замкнутого Сумеречного Странника, прячущегося в бревенчатой хижине неподалеку от дома Магнара. Фавн в общих чертах понимал, почему Орфей стал таким. Он не знал ни одного другого Мавку, который бы так отчаянно пытался найти спутницу лишь для того, чтобы раз за разом её терять. Тот видел смерть, был её причиной, и если он начал заботиться о ком-то из них так, как Фавн заботился о Маюми, можно было только представить, насколько защищающим и разрушительным он стал.

Боль была ужасным ваятелем личности, и для Мавки, который всё еще учился, годами развивая в себе человечность, она прорастала внутри как темная часть его существа.

Фавн был благодарен, что ни ему, ни Магнару не пришлось пройти через нечто столь удручающее. Малая часть его души была разочарована тем, что нужно уходить. Ему понравилось быть с Магнаром, Орфеем и обеими их невестами. Он искренне хотел узнать их получше, понять, кем они стали и как их невесты помогли сделать их беседы возможными, но он не хотел оставаться вдали от Маюми дольше необходимого.

Это если он вообще вернется.

В любой момент он опасался, что тот, кого он так хотел избежать, внезапно появится. Фавн бы бежал, хотя предпочел бы остаться и сражаться. До появления трещины в черепе он бы так и поступил. Теперь это могло стоить ему всего.

Однако спокойная прогулка Фавну не светила. Он понял это по звуку четырех пар ног, которые он слышал, и по запахам, которые ветер доносил до него.

Блять. Он прибавил ходу, хотя намеревался незаметно выскользнуть из Покрова. Это не помогло. Те шаги явно преследовали его запах. Дерьмо. Дерьмо. БЛЯТЬ!

Фавн собрался с духом и обернулся к двум существам, настигающим его на опасно высокой скорости. Это не спасло его от столкновения: его сбили с ног, навалившись один на другого, прежде чем его отбросило между деревьями на площадку, достаточно просторную, чтобы вместить все три их массивных тела.

Всё это время Фавн прикрывал череп рукой, защищая его.

С глубоким, рокочущим рыком он повернулся к ним; его сферы были красными. Он также поправил капюшон плаща, чтобы скрыть лицо от любого, кто мог наблюдать сквозь магию.

— Оставьте меня в покое! — огрызнулся Фавн, желая зарычать во весь голос, но вместо этого сдерживая крик.

На мгновение два существа сцепились друг с другом, будто Фавн перестал быть центром их интереса, пока они игриво боролись и атаковали друг друга. Фавн знал, что они бросятся на него, как только он попытается уйти.

— Я знал, что это бараньи рога, — хихикнул один, его смех походил на ехидное хихиканье, пока он прижимал другого к земле.

— Тот, что с кошачьим черепом, — сказал второй с пыхтением, щелкая челюстями вверх, чтобы вырваться.

Когда они оба поднялись на ноги, они повернулись к нему, представ во всей красе своих монструозных форм. Фавн сомневался, что у них была хоть какая-то одежда, даже под их обликом.

Это были чрезмерно общительные Сумеречные Странники, но именно это делало их крайне отталкивающими для всех остальных. К тому же они были исключительно опасны.

У одного были ярко-розовые сферы. Его череп напоминал голову летучей мыши, с козьими рогами, которые закручивались вверх и назад. Тело же представляло собой смесь длинного меха и огромных пернатых крыльев на спине. Эти перья также шли вдоль позвоночника, переходя в пернатый хвост.

У другого были фиолетовые сферы, а череп когда-то принадлежал ворону, с соответствующим клювом. У него тоже были козьи рога, правда, маленькие и направленные вверх. В его облике сочетались короткий мех и ящерная чешуя. Шипы, похожие на те, что у ящерицы — вдвое больше числом, но меньше, чем у Фавна, — покрывали его руки, ноги, спину и тянулись по длинному ящерному хвосту.

Было очевидно, что они делили всё, что когда-либо ели, и Фавн представлял, что они дрались за каждый кусок. Он видел, как эти двое играют в перетягивание каната своей добычей.

Насколько Фавн знал по многочисленным прошлым встречам, они всегда были вместе. Вероятно, близнецы. У этих двоих, насколько ему было известно, не было дома. Они всегда оставались в Покрове, будучи в безопасности, так как вдвоем могли отбиться от любых Демонов. Единое целое, делящее одни и те же нужды и желания.

Фавн сделал настороженный шаг назад, когда они оба одновременно шагнули к нему. Тот, что с вороньим черепом, выставил вперед левую лапу, а тот, что с черепом летучей мыши — правую. Их мизинцы переплелись в центре.

— Я не хочу играть, — отрезал Фавн, особенно когда они начали зеркально расходиться в разные стороны, обходя его кругом.

— Почему он не хочет играть с нами? — спросил ворон с фиолетовыми глазами, наклонив голову к своему напарнику.

— Раньше он играл с нами, — ответил розовоглазый с черепом летучей мыши. — Может, это новая игра?

— Китти всегда показывает нам новые игры, — заявил ворон, приковав к себе внимание Фавна.

Фавн потерял из виду второго, когда тот зашел ему за спину.

— Мое имя больше не Китти, — констатировал он.

— Типа «спрячься и хлопни»! — хохотнул «летучая мышь» и толкнул Фавна сзади.

С рычанием Фавн обернулся и толкнул его в ответ, чтобы создать дистанцию. Не ожидавший толчка, тот повалился на бок, но в этот же миг Фавна сбил на землю второй.

Фавн издал короткий вскрик, когда его голова ударилась о землю, заставив обоих нападавших отпрыгнуть в удивлении. Он был уверен, что его поведение кажется им странным.

Фавн провел немало часов, играя с этими двоими и придумывая для них новые игры. В этих Сумеречных Странниках было мало человечности. Они были довольно недоразвиты, но он находил удовольствие в компании своего вида, когда была такая возможность.

Их он знал лучше всех и доверял им. Редкий случай, когда у него остались такие приятные воспоминания о сородичах — но это всегда было мимолетно, так как эти двое легко теряли интерес, и их короткое внимание снова переключалось на блуждание по Покрову и его границам.

Вероятно, поэтому они и выследили его, почуяв запах. Они хотели провести с ним время, ведь для них было привычным делом, когда Фавн на какое-то время завладевал их вниманием.

Фавн издал тихий жалобный скулеж, пытаясь встать на ноги и борясь с легким головокружением.

— Он заплакал, — сказал ворон, припадая к земле.

Летучая мышь тоже опустился ниже.

— Он никогда раньше этого не делал.

Игнорируя их на мгновение, Фавн поднялся на три конечности и замер, ощупывая свой череп. Проведя кончиками пальцев по трещине и почувствовав пульсирующую боль, он понял, что она увеличилась — пусть и совсем незначительно.

Белизна залила его сферы, прежде чем он повернулся к ним.

— Я сказал, что не хочу сегодня играть! — взревел он, и его сердце хаотично забилось в груди.

Блять! Они только что приблизили мой конец!

Словно у них был один бесполезный мозг на двоих, их сферы в унисон вспыхнули ярко-красным, и они зарычали. Как и все Мавки, они были вспыльчивы.

Фавн понял, что, должно быть, случайно сдвинул капюшон, когда оба одновременно замерли, и их сферы побелели.

— Его череп треснул, — сказал летучая мышь, отступая с выражением, которое можно было назвать только неуверенностью.

Ворон подошел ближе к своему близнецу. Похоже, ему был необходим утешительный физический контакт, так как он прижался плечом к брату.

— Это нехорошо.

Поправив капюшон, чтобы убедиться, что лицо скрыто, Фавн не мог не подумать, что они констатировали очевидное.

— Да, — вздохнул Фавн, прежде чем сделать шаг в сторону, чтобы оказаться чуть ближе к границе Покрова. К свободе, к безопасности. — Мой череп треснул, поэтому я не могу играть, а теперь вы повредили его еще сильнее.

Их сферы стали глубокого синего цвета.

— Нам жаль.

— Мы не знали.

— Мы бы никогда не захотели причинить тебе вред нарочно.

— Ты друг.

Он не знал, кто именно говорил, так как, когда они стояли рядом, их голоса были почти идентичны.

Мы больше, чем друзья, — печально подумал Фавн. Но он знал, что эти двое не поймут концепцию семьи, братьев и того, что это значит.

— Всё в порядке, — ответил Фавн. Хотя он кипел от ярости, не было смысла вымещать её на них. Ему нужно было выбраться из Покрова, пока не стало слишком поздно, а теперь его время с Маюми стало еще короче. — Я должен покинуть Покров. Мне здесь больше не безопасно. Дайте мне пройти свободно.

Он начал уходить, чувствуя, как ноги сами несут его вперед при одной мысли о его пламенной маленькой охотнице.

Он был близко к границе, почти сбежал от всего этого. Он не мог сдержать свои сферы, которые окрасились в глубокий, жалобный синий цвет — такой темный, что он поглощал любой свет. Даже унылый мир Покрова показался холоднее, заставив его вздрогнуть.

Фавн оглянулся через плечо, понимая по звуку лап, что они следуют за ним. Их головы наклонились в разные стороны, друг от друга, когда они заметили его взгляд.

— Почему вы идете за мной? — спросил он, прежде чем снова отвернуться вперед. — Я хочу уйти незамеченным.

Если, конечно, его уже не заметили из-за них.

Всё было тихо, и он не чуял Демонов поблизости, но их коллективные, хрустящие шаги могли быть услышаны. Эхом отдавался шорох мертвых, сухих листьев, треск веток под их тяжелыми телами.

Здесь не было снега, как это часто бывает в Покрове, но ветер был сильным и холодным. Привлечет ли их общий запах Демонов или заставит их разбежаться?

— Мы идем следом, чтобы защитить тебя.

— С нами ты в большей безопасности.

Легкое чувство облегчения коснулось его. Они были правы. С ними рядом он был в большей безопасности, хотя он пытался проделать этот путь в одиночку и преуспевал в течение многих дней.

Стыд занял место угасающей тревоги. Он был Сумеречным Странником, Мавкой, существом, которое большинство считало кошмаром. Люди называли его гротескным монстром. Он не должен нуждаться в их помощи; он не должен нуждаться в защите.

Всё остальное должно искать защиты от него.

— Почему бы не... остаться? — спросил один из них.

— Оставайся с нами. Мы защитим тебя.

— Нет, — мягко ответил он. — Есть место, где я хочу быть.

Один из них издал всхлип, а другой сказал:

— Но, если ты умрешь, ты больше никогда не поиграешь с нами.

На мгновение в его сферах вспыхнул белый свет. Фавн посмотрел на лесной полог над головой, желая увидеть небо, а не этот зловещий, ужасный, забытый богом лес.

— Я знаю, — тихо ответил он, ненавидя то, как ледяной холод растекается вокруг его большого сердца.





Глава 18




Облачка пара вырывались из пересохших губ Маюми, сопровождая кряхтенье, когда она взмахивала топором, вгрызаясь в древесную ветку перед собой. Она уперлась ногой в ствол лишь для того, чтобы сохранять равновесие при очередном замахе.

Тук. Тук. Тук.

Отделив основание от ствола, она принялась рубить ветку на более аккуратные, удобные поленья для камина. Мелкие сучья она тоже собрала на растопку. На лбу выступил пот; она подняла предплечье и вытерла его рукавом куртки.

Нуждаясь в передышке, Маюми уставилась в почти чистое небо.

Черт. Фавн управлялся бы с этим большим топором в четыре раза быстрее.

Учитывая, что этого ублюдка не было полторы недели, а Маюми пришлось начать рубить дрова самой только три дня назад, она была благодарна, что он заготовил для неё так много.

По крайней мере, мне не нужно бродить по лесу, чтобы найти еще.

Она с сочувствием к самой себе осмотрела то, что осталось. Это была последняя ветка. После неё придется браться за изнурительную задачу: валить стволы обоих деревьев, а затем расщеплять огромные чурбаки на подходящие куски.

Маюми хрустнула шеей в одну сторону, потом в другую и расправила плечи. По крайней мере, это держит меня в форме.

Большую часть последних полутора недель она провела в тренировках — бегала туда-сюда по крыльцу, использовала дверной проем как турник для подтягиваний, качала пресс или отжималась. В основном потому, что после двенадцатичасового бурана ей пришлось четыре дня просидеть взаперти из-за последовавшей метели. Интенсивность снега то падала, то вновь нарастала спустя несколько часов.

Снег доходил ей до бедер и холодил их, несмотря на самые плотные кожаные штаны.

Маюми посмотрела вглубь леса. Надо бы снова поохотиться. Свежее мясо ей не помешало бы, да и для приманок на Демонов оно было нужно.

Она решила, что Фавн не вернется.

В конце концов, прошло почти четырнадцать дней.

Сначала она была раздражена. После четвертого дня — в ярости. В ту ночь она наконец достала выпивку «Снотворное Марианны», утопила свое горе, а на утро проснулась с тяжелой головой.

Маюми пережила это.

Годы эмоциональной дисциплины научили её не позволять чувствам задерживаться или гноиться внутри, и она просто не видела в этом смысла. Она была одна, ей было плевать на это, и она просто продолжит жить своей жизнью, как и раньше. Жизнью в скучном одиночестве.

По крайней мере, мне удалось исполнить часть своих самых смелых фантазий, — подумала она, собирая поленья, чтобы занести их в дом. — Больше и просить нельзя.

Теперь у неё также было полно материала для мастурбации, хотя за последнюю неделю она редко к нему прибегала. Каждая попытка оставляла жгучее чувство в груди.

Сложив дрова рядом с угасающим камином, Маюми взяла две дорожные сумки и перекинула их через плечо. Затем надела пустой рюкзак.

Она уже была в городе неделю назад после шторма, но из-за густого, свежего, рыхлого снега не смогла набрать столько еды, сколько хотела. Было бы невозможно тащить всё это, пробираясь сквозь плотные сугробы.

Теперь она шла снова, скорее всего, понимая, что припасов удастся взять так же мало. Глухая зима была неумолима и сурова, особенно к тем, кто жил за пределами поселений.

Большинство не стали бы рисковать так, как она сегодня, занимаясь дровами перед дорогой. Они бы отправились в город сразу, чтобы успеть вернуться до заката, и рубили бы в темноте, если приспичит.

У Маюми таких страхов не было — да и вообще никаких страхов, если честно. Работа Убийцей Демонов означала, что ей часто приходилось путешествовать в ночи, где таятся кошмары.

Она всегда выживала.

Проверив свои амулеты, она вышла на поляну, а затем в лес. Прошло всего пять минут, когда её уши дернулись от тревожного звука. Настороженная и готовая к бою, она сняла лук с плеча и выхватила стрелу из колчана за спиной.

Она обернулась и направила железный наконечник в ту сторону, откуда только что пришла. Существу понадобилась всего минута, чтобы явить себя.

— Ты издеваешься, — прохрипела она себе под нос, прежде чем издать язвительный смешок. — Он вернулся.

Потому что вот он — Фавн, пробирающийся сквозь деревья в своей монструозной форме на четвереньках прямо к ней. Он шел быстро, но не бежал, словно знал, что она не успела уйти далеко.

Её глубокие следы делали это очевидным, если не свежий запах.

Маюми ни о ком не заботилась. Именно поэтому она не понимала того вихря эмоций, что обрушился на неё в этот миг.

Будь она проклята, если выберет облегчение. Она отказывалась чувствовать облегчение при виде этого дурацкого кошачьего черепа, или закрученных бараньих рогов, или таять под взглядом этих кружащихся неземных, нечестиво светящихся желтых сфер.

Нет, она сосредоточилась на других, более негативных эмоциях.

Ладно, может, она еще не переварила тот факт, что он просто взял и ушел, не сказав ни слова о том, почему уходит и вернется ли. И ради чего? Чтобы просто вернуться через полторы недели?

Она натянула тетиву согнутыми пальцами, натягивая лук. Её мстительная, злая, оскорбленная женская натура хотела выпустить стрелу прямо ему в грудь. Логическая часть подсказала, что это приведет к смертельной схватке с ним — и, скорее всего, она проиграет.

Черт возьми! Она ослабила натяжение лука и тут же развернулась, чтобы продолжить путь в город. Её походка стала быстрее, чем раньше. А еще менее бдительной и неровной. Ладно... может, она просто топала!

Она надеялась, что он не ждет от неё радуги и бабочек, потому что он получит нечто прямо противоположное.

Кровь кипела от ярости, разочарования и досады, накопившихся почти за две недели, когда у неё не было другой цели для разрядки, кроме собственного тела. Она упорно тренировалась, чтобы разогнать это чувство изнутри.

Теперь из-за него пульс подскочил, а щеки обдало жаром. Кислота в желудке жгла так, будто она вот-вот брызнет ядом, стоит ей открыть рот.

Крышка бутылки, в которую обычно были запрятаны её эмоции, отвинтилась ровно настолько, чтобы она почувствовала, как они медленно переливаются через край. Не к добру это.

— Маюми? — услышала она прямо за спиной; его многочисленные шаги лап и рук громко хрустели по снегу. — Куда ты идешь?

— Я не думала, что ты собираешься возвращаться, — бросила она, стараясь не звучать слишком язвительно, несмотря на явный яд в голосе.

Она пыталась спрятать эмоции, запихнуть их обратно на законное место. Задушить их, если получится, потому что они никогда не приносили ей пользы.

— Почему я должен был не вернуться? — в его голосе слышалось явное замешательство. — Я сказал, что буду защищать тебя.

— Ха! — Маюми качнула гововой, пытаясь справиться со сбитым дыханием. — Нельзя защищать меня, если тебя здесь нет, верно?

— Ты... злишься на меня? — и снова она не услышала ничего, кроме непонимания.

— Нет. Я на тебя не злюсь.

Она была в бешенстве! Но если он не понимал, в чем виноват, то не было смысла вымещать это на нем. Она просто задвинула это в категорию «слишком сложно», как поступала с большинством людей.

— Куда ты идешь? В город? Если так, я пойду с тобой.

Её глаза сузились, глядя на деревья и белую пелену впереди, простиравшуюся до самого горизонта. Даже если я скажу «нет», он всё равно потащится следом.

Дыхание становилось всё более частым, скорость, с которой она топала, изматывала сильнее, чем спокойная ходьба. Она изнуряла себя без нужды, лишь бы создать дистанцию между ними. Это казалось невозможным — он не только легко поспевал за ней, но и вышел вперед, чтобы идти рядом.

— Я иду в Аванпост Кольта. Мне нужны припасы.

Она подумывала повесить лук обратно на плечо, но ей хотелось держать его в руках на случай, если он попытается к ней прикоснуться — тогда она его им огреет. Она злорадно ухмыльнулась. Будет больно.

— Хочешь, я понесу тебя на спине? — в поле её зрения его кошачий череп повернулся к ней, скорее всего, чтобы оценить её реакцию. — Так будет быстрее и легче для тебя.

Да, она бы очень этого хотела. Она надеялась проехаться на нем, как на могучем жеребце, до города и обратно еще до того, как он ушел. Она даже потирала руки, злорадно хихикая и представляя, как наберет кучу припасов, потому что он сможет их дотащить.

— Нет, я в порядке. Мне не нужна твоя помощь, — Маюми заводилась всё сильнее с каждой секундой от этого его постоянного желания услужить. Она чувствовала себя стервой, и вполне заслуженно, а его доброта уже начинала действовать на нервы. — Просто... отстань, Фавн. У меня паршивое настроение.

Он прибавил шагу и теперь оказался чуть впереди, так что ей волей-неволей пришлось его видеть, хотя сейчас это было последнее, чего ей хотелось. Она не желала смотреть на эту большую, красивую костяную башку.

Он наклонил голову, изучая её.

— Что-то случилось, пока меня не было?

Маюми ждала каких-то извинений, которые обычно сопровождают такие слова. Какого-то жалкого объяснения, почему он ушел. Тишина.

Прошло несколько ударов сердца, но он молчал.

— К черту всё, — пробормотала она себе под нос, а затем громко заявила: — Знаешь что? Ладно, я злюсь на тебя.

Желтое свечение его сфер потемнело, выражая любопытство.

— Почему?

— Потому что ты просто взял и свалил, Фавн! Не сказав ни почему, ни на сколько!

Он на мгновение отстал, но тут же нагнал её.

— Но теперь-то я здесь. Почему это должно иметь значение?

Это всё равно что с деревом разговаривать!

Она знала, что он Сумеречный Странник, но он сам говорил, что долго наблюдал за людьми. Возможно, она его переоценивала, но ей казалось, что он должен быть хоть капельку понятливее.

— Уйти сразу после того, что мы сделали вместе — это то, что большинство людей назвали бы «трахнул и бросил». Или «секс на одну ночь», если угодно, — её щеки раздулись от досады из-за того, что приходится это объяснять. — В большинстве случаев человек после такого не возвращается. А тот, кого оставили, чувствует себя паршиво. Часто кажется, что тебя просто использовали.

Маюми понимала, что чья бы корова мычала, что она сама та еще лицемерка, но она поверить не могла, что какой-то гребаный Сумеречный Странник так с ней поступил! Мужчины-люди — это понятно. Это сплошь и рядом. Но он?

Когда он признался, что для него всё это впервые, и когда он кончал на пол, пока она трахала его морду... она надеялась, что после этого он будет у неё в руках. Что у неё будет любопытный, нуждающийся, возбужденный Сумеречный Странник для игр.

А не то, что она проснется одна, гадая, куда он, черт возьми, делся.

Фавн слегка вздрогнул, и его сферы стали глубокого синего цвета.

— Я не хотел, чтобы ты так себя чувствовала, — он подошел ближе и имел наглость почти мило боднуть её плечо своим, словно хотел проявить нежность. — Мне нужно было уйти в Покров, чтобы повидаться с другим представителем моего вида.

Маюми отдернула руку и всерьез подумала о том, чтобы огреть его гибким концом лука. Но передумала.

— Это всё замечательно, но ты мог сказать мне, что уходишь.

Её гневный марш гарантировал, что она останется именно в этом состоянии — в ярости. Снег был тяжелым, его было трудно разгребать ногами, что злило её еще больше. Она была уверена: начни они этот разговор дома, она бы уже начала остывать. Но она была в движении, и это делало её упрямее обычного.

Он даже не извинился. Это должно было быть первым, что он скажет. Это только подливало масла в огонь.

— Значит, раз у нас такие дела, — продолжила она, сузив глаза и задрав подбородок. Пламя злобы вздулось в её груди и вырвалось изо рта, будто она была огнедышащим драконом. — Если ты собираешься вот так исчезать и не возвращаться подолгу, то я найду себе кого-нибудь другого для траха, раз ты, похоже, не особо горишь желанием.

Маюми всё еще бесило то, как всё закончилось. Она предложила себя, раздвинула ноги, выставила киску напоказ, а он предпочел излиться на пол. Этот отказ оставил жгучее чувство в груди... будто она была недостаточно хороша.

Слова, которые она сейчас извергала, не были правдой, и она это знала. Но её самообладание было как решето. Бесполезно — всё равно всё просочится. Так было всегда, поэтому она обычно старалась держать эмоции на очень коротком, тугом поводке.

Фавн внезапно оказался перед ней, перегородив тропу на четвереньках.

— Прошу прощения?

Она заметила вспышку зеленого в его сферах, прежде чем они вернулись к обычному желтому. Маюми обогнула его и деревья рядом, задрав нос еще выше. Теперь она смотрела почти в небо, как какая-нибудь заносчивая принцесса — она часто высмеивала женщин за такие замашки.

— Я никого не жду, — выпалила она, и это была чистая правда. — Если ты собираешься приходить и уходить, когда вздумается, то я просто дойду до города, это займет пару часов, и найду того, кто составит мне компанию. В Аванпосте Кольта полно народу, который сочтет за честь переспать со мной. Вообще-то, я как раз туда за этим и иду.

Часть этого была ложью. Мужчины считали её прямоту либо сексуальной (в плане уверенности), либо отталкивающей (в плане «она шлюха»). Большинство склонялось ко второму, а её стройная, но мускулистая фигура не кричала о том, что она нежная и чувственная в постели.

Что было их потерей, потому что Маюми была очень чувственной, когда хотела. Она могла довести мужчину до того, что у него глаза закатывались, а изо рта вылетало жалкое бормотание.

Женщин, которым нравились женщины, было найти труднее, и многие были как Маюми: бисексуальны. Сложно было с ходу определить, удастся ли ей увести девицу, сидящую на коленях у какого-нибудь парня.

Другой ложью было то, что она шла в Аванпост именно за этим. Она не собиралась и никогда не планировала этого делать.

Маленькая часть её души надеялась, что Фавн вернется. Так что она сама не понимала, зачем несет эту чушь, которая только вредила её шансам удержать его рядом.

Возможно, это была её потребность наказывать людей, чтобы они не совершали одну и ту же ошибку дважды. Ошибки в гильдии часто стоили жизни, и как высокоранговый Убийца Демонов, она привыкла выносить такие «наказания».

Маюми замерла, когда Фавн перешел к действиям.

Он снова оказался перед ней, преграждая путь, но на этот раз он стоял на двух ногах. Хотя он всё еще был в своем более зверином облике, который заставлял его слегка горбиться, он наклонился к ней, стараясь выглядеть угрожающе. Особенно когда он уперся руками в деревья по бокам от неё и зарычал; его сферы вспыхнули опасным ярко-зеленым светом.

— Нет, — прорычал он; рокот в его груди был громким и гулким.

Она возненавидела тот факт, что её чертовы соски затвердели в ответ на этот звук!

— Нет? — рассмеялась она, и её глаза сузились от веселья. — Ты что, только что указал мне, что делать?

— Ты не позволишь другому самцу коснуться тебя.

Её брови подскочили почти до линии волос. Маюми шагнула в сторону, чтобы обойти его, но он мгновенно последовал за ней.

— Ты не имеешь права указывать мне, Фавн, — она демонстративно нырнула под одну из его рук, благо он был чертовски высоким. Это было легко — зазор между его телом и деревом слева был широким. — Это так не работает. Я буду делать то, что хочу, как делала всю свою жизнь.

Маюми не успела и глазом моргнуть, как оказалась лицом в снегу, выронив лук от неожиданности. Он схватил её за лодыжку и подсек! Затем она была перевернута, и на этот раз он схватил её за предплечье. Она вскрикнула, когда он закинул её на плечо; её ноги беспомощно заболтались в воздухе.

Он зашагал прочь от Аванпоста Кольта в сторону её дома. Она заметила, что на нижней части его тела появились штаны — значит, он вернулся в более гуманоидную форму, чтобы ему было удобнее её нести.

— А ну поставь меня! — потребовала она с криком. Первым порывом было дотянуться до кинжала, но Фавн мудро — случайно или нет — прикрыл своей рукой её пояс с оружием.

Маюми принялась молотить его по спине кулаками, в то же время пиная коленями в грудь. Ничто не могло остановить большого Сумеречного Странника.

— Если таковы твои намерения на сегодня в этом жалком человеческом городишке, то тебе не позволено туда идти, — прорычал он; его голос всё еще оставался звериным от ярости, несмотря на смену формы.

Тот факт, что его голос вибрировал низким басом, заставил дрожь пробежать по её позвоночнику — ту самую, от которой внутри всё сжалось от жара. Она даже чувствовала эту вибрацию животом, прижатым к его плечу.

Фавн был зол. По-настоящему зол.





Глава 19




Глава 19



Маюми продолжала изо всех сил колотить его по спине, пока он тащил её к дому. Казалось, он вообще не ощущал силы её ударов... словно они для него ничего не значили. Она чувствовала, как его острые когти впиваются в её бок там, где он держал её за бедра, и в боковую часть ляжки, где он сжимал её ноги. Из его груди вырывалось непрерывное рычание.

— Я сказала, поставь меня! — завизжала она, отбиваясь от него.

Тяжелые шаги Фавна прогрохотали по ступеням крыльца, и он отпрянул на шаг, когда, должно быть, ударился о барьер её оберегов. Она думала, это остановит его, но нет. Вместо этого его рычание стало глубже, и он прорвался сквозь барьер, принимая любую боль, которую тот причинял, лишь бы добраться до другой стороны.

Маюми никогда не запирала дом, в этом не было смысла. Если бы кто-то захотел войти, пока её нет, он бы всё равно нашел способ. Это значило, что Фавну нужно было просто открыть дверь. Он поставил её на ноги и втолкнул в дом прямо через дверной проем, а затем преградил выход собой.

Его сферы светились еще более ярким зеленым, чем обычно, но всё остальное в нем излучало угрозу. Его мех и даже шипы ящерицы стояли дыбом. Он распушился, став похожим на огромный, грозный комок шерсти. Он также заметно дрожал.

— Ты останешься, — потребовал он.

Как только Маюми скрестила руки и открыла рот, чтобы возразить, Фавн схватился за дверную ручку и с силой захлопнул дверь. Она поморщилась, услышав треск самой двери или, возможно, косяка.

— Ты не можешь держать меня здесь! — прошипела она сквозь дверь.

Маюми подпрыгнула от неожиданности, когда он один раз ударил по двери основанием своего огромного кулака.

— Ты ОСТАНЕШЬСЯ, Маюми! — взревел он. — Ты не будешь брать другого самца, пока я здесь!

Ее руки начали расслабляться. Он ревнует?

От одной только этой мысли у неё снова пробежали мурашки, на этот раз заставив прикусить нижнюю губу. Если да, то ей даже нравилась его собственническая натура. Она была не против этой пещерной темы «женщина моя, только моя». Вообще-то, от этого у неё внутри всё затрепетало в знак приветствия, а покалывающая боль в сосках стала острее.

Тогда не стоило бросать меня здесь на полторы недели после того, как не дал мне того, что я хотела. К тому же она ненавидела, когда ей указывали, что делать.

Маюми сделала единственное, что могла. Она пошла в кладовую, опустила люк на чердак и поднялась по лестнице. Затем толкнула дверь на крышу и выбралась наверх коттеджа. Она знала, что её услышали, когда нарочно съехала по скату крыши на бедрах. Ухватившись за перила, когда перевалилась через край, она увидела, что Фавн отстранился от двери, чтобы посмотреть ровно туда, где она висела. Он казался громадным и звероподобным на её крыльце. Слишком большим для него — пугающая масса тьмы, мышц и тела.

Маюми одарила его яростным взглядом, разжала руки и свободно упала в мягкий снег внизу. Он смягчил падение. Она вскочила на ноги, услышав на этот раз настоящий рев.

Блять. Почему это меня так заводит?!

Она попыталась бежать, но густой рыхлый снег мешал. Она сделала всего три шага, прежде чем её сбили с ног, повалив на живот. У неё не было ни малейшего шанса пошевелиться, когда он лег на неё сверху и обвил её руками. Он запер её в клетку из собственного тела, прижал её руки к бокам и оставил ногам лишь крошечную свободу для брыкания. Она заметила, что он горячий, почти, как если бы его тело было наполнено лавой. Его дрожь, казалось, усилилась до такой степени, что трясло и её.

— Никогда не убегай от меня, — предупредил он медленно, чеканя каждое слово.

Вздох вырвался у неё, когда он рывком поднял её и поставил на ноги. Он снова преодолел барьер, намереваясь вернуть её внутрь. Как только он открыл дверь, Маюми уперлась ногами в косяк, чтобы не дать себя затащить. Не сработало. Ей пришлось убрать ноги, иначе он сломал бы ей колени своим напором.

— Мне нужно в город!

Ей нужны были еда и припасы! Плевать на то, что она говорила раньше. У неё действительно были там дела сегодня.

Звуки, которые начали исходить от него, были абсолютно и совершенно нечеловеческими. Были ли это рычание, рокот, лай? Или, может, смесь звуков всех хищников, о которых она когда-либо слышала? Не обращая внимания, Фавн втолкнул их обоих в дверной проем. Не успела она опомниться, как он пересек дом и прижал её передом к обеденному столу.

Он придавил её всем телом. Одна рука хлопнула по поверхности стола прямо рядом с её головой, когти с глухим стуком вонзились в дерево, а другая скользнула по её телу и обхватила челюсть снизу.

— Тихо, — рявкнул он, и она поняла, что он силой закрыл ей рот, чтобы заставить замолчать.

Долгое время он просто крепко держал её.

Жар, исходивший от него, был интенсивным, но теперь, когда возникла пауза, она могла чувствовать, как тяжело и быстро бьется его сердце, ударяясь о её левую лопатку. Она всё еще пыталась вырваться, но в конце концов успокоилась, поняв, что это бесполезно.

Она была в ловушке под ним, и, поскольку ей приходилось дышать только носом, она продолжала вдыхать его пьянящий, вызывающий слюни аромат. Её легкие расширялись от наслаждения, лишь для того, чтобы с дрожью выдохнуть.

— Я сейчас очень зол, — она изо всех сил пыталась посмотреть вверх, хотя его рука заставляла её голову держаться определенным образом. Его череп был обращен к ней, лоб всего в миллиметрах от поверхности стола, и она увидела багрово-красный цвет его светящихся сфер. — Я не хочу причинять тебе боль, но бегство от меня побуждает охотиться на добычу. А для меня, Маюми, всё — добыча.

Опираясь на локоть, он поднял свободную руку, чтобы расстегнуть пуговицу плаща. Она услышала шорох ткани, соскальзывающей на пол.

— Никогда больше не убегай от меня, особенно когда я в ярости. Я не всегда контролирую свой голод. Если бы ты ушла намного дальше, возможно, ты бы сейчас не была жива.

Когда она попыталась повертеть головой из стороны в сторону, чтобы освободить челюсть и заговорить, он сжал её еще крепче. Казалось, её зубы сотрутся в пыль, если он нажмет хоть немного сильнее. Его ладонь охватывала всю её шею и челюсть так, что кончики пальцев доставали до затылка.

Её глаза сузились в яростном взгляде.

Чем больше он говорил, тем спокойнее казался, но она знала, что это лишь на поверхности. Он мрачно усмехнулся её выражению лица, но его голос наконец вернулся к норме.

— Ты сумасшедшая, маленькая охотница, — не в силах ахнуть, звук, вырвавшийся у неё, был похож на сдавленное мяуканье, когда она почувствовала, как его когти скользнули по бедру, вниз по ягодице и затем по ляжке. — Ты понятия не имеешь, с чем мне пришлось иметь дело последние несколько дней.

Ему вообще не нужно было двигать телом, чтобы дотянуться до её ботинок и стянуть их, даже когда она пыталась увернуться. Один глухой стук, за ним другой. Затем он снял с неё все сумки — показывая ей, что с ним бесполезно спорить в его решении удержать её здесь.

Затем его рука скользнула под неё. Когтями он сорвал каждую пуговицу её куртки, затем стянул её и бросил на пол. Он расстегнул её ремень — это было легко сделать, просто потянув язычок в сторону, — и она услышала, как её многочисленное оружие с грохотом упало на пол.

— Однако, — прорычал он. — Теперь, когда я попробовал тебя на вкус, заставил кончить на мой язык, услышал твои сладкие стоны... — её киска сжалась не только от воспоминания, но и от того, как он это пересказывал. — Если на тебе когда-нибудь будет эссенция другого самца, я уйду и не вернусь.

Его сферы снова стали ярко-зелеными, и теперь она с абсолютной уверенностью знала, что они сигнализируют о его ревности или зависти. Маюми полностью замерла, её глаза расширились. Вся злость из неё выветрилась, и она попыталась покачать головой. Ей не дали места для этого.

Фавн силой наклонил её голову набок, чтобы зарыться кончиком морды в её волосы. Он сделал глубокий выдох, приоткрыв челюсти вокруг её уха, отчего волоски на виске встали дыбом в ответ на окутывающий жар. Он нюхал её так, словно ждал целую вечность, чтобы сделать это снова.

— Я запомню запах этого самца, и вместо того, чтобы защищать тебя, я буду охотиться на него... Я буду охотиться на него, я найду его, и я уничтожу его, — смешок, который он издал на этот раз, был еще мрачнее, чем прежде, наполненный угрозой. — Ты думаешь, городские стены могут сдержать мой вид? Мы не нападаем, потому что знаем, что перебьем всех внутри.

Фавн ослабил хватку ровно настолько, чтобы она могла говорить.

— Ты понимаешь?

— Да.

Прежде чем она успела добавить что-то еще, он снова сжал её челюсть.

— Если ты больше не хочешь моих прикосновений, — продолжил он, пропуская острые кончики когтей под её рубашку чуть выше ягодиц. Её веки затрепетали против воли, когда она почувствовала, как они и его мозолистые ладони и подушечки пальцев скользят по пояснице. — Тогда я больше не прикоснусь к тебе, но останусь здесь и буду защищать тебя, как и обещал.

Маюми не могла сдержаться и прогнулась к столу, тяжелый выдох вырвался через нос, когда он провел этими острыми когтями вниз по позвоночнику. Затем они впились в пояс её кожаных штанов; тыльная сторона его гладких когтей холодила кожу.

— Не думай ни на мгновение, что я не чувствую запаха твоего растущего возбуждения, Маюми. Я надеялся вернуться сюда и иметь свободу касаться тебя, — заявил он, проводя языком по клыкам. — Так что выбирай ответ мудро, потому что я не спрошу снова. Можно?

Хватка на её челюсти снова ослабла.

Эта доминирующая сторона Фавна выворачивала её нутро наизнанку, заставляя его трепетать и дрожать. Её соски уже затвердели и болели, когда они глубоко вжимались в обеденный стол, на котором она лежала. Её взгляд метался между его светящимися зелеными сферами. Его лицо было перевернуто, так как он прижался лбом к поверхности стола.

Она уже знала ответ, но была ошеломлена тем, в каком положении оказалась: запертая в клетку его огромного тела в тот самый момент, когда он задал этот вопрос. Никогда в жизни она не ожидала, что её так подавят или что она окажется в чьей-то власти подобным образом. Ей это чертовски нравилось.

— Да, — прошептала она.

Её глаза зажмурились от жжения на коже, когда он сорвал с неё штаны одним быстрым движением. Он держал пояс в ожидании ответа и, судя по прохладному ветерку, коснувшемуся её ягодиц, сорвал и белье тоже.

Затем его когти скользнули вверх по её спине, прямо по коже, прежде чем он развернул ладонь и разрезал заднюю часть её рубашки. Ткань разлетелась в стороны, оставив её спину обнаженной. Холодный воздух боролся с жаром, исходящим от него, и она не знала, что именно заставляет её дрожать.

Маюми была вознаграждена тем, что он провел мозолистой ладонью по её бедрам. Он скользнул ею вниз по боковой части ягодицы, по бедру, почти до колена. Она издала прерывистый вздох от этого грубого, щекочущего ощущения.

Услышав этот звук, он провел кончиками когтей по чувствительной коже на задней поверхности её бедер. На этот раз она тихо мяукнула, и её спина выгнулась, так как у неё появилась свобода сделать это, когда он приподнял свои бедра с неё.

Фавн опустился ниже, чтобы свободно лизнуть её шею сбоку, стоя сзади, вызвав у неё дрожь и новые тихие звуки. Волна мурашек пробежала по одной стороне её тела. Его язык был шершавым, как любой нормальный язык, но большим, длинным, плоским и влажным. Он всё еще держал её за челюсть, но теперь уже слабо. Это ощущалось скорее как собственническая хватка, нежели контролирующая.

— Тебе следовало сказать мне, что ты уходишь, — сказала она, когда его другая рука оставила её, давая ей несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями.

— Откуда мне было это знать? — пророкотал он, поднимая руку, чтобы провести ею по её ягодице. Прижатая к столу, она сжала руки в кулаки, почувствовав, как его большой палец скользит по внешней стороне её складок, двигаясь взад-вперед, но никогда не погружаясь внутрь губ. — Я не планирую уходить снова. Я узнал у другого представителя моего вида всё, что мне было нужно, и намерен остаться здесь с тобой, как и обещал.

Его рука скользнула прочь, чтобы он мог протиснуть её под неё. То, как его ладонь прочертила прямой путь вниз по её животу, заставило её внутренности сжаться в спазме.

— Что тебе нужно было узнать?

Задав свой вопрос, Маюми облизнула губы, когда его пальцы проскользнули сквозь волосы, покрывающие её лобок, и проникли прямо в её складки. Она раздвинула бедра, когда он надавил на её клитор. Он начал играть с ним так же, как до этого касался её языком.

— Ты очень мокрая, — прокомментировал он тоном, рокочущим от удовлетворения. Круговые движения, которые он делал, заставили её бедра двигаться в противоположном направлении, в надежде помочь ему. Он двигался в одну сторону, а её бедра — в другую. Затем он отстранился, опускаясь ниже, чтобы коснуться её входа. — Но здесь с тебя капает.

— Фавн, — тихо простонала она, когда он надавил, входя в неё.

Она не знала, сколько пальцев он ввел, но по ощущениям это было как минимум толщиной в два её собственных. Она попыталась надавить на них, желая его глубже, несмотря на ощущение, что он вошел так глубоко, как только мог. Он повращал пальцами, освобождая место и возбуждая её.

Дыхание перехватило, когда еще один палец пронзил её, растягивая её киску.

— Ты очень узкая, Маюми.

Затем он развел пальцы, и раздался хлюпающий звук из-за того, насколько она была скользкой. Он расслабил пальцы и начал медленно толкаться ими, задевая потрясающую точку внутри, от которой тепло разливалось по всему её телу.

Любое напряжение внутри неё умерло в этот момент. Она начала толкаться бедрами навстречу его руке. Он снова развел пальцы, только чтобы освободить место и ввести еще один.

Маюми поморщилась, особенно когда показалось, что ему трудно протолкнуть его внутрь. Её внутренние стенки растягивались гораздо шире, чем когда-либо прежде, и это жгло.

— Не так много, — простонала она, пытаясь заставить тело расслабиться, а не сжиматься. Казалось, он пытается засунуть в её киску всю кисть целиком!

— Мой член в тебя не поместится. Ты едва можешь принять три моих пальца.

Всего три?! Она попыталась посмотреть вниз, но, прижатая телом к столу, не смогла ничего увидеть.

Фавн прижался кончиком морды к её уху, и она услышала его глубокое сопение, почувствовала его. От этого закололо всю боковую часть её лица. Затем она ахнула, когда он полностью вогнал третий палец.

— Подожди! — пискнула она.

Она была благодарна, что он перестал толкаться и просто оставил их внутри неё. Это жгло. Она чувствовала себя слишком переполненной.

Черт. Я могу принять только три? И она знала, что, если он пошевелится, станет только больнее. Её киска уже неприятно пульсировала.

В прошлый раз, когда он ласкал её пальцами, она была мягкой и расслабленной после оргазма. Она еще не была готова принять так много.

— В прошлый раз ты просила мой член, но как ты собираешься принять меня такой? Проблема не во мне. Это ты маленькая — даже для человека.

— Мне просто нужно привыкнуть, — взмолилась она, больше для себя, чем для него. — Может, если мы не будем спешить, сделаем это несколько раз...

Её веки дрогнули, когда пришло осознание. Она могла привыкать сколько угодно, но она видела, как его рука сжимала его член, и теперь знала: если она не может принять это, то не сможет принять и его. Он был огромным, даже в его собственной хватке.

Но я действительно хочу, чтобы он был внутри меня.

Она хотела странный, оснащенный щупальцами член Фавна. Она хотела чувствовать, как он толкается в неё, беря её, пока она подстраивается под его тело.

— Это всё равно не поможет, — осторожно, словно зная, что нужно действовать медленно, он вынул из неё пальцы. Он выпустил когти, когда начал скользить ими обратно вверх по её лобку и животу. — Причина, по которой я ушел, Маюми, в том, что я хочу сделать это с тобой. Я жажду быть внутри твоей тесной маленькой пизды. Я жажду этого сильнее, чем ты думаешь, и я ходил поговорить со своим видом, чтобы узнать, есть ли способ.

Его рука легла между её бедрами, когти впились, но не порезали. Затем его тело сдвинулось, наклоняясь вперед. Её глаза расширились, когда что-то твердое, невероятно толстое и скользкое прижалось к покалывающему входу в её киску. Просто по ощущениям она знала, что оно не войдет, но всё равно чувствовала, что он толкает.

Она прикусила губу, зная, что это его член. Она попыталась раздвинуть бедра шире, приветствуя его, но её тело просто подалось вперед, вместо того чтобы он проник в неё.

Зачем бы он это делал, если это невозможно?

— И? — спросила она. Получил ли он ответ? — Есть способ?

Его член скользнул вверх. Его бедра прижались к ней и помогли проскользнуть нижней стороной через её складки и через всю щель к её заднице. Она приподняла бедра, чтобы потереться о него, чувствуя, что на нем есть глубокая ложбинка.

— Да, но мне нужно твое разрешение, чтобы сделать это с тобой. Я не знаю, обратимо ли это, но я могу... изменить тебя, чтобы ты приняла меня. С помощью своей магии я могу заставить твое тело соответствовать моему.

Магия? Она не знала, что он владеет магией. Неважно. Это было последним, о чем она думала, и о чем можно было спросить позже.

— Да. Хорошо, делай это, — он издал довольное тихое рычание, от которого она прикусила внутреннюю сторону нижней губы. Он отстранился и снова прижал кончик к её входу, и она попыталась податься назад на него. Она даже вильнула бедрами, пытаясь насадиться сама. Он был горячим и твердым, и даже странная влага на нем заставляла её нутро умолять о нем. — Дай мне это.

Он толкнул член вперед, и его дыхание замерло. Её собственное оборвалось, когда она почувствовала укол когтей, разрезающих кожу между её бедрами. Он пронзил её!

Маюми поморщилась от боли, прежде чем прохладная магия начала кружиться там, где была его рука. Его член начал скользить внутрь.

Затем она почувствовала, как её тело делает что-то неправильное, и всё же это было настолько приятно, что её язык вывалился, а губы разошлись.

Её бедра стали шире, меняясь, чтобы принять его, а не сломаться. Её внутренние стенки не только натянулись, но и растянулись — но без дискомфорта. Это было совершенно безболезненно, но она чувствовала, как наполняется настолько невообразимо, что знала: ничего подобного она никогда не испытывала. Толстая головка проскользнула внутрь, и дальше скольжение казалось легче. Но её чувствительный вход встретили его маленькие шипы, которые щекотали, проходя один за другим, даря ей эту удивительную текстуру.

— О боже, блять, — простонала она, её тело дрожало и содрогалось от блаженства — всё сильнее, чем глубже он входил. Она чувствовала, как всё внутри расступается, пуская его дальше, и дальше, и дальше.

— Хорошая девочка, — пророкотал он с мурлыканьем, настоящим мурлыканьем, которое вибрировало у неё на спине. Он лизнул её затылок до самого уха, прежде чем покрутить по нему своим длинным языком. — Ты так хорошо принимаешь мой член ради меня.

Она чувствовала, как её живот сильнее вжимается в стол, выталкиваемый изнутри. Его член прокладывал себе путь. Он терся о её самое нежное место, каждый шип задевал его, заставляя её глаза почти скашиваться к переносице.

— Я сейчас кончу, — прохрипела она, закатывая глаза и часто моргая. — Я сейчас...

Фавн отстранился, не успев войти до конца, чтобы затем резко толкнуться вперед и проникнуть чуть глубже и быстрее. Это помогло ей: такое странное растяжение внезапно и яростно швырнуло Маюми в блаженство.

Она сжала его, стиснула — крича, когда начала кончать вокруг его члена. И он сделал это снова. Оттянул назад, чтобы вонзиться глубже. И снова, и снова, усиливая её оргазм, пока она извивалась под ним, пытаясь двигаться навстречу и выгибаться.

Затем он вошел так глубоко, как только мог, прижавшись бедрами к её ягодицам. Она отчаянно терлась о него, даже когда его щупальца обвили её задницу и скользнули между бедер, крепко удерживая.

— Нхн, — простонала она, скользя щекой по поверхности стола.

— Ты кончила только от того, что я заполнил тебя, — глубоко усмехнулся он, дразня её за это.

Она была слишком расслаблена, чтобы огрызнуться, когда начала приходить в себя, едва веря, что ей хватило только этого. Она так же обмякла, когда он вдруг сдернул её со стола. Её разорванная рубашка соскользнула с плеч и рук, оставшись валяться на столешнице.

Что-то тонкое и длинное обвило её колено. Короткий взгляд вниз подсказал, что это его хвост. Его рука обхватила бедро другой её ноги. Они удерживали её на весу с разведенными ногами, пока он поднимал её, в то время как другая его рука оставалась на её горле, прижимая предплечьем её торс к своему.

Он поднял ее и развернул их, сделав всего несколько шагов, прежде чем опуститься на колени на пол, широко раздвинув ноги.

— Это то, чего ты хотела, Маюми? — спросил он, и она увидела в настенном ростовом зеркале перед ними, как его язык высунулся, чтобы облизнуть морду. — Член Сумеречного Странника глубоко в твоей тесной, голодной, маленькой киске?

Дыхание Маюми перехватило, когда она поняла, что может видеть... все. Его щупальца были широко разведены, но они ничего от нее не скрывали. Губы ее лона были раскрыты, чтобы вместить его; розовые и припухшие, они обнимали основание его фиолетового ствола. Она была наполнена им до краев.

Ее бедра были широко разведены, подъемы стоп упирались в его меховые ляжки, открывая вид на то, что он был такой же нагой, как и она. В ложбинке между её грудей лежала его покрытая шерстью рука, по которой тянулась россыпь мелких, ящероподобных шипов.

И Маюми увидела, что она... крошечная по сравнению с ним. Макушка ее головы находилась чуть ниже его ключиц из-за того, как прогнулось ее тело, встречая его. Он был громаден вокруг нее. Его мускулистые плечи и бицепсы выступали далеко за пределы ее собственных, а бедра были такими же мощными.

Он опустил свое кошачье лицо-череп к ее лицу, чтобы лизнуть ее щеку сзади. Хотя его светящиеся, неземные сферы были ярко-зелеными до этого, теперь они стали фиолетовыми, выдавая его желание.

Поскольку она не ответила ему, он начал медленно выходить. Это было намеренно. Должно быть, учитывая, как далеко он отошел назад, показывая ей каждый дюйм, который он дал ей, пока она не увидела расширенный ободок головки его члена, выходящий из нее. Большая толщина раздвинула ее губы еще шире.

Ее и без того розовое лицо, разгоряченное возбуждением, потемнело. Смотреть, как он это делает, было для неё мучительно сладко — её тело отзывалось новой волной влажности, несмотря на то что его собственная уже щедро смазывала её. Она ожидала, что он войдет обратно так же медленно. Вместо этого он вогнал себя быстро и жестко, используя все три свои конечности, чтобы безжалостно дернуть ее вниз.

— Ну?

— Да! — закричала она, не только чтобы ответить ему, но и чтобы подстегнуть его. — Я так сильно хотела твой член внутри себя.

Его мурлыканье возобновилось, и Маюми отдалась этому, ему, наблюдая, как он начал делать глубокие, короткие толчки.

— Еще. Трахни меня. Дай мне это. Пожалуйста, просто используй мою киску. Мне плевать как.

— Держись за мой рог, — скомандовал он.

Маюми подняла обе руки, но он отбил левую концом своей морды, чтобы она не схватила поврежденную сторону его лица. Правой она ухватилась за изгиб его закрученного бараньего рога, а левой вцепилась в длинный мех на его плече и груди.

Она прислонила голову к нему, когда он начал быстро толкаться, входя и выходя из нее так стремительно, что она почти потеряла его из виду. Его рука ушла с ее горла, но ее цепкие пальцы удерживали ее прижатой к нему, пока он ласкал обе ее груди своей грубой ладонью.

Его большой палец играл с одним отвердевшим соском, дергая его вверх-вниз, прежде чем перейти к другому. Затем он оглаживал обе груди всей ладонью, когти скользили по коже, даря острое, но приятное ощущение.

— Стони имя, которое ты мне дала, Маюми. Скажи мне, кто внутри тебя.

Ее голова откинулась, глаза расфокусировались, пока не зацепились за что-то странное сбоку. Она видела, где он порезал ее — маленькие потеки крови, но раны исчезли, словно он мгновенно исцелил ее. Но не это привлекло ее внимание.

Нет, это был движущийся бугор, который она могла видеть на своем животе. Изнутри его член толкал ее плоть вперед, и она точно знала, где находится головка, когда она скользила взад-вперед — а также несколько дюймов вниз по его толщине. Она наблюдала, как он движется мимо ее пупка, в то же время чувствуя, как он толкается там.

Она была слишком мала для него, даже несмотря на то, что он изменил ее, и ее тело делало все возможное, чтобы вместить его невозможный размер.

— Фа... — простонала она, чувствуя, что теряет контроль, впитывая все это через зеркало. — Фа...

— Это не мое имя, — он поддержал ее голову, снова обхватив челюсть снизу, когда, должно быть, понял, что она бессильно падает вперед. — Или это новое имя для меня? — глубоко усмехнулся он. — То, которое ты будешь давать мне, когда я внутри тебя, трахаю тебя?

Он начал вбиваться сильнее, быстрее; его рука на ее бедре двигала ее вверх-вниз в такт его толчкам. Он не был нежен. Это было жестко, и жар вокруг и внутри нее сводил с ума. Его запах лемонграсса и лайма заставил ее веки затрепетать. Он полностью лишил ее сил, опустошив разум.

Ее голова упала набок в его ладонь. Она не поняла, в какой момент начала кончать вокруг его члена, но ее тело полностью обмякло, в то время как киска напряглась и забилась в спазмах, а бедра задергались в такт. Ее крик был таким сильным, что стал беззвучным; легкие свело от ошеломляющей мощи оргазма.

Она получала то, что ей было нужно, чего она всегда хотела. Чтобы что-то нечеловеческое, сильное и дикое вбивалось в нее. Она никогда не была так возбуждена, и жар стал еще сильнее, когда она увидела, как ее соки начинают стекать по его вжатым в нее мешочкам.

Несколько капель упали на пол.

— Вот так, продолжай смотреть, как я трахаю тебя. Хорошая маленькая человечка, — простонал он, запрокинув голову к потолку. — Кончи вокруг меня, для меня, — он тяжело содрогнулся, отчего она затряслась в его объятиях. — Блять, это так чертовски приятно, пахнет так чертовски хорошо, — его челюсти разошлись, он тяжело дышал, и язык высовывался между клыками на каждом выдохе. — Я почти чувствую вкус.

Женщина, смотревшая на нее из зеркала, казалась такой потерянной, что она едва узнавала в ней себя. Это было нуждающееся создание с ошалелым, затуманенным взглядом.

Маюми не могла перестать смотреть на нее... и на него. Это было так чертовски эротично, и она знала, что никогда не забудет этот момент. Он навсегда, непристойно и глубоко, отпечатается в ее мозгу.

— Фа... — безнадежно простонала она, желая произнести его имя полностью. Она больше не могла произнести ничего, кроме одного слога.

Хватка на ее бедрах усилилась, когда он опустил голову. Он убрал руку с ее челюсти, медленно позволяя подбородку упасть, и обхватил ладонью ее киску и свой член, входящий и выходящий из нее.

— Я сейчас кончу в тебя, — его слова начались с рычания, но закончились стоном. Его член раздулся внутри нее, заставляя ее чувствовать себя еще более наполненной. — Я заполню эту киску своим семенем, помечу ее своим запахом, — ее брови сошлись на переносице — это было ее единственным сопротивлением. Словно почувствовав это, он добавил: — Не волнуйся, я не могу сделать тебя беременной. Но моя эссенция останется внутри тебя, Маюми. Я хочу, чтобы твое тело впитало столько, сколько сможет, и удержало это для меня.

Когда ее тревоги улеглись, губы Маюми слегка изогнулись. Тяжело дыша, глядя на его отражение, она прошептала:

— Да. Сделай это.

Она хотела почувствовать это, нуждалась в этом.

Его член снова стал толще, и его толчки стали более хаотичными. Маюми подпрыгивала на его стволе; все его тело пришло в движение, эгоистично преследуя собственную эйфорию. Она чувстствовала его приближающуюся разрядку по тому, как сильно он начал пульсировать внутри нее — почти как извивающееся трепетание. В его движениях было возбуждение, ставшее еще более явным из-за его громких, нескрываемых стонов.

Его рука поднялась, чтобы обхватить ее торс и сжать плечо.

— Я так долго ждал этого, — прорычал он ей в висок.

Я тоже, — подумала она.

— Трахнуть тебя, заполнить тебя. Просто... быть внутри тебя.

Затем он замер; его тело напряглось вокруг нее, когти впились в кожу. Он слегка свернулся вперед, и она увидела, как его член утолщался, а его встроенные мешочки поднялись внутри и остались в таком положении у самого его основания. Он дрожал, цепляясь за нее как за спасательный круг, и прохрипел: — Блять, Маюми.

Маюми ахнула, как только он издал скулящий стон.

— Ч-что происходит? — вскрикнула она, почувствовав что-то... острое и жалящее внутри. Она попыталась приподнять бедра, но он удержал ее внизу.

— Не двигайся! — выкрикнул он сдавленно, прямо перед тем, как издать громоподобный рев, вскинув морду к потолку. Его щупальца сжались вокруг ее бедер так сильно, что она подумала, что останутся синяки.

Жар, так много жара начало выплескиваться в ее канал, что она сжалась от этого. Его разрядка была быстрой — стремительные толчки наполняли ее так быстро, что она едва успевала это осознать.

Ее губы разошлись шире, когда она увидела, как его семя начинает вырываться из нее, стекая по его основанию на пол.

Это было так интенсивно, что она почувствовала, как спазмирует вокруг него. Ее крик смешался с его ревом. Блять, она никогда не чувствовала ничего подобного. Это чувство пыталось столкнуть ее за край. Семени было так много, такого мокрого и горячего. И каким-то образом это острое жжение в нескольких местах делало ее еще более чувствительной к этому.

Она была так близко, прямо на опасном краю блаженства. Она пыталась подпрыгивать, несмотря на его слова. Она продолжала сжимать его, что, казалось, заставляло его дрожать еще сильнее. Его когти впились глубже, как раз когда ее пальцы на ногах поджались.

Она не кончила, но это все равно ощущалось феноменально.

Когда он закончил, его морда упала вперед, плюхнувшись ей на макушку; его клыки были приоткрыты. Они оба тяжело дышали, глядя на свои отражения. Все ее тело тряслось, грудь вздымалась, и она видела, как ее живот опадает вокруг этого бугорка на выдохе, делая его более заметным, пока она снова не вдыхала, пытаясь поймать воздух.

Он толкнулся совсем чуть-чуть глубже, чтобы высвободить то, что сделал внутри нее.

— Что это было, Фавн? — спросила она сквозь быстрые вдохи.

— Это всегда происходит, когда я кончаю, — ответил он со стоном; остаточная дрожь прошла по нему, когда он погладил челюстью ее макушку. — Я не знаю, как они называются. Шипы? Зазубрины? Но они твердеют и заостряются. Я не хотел, чтобы ты двигалась, потому что раньше они ранили мои руки. Я знал, что порву тебя.

Голова Маюми слегка качнулась из стороны в сторону в недоверии. Зазубрины? Какого черта? Она не могла поверить, что шипы на его члене превращаются в зазубрины!

Он был заперт внутри нее, когда кончал.

Она не расстроилась из-за этого. Вовсе нет. На самом деле, ей даже понравилось, что у него есть эта странная особенность, это просто... добавляло ему необычности.

Ее мысли прервались, когда он начал приподнимать ее, одновременно отстраняясь. Она мяукнула в ответ, чувствуя небольшую боль и чувствительность от его толчков.

Его член изогнулся вперед, когда выпал из нее, перестав быть твердым, торчащим вверх стержнем, а его щупальца безвольно обвисли. Белое семя хлынуло из нее прямо на него, прежде чем присоединиться к луже, собравшейся между его коленями на полу.

Фавн опустил голову рядом с ее головой и повернул ее, потянувшись вниз. Он использовал свои когти и кончики пальцев, чтобы раздвинуть губы ее киски в сторону — так он мог видеть, что натворил внутри, видеть, как изменил ее. Он заглянул внутрь, чтобы увидеть, что она растянута и наполнена его семенем. Ее вход больше не был узким.

Его сферы радостно вспыхнули желтым, после чего он поднял голову, чтобы взглянуть на нее через отражение. Глаза сменили цвет на темно-зеленый, и она бы задалась вопросом, что это значит, если бы не его следующие слова.

— Моя, — собственнически прорычал он.

Он заявлял, что пометил её, что теперь она принадлежит ему.

Она бы поспорила, не будь это правдой. Ни один человек больше не сможет там поместиться, так что она надеялась, что он планирует остаться — теперь он был ей нужен.

Его член дернулся, собираясь снова затвердеть, когда она сжалась и из нее вытекло еще немного семени. Он схватил её за лицо, поворачивая её голову и тело к себе.

— Скажи мне, что она моя, Маюми, — прорычал он.

Вынужденная смотреть в упор на его кошачий череп, Маюми почувствовала, как её поглощает темно-зеленый свет его красивых сияющих сфер.

— Твоя, — произнесла она, прежде чем податься вперед и поцеловать кончик его морды. Член снова дернулся и начал наливаться.

Маюми знала, что при желании вполне могла бы обойтись без него. Ей никогда особо не нравился секс с людьми, и она была уверена, что сможет найти что-то, сопоставимое с его толщиной и длиной.

Сама бы смастерила, если бы приспичило.

Но ей чертовски нравилась идея того, что этот огромный Сумеречный Странник будет рядом. Ей не требовалась защита, но иметь её было приятно. Ей не требовалась помощь по хозяйству, но она была бы не лишней. Ей не был жизненно необходим секс с ним, но если он и дальше будет таким же, как сейчас, она вряд ли от него устанет.

Прежде чем Маюми успела добавить хоть слово, удивленный возглас вырвался у нее — её толкнули на колени, прижав грудью к полу. Вдох оборвался резким стоном, когда его полутвердый член снова глубоко вонзился в нее.

Фавн навис над ней на предплечьях и далеко отвел колени назад, чтобы вбиваться вниз, в нее. Он уже двигался быстро, так стремительно затапливая её разум удовольствием, что тот онемел, пока все остальные чувства обострились до предела. Она уже была на грани, и теперь тянулась к разрядке с тихими стонами.

— Ты знала, что плачешь, когда кончаешь? — он запустил пальцы в её волосы на затылке, сжал их в кулак и резко дернул, заставляя смотреть на свое лицо в зеркале. — Если нет, я прослежу, чтобы ты увидела это сама.

Плачу? Она никогда раньше не плакала во время секса, может, потому что раньше никогда не было так хорошо. И все же, глядя на свое растрепанное лицо, она видела подсыхающие дорожки на щеках.

— Это даже красиво, — пропыхтел он.

Звук шлепков его бедер о её ягодицы становился все громче, пока он двигался внутри. Маюми издала сдавленный крик, когда наконец достигла пика. В таком темпе оргазм пронзил её мгновенно. Её черты расплылись за пеленой набежавших слез. Даже сквозь туман в глазах она видела одну вещь и жарко улыбнулась своему отражению. Позади нее, на четвереньках, вбиваясь в нее как зверь, был Сумеречный Странник.

В тусклом свете невозможно было не заметить его фиолетовые сферы на фоне белого черепа. Время от времени они вспыхивали темно-зеленым, прежде чем вернуться к прежнему цвету.

— Я заставлю тебя смотреть, как я беру тебя снова и снова, пока ты не превратишься в безвольное, сломленное существо, — он начал вбиваться еще яростнее, ударяя сильнее, чем прежде. Маюми вскрикнула, её ногти в отчаянии впились в пол, пока тело бесконтрольно подбрасывало от его толчков. — Потому что я все еще зол. Я заставлю тебя понять, что ни один человек из того жалкого городишка больше не сможет тебя удовлетворить.

Он отклонился назад, перехватил её за лодыжки, задрал их вверх и потянул на себя, разводя её бедра вокруг своей талии. Маюми проскользила животом по полу, её спина глубоко выгнулась. В этой позе член упирался в переднюю стенку канала, и когда он входил в нее, она опускала руку к пупку, чтобы чувствовать движение этого бугра под кожей.

Маюми сбилась со счета, сколько раз она кончила вот так — совершенно беспомощная, пуская слюни на пол. Она дико стонала все это время, внутренности пели от восторга, пока монстр использовал её киску так, словно она была лишь сочной шлюхой, созданной для его нужд.

Одна эта извращенная, безумная мысль заставляла её кричать от возбуждения. О боже, да! Еще. Не останавливайся, ты, большой, злой, похотливый зверь. Трахай мою пизду, пока она не станет сырым мясом.

Она хотела, чтобы её брали, использовали и изнуряли, пока она не лишится сил ходить, пока ноги не заноют от того, что были раздвинуты всю ночь, пока её лоно не станет мокрым и переполненным. Пока она не превратится в полный и абсолютный беспорядок.

Сломай меня. Погуби меня. Пожалуйста, не останавливайся.

Она хотела чувствовать когти вместо ногтей, мех вместо кожи. Хотела слышать его рычание вместо слабых человеческих вздохов.

Когда он снова наполнил её, Фавн завел её ноги себе за спину и зарычал, почти вминая свои бедра в её плоть, пока щупальца намертво обхватывали её кожу.

Семя перелилось через край и потекло по её животу и груди, пока не скопилось у горла жемчужным воротником. Веки задрожали, лицо скользнуло по лужице собственной слюны на полу, когда она выгнулась навстречу этому чувству — густому, дикому семени, снова заполняющему её до краев.

Она чувствовала каждый толчок его члена перед тем, как он выстреливал жидким жаром, и мелкую дрожь его тяжелого сердца глубоко внутри.

Так хорошо. Кажется, я сейчас взорвусь.





Глава 20




Дурманящий аромат лемонграсса проник в сознание Маюми. Просыпаться было тяжело; тело было таким расслабленным и в то же время невероятно болезненным, что мысль покинуть окутывающее её божественное тепло казалась невыносимой.

Маюми была укрыта твердым, плотным телом.

Фавн обнимал её, свободно обхватив руками. Одна рука служила ей подушкой, другая была перекинута через неё и подвернута под бок. Лежа на боку, они не совсем смотрели друг на друга, так как он был слишком огромен.

Она уткнулась лицом в его грудь и потерлась о мягкий мех, прежде чем удовлетворенно вздохнуть.

Я могла бы к этому привыкнуть.

Она помнила, что они начали заниматься сексом в середине дня, но делали лишь несколько коротких перерывов, чтобы она могла перекусить, попить воды или вздремнуть, прежде чем Фавн снова начинал безжалостно вбиваться в неё. Как он и обещал, он брал её снова и снова, даже глубокой ночью.

Именно так женщины и зарабатывают цистит, — подумала она, нахмурившись, но никакого дискомфорта в этом плане не ощущала. Возможно, его смазка помогала предотвратить это. Или ей просто повезло.

И всё же, всё тело Маюми ныло... везде.

Не только её киска была опухшей и болезненной, но и бедра болели от того, что обхватывали его гораздо более широкую талию и принимали различные позы. Грудь была частично натерта от трения о пол и его тело, когда он наконец перевернул её.

О своих бедных коленях и локтях она даже думать не хотела.

Осторожно приподнявшись, Маюми потерла лицо, смотря в окно и чувствуя дезориентацию, так как проснулась ногами к двери, хотя обычно спала наоборот.

Увидев, что сейчас раннее утро, она перевела взгляд на Фавна, который всё еще спал. Его сферы были черными, что означало, что они «закрыты» — или что бы он там ни видел, когда они не светились.

Она потерла глаза, почувствовав легкую пульсацию в висках. У меня болит голова. Кто бы мог подумать, что, если тебя без передышки трахают до беспамятства, это вредно для здоровья?

Она усмехнулась сама себе. Оно того стоило.

Что она знала точно, так это то, что ей нужна вода.

В тот момент, когда она попыталась приподнять его руку, чтобы встать, его сферы вернули свой обычный желтый цвет. Она пискнула, когда он крепче сжал её и потянул обратно вниз, пока она снова не уткнулась лицом в мех на его груди.

— Поспи еще, — потребовал он восхитительно глубоким, сонным голосом, потираясь нижней частью морды о её макушку. Затем он прижался закрытым швом к её сомкнутым бедрам. — Если только не хочешь добавки.

— Ты настоящая угроза! — попыталась крикнуть она. Голос сорвался и прозвучал так хрипло, что это было почти больно. Она сорвала его еще посреди ночи от криков.

— Это ты всё начала, — парировал он. — Нельзя винить меня, когда я собирался прийти сюда только для того, чтобы защитить тебя. Это ты умоляла.

Каждое его слово становилось всё тише, словно он был в шаге от того, чтобы снова провалиться в сон. Он приоткрыл челюсти, широко зевая, и причмокнул языком.

— Я не умоляла, — проворчала она.

Умоляла ли? Она не могла точно вспомнить. Возможно, «вежливо попросила» было бы более точным описанием.

Она подумывала снова уснуть, в его объятиях было так спокойно, но теперь, когда она открыла глаза и подумала о том, чтобы встать, сон ускользал.

Фавн начал зарываться носом в её волосы, пока полностью не спрятал лицо в гнезде из спутанных прядей.

— Мне нравится, как ты пахнешь, — он глубоко вдыхал, словно втягивая её в себя; его огромная грудная клетка расширялась и опадала. — Тыквой и сном.

Она поджала губы.

— А чем вообще пахнет сон?

— Он пахнет теплом и уютом, и от него меня клонит в дрему.

Смысла в этом по-прежнему было мало, но она всё равно улыбнулась. Никто и никогда не описывал её так, и нежное, трепетное чувство в груди только усилилось, когда она заметила, что он мурлычет, как довольный котенок. От этого звука у неё в животе всегда всё сжималось в узел.

— Пора вставать. Мне нужно в туалет, и я хочу есть и пить, — она заметила и кое-что еще. Его мех в паху и внизу живота не был мягким, а кожа Маюми казалась стянутой и... неприятной между бедрами, на животе и даже на груди. — А еще нам нужно помыться.

Засохшее семя было повсюду. Она не знала, что Сумеречные Странники извергаются, как чертов водопад. Она старалась игнорировать то, как легко скользят друг о друга её бедра из-за теплой, всё еще влажной смазки между ними.

Он опустил голову, приподнимая её выше. Маюми слегка заерзала, когда его язык скользнул по краю её челюсти к уголку, а затем вверх, прямо перед ухом.

— Я могу искупать тебя, мой грязный крошечный человечек, — сказал он с оттенком юмора. Он начал вылизывать её шею уверенными движениями, оставляя за собой слюну.

— Я вся покрыта твоей спермой, — ровным тоном ответила Маюми. — Не думала, что тебе будет интересно слизывать её с меня.

Он замер, перестав лизать её яремную вену.

— Я не против вылизать твою киску, раз уж там смешался твой вкус и мой, — он убрал язык. — Но нет, я не желаю слизывать своё семя само по себе с твоего тела.

Теперь, когда он подтянул её выше, она оказалась лицом к его черепу, используя его мощный бицепс как подушку. Они так и не достали постельное белье, поэтому пол был жестким для её бедра.

К счастью, ей удалось растопить камин в какой-то момент между их сексуальными марафонами. Сейчас он догорал, но всё еще давал немного тепла.

Фавн всё равно был теплее, и отчасти она не хотела вставать именно потому, что с ним было уютно. Она не могла вспомнить, просыпалась ли когда-нибудь в чьих-то объятиях — обычно она всегда сбегала через парадную дверь или окно до того, как могли случиться ленивые утренние обнимашки.

Я рада, что он вернулся спустя столько лет.

Глядя в его желтые сферы, которые уже смотрели на неё, Маюми потянулась и легонько ткнула подушечкой указательного пальца в кость вокруг его носового отверстия, сделав «буп» по его носу. Он тут же высунул язык и лизнул то место, куда она ткнула.

Её веки отяжелели и прикрылись, когда он провел кончиками когтей вверх и вниз по середине её позвоночника. Но когда его другая рука поднялась, чтобы начать перебирать её волосы, и прикосновение стало слишком ласковым, сердце Маюми болезненно сжалось. Хотя она никогда не чувствовала страха, она не была невосприимчива к тревоге.

Она быстро села, разрывая контакт между ними.

Я просто хочу заниматься с ним сексом. Ничего больше.

Привязываться к нему было плохой идеей, и наоборот. Многие бросались фразами, что у Маюми проблемы с привязанностью, но было так чертовски трудно любить кого-то, когда он мог исчезнуть на следующий день — навсегда.

Конечно, Фавн «пообещал», что больше не собирается уходить, но она была человеком. Она могла умереть, или они могли надоесть друг другу. Ничего нельзя было знать наверняка.

Он уже один раз ушел.

Несмотря на ее резкие движения, он лишь обхватил ее за талию и свернулся вокруг нее, продолжая обнимать, пока она сидела прямо. Он держал ее так, словно она была плюшевым мишкой.

— Спи еще, — потребовал он. — Я знаю, как только ты встанешь, ты заставишь меня работать. Какие ужасные вещи ты хочешь, чтобы я сделал сегодня? Снять крышу твоего дома, чтобы положить новую? Вырвать дерево и пересадить его на другую сторону двора?

Тот факт, что его желание удержать ее казалось скорее попыткой отлынивать от дел, чем романтической близостью, успокоил ее. Маюми фыркнула от смеха.

— Как давно ты изучаешь людей, Фавн? — спросила она, приподняв бровь.

Его голова резко поднялась.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, учитывая, что ты кажешься довольно подкованным в грязных разговорах и игривом сарказме, похоже, ты многого нахватался.

Раздраженный, раскатистый выдох вырвался у него, когда он снова положил голову.

— Вы, люди, такие раздражающе громкие. Иногда я слышу вас задолго до того, как увижу, и вы часто играете и дразните друг друга. Люди шумные во всем, что делают. В еде, в сексе, в жизни и даже в смерти.

Это все еще не ответ на мой вопрос.

Со вздохом Маюми оставила эту тему.

Ей удалось выпутаться из его объятий, и она на четвереньках поползла к камину. Она пару раз ткнула в него кочергой, чувствуя, как холодные мурашки пробегают по всему телу. Соски болезненно затвердели, и она быстро бросила свежее полено в угли, чтобы согреть дом.

Когда она обернулась, Фавн лежал на боку, согнув одно колено. Он также согнул руку под собой, подперев голову ладонью. Его хвост подрагивал позади него, но остановиться ее заставили его фиолетовые сферы. Они быстро сменили цвет обратно на желтый, но его поза делала его ужасно самодовольным.

Ей не потребовалось много времени, чтобы понять: он пялился на ее голый зад и киску сзади!

Маюми не стала терять времени. Несмотря на то, что одежда была грязной, она нашла что-то теплое, что не жалко будет постирать снова позже. В ее походке была заметная хромота; все от живота и ниже ныло и было стянуто.

Меня еще никогда не трахали до такой степени, что я не могла нормально ходить. Прямо сейчас она ковыляла.

Широкая ухмылка растянула ее губы, и она носила ее с гордостью, даже несмотря на мелкие подергивания лица от боли.

Фавн оставался на месте, все это время наблюдая за ней и постукивая хвостом по полу. Она думала, что он так и останется лежать, но он быстро последовал за ней, как только она направилась на улицу.

— Куда ты идешь? — спросил он, пролезая в дверной проем.

— К ручью.

Она пробиралась сквозь снег к задней части дома, держа в руках два полена и немного растопки.

Под большим каменным бассейном находилась печь для подогрева. Она открыла ее металлическую дверцу и бросила все, что было в руках, внутрь, прежде чем уложить как следует. Затем она использовала несколько спичек, чтобы разжечь огонь.

Закончив с этим, она пошла в сарай и взяла кирку и совковую лопату.

Когда Фавн увидел, что она отгребает снег от определенного места, он охотно начал помогать. Он использовал свою огромную ладонь, чтобы копать и отбрасывать снег. Работая вместе, они быстро добрались до брезентового покрытия.

Маюми сняла его, открыв верхнюю часть каменного бассейна, построенного здесь. Он был водонепроницаемым, так как был загерметизирован специальной глиной, но в основном состоял из естественной скальной стены с одной стороны и множества валунов повсюду.

Она сбросила внутрь немного снега, зная, что печь под ним начнет растапливать и нагревать его. Затем Маюми повела их к небольшому ручью неподалеку.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы найти конец терракотовой трубы, которую ее семья зарыла здесь давным-давно. Найдя его, она расчистила снег и грязь вокруг, чтобы откопать его. Маюми открыла задвижки, закрывавшие конец трубы, чтобы грязь, палки, листья или снег не попадали внутрь и не засоряли ее. Это также мешало животным использовать ее как нору.

Поскольку поверхность ручья замерзла, ей пришлось использовать кирку, чтобы добраться до холодной, но текущей воды под льдом. Она прокопала землю так, чтобы вода стекала в терракотовую трубу и вниз по склону. Как только она снимет заглушку внизу на другом конце, вода потечет в каменный бассейн.

Это было много работы просто для того, чтобы принять ванну, поэтому Маюми редко это делала, но простого обтирания талой водой и тряпкой сегодня было бы недостаточно. Не с этой огромной, мохнатой задницей Фавна.

Он расхаживал вокруг без единого клочка одежды, и даже сейчас она видела, как он был омерзительно покрыт засохшим семенем. Оно даже склеило его мех, и она не собиралась прикасаться к нему снова, пока он не перестанет быть таким липким.

Маюми скривилась от отвращения, прежде чем зашагать вниз по склону. Как только она открыла нижнюю задвижку, свежая вода медленно полилась в бассейн.

— Пока он наполняется и греется, — начала она, поворачиваясь к Фавну. — Я позавтракаю и выпью чаю.

Она заметила, что его сферы были более темного оттенка желтого, чем обычно. Он наклонил голову, глядя на ванну-источник, а затем снова повернул ее к ней.

— Если ты хотела наполнить это, могла бы просто сказать мне. Я могу использовать магию, чтобы наполнять такие вещи, как ванны. Вода была бы теплой с самого начала.

Маюми повернула голову, наблюдая за льющейся водой.

— Полагаю, теперь уже поздно. Может, в следующий раз, раз уж я уже проделала весь процесс.

Было досадно, что она не знала этого раньше, но теперь ничего нельзя было поделать.

Хотя его тянуло следовать за Маюми, куда бы она ни пошла, Фавн остался на месте, когда она зашла в дом. Он смотрел на текущую воду, почти загипнотизированный ею, пока она не достигла определенной высоты.

Спустя долгое время она вышла, чтобы закрыть этот конец странного трубного устройства.

Даже с расстояния между ним и бассейном он видел, что тот был большим и глубоким. Он отступил от него, его хвост тревожно свернулся.

Он начал обходить двор, проверяя, не чувствует ли поблизости Демонов или приближающихся людей. Если она собиралась долго быть на улице, он хотел убедиться, что это безопасно.

Он не знал, как долго отсутствовал, отказываясь теснить ее или находиться рядом с водой, но в конце концов услышал, как она зовет его.

Она была позади дома, держа в руках два куска длинной ткани. Он наклонил голову, глядя на нее, когда подошел.

— Ладно, готово.

Фавн поднял голову к маленькому бассейну, от которого поднимался пар, а затем вернул взгляд к ней. Он не знал, почему она сочла нужным сообщить ему об этом. Он видел, что люди предпочитают купаться в уединении.

Он просто планировал не говорить ей, что будет с удовольствием наблюдать издалека.

— Наслаждайся купанием. Я уже осмотрел местность и знаю, что это безопасно для тебя.

Ее милые маленькие брови сошлись на переносице, а губы поджались. Его взгляд замер на них. Вчера он несколько раз пробовал их вкус, но был так отвлечен остальным телом, что не совсем утолил свое желание лакать их.

Поскольку она была так мала по сравнению с ним, ему было трудно дотянуться до ее лица, когда он был внутри нее. Ему приходилось выгибать тело, что затрудняло движения бедер. Он приноровился лизать ее, когда их тела были разделены.

Но на самом деле он хотел... поцеловать ее.

Он видел, как это делают люди. Они беспорядочно смыкали рты и издавали эти тихие звуки, от которых у него покалывало в ушных отверстиях.

Он никогда не сможет сделать это с ней, и он задавался вопросом, не разонравится ли он ей, когда она поймет, что они не могут быть близки таким образом. На самом деле, в нем было много отличного от людей, и многого они никогда не смогут сделать вместе.

— Мы идем купаться, — сказала Маюми, покачав головой. — Я позвала тебя сюда, чтобы ты залез со мной.

В его сферах вспыхнул белый свет, и он сделал настороженный шаг назад, прикрывая грудь рукой.

— Я? Нет. Только ты.

Ее глаза сузились в пристальном взгляде.

— Полезай в ванну, Фавн, — Маюми указала на нее. — Ты грязнее меня.

Его взгляд метнулся к парящей, довольно глубокой воде, прежде чем сферы окончательно побелели. Он покачал головой; сердце ускорило ритм, заставляя кровь приливать к мышцам, отчего те вздулись.

— Я в порядке. Я не помещусь.

Он поместится. Он знал, что поместится, возможно, даже с запасом. Он просто не хотел.

— Ты шутишь, — Маюми рассмеялась глубоким, насмешливым смехом. — Ты что, боишься воды?!

— Нет, — небрежно ответил он, пренебрежительно отворачиваясь. — Я не боюсь воды.

Боялся ли он? Нет. Может, немного, но не самой воды. Он не доверял ей, потому что знал, что она может сделать, какой удушающей она может быть.

— Боишься! — тот факт, что ее смех усиливался, заставил его сферы покраснеть от гнева. — Я не думала, что раз у тебя кошачий череп, ты будешь бояться воды, как кошка!

Вспышка смущения и неверия от ее слов заставила его шерсть встать дыбом. Он распушился от негодования.

Он не мог поверить, что она сказала ему что-то настолько оскорбительное. Он отказывался, чтобы его сравнивали с безмозглым животным. Он мог общаться и понимать — а не просто бесполезно мяукать или шипеть, как дурак.

Он съел многих из них. Была причина, по которой многое в нем было схоже с кошками, как домашними, так и горными пумами.

— Я не как кошка! — взревел он, оскалив клыки в предупреждении. Маюми вздрогнула от громкости его рева и от того, что он направил его на нее. Он тут же поморщился, увидев ее шокированное выражение лица, вероятно, потому что сделал это так внезапно. — Ладно! Если это так важно, я залезу в ванну просто чтобы показать тебе, что я не боюсь.

Он протопал к маленькому бассейну и взобрался на противоположную сторону, где, как он видел, обычно входили люди. Здесь была стена, где находилась ее печь.

Его гнев мгновенно улетучился, когда он положил руки на край, чтобы запрыгнуть внутрь. Столкнувшись с водой лицом к лицу, он замер. Огонь в его груди погас, сменившись тревожным ритмом беспокойства.

Он не хотел залезать. Он не хотел погружать свое тело в воду.

Она пошла рябью, когда лист мягко упал на поверхность, совсем как от пузырьков, лопающихся снизу. Кончик его хвоста снова свернулся от предчувствия беды.

— Фавн?

Ее тихий голос вырвал его из транса, который начал затягивать его на дно, и он повернул к ней голову. Она больше не смеялась; скорее, на ее лице появилось задумчивое, нахмуренное выражение.

Полезай в воду, — сказал он себе. Не дай ей узнать, что ты... Она подумает, что ты не сможешь ее защитить, если ты не можешь сделать что-то столь простое, как посидеть в этом.

Фавн не хотел, чтобы Маюми считала его слабым в каком-либо смысле. Тут даже не глубоко, — успокаивал он себя.

Или она лгала? Была ли она на самом деле бездонной?

Он запрыгнул на бортик и опустил левую ногу. Ему пришлось унять отвратительную дрожь тела, прежде чем он опустил вторую. Он скользнул внутрь, и тут же ужасный озноб пробежал по позвоночнику, заставив шерсть встать дыбом.

Единственным утешением было то, что вода была теплой, что помогло снять часть напряжения в мышцах.

Там было несколько каменных выступов, на которых можно было сидеть, и он выбрал тот, который показался ему лучшим, так как не погружал его полностью. Он крепко вцепился в края, чтобы убедиться, что не соскользнет глубже, чем по нижнюю часть грудины.

Его тело было плотным, оно стремилось тонуть, а не плавать.

Он даже не заметил, как Маюми разделась, пока она не скользнула в воду. Вода доходила ей значительно выше груди, плескаясь у ключиц.

То, что она села перед ним, дало ему возможность сосредоточиться на чем-то, кроме воды, но игнорировать то, как она обвивала его, было трудно. Казалось, она давит, сжимает его торс, а не просто мягко плещется у кожи.

Он хотел, чтобы его сферы перестали быть белыми. Как бы он ни старался контролировать эмоции, ничего не помогало. Он хотел выбраться. Он не мог поверить, что вообще залез сюда. Его когти впились в камень снаружи ванны.

Он понял, что дрожит, только потому, что Маюми подошла и успокоила его, обхватив ладонями его морду. —

— Ну вот. Теперь мы сможем стать чистенькими, — проворковала она.

Он не знал, заметила ли она его беспокойство, но она никак это не прокомментировала. Она помогла ему сосредоточиться, когда развернулась и села ему на бедро, все еще удерживая его морду и направляя его лицо так, чтобы он смотрел ей в глаза.

Ему показалось, что он уловил намек на беспокойство в ее чертах по тому, как дернулись ее брови. Спустя некоторое время он почувствовал, как его страх отступает.

Она сидит на мне. Он обнял ее руками, чтобы удержать.

Ему не нравилось, когда она начала зачерпывать воду ладонями и поливать его спереди, но он решил не обращать на это внимания. Фавн не сводил с нее глаз и старался не чувствовать ничего, кроме ее тела на своем.

Веса не ощущалось, так как вода поддерживала ее на плаву, поэтому он позволил бокам своего торса и рукам просто впитывать ее прикосновения.

Ее доброта и утешение — это то, что ему было нужно, и он почувствовал, как сердце легко затрепетало в груди. Она пытается успокоить меня. Он ненавидел то, что нуждался в этом, что был так очевиден в своем страхе, но все же был благодарен ей.

Фавн поднял руку, с которой обильно стекала вода, и обхватил ее лицо сбоку.

— Почему ты делаешь это со мной? — спросил он, чувствуя странный клубок эмоций внутри. Хоть она и была недосягаема до сих пор, Фавн... бесспорно был неравнодушен к Маюми. И это чувство углублялось, хотел он того или нет.

— Принимаю ванну? — ее брови сошлись на переносице. — Разве это не очевидно? Или ты имеешь в виду, почему я сижу у тебя на коленях? Если так, то просто потому, что могу.

Фавн покачал головой.

— Почему ты позволяешь мне прикасаться к тебе, Маюми? Я Сумеречный Странник. Я никогда не ожидал, что ты почувствуешь ко мне хоть какое-то желание или привязанность.

— Ох, — ее лицо погрустнело, прежде чем она отвела взгляд, чтобы посмотреть на лес за домом. Затем она издала резкий короткий смешок. — Другие бы подумали, что это странно, но иногда некоторым людям просто хочется трахнуть монстров под кроватью.

Фавн озадаченно наклонил голову; его сферы стали темно-желтыми, наконец избавившись от белизны.

— Но... я не помещусь под твоей кроватью.

— Пф-ф! Я не имела в виду буквально! Это такое выражение, Фавн. Это значит, что некоторых людей просто, эм, влечет к тому, что не является нормальным или человеческим? Я ненавижу Демонов, но некоторых находила привлекательными. Иногда жуткие вещи меня заводят, вроде монстров или идеи о бугимене, — она широко ухмыльнулась ему, да так сильно, что под глазами собрались припухлости. — А ты самый большой, самый плохой и самый страшный из всех. С того момента, как я увидела тебя той ночью на поляне, я хотела запрыгнуть на твои кости.

То, как его сердце внезапно похолодело, заставило его перестать чувствовать жар воды вокруг. Он затемнил свои сферы до черноты, когда понял, что они собираются стать синими, скрывая от нее любую печаль или боль, которую он почувствовал от ее слов.

Сделав ровный вдох, он открыл взор и с облегчением обнаружил, что они снова стали обычного желтого цвета. Затем он выдавил из себя смешок и провел когтями вверх по ее боку.

— Самый страшный? Я не учуял от тебя ни единой нотки страха, — она взвизгнула, когда он пощекотал ее. — Но мне приятно знать, что ты находишь меня привлекательным, несмотря на то, что я монстр, как ты меня назвала.

— Я слышу кислый тон? — спросила она, надув щеки.

— Полагаю, я задумывал его как игривый.

Он знал, кто он такой и как люди обычно называют все, что находится за пределами человеческого рода. Для них, и, очевидно, для нее, он был монстром. Кошмаром. Чем-то неправильным, чему не место в этом мире.

Маюми потянулась вверх и обхватила его костяную челюсть своими маленькими мокрыми ладонями.

— Я нахожу тебя и это твое лицо Сумеречного Странника довольно сексуальными. Я назвала тебя Фавном, потому что это означает лесной Бог, и ты можешь быть моим лесным Богом и костяным папочкой в любой день.

Ее губы изогнулись в жаркой улыбке, темные глаза блестели порочностью. Свет сиял в них, делая их похожими на омуты насыщенного коричневого цвета.

— Значит, когда ты вчера кричала «о боже», ты на самом деле просто звала меня, — это был не вопрос, а утверждение.

Это дало ему то, чего он хотел — еще один музыкальный, не совсем женственный смех.

— Конечно. Все что угодно, лишь бы ты был доволен, — затем она погладила его по лицу успокаивающим, но в то же время оценивающим движением, стараясь не касаться трещины. — Но я точно знаю, что не стала бы даже думать о том, чтобы коснуться кого-то другого, кроме тебя.

Он наклонил голову в ее ладонях.

— Что ты имеешь в виду?

Из того, что он понял, она могла бы сделать это с другим. Тот факт, что в ее меню мог оказаться Демон, немного тревожил, но он думал, что если бы другой представитель его вида наткнулся на нее, она могла бы принять его в свое спелое и мягкое тело.

— Ты спас мне жизнь, Фавн. Я бы не была жива, если бы не ты. Может, я плохо тебя помнила, но я никогда не забывала тебя и то, что ты для меня сделал.

Она тихо вздохнула и отодвинулась от него, хотя он отчаянно хотел удержать ее рядом, чтобы спастись от своей тревоги. Он не знал, почему она захотела разорвать контакт именно сейчас, особенно когда говорила то, что заставляло его чувствовать себя... желанным.

— С того момента, как ты сказал, что ты здесь, чтобы защитить меня... я доверилась тебе. Вот почему мне достаточно комфортно, чтобы заниматься с тобой сексом.

Она снова села на противоположную сторону ванны, на этот раз отвернувшись лицом к лесу.

Она доверяет мне. Я для нее особенный.

Радость вспыхнула внутри него. Этого было достаточно. Тот факт, что она доверяла ему и желала его — он примет эти дары и будет бережно хранить их.

— Я благодарен за такой исход, а не за то, что ты пытаешься меня убить, — попытался он подшутить, так как она выглядела задумчивой. — Я сохраню твой секрет от остальных твоих Убийц Демонов в следующий раз, когда пойду в их большой, укрепленный горный замок.

Он думал, что мысль о том, как он вальяжно заходит в крепость Убийц Демонов, рассмешит ее. Вместо этого он увидел, как ее правая рука сжалась в тугой кулак, а губы втянулись внутрь.





Глава 21




Зачем я вообще перевела разговор в это русло? — подумала Маюми с недовольной гримасой.

Она начала делиться своими более... личными чувствами, а к такому она не привыкла. Ее шутливые слова про «монстра под кроватью» были лишь попыткой разрядить обстановку и отвлечь его от явного отвращения к воде.

Разговор о том, что она доверяет ему, помнит его, поднял бурю эмоций. Эмоций, которые ей были не нужны.

Она уже знала, что Фавн ей нравится. Его внешность играла в этом огромную роль. В нем была неоспоримая, божественно мрачная красота, которую другие не видели — потому что были слепыми глупцами, — но она также видела, что он... жизнерадостный. Она не ожидала, что он окажется таким свободным духом. Он даже умел дразнить.

А потом он упомянул Крепость Хоторн, вещи о ее работе Убийцей Демонов. Лучше бы он этого не делал. Она нахмурилась и посмотрела на него.

— Откуда ты знаешь, что я ходила именно в этот горный замок? — спросила Маюми, скользнув взглядом по его телу и отметив его странность, прежде чем снова посмотреть в глаза с подозрением. — Хотя мой дом ближе к Крепости Хоторн, я с таким же успехом могла отправиться в Крепость Блэкфайр. Хоторн был на востоке отсюда, тогда как Блэкфайр — на юго-западе.

Фавн задрал морду вверх, словно разглядывая безоблачное небо. Его хвост плеснул под водой, привлекая ее внимание, прежде чем он громко вздохнул. Он снова опустил голову, чтобы посмотреть на нее.

— Ты свирепый человек.

Маюми заметила, что, когда Фавн говорил о ее силе, он всегда говорил о ней как о человеке, никогда как о женщине. Словно он классифицировал мужчин и женщин одинаково, не делая сравнений на основе пола в первую очередь.

— Ты очень сильная, и я полагаю, это из-за всех тех тренировок, через которые твой отец-Убийца Демонов заставлял тебя проходить — даже когда ты была ребенком.

От его слов ее губы приоткрылись в осознании.

— Как давно ты наблюдаешь за мной, Фавн?

Он не мог знать, что ее отец был Убийцей Демонов, так как она никогда ему об этом не говорила. Он также не мог знать, что отец тренировал ее с малых лет, если только... он этого не видел.

— В последнее время? С того момента, как ты увидела, как я убил того Демона перед твоим домом — тогда я вернулся.

Она сузила глаза в пристальном взгляде.

— Ты знаешь, что я имела в виду не это.

Его клыки обнажились в глубоком смешке, прозвучавшем более гулко и озорно. И даже мрачнее.

— Маюми, я прихожу к этому коттеджу с той ночи, как спас тебя. Я видел, как ты превратилась в ребенка, спящего в высоких травах. Потом в ребенка побольше, который спотыкался и падал, пока родитель бил его странным деревянным мечом за каждую ошибку. Или те дни, когда я наблюдал, как тебя учили бить, пинать и колотить по бревну на столбе посреди поляны, — чем больше он говорил своим небрежным тоном, тем ниже отвисала ее челюсть. — Я наблюдал, как ты куешь свое оружие и споришь с родителями. Я видел большую часть твоей жизни. Я также видел то, чего никто другой не видел, вещи, которые ты бы не хотела показывать никому.

Она не знала, что чувствует: возмущение, настороженность или шок от этого открытия. Это также проливало свет на то, что Фавн, вероятно, жил очень долго, что порождало вопрос... сколько же ему лет?

— Например, что? — процедила она, скрежеща зубами.

— Я следовал за тобой, убеждаясь, что ты благополучно добралась в тот день, когда умерла твоя мать. Я смотрел, как ты и твой отец хоронили ее неподалеку.

Ее лицо побледнело. Он видел, как я плакала.

Никто никогда не видел слез Маюми, кроме ее матери. Она с малых лет скрывала слезы от отца, потому что он хотел верить, что она сильна духом. Он считал слабость признаком Убийцы Демонов, который долго не проживет.

— Зачем ты мне это говоришь? Фавн, это называется сталкинг! Ты понимаешь, насколько это... жутко?

Он имел наглость фыркнуть на нее!

— Возможно, для человека это жутко, но я просто хотел знать, жив ли еще ребенок, которого я спас. Я наблюдал за многими людьми и возвращался во многие дома. Я видел, как дети становились взрослыми, а потом видел, что они больше не возвращаются. Ты одна из немногих, кто остался в этом мире.

На протяжении всего их разговора тело Фавна было неподвижно, как камень; он не желал двигаться в воде, словно она могла сожрать его заживо.

— Ты не можешь называть меня монстром, а затем применять ко мне человеческую мораль, Маюми, — заявил он, наклонив голову набок, словно чтобы подчеркнуть свои слова. — Разве слежка хуже, чем десятки людей, которых я съел и убил? Ты знаешь, кто я. Ты дала понять, что знаешь, что я Сумеречный Странник, и знаешь, что я сделал. Я достиг этого уровня человечности не сидя на месте и ожидая, пока еда сама заползет мне в рот.

Ее губы сжались. Черт. Он прав.

Она не могла применять человеческую идеологию и мораль к чему-то вроде него, и ей это в нем даже нравилось. Он был за гранью нормального, именно поэтому он и привлек ее в первую очередь. Она разжала кулак и позволила напряжению покинуть тело.

— Не было смысла скрывать это от тебя, — добавил он. — Я бы в конце концов выдал себя, говоря так прямо. Я предпочел рассказать тебе сейчас, а не случайно проговориться. Это также дает тебе понять, что я уже многое знаю о тебе, насколько ты искусна, и что я в курсе, что ты пошла по стопам отца.

— По стопам предков, — поправила она, надув губы и проворчав. — В частности, мужчин.

Она глубоко выдохнула и откинула голову на стенку каменной ванны. Ее веки опустились, пока она наблюдала за ним; его тело все еще было полно напряжения и беспокойства. Ее губы дрогнули в улыбке от того, каким упрямо храбрым он был.

— Я первая дочь, родившаяся за пять поколений по линии отца в этих землях. Он ждал сына, кого-то, кто продолжит род и станет Убийцей Демонов, как его предок и предок до него. Вместо этого мама родила дочь и не смогла выносить тех, кто был после меня. Это сделало ее слабой, хотя раньше она была сильной.

Она положила руки на каменистый край, подражая его позе. Однако одну ногу она положила на другую, так как была обнажена.

— Думаю, мой дед не одобрил бы женщину в гильдии, но отец уже пытался стряхнуть поколения промывки мозгов. В далеком прошлом женщин считали слабыми и бесполезными. Многое пришлось изменить из-за нашествия Демонов, но моя семья решила держаться за эти женоненавистнические установки, — затем ее взгляд упал в сторону от болезненного укола в сердце. — Но отец защищал меня, потому что я была девочкой. Он не был рад, что я хочу вступить в гильдию, и, думаю, был особенно суров со мной из-за этого. Он хотел, чтобы я жила, и я все еще жива благодаря всем его учениям — какими бы жесткими и жестокими они ни были.

— Сначала я был в ярости, когда видел, как тебя наказывают, — прорычал Фавн, и она поклялась бы, что услышала хруст камня под его когтями. — Мне пришлось уйти из-за запаха твоей крови и моей ярости. Я рад, что не вмешался.

— Я тоже, — невесело усмехнулась она. — Он был Старейшиной. Он сражался бы с тобой насмерть, как и я, и тогда никого из нас здесь не было бы.

Он наклонил голову, подавшись вперед.

— Ты тоже Старейшина? Можешь объяснить, что это значит?

Ее челюсть сжалась, прежде чем она перевела взгляд к небу.

— Я так и не стала Старейшиной, для этого нужны годы опыта. Я стала Мастером — позиция чуть ниже.

— Значит, ты все-таки сильный Убийца Демонов.

Его похвала уколола её. Она ощетинилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Я больше не Убийца Демонов, Фавн. Поэтому я здесь, а не в Крепости Хоторн.

— Нет? Но разве ты не этого хотела? — по его тону ей показалось, что он решил, будто она ушла по собственной воле.

— Хотела, — прорычала она. — Но я нарушила правило, и меня вышвырнули.

— Что ты сделала?

Маюми хмуро взглянула на наползающее облако, надеясь, что оно не принесет новую бурю. Она устала от снега, а ведь была только середина зимы.

— Ты знаешь, что должна сделать женщина, чтобы стать официальным членом гильдии и подняться из ранга Новичка в синей форме до зеленого ранга Подмастерья?

— Конечно, нет.

Она опустила голову и злорадно усмехнулась.

— У женщин бывает кровотечение, обычно раз в месяц. Цена продвижения по службе для женщины — полная гистерэктомия. Нас вскрывают и удаляют все репродуктивные органы. Матку, яичники — всё. Это гарантия того, что мы не станем обузой для отряда в полевых условиях. Иначе мы были бы просто приманкой для Демонов, из-за которой гибнут товарищи.

— Я... не знал, что ты прошла через это.

Она заметила вспышку синего в его сферах, но какую бы эмоцию это ни означало, он быстро её подавил.

— Я не проходила. В этом-то и суть, — её голова снова с глухим стуком откинулась назад. — Мой отец смог нажать на нужные рычаги и подделать документы, чтобы всё выглядело так, будто я перенесла операцию. Одна из причин, по которой он был недоволен моим вступлением в гильдию, заключалась в том, что после операции я не смогла бы продолжить род. Он сам сказал мне, что я должна лгать, но это нужно было держать в строжайшей тайне. Одиннадцать лет я хранила этот секрет. А потом, в один прекрасный день, мои гребаные месячные начались на неделю раньше, и половину моего отряда вырезали, пока мы охотились на особо сильного Демона в шахтах. Я видела, как гибли мужчины, потому что я привела к нам трех Демонов. Меня поймали, когда я пыталась скрыть, что истекаю кровью — я была к этому не готова. Тот человек донес на меня в ярости, потому что ему откусили руку, а его друг погиб.

Некоторое время он молчал, в конце концов поднеся руку к морде в задумчивости и глядя в сторону леса. Она была уверена, что ему нужно время, чтобы переварить это. Ей самой в своё время потребовалось много времени.

— Никто не знает правды, — продолжила она, чувствуя себя странно неуютно в этой тишине. — Было объявлено, что я уволена с почестями, и мне дали крупную сумму денег, чтобы я держала язык за зубами. Мне нельзя носить форму, кроме как дома, и я обязана сообщать о чем-то важном, если увижу — хотя это скорее мой выбор, чем обязанность. Мне предлагали сделать операцию, если я захочу остаться, но я отказалась.

— Почему?

Ей задали этот же вопрос, когда она ответила «нет».

Маюми встала и подошла к краю каменной ванны. Там стоял стеклянный флакон с жидким мылом из козьего молока и лаванды. Перевернув цилиндрический пузырек, она капнула несколько капель на ладонь и начала намыливать руки.

Раз уж они принимают ванну, стоило начать по-настоящему отмываться, пока они разговаривают. Похоже, он был слишком смущен, чтобы беспокоиться о том, что она стоит перед ним совершенно голая. С другой стороны, он, вероятно, уже привык к её телу за последние двадцать четыре часа восхитительной ебли.

— Это моё тело, — начала она, глядя, как мыло пенится на коже. — Я не хотела менять его только потому, что пришли Демоны. Почему я должна страдать от этого? Большинство Убийц Демонов не доживают до тридцати, а многие женщины к старости становятся больными и слабыми, потому что такие изменения в теле имеют ужасные побочные эффекты. У меня должно быть право выбора, хочу ли я детей, и этот выбор не должен быть отнят из-за каких-то пожирающих людей паразитов.

Скачано с сайта bookseason.org

Она удивилась, когда его сферы стали ярко-желтыми.

— Значит ли это, что ты хочешь детенышей? Детей...

Маюми пожала плечами, намыливая грудь.

— Не знаю. Я не особо горю желанием приводить новую жизнь в этот умирающий мир.

— Мир не умирает, — возразил он. — В нем много жизни.

Он указал на деревья и всё, что их окружало. Маюми догадалась, что этот разговор открывал глаза им обоим, каждому по-своему. Было приятно узнать, что он всегда был рядом, прячась в тенях, и... приносило облегчение выговориться и поделиться своими обидами.

— Человечество умирает, — вздохнула она. — Мир сломлен, Фавн. Мы — последние задыхающиеся угли, ждущие, когда они погаснут, отчаянно сжигающие остатки света перед концом. Время пожирает нас заживо, просто дожидаясь момента, когда можно будет уложить нас в могилу.

Затем она указала на их окружение, как это сделал он. Она встала на то место, где сидела, подставляя большую часть тела холодному воздуху, чтобы вымыть нижнюю половину — то место, которое было по-настоящему грязным.

— Конечно, деревья никуда не денутся, но ты не видел, что творится внутри наших поселений. Нам нужно беспокоиться не только о Демонах, но и о голоде и болезнях. С каждым годом страдает всё больше людей. И каждый год я жду, когда Аванпост Кольта или город Реддингтон будут уничтожены — либо изнутри, либо стаей Демонов. Здесь, на севере, хуже, чем где-либо еще, из-за огромного количества гор. Демонов здесь больше, и из-за этого торговать между деревнями и городами труднее. Несмотря на то, что происходит за стенами, жадность всё равно разрывает человечество на части, потому что всё в дефиците.

Снова погрузившись в воду, чтобы смыть пену, Маюми встретилась с ним взглядом.

— Мы — поколения, рожденные лишь для того, чтобы стать свидетелями конца света. Идея привести ребенка в эту жизнь, зная, что она может закончиться вскоре после рождения от болезни или потому, что его съедят... не уверена, что хочу это видеть. И не хочу умирать, зная, что он может оказаться одним из последних рожденных людей.

Он молчал, обдумывая её слова. Затем его голос прозвучал нерешительно:

— Что... если бы он не был человеком?

Её брови резко сошлись к переносице, она не ожидала такого нелепого вопроса.

— Что ты имеешь в виду?

Он приоткрыл челюсть, но лишь щелкнул клыками.

— Ничего. Это неважно.

Она решила не настаивать, раз он уклонился от ответа. Маюми не любила лезть в душу, тем более что сама терпеть не могла, когда так поступали с ней. Снова взяв флакон, она щедро капнула мыла в другую руку и протянула обе ладони к нему.

— Ладно, мистер Лесной Бог. Твоя очередь мыться, — надеясь уйти от серьезного разговора, она игриво подергала бровями, подбираясь ближе. — Я сделаю твой мех еще мягче, чем раньше.

Он не шелохнулся, широко раскинув руки и крепко держась за края бассейна. Обычные люди могли сидеть на бортике, но в его огромных ладонях они умещались целиком.

Его голова следила за её приближением, склонившись, когда она оказалась рядом. Она поставила флакон возле его правой руки, что позволило ей зачерпнуть воды и полить его меховую грудь.

Его твердые грудные мышцы напряглись, когда она начала размазывать по нему жидкое мыло. Затем они расслабились, лишь слегка подергиваясь под её ладонями, когда те скользили вверх и вниз. Она старалась добраться до самых корней меха, проходя пальцами над ребрами и между ними, которые выступали за пределы его тела.

Её ладони покалывало от удовольствия — от возможности так открыто касаться его и изучать.

Фавн издал кряхтящий, утробный звук, когда она начала тереть шею по бокам. Его голова откинулась назад, давая ей больше места, прежде чем она перешла на руки. Они не были мокрыми, так что ей приходилось зачерпывать воду и смачивать их, но он позволял ей делать всё, что она хотела.

Когда она снова принялась за его грудь, просто чтобы лишний раз эгоистично к ней прикоснуться, что-то в поле зрения привлекло её внимание.

Его член снаружи. По крайней мере, частично.

Она украдкой его изучила. Ей еще не доводилось видеть, как его щупальца закручиваются вокруг члена, прикрывая его. Снаружи они были темно-фиолетовыми и гладкими, но она знала, что внутри у них та самая шипастая текстура и более светлый лиловый оттенок.

Единственная причина, по которой она поняла, что перестала мыть его и просто уставилась, заключалась в том, что он опустил голову и ткнулся кончиком своей короткой морды в неё. Поскольку он сидел в углублении, он оказался ниже, и их головы оказались почти на одном уровне.

Ему мог не нравиться сам процесс купания, но прикосновения Маюми явно доставляли удовольствие. Его сферы стали фиолетовыми, выдавая его с головой, даже если бы этого не сделал его член.

— Есть кое-что, что я давно хотел спросить у тебя, — произнес он; голос стал более хриплым, чем прежде. — Ты говоришь «эти земли». Что ты имеешь в виду?

Маюми указала пальцем на его пах.

— Ты хочешь, чтобы я что-нибудь с этим сделала?

— Не в воде, — отрезал он. Затем прижал руку к извивающемуся, покрытому щупальцами кончику и затолкнул его обратно внутрь. — Из-за тепла я не заметил, что он высунулся.

Черт. А она-то надеялась немного поразвлечься.

— Ладно. Но тебе придется встать, чтобы я могла вымыть остальное.

Он поднялся в то же мгновение, ухватившись за возможность больше не быть погруженным в воду полностью. Из-за его пугающего роста и особенностей бассейна она оказалась лицом к нижней части его грудной клетки; его тело по самые бедра вышло из воды. Затем он протянул руку, выставив когти вверх — острые и преграждающие путь.

— Я сам справлюсь.

Сжав губы и сдерживая улыбку, она налила еще мыла в ладонь и начала намыливать его живот. Он издал недовольный выдох, но у неё было забавное чувство, что его раздражение — лишь игра на публику.

Или, может быть, он просто не хотел, чтобы она видела, как шов у него в паху подергивается и сжимается от её прикосновений. Мех на этой линии уходил внутрь. Если бы она с самого начала увидела его без штанов, то, возможно, поняла бы, что у него есть гениталии, еще до того, как он их явил.

— Ты спросил, что я имею в виду под «этими землями», — начала она, наконец возвращаясь к ответу. — Моя семья прибыла в Аустралис по морю более трехсот лет назад. Они были самураями на службе у даймё — влиятельной феодальной семьи землевладельцев, которой было разрешено торговать за пределами своей страны. Политика Сакуко запрещала большинство иностранных контактов, за исключением редких случаев, когда для этого были веские причины.

Маюми начала мыть область вокруг его бедер, стараясь тереть здесь сильнее всего. Обычный человек пошатнулся бы, но Фавн стоял совершенно неподвижно, не замечая её силы. Она подняла взгляд и увидела, что его голова склонена вниз и вбок — он наблюдал за ней.

— Поскольку мои предки были самураями, военным дворянством, им было дано право путешествовать с даймё в качестве охраны по воле императора, — она начала опускаться ниже, чтобы вымыть его мощные, тяжелые, мускулистые бедра. — Они ступили на эти земли и застряли здесь, когда пришли Демоны. Корабли были захвачены, и в хаосе многие из них затонули из-за страха и отчаянного желания людей спастись. Некоторые были мстительны: если их не пускали на борт, они делали всё, чтобы потопить любой корабль, какой могли. В море полно Демонов, поэтому связь с другими землями почти отсутствует, но по слухам, они столкнулись с той же бедой.

Маюми с долгим выдохом выпрямилась. Она окинула взглядом его намыленное тело, видя, что мех спутался и взъерошился.

— У меня для тебя плохие новости, — проворчала она. — Тебе придется погрузиться в воду по самую шею, чтобы смыть мыло.

Она едва не расхохоталась, когда всё его тело одеревенело. Вместо этого она подняла руки, положила их ему на плечи и попыталась потянуть вниз.

— Я поцелую тебя, если будешь хорошим мальчиком.

Из его груди вырвалось тихое рычание.

— Этого вознаграждения недостаточно.

Её губы приоткрылись в изумлении.

— И что же тогда будет достаточно?

— Ничего, — огрызнулся он, и его сферы вспыхнули красным, когда он начал опускаться. Они начали белеть, как только вода дошла ему до груди.

Значит, белый цвет выдает либо его тревогу, либо страх.

Его клыки обнажились, он издавал прерывистые вздохи от стресса, когда вода коснулась челюсти. Он задрал голову, следя за тем, чтобы кости черепа не намокли.

Маюми пристроилась рядом и начала растирать его тело руками, помогая смыть пену. Когда она встала, он поднялся следом. А затем развернулся, чтобы пуститься наутек из воды.

— Погоди! — крикнула она, хватая его за длинный хвост и потягивая на себя. — Мне нужно вымыть тебе спину.

— Нет, с меня хватит. Я очистился от своего семени, как ты и просила.

Она повалилась вперед в воду, когда он выпрыгнул; его мокрый хвост оказался слишком скользким и выскользнул из рук. Раздался громкий влажный шлепок его лап о землю. Маюми с обиженным видом перегнулась через каменный бортик.

— А я-то надеялась, что ты вымоешь мою...

Припав к земле и вытянувшись — одна нога назад, противоположная рука вперед, — Фавн отряхнулся всем телом. Брызги полетели во все стороны: ей в лицо, на землю и даже на навес рядом с ванной.

— Сама мой своё чертово тело, — прорычал Фавн.

Несмотря на то, что он стряхнул большую часть воды, он всё равно выглядел как окунутый в ведро кот. Его мех обвис, с него капало. После этого он удалился, раздражённо размахивая длинным хвостом и всё ещё дуясь, вздрагивая всем телом, словно пытаясь стряхнуть с себя последние следы влаги.

Маюми посмотрела на два полотенца, которые она принесла и положила рядом с ванной. Она одарила их гневным взглядом.

Он их насквозь промочил!





Глава 22




Маюми раскачивалась из стороны в сторону и слегка подпрыгивала: ее могучий скакун пробирался сквозь густой лес. Запах кедра и пихты был свежим, пропитанным холодной сыростью, которую приносит зима.

Земля почти затихла, если не считать редких криков птиц, шелеста листьев и тяжелых шагов ее скакуна, от которых хрустел и стонал снег. Слышно было и их дыхание — ее было куда более тихим и спокойным.

Жар Фавна между ее бедер, под ягодицами и под ладонями помогал удерживать холод подальше от тела. Он тащил на спине порядочно добра, с тех пор как она уговорила его свозить ее в деревню, и они уже возвращались обратно.

Выйдя из Аванпоста Кольта, Маюми с трудом дотащила все вещи до опушки леса, чтобы передать их Фавну, который прятался в тенях. Она не хотела возвращаться туда как можно дольше, может, даже неделями. Хотя это было сомнительно: скоропортящиеся продукты испортятся быстрее.

С ним всё намного проще.

Она ехала у него на спине, потому что так было быстрее, ну и потому что ленилась. А то, что он мог нести все ее припасы, делало поездку еще лучше.

Правда, ей пришлось поерзать, чтобы найти удобное место между его ящериными шипами, иначе казалось, что один из них сейчас раздробит ей бедный таз. Обычно они лежали ровно вдоль спины и смотрели вниз — если только он не был чем-то взбудоражен или расстроен, тогда они начинали топорщиться вверх. Пару раз тот шип, на котором она устроилась, пытался ее подкинуть.

Выпустив из кулака клок меха, она погладила его. Мех был невероятно мягким — сегодня утром они принимали ванну уже во второй раз, потому что прошлой ночью снова устроили беспорядок.

Ему придется привыкнуть к водным процедурам, так как это, похоже, становилось ежедневной необходимостью для них обоих. В этот раз Фавн наполнил ванну своей магией, использовав капли собственной крови.

Маюми все равно растопила печь, чтобы вода оставалась теплой, пока они внутри.

Затащить его туда во второй раз было еще труднее, чем в первый; помогла только угроза, что она больше никогда не позволит ему прикасаться к себе. Она не знала, как долго этот аргумент будет работать.

Потом он ушел дуться, как и накануне, исчезнув на долгое время, пока мех не высох — это случилось уже ближе к вечеру. Маюми просто оставила его в покое, будучи благодарной за то, что он делает нечто явно неприятное для него, лишь бы угодить ей.

Что ей нравилось в Фавне, так это то, что его раздражение не было затяжным. Стоило ему зайти в дом и улечься на бок, подперев голову рукой и наблюдая, как она готовит или прибирается, он сразу выглядел вполне довольным и расслабленным.

Он все еще оставался бдительным — это было заметно по тому, как он срывался проверить любой шум или запах, который чуял, но потом всегда возвращался, чтобы снова тихо побыть в ее компании.

Он не любит огонь.

Между ним и камином всегда была заметная дистанция, если только она сама не стремилась быть поближе к огню — что случалось реже, так как она просто прижималась к нему ради тепла. С другой стороны, она понимала: с таким количеством меха ему, должно быть, и так жарко.

А еще он очень ревностно оберегал свой череп — не давал касаться его нигде выше морды и углов челюсти. Трещина в кости могла быть болезненной, поэтому она старалась не заходить выше клыков и носового отверстия, когда ласкала его лицо.

И, кажется, ему снятся кошмары.

Его тело часто мелко подергивалось во сне. С ним что-то случилось, но она не хотела лезть в душу. Было очевидно, что он пытается скрыть все это, но она всегда умела подмечать странности в поведении окружающих.

— Ты все еще на меня злишься? — спросила Маюми, опираясь одной рукой на его круп.

Она сидела прямо посередине позвоночника — в месте, которое позволяло его мощным лопаткам двигаться и не мешало ходу бедер и его кошачьих ног.

— Я никогда на тебя не злился, — спокойно ответил он, поворачивая череп вбок, чтобы посмотреть на нее. Его сферы были темно-зелеными. Ага, все еще злится.

Клаус приобнял ее за плечи, раздражающе затянув в принудительное объятие, когда она была в городе. Были новые извинения от всех троих мужчин, немного подтруниваний и краткий отчет о том, что происходит в поселении — а там, как обычно, ничего не происходило.

Фавн учуял, что она пропиталась сильным запахом одного самца и более мимолетными запахами кучи других людей. Ему это настолько не понравилось, что он, припав к земле, полностью окружил ее своими руками и ногами и потерся всем телом о нее. А потом потерся о дерево, просто чтобы избавиться от этого запаха. Он ни словом не обмолвился, что и зачем делает, но догадаться было несложно. Он вел себя как зверь, помечающий территорию.

— Фавн... Откуда берутся Сумеречные Странники? — спросила Маюми, желая заполнить тишину. Ей и самой было невероятно любопытно узнать о нем и его виде. Этот вопрос грыз ее с того самого момента, как они впервые заговорили.

— Из Покрова.

Она наклонилась вперед и хлопнула его по лопатке.

— Ты знаешь, что я не это имела в виду!

Он поднял голову, приоткрыл пасть и издал смешок. Его торс слегка качнулся, заставив ее отклониться назад, чтобы не свалиться, когда он перелезал через поваленное дерево.

Она крепко сжимала ремни четырех сумок, которые были связаны и перекинуты через его спину. Они свисали по обе стороны от него, заменяя ей поводья, за которые она время от времени придерживалась.

— Мы рождаемся, совсем как вы, — сказал он.

Он резко повернул голову вправо, словно услышав что-то, чего она не слышала, и лишь затем продолжил путь.

— Но где? Вы из того же места, что и Демоны? Мы знаем, что они не с Земли.

— Нет, — быстро и резко ответил он. — Мы родились здесь. Наша мать когда-то была человеком, но она сошлась с духом пустоты, нашим отцом, отдав свою жизнь в обмен на магическую силу.

Одна её бровь взметнулась вверх.

— Когда-то была человеком?

— Теперь она Фантом, — Маюми пожала плечами, понятия не имея, что это такое, но он не смотрел в её сторону. — Она спарилась с ним сразу после того, как сюда пришли Демоны. Я полагаю, он прибыл из того мира — хотя сам он не Демон.

— Кто же он тогда? Я никогда не слышала ни о каком «духе пустоты».

— Его зовут Велдир, и он — Бог. Или, по крайней мере, часть Бога или его потомок, — она почувствовала, как Фавн пожал плечами под её бедрами. — Я не совсем уверен. Я видел его в истинном обличье лишь однажды и не помню его до того момента. Но он повсюду в Покрове. Он — причина черного тумана, и это вся его сущность расстилается среди деревьев.

Плотно сжав губы, Маюми задумалась о том, что видела в Покрове. Она часто бывала рядом с ним за свою жизнь, обычно в разведывательных миссиях. В Покрове гуляли два вида тумана. Белый, который казался обычным конденсатом, и черный. Она бы никогда не догадалась, что второй принадлежит живому существу.

— Значит, когда я назвала тебя лесным Богом, я была почти права? — Маюми попыталась рассмеяться.

— Нет, я не Бог, — он повернул голову, и желтый свет в его сферах стал ярче. — Но мне приятны эти слова.

— Бог чего он тогда?

— Загробного мира для всех душ, поглощенных Демонами, им самим или Сумеречными Странниками. В этом его задача — дать им дом, так как им закрыт вход в любой из миров, в которые обычно попадаете вы, люди. Мы называем его духом пустоты, потому что это единственное место, где он может пребывать в физической форме, если только не использует огромное количество маны, чтобы проявиться в этом мире. Здесь он состоит из духа и тумана, — затем Фавн посмотрел в сторону леса, задумчиво наклонив голову. — Я понятия не имею, зачем я был рожден, какова моя функция или цель. Это неведение — причина великих терзаний для моего вида.

— Тебе не нужна предписанная цель, чтобы иметь право на жизнь, Фавн, — мягко сказала Маюми, похлопав его по спине. — У людей нет никакой цели, и всё же мы здесь, живем себе бесполезно.

— Да, но он хотел нашего создания, Маюми, — Фавн покачал головой с утробным фырканьем, прежде чем снова посмотреть вперед. — Но мы не знаем, зачем. По крайней мере, я не знаю.

Маюми снова откинулась назад, опираясь на одну руку, и принялась болтать ногами по бокам его торса.

— Ну, и сколько же вас? — она склонила голову, нахмурившись. — Погоди... Ты говорил только о матери и Велдире, или как там его. Это значит... Стоп! Вы все родственники? Типа братья и сестры?

— Ты быстро соображаешь, — одобрительно усмехнулся он. — Нас девятеро, о ком я знаю наверняка, но может быть и больше. Один, впрочем, мне не брат.

Маюми потянулась ногой вперед и пнула его по бараньему рогу.

— А ты, я гляжу, довольно смышленый, — поддразнила она. — Ты самый старший?

Он покачал головой.

— Нет, далеко не самый. Кажется, я был третьим по счету.

Она снова пнула его по рогу, и на этот раз он резко повернул голову и издал короткое рычание. Затем он раскрыл пасть и щелкнул клыками в воздухе, безмолвно предупреждая, что укусит её за ногу.

— И сколько же тебе тогда лет?

Ни капли не поверив в его безмолвную угрозу, она снова легонько постучала подошвой сапога по его рогу, когда он отвернулся. Единственной реакцией был тяжелый вздох.

— Я помню много сменяющейся осени, но не назову точный срок своей жизни, так как почти не помню её начала. Думаю, мне как минимум за двести.

— Понятно, — сказала она, подперев подбородок рукой. Старый как дерьмо мамонта, значит. — А что остальные?

— Сейчас есть двое детенышей, которые всё еще жмутся к матери. Я не знаю, какая у них разница в возрасте, но, по-моему, она специально удерживает их в детстве.

— Зачем и как она может удерживать их маленькими? Дети же растут.

— Есть двое, которых я называю близнецами, — сказал он вместо ответа. — Думаю, они делили одно чрево, и я никогда не видел их порознь. Они очень игривые, но и грубые. Еще есть Сумеречный Странник с оленьими рогами.

Она поняла, что он перечисляет их от младших к старшим.

— Тот, что с лисьим черепом? Я видела зарисовки с ним, — быстро вставила Маюми. — Убийцы Демонов знают о нем. Как и о том, что с волчьим черепом и витыми рогами — тот, что берет себе невесту каждые десять лет.

— Это Орфей. Он старше меня, хотя и не так развит.

— Развит?

Фавн замер на полуслове.

— Ты не знаешь? — она развела руками, когда он посмотрел на неё. — Ясно. Сумеречные Странники обретают больше человечности в зависимости от количества съеденных людей. Хоть я и родился после него, я поглотил больше человеческих жизней. Он перестал охотиться на них, когда решил, что хочет невесту. Он очень печален. И очень ревностно относится к своей территории. Магнар, тот, что с оленьими рогами, — гостеприимен, но я полагаю, это от невежества, нехватки человечности и того, что он не сталкивался с серьезными невзгодами.

Маюми хотела и дальше расспрашивать о нем и его братьях, но один вопрос не давал ей покоя.

— Тот с волчьим черепом, Оферус, или как ты сказал его зовут.

— Орфей, — поправил он.

— Да-да, неважно. Он убил ту последнюю женщину, которую забрал? Западный сектор готовил план по его захвату, когда он в последний раз приходил за жертвой. Она мертва, та женщина? Я слышала, он перерезал всех Убийц Демонов, что пошли за ним. Несколько человек наблюдали за этим издалека.

— Рея? Нет, она жива.

Маюми до этого момента не знала её имени.

— Да ладно! — взвизгнула Маюми, подпрыгнув на месте и радостно захлопав его по спине. — Прошло уже почти одиннадцать месяцев! А другие еще живы?

— Нет. Они мертвы. Она единственная, кто выжил, и проживет еще долго. Он больше никогда не будет искать новую невесту, так что, когда его защитный круг исчезнет, человеческим деревням придется защищать себя самим.

— Понимаю...

На самом деле не очень... Она не совсем всё понимала, но не могла сдержать облегчения от того, что женщина осталась жива. А еще в том, как он говорил, было что-то странное. Она не знала почему, но ей казалось, что Фавн не договаривает всей правды. Будто он что-то скрывал.

— Хорошо. Итак... двое младенцев, близнецы, лис, ты, потом волк, — она загнула пальцы, считая их. — Ты сказал, вас восемь братьев и сестер? Кто последний?

Про девятого и откуда он взялся она спросит позже, так как они уже почти подошли к дому.

— Мерих, — прорычал Фавн, отчего её глаза расширились от удивления. — Это Сумеречный Странник с бычьими рогами и медвежьим черепом.

— Я думала, он мертв, — ахнула Маюми. — Гильдия убила его больше ста лет назад!

Фавн цокнул языком.

— Нет. Не мертв. Он жив, и в нем куда больше человечности, чем даже во мне. Именно это делает его таким опасным.

— Ты его не любишь?

— Он злой, Маюми. И если ты его увидишь, долго не проживешь, — вибрация, которую она чувствовала в его торсе, была отголоском его рычания. — Ему нет дела до других Сумеречных Странников, и он ненавидит людей. Он скорее предпочтет общество разумных Демонов.

— И где он сейчас?

Она сказала бы, что спрашивает, чтобы избежать встречи с ним, но она всегда была не прочь принять вызов.

— Я не уверен. Он покинул Покров много лет назад в поисках чего-то и с тех пор не возвращался. Его пещера пуста, но его магический круг всё еще на месте. Возможно, он обновляет его и снова уходит.

Деревья расступились, открывая поляну и её дом на заднем плане. Солнце начинало садиться, но они вернулись гораздо быстрее, чем если бы она шла сама. Фавн не стал подходить ближе, остановившись на краю поляны.

— На самом деле, это напомнило мне, — он поднял одну руку, поворачивая к ней голову и балансируя на трех конечностях, чтобы помочь ей спуститься. — Я хочу наложить свой защитный круг вокруг твоего дома. Надеюсь, он продержится положенные десять лет.

Маюми перекинула ногу через его хребет и соскользнула вниз без его помощи, как если бы слезала с лошади.

— Это помешает Демонам приближаться?

— Да, в этом и смысл.

Она скрестила руки на груди и выставила одно бедро в сторону.

— Тогда нет. В какой-то момент, даже пока ты здесь, я снова начну использовать приманки. В душе я Убийца Демонов, даже если официально больше ей не считаюсь.

— Маюми, — предупредил он, но она лишь отмахнулась и пошла к крыльцу.

— Не спорь со мной, Фавн. Я сказала, что ты можешь меня защищать, и милости просим, но есть вещи, которые я всё равно хочу иметь возможность делать.

На самом деле она надеялась, что с ним под боком она сможет перерезать целую кучу этих тварей! От этой мысли она заулыбалась так широко, что щекам стало больно.

— Ладно.





Глава 23




Слегка недовольный, Фавн последовал за Маюми на крыльцо. У нижней ступени он завел руку за спину и зацепил когтями многочисленные сумки, стягивая их с себя.

Он принял более человекоподобный облик, чтобы помочь занести их в дом. Одежды на нем не было — Маюми заявила, что куда-то её «засунула».

Поскольку она убрала свой болезненный барьер после его возвращения, он мог беспрепятственно входить внутрь.

В её действиях мало логики, — ворчливо подумал он, заходя следом за ней. — Разве большинство людей не стремятся обеспечить своим домам постоянную защиту?

Он полагал, что она обезопасит свое жилище и найдет другие, более надежные способы охоты на Демонов. Заманивать их к самому месту своего обитания казалось безумием.

Ему это не нравилось, но Фавн понимал: если он попытается вмешаться, его отношения с Маюми — чем бы они ни были — могут оборваться так же внезапно, как и начались.

— Давай сюда, я заберу сумки и всё разложу, — предложила она, сняв куртку и протянув руки.

Я не хочу, чтобы она отбросила меня за ненадобностью. Он отказался отдавать ей сумки и просто начал подавать продукты по отдельности, стараясь помочь всем, чем мог. Я видел, как люди выбрасывают друг друга из своей жизни.

Фавн держал в широкой ладони сразу несколько фруктов и овощей, придерживая их пальцами и когтями. Когда она забирала их, чтобы разложить на полке, он запускал руку в сумку за следующей порцией.

Он наблюдал за ней. Его взгляд ни на миг не покидал эту сильную, умелую, но, несомненно, прекрасную самку, пока она занималась делами.

Он не хотел тешить себя иллюзиями насчет того, что между ними происходит. Она желала его — это он знал наверняка, — но их близость, казалось, не выходила за эти рамки.

Точно так же было и у других человеческих пар, которых он видел.

Ради любопытства Фавн как-то задерживался, чтобы понаблюдать за одной женщиной, которая любила... разных партнеров в своем доме. Мужчины всегда уходили, иногда их было несколько, но она никогда не просила их остаться.

Обычно они просто совершали довольно непристойные акты, после чего она махала им рукой на пороге с удовлетворенной улыбкой. Там не было обещаний большего, не было признаний в нежных чувствах.

Маюми такая же?

Захочет ли она со временем найти себе нового партнера? Он знал, что удовлетворяет какое-то её странное желание, но не надоест ли он ей в итоге?

Я не человек. Я не могу дать ей того, что она, возможно, хочет или ищет.

Он никогда не сможет войти с ней в человеческую деревню. Он не может дать ей детенышей или даже поцеловать, ведь у него нет губ. По сравнению с её собственным видом, Фавн понимал, что он несовершенен.

Это было эгоистично, но он не хотел, чтобы Маюми променяла его на человека. Он знал, что такое брак, кем являются друг другу муж и жена. Он никогда не сможет стать мужем, даже если бы захотел.

Я никогда не смогу связать с ней свою душу. Даже если бы Маюми захотела отдать ему свою душу — в чем он сомневался, — он всё равно не смог бы её принять.

Это был предел того, как далеко они могли зайти.

Маюми обернулась с яркой улыбкой, увидев, что они закончили работу вместе. Её теплое выражение лица, обращенное к нему — притом что он видел её ледяной с другими, — грызло его сердце. Но... я хочу, чтобы она... любила меня.

На мгновение в его сферах вспыхнул ярко-розовый цвет фламинго.

Нет! Он быстро прикрыл одну глазницу рукой, подавляя эмоцию, чувства, которые пытались прорасти. Он отказывался позволять себе даже проблеск этой теплой нежности к ней. Я не могу. Я не стану.

Она уже отвернулась, не успев ничего заметить, и принялась резать морковь, картофель и другие овощи, названий которых он не знал. Она достала немного мяса, бросила его в котел закипать, а затем убрала упаковку. Он просил её быть осторожной со свежим мясом в его присутствии, и она принимала это во внимание.

Несмотря на потребность убить в себе растущую привязанность, противоречивые чувства набатом били в его мыслях.

Он подошел к Маюми сзади, заключая её в клетку своего тела между столешницей и своим слегка наклоненным торсом. Положив одну руку на её плечо, он почувствовал, как под его ладонью напряглись её крепкие скрытые мускулы, пока он просовывал когти другой руки под её плотную рубашку с длинным рукавом.

Я не могу любить её. Она не должна любить меня... но я хочу, чтобы любила. Он жаждал этого. Это было жалко, но он собственнически хотел владеть её сердцем, украсть его у любого другого, кто мог бы ей встретиться.

У неё перехватило дыхание, когда он прижал ладонь к её прессу; она тут же откинулась на него. Если я не могу владеть её душой, я заберу всё остальное.

Фавн хотел поглотить её. Поглотить её мысли, её сердце, её тело. Он хотел, чтобы они принадлежали ему, хотел выклевывать каждую частицу её сущности, пока каждая клетка в её теле не запомнит, что он — её хозяин.

Даже когда его не будет рядом.

— Фавн, — предупредила она, но в её голосе не было протеста, как не было его и в гибком теле, которое еще сильнее вжалось в него. Она принимала его объятия, даже задрала голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Его сферы были желтыми, но он был уверен, что в любой момент они станут фиолетовыми. — Я давно не ела. Мне нужно приготовить ужин, прежде чем ты начнешь со мной играть.

— Почему мы не можем делать и то, и другое? — спросил он, скользя ладонью вверх, чтобы погладить её левую грудь.

Он не мог по-настоящему обхватить их — они были слишком малы даже для его пальцев, — но она была очень чувствительна в этом месте. Даже от легких ласк её запах становился чем-то чудесным, вызывающим аппетит.

Большим пальцем другой руки он срезал пуговицу на её штанах и запустил руку внутрь.

Фавн ткнулся кончиком морды в её висок и пророкотал:

— Ты можешь готовить еду, пока я касаюсь того, чем желаю полакомиться сам.

Она задрожала, и её бедра разошлись ровно настолько, чтобы он мог опустить руку ниже и обхватить её прелестную маленькую киску — ту, на которую он заявил права, чтобы никто другой не смог этого сделать.

Его беспокоило то, что это может значить для её будущего, но он был так чертовски счастлив от этого факта, что его член пробуждался каждый раз, стоило ему оказаться рядом с ней.

Понимая, что он всё же хочет, чтобы она приготовила ужин, он касался её легко, лишь дразня сосок и твердый бугорок клитора. Но еще до того, как она закончила готовку, она начала умолять его спуститься ниже, пронзить её своими толстыми пальцами.

Он отказывался, пока она не нарезала все ингредиенты, и только тогда дал ей то, чего она хотела, пока они ждали, когда еда сварится.

Когда она стояла на кончиках пальцев, вцепившись в его предплечья и прижимаясь своим задорным задом к его шву, её крик отозвался в его груди громкой, довольной вибрацией. Маюми была его человеком, его игрушкой.

— Хорошая маленькая Убийца Демонов, — промурлыкал он, когда она полностью намочила его пальцы, а её внутренние стенки сжались и затрепетали вокруг них.

— Больше... не Убийца Демонов, — выдохнула она. — Помнишь?

— Не по имени, но по духу. Разве не так ты сказала? — он усмехнулся. Затем, оставив правую руку между её бедер, он обхватил её челюсть другой ладонью и наклонил голову назад и в сторону, чтобы она смотрела прямо на него. — Открой рот, Маюми.

— Зачем? — спросила она, и на её затуманенном лице промелькнуло недоумение. Она не особо любила, когда он лизал ей губы, поэтому никогда не размыкала их перед ним.

— Я не могу поцеловать тебя по-настоящему, но это не значит, что я не могу попробовать тебя на вкус, — он хотел показать ей, что они могут хотя бы это, и что он заявит права на каждую часть её тела по-своему. — Готов поспорить, твоя слюна здесь такая же сладкая, как и ты сама.

Он провел пальцами взад-вперед лишь раз, показывая, что имеет в виду. Туман в её взгляде стал гуще, и Маюми приоткрыла губы. Она даже немного высунула язык.

Обычно она такая властная, — подумал он, медленно опуская голову; его сердце забилось чаще от того, насколько покорной и податливой она была в его руках. Но она всегда становится такой мягкой, стоит мне коснуться её.

Ему нравилось, что он пробуждает в ней эту сторону. Это было своего рода наградой — когда он подчинял её своей хватке и переворачивал её мир.

Первое же касание его языка, скользнувшего по её языку, заставило обоих застонать. Фавн раздвинул клыки шире, чтобы проникнуть глубже, и его член почти вышел наружу от наслаждения, от этого пьянящего вкуса и текстуры.

Ей потребовалось несколько движений его языка туда-сюда, но в конце концов она начала ласкать его в ответ. Её губы сомкнулись вокруг его языка, удерживая его внутри, и жар вспыхнул с новой силой.

Его радость так и не отразилась в фиолетовых сферах, но он знал без тени сомнения: она позволит ему сделать это снова. Её рот стал еще одним трофеем, который он заполучил.

Моя.

Звук жалобного поскуливания заставил Маюми вздрогнуть и проснуться; её глаза распахнулись, но тут же снова отяжелели.

Он опять скулит.

Это был далеко не первый раз, когда она случайно просыпалась от того, что Фавну снился дурной сон. Хотя его стоны были тихими, звук будил её, потому что в такие моменты он сжимал её в объятиях слишком сильно.

Сейчас её лоб был прижат к подушке его напряженных грудных мышц. Он лежал на боку, обвив её руками.

Его аромат лемонграсса и лайма мешал держать глаза открытыми. Он всегда убаюкивал её, всегда затягивал в сон.

Обычно её разум оставался острым, даже во время секса. То, что он имел над ней такую власть, тревожило, но она просто приняла это как данность. Он не был виноват в том, как она реагирует на его запах, тепло или этот чертов хриплый голос, от которого у неё всё внутри переворачивалось.

Утробный вой вырвался из него, и он впился когтями в её кожу, прежде чем отпустить.

Никогда не знала, что Сумеречным Странникам снятся кошмары, — подумала она, медленно садясь и стараясь его не разбудить. — Или что они вообще умеют видеть сны.

Она смотрела сверху вниз на Фавна, тело которого сотрясалось от сильных судорог. Неудивительно, что она проснулась: на этот раз всё казалось гораздо серьезнее, чем обычно.

Её сонный, затуманенный взгляд скользнул к догорающему камину.

В конце концов она снова повернулась к Фавну и, наклонив голову, склонилась над ним, перенеся вес на одну руку.

Что тебя мучает, Фавн?

Он не давал ей ни единой зацепки, почему он так насторожен в определенных вещах. Ему не нравились короткие ножи, огонь и ванна. Он дотошно обнюхивал её еду, проверяя, не отравлена ли она, и терпеть не мог, когда она была погребена под чем-то — кроме его собственного тела.

Маюми провела тыльной стороной пальцев по его челюсти, надеясь успокоить его. Руки вокруг неё напряглись, словно он почувствовал прикосновение, почти притянули её ближе, а затем затихли.

Разбудить его?

Она решила этого не делать. Он заслужил отдых, тем более что ночью он всегда был так внимателен к ней и её телу. Он мне очень нравится. Этот Сумеречный Странник прокладывал себе путь в её каменное сердце, хотя до него это не удавалось ни одному мужчине.

Фавн не навязывался, но он всегда был рядом. Он был настолько чертовски ленив, что, если она не давала ему задания, он просто валялся по дому, наблюдая за ней. Казалось, он вполне доволен... просто этим.

И он был забавным, по-своему. Игривым и дразнящим, но в то же время серьезным в другие моменты. Он становился суровым, когда это было нужно. Страстным, собственническим и доминирующим, но при этом позволял ей брать инициативу в свои руки, если она действительно того хотела.

Он состоял из кучи противоречий, будто хотел быть всем и сразу. Нежным и грубым, заботливым и безразличным, ленивым, но трудолюбивым.

Никогда не знаешь, как он отреагирует, — подумала она с беззвучным смешком. — Это делает его интересным.

Она привыкла к тому, что люди предсказуемы и имеют скрытые мотивы. Их намерения всегда было легко разгадать, но она до сих пор не распутала его истинные причины пребывания здесь.

Она просто... она надеялась, что он не планирует исчезнуть. Я хочу, чтобы ты остался.

Она рассматривала неземные, нечестивые и в то же время завораживающие черты его костяного лица. Несмотря на сияющие сферы, его огромные пустые глазницы были темными, словно наполненными вечными тенями. Изгиб кошачьих надбровных дуг, впадины на щеках. Её внимание всегда привлекали клыки — такие острые и угрожающие, и она часто ловила себя на желании поцеловать кончики самых длинных из них.

Я хочу узнать о тебе больше. Иногда он был готов поделиться всем, а иногда становился расплывчатым. Его истории казались неполными, информация в них была будто отредактирована.

Что ты скрываешь?

Маюми подняла руку выше, проводя по его морде, а затем по краю трещины на лице — крайне осторожно, чтобы не причинить ему боли. Это место всегда было чувствительным, но она знала, что иногда, если пощекотать рядом с раной, это может быть приятно, а не больно.

Красные сферы вспыхнули.

В то мгновение, когда она коснулась острых краев разлома на его лице, Маюми швырнули на спину. Огромная рука железной хваткой вцепилась в её горло и сжала, лишая возможности дышать и говорить. Её вздох превратился в короткий хрип.

Лицо покраснело из-за нехватки крови и кислорода. Её глаза округлились от замешательства, глядя на него.

Фавн навис над ней, оскалив клыки в свирепом оскале — угрожающем и предупреждающем; его сферы горели багровым цветом ярости. Ноги Маюми задергались, не находя опоры под тремя конечностями, которыми он придавил её к полу.

Она ударила его по рукам, пытаясь отцепить хотя бы один его толстый и длинный палец. Бесполезно. Он был слишком силен. Черт!

Жгучая боль в груди усиливалась с каждой секундой без вдоха, слюна скапливалась в глубине рта. Горло издало щелкающий звук, когда она попыталась втянуть хоть каплю кислорода. Он же меня, блять, убьет!

Маюми пробовала всё, но ничего не помогало. Она не могла говорить: её трахея и гортань были раздавлены. Она попыталась нащупать оружие, но в пределах досягаемости ничего не оказалось.

Затем Маюми начала обмякать, зрение помутилось, перед глазами закружились черные точки. Голова пылала, казалось, она сейчас взорвется. Че...рт. Сознание поплыло.

Поток кислорода хлынул в легкие в тот миг, когда его рука отпрянула, и он отвалился назад. Его сферы были белыми. Это было последнее, что она увидела, прежде чем перекатиться на бок и зайтись в бешеном кашле.

Он пытался меня задушить!

Фавн бросился вперед, практически оседлав её своим массивным телом, которое было гораздо больше её собственного.

Она легко уместилась между его бедер, когда он положил ладонь ей на щеку с гораздо большей нежностью, чем обычно. Из его груди вырвался жалобный стон:

— Мне так жаль, Маюми.

— Убери от меня свои гребаные руки! — выкрикнула она, отбивая его ладонь. Получилось лишь хриплое шипение, так как дыхательное горло и голосовые связки были повреждены. Она знала, что останутся синяки. Он в буквальном смысле выжимал из нее жизнь. — Какого хрена, Фавн?! — она попыталась крикнуть снова, но лишь зашлась в приступе кашля. Каждое втяжение воздуха обжигало легкие. Она отползла и тяжело села на пол в паре шагов от него. На лице застыла гримаса отвращения и неверия.

— Прости. Я не хотел причинять тебе боль, — ответил он, будто его чертова извинения было достаточно! — Ты напугала меня, когда коснулась моего лица.

— Это все равно не дает тебе права, — она потерла горло, чувствуя, как оно уже начинает опухать. — Либо объяснись, либо выметайся.

Фавн весь дрожал. Его трясущиеся руки потянулись к ней, но тут же отпрянули. Его сферы были белее, чем она когда-либо видела.

Ей было плевать. Ничто не дает права душить другого человека. Он Сумеречный Странник — она не была слепа к опасностям, которые это сулило, и это даже отчасти её заводило.

Он предупреждал её насчет крови, и если бы он напал на неё по этой причине, она бы его простила. Тем более что он открыто объяснил: в такие моменты он теряет контроль, голод застилает разум так, что он готов сожрать всё живое.

Но сейчас? Крови не было. Она всего лишь нежно погладила его по лицу.

Она этого не заслужила.

— Я... я подумал, что ты кто-то другой, — слабо произнес он. Когда он опустил голову, его морда уткнулась в пол; поза на коленях выражала полное сокрушение. — Я был в замешательстве. Ты же знаешь, я бы никогда не причинил тебе вреда намеренно.

— Этого недостаточно.

Очевидно, в прошлом с ним что-то случилось, но она не собиралась быть манекеном для удушения из-за его травм. У неё хватало своего багажа, и она не позволяла себе вымещать его на нем или на ком-либо еще. Она бы не позволила человеку так поступить с собой. Скорее всего, она бы оттяпала мужику яйца или пробила женщине в пах, посмей они поднять на неё руку. И ему она не даст поблажки без внятного объяснения.

Он молчал, его клыки то размыкались, то смыкались. Затем он повернул лицо к ней... и она поняла. Ему не нужно было носить человеческую кожу, чтобы она увидела это по глазам.

Он не собирается рассказывать.

— Уходи, — сказала она, указав носом на дверь. — Уходи и не возвращайся. Если ты даже не уважаешь меня настолько, чтобы дать объяснение, ты мне здесь не нужен. Не защищай меня больше, не следи за мной. Иди куда хочешь.

От её собственных слов сердце сжалось. Она не хотела, чтобы он уходил. Всего несколько минут назад она думала о том, как хочет, чтобы он остался, но в этом вопросе она не отступит — даже если ей самой будет больно.

— Маюми... — взмолился он.

— Нет.

Его сферы приобрели глубокий, засасывающий синий цвет; он впился когтями в левую сторону своей груди между ребрами. Он полоснул так глубоко, что между пальцами начала сочиться фиолетовая кровь.

— Мне трудно это объяснить, — его последующий скулеж выдал, что он имеет в виду эмоциональную тяжесть. — И я не хочу, чтобы ты считала меня слабым.

Её грудь тяжело вздымалась, она покачала головой.

— Не буду, обещаю, — однако она не собиралась идти и утешать его. Не после того, что он сделал. Раньше она, возможно, засыпала бы его ласками, прижалась бы к нему, чтобы ему было легче, но сейчас она этого не сделает. — Но если не расскажешь, я хочу, чтобы ты ушел.

Крови становилось больше, он вонзал когти всё глубже. Она знала, что его рука лежит прямо над сердцем, что он переживает тяжелейшую физическую реакцию где-то глубоко внутри. Казалось, он чувствует то же, что и она, но, возможно, во сто крат сильнее.

— Ты коснулась моего лица. Я просил тебя этого не делать, — её нижняя губа оттопырилась: прозвучало так, будто он её обвиняет! — Я почувствовал, как ты коснулась трещины.

— И это дает тебе право?

Он покачал головой.

— Тот, кто сделал это со мной, — сказал он, поднимая руку, чтобы коснуться разлома, — причинял мне боль и другими способами. Я заново проживал эти воспоминания, когда ты меня разбудила. Я подумал, что ты — это он, вот и всё.

И это всё, что она получит? Очередной дурацкий расплывчатый ответ, как всегда?

— Что он сделал? — надавила она, сузив глаза.

Он слегка отодвинулся назад, словно готов был скорее уйти, чем заговорить. Но всё же он издал долгий выдох, его дрожь усилилась.

— Есть причина, по которой мне не нравится твой камин и твоя ванна.

Она хранила молчание, надеясь, что он не скажет то, о чем она подумала.

— Он пытался выяснить, как убить Сумеречных Странников. И так как я был достаточно глуп, чтобы оставаться в самом центре Покрова, он решил выбрать целью именно меня. У меня не было дома. Демоны пришли и захватили мою пещеру, когда я оставил её надолго. Мне некуда было идти, кроме как пытаться жить среди них, хотя они мне не доверяли. В первый раз, когда он поймал меня, я был один — я никогда не думал, что он придет за мной. Когда я продолжил жить среди них, во второй раз Демоны помогли ему. Я смог сбежать только с помощью Магнара.

— Что он сделал с тобой, Фавн? — повторила она.

— Правильнее будет спросить, чего он НЕ делал, — горько усмехнулся он. — Топил меня, чтобы посмотреть, сколько раз я смогу снова задышать под водой. Закапывал меня, чтобы проверить, выберусь ли я из земли. Препарировал. Травил. Вводил яды. Отрезал голову. Сжигал заживо, пока я не превратился в пыль и от меня не остался один лишь череп.

Маюми не думала, что её лицо когда-либо могло побледнеть так сильно. Внутри разлилась острая жалость к нему. Она перевела взгляд на камин, не в силах даже представить, каково это — быть сожженным заживо и выжить, сохранив память об этом ужасе.

— Я даже не мог спастись сам, — продолжил он, его руки бессильно упали на пол. В сферах появился розовато-красный оттенок; она подумала, что это может быть знаком стыда. — Моей матери пришлось помочь мне. Она такая же маленькая, как ты, но в ней сильная магия. Она смогла отбиться от него и украсть мой череп, неся его под мышкой, чтобы сбежать вместе со мной, — он отвернул морду. — Я был... не в себе довольно долгое время. Она помогла мне прийти в норму.

— Фавн, — прошептала она, вставая на четвереньки, чтобы подползти ближе.

Теперь всё обретало смысл. Такое она могла простить. Это была достаточно веская причина для дезориентации при пробуждении.

— Не надо! — вскрикнул он, отпрянув от неё прежде, чем она успела положить руку на его предплечье. — Ты обещала, а мне не нужна твоя жалость.

— Эй, эй. Всё хорошо. Я не считаю тебя слабым, — проворковала она, осторожно вкладывая свои ладони в его. — На самом деле я даже горжусь тобой. Человек бы сошел с ума после такого. А ты, кроме того, что опасаешься пары вещей, всё еще смеешься. Это не слабость, Фавн. Это сила.

— Но я не смог спасти себя, — отчеканил он, позволяя ей поднять его руку и обвить ею свою талию. — И воспоминания никуда не уходят. Из-за них я причинил тебе боль, Маюми. Как я могу защищать тебя, если не могу защитить от самого себя?

Она подняла его вторую руку и положила себе на плечо, прижимаясь к нему и обхватывая его торс. Маюми обняла его.

— Я могу защитить себя сама. Теперь, когда я знаю об этом, я буду осторожнее.

Ему потребовалось несколько секунд, но в конце концов он подхватил её и усадил к себе на бедра, крепко прижимая. Он даже прижался нижней частью челюсти к её затылку и шее сзади.

— Но тебе следовало рассказать мне. Этого можно было избежать, если бы я знала, что значит для тебя эта трещина. Я бы не стала её трогать, пока тебе снится кошмар.

У неё вырвался вздох облегчения, когда жжение в горле исчезло буквально за секунду. Она коснулась шеи.

— Прости, — синий цвет сменился другим, который она раньше не видела. Сферы стали ярко-оранжевыми. — Я забрал твою рану, чтобы тебе не пришлось страдать, хотя до этого не должно было дойти, — он сжал её крепче. — Возможно... мне стоит спать на улице с этого момента.

— Нет, — отрезала она, ткнув указательным пальцем в сторону его лица. — Мне нравится просыпаться и чувствовать, что ты рядом.

Он нежно коснулся её скулы суставом указательного пальца.

— Ты уверена?

По тому, как быстро он передумал, она поняла, что он и сам не горел желанием спать на улице в одиночестве.

— Да. Но только если ты скажешь мне, кто это с тобой сделал.

Его рука замерла. Она думала, он снова уйдет от ответа, но он вздохнул и запустил когти в её волосы.

Голос его был полон скорби:

— Его зовут Джабез, и он — Король Демонов.





Глава 24




Морда Фавна медленно повернулась в сторону поляны перед домом Маюми; его взгляд скользнул по окружающему лесу, снежному покрову и светлеющему небу над головой. Он сидел на крыльце, поджав под себя одну ногу, пока другая свисала со ступенек; тыльные стороны ладоней безвольно покоились на коленях.

Было уже довольно поздно, но для них это считалось ранним утром.

Маюми имела обыкновение бодрствовать далеко за полночь и ложиться лишь под утро, даже до того, как они начали проводить ночи вместе. Для Фавна, который спал мало, это было преимуществом. Ему пришлось лишь незначительно скорректировать свои привычки, чтобы подстроиться под нее.

Когда он спросил, почему она так живет, она объяснила, что Убийца Демонов должен быть активен тогда, когда его добыча выходит на охоту.

Обычно Фавн просыпался вместе с ней, позволяя ее движениям вырвать его из сна, но сегодня он поднялся сам; его сферы светились глубоким синим цветом. Он не спал. Тяжесть в груди давила сильнее обычного, и присутствие рядом с ней не принесло облегчения.

Я рассказал ей, что со мной случилось.

Он никогда этого не хотел.

Несмотря на ее слова и попытки успокоить и утешить его, легче ему не стало.

Он был благодарен за то, что его новые воспоминания были связаны с ней. Ее тихие вскрики удовольствия и ее грубоватый смех. Ее завораживающие, хмурящиеся брови и полная юмора ухмылка. То, как ее ногти царапали его спину, и ее мягкие прикосновения к его огромным ладоням. Ее смех был таким же чарующим, как магия, которую он мог творить, казался почти невозможным и все же реальным. Ее запах дурманил, убаюкивал разум, но в то же время будоражил тело — он был по-настоящему очарован им.

Но ничто из этого не могло стереть того, что с ним произошло. Он все еще помнил, как легкие наполнялись водой, обжигая изнутри холодной влагой, прежде чем его сознание угасало, покидая этот мир. Только для того, чтобы внезапно извергнуть эту воду и проснуться на следующий день, все еще погруженным в удушающую жидкость, снова вдыхать ее, наблюдая, как его собственные пузырящиеся вздохи ударяются о какую-то недосягаемую поверхность сверху и пускают рябь.

То, как грязь забивала рот и носовое отверстие, было мукой иного рода. Быть заблокированным там, где свобода дыхания нужна больше всего, — это преследовало его. Есть землю только ради того, чтобы сделать еще один бесполезный вдох и потерпеть неудачу — лишь чтобы проснуться снова, исцеленным, и мгновенно начать задыхаться.

Ее прикосновения не могли заглушить эхо боли от клинка, пронзающего плоть, пока он был в сознании, или треск его плотных, крепких костей, ломаемых только ради того, чтобы Джабез мог показать ему его же бьющееся сердце.

Но хуже всего... единственным воспоминанием, которое оставалось таким же обжигающим, как в тот миг, было пламя. Чувствовать, как мех опаляет собственную плоть, прежде чем огонь по-настоящему разгорится. Чувствовать, как мышцы и кровь закипают, прежде чем он начнет гореть и плавиться.

Эти воспоминания были самыми свежими и самыми разрушительными для его разума. Он не мог забыть эту агонию, как ни старался. Именно огонь снился ему чаще всего. Именно эти сны заставили его причинить ей боль.

Его извинения никак не стерли стыд, вину и разочарование от осознания того, что его собственная когтистая рука сжимала ее маленькое, хрупкое горло. Он душил ее, ее лицо наливалось багровым цветом — и хотя в ее взгляде не было мольбы, он был полон ярости.

Новый кошмар в его коллекцию.

Он объяснил все подробнее, раз уж она просила, но он никогда не намеревался делиться с ней этими вещами. Не только потому, что ему было стыдно за то, что он не смог спасти себя сам, но и потому, что он просто не хотел, чтобы она знала о его муках. Его время с ней могло быть кратким. Он не хотел наполнять его болью.

После того как она уснула, Фавн пытался успокоить свой ноющий разум и сердце, поглаживая ее щеку, шею и волосы, но вихрь мыслей отказывался утихать. Он решил выйти наружу и наблюдать, как светлеет мир, зная, что количество рассветов, которые он увидит, уменьшается с каждым днем.

Фавн не привык быть таким мрачным или печальным. Когда-то он верил, что его сферы желтые, потому что его легко рассмешить или заинтересовать. Только после того, как Король Демонов запер его и пытал в той неизбежной комнате, Фавн изменился. Ту комнату можно было открыть только снаружи.

Все стало еще хуже, когда он осознал, что его собственная гибель нависла над головой, как туча, после того дня, когда Джабез треснул его череп когтем большого пальца.

Он провел кончиками пальцев по кости глазницы. Трещина не увеличилась с тех пор, как я вернулся.

Кость была прочной, все еще крепкой, но надолго ли?

Он боялся, что рассыплется в любой момент.

Фавн перевернул руки ладонями вверх, глядя на свои когти, ссутулив плечи.

Она сказала мне уйти. Она поставила ему ультиматум. Конечно, он выбрал путь, который позволил ему остаться рядом с ней, но тот факт, что она вообще произнесла это... он чувствовал, что мало для нее значит. Он понимал достаточно, чтобы знать, почему она так поступила. Он не был настолько наивен и недоразвит в своей человечности, чтобы закрывать глаза на правду. Но казалось, ее чувства к нему были настолько скудны, что решение далось ей легко. Все, что он видел, — это гнев и ни капли сожаления о том, что он может исчезнуть из-за ее слов.

Ее тело горело и жаждало его. Ее сердце, однако, казалось холодным, как сталь, которой она орудовала.

Она как роза. Как лепестки, она могла быть мягкой и податливой. Как аромат цветка, она могла быть пьянящей и богатой. Она была так же прекрасна, если не больше.

Но она могла быть такой же острой и жестокой, как шипы.

Ему нужно быть осторожным. Иначе он может пораниться. Ее привязанность тоже может увянуть так же быстро, как бутон на опасном стебле.

Свирепая, но хрупкая — вот кем была для него Маюми.

С каждым шагом к ней он все больше чувствовал, что она крепко держит меч, на который он готов добровольно броситься грудью.

Думая об этом, о своем прошлом, о ней, его сердце болело так, как он и представить себе не мог. Я не хочу покидать ее.

Он поднял взгляд, следя за птицей, кружащей в вышине. Она улетела как раз в тот момент, когда он услышал быстрые, глухие шаги.

— Фавн?! — услышал он панический крик Маюми еще до того, как она толкнула дверь. Дверь распахнулась с громким стуком о стену.

Он уже обернулся через плечо в ее сторону; напряжение, сковывавшее ее тело, исчезло, стоило ей увидеть его. На ней не было ничего, кроме одеяла, наброшенного на плечи. Она часто укрывалась им, пряча те части тела, которые он не мог согреть ночью.

— Что случилось? — спросил он, лишь слегка наклонив голову, заметив, что она бледнее обычного. Ее легкий, золотистый оттенок кожи быстро вернулся, засияв в утреннем свете.

— Я думала, ты ушел, — ответила она хриплым голосом, выдавая, что проснулась рывком и тут же бросилась к двери.

Она была настороже, но пошатывалась, словно только что лежала. На одной щеке даже остались следы от того, что она спала на собственной руке.

— Я сказал тебе, что останусь здесь.

Это не изменилось из-за того, что он ей рассказал. Единственная причина, по которой он мог бы уйти, — это если бы она взяла другого самца и пропиталась его сексуальным запахом. Он никогда не стал бы мешать Маюми делать то, что она хочет, но знал, что не сможет сдержать свою ярость и ревность в ее присутствии.

Сейчас, в душе, она была его самкой. Он пометил свою территорию и чувствовал необходимость защищать ее. Тем более что больше ему не за кого было сражаться. Она была всем, что у него осталось в этом мире.

— Да, но я думала... — Маюми потерла шею сбоку, надув губы и глядя в сторону. — Неважно. Почему ты на улице?

Сбросив одеяло с плеч, она прошла мимо него.

— А что? Соскучилась по мне? — спросил он, заставляя себя усмехнуться, несмотря на уныние.

Она задрала нос.

— Мне было холодно.

И с этими словами она бросилась в снег.

Она пискнула, когда всё её тело погрузилось в сугроб, и он тут же увидел, как её кожа розовеет и покрывается мурашками. Её милая, упругая задница была выставлена напоказ. Облизнув морду языком, он подумал о том, как хотел бы согреть её. Она была твердой, и ему нравилось держать её, трогать, покусывать.

Фавну часто приходилось подавлять желание укусить её. И не просто игриво прикусить, а вонзить в неё клыки — показать её податливому телу, что он его хозяин. Что он может дарить и удовольствие, и игривую боль, если захочет.

Он не мог этого сделать, так как это стало бы катастрофой, если бы он попробовал хоть каплю её крови. Он часто задерживал дыхание, если чувствовал даже малую толику её запаха — за исключением тех моментов, когда менял её тело, чтобы принять своё. Тогда он был отвлечен более насущными желаниями, чем голод.

Хотя она предпочитала пить чай, он много раз наблюдал за этим утренним ритуалом Маюми. Обычно она вскакивала с ледяного холода за считанные секунды. На этот раз, уткнувшись лицом в снег, она простонала:

— У-у-ух. Я так устала.

Его разгоряченные мысли угасли, когда он понял, что стал причиной её беспокойного сна.

Вернувшись в дом, Маюми размышляла, искупаться ли в уличной ванне или просто обтереться водой из ведра. Она решила ограничиться обтиранием.

Я бы не хотела заставлять его сталкиваться с тем, чего он опасается, после того как он объяснил причину. Когда она успокоилась после первой мысли о том, что Фавн ушел, её всё ещё тревожило, что он сидел снаружи один.

Обычно Фавн спал, пока она не проснется, или, по крайней мере, продолжал обнимать её до пробуждения. Казалось, ему нравилось держать её в объятиях, и по утрам она часто просыпалась от того, что он ласкал её кожу от лба до самого бедра.

Она не знала, как Сумеречные Странники переживают травмы. Если хоть немного похоже на людей, то, должно быть, это трудный процесс — особенно учитывая тяжесть пережитого.

Теперь, когда она понимала, почему он всегда держался как можно дальше от огня или смотрел на него как завороженный, её сердце сжималось от нежной боли. Он подвергал себя вещам, которые ненавидел или боялся, просто ради... неё.

Должно быть, я ему очень дорога, — подумала она, вытирая его торс и бедра после того, как уже привела в порядок себя.

Он предложил сделать это сам, как делал каждый раз, когда она подходила к нему с жидким мылом в ванне, но она хотела сделать это сама. Ей нравилось прикасаться к нему. Казалось, она поклоняется ему, и не только в сексуальном смысле.

Она считала это своеобразной заботой после секса, способом показать, что ей тоже не всё равно. Очень не всё равно.

Ладно, может, даже больше, чем очень, но Маюми не привыкла что-либо чувствовать к другим. Люди приходили в этот мир лишь для того, чтобы умереть, и отношения с людьми всегда были так сложны.

Но он Сумеречный Странник. Сама мысль о настоящих отношениях с ним была абсурдной.

И всё же вот она, размышляет об этом, обтирая его долгими, страстными движениями. Построить что-то прочное с ним будет так же сложно, но, возможно, не в том смысле, как это бывает у людей.

Оторвав взгляд от его мощной, объемной, мускулистой груди, Маюми посмотрела ему в лицо. Его сферы были желтыми и уже наблюдали за ней. Обычно они начинали бы наливаться фиолетовым к этому моменту, ведь она касалась его шва. Они оба были обнажены, как часто бывало, но он лишь повернул голову, когда она замерла.

Неправильно ли с моей стороны испытывать к нему чувства? Что-то надломилось внутри, когда он рассказал ей о том, что с ним произошло.

Ей нужно было, чтобы он был уязвимым. Ей нужно было знать, что он сталкивался с трудностями, понимать, что значит чувствовать боль и печаль.

Фавн наконец-то открыл что-то о себе.

Он уже знал о ней так много, но до прошлой ночи она знала о нем лишь то, что он Сумеречный Странник. Он никогда не говорил, где живет, из какой части Покрова пришел, чем занимался.

Она ничего не знала, потому что он часто скрывал от неё вещи.

Узнав о Фавне больше, она почувствовала себя ближе к нему. Маюми могла делить своё тело с кем угодно, но свои мысли и чувства часто держала глубоко внутри.

Глядя на него снизу вверх, она не могла сдержать того, как сердце расцветало таким прекрасным теплом, что поймала себя на том, что тянется погладить его челюсть. Она замерла, почти коснувшись его.

Он сказал, что не любит, когда трогают его лицо. А она делала это, когда хотела, не понимая, почему он был против, до сих пор.

Как только она собралась отдернуть руку, Фавн наклонился ближе. Он прижал переднюю часть черепа к её ладоням, позволяя ей провести по всему, включая трещину.

— Я хочу твоих прикосновений, — признался он, накрыв её руки своими, чтобы прижать их к твердой кости. — Я всегда их хотел.

— Ты говорил, что это больно, — проворчала она, надавливая чуть сильнее, чтобы погладить.

— Больно, но только если ты не будешь нежной.

Фавн убрал руки и позволил ей гладить его так, как она хотела, а она старалась использовать только мягкие подушечки ладоней. Его сферы в конце концов почернели, и из груди начало вырываться клокочущее мурлыканье.

От этого звука по её коже побежали мурашки. Она прижалась лбом к подушке его грудных мышц и твердости костей, их окружающих.

Когда он мурлычет, у меня внутри всё переворачивается.

— Маюми? — в его тоне слышалось замешательство и беспокойство, вероятно, потому что она так долго ласкала его лицо.

Она откашлялась и отстранилась.

— Можно я тебя расчешу? — она издала неловкий смешок, глядя в сторону и избегая его взгляда, удивляясь, почему это смущает её больше, чем все те разы, когда они касались друг друга интимно. — Твой мех очень мягкий, но, думаю, он будет еще пушистее, если я распутаю все колтуны.

Огромная ладонь Фавна обхватила её лицо сбоку и под челюстью, поворачивая её обратно к нему.

— Ты можешь касаться меня, как угодно.

И вот так просто железная броня вокруг её сердца попыталась расплавиться под силой его слов — его доверия.

Её улыбка была единственным отражением внутреннего девчачьего визга восторга, который она хотела выпустить. Она быстро пошарила вокруг в поисках расчески, и вскоре уже расчесывала мех на его спине.

В награду она прижалась губами к самому затылку его черепа. Её улыбка стала еще шире, когда он провел когтями по этому месту, прежде чем повернуть голову на сто восемьдесят градусов, чтобы посмотреть на неё сферами, которые горели ярче обычного желтым светом.

Маюми схватила его голову и повернула её обратно вперед, потому что было немного жутковато, что он мог поворачивать её так, будто в шее совсем нет позвонков. Это напоминало то, как вертят головами птицы, а она и это не особо любила.

Кстати о птицах... она покосилась на пустую птичью клетку в своем доме.

Она выпустила почтового голубя прошлой ночью не потому, что Фавн имел привычку пялиться на него — предупреждая, что в какой-то момент она может найти его съеденным. Она выпустила его, потому что привязала к лапке очень длинное, подробное письмо и отправила его в Крепость Хоторн.

Она сообщила им то, что Фавн рассказал ей прошлой ночью о Покрове, Короле Демонов, Деревне Демонов и всем остальном, что, по её мнению, могло быть полезным. Она не написала, кто дал ей эту информацию или как она её получила, но посчитала важным, чтобы они знали.

Она подумывала подробно описать всё, что узнала о Сумеречных Странниках, хотя до сих пор не знала, как убить одного из них, но опустила это. Не только из-за него. Остальные представители его вида были его семьей, и казалось... неправильным делиться этой информацией с теми, кого можно считать их врагами.

Она сообщила только то, что узнала о Демонах и Покрове.

Вычесывание Фавна сделало его мех невероятно мягким, блестящим и пушистым, и Маюми в конце концов обнаружила, что уткнулась в него лицом, когда закончила. Это было похоже на небесное облако, которое щекотало её самым блаженным образом.

Я могла бы делать это каждый день... Нет, она будет делать это каждый день. Она будет расчесывать его, а потом прижиматься ко всему этому меху, пока сердце не наполнится довольством до краев.

Маюми отстранилась, закончив его обнимать.

— Хочешь помочь мне расчистить снег во дворе? — спросила Маюми, вместо того чтобы требовать помощи. Работа предстояла большая, но она надеялась, что это станет хорошим отвлечением.

Когда он согласился помочь, Маюми дала ему большую совковую лопату, и они оба принялись расчищать территорию непосредственно вокруг дома. Слой снега был не меньше трех футов толщиной, но Фавн работал быстро.

Закончив вокруг сарая и ванны, они продвигались вдоль стен к передней поляне. Именно там Маюми посетила блестящая идея.

Пока он стоял к ней спиной, она скатала в руке снежок и запустила ему в задницу. Она сделала вид, что занята работой, когда он оглянулся через плечо. Она специально встала к нему спиной, чтобы он не увидел, как она давится смехом.

Во второй раз она приготовила два снежка. Одним залепила ему в спину, а вторым — в грудь, когда он развернулся.

Она ожидала, что он слепит свой снежок. Вместо этого его сферы стали синими, когда он спросил:

— Почему ты бросаешь в меня вещи? Я тебя расстроил?

Он повернул голову туда-сюда, скорее всего, осматривая всю проделанную работу — а сделал он гораздо больше неё. Наклонившись, она набрала еще снега и скатала шар.

— Это называется игра в снежки, — сказала она, принимая боевую стойку.

— Я не хочу с тобой драться, Маюми.

Она не смогла удержаться и закатила глаза.

— Это игра, где люди бросают друг в друга снегом и уворачиваются. Тот, кто попадет больше раз — побеждает! — она бросила в него снежок, и он проследил, как тот пролетел через поляну и взорвался о его плотную грудь. — Ты азартный, Фавн? Потому что я да, и, кажется, я веду со счетом четыре-ноль.

— Ты... хочешь поиграть со мной в игру? — его сферы вспыхнули ярким желтым цветом.

За последнюю неделю они сыграли во множество игр. Они ограничивались настольными играми, но она подумала, что это может быть более бодрящим.

Однако она совершила ошибку. Очень большую ошибку. Фавн зачерпнул снег, чтобы сделать шар... и тот оказался размером с её гребаную голову. Это был снежный валун.

Твою мать! Она пригнулась, когда он бросил его, практически нырнув в сторону и распластавшись лицом в снегу.

— Ты должен делать их поменьше, Фавн! — взвизгнула она, когда он скатал еще один шар и погнался за ней.

Она спряталась за деревом прямо перед тем, как он запустил снаряд, но предупредила слишком поздно. Дерево содрогнулось, и белая пыль посыпалась с веток, накрыв её плечи и голову.

Маюми было плевать, что она немного пострадала в процессе. Не тогда, когда Фавн издал глубокий смешок, увидев, как она вышла, вся в снегу, сердито отряхиваясь.

— Это считается за попадание, — заявил он, смеясь и указывая когтем в её сторону. — Я всё же заставил снег упасть на тебя.

Надув щеки, Маюми быстро наклонилась и слепила самый большой снежок, какой только могла. Он всё равно был вчетверо меньше его снарядов. Затем она резко расставила ноги, топнув, и занесла руку.

Он сделал то же самое, готовясь. В тот момент, когда она шагнула вперед для броска, Фавн рванул с места, чтобы увернуться. Она промахнулась. На бегу он с легкостью зачерпнул снег и скатал шар.

По крайней мере, он был меньше, потому что она не была готова, когда он внезапно развернулся и бросил его в неё. Бросок был мягким, и за это она была благодарна, так как от удара она тут же шлепнулась на задницу.

— Это два, — отметил он.

Она опустила глаза, поморщилась и села, зарываясь руками в снег.

— А. Ой! Кажется, я что-то сломала.

Его сферы тут же побелели. Он бросился к ней.

— Я сделал тебе больно? Мне следовало быть осторожнее, — он медленно присел возле неё и осторожно протянул руки. — Прос...

Не дав ему закончить, Маюми швырнула маленький снежок, который скатала в руке, пока прятала её. Её смех эхом разнесся по поляне, когда она вскочила на ноги и побежала.

— Ах ты, маленькая лгунья!

Маюми успела пробежать всего несколько шагов, прежде чем её повалили. Фавн перевернулся в падении, и они оба приземлились на бок, так что он не раздавил её своим гигантским тяжелым телом.

Хихиканье, вырвавшееся у Маюми, было таким легким и беззаботным; она не могла вспомнить, когда в последний раз издавала подобные звуки.

— Это было жульничество, Маюми, — с легким рычанием произнес Фавн, отчего она захихикала еще сильнее.

— Мы не устанавливали никаких правил. Это был бой без правил. — в отместку он зачерпнул огромную горсть снега и вывалил ей на голову, на долю секунды частично похоронив её под ним. — Я всё равно победила!

Фавн обхватил её руками и прижал к своему телу.

— Это было весело, — сказал он. — Я давно не играл.

— Ты играл в такие игры с другими? — спросила она, высвободив голову из сугроба.

— Да. Я играл с близнецами при любой встрече. Думаю, им бы понравилось играть со мной в снежки.

Проблеск синего мелькнул в его сферах. Она знала, что видела его, даже если он исчез в мгновение ока. Что-то его печалит. Что казалось невозможным после того, как они только что смеялись.

Она переползла и легла на него сверху, вытянув ноги поверх его ног. Опершись локтем о его грудь, она положила подбородок на ладонь.

— Ну, так почему бы тебе не показать им это?

— Я здесь с тобой, Маюми, — быстро ответил он, поднимая руки, чтобы прочесать когтями её хвост. — Я не могу показать им это, не уходя отсюда.

От этого она надула губы.

— Пожалуй, ты прав.

Затем он потянулся вниз, и с задней поверхности её бедер его теплые руки заскользили вверх по её телу, по бокам, лопаткам, а затем обратно вниз. Он вздохнул, когда, должно быть, заметил цвет неба.

— Темнеет. Если хочешь закончить расчистку двора до темноты, нам нужно продолжить.

Маюми пожала плечами.

— Мы можем сделать это завтра. Какая разница, когда мы закончим.

Обдумав её слова, он издал короткий смешок.

— Тебе нравится лежать на мне.

Он был больше, чем большинство односпальных кроватей, на которых она лежала! И он был теплым и удобным. Конечно, ей нравилось лежать на нем.

Маюми потянулась вверх и погладила его череп, как всегда хотела: от середины лба до самой морды. Хотя она избегала трещины, её кончики пальцев танцевали по остальной части прохладной кости. Его сферы почернели, когда он подался навстречу её прикосновению.

Он великолепен.

В нем было так много черт, которые она обожала. Его лицо, его тело, эти большие сексуальные когти и клыки, но она также находила его личность невероятной. Кто еще в мире мог бы сказать, что играл в снежки с Сумеречным Странником?

Он был вдумчивым, но при этом мог быть таким опасно игривым, что было трудно не... влюбиться в эту его сторону. Он был озорным, и опыт наблюдения за людьми порой делал его почти дьявольским, но он также был таким внимательным.

Конечно, бывали моменты, когда он казался сбитым с толку тем, что она говорила или делала, но он так быстро приспосабливался, что половину времени она этого даже не замечала.

Он позволяет мне быть собой.

Маюми никогда не чувствовала себя комфортно, просто будучи собой с кем-то другим. Взрослая женщина, устраивающая снежные бои, властные истерики и совершающая шлюховатые телодвижения, получала осуждение от многих. С Фавном ей никогда не приходилось беспокоиться ни о чем подобном.

Он принимал Маюми такой, какая она есть. Горячей и холодной, неопрятной и чистой. Была лишь одна вещь, в которой она не была уверена.

— Фавн, ты позволишь мне охотиться на Демонов? — она не спрашивала разрешения. Она хотела знать, что он скажет, особенно после того, как они говорили об этом в последний раз.

Его скользящие когти замерли на середине её позвоночника.

— Мало что зависит от того, что я скажу на этот счет, — заявил Фавн, уже зная её лучше, чем большинство. — Но я бы предпочел, чтобы ты позволила мне делать это с тобой. Я не буду вмешиваться, если ты не попросишь, так как знаю, что это важно для тебя, но я хотел бы убедиться, что ты не пострадаешь.

Маюми уткнулась лбом в его грудь, сжимая мягкий мех, покрывающий её.

Это всё, о чем она могла просить.

Оставалось скрытое беспокойство, что он попытается помешать, раз уж он здесь, чтобы «защищать её». Она гадала, попытается ли он остановить её от чего-то столь опасного, но услышав, что он не будет вмешиваться, она растаяла внутри.

— Ты мне нравишься, — пробормотала она в его грудную мышцу. Это было больше, чем просто детская влюбленность, но она никогда не умела выражать свои глубокие чувства.

Она знала, что глубоко увлечена им.

— Да, я это знаю, — усмехнулся Фавн, скользя когтями по её голове, вниз по краю челюсти и приподнимая её подбородок. — Тебе нравится, когда я тебя оседлываю.

— Я не это имела в виду, — она вздохнула, приподнимаясь, чтобы сесть верхом на его грудь. — Я имею в виду, что ты мне нравишься, и я хочу, чтобы ты остался здесь со мной.

Он наклонил голову в явном недоумении — то, что он делал нечасто.

— Я уже остаюсь здесь с тобой.

Арх! Почему это так чертовски сложно?

— Я имею в виду... блять, я не знаю, — она схватилась за голову. — Было бы странно называть тебя парнем, раз ты Сумеречный Странник, но, по сути, эквивалент этого?

Секс-партнер — это одно. Это просто секс без эмоций, но она хотела от Фавна большего.

— Я буду тем, кем ты захочешь, Маюми. Я слышал этот термин раньше. Я знаю, что это означает нечто большее, чем то, что мы делаем сейчас, — он почесал кончиком когтя бок своей морды. — Но разве ты не хотела бы чего-то подобного от другого человека?

Несмотря на его демонстративную неловкость, она подумала, что это может быть наполовину притворством, учитывая, что его сферы стали ярко-желтыми, а не засветились красновато-розовым, обозначая «румянец» Сумеречного Странника.

— Люди сложные, — простонала она, откидывая голову назад и чувствуя натяжение в горле. — Я встречалась и с мужчинами, и с женщинами, и они бесят меня до усрачки. Кто-то изменяет, пока меня нет, другому нужны только мои деньги или защита, а еще есть те немногие, у которых куча эмоций. Сколько я ни пыталась, я никогда не могла быть собой. Я должна быть серьезной и думать о жестокости мира. Не пойми меня неправильно, я много об этом думаю, но иногда я просто хочу повеселиться ради самого веселья. Но ты — тот, от кого мне не нужно скрывать, кто я и чего хочу. Ты знаешь, какое это освобождение?

— Я не человек, Маюми, — его тон был почти горьким.

Маюми уронила голову вперед.

— Для меня — человек. У тебя есть личность. Просто она уникальная.

Фавн ущипнул её за щеку и оттянул её.

— Я нахожу твою странность милой, — признался он. — Ни один другой человек никогда не был бы таким со мной. Странно, что ты такая.

Он был прав, и она это тоже знала. Она позволила себе упасть, пока её руки не зарылись в снег над его загнутыми назад бараньими рогами; волосы упали на одну сторону лица.

— Ну так что скажешь? — спросила она с ухмылкой.

Его руки упали в снег, когда он повернул череп и позволил ему упасть набок. Он звучал обреченно, когда сказал:

— Раз уж мы должны.

Ублюдок делает вид, что не хочет этого!

Она бы ударила его в грудь, но знала, что он просто подшучивает над ней. Ему повезло, что он ей действительно очень нравится.

Придурок.





Глава 25




Проснувшись и с неохотой поднявшись на ноги, Маюми успела пройти лишь половину пути до входной двери, когда сильная рука обхватила её талию и дернула назад. Она издала удивленный возглас, падая спиной прямо в широкие объятия и на теплые колени.

Она думала, что ей удалось встать, не разбудив Фавна, но, видимо, ошиблась. Одной рукой он сжимал её голое бедро, прижимая к себе, а другой поддерживал шею и челюсть.

— Почему ты это делаешь? — спросил он, потираясь мордой о её щеку. Его голос был еще более хриплым, чем обычно, учитывая, что он был сонным.

— Делаю что? — спросила она в ответ, поднимая подбородок и позволяя ему ласкать себя как вздумается.

— Почему ты бросаешься в снег?

Со вчерашнего разговора Фавн стал еще ласковее с ней. Он мурлыкал и терся о неё чуть чаще. Она отвечала тем же, позволяя себя баловать.

— Мне трудно проснуться полностью, особенно зимой, — её веки лениво опустились, впитывая его тепло. Она всё еще не проснулась окончательно, и он грозил утянуть её обратно в сон даже сейчас. — Я делаю это со времен гильдии. Если нет чая, я бросаюсь в снег, чтобы прийти в себя. Иначе я хожу с половиной мозга первый час дня.

— Разве у тебя нет чая?

— Нет. Я использовала последний два дня назад. Забыла купить еще, когда была в Аванпосте Кольта.

Он замурлыкал не только горлом, но и грудью.

— Ты всегда можешь проснуться на моем члене.

Он становился всё более порочным с каждым днем. Она мысленно аплодировала ему, надеясь, что в этом чувственном смысле он станет совсем распутным.

Взрыв смеха вырвался у неё.

— Ты всегда можешь разбудить меня им. Я не против проснуться посреди оргазма.

Его вибрирующий ритм затих; он откинул голову назад, чтобы посмотреть на неё сверху вниз.

— Я не могу этого сделать, Маюми. Ты не будешь бодрствовать. Это... это кажется неправильным.

Маюми осторожно подняла обе руки, чтобы коснуться его морды с обеих сторон; улыбка тронула её губы.

— Это правильно, если я даю тебе предварительное разрешение, которое даю сейчас, — улыбка переросла в ухмылку. — К тому же, ты вроде как уже делал это.

Вспышка красновато-розового мелькнула в его сферах, прежде чем они вернули обычный цвет.

— Это была случайность.

Она знала, что так и было, но это не значило, что она не будет его дразнить.

Хотя Фавну часто снились короткие, мимолетные кошмары, ему также снились и сны, полные похоти. Маюми пару раз просыпалась от того, что его член толкался в неё, а однажды он уже был внутри, и оба они крепко спали, пока она в конце концов не проснулась. Конечно, она воспользовалась ситуацией сполна. Было приятно знать, что она сексуально преследует его сны.

— Давай назовем это счастливой случайностью, — игриво промурлыкала Маюми, перебираясь к нему на колени лицом к лицу. Её колени уперлись в его сложенные ноги, заставляя Фавна поддерживать весь её вес. — Тебе же понравилось потом. — Маюми наклонилась ближе, положив руки ему на широкие плечи, и склонила голову к его виску, чтобы прошептать туда, где, как она полагала, он мог слышать: — Всё было так приятно и медленно, и ты мурлыкал всё это время.

Густой, длинный мех вокруг его шеи встал дыбом, клыки приоткрылись, и он с шумом выдохнул через них. Ей нравилось, что вызвать у него такую реакцию было так легко — всего лишь несколькими словами, сказанными с придыханием.

Фавн провел острыми кончиками когтей от её ягодиц вверх по позвоночнику. Она выгнулась навстречу этому движению, когда он сказал:

— Если хочешь сегодня встать, предупреждаю: следи за тем, что говоришь мне.

На этот раз Маюми издала задумчивое мычание с ноткой кокетства. Скользнув ладонями с его плеч вниз по груди, по меху и костям, она наклонилась еще ближе.

— Ты уже сказал мне, что я могу разбудить себя, играя с тобой, — передними зубами она прикусила его шею прямо за углом челюсти. Ей не мешал мех, особенно когда это действие заставило его напрячься в том, что она надеялась, было восторгом. — И я всё еще не проснулась до конца, Фавн.

Занимались ли они сексом прошлой ночью? Да. Была ли Маюми наполнена семенем? Тоже да, хотя она начала вытирать его сразу после того, как они заканчивали, чтобы уменьшить потребность в полной ванне по утрам. Возражала ли Маюми, что она немного болезненна и утомлена? Ни капли.

Одной из причин, по которой Маюми было трудно с большинством партнеров, было то, что они редко могли угнаться за её либидо. Она часто использовала тренировки, чтобы обуздать свои сексуальные потребности, но с Фавном этого делать не приходилось. Казалось, он был еще более ненасытным, чем она.

В тот момент, когда Фавн начал издавать то, что она мило прозвала «рычарлыканьем» — рычание и мурлыканье одновременно, — она поняла, что наживка проглочена, и крупная рыба на крючке. Когда его руки сжали заднюю часть её бедер с намерением поднять её — скорее всего, чтобы поставить на пол, — Маюми подняла руку. Она постучала боковой стороной указательного пальца по самому кончику его носа.

— Однако я хочу сделать это по-своему, — она сплела пальцы у него за толстой шеей. — Я хочу, чтобы ты откинулся назад.

Фавн недовольно фыркнул, что только заставило её губы дрогнуть в улыбке.

— Почему я должен откидываться? Я думал, тебе нравится, когда я оседлываю тебя.

Почему-то Маюми всегда оказывалась прижатой к земле. Стояла ли она на коленях, лежала на животе или на спине — оседлывали всегда Маюми. Фавну нравилось контролировать процесс. Теперь была её очередь.

Фавн цокнул языком во рту.

— Планируешь снова оседлать мой язык? Мы не делали этого с самого первого раза, — он провел рукой под её бедрами, поглаживая их и вызывая дрожь в ногах. — Мне понравилось, когда ты кончила мне в рот вот так.

— Это может быть в расписании, — сказала она, хотя этого там не было. — Но сначала я хочу сделать кое-что другое.

У Маюми были другие планы, и она не собиралась раскрывать их раньше времени.

— Это должно быть захватывающе, — промурлыкал Фавн, отпуская её бедра и откидываясь назад, выпрямляя ноги. Он заложил руки за голову, чтобы наблюдать за ней.

Она не могла отделаться от мысли, что сейчас он выглядит довольно самодовольно — как и всегда, когда лежал.

Я хочу вынести ему его чертов мозг.

Она опустилась на пятки, всё еще стоя на коленях на его бедрах, и облизнула губы. Его хвост свернулся, прежде чем лечь на пол, и это только дополнило картину, которую она видела. Просто глядя на это пиршество Сумеречного Странника перед собой, её сонный разум уже становился бодрее. Возбуждение начинало пульсировать во всех нежных местах её тела.

И всё же первое, что сделала Маюми, — это уткнулась лицом в его грудь и начала тереться об неё.

— Почему твой мех такой чертовски мягкий? — спросила она, вдыхая его пьянящий запах и наслаждаясь абсолютной мягкостью вблизи. — От этого мне просто хочется постоянно быть зарытой в тебя.

Опираясь на локти, она в конце концов сдвинулась в сторону, пока её губы не коснулись его плоского соска. Они были темно-серыми, как и остальная его кожа, которую она могла видеть — например, живот и ладони. Но здесь цвет был темнее, и она провела языком по тому, который ласкала губами, чтобы проверить, понравится ли ему это.

Она наблюдала за ним, и его сферы мгновенно сменили цвет на фиолетовый. Оттенок стал глубже, когда она прикусила сосок, прежде чем начать сосать.

— Это ощущается... странно, — его хвост обвился вокруг её бедра, чтобы потянуть назад и заставить её отпустить.

Когда она это сделала, он убрал одну руку из-за головы и с любопытством щелкнул по собственному соску, прежде чем вернуть руку на место. Это было для него новым ощущением, и она догадалась, что он не совсем уверен, как к этому относиться.

Она попробует это позже.

Не обращая внимания на мех, она укусила верхнюю часть его грудной мышцы, где шерсть была длиннее, а затем нижнюю, где короче. Потом она просто целовала его всё ниже, пока не скользнула между его бедер, и ему пришлось раздвинуть их для неё.

— Что ты делаешь, Маюми? — спросил он, когда её колени твердо уперлись в пол.

Благодарная за то, что украла его штаны несколько дней назад и спрятала их, она провела кончиками пальцев по тому месту, где был его шов. Она находила очаровательным, как он сдерживающе сжимался внутрь под её прикосновением.

— А ты как думаешь?

За всё время пребывания Фавна здесь у неё ни разу не было возможности просто поиграть с ним. Она видела его, гладила его член и держала его в руках, но Фавн всегда пытался засунуть что-то внутрь неё — будь то пальцы, язык или член.

Она и раньше пробовала его вкусную смазку со своих пальцев, но теперь ей хотелось приложиться к источнику. Наклонившись вперед, она провела языком от основания шва до самого верха.

— Откройся, Фавн.

Она моргнула, когда кончик одного из щупалец дернулся, пытаясь высвободиться, прежде чем обвиться вокруг её пальца, когда она поднесла его ближе. Затем шов разошелся, и его член скользнул вперед, лишившись укрытия четырех конечностей, которые обычно защищали его.

Фавн точно не относился к тем, кто "растет" в процессе возбуждения.

То, что появилось из него, было той же длины, что и всегда, и его толщина лишь слегка увеличилась. Единственная разница заключалась в том, что он был еще частично мягким, тогда как обычно появлялся уже твердым.

Он был насыщенного лавандового цвета — не слишком темно-фиолетовый, но и не светлый. Маюми обхватила его за толстое основание и провела большим пальцем вверх по боковой стороне, чувствуя, как его губчатые шипы движутся под подушечкой.

Молча наблюдая за ней, Фавн позволял ей не торопиться. Впрочем, она знала, что ему это нравится, по тому, как быстро он начал твердеть, переходя от мягкого состояния на животе к торчащему стержню.

Его извивающиеся щупальца были снаружи гладкими и темно-фиолетовыми, почти черными, но их шипастая внутренняя сторона была того же цвета, что и ствол члена. Эти шипы часто становились жесткими вокруг её бедер, но никогда не были настолько острыми, чтобы порезать её.

Она отдала двум щупальцам свою левую руку для переплетения, пока правой скользила вверх по его огромному, великолепному члену. Его смазка растекалась, блестящая и влажная. Он был толстым, и когда она подняла вторую руку, чтобы обхватить его с другой стороны, даже обе ладони не могли полностью объять его толщину.

Маюми наклонилась вперед, чтобы провести по нему языком.

Её веки дрогнули под восхитительным натиском его аромата лемонграсса и лайма прямо на языке. Вкус был разбавлен, но заставил слюну выделяться обильнее. Клыки Фавна слегка разошлись на выдохе, его член набух в ответ.

Спускаясь по другой стороне, Маюми осыпала поцелуями каждый шип на его члене. Они были разбросаны неравномерно, усеивая его тут и там.

Удивительно, что это помещается в меня, — подумала она, поднимая руки от основания до середины. Она обвела языком широкую головку; шипы вокруг ободка здесь были крупнее. Хотя пропорционально его телу он не выглядел слишком длинным или толстым, по сравнению с её собственными размерами он казался... гигантским.

То, что она могла принимать его до самого основания, было невозможно. Что, конечно, и было бы так без его магии, перестраивающей внутренности.

Она удовлетворенно промычала, вспомнив об этом.

Двигая языком, она заметила, как мышцы его пресса сжались и втянулись. К концу она хотела увидеть, как они затанцуют. Маюми сосредоточилась в основном на головке, пока её руки скользили вверх-вниз у корня, большие пальцы двигались в глубокой ложбинке снизу. Время от времени она опускалась, чтобы потереть место, откуда, как она полагала, должно выходить семя — два выступающих овала, прижатых к основанию сразу за швом.

Когда она сделала это в первый раз, он наконец расцепил руки. Одна осталась за головой, поддерживая её сжатым кулаком, а другая впилась когтями в землю. Он понятия не имел, куда деть руки, и она предоставила ему самому разбираться с этим.

— Хотела бы я вместить тебя в рот целиком, — простонала она, когда её язык наконец впервые попробовал на вкус росу его семени. Она была благодарна, что это не та соленая жидкость, к которой она привыкла. — Ты такой вкусный, что я просто хочу проглотить тебя целиком.

Маюми надавила изо всех сил, едва ли вместив в рот хоть малую долю его члена. Она хотела глубже. Так глубоко, чтобы он прошел за глотку и в горло. Её зубы, должно быть, впивались в пухлую головку, но он не жаловался. Вместо этого он прохрипел:

— Маюми.

Его свободная рука поднялась, чтобы погладить её по волосам, но тут же убралась, словно он подумал, что это плохая идея. То, что он мог накрыть всю её голову своей ладонью, было потрясающе, но она знала, что одно неверное напряжение руки — и он может раздавить её череп.

Он этого не сделает, даже если не уверен в себе, но именно это она и обожала в Фавне. Он был непредсказуемым, опасным и сильным, и в то же время настолько осознанным, что она редко получала травмы. Даже если это случалось, как те многочисленные разы, когда его когти царапали кожу слишком глубоко, он всегда исцелял её прежде, чем она успевала заметить.

Её руки работали в унисон со ртом, двигаясь вверх и вниз так же, как и голова. Язык выписывал круги, прежде чем она скользнула вбок, чтобы покусывать ободок.

Язык постоянно слизывал смазку, которая продолжала сочиться из него, стекая на её руки. Она быстро подхватывала любые капли предсемени, прежде чем они успевали упасть. Её разум был зациклен на горячем, твердом, торчащем фаллическом куске мяса, с которым она играла.

Она заметила, что его бедра подергиваются вокруг неё, живот ходит волнами и сжимается, дыхание сбивается. Но она хотела большего. Сменив позицию, её руки поднялись выше, а рот опустился ниже. Затем она провела языком по одному из встроенных овалов, сжимая слегка заостренную головку.

— Блять, — прорычал он; голос стал гораздо более хриплым и искаженным, чем обычно.

Он глубоко полоснул когтями по своему животу, когда его бедра приподнялись. Маюми последовала за движением, повернув голову в другую сторону, чтобы подразнить левое яйцо. Она пососала его, и его спина выгнулась, а член раздулся в толщину.

— Блять. Перестань, Маюми, — этот нуждающийся тон был усладой для её чувств.

— Почему? — спросила она прямо в него, надеясь, что он чувствует движение её губ и дыхание.

— Ты заставишь меня кончить.

Его грудь тяжело вздымалась, и он наконец положил ладонь ей на голову, пытаясь оттолкнуть её основанием ладони, пока она боролась, чтобы остаться на месте. Когда он начал побеждать, она повернула голову и сильно укусила его за мясистую часть ладони. Он отдернул руку.

— В этом, вроде, как бы и смысл, разве нет?

На этот раз Маюми лизнула правое яйцо, чувствуя, как оно сжимается под языком. Она провела руками вниз по длине его члена.

— Я не могу сделать тебе нормальный минет, пока у тебя нет магии, которая могла бы мне помочь. Приходится работать с тем, что есть, — она пососала его мгновение, заставив всё его тело внутренне содрогнуться. — Просто наслаждайся поездкой.

Фавн стал дерганым, особенно когда она начала чередовать ласки ртом сверхчувствительного основания и головки с разной скоростью. Руки двигались посередине, не переставая его гладить.

Затем Маюми пискнула, когда его хвост поднялся и потерся вдоль щели её киски. Она была мокрой насквозь, что облегчало скольжение, а мех там был таким коротким, что казался просто мягким.

— Ты говоришь мне наслаждаться поездкой, — слегка прорычал он, заставляя её веки затрепетать, пока она обводила языком головку. — И всё же я чувствую запах твоего возбуждения. Ты делаешь это для меня или для себя?

Ответом было «для обоих», но она просто подняла взгляд, встречаясь с его фиолетовыми сферами с ухмылкой на лице.

Её соски затвердели и ныли, как и клитор, но она специально не трогала себя. Она наращивала собственное предвкушение.

Ну... таков был её план.

Он пошел под откос, когда она застонала прямо в кончик его члена: он скользнул хвостом внутрь её киски. Хвост был тоньше члена и ощущался скорее как дразнилка, но стимуляции было достаточно.

Маюми раздвинула бедра, позволяя ему свободно двигаться, пока осыпала его член поцелуями, укусами и лизала его. Взгляд затуманился, тело взяло управление на себя, отключив мысли.

Её руки двигались быстро, рот метался повсюду. Возможно, он думал, что этого хватит, чтобы замедлить её, может, даже контролировать, но это лишь сделало её жаднее, голоднее. Движения Маюми стали смелее; она стонала, толкаясь бедрами навстречу его хвосту.

Щупальца Фавна извивались, словно хотели ухватиться за что-то, постоянно скручиваясь. Это превратилось в битву, когда она поняла, что он близок.

Он убрал руку из-за головы и откинул череп назад, чтобы опустить ладонь и позволить этим конечностям сжать его пальцы, утоляя какую-то ноющую потребность. Другой рукой он сжимал её голову в клетке из когтей, едва заметно царапая кожу головы, пока она двигалась.

Все его мышцы спазмировали, бедра начали дергаться и толкаться. Хвост продолжал двигаться внутри неё, но потерял ритм.

Она почувствовала, как его шипы затвердевают и заостряются, член полностью раздувается. Она мгновенно убрала руки, чтобы не пораниться. Вместо этого она опустила их и обхватила оба мешочка, встроенных в нижнюю часть его члена. Они стали более плоскими, чем раньше, словно втянулись внутрь, и тяжело пульсировали в её ладонях. Они были горячими.

За каждым его прерывистым вдохом следовал тихий скулеж. Если он и хотел что-то сказать, то, казалось, не мог, пока она терла его пульсирующее основание и сосала головку. Он издал нескрываемый, клокочущий стон.

Маюми не отстранилась, когда первая струя семени со вкусом росы брызнула ей в рот. Она была мощной, с огромной силой, и всё же она проглотила то, что смогла, и две последующие порции. Затем она сдалась и просто начала водить языком вокруг кончика, размазывая губы взад-вперед по нему.

— Нет. Слишком много, — полурычал-полустонал он.

Это потому, что он не привык к движению, когда кончает? Это только заставило её двигаться быстрее, разрезая языком канаты его семени по мере их выхода.

Фавн намотал её волосы на кулак и резко запрокинул ей голову. Она впилась ногтями в его бедра, чтобы удержать равновесие и хоть немного заглушить ту восхитительную боль, что пронзила кожу головы.

Его семя начало брызгать на её щеку, подбородок и частично между приоткрытых губ. Она зажмурила один глаз, когда струя густой жидкости пролетела слишком близко.

Поскольку она перестала глотать, и он отдернул её голову, сперма была повсюду. Она стекала с её лица, полностью покрывая его член и шов. Он расслабил щупальца, и те стряхнули белую жидкость на него самого и на пол.

Он содрогнулся, кончая, и её глаза с восторгом наблюдали за тем, как он теряет над собой контроль из-за неё. Она сжалась вокруг его хвоста, пульсации которого совпадали с каждым толчком семени; и зрелище перед ней, и ощущения внутри заводили её ещё сильнее. Щёки и грудь вспыхнули румянцем глубокого возбуждения.

Ну вот, мы устроили огромный беспорядок. Впрочем, он всё равно был бы, но раньше хотя бы удавалось ограничиться тем, что всё стекало по его члену.

— Тебе запрещено делать это снова, — прохрипел Фавн, ослабляя хватку на её волосах. Его хвост выскользнул из неё, так и не доведя до оргазма, но гарантировав, что она полностью к нему готова.

Она опустила голову и принялась осыпать благодарными поцелуями его обмякший член, заставляя его тело подергиваться. Она также держала его обеими руками, убеждаясь, что они полностью измазаны семенем, словно играла с ним — а может, так оно и было.

— Почему нет? — промычала она, пытаясь вылизать его дочиста своим шаловливым языком.

— Потому что это было чертовски приятно, пока я не почувствовал, что ты пытаешься заставить меня взорваться.

— В каком-то смысле так и было, — поддразнила она.

Его щупальца начали закручиваться, когда член стал втягиваться обратно. Её охватила паника. Маюми быстро забралась на него сверху, поставив колени над его выступающими тазовыми костями, и села на его член. Она убедилась, что он уютно устроился между половыми губами, и потерлась о него клитором.

— Эй, даже не думай, — пригрозила она. — Если ты считаешь, что мы закончили, ты ошибаешься. Мы только начали. Я даже не кончила.

— Я не то, что вы, люди, называете буфетом, Маюми, — укорил её Фавн со смешком. — Я не бесконечен.

— Не думала, что ты достигнешь своего предела так быстро, от жалкого подобия минета.

Она уперлась локтями ему в грудь, положив подбородок на ладони, и принялась тереться об него.

— Я кончил так сильно, что член заболел.

— Я поцеловала его, чтобы прошло, — игриво парировала она.

— Едва ли, — он наклонил череп, чтобы посмотреть ей в лицо; его сферы сияли ярко-фиолетовым, показывая, что его раздражение — не более чем маска. — Ты ужасный, несносный человек. Как кто-то из твоего вида вообще справлялся с тобой?

Усмешка искривила её губы.

— Никак, поэтому их больше нет рядом. Ты первый, кто удовлетворил меня полностью.

Его голова дернулась от этих слов.

— Правда? — его голос был полон изумленной гордости, прежде чем он издал одиночный мрачный смешок. Затем он провел когтями по её ягодице, просто потому что знал, что это всегда вызывает у неё дрожь. — Почему я не удивлен? Ну ладно. Играй со мной, пока твоя маленькая пизда не попросит пощады.

Не то чтобы она собиралась дать ему большой выбор в любом случае.

— Спасибо, — она подползла выше по его телу и наклонилась, чтобы поцеловать кончик его морды. — Это очень мило с твоей стороны. Ты такой хороший мальчик.

Отстранившись, она облизнула линию губ, собирая остатки его семени, зная, что оставила на нём след поцелуя. Затем она нырнула рукой между их телами, чтобы приподнять его член и насадиться на кончик, вынужденная ёрзать, чтобы опуститься обратно к его бедрам, так как он был слишком длинным, чтобы она могла просто подняться над ним.

Она слегка поморщилась от того, как её телу всегда приходилось растягиваться, несмотря на то, что он изменил её. Казалось, она всё ещё была чуть-чуть маловата для него, но Маюми нравилось это жжение, осознание того, что что-то невероятно толстое и длинное раскрывает её. Это также заставляло её чувствовать каждый его губчатый шип, проскальзывающий внутрь.

Фавн с шипением втянул воздух, когда его мягкий член перегнулся посередине, прежде чем войти глубже.

— Я даже не эрегирован, Маюми.

Когда она уселась до конца, она почувствовала, как её ответная улыбка достигла самых глаз.

— Я хочу почувствовать, как ты твердеешь внутри меня.

Подбородок его костяной морды упирался в грудь. Он смотрел вниз, туда, где они соединились, и он уже начинал раздуваться твердостью внутри неё. Он был так же возбужден этим, как и она, что было очевидно по тому, как он облизнул морду, а его сферы наливались глубоким фиолетовым цветом.

Заодно он стер белый след от поцелуя.

Он снова издавал своё странное "рычарлыканье", и его большие, грубые, теплые ладони обхватили её ягодицы снизу. Он попытался толкнуться вверх, но с ней сверху это не дало ничего, кроме того, что он поднял в воздух и свои бедра, и её.

Её улыбка стала еще более дьявольской. Он не сможет ничего контролировать своими толчками, если только не будет поднимать её руками.





Глава 26




Как только она начала двигаться, взгляд Фавна скользнул вверх от того места, где её половые губы широко расходились вокруг его ствола. Он прошелся по щупальцам, которые мягко покоились на изгибах её маленьких тазовых костей, образуя галочку чуть ниже пупка.

Его взгляд поднялся выше, наблюдая за движением бугорка — её тело не могло полностью скрыть его внутри себя. Затем еще выше, к её маленьким, острым и задорным грудям, подпрыгивающим каждый раз, когда она толкалась вперед и назад, лаская его изнутри. Он видел, как её мышцы собираются в узлы и подергиваются. Он чувствовал её сжатия так же ясно, как и видел их.

Наконец, его взгляд остановился на её прелестном лице. Её губы были приоткрыты, выпуская тихие стоны — её крики постепенно нарастали, пока он не понял, что в конце концов они сольются в крещендо.

Он всегда считал человеческие стоны неконтролируемыми и громкими. Ему нравилось их слушать, они были эротичными по-своему, но песня легких Маюми была какой-то одновременно непристойной и чертовски милой — особенно когда её лицо заливалось густым румянцем.

Даже сейчас переносица уже порозовела, а её прикрытые глаза становились всё более туманными с каждым движением. Она смотрела на него; делая это безотказно.

А если не смотрела прямо на него, он замечал, что она всегда находила его отражение где-то в доме.

Он пожалел, что вибрация от его рычания и мурлыканья, исходящих одновременно, усилилась, когда их взгляды встретились. Это было скребущее, почти болезненное чувство: его грудь и голосовые связки выполняли два разных действия одновременно одними и теми же частями тела. От этого его дыхание всегда становилось более хриплым, выдавая, насколько он нуждался в ней или как сильно жаждал её.

Неважно, сколько раз они это делали или сколько раз он видел это тело в движении, обнаженное перед ним. Фавн был очарован ею. Каждое напряжение мышц дразнило его так же сильно, как в первый раз, когда он увидел, как они дернулись.

Фавн попытался подавить стон, но он эхом вырвался сквозь приоткрытые клыки, когда он тяжело задышал, глядя на неё.

Обычно он вбивался в неё, отчаянно желая заполнить, отчаянно желая довести её разум до исступления удовольствием. Удовлетворить и доставить наслаждение настолько, насколько мог, каждой доступной частью себя. Всё, лишь бы она всегда хотела большего.

Она хочет, чтобы я остался. Её вчерашние слова и просьба породили в его груди более глубокое чувство. Он не переставал думать об этом. Я ей нравлюсь. Не только его член, но и он сам. Одно лишь знание этого заставляло его разум содрогаться от блаженства так же сильно, как его тело под ней.

Он ласкал её руками, пока одна не накрыла её грудь, жестко потирая соски, чтобы раздразнить их. Другая держала её бедро, чтобы он мог подушечкой большого пальца ласкать её клитор, втянув коготь, чтобы не порезать столь нежное место.

Её движения были незначительными, но по тому, как она вцепилась в мех на его боках, вонзая ногти в плоть, он знал, что ей этого достаточно. Её внутренние стенки спазмировали, стоило ему начать прикасаться к ней, и она, казалось, наклоняла бедра под определенным углом, отчего у неё перехватывало дыхание. Его собственное дыхание дрожало в легких, втягивая их смешанные ароматы. Запах его смазки, члена, покрытого семенем, и её возбуждения смешивались, создавая нечто дикое, от чего его разум всегда затуманивался.

— Это то, что тебе было нужно, Маюми? — простонал Фавн. — Ты хотела оседлать меня так же, как мой язык?

Черт, ему нравилось задавать ей всякие порочные вопросы. Она отвечала на них каждый раз без промаха, давая ему услышать то, что он хотел, как бы грубо это ни звучало, зная, что он отреагирует бурно.

— М-гм, — ответила она кивком, прикусив нижнюю губу.

Он пульсировал и раздувался внутри неё; первая капля предсемени выделилась из его возбужденного члена. Его руки ни на миг не прекращали ласкать её соски и набухший клитор. Фавн хотел помочь ей перевалить через край как можно быстрее, просто чтобы они могли начать разгонять её заново.

— Тебе нравится трахать меня вместо этого?

Он надеялся, что да, потому что он полностью наслаждался ею сверху. Это было иначе, более контролируемо, но наблюдать, как она прыгает на нем, было гипнотически. Он не хотел, чтобы она останавливалась, а тот факт, что это было похоже на дразнилку, гарантировал, что он продержится долго.

— Да, — ответила она со стоном, на мгновение закрыв глаза.

— Я попадаю по всем приятным местам?

— Блять, Фавн. Ты когда-нибудь заткнешься? — она положила ладонь себе на живот; кончики пальцев танцевали там, где он двигался внутри неё, пока она не сжала его руку. — Конечно, да.

Её тело выгнулось, голова упала вперед, и она издала самый восхитительный стон. Она назвала его прозвищем, которое использовала только во время секса; её капризный вопрос был лишь уловкой, чтобы вздыбить его шерсть.

— Внутри тебя так тепло и тесно, — прохрипел он, поднимая руку, чтобы погладить её живот. Он вернулся вниз, когда она потянула его руку, чтобы он продолжил играть с её складками. — Это так приятно, словно объятие для самой моей сути. Чувствую ли я себя внутри твоей пизды так же хорошо, как ты вокруг моего члена?

Его грудь горела, его собственная игривость подмывала его усмехнуться. Но приятная боль в основании ствола, глубоко разливающаяся по шву, заставляла его лишь дрожать. Он был благодарен, что видел, как это делают многие люди, так что мог говорить правильные вещи. Они подталкивали его чуть ближе к разрядке, но также разогревали и её.

— Фавн... — она запрокинула голову ровно настолько, чтобы мельком взглянуть на него, и прошептала: — Да.

— Черт возьми, еще бы, — прорычал он. — Потому что прямо сейчас есть только одно место, где я хотел бы быть.

В мире не было другого места, кроме как с Маюми. Он знал, что она подумает "просто внутри неё", но он имел в виду "вообще". Где была она, что бы они ни делали — именно там Фавн был полон решимости остаться.

— Покажи мне, как сильно тебе это нравится. Кончи для меня.

Фавну не пришлось долго ждать, пока её нутро не сжало его в тесных тисках. Он не смог сдержать выгнувшуюся спину и ухватился за её крошечную талию, чтобы удержаться.

Каждый раз, когда Маюми кончала, это было так, словно она душила его член самым изысканным образом. Это перекрывало дыхание и почти останавливало кровоток, грозя вызвать головокружение.

Её крик пронзил уши, отдаваясь эхом в его мозгу. Ногти впились в мех, она цеплялась за его тело всем, чем могла.

Только потому, что её движения стали беспорядочными и неконтролируемыми в момент оргазма, Фавн начал поднимать и опускать её на себе. Он заставил её кончать дольше, пропитывать его член, пока не почувствовал, как её влага скапливается у основания, где крепились щупальца.

Он продолжал двигать ею даже тогда, когда её тело полностью обмякло. Он не собирался давать ей ни минуты передышки. Раз она хотела быть сверху, то пусть терпит необходимость его движения, его нужду и желание, жаждущее собственного освобождения.

Только когда она сама откинулась назад и начала двигаться вверх-вниз, его руки отпустили её.

— Черт возьми, — простонала она; её плечо дернулось в остаточном треморе. — Это было так охренительно потрясающе, — её голова откинулась назад, потом перекатилась набок, и она улыбнулась ему. — Тебе запрещено уходить снова. Не думаю, что смогу жить без этого теперь, когда почувствовала тебя.

Фавн намеренно замурлыкал в ответ, но сделал это еще и для того, чтобы вибрация в груди стерла любую тьму, которую могли вызвать её слова. Он не хотел чувствовать ни капли сожаления или боли, не тогда, когда эта прекрасная женщина заявляла на него права по-своему.

Я хочу обладать каждой её частью, — подумал Фавн, скользя рукой с её груди, чтобы обхватить её горло и челюсть. Он погрузил указательный палец вместе с когтем ей в рот, чтобы поиграть с её языком.

Его член не мог поместиться там, но она дала ему попробовать это ранее, дразня губами, языком и зубами. Её лицо всё еще было покрыто жемчужно-белой жидкостью его семени, и она проглотила её.

Он сжал её задницу другой рукой, грубо разминая одну ягодицу. Я хочу забрать всё и сделать своим.

Фавн хотел, чтобы каждая прядь волос, каждый кусочек плоти, каждая капля крови, каждая клетка, каждое волокно, принадлежащее Маюми, было его. Он хотел жадно поглотить это, и чтобы она поглотила его в ответ.

Она не стала сосать его палец, как он надеялся, но обвила языком кончик, приветливо приоткрыв губы.

Фавн задался вопросом, как далеко он может зайти.

Он хорошо контролировал щупальца, пока не кончал, поэтому она могла скакать на нем, и они ей не мешали. Он сдвинул два боковых щупальца в стороны.

Одно щупальце устроилось между губами её истекающей соками киски, чтобы дразнить чувствительный клитор, в то время как другое скользнуло между ягодицами. Это был не первый раз, когда оно оказывалось там — щупальца часто блуждали по её телу, и она, похоже, не возражала. Оба были мокрыми, сочащимися смазкой.

Фавн склонил голову набок, сосредоточенно изучая их тела под новым углом. Маюми ахнула, когда щупальце между ягодицами свернулось, и его заостренный конец нашел маленькое отверстие. Кончик скользнул внутрь. Маюми замерла, и он повернул шею так, чтобы его морда смотрела прямо на неё, давая понять, что он ищет её взгляда.

Фавн облизнулся, безмолвно спрашивая, всё ли в порядке. Он хотел узнать, примет ли она всё, что он может дать, и изучить все грани её желаний.

— Я видел, как люди играют здесь, и мужчины, и женщины, — заявил он.

Не дав Фавну продолжить, Маюми опустилась на него. Неглубоко, но достаточно, чтобы показать своё согласие.

— Только медленно и нежно, ладно? Я давно такого не делала. Я не собиралась пускать туда твой член, но не знаю, как всё пойдет, когда внутри сразу двое.

— Ты делала это раньше?

— Щупальце в заднице? Нет, — рассмеялась она; в глазах плясали озорные огоньки. — Но ты не трахаешься так, как я привыкла, чтобы не попробовать всё. Я не возражала против этого в прошлом, и мне даже любопытно, как это будет ощущаться сейчас.

Её кожа покрылась мурашками, когда он вошел глубже. Она даже вздрогнула. Однако голова Маюми откинулась назад, грудь вздымалась, губы приоткрылись в стоне.

Фавн не мог чувствовать многого своими извивающимися конечностями, но это не значило, что он не получал удовольствия. Она принимала его везде, где он хотел, и он был удовлетворен, когда она опустилась до самого основания его члена, приняв щупальце целиком.

Оно было коническим, медленно растягивающим тугое кольцо. Основание было толстым, и она слегка поерзала на нем. Эта женщина всё еще пыталась его дразнить! Он почувствовал это движение из стороны в сторону своим членом, и скрежетнул клыками.

— Я не знала, что ты можешь так управлять своими щупальцами.

Это заняло много времени, и ему пришлось поглотить много человечности, чтобы научиться владеть этой частью себя. И много практики тоже — которой он с лихвой обеспечивал себя собственными руками.

Но когда она приподнялась, Фавн крякнул. Ему приходилось концентрироваться, когда она почти теряла контакт. Так не пойдет. Но ей, похоже, нравилось.

— Знаешь, что в этом приятного? — простонала Маюми, говоря вокруг его пальца. — То, что это ощущается почти неправильным. Вот что делает это таким чертовски горячим. Вещи там, где они не должны быть, трахают то, что не следует.

Она смотрела на него с дикой, голодной интенсивностью, двигаясь всё быстрее; ритм её бедер ускорялся. Её лицо залилось таким милым розовым цветом, и он видел, как пот стекает по её виску. Он проследил за каплей, язык покалывало от желания попробовать каждый кусочек её тела.

Дрожа всем телом, внутренние стенки Маюми пульсировали и бились быстрее; её ускоренное сердцебиение трепетало вокруг его члена. Она почти потеряла щупальце снова, когда поднялась вверх. Это определенно не работало. Однако Фавн знал, что сработает — она уже позволяла ему дразнить этим свою киску раньше.

— Еще, Фавн. Пожалуйста, — её глаза расширились, когда Фавн откинулся назад как следует, обхватил её талию обеими руками и вынул щупальце. — Эй! Стой, нет. Я сказала «еще», а не «стоп».

— Ты нетерпеливая и нуждающаяся штучка, не так ли? — поддразнил он, окуная кончик хвоста в лужицу смазки у основания члена и щупалец.

— Что это знач... — Фавн прижал кончик хвоста к тугому отверстию. — Ох!

Была разница между основанием щупальца и толщиной хвоста. Ей потребовалось мгновение, чтобы принять его, и она извивалась всё это время. Вздох вырвался у неё, когда он медленно проник внутрь.

Её тело напряглось до такой степени, что руки сжались в кулаки, и даже пальцы ног поджались, упираясь в его бедра. Спина глубоко выгнулась, тело почти замерло, лишь сотрясаясь в дрожи, и он не мог толком видеть её лицо.

Это было исключительно тесно, учитывая, что его член уже был внутри. Фавн поднял руку, запустил пальцы в её волосы и обхватил затылок.

— Ты в порядке, Маюми? — спросил он с беспокойством. Он хотел вынуть хвост, раз она перестала двигаться, но теперь боялся это сделать. Её трясло от тремора.

— Пожалуйста... двигай... мной, — взмолилась она сорванным голосом. — Пожалуйста.

Не уверенный в том, что происходит, Фавн осторожно начал поднимать и опускать её. Он также начал вынимать хвост, но Маюми быстро потянулась назад, чтобы остановить его.

— Ох, блять, — задыхалась она. — Ох, блять. Фавн.

Фавн стиснул клыки, поняв, что Маюми перешла на односложные звуки. Он начал двигать ею быстрее, догадавшись, что сейчас произойдет.

Она издала громкий крик, когда кончила; её лоно сжималось вокруг него мощными волнами, как и её задница вокруг его хвоста. Фавн отпустил её талию в тот момент, когда она сама начала скакать на нем: бедра ходили вперед-назад в попытке двигаться вверх-вниз. В её действиях не было логики, она полностью отдалась оргазму.

Он зарычал, двигая хвостом взад-вперед; её разрядка казалась бесконечной. Затем он уперся одной рукой в пол и приподнял торс. Он изогнул позвоночник в глубокой, неестественной дуге, чтобы бедра оставались прижатыми к полу. Другой рукой он схватил её за волосы и толкнул голову вперед, чтобы провести языком по её лицу.

Он слизывал собственное семя, но в жизни пробовал вещи и похуже. Всё, что его сейчас волновало — это заполнить рот Маюми своим языком. Он глушил её звуки, накрывая их своими, вылизывал её язык, тяжело дыша.

Она обвила руками его шею, используя плечи для равновесия. Подавшись навстречу его рту, она приняла его клыки, этот поцелуй танцующих языков, пока он заполнял каждое доступное отверстие в её теле одновременно.

— Поглоти меня, Маюми, — потребовал он, чувствуя, как она скачет на члене, хвост в её заднице, а язык толкается в её рту. — Я хочу, чтобы ты растворила меня, пока не заберешь всё без остатка.

Его язык покинул её рот лишь на мгновение, чтобы слизать соленую дорожку слез, текущую из её затуманенных глаз.

— Это единственные слезы, которые я хочу, чтобы ты проливала из-за меня, — он снова нырнул в её рот, прежде чем лизнуть другую щеку. — Мне нравится, какой грязной ты становишься, как сладка на вкус каждая часть тебя.

Звуки, вырывавшиеся из него, больше не походили на человеческие — они были животными и странными. В один миг он рычал, в следующий — мурлыкал, потом скалился, пока всё не перешло в скулеж, когда он почувствовал, как туго сжались мешочки с семенем.

Так много всего происходило. Ему нужно было сосредоточиться на стольких вещах, но Маюми, извивающаяся и потерянная над ним, быстро приближала его к собственной разрядке.

И всё же он не хотел ничего большего, чем продолжать это, пока мир не рухнет. Если бы он мог выбрать мгновение, в котором остался бы навсегда, это было бы оно.

Он больше не знал, кончает ли она до сих пор или делает это снова и снова. Его собственная разрядка подступала, заставляя разум пустеть, пока ужасная, но прекрасная боль сжимала его. Оба были в движении, в состоянии полного и абсолютного хаоса, стремясь к своему блаженству.

Его низкие звуки перекрывали её женские, а в ушах стоял хлюпающий шум. Их смешанные запахи были сильны для его чуткого носа, делая его и без того сдавленные легкие еще тяжелее. Фавн сотрясался, пока она дрожала, и они цеплялись друг за друга, хотя их торсы были разъединены.

Это было слишком интенсивно. Его тело казалось слишком горячим. Кровь кипела в венах под волнами её жара и страсти. Это не предназначалось для существа вроде него, и всё же он был единственным созданием, способным пережить, когда она вот так поедает его заживо.

Фавн обхватил рукой её талию. Он сжал её, вырвав из неё сдавленный хрип, когда понял, что уже слишком поздно просить её остановиться.

Его шипы затвердели, зазубрины выпустились, и Фавн вырвал язык из её рта. У него было ровно столько времени, чтобы запрокинуть голову и выпустить искаженный рев в потолок, чувствуя, как семя вырывается на свободу.

Он так отчаянно хотел толкаться. Он хотел вбиваться в неё. Он хотел перевернуть их и вколачивать семя в её тело, пока не заставит его пустить корни в её чреве.

Вместо этого он был вынужден застыть в этом ужасном подвешенном состоянии, не смея пошевелиться, иначе разорвет её изнутри своим же членом.

Он кончал бурно и раньше, но не так. Не до такой степени, что казалось, сердце вот-вот остановится. Маюми закрыла уши руками от громкости его рева, но его сферы погасли до черноты — он бесконтрольно терял зрение.

Дрожь усилилась, пока последний пузырек семени не вырвался наружу.

Дезориентированный, с кружащейся головой, он почувствовал, как рука подогнулась под ним. Падая на спину, он толкнул её вниз, чтобы высвободить шипы и не поранить её, и в итоге она упала животом прямо на него.

Он осторожно вынул из неё хвост и прикрыл ладонью слегка ноющее лицо. Трещина пульсировала, но боль быстро утихла, пока он тяжело дышал, пытаясь перевести дух; она делала то же самое.

То, как она уткнулась носом в мех на его груди, заставило его сердце взмыть ввысь, и он не смог бы помешать своим сферам окраситься в ярко-розовый, даже если бы, блять, захотел. Он просто запрокинул голову, чтобы она не увидела этого и не начала задавать вопросы.

Она вечно сравнивала его с чертовым котом из-за кошачьего черепа, и всё же именно она постоянно терлась об него. У него в груди защекотало от желания рассмеяться. Должно быть, она самый странный чертов человек во всем этом мире. Он обвил руками её плечи, прижимая к себе. Я рад, что спас её, а не съел, и что вернулся сюда. Кто бы мог подумать, что она примет меня вот так?

Фавн не удержался и запустил пальцы в её волосы, распутывая колтуны.

Слишком скоро она качнула бедрами, подавшись вперед, чтобы окончательно выпустить из себя его член и хвост. Всё, что он только что излил в неё, хлынуло на его торс — не то чтобы он был против.

Однако он был против, когда она шлепнула обеими ладонями ему по груди и радостно заявила:

— Ну, теперь я проснулась.

С рычанием Фавн использовал руку, всё еще обнимавшую её за талию, чтобы прижать её к своей груди, и перекатился, меняясь с ней местами. Она издала девчачий визг, который прозвучал странно из её уст.

И вот она оказалась под ним, полностью и бесповоротно пойманная в ловушку, именно там, где ему нравилось её видеть. Запертая в клетку его тела, плененная его массивным размером и силой, загнанная в угол свирепым хищником.

И в то же время она, несомненно, была свободна. Клетка Фавна была для неё не прочнее песка.

Её волосы густым спутанным ореолом разметались под головой, смягчая жесткость деревянного пола. Он навис на руках и предплечьях, чтобы легко уткнуться головой в изгиб её шеи и плеча, позволяя тем немногим прядям, что не откинулись назад, укрыть его лицо наравне с её теплой кожей.

От её сонного запаха прямо у самой морды его разум затих, и он просунул руки под неё. Он старался быть осторожным с когтями, но её дыхание довольно сбивалось каждый раз, когда они скользили по её обнаженному телу.

Он опустился еще ниже, одновременно приподнимая её: одной рукой за ягодицы, другой — под ребра с противоположной стороны. Её грудь коснулась его, и мех раздвинулся, пока она не прижалась прямо к его твердой плоти; он притянул её к самой коже.

— Ты пытаешься заняться со мной сексом снова? — он услышал в её голосе сонные, довольные нотки.

— Нет, — ответил он, слыша, что это не то, чего она хотела, — да он этого и не делал.

Сферы Фавна потемнели, когда её руки медленно погладили его бока, зарылись в мех на спине, а затем сжались в кулаки, захватив полные горсти. Её живот даже втянулся, чтобы еще плотнее прижаться к его торсу.

— Это твой способ проявить заботу после всего? — спросила она так тихо, что момент показался еще более интимным, чем был до этого.

Поначалу он не знал, что означает этот термин, но ему не потребовалось много времени, чтобы сообразить.

— Да, — ответил он так же тихо, прижимая её к себе всё крепче, пока почти не сдавил в объятиях.

Но это была не вся правда, хотя он и подумывал о том, чтобы лучше справляться с этим в будущем. Он и сам толком не понимал, что за эмоция заставила его так держать её.

Она была тяжелой и вызывала одновременно приятную нежность и болезненную пульсацию в груди.

Хотя те развратные действия, которые они только что совершили, могли мало что значить для неё, но для Фавна это означало, что она приняла всё, что он хотел сделать с любой частью её тела. Это лишь показывало, как глубоко она ему доверяет, и он ценил это доверие превыше всего.

Через несколько мгновений он отстранился ровно настолько, чтобы коснуться языком уголка её челюсти. Затем он замер, вспомнив, что ей не всегда нравилось, когда он её вылизывал.

— Всё в порядке, — она потянулась вверх и нажала на его морду сбоку, прижимая кончик к своей шее. — На самом деле это очень приятно, и... думаю, мне это сейчас нужно от тебя.

Неужели она чувствует себя такой же беззащитной, как и он?

Мурлыканье вырвалось из его груди, когда он с силой провел языком по всей длине её горла. Он старательно избегал её уха, зная, что она ненавидит, когда он пытается с ним играть, и вместо этого сосредоточился на шее, челюсти и щеке.

Маюми сама повернула лицо к нему и лизнула один из длинных верхних клыков, заставив его вздрогнуть от неожиданности.

Отдернув голову, он уставился на неё. Её глаза были темными в тусклом утреннем свете, проникавшем в дом, но они напоминали два омута из сверкающего кристального обсидиана. В них таилось тепло, тепло, направленное на него.

То, как её губы дрогнули в легчайшей улыбке, заставило его наклониться, чтобы лизнуть их. Она тут же встретила его язык своим, не пуская его внутрь, но позволяя им соприкасаться.

— Ты самое прекрасное существо в этом мире, — прохрипел он, отстраняясь от её рта только потому, что она запрокинула голову, давая ему возможность лизать другие места.

Она приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, возможно, одну из обычных колкостей, которыми она всегда сыпала, когда он пытался сделать ей комплимент, но затем закрыла их. Осознав это, Фавн воспользовался возможностью, пока она была доступна.

— Такая красивая. От твоих глаз... — он лизнул её щеку прямо под левым глазом. — До твоего лица... — он скользнул языком по краю челюсти и вниз по горлу. — До твоей нежной кожи.

— Это нечестно, что ты умеешь говорить, мурлыкать и лизать меня одновременно, — её голос был таким тихим и сонным, что она казалась невероятно слабой. Слыша это и видя, какой покорной она была сейчас, он почувствовал, как шипы на его конечностях и спине затрепетали. — Мне так трудно тебе отказывать.

Пройдясь по ключицам, Фавн спустился ниже. Он коснулся центра её груди, чувствуя твердую грудину под своим длинным, плоским, гибким языком.

— Даже твои маленькие соски милые, — он прикусил один, и она ахнула.

— Я сейчас очень чувствительна везде, — прохрипел она, толкая его в нос.

Он отстранился, возвращаясь к груди, чтобы не перестимулировать её. Ему нравилось ласкать её так, ценить её тело совершенно по-новому.

Мне нравится в ней всё. От её дерзкого характера до этой мягкой, удовлетворенной стороны.

Он начал двигать руками у неё за спиной: одна поднялась, чтобы погладить её чудесное плечо, а другая скользнула по бедру, надеясь ощутить её сильные ноги. Он бы оценил даже её милые, изящные ступни, если бы она позволила.

Внезапно её запах стал таким горячим, каким он никогда его не ощущал, и что-то ущипнуло самый кончик его языка, когда он провел им по центру её груди.

Вспыхнул яркий свет.





Глава 27




Фавн резко откинул голову, когда пощипывание на кончике языка не прошло. Затем что-то тяжелое потянуло его вниз, заставив язык повиснуть, всё еще высунутым наружу.

Между ними также всё еще светился странный свет.

Высвободив руки из-под неё, он поднял ладонь, чтобы подставить её под язык. Что-то маленькое опустилось в центр его огромной ладони, когда он поднял её.

Язык последовал за этим нечто, пока оно не отцепилось; стоило ему поднести руку к уровню морды, как стал виден крошечный огонек. Всё внутри Фавна замерло: сердце, легкие, самый разум, когда он понял, что это не просто огонек, а женщина, созданная из пламени.

Это... её душа?

Сейчас она сидела, опираясь на бедро, поджав под себя две маленькие точеные ножки и опираясь на одну руку. Её волосы были длинными, вздымались с плеч, прежде чем упасть и снова подняться, словно их раздували волны.

Но он понял, что это её душа, когда она подняла на него взгляд двух маленьких острых темных омутов вместо глаз и имела наглость, блять, ухмыльнуться ему точно так же, как делала она. Душа потянулась к нему обеими руками, словно желая, чтобы он её обнял. Словно хотела пойти с ним.

Мир вокруг померк, пока он был поглощен созерцанием души Маюми.

Это было завораживающе, возможно, даже одна из самых потрясающих вещей, которые он когда-либо видел. Единственное, что могло сравниться с ней, — это сама Маюми. И она выглядела в точности как она: от коренастого роста и мускулистых ног до изящных кистей и ступней.

Фавн поднял другую руку, чтобы провести тыльной стороной черного загнутого когтя под тем же округлым подбородком, который ему нравилось лизать. Её душа откинула голову в знак приветствия, ухватившись за бока его пальца.

Звук, который вырвался из него, больше походил на детское хихиканье, чем на что-либо другое, когда его зрение окрасилось в яркий, сияющий розовый цвет фламинго. Его сердце стало таким же легким, как сама душа в его ладони. То тяжелое чувство, когда она свисала с его языка, должно быть, было от того, что он вытягивал её из тела, но на самом деле она ничего не весила.

Её душа пришла ко мне. Тот же детский звук обожающего восторга снова вырвался из него. Он не мог поверить, что смотрит на неё, держит её. Что он гладит её. Рот наполнился слюной, он точно знал, что должен с ней сделать. Он задумался об этом, поднося ладонь ближе.

Маленькая телесная рука обхватила его ладонь сбоку, и мир снова раскрылся. Маюми, физическая, отвела его руку в сторону, приподнимаясь, чтобы посмотреть.

— Что это? — спросила она, перебираясь на колени.

Реальность нахлынула на него, и тепло и нежность, которые он чувствовал, были омрачены интенсивным, холодным горем.

— Это твоя душа, — ответил он; голос его исказился от благоговения и агонии.

Взгляд Маюми скользнул с того, что лежало в его ладони, на него. Она смотрела ему в глаза, ожидая объяснений. Когда он их не дал, надеясь, что она отступит, её брови сошлись на переносице. Он знал её вопрос еще до того, как она его задала.

— Почему она вышла из меня? — затем она посмотрела вниз и похлопала себя по груди. — Я не чувствую себя по-другому. Никогда не слышала, чтобы такое случалось. Я даже не знала, что моя душа может покинуть тело.

Я не хочу ей говорить. Но ему придется рассказать правду.

Впрочем, он знал, что Маюми будет донимать его этим. Она будет спрашивать и спрашивать, и копать. Это было слишком странно и значимо, чтобы она оставила это просто так. В конце концов, это была её душа. Она захочет знать о том, что касается её самой.

С тяжелым вздохом, заставившим его клыки приоткрыться ровно настолько, чтобы выпустить его, он перевел взгляд с Маюми на её душу. Он снова погладил её тыльной стороной когтя.

— Насколько я знаю, мой отец — пожиратель душ. Он собирает их, а затем хранит в пустоте. Он может съесть столько, сколько пожелает, хотя оставить себе может лишь одну — мою мать. Сумеречные Странники могут поглотить только одну душу, и эта душа станет нашей... невестой.

Его взгляд метнулся к лицу Маюми ровно на столько, чтобы заметить, что она выглядит несколько озадаченной.

— Ты спрашивала меня об Орфее, Сумеречном Страннике, который каждые десять лет приходил в человеческую деревню за подношением. Ты спрашивала, жива ли та последняя, кого он забрал, Рея, — он указал на душу в своей руке, слегка качнув ею в её сторону. — Вот почему она жива. Она отдала Орфею свою душу, он поглотил её, и теперь она навечно связана с ним. Она его невеста.

Он думал, что Маюми разозлится, узнав, что рискует повторить её судьбу, учитывая, что он держит её душу, но она просто наклонилась ближе с задумчивым выражением лица, сморщив лоб.

— Она также стала Фантомом, — продолжил он.

Маюми пожала плечами.

— Я видела Привидений, но никогда раньше не слышала о Фантомах.

— Привидения и Фантомы различаются тем, что является их якорем и как они умерли. У Фантомов якоря живые, и именно ими становимся мы, Сумеречные Странники, когда поглощаем человеческую душу. Жизнь Фантома определяется продолжительностью нашей жизни.

— Поэтому ты её забрал?

— Не думаю, что это можно забрать, — его тон был серьезным, но не отражал того, как внезапно забилось сердце в груди. Оно наполнилось нежностью, вдруг ощутив себя переполненным. — Лучший вопрос был бы... Почему она вышла из тебя, Маюми?

Её взгляд наконец встретился с его; глаза слегка расширились.

— Она должна быть отдана добровольно, — заявил он.

Неужели она... чувствует что-то ко мне? Больше, чем просто желание и общую симпатию в его присутствии?

— Я не знаю, почему она вышла из меня, — ответила она, пожав плечами.

Затем она отвернулась от него, плечи ссутулились. Ему показалось, что он заметил, как она прикусила губу, прежде чем её лицо скрылось от его взгляда.

Орфей говорил мне, что Рея отдала ему свою душу, потому что любила его.

Свободной рукой Фавн потянулся к Маюми и обхватил её лицо сбоку. Когда он попытался повернуть его к себе, она сопротивлялась, дрожа. Но из того, что ему удалось мельком увидеть, её лицо пылало багровым румянцем. Она никогда раньше не краснела от смущения перед ним, и даже ухо, выглядывающее из-под волос, горело.

Позволив ей спрятать лицо, он отпустил её, и всё внутри него внезапно пришло в движение. Сердце колотилось, заставляя дыхание сбиваться. Тело стало горячим, а плоть вздыбилась, заставляя всё, что торчало из него, распушиться и подняться.

Осознание приходило.

Он не знал истинной глубины её чувств, но он завоевал какую-то часть её сердца. Его сферы, которые уже были розовыми, стали еще ярче.

— Ну... — проворчала она из-под волос. — Ты собираешься её брать?

Даже после того, что я только что ей рассказал, она хочет, чтобы я её взял?

Словно кто-то выпустил стрелу прямо в его большое сердце, его пронзило острым холодом. Глубокий, поглощающий синий цвет проник в его зрение. Осторожно он просунул свободную руку под одну из её ладоней и поднял её. Затем вложил тыльную сторону другой своей руки в её ладонь.

— Нет, — он аккуратно пересадил её душу ей на ладонь, а затем отпустил её руку. — Я не возьму твою душу.

— Что? — ахнула она, поворачиваясь, чтобы уставиться на него, а затем на свою душу, парящую над её рукой. Она не казалась такой уж маленькой теперь, когда держала её она. — Почему нет?

Эта невидимая стрела умудрилась как-то провернуться внутри него.

— Потому что я не могу.

Её брови сошлись вместе, губы сжались. Ему показалось, что он увидел намек на гнев.

— Очевидно, она хотела к тебе, так что бери, — Маюми сунула душу ему, и Фавн отполз назад на коленях. Когда он покачал головой, её лицо исказилось в явной ярости. — Я больше не предложу её, Фавн, — её голос дрогнул, и он надеялся, что ошибся, услышав в нем боль.

— Тогда не предлагай, — холодно отрезал он, пытаясь скрыть боль в голосе. — Я не хочу, чтобы ты это делала.

Её рот открылся и закрылся, выражение лица поникло, прежде чем она притянула душу ближе, чтобы посмотреть на неё сверху вниз.

— Почему я тебе не нужна? — её щеки снова вспыхнули, прежде чем она добавила: — Я имею в виду... она.

И вот так просто древко стрелы обломилось, оставив острый наконечник глубоко внутри него. Он никогда не думал, что увидит Маюми такой убитой горем, но он также никогда не думал, что она захочет отдать ему свою душу.

— Я хочу её взять, — ответил он правдиво, не в силах вынести мысль, что она может почувствовать себя причиной отказа. Он не хотел, чтобы она чувствовала себя отвергнутой или ненужной, не тогда, когда он желал того, что она держала в ладони, больше всего на свете.

— Тогда почему ты не хочешь?

— Я не могу сказать тебе.

Ее красивые глаза поднялись к его синим сферам, затем наполнились злостью.

— Нет, можешь, — Маюми поползла, опираясь на одну руку и колени, к своей рубашке, брошенной на пол с прошлой ночи. — Это очевидно как-то связано со мной.

Фавн выпрямился, когда она надела серую тунику; та спускалась чуть ниже ее задницы, когда она поднялась на ноги. Он ненавидел то, что ему приходилось стоять сгорбившись, потому что он не помещался в ее доме, а шипы между лопаток скребли по потолку.

Она все еще держала свою пылающую эфирную сущность на ладони и развернулась к нему, уперев другую руку в бок.

— Я знаю, что ты что-то скрываешь от меня. Ты делал это с самого начала, — темная часть его души хотела усмехнуться, когда ее душа тоже встала и уперла руки в бока. — Скажи мне правду, Фавн. Сейчас же.

— Ты снова велишь мне уйти, если я не скажу? — спросил он, делая шаг к двери. Он подумал, что это может быть лучше, чем сказать ей правду.

Маюми шагнула в сторону, преграждая путь.

— Нет. Я не позволю тебе уйти, пока ты не скажешь мне, почему.

Тихое рычание вырвалось из него.

— Я не хочу.

— Плевать! Ты назовешь мне причину, почему моя чертова душа недостаточно хороша для тебя!

Фавн опустился ниже, так что его череп оказался всего в дюйме от ее лица.

— Почему ты так решительно настроена отдать ее мне? — огрызнулся он, гадая, скажет ли она это вслух. Дух пустоты, помоги ему... он хотел, чтобы она сказала это вслух.

— А почему нет? — рявкнула она в ответ, не испытывая страха и вытягивая шею, чтобы смотреть снизу вверх на его возвышающуюся фигуру.

Его рычание стало глубже.

— Почему я должен говорить тебе правду, если ты даже не можешь сделать того же?

Он направился к двери: ему нужно было выбраться из этого дома, пока правда не вырвалась из него наружу. Он вернется позже, когда ее гнев, будем надеяться, утихнет, и она не станет донимать его этим.

Даже когда Маюми снова встала у него на пути, он схватил ее за плечо и отодвинул в сторону — стараясь, чтобы его сила не сбила ее с ног.

Она вцепилась в его руку и попыталась одной рукой дернуть его назад.

— Фавн, стой! Пожалуйста, скажи мне!

— Ты такой упрямый человек, но тебе не выиграть у меня. Особенно когда ты сама даже не хочешь сказать мне правду, — он положил руку на дверную ручку, стараясь не раздавить ее от разочарования. — Ты можешь притворяться, что можешь контролировать меня, Маюми, но я не обязан...

— Я никому в жизни не говорила, что люблю его! — почти прокричала она. — Как я должна делать это с существом, которое сказало мне, что я ему не нужна?!

Фавн замер, резко повернув голову в сторону, чтобы уставиться на нее. Это было косвенно, но неужели она только что призналась ему? Призналась, что любит его?

Она даже все еще держала свою душу, словно не хотела возвращать ее в тело в надежде, что он вдруг заберет ее. Боль и сочувствие закипели в его груди за нее, особенно при виде ее сморщенного, раненого выражения лица.

— Я сказал не это.

Его слова упали в пустоту. Маюми не закончила кричать на него с закрытыми глазами и искаженным лицом — словно она сопротивлялась словам, слетающим с ее красивых губ.

— Ты знаешь, как мне тяжело? Я даже не знаю, что я на самом деле чувствую или почему. Люди всю жизнь называли меня холодной или жестокой, потому что я никогда не могла дать им ни частички себя, потому что всегда предпочитала быть одна, так как это было проще. И все же, вот она я, пытаюсь отдать тебе свою душу — сразу после того, как ты сказал мне, что это может навечно привязать меня к тебе. Я не просила тебя приходить сюда. Ты сам решил прийти в мой дом, защищать меня, — все еще держа его за запястье, она уронила голову вперед, чтобы волосы скрыли ее лицо. — Так почему именно ты отвергаешь ее?

Вина вспыхнула в его сферах оранжевым цветом, прямо перед тем, как они стали белыми.

Его эмоции, его чувства, все начало закипать под силой слов всего лишь этого крошечного человека. Он был сбит с толку ею, ее чувствами к нему, тем, почему она вообще хотела его в первую очередь. Разве она не должна быть вне себя от радости, что он не требует забрать душу? Зачем она вообще хотела отдать ее ему?

Я не знаю, что я делаю с ней.

Все это драгоценное время с ней казалось каким-то фантастическим сном, и он беспокоился, что в любой момент проснется, снова захлебываясь в замке Джабеза.

— У тебя нет даже порядочности сказать мне, блять, почему. Неважно, понимаешь ты людей или нет. Это не оправдание.

Растопырив пальцы, полные напряжения, он повернулся к ней с когтями наготове, желая, чтобы был какой-то враг, которого он мог бы уничтожить, чтобы прекратить то ужасное чувство, которое он испытывал в этот момент.

Он никогда не хотел быть источником ее боли, и все же, казалось, не мог перестать причинять ее. Сначала — уйдя, чтобы получить ответы, которые он искал, потом — его проклятая рука на ее горле. А теперь это? Как он должен был нести все это бремя вместе со многими другими, которые уже были на нем?

Это было слишком для такого существа, как он. Он не знал, как с этим справиться, как это пережить, и то, как выглядело сейчас ее лицо, было больнее всего остального.

— Быть в неведении о чем-то подобном... Это нечестно по отношению ко мне, Фавн. А то, что ты пытаешься уйти, еще хуже.

Эти слова были последней каплей, вогнавшей невидимый наконечник стрелы глубже в его бешено бьющееся сердце, пока ему не показалось, что его начнет рвать собственной фиолетовой кровью.

— Потому что я умираю, Маюми! — взревел он.

Ее лицо побледнело, прежде чем резко подняться к его лицу.

— Что?

Он подошел ближе и обхватил основание ее черепа обеими руками; пальцы и когти запутались в ее прекрасных волосах. Он не отрывал взгляда от ее чудесных глаз, желая, чтобы они никогда не смотрели ни на кого, кроме него.

— Вот почему я не могу забрать твою душу, — он провел большими пальцами по ее мертвенно-бледным щекам. — Я не заберу твою жизнь вместе со своей.

Она попыталась высвободить одну из его рук, но он ей не позволил.

— Что значит, ты умираешь? — её глаза метнулись вниз в поисках какой-нибудь раны на теле, на которое она пялилась неделями.

— Единственный способ убить Сумеречного Странника — разрушить наш череп.

— Твой череп?

Её глаза взметнулись вверх, а затем расширились при виде трещины, бегущей по левой стороне его лица. Он убрал одну руку, чтобы вместо этого провести тыльной стороной костяшек пальцев по её щеке.

— Я жалею, что не пришел сюда раньше.

Он желал этого каждой частицей своего существа.

Она сказала ему, что живет здесь уже шесть месяцев... и в течение этих шести месяцев он мог бы быть здесь с ней, а не наедине с воспоминаниями о своих пытках.

Он мог бы изучать все эти разные грани её натуры, узнавать о сексе и о том, какие любопытные вещи могут делать его хвост и язык, его щупальца и член. Он уже знал, что она чудесная, но не осознавал, что она будет такой потрясающей, такой теплой и нежной по отношению к нему.

— Если бы я был здесь раньше, хотя бы месяц назад, я мог бы принять твою душу, — смешок, сорвавшийся с его губ, был невеселым и мрачным. — Я пришел сюда, потому что хотел провести остаток своей жизни, защищая тебя. Я хотел отдать свою жизнь за тебя.

— Но сейчас ты в порядке, — сказала она, накрывая его морду рукой и позволяя кончикам пальцев скользнуть прямо рядом с трещиной. — Пока она не треснет дальше, ты будешь в порядке.

— Я чувствую конец, Маюми, — он подался навстречу её прикосновению. — Это может случиться не сегодня, не завтра и даже не через год, но может произойти что-то, что разрушит его окончательно. Я ослаблен, и я не вынесу знания, что, если свяжу себя с тобой, я могу уничтожить тебя вместе с собой. Я пришел сюда, чтобы защитить твою жизнь, даже ценой собственной. Я не отниму ни единой секунды, которая предназначена тебе.

— Не тебе делать этот выбор.

— Мне, — заявил он, отстраняясь от нее.

— А что, если ты проживешь еще сто лет?

Фавн издал ужасный, тяжелый выдох.

— А что, если нет? Это не тот риск, которому я готов подвергнуть твою жизнь.

Затем он схватил её за руку и перевернул так, чтобы она плашмя легла ей на грудь, заставляя душу вернуться туда, где ей и место — в укрытие её тела. Она была слишком отвлечена, чтобы заметить, что он сделал, что она больше не держит её.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Я уверен, ты возненавидишь меня за это, но я не хотел, чтобы ты менялась. Я знаю, это эгоистично, но я хотел, чтобы ты приняла меня. Я хотел попробовать то, что у меня могло бы быть, если бы я пришел сюда до того, как Король Демонов расколол мне череп.

Он осмелился провести кончиком когтя под её челюстью, стараясь не порезать её нежную, как сливочное масло, кожу.

— Я желал тебя очень давно. Когда ты была маленькой, я просто хотел защитить единственное существо, которое было... добрым ко мне. Я хотел видеть, как ты процветаешь в этом мире, наполненном зубами и кровью. Я хотел знать, что способен не только на смерть, но и на что-то... хорошее. Когда ты стала старше, я понял, что совсем тебе не нужен, и я благоговел перед тобой за это.

Затем Фавн провел когтями по центру её тела, скользнув по тунике.

— Я не знал, что такое желание, пока ты уже не ушла, чтобы стать Убийцей Демонов, но внезапно я захотел большего, чем просто наблюдать за тобой, защищать тебя. Я думал, ты никогда не ответишь на моё желание... или мои чувства. Для твоих маленьких воинов я не лучше Демона.

— Я стала Убийцей Демонов одиннадцать лет назад, — пробормотала она. — Сейчас мне двадцать девять.

— А для меня это ощущалось как вечность, — прохрипел он. — Ты не можешь представить тоску и жажду, которые я испытывал в то время. Я проводил время с Демонами в центре Покрова, потому что ненавидел быть один, ненавидел, что не могу быть с тобой. Некоторые из них в итоге приняли меня, но мне никогда не доверяли. Если они не хотели по-настоящему дружить со мной — существа, которые такие же монстры, как и я, — какая у меня была надежда, что захочешь ты? Я ожидал, что ты попытаешься убить меня, если я приду сюда и ты меня обнаружишь.

— Ты не мог ошибаться сильнее...

— Теперь я это знаю, но это никак не меняет моего будущего. Это не меняет того, что произошло.

Даже Ведьма-Сова не смогла исцелить его раненое лицо, а если не смогла она, то не сможет ничто. Он наблюдал, как мягкость в чертах лица Маюми сменилась твердостью. Она прищурилась, глядя на него.

— Должен быть способ спасти тебя. Я заставлю тебя передумать, Фавн.

Она такая чертовски упрямая.

Она говорила это сейчас, но когда поймет, что это бесполезно, он был уверен, что она возненавидит его. Он изменил её тело для себя, играл с ней, зная, что у них никогда не будет настоящего будущего.

— Можешь попытаться.

Несмотря ни на что, он отказывался отстраняться от неё, пока она сама не начнет отстраняться. Он возьмет всё, что сможет, вплоть до последнего вздоха.





Глава 28




Маюми подняла полную ложку каши, которую приготовила, наблюдая, как политый сверху мед тянется из миски, прежде чем наклонить ложку и стряхнуть всё обратно. Тихий шлепок мало отвлек её от глубоких раздумий.

После их насыщенного утра, перехода от сексуального кайфа к эмоциональному спаду, Маюми попросила оставить её одну.

Фавн ушел, вероятно, бродить вокруг дома, сидеть на дереве или чем там занимаются Сумеречные Странники.

Люблю ли я его? Она зачерпнула еще одну ложку и снова позволила ей... шлепнуться обратно в миску. Я вроде как просто поддалась моменту, но на самом деле не знаю, что чувствую. Теперь она начала помешивать дымящуюся кашу, просто играя с ней. С другой стороны, я довольно хреново понимаю собственные чувства.

Всё так же опираясь на кухонную столешницу, она оторвала взгляд от еды и посмотрела в окно на белую пустошь перед собой.

Месяц — это рановато, чтобы по-настоящему влюбиться... верно? Трудно было отрицать это, когда её буквально душа позвала его. Словно тело говорило за неё — оно всегда так делало.

Её взгляд сменил фокус, и она уставилась на собственное отражение. Но ведь на самом деле прошел не месяц, так? Я вроде как всегда чувствовала тень в своем сознании, с самого детства. Темная сущность её желаний, призрачное создание, о котором фантазировал её разум, всегда была им.

— Поэтому я никогда не могла ни к кому привязаться? — тихо спросила она своё отражение. Маюми мрачно рассмеялась над собой, перевернула ложку и сунула её в рот, довольствуясь лишь тем, что налипло на неё.

— Было бы довольно глупо с моей стороны ждать кого-то, кто мог никогда не вернуться... или вообще никогда не существовал.

Она почти слышала, как отражение говорит ей, что она и есть такая дура.

— Он умирает, да? — она кисло усмехнулась. — Трудно представить умирающего Сумеречного Странника, когда гильдия делала всё возможное, чтобы их убить.

История о великом Сумеречном Страннике с медвежьим черепом гласила, что ему перерезали горло, и он упал в реку. Они думали, что он утонул, и поскольку его больше никогда не видели, считали, что убили его.

Сама она никогда не сражалась с Сумеречным Странником — представляла, что была бы уже мертва, если бы пришлось. Их даже зачарованным оружием толком не сдержать. Она слышала, что они просто отрывают себе конечность, чтобы сбежать. А потом их снова видели целыми, словно им никогда не отрывали ни руки, ни ноги.

Но она знала, что трещина на его лице не заживает просто потому, что она не зажила с тех пор, как она впервые увидела его на поляне, и не зажила за те две недели, что он вернулся после ухода в Покров.

Почему это происходит? — подумала она, наконец запихивая кашу в рот. Она была голодна. Она сегодня не ела, а голодовка не решит её проблем.

Несмотря ни на что, что может случиться или не случиться, Маюми была рада, что он пришел сюда. Она была благодарна за всё, что пережила с ним. Она просто отказывалась принять, что это конец. Что решения нет. Всю свою жизнь Маюми никогда не смотрела на вещи как на нерешаемые проблемы. У всего есть решение. Иногда просто требуется нестандартный подход.

Он сказал, что это больно.

Значит, склеивать череп определенными клеями будет больно. Она попыталась представить, что могла бы вынести на собственной ране, и всё, что, как она знала, будет жечь, тут же вычеркнула из списка.

Она также не могла забить его гвоздями. Это оставляло ей очень мало вариантов, и те, что оставались, как правило, были временными мерами.

На столешнице стояла чайная чашка.

Отец показал её ей, когда она была маленькой, и объяснил её значение.

То, что когда-то было разбитой чашкой, теперь стоило больше, чем большинство вещей в её скромном доме. Её дед склеил её обратно, используя золотую пыль, смешанную с древесной смолой.

Если бы я только могла снять его лицо и сделать то же самое. Смола будет щипать, и ей нужно будет добраться до трещины с обеих сторон, чтобы это было эффективно. Всё, что требовало подобного склеивания, где нужно работать с обеих сторон, также было вычеркнуто из списка.

— К черту, — бросила она, взяла миску и доела остатки. — Стоять здесь и думать об этом не поможет.

Маюми помыла миску, ложку и кастрюлю, в которой готовила, а затем протопала к вешалке, где висел её пояс с оружием. Затем она перекинула через плечо лук и колчан со стрелами и вышла на улицу, чтобы натянуть сапоги.

Приложив большой и средний пальцы ко рту, она издала громкий, пронзительный свист на поляне. Она вздрогнула от неожиданности, когда Фавн рухнул с неба прямо перед ней. Очевидно, он сидел на деревьях.

— Я не собака, — ирония того, что он говорит это, находясь в своем более чудовищном обличье, не ускользнула от неё. — Не подзывай меня как пса.

Маюми закатила глаза.

— Свист — это форма коммуникации, которую мы используем в гильдии для связи на больших расстояниях. Я не знала, как далеко ты находишься.

Он фыркнул, что она восприняла как принятие её причины. Он казался немного более ворчливым, чем обычно, но она списала это на утренние события.

Он только что признался, что умирает, а она попросила оставить её одну, чтобы справиться с болью от отвержения и правдой обо всем. Возможно, не самый сочувственный или мудрый выбор с её стороны, но она не знала, как справляться с таким дерьмом. Когда Маюми горевала в прошлом, она предпочитала быть одна.

По-своему она понимала, что ей нужно принять эту вероятность и подготовить свой разум на случай, если ничего не выйдет. Но это не значило, что она не попытается сделать всё, что в её силах, чтобы доказать его неправоту.

— Ты можешь отнести меня в город? — его сферы тут же стали зелеными, и она не пропустила тихое рычание, которое он попытался скрыть. Поэтому для верности она добавила: — Пожалуйста?

— Я относил тебя туда всего несколько дней назад. Ты сказала, что тебе не нужно будет возвращаться туда несколько недель.

Ему действительно не нравится, когда я туда хожу. Маюми подошла ближе, схватила его за нижнюю челюсть и притянула его голову к себе, наклоняясь вперед. Она прижалась губами к его клыкам. Ужасная в словах, она предпочитала, чтобы её действия говорили сами за себя.

— Просто отнеси меня туда? — сказала она, находясь так близко, что её губы касались его, пока она говорила. — Я забыла купить чай и хочу спросить пару людей кое о чем.

— Хм, — он склонил голову, словно размышляя, однако его сферы сменили цвет с зеленого на желтый от её поцелуя. — Только если ты дашь мне еще один.

Ее губы дрогнули в усмешке.

— Я могу дойти туда сама.

— Не сможешь, если я не позволю.

— Ты снова поставишь меня перед зеркалом, если я попытаюсь?

— Полагаю, я уже это делаю.

Так и было. Он довольно часто заставлял Маюми смотреть, как он берет её, убеждаясь, что она понимает: это именно он внутри неё. Учитывая его размер, щупальца, когти и рычание, думать о ком-то другом было невозможно.

Хотя она могла бы продолжать их игривую перепалку бесконечно, Маюми обвила руками его шею, чтобы прильнуть ближе, и снова прижалась губами к его клыкам. Напряжение, которое она заметила в момент его приземления на поляне, отпустило. Она поцеловала его еще раз, просто чтобы сделать ему приятно.

— Залезай тогда.

Он попятился и опустился ниже, поворачиваясь так, чтобы она могла забраться к нему на спину.

— Нам нужно поторапливаться, — сказала она ему, когда он встал на все четыре конечности и зашагал. — Я решила пойти довольно поздно, а скоро стемнеет.

— Я могу защитить тебя на обратном пути, даже в темноте.

— Дело не в этом. Лавки закроются через час после наступления темноты.

Как только тени становились слишком длинными, люди старались спрятаться в своих домах, если могли — даже в охраняемых солдатами, окруженных стенами городах и поселках.

— Насколько быстро ты хочешь, чтобы я бежал?

— Так быстро, как сможешь, — она знала, что это рискованная просьба, учитывая, что его вид был чертовски быстр.

— Не думаю, что это разумно, — возразил он.

Маюми прижала пятки к его бокам, как сделала бы это с лошадью, и плотно прижалась к его телу всем торсом. Она использовала свою почти пустую сумку как буфер между собой и его шипами, надеясь, что они останутся прижатыми. Она крепко вцепилась в его мех, сказав:

— Ой, да пошел ты, пугливая кошка.

— Я не кошка! — взревел он; перед его мордой вспыхнул красный свет.

— Это просто выраже-НИЕ! — закричала она, когда Фавн внезапно сорвался с места.

Если бы не ощущение его мощного тела в движении под ней, она бы подумала, что они летят — такой была скорость.

Каждое дерево, мимо которого они проносились, превращалось в свистящее размытое пятно, и у неё не было ни шанса рассмотреть хоть одно из них. Воздух стал невыносимо холодным, мгновенно прорезая её теплую зимнюю одежду и заставляя дрожать.

В конце концов, она просто уткнулась лицом вниз, прячась от ледяного ветра, терзающего её бедное лицо, и попыталась удержаться. Она чувствовала, когда он делал шаги шире, чтобы обогнуть стволы деревьев, или перепрыгивал через поваленные стволы.

Спустя несколько минут простого ощущения движения его великолепного тела и звуков его тяжелого, глубокого, вибрирующего дыхания, она повернула голову вбок, чтобы взглянуть на лес.

Всё слилось в дезориентирующую кашу из красок.

Несмотря на то, что её руки и ноги уже устали, лицо Маюми расплылось в широкой улыбке. Это потрясающе.

Затем, спустя, казалось, всего двадцать минут, если не меньше, он наконец замедлил ход.

Она выпрямилась, оглядываясь, чтобы понять, где они находятся. Обычно она ходила в город по определенному маршруту, и деревья, окружавшие их сейчас, были ей незнакомы.

— Почему ты остановился? Я же говорила, что буду в порядке.

— Мы пришли.

— Знаешь что... — сказала она, начиная слезать с него. — Я должна была догадаться. Ты в курсе, что обычно это занимает у меня три-четыре часа ходьбы, да?

— Это потому, что вы, люди, невероятно медлительны, — он поднял одну руку, чтобы поддержать её, когда стало очевидно, что её ноги дрожат от усталости и напряжения. — Я всегда думал, что это невероятно, как людей до сих пор не истребили полностью.

Она задрала подбородок.

— Мы, может, и не быстрые, зато исключительно умные.

— Просто поторопись и иди в свою человеческую деревню. Я подожду здесь, — несмотря на эти слова, он схватил её за предплечье, когда она кивнула и повернулась, чтобы уйти. Она обернулась и увидела, что его сферы стали темно-зелеными. — Помни мое предупреждение, Маюми. Оно не изменилось.

— Не думаю, что мне особо нравится на тебе цвет ревности, — ответила она, прикрыв глаза в раздражении.

Она пришла сюда, чтобы найти способ помочь ему, а не прыгать по человеческим мужикам.

К тому же, после великолепного члена Фавна это было бы равносильно киданию сосиски в коридор. Сколько мужчин ей нужно теперь, чтобы почувствовать хоть какую-то наполненность — троих или четверых одновременно? Звучало как слишком много работы, и она сомневалась, что они достигнут хоть сколько-нибудь похожей глубины.

Его когтистая рука скользнула вверх по её руке и обхватила затылок. Он дернул её вперед, притягивая ближе, прежде чем провести языком по её шее и углу челюсти.

Затем, когда его череп оказался прямо у её уха, он прорычал:

— Этот цвет означает не ревность, моя глупая Убийца Демонов. Он означает моё собственничество по отношению к тебе, — она не смогла сдержать маленькую, порочную дрожь, пробежавшую по позвоночнику от глубины его хриплого голоса и темных слов. — В данный момент ты моя, и я уничтожу всё, что коснется моего.

Она открыла рот, чтобы возразить ему по привычке, как делала, когда кто-то говорил ей подобное, но закрыла его, осознав, что эта мысль ей, в общем-то, нравится. Она снова открыла его, чтобы упомянуть, что он не возьмет её душу, а значит, она на самом деле не его, но снова закрыла, когда поняла, почему он этого не сделает — не то чтобы она была с этим согласна.

Я могу прожить всего год или два.

Она приманивала Демонов к своему дому; её мог убить один из них. Она могла легко умереть от болезни, сломанной кости, утонуть в ванне, подавиться куском хлеба. Человеческая жизнь хрупка и слаба. Но она была ужасной женщиной и любила играть с ним.

— Беру свои слова назад, — прошептала она, возможно, чуть более хрипло, чем хотела. — Тогда мне нравится этот цвет на тебе.

Она услышала клацающий звук, исходящий от него — он делал так, открывая и закрывая клыки, когда на мгновение терял дар речи или был раздражен.

Он отстранился, всё еще удерживая её затылок. Повернул свою голову.

— Тебе... нравится, что я считаю тебя своей собственностью?

— Только потому, что я думаю, что ты действительно пойдешь и убьешь любого, кто меня коснется. Это придает словам куда больше смысла, чем когда их говорил кто-либо до тебя, — она наклонилась ближе и прошептала прямо в его клыки: — Это как играть с огнем, только я контролирую жизни других людей без их ведома.

— Почему ты такая? — простонал он, обнимая её рукой и притягивая ближе.

— Мне нужно в город, Фавн! — взвизгнула она, заметив, как его сферы вспыхнули фиолетовым.

— Нет, не нужно. Тебе не нужно, чтобы на тебе был чей-то чужой запах. Только мой достоин быть на тебе.

Он начал тереться мехом на шее об неё, но она была уверена, что и так пахнет им. Ну... он же кончил в меня сегодня утром.

О боже! Я только что поняла, что буду идти по городу со спермой Сумеречного Странника внутри. Она не знала, беспокоит ли её этот факт... или заводит. Никто никогда не заподозрит, чем я с ним занималась.

Ей почти захотелось рассмеяться, когда она поняла, что она более извращенная, чем когда-либо думала.

Она улыбнулась, когда напряжение, которое она чувствовала с момента их утреннего разговора, сгорело в этом моменте. Это было то, на что она надеялась.

Несмотря ни на что, Маюми не хотела, чтобы всё изменилось. Она не хотела, чтобы Фавн отдалился от неё, и не хотела делать того же.

Я найду решение, а пока я этого не сделала... я просто буду притворяться, что ничего плохого не случится.

Было странно, что самый циничный человек, которого она когда-либо встречала — она сама, — была готова вот так верить в слепую надежду.





Глава 29




— Что, черт возьми, значит "больше ничего в голову не приходит"? — крикнула Маюми, пытаясь изобразить возмущение и одновременно перекричать необычно громкий гомон в таверне.

Застать Клауса и Йошиду вместе, когда они оба не на службе, было чудом. Однако толку от них было так же мало, как и всегда.

— Прости, Юми, — пожал плечами Йошида, поднося кружку с медовухой к губам. Он случайно пролил немного на рубашку и принялся вытирать пятно. — Я просто не могу придумать ничего, кроме казеина, который можно достать в городе, или того, что предложила ты.

— А как насчет пчелиного воска? — вмешался Клаус. — Люди иногда используют его вместо клея.

Маюми простонала, уронив руки на стол и уткнувшись в них лицом.

— Это недостаточно прочно. Мне нужно что-то, что не разрушится со временем, не расплавится от жары и не потрескается на морозе. Мне нужно что-то податливое, но достаточно твердое, чтобы выдержать давление.

— Ты просишь невозможного, — сказал Клаус, и морщина прорезала его глупый лоб между не менее глупыми рыжими бровями. — Ты даже не сказала нам, для чего это.

Играла музыка, достаточно громко, чтобы добавить шума, но не заглушить его. Кто-то врезался в спинку ее стула, потом налетел на их стол и пошел дальше, как ни в чем не бывало.

В таверне ужасно воняло — алкоголем и потом, и она знала, что этот запах пропитает ее насквозь. Если она сама будет чувствовать его на себе, то страшно представить, что почувствует Фавн.

— Значит, животный клей и казеин — это все, что мы можем придумать? — спросила она вместо ответа.

Как она могла сказать, что пытается склеить череп Сумеречного Странника? Если они не назовут ее сумасшедшей и не бросят в тюремную камеру, то соберут армию, чтобы окружить ее дом и сразиться с Фавном.

— Да, но оба варианта со временем могут стать хрупкими, и еще многое зависит от того, пористая ли поверхность того, что ты пытаешься склеить, — напомнил ей Йошида. — Если ты пытаешься склеить что-то гладкое, есть шанс, что ничего не сработает, так как не за что будет зацепиться. Плюс, тебе нужно будет плотно сжать части вместе. Иначе это бессмысленно. Так что если это что-то круглое — удачи.

— Огромное спасибо, что объяснил мне очевидное, — проворчала Маюми с максимальным сарказмом.

Мне тут менсплейнят! (Это манера общения, при которой мужчина снисходительно или покровительственно объясняет женщине что-то, что она и так знает) Она в своей жизни работала с кучей клеев. Ей не нужно было объяснять это, как пятилетнему ребенку.

— Я просто пытаюсь помочь, — пробурчал Йошида в кружку. — Ты самый неблагодарный человек из всех, кого я знаю.

— Я оплачиваю счет за вашу помощь, так что заткнись.

— Было бы хорошо, если бы Генри был здесь, — вставил Клаус, махая рукой, чтобы ему наполнили кружку, при напоминании о том, что она платит.

— Где этот умник, когда он так нужен? — патетически воскликнула Маюми в стол; ее плечи фальшиво дрогнули, словно она действительно рыдала.

— Никогда не думал, что услышу от тебя, что кто-то в чем-то лучше тебя, — фыркнул Йошида. — И он не такой уж умный. Вчера он споткнулся о собственный ботинок.

— Он тот ещё умник-засранец, — усмехнулся Клаус, пялясь на огромные сиськи подавальщицы, обслуживающей его. Это была не его вина. Она улыбалась, явно пытаясь сунуть эти мягкие, круглые, аппетитные штуки ему в лицо.

— Ага, и вы оба — как две половинки одного идиота.

— Нас здесь трое, так что это делает нас всех по одной трети целого идиота.

Маюми подняла голову и ткнула указательным пальцем в лицо Йошиде, сверля его взглядом.

— Идею с животным клеем придумала я.

Она уже проверила, есть ли он у нее дома в сарае. Запасы были на исходе, и она немного беспокоилась о том, насколько он старый.

— Да, но я хотя бы придумал казеин, — Йошида указал большим пальцем на Клауса. — А вот этот не принес за стол ничего хорошего с тех пор, как втянул тебя в нашу компанию, когда мы были детьми, и я до сих пор не уверен, что это была его лучшая идея.

Ее нос сморщился от раздражения.

Он шутил, она знала это, но ей все равно хотелось по-детски выкрутить ему сосок, чтобы он завизжал, как маленькая сучка — как тогда, когда они были детьми.

— Ой, ну не будь такой, — надулся Клаус, обнимая Маюми за плечи, отчего она поморщилась. — Она была полезной. Она была самой маленькой и помогала нам пролезать в очень узкие места. Помнишь, когда она...

— Я пришла сюда не предаваться воспоминаниям! — крикнула Маюми, упираясь руками в стол, чтобы встать. — Рынок скоро закрывается. Я оплачу счет, так что все, что вы выпьете с этого момента — за ваш счет.

— Ты с нами даже не выпила! — воскликнул Клаус, когда она пошла к барной стойке платить. — Я должен отыграться за прошлый раз.

Маюми не удосужилась ответить. В прошлом она много раз спорила с ними, что перепьет их обоих — иногда выигрывая пари, иногда уезжая на чьем-то плече, потому что ноги уже не держали.

Но Фавн ждал ее, и ей действительно нужно было получить то, за чем она пришла.

Ладно. Купить чай, выяснить, кто продает нужный клей, и свалить. Это должно быть достаточно просто.

Не тут-то было. Минут через пять после того, как она закончила дела и уже собиралась покинуть этот проклятый город, она услышала голос одного из многих людей, которых предпочла бы избегать.

— Маюми! — услышала она визгливый женский голос, и по спине пробежал холодок ужаса.

Ее немедленной реакцией было найти место, где спрятаться. Бочка, прилавок, на данном этапе она бы даже использовала маленького ребенка как щит.

О боже. О дерьмо. Она огляделась и ничего не нашла. Блять!

— Клара! — крикнула Маюми с фальшивой радостью, оборачиваясь и изо всех сил стараясь улыбнуться тепло. Пышногрудая фигуристая блондинка приподняла оборки юбки, чтобы быстрым шагом направиться к Маюми, вероятно, чтобы убедиться, что та не сможет сбежать незаметно.

Маюми слегка приподняла руки в приветствии. Это также было полусердечным пожатием плеч; от неловкости ситуации затылок начал гореть.

Она же не могла просто притвориться, что не заметила меня, да?

— Слушай, я уверена, мне нужно кое-что объяснить, — сказала Маюми с теплотой во взгляде, понимая, почему Клара может быть расстроена. В конце концов, у нее было на это полное право. — Мне жаль, что...

Звонкая пощечина заставила ее голову мотнуться в сторону от внезапности удара.

— В прошлый раз я сказала тебе, что меня не интересует одна ночь, — процедила Клара, встряхивая рукой; костяшки ее пальцев начали розоветь. — И все же ты исчезаешь посреди ночи... снова? Сразу после того, как пообещала мне, что не сделаешь этого? А потом ты еще и оставила монеты на тумбочке, как будто я просто грязная шлюха. Тебе повезло, что у меня не хватает смелости пройти через лес к твоему дому!

По жару в щеке Маюми поняла, что след от пощечины останется на ее лице надолго, возможно, даже опухнет.

Вся теплота и дружелюбие в выражении лица Маюми умерли; она обратила свой пронзительный, сузившийся взгляд на Клару. Женщина, которая всего несколько секунд назад была полна огня, сжала губы и немного отшатнулась.

Маюми всегда была воплощением сладких речей, игривости и терпения, потому что это всегда приносило ей то, что она хотела — неплохой перепихон. Она привыкла, что на нее кричат бывшие партнеры, привыкла к неловким разговорам.

Но ее никогда не били.

Положив руку на рукоять кинжала, Маюми расправила плечи и подняла голову. Небольшая толпа людей остановилась, чтобы поглазеть на зрелище, жаждая драматического развлечения. Людское любопытство было отвратительным.

— Зря ты это сделала, Клара, — сказала она сквозь стиснутые зубы, прежде чем сделать успокаивающий вдох. — Это действительно был самый мудрый выбор, единственное действие, которое ты могла предпринять?

— Ты это заслужила, — Клара в конце концов скрестила руки на груди и задрала нос, решив оседлать волну своей глупости. — Ты ничего не можешь мне сделать, если не хочешь, чтобы тебя арестовали.

Одна вещь, которую Маюми ненавидела, — это насилие по отношению к другим. Она никому не позволяла поднимать руку на себя или на кого-либо еще. Смерть и боль должны доставаться Демонам и бандитам. Она вытащила кинжал и осмотрела его — просто потому, что могла.

— Конечно, я не могу причинить тебе боль, — она направила острие на неё, хотя теперь их разделял по крайней мере метр. — Но нет такого закона, который запрещал бы мне срезать с тебя это красивое платье и заставить тебя щеголять голой на всеобщее обозрение.

Маюми не была уверена, блефует она или нет, но никто не пойдет за ней в лес, чтобы арестовать за подобное. К тому же, Клара была из крестьянского квартала. Богатый человек мог иметь какую-то власть и влияние, но в Аванпосте Кольта она была никем. Просто очень красивое личико.

— Ты не посмеешь! — взвизгнула Клара, вцепившись в подол своего платья обеими руками и пятясь назад.

— Вы, люди, кажется, думаете, что раз я занимаюсь своими делами и пытаюсь быть милой, то я не опасна. Мне жаль, что я причинила тебе боль, но это всё равно не дает тебе права бить меня. Иди домой, Клара, — Маюми кивнула головой в сторону дома женщины. — Сейчас же, пока я не передумала.

— Сука, — пробормотала Клара себе под нос, прежде чем убежать.

Маюми проводила её взглядом, лишь потому что пыталась обуздать свой гнев. У неё хватает наглости называть меня сукой? Она прижала тыльную сторону прохладной ладони к пылающей щеке. На неё всё еще пялились.

— Какого хрена вы все вылупились?! — крикнула она, повернувшись к свидетелям. — Хотите, чтобы я срезала одежду с вас?

Толпа рассеялась, не желая её злить. Маюми была известна тем, что ввязывалась в драки и выигрывала их — даже если противников было несколько, даже если это были мужчины. Она также кусалась и царапалась, если её удерживали, как дикий, неукротимый зверь.

Стражники неподалеку, слышавшие перепалку, не сделали ничего, чтобы вмешаться. Им было глубоко плевать на то, что происходит в этом городе, пока это не было чем-то по-настоящему преступным, вроде убийства или тяжкого нападения. Другие мелкие преступления, вроде нарушения порядка, считались пустяком — даже если кому-то действительно нужна была помощь.

Всё, что их волновало — чтобы люди не крали у богатых и чтобы не было бунтов. Бунты означали кровопролитие, а кровопролитие означало армию Демонов. Это была одна из причин, почему бедняки не восставали против тех, кто жил во внутренних кольцах.

Вдали прозвонил колокол, сообщая жителям города, что ворота скоро закроются на ночь. Они не хотели, чтобы Демон проскользнул внутрь под покровом темноты.

Я хочу выбраться из этой дыры.

Маюми сердито зашагала прочь из Аванпоста Кольта.

Когда ворота закрылись за ней, она прижала тыльную сторону ладони ко рту, на этот раз чтобы убедиться, что он не кровоточит. Крови не было, но лицо просто чертовски болело. Я оставила ей деньги только потому, что стащила бутылку её выпивки, пока она спала. Она просто хотела убедиться, что заплатила за неё, а не за время, проведенное с Кларой. Маюми была кем угодно, но не воровкой.

Её глаза сканировали луг перед ней, пытаясь вспомнить, где в деревьях за ним находился Фавн.

Вот что я имею в виду, — думала Маюми, начиная пересекать луг. — Я просто пытаюсь сделать что-то хорошее, а люди понимают это неправильно. Да, конечно, мне следовало быть честной насчет своих намерений с ней, но, черт возьми. Уверена, куча мужиков поступали с ней точно так же.

С самой Маюми так случалось много раз в прошлом: мужчины улепетывали до того, как это успевала сделать она.

Она всегда просто отмахивалась от этого, проверяла, не кончил ли он в неё, и жила дальше. Секс для неё был не чем иным, как сделкой по разрядке, желанием почувствовать что-то приятное.

Я провела всю жизнь тренируясь.

Она изнуряла своё тело упражнениями и работала над тем, чтобы стать сильной. Убийцы Демонов также отправлялись в города, разрушенные Демонами, чтобы помочь отстроить их и защитить жителей во время работ.

Их также нанимали сражаться против человеческих бандитов.

В Маюми стреляли из луков, её полосовали когтями и кусали. Она почти лишилась жизни несколько раз.

Разве так плохо просто иногда хотеть хорошо провести время? Никто не идеален. Ну и что, если она совершила пару ошибок?

Войдя в лес, она нашла Фавна, ожидающего её. Деревья были не теми же, что раньше, так что она догадалась, что он, должно быть, следил за её приближением.

Она замерла, увидев его желтые сферы.

Вот почему ты мне нравишься. Потому что ты не такой, как они. С тобой нет никаких ожиданий, Фавн. Всё решаю я.

Он принимал её капризное поведение и комплекс превосходства и отвечал на них своей собственной игривостью. Ей не нужно было прятаться, не нужно было притворяться.

За то недолгое время, что он был здесь, он сделал Маюми довольной своим присутствием. Он подстроился под неё, а не наоборот.

Она продолжила идти, чтобы поприветствовать его. Когда она подошла ближе, его морда задвигалась вверх-вниз, словно он принюхивался.

Его сферы стали зелеными, и эхо рычания отскочило от деревьев и снега, когда он приблизился. Волоски на её теле встали дыбом от возбуждения; звук был подобен музыке для её чертовых извращенных чувств.

— Ты ужасно пахнешь, — прорычал он, оказавшись прямо перед ней. — На тебе слишком много запахов.

Он с отвращением потер морду.

Настроение Маюми всё еще было довольно кислым, но он заставил её фыркнуть от смеха, даже когда она думала, что ничто другое не сможет.

— Я так и думала.

Он запрокинул голову назад и вверх, примерно так же, как делала она, когда собиралась намеренно съязвить.

— Я даже не хочу сажать тебя на спину.

Она прищурилась.

— Ну, это грубо. Вот, на, держи немного.

Она начала тереть ладонями его морду.

Он чихнул и попятился от неё. Затем его сферы стали темно-желтыми, когда он наклонился вперед, чтобы понюхать её лицо.

Рычание, вырвавшееся из него на этот раз, было угрожающим. Он припал к земле, сгорбившись, опираясь на одну руку, а затем потянулся, чтобы коснуться её щеки.

Маюми поморщилась. Она попыталась отступить, но его рука метнулась вперед, обхватывая её затылок, чтобы удержать на месте.

— Твоё лицо опухает, Маюми. Оно красное, и появляется синяк. — Его сферы стали жутко-красными, светясь всего в дюймах от её лица. — Почему?

Она прикрыла щеку тыльной стороной ладони, позволяя прохладе пальцев немного унять боль.

— Это пустяки, Фавн. Не беспокойся об этом.

— Выглядит так, будто кто-то ударил тебя, — он отдернул её руку вниз и использовал её, чтобы притянуть её ближе, когда стало очевидно, что она пытается вырваться. — Кто это сделал?

Со вздохом она отвела взгляд в сторону леса, желая, чтобы он просто забыл об этом.

Его язык скользнул по её щеке. Едва начавшееся жжение быстро угасло, когда между ними разгорелось желтое сияние магии. Оно было прохладным — от его магии всегда веяло холодом, — но это заставило боль рассеяться.

— Ничему не позволено причинять тебе вред, — она продолжала отводить взгляд, но он воспользовался возможностью подойти ближе, оказавшись прямо у её уха. Его голос был низким, переходящим в рычание: — Я сказал, что ты моя, и я буду защищать своё, уничтожу то, что вредит моему, и заставлю познать этот страх перед последним вздохом, — мрачный смешок, сорвавшийся с его губ, почти заглушенный рычанием, был... злым. — А на твоем лице только один запах. Мне будет легко пойти по следу.

Маюми потянулась вверх, накрыла верхнюю часть его лица одной рукой и схватила его за рог другой. Она оттолкнула его назад, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Это была просто глупая девчонка, и я вроде как это заслужила.

— Мне. Плевать.

— Фавн, — сказала Маюми строгим тоном. — Я говорю нет.

Она скользнула руками вверх, чтобы обнять его за шею. Она не могла поверить, что стоит здесь и пытается отговорить Сумеречного Странника от убийства.

— Спасибо, что исцелил меня. У неё удар потяжелее, чем я думала, но теперь я в порядке. К тому же, ты действительно хочешь бросить меня здесь одну в лесу, пока будешь устраивать хаос в городе?

Если его череп более хрупок, чем обычно, что если один неверный удар заставит его расколоться?

Она чувствовала, как тяжело он дышит, как он переполнен яростью, содрогаясь всем телом. Он хотел возмездия за что-то столь мелкое и незначительное. Его длинные и сильные руки обвились вокруг неё, его объятия поглотили её, прежде чем она почувствовала легкий укол его когтей по обеим сторонам от пупка.

— Ты могла бы позаботиться о себе, пока я не вернусь. Я бы не задержался.

Словно со стеной разговариваешь, честное слово.

— Я просто... правда хочу домой. У меня был ужасный день, — она не припоминала, чтобы у неё был такой плохой день уже очень давно. — Было бы здорово провести время с тобой. Я наконец-то могу научить тебя играть в сёги, раз уж ты так хорошо освоил шахматы.

Спустя долгое время, пока Маюми обнимала его и даже поглаживала по спине его вздыбленный мех, Фавн начал успокаиваться.

— Ты воняешь, — наконец проворчал он. — Мне это не нравится.

Смех вырвался у неё.

— Не думаю, что смогу избавиться от этого в ближайшее время.

Раскатистый выдох сотряс его торс, прижатый к ней.

— Если это уберет смесь чужих запахов с тебя... тогда мы примем ванну, когда вернемся к тебе домой.

— Серьезно? Всё настолько плохо, что ты сам предлагаешь ванну?

Она не могла поверить! Его хвост почти всегда поджимался между ног, стоило ей только предложить это.

— Ты вытерла всё это об меня, так что мне нужно принять её с тобой. Иначе это не будет иметь значения.

— Ты в курсе, что скоро ночь, да?

— Я буду там с тобой.

Маюми посмотрела вверх на розово-фиолетовое сумеречное небо, едва видимое сквозь его мех и деревья. Я никогда не принимала ванну на улице ночью.

Улыбка, тронувшая её губы, была слабой и серьезной. Полагаю, это будет весело.





Глава 30




Глава 30



Фавн ненавидел то, как вода в ванне казалась спокойной и манящей. Он ненавидел то, как безоблачное небо делало ее черной, словно она была бесконечной, безграничной и неизмеримой.

Он ненавидел то, как она поглощала Маюми в свои бездонные глубины. Она была такой маленькой, такой хрупкой, когда осторожно выбирала, на какой природный каменный выступ ступить, чтобы погрузиться глубже.

Ее нагота, медленно скользящая внутрь, даже когда она ступала в отражение звезд, была недостаточно красива, чтобы отвлечь его от мысли о том, как легко он может ее потерять.

Ее волосы стали черным плавающим ореолом на фоне темной воды, когда поверхность достигла ее шеи. Его мышцы напряглись в страшном ожидании того, что придется нырять в воду и спасать ее от утопления, как он делал это уже много раз.

Я не должен был этого предлагать.

По крайней мере, днем он мог видеть дно ее каменной ванны.

Он знал, что она не такая уж глубокая. Он знал, что вода доходит ему лишь до низа грудной клетки, если он встанет посередине. Но это никак его не успокаивало.

— Маюми, — взмолился он.

Этого будет недостаточно, чтобы полностью избавить ее от запаха множества других людей, но он примет это. Он примет то, что запятнает его мех, если она просто выйдет из воды на безопасную сушу. Ее улыбка была легкой, но такой нежной, когда она повернулась к нему и протянула руку.

— Давай же, Фавн, — сладко проворковала она. — Раз ты использовал то заклинание воды, она вроде как ощущается тобой.

Ее слова заставили его слегка наклонить голову.

— Ощущается мной?

Его невозможно сравнить с такой безжалостной, неумолимой стихией. По крайней мере, он испытывал хоть какое-то сожаление, отнимая жизнь — какое-то.

— Ну, — сказала она, глядя вниз на воду. — Она такой же температуры, как ты, и, клянусь, даже пахнет немного тобой. И напоминает мне цвет твоего меха... она даже щекочет немного.

Это был не первый раз, когда он использовал свою кровь, чтобы наполнить эту ванну, хотя это и стоило ему немало крови. Прямо сейчас с нескольких его пальцев капали капли фиолетовой жидкости, окрашивая снег под ним.

Но это был первый раз, когда она сделала подобное замечание.

Ее рука слегка качнулась, приглашая его подойти ближе и взять ее. Его сферы окрасились в красновато-розовый от стыда, когда он понял, что она говорит это только потому, что он явно колеблется больше обычного.

Фавн потянулся вниз, чтобы взять ее руку и ступить.

Однако за секунду до того, как их ладони соприкоснулись, ее лицо повернулось к небу.

— Это действительно красиво. У меня не хватает глупости принимать ванну на улице ночью, но я всегда этого хотела.

Столь искренние и полные тоски слова сделали силу ее притяжения намного мощнее его собственной; его сердце сдалось перед ее благоговением.

Весь мех и шипы, покрывавшие его, вздыбились от отвращения, когда его лапа соскользнула в бассейн тьмы. Остальное его тело последовало за Маюми, когда она потянула его глубже.

Фавн презирал следующую часть, особенно когда она мягко подтолкнула его в самое глубокое углубление, и вода поглотила его по самую грудь. Он предпочитал сидеть на другой, более мелкой стороне.

Его когти царапали и впивались в камень, чтобы удержаться, когда пятки соскользнули из-под него, чтобы он мог сесть. Его ноги были широко расставлены, чтобы уместить их большую длину в относительно маленькой, но глубокой ванне.

Как он всегда делал, несмотря на то, что чувствовал дно, он держался за жизнь изо всех сил.

Она легла к нему на колени, что делала не всегда, и устроилась поудобнее прямо на нем.

Затем она схватила бутылку, стоявшую рядом, налила себе стакан жидкости, от запаха которой у него защипало в носу, и сделала глоток. Она уже сообщила ему, что хочет выпить это алкогольное варево. Они оба просто надеялись, что вода поможет смыть с нее этот запах.

Какая разница, одним запахом больше? Он предпочтет это тому, чтобы она пахла сотней людей — как, впрочем, она пахла сейчас.

Фавн уперся ногами в дно и наконец обвил ее руками, чтобы почувствовать, что она в безопасности.

Несмотря на тревогу, он внимательно прислушивался к окружающему миру. Лес был тих; ни одна лесная мышь не шуршала, ни одна сова не ухала.

Вода плескалась о его мех, теплая и расслабляющая, даже вопреки его отвращению. Она была права, вода действительно ощущалась как его собственная теплая температура, и он был уверен, что печь под ними будет бороться с окружающим морозом, чтобы поддерживать комфорт.

В конце концов он набрался смелости пошевелиться в воде, чтобы провести тыльной стороной когтя по ее мягкой скуле. В его сферах вспыхнул красный. Они были неизменно белыми с того момента, как вода начала подниматься.

Маюми прижала палец к кончику его морды с милым сердитым взглядом.

— Не надо, — предупредила она. — Я буду очень зла на тебя, если ты все испортишь. Ты уже исцелил мое лицо.

За его долгим вдохом последовало раздраженное фырканье.

Он не понимал, почему она позволяет кому-то ударить себя и оставляет их в живых. Он не понимал этого и тогда, когда она дралась с теми человеческими мужчинами.

Единственная причина, по которой он не выследил их и не перерезал, заключалась в том, что она была запятнана кровью. Демоны начали бы охоту на нее, если бы он оставил ее тогда одну.

Он знал, что мог бы проскользнуть через стену этой жалкой человеческой деревушки и найти женщину, причинившую вред его самке, прикрыв морду, чтобы не чувствовать запаха ее крови, прежде чем вскрыть ей горло когтями. Потом он бы покинул деревню еще до того, как солнце окончательно село.

Увидели бы его? Вероятно. Но Фавн был очень быстрым и ловким. Он был уверен, что смог бы найти способ войти и выйти, не впадая в ярость.

Честно говоря... ему было бы все равно. Он хотел уничтожить каждый запах, который цеплялся к ней. Любой запах, который мог бы коснуться ее снова в будущем — даже если это было бы невинное прикосновение к плечу. Он поднял голову, чтобы посмотреть на звезды, зная, что его глаза стали темно-зелеными, и скрывая это от нее.

Он услышал, как она глубоко глотнула, прежде чем снова потянуться к бутылке, и проигнорировал это, глядя в небо. Он долго смотрел вверх, пока скопление сверкающих точек не привлекло его внимание.

— Я всегда гадал, что находится за ними, — тихо сказал он.

— Зачем? — спросила она, устроившись поудобнее. — Я всегда считала бессмысленным гадать о вещах, которые не могу увидеть или потрогать. Все, что я знаю — небо это огромное количество пустоты.

Легкий порыв ветра взъерошил сухой мех вокруг его шеи и охладил лицо, подчеркивая тишину, опустившуюся на них.

— Извини, — пробормотала она. — Наверное, мне стоило просто заткнуться и дать тебе выговориться.

Он почувствовал легкое облегчение от того, что она его остановила.

— Все в порядке.

— Нет, не в порядке, — слегка огрызнулась она, хватая его за бараний рог и заставляя посмотреть на нее вниз. Он был благодарен, что его зрение вернулось к обычному желтому цвету. — Говори, Фавн. Я хочу знать, почему ты хочешь знать, что находится за звездами.

Он покачал головой с усмешкой.

— Это неважно. Не думаю, что люди сочли бы мои мысли мирными.

Судя по тому, что он понял, она хотела насладиться ванной из-за ее редкости. Он был уверен, что его слова испортят настроение.

— У ванны есть другая сторона, на которую я могу пересесть, — пригрозила она.

Вспышка тревоги пронзила его, и когти слегка впились в нее. Он подумал, что если она слезет с его колен, он может выскочить из воды — и это все испортит для нее.

— Говори.

Со вздохом, раздвинувшим клыки, он снова задрал морду к звездам.

— Не знаю, чувствуют ли другие Сумеречные Странники то же самое, но я не... не чувствую, что принадлежу этому месту. Я не чувствую, что принадлежу хоть чему-то. Я не могу оставаться на поверхности, иначе меня выследят Убийцы Демонов, и я не могу оставаться в Покрове, иначе и там на меня будут охотиться. Если я не могу пойти в эти места и жить спокойно, куда же мне идти? — Он повернул голову к облачной, сверкающей спирали, которую видел далеко в расширяющейся дали. — Я знаю, как появился на свет, но не знаю зачем. И все же я гадаю, есть ли где-то там еще такие, как я.

По тому, как она сидела, он чувствовал, что она держит свой стакан обеими руками.

— Ну, ты сказал, что твой отец — какой-то хранитель пустоты. Ты можешь отправиться туда?

— Я не знаю, смогу ли я вернуться из этого места. Это загробный мир, поэтому у меня никогда не возникало искушения. — Его взгляд упал на луну. Она была яркой и почти полной, поэтому он рассматривал ее затененные кратеры. — Причина, по которой я не отправился на поиски нового мира, в том, что я боюсь, что там будет то же самое. Нам, Сумеречным Странникам, нужно насилие. Мы должны питаться, чтобы развиваться. Что, если я найду другое место, которое ненавидит нас так же сильно? Или такое, где мой вид не развит, и я все равно останусь один, не в силах говорить с ними, поскольку они не умеют?

— Тебе... одиноко, Фавн?

Как он ни старался это остановить, он знал, что именно ее вопрос заставил его сферы сменить цвет на синий.

— Очень, — проскрежетал он. После короткой тишины между ними Фавн выдавил смешок. — Видишь? Мои мысли не слишком приятны. Возможно, нам стоит поговорить о чем-то другом.

— Не делай этого, — тихо проворчала она. — Не обесценивай собственные мысли и чувства только потому, что они неприятны. Они не являются нежелательными, Фавн.

Он опустил голову к ней, и два черных омута, наполненных мерцающими огоньками, совсем как вода вокруг нее, сверкнули, глядя на него. Луна нашла ее глаза, сделав их еще более манящими и завораживающими, чем обычно.

— У меня тоже бывают такие мысли, — продолжила она; ее глаза скользнули по его черепу. — Конечно, я не испытываю одиночество так, как ты. Я могу пойти почти куда угодно, где живут люди, и меня примут, но... — Маюми издала невеселый смешок, потирая затылок. — Я не всегда чувствовала, что я на своем месте. Я не думаю так, как все остальные, и я быстро становлюсь жестокой или холодной по отношению к другим. Я пыталась. Блять, как я пыталась вписаться. Но слишком много людей заставляют меня чувствовать клаустрофобию, и когда я провожу с ними слишком много времени, меня начинает раздражать просто дыхание человека рядом. Словно вокруг меня стена, когда я на оживленной улице, и чем дольше я там нахожусь, тем больше я чувствую, как она сжимается, пока мне не кажется, что я задыхаюсь. Единственное время, когда мне действительно было комфортно среди других, это когда я была в поле с гильдией, охотясь на Демонов. Это было единственное время, когда я чувствовала себя своей.

Маюми прижала стакан к груди и начала гладить мех на его груди свободной рукой. Она смотрела на свою движущуюся руку, словно избегая его взгляда.

— Люди начинают казаться липкими, когда я провожу с ними слишком много времени. Через несколько дней их кожа кажется неправильной рядом с моей, и у меня самой начинают бегать мурашки.

Его сердце болезненно сжалось, когда он спросил:

— Я заставляю тебя чувствовать то же самое?

Ее губы изогнулись вверх, когда она подняла лицо к нему.

— Вовсе нет. Может быть, это потому, что ты покрыт мехом.

Она потерлась щекой о его грудь, отчего та стала казаться легче под ее прикосновением. Изнутри даже начало доноситься довольное урчание.

Маюми махнула рукой в сторону своего дома.

— Я знаю, он не слишком большой или особенный, но ты по крайней мере вписываешься сюда... как и я.

— Но я не вписываюсь сюда. Я даже стоять нормально в твоем доме не могу.

— Мне так жаль, но мы не можем просто поднять крышу и сделать его больше. Я имела в виду, что ты здесь желанный гость.

Его сферы посветлели, окрасившись в желтый цвет.

— Я знаю.

Она надула губы, когда поняла, что он ее дразнил.

Фавн знал, что Маюми хочет его, и был в восторге от мысли, что она возненавидела бы любого другого, кто оставался бы здесь так долго, как он.

— Ты когда-нибудь пробовал алкоголь? — спросила она, слегка приподнимая стакан.

— Никогда.

С чего бы? Насколько он знал, это был человеческий напиток. Он попытался вспомнить, пили ли когда-нибудь Демоны, но не мог припомнить, был ли он когда-нибудь в месте внутри Деревни Демонов, где его предлагали.

Возможно, такое место и было, но он просто никогда там не бывал. Его там не особо жаловали. Всех Сумеречных Странников. Тем более сейчас, когда он узнал от Орфея и Магнара, что их вид был изгнан из Деревни Демонов Джабезом.

— Попробуй, — потребовала она. — Ты не узнаешь, нравится ли тебе, пока не попробуешь.

Судя по одному только запаху, он сомневался. Однако она была права. Он не мог сказать, что ему не нравится, пока не попробует.

— Может быть, мы попробуем это, когда у тебя будет второй стакан? — спросил он, рассматривая его. У него не было губ или рта, которые могли бы пить из такого предмета.

— Просто сунь туда язык, Фавн! Он был у меня во рту достаточно раз, чтобы мне было плевать.

Проклятье. Он надеялся использовать это как отговорку.

Он наклонился вперед; язык с опаской зачмокал во рту, прежде чем он окунул его в ее стакан. В тот момент, когда язык коснулся твердого дна, каждая часть его тела встала дыбом. Его мех, его шипы. Казалось, его кости хотели выпрыгнуть из плоти и убежать.

— Бэээ! — он поперхнулся, убирая язык.

Он закашлялся, случайно проглотив каплю, пытаясь выгнать отвратительную жидкость из пасти. У него не было губ, поэтому он не мог плюнуть, и единственное, что спасло его — это слюна, которая начала наполнять рот.

Маюми хихикала, пытаясь помочь, зачерпывая пригоршню воды, чтобы он мог попить, не окуная голову.

— Отвратительно! — он всем телом содрогнулся от омерзения. — Как ты можешь это пить?!

— Потому что от этого мне становится тепло и приятно внутри. Это расслабляет меня, — ее хихиканье прекратилось, когда она сделала глоток. — Дело не во вкусе, а в том, как сильно это может меня опьянить.

Фавн не мог думать ни о чем другом, кроме того, как жгло горло и как желудок бурчал от отвращения. Ему казалось, что его язык пытается скукожиться во рту!

— Это мерзко и гадко, и тебе повезло, что я не выбросил это в лес, — он снова содрогнулся. — Я больше никогда не доверюсь ничему, что ты попытаешься заставить меня съесть или выпить.

— Ой, ну не будь таким.

Ее мило надутых губ было недостаточно в качестве извинения.

— Вот, давай я заглажу вину, — сказала она, ставя стакан на каменный край и беря флакон.

Жидкое мыло, которое она капнула на руки, пахло приятно, и она окунула их в воду, прежде чем начать намыливать его левое плечо. Раздраженное фырканье вырвалось у него, но он не смог остановить голову, которая приветственно поднялась, когда она потерла его шею.

Везде, где она касалась его, его мех расслаблялся. Она полностью успокоила его к тому времени, как перешла к другой руке после того, как растерла и помассировала первую.

С черным взором и задранной к небу мордой, он издал стон, когда Маюми уселась к нему на колени и начала тереть его спину мылом. Ему потребовалось немного больше времени, чем следовало, чтобы понять, почему он застонал, когда она всего лишь мыла его, хотя ее царапающие ногти были восхитительны.

Это было потому, что что-то мягкое потерлось о нижнюю часть его ствола.

Почему это продолжает случаться со мной?

Что-то в том, что руки Маюми были на нем, пока вода окружала его тело, заставило его ствол выскользнуть из шва без его ведома. Он уютно устроился в тепле и влаге, и пульсация, которую он в нем чувствовал, была обычным явлением рядом с ней.

Он открыл глаза и увидел, что они фиолетовые.

Она начала запускать ногти в мех на его груди и торсе, нанеся еще мыла на руки. Оно быстро смывалось под водой.

— Надеюсь, ты не против... но я сегодня не совсем в настроении.

— В настроении? — спросил он, не понимая, что это подразумевает, и опустил голову.

Ее губы не были ни надуты, ни сжаты, а где-то посередине, пока она смотрела вниз.

Там был его член, полностью твердый, покоящийся между ними. Его щупальца были удивительно неподвижны и вялы, не ища и не рыская, как обычно — словно их успокоило тепло.

Было странно слышать от нее, что она не хочет этого, когда обычно она использовала любой шанс, чтобы заставить его высунуть член.

Фавн обхватил ее затылок и заключил ее хорошенькое личико в клетку своих когтей, чтобы убедиться, что она не отводит взгляд.

— Тебе никогда не нужно ничего делать со мной, если ты не хочешь. Я не могу помочь тому, как мое тело реагирует на тебя, но это не значит, что я чего-то требую.

Он прижал ладонь другой руки к кончику и начал толкать его вниз, чтобы спрятать хотя бы часть — он знал, что он слишком тверд, чтобы полностью втянуть его обратно в шов.

— Я просто наслаждаюсь тем, что ты касаешься меня. Я даже не знал, что возбуждаюсь, пока ты не скользнула по нему.

Маюми потянулась вниз и схватила его за запястье обеими руками, останавливая его.

— Тебе не нужно этого делать. Я не против, что он снаружи, и я уверена, это удобнее, чем пытаться запихнуть его обратно.

— Ты уверена? — ему действительно было всё равно.

Ему было немного неловко, что это продолжает случаться.

— Да. Я просто устала и вымоталась, — улыбка, которую она ему подарила, была абсолютно фальшивой. — Давно у меня не было такого насыщенного дня.

— Маюми... Если это из-за сегодняшнего утра...

— Я не хочу говорить об этом прямо сейчас, — её улыбка угасла, черты лица стали строгими, когда она потянулась за мылом.

Тело Фавна напряглось в ответ. Неужели это начало перемен в Маюми? Но она была игрива со мной до того, как пошла в город. Она была собой. Она дразнила меня, командовала мной... она даже поцеловала мою морду больше раз, чем обычно.

Он не знал, как расценивать её действия, особенно учитывая, что она здесь и моет его сама.

Он убрал руку и позволил своему члену свободно плавать в воде, когда она начала намыливать мех, покрывающий его грудь. Она также помыла кости его ребер, что ощущалось чудесно.

Когда она спустилась ниже, Фавн схватил её и обнял своими огромными руками.

— Остальная часть меня достаточно чистая. Просто расслабься.

Честно говоря, он просто не хотел вставать на холоде, потому что знал, что захочет покинуть воду в ту же секунду, как сделает это. То, что её голова была так низко, тоже беспокоило его. Она могла умереть просто захлебнувшись, не то, чтобы он позволил этому случиться.

Затем ему в голову пришла мысль, заставившая его с глубоким интересом облизнуть внешнюю часть своей морды.

Прежде чем она успела открыть свой большой рот, чтобы заговорить, он спросил:

— Могу я помыть тебя?

Он чувствовал себя в воде немного комфортнее, чем обычно, возможно, из-за постоянного пребывания в ней. Хоть она и не хотела секса, он всё равно хотел прикасаться к ней — может быть, даже сделать ей приятно.

Когда она мыла его, это доставляло удовольствие. Он хотел успокоить её так же.

Маюми схватила свой стакан и допила остатки. Затем она взяла флакон с мылом и протянула ему, что он воспринял как её согласие.

Она попыталась дать ему одну руку, но Фавн взял обе её ладони в свои, втянув все когти. Её губы скривились в сторону, когда он растирал своими длинными и большими пальцами её изящные, маленькие ладошки, массируя их большими пальцами с тыльной стороны.

Несмотря на её силу, он знал, что одно неверное движение может сломать её хрупкие человеческие кости. Он был нежен, когда поднимался вверх по её предплечьям и пытался массировать их так же, как она делала это ему.

Иногда Маюми царапала его мех, словно хотела добраться до корней. В другие разы она глубоко вонзала большие и остальные пальцы в его мышцы. Он повторял её движения по памяти и ослаблял нажим всякий раз, когда её темные брови дергались.

Поскольку он не доверял себе, он сдвинул бедра и усадил её на колени, развернув спиной к себе. Он хотел видеть, что делает, пока мыл её спину.

Прикосновения Фавна были легкими, когда он обхватил её бедра и вдавил подушечки больших пальцев в мышцы вдоль позвоночника. Он делал маленькие круги, точно так же, как она делала ему несколько раз.

Он замер, когда она тихонько мяукнула, пока не подалась навстречу его рукам, требуя большего.

— Там на самом деле очень зажато, — прокомментировала она, когда он был чуть ниже её лопаток.

Зажато? Она просто ощущалась мягкой повсюду.

Он понял, что не тот человек, который может знать, что чувствуется правильно, а что нет в человеческом теле.

Она поерзала назад по его ногам, раздвинув свои, и уперлась руками в его сведенные колени. Она смотрела поверх верхушек деревьев, вглядываясь в небо. Он откинул её густые шелковистые волосы через одно плечо, когда начал подниматься выше. Она издала еще один тихий звук, который издавала только тогда, когда ей было хорошо. Он не мог остановить свой член, который дергался каждый раз, когда она это делала.

Теперь он начинал напрягаться, так как был твердым так долго и без прикосновений. К счастью, вода поддерживала его влажным. Иначе он не думал, что смог бы быть здесь и делать это с ней прямо сейчас.

Как только он собирался добраться до её плеч и шеи, он провел кончиками пальцев вниз по её спине и начал снизу снова. Он был в восторге, когда она его не остановила.

В конце концов, он должен был её мыть.

— Ты когда-нибудь был на море, Фавн? — спросила она с придыханием.

— Почему ты спрашиваешь? — он не был уверен, почему она хочет это знать.

— Потому что тебя очень трудно узнать получше. Ты сказал, что бродил по всему миру. Я хотела узнать, видел ли ты море.

— Да, я видел его. Я обошел почти всю сушу по кругу.

— Но, полагаю, не южные пляжи?

Он наклонил голову. Он был удивлен, что она это знает.

— Нет. Сумеречному Страннику очень трудно попасть туда.

— Демоны тоже не особо могут туда попасть, — сказала она, и он мог поклясться, что слышал, как её губы скривились в усмешке. — У нас, на севере, самая укрепленная гильдия Убийц Демонов, но на юге больше людей. Они отвоевывают землю и море у Демонов, так что я представляю, что добраться туда было бы трудно и для твоего вида.

— Там мало деревьев, чтобы Демоны могли прятаться от солнца, и это далеко от Покрова, — ответил он.

— Я просила перевести меня туда на какое-то время. Думаю, я одна из редких людей, кто побывал почти везде. Где ты жил? Мм... твоя пещера, я имею в виду. До того, как её украли Демоны.

— На западе, кажется. Недалеко от моей пещеры была деревня, которая сгорела. Это было много лет назад... но я наблюдал из леса, как большое количество Демонов воспользовалось её горящими стенами.

Маюми напряглась и оглянулась через плечо.

— Ты говоришь о Лисайд Тауне?

Фавн пожал плечами в ответ.

— Откуда мне знать, как называется человеческий город?

— Там был большой колокол в центре?

— Да. Он меня раздражал. Я мог слышать его даже из Покрова, поэтому и пошел туда, когда он не переставал звонить.

Она прикрыла губы костяшкой указательного пальца.

— Лисайд сгорел около ста лет назад.

— Я... получил много человечности той ночью.

В конце концов, запах крови и горящей плоти лишил его рассудка. Он провел дни, сражаясь с Демонами и пытаясь добраться до любого человека, который, к несчастью, оказался в ловушке под обломками домов.

— Почему ты хотела отправиться к морю? — спросил Фавн, начиная чувствовать себя некомфортно, делясь этими воспоминаниями — особенно учитывая, что они были туманными, как и большинство приступов жажды крови или ярости.

Он мог только представить, как он выглядел для других. Бездумный, ревущий зверь посреди разрушенного, горящего города, наводненного Демонами, окруженный звуками криков и звоном этого проклятого колокола, пока Демон не свалил его.

Затем внезапная тишина, оставляющая только звук потрескивающего, умирающего огня и нюхающих, ищущих кровожадных тварей.

— Я хотела узнать больше о тебе, а не наоборот.

Маюми тихо застонала, когда он наконец начал разминать большими пальцами верхушки её плеч и боковые стороны шеи. Он использовал мыло, чтобы сделать движения более скользкими, так же как использовал его, чтобы помыть её.

— У меня не так много историй, Маюми. Я провел большую часть своей жизни, скитаясь по тому, что осталось от этого мира.

— Что ты искал?

— Всё, — признался он. — И ничего. Я просто не знал, что еще делать. Я чувствовал себя потерянным.

Я всегда искал... Так почему я остановился, когда нашел её? Именно той ночью, когда он нашел Маюми, он перестал бродить и начал из любопытства посещать дома, учиться и даже пытался подружиться с Демонами.

В тот момент, когда этот маленький ребенок потянулся к нему и попросил не оставлять её снова... Фавн наконец перестал что-то искать.

— Ладно, — вздохнула она. — Семья моего отца всегда жила в этом доме, поэтому я хотела увидеть, где родилась моя мать.

— Она была не отсюда?

Он ожидал, что её мать будет из одного из близлежащих городов.

— Я думаю, она была сумасшедшей. Нужно быть такой, чтобы преследовать моего отца до самой Крепости Хоторн, — когда руки Фавна замерли, и он наклонил голову, Маюми повернулась и села боком на его колени, чтобы посмотреть ему в лицо. — Если мой отец был упрямым, то мать была еще упрямее. Они оба говорили, что я больше похожа на неё, чем на него, не только внешне, но и характером.

Фавн ничего не сказал, обхватив рукой её бедро и прижимая к себе. В конце концов она посмотрела вниз на своё тело, затем снова вверх, на его лицо, и изогнула бровь.

— Ну? — спросила она; её улыбка стала немного более озорной, чем обычно. — Тут еще много чего нужно помыть.

— Расскажешь мне еще, если я продолжу?

Он остановился только потому, что ждал продолжения.

Ее улыбка угасла, брови глубоко нахмурились.

— Зачем?

— Потому что я хочу знать о тебе всё, — проворчал Фавн.

Он хотел знать, как она появилась на свет, чтобы понять, как он пришел к тому, чтобы найти её в своём мрачном существовании. Возможно, это стало бы ответом на вопрос, почему он находит её такой удивительной.

— История не слишком длинная. Мой отец все еще продвигался по служебной лестнице в гильдии, когда его заставили отправиться на юг. Там была большая проблема с Демонами, атакующими пограничную стену и прорывающимися сквозь неё, поэтому многие сектора отправили Убийц Демонов на юг, чтобы помочь им, пока они восстанавливаются.

Пока она говорила, Фавн потянулся за флаконом с мылом, но она перехватила его руку, останавливая. По какой-то причине она не хотела, чтобы он мыл её, пока она рассказывает об этом.

— Юг отличается от других мест. Они вырубили большинство деревьев и построили огромную стену, которая пересекает всю землю, чтобы отгородиться от большинства Демонов. У них всё еще есть города-крепости, на всякий случай, но это как первая линия блокады. Им уже приходилось иметь дело с Демонами, приходящими с моря, поэтому они пытались предотвратить постоянные набеги с обеих сторон. Многие из них занимались земледелием и рыболовством.

Она посмотрела вниз на свои руки, сжимающие одну из его ладоней. Она начала выводить узоры на его грубой ладони, заставляя его пальцы подергиваться.

— На первый взгляд можно было подумать, что она кроткая женщина, особенно в последние годы... но на самом деле она была солдатом. Думаю, именно поэтому отца поначалу к ней и потянуло. Если он был сдержанным мужчиной, то мать была медведицей. Он был намного жестче, когда никто не видел, так что, думаю, ему нравилось, что он мог бросать её из стороны в сторону, — она фыркнула от смеха. — Он ненавидел, когда она пару раз укладывала его на лопатки во время спаррингов, пока я росла.

— Он связал себя с ней из-за этого?

— Нет. Как я уже сказала, она преследовала его до Крепости Хоторн. Мой отец провел много времени с матерью, пока был на юге, но в итоге оставил её там, когда стену восстановили и его отозвали обратно. Я даже не думаю, что он всерьез рассматривал возможность остаться, потому что его дом был здесь — он всегда отказывался его бросать. И я знаю, что каждому в истории моей семьи приходилось преследовать людей, которые пытались забрать его себе, пока он пустовал, — её красивые глаза наконец встретились с его сферами, и юмор, который он увидел в её выражении, был немного мрачным, возможно, искаженным. — После его отъезда моя мать отправилась на север совершенно одна и колотила в ворота гильдии, пока их не открыли. Она не боялась. Она всегда была решительной, если что-то вбила себе в голову. Когда ей наконец позволили увидеть отца, она потребовала, чтобы он взял на себя ответственность за то, что она забеременела. Мой отец, будучи человеком строгих правил и принципов, согласился жениться на ней и позволил ей охранять этот дом для него. Взамен он обеспечил, чтобы у нас с ней всегда были деньги, и навещал нас, чтобы заботиться, когда мог. Она тренировала меня так же, как и он.

— Она не была расстроена тем, что ей пришлось покинуть свой дом?

Его самого заставили покинуть свой, поэтому он не понимал, почему кто-то выбрал бы это добровольно.

Маюми пожала плечами.

— Я же говорила, что моя мать была сиротой. Её родители умерли, когда она была совсем маленькой, а людям, которые воспитывали всех сирот, приходилось много переезжать. Не многие деревни, поселки или города хотели размещать у себя столько коллективных, ненужных детей, потому что они часто боятся всего — Демонов, темноты, своего будущего. Их выгоняли из многих мест. Она не чувствовала связи с землями, откуда пришла, и никогда не пускала корней. Она снимала комнату на своё жалованье. Она не видела смысла оставаться там и не собиралась растить меня одна, когда был доступен отец — даже если он был далеко. Она не знала, что беременна, пока он не уехал, но это её не остановило бы. Она сказала мне, что если бы умерла по дороге, значит, так тому и быть, но она знала, что не смогла бы проделать этот путь после моего рождения. Я бы плакала и привлекла Демонов.

Фавн поднял голову к небу, глубоко задумавшись. Приняв решение, он опустил её обратно и наклонился вперед, чтобы провести языком по её щеке.

— Они были правы. Значит, ты больше похожа на мать.

— Прошу прощения?! — взвизгнула она. — Ты не встречал никого из моих родителей, так откуда тебе знать?

— Она была глупой, раз бродила по миру одна с тобой в чреве. Так же, как ты часто бываешь глупой.

Маюми схватила его за рог с целой стороны обеими руками и дико затрясла его голову, вызвав редкое явление — грохот костей.

— Это очень грубо, Фавн!

— Разве это не правда? — усмехнулся он. — Прямо сейчас ты кричишь, когда мы находимся на улице посреди ночи. Я едва могу услышать, приближается ли Демон, из-за того, как ты шумишь.

Её губы приоткрылись в неверии. Затем она издала странный фыркающий звук, скрестила руки на своей прелестной груди и отвернулась от него, надув губы.

— Я расстроил тебя, — сказал он, изо всех сил стараясь скрыть веселье. Он просунул кончики пальцев под скрещенные руки, чтобы погладить её грудь. — Я могу продолжить мыть тебя, чтобы ты почувствовала себя лучше.

— Думаю, после этого я предпочту выйти, — в её тоне прозвучал намек на ложь.

— Ты не выйдешь из этой воды, пока я не буду уверен, что ты не пахнешь другими, — предупредил он; зеленый цвет немедленно вспыхнул в его желтых сферах — жар его желаний угас во время их разговора. — Я избавлю тебя от их запахов, даже если мне придется заставить тебя.

Её веки опустились, и вокруг глаз собрались задумчивые морщинки, прежде чем она расслабила руки, и они в конце концов упали. Но голова всё еще была отвернута.

— Вот это хорошая маленькая охотница, — промурлыкал он, потянувшись за флаконом с мылом.

Он начал с её горла и волос, откинув её назад ровно настолько, чтобы намочить их. Он знал, что Маюми снова довольна, когда играл с её волосами и втирал мыло в кожу головы.

Из неё всегда было легко выманить звуки, и его чуткий слух улавливал их, какими бы тихими они ни были. Он поддерживал всё её тело одной рукой, удерживая в воде, пока другая танцевала по её податливой плоти.

— Спасибо, что поделилась всем этим со мной, — в конце концов сказал он, моя её грудь и задерживаясь там, потому что ему нравилось, как она вздрагивает. Её соски были твердыми, и он знал, что ей нравится, когда он их ласкает. — Я мог узнать лишь немногое, наблюдая издалека, а мне всегда хотелось узнать о тебе больше.

— Ты мог бы просто спросить меня, — тихо сказала она, закрывая глаза в явном удовольствии.

— Я не всегда знаю, что мне нужно спросить, — честно ответил он. — Честно говоря, я не знаю, что я делаю с тобой и почему.

Она слегка приоткрыла глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Я был во многих местах и видел многих людей, но только ты принесла покой моему разуму, — он провел намыленной рукой вниз по её животу, оглаживая его весь, чувствуя, как он втягивается и прогибается под его грубыми мозолями. — Всё, что я знаю, это то, что всякий раз, когда со мной случалось что-то... неприятное, ты была единственным, о чем я мог думать, единственным, что могло меня успокоить.

Фавн скользнул мимо её лобка к ногам, зная, что если коснется там, то, возможно, захочет вернуться к этому, хотя уже пообещал, что дальше мытья они сегодня не пойдут.

Его мыслям не помогал тот факт, что зрение снова стало фиолетовым, и он чувствовал, как нижняя часть его вновь затвердевшего члена трется о бок её ягодицы. Даже одно из щупалец свернулось в той милой складочке, где ягодица переходила в заднюю часть бедра.

Даже когда Джабез держал меня в той комнате, она была единственным существом, которое сохраняло мой... рассудок.

И каждый раз, когда его разум наконец отключался, именно её прекрасное лицо он видел прямо перед тем, как поддаться боли, нехватке воздуха или временной остановке сердца.

Она, сама того не ведая, была его спасением.

Он крепко сжал её мускулистое бедро, не желая отпускать, и сказал:

— Меня необъяснимо тянет к тебе, Маюми.





Глава 31




Пригнувшись, Маюми осторожно выбирала, куда ступить, чтобы не наступить на листья или сломанные ветки. Она даже проверяла снег, по которому шла, чтобы убедиться, что он не глубже обычного и не издаст лишнего шума. Ее дыхание было поверхностным и тихим, пульс — спокойным и ровным.

По другую сторону от оленя, в глубине деревьев, она время от времени замечала два желтых огонька. Фавн следил за тем, чтобы не спугнуть животное в неправильном направлении. Для существа такого массивного и тяжелого, его шаги были почти бесшумными, когда он того хотел. Он был так же осторожен, как и она, однако по совершенно другой причине.

Существовала вероятность, что он может впасть в кровавую ярость, охотничье безумие, если олень побежит. Изначально она надеялась, что он сможет догнать оленя и убить его для нее, но он сообщил, что это будет слишком опасно. Он мог наброситься на нее, как только закончит есть.

Его лицо было закрыто тканью, пропитанной духами, чтобы скрыть от него запах крови. Его челюсти также были на всякий случай связаны зачарованной веревкой, которая осталась у нее со времен службы Убийцей Демонов.

У нее был небольшой арсенал зачарованного оружия.

Оно было благословлено Жрецами и Жрицами в одном из их храмов. Они отказывались жить в гильдии или в большинстве городов, предпочитая уединение, если только у них не было собственного храма в городе. С ограниченным пространством иметь храм только для горстки избранных было недостижимо.

Маюми всегда с опаской относилась к этим таинственным людям с закрытыми лицами. Тот факт, что они были единственными людьми, кто мог использовать магию, и скрывали свои личности и даже тела под длинными одеждами и плащами... она не могла не находить их подозрительными.

Она понимала, что чья бы корова мычала, учитывая, что Убийцы Демонов тоже закрывали лица, но это было скорее для того, чтобы оставаться скрытыми во тьме, чем для чего-либо еще.

И все же она всегда была благодарна за их магию.

Она была огромным подспорьем для Убийцы Демонов, но сейчас она защищала ее от ее большого, плохого, зубастого монстра.

Таков был их договор.

Ничто не могло разрезать веревку, кроме маленького ножа из благословленного обсидиана, который был у нее на поясе с оружием, и это должно было сохранить ее в безопасности... вроде как. Его когти все еще могли убить, но у нее также был зачарованный кнут, свернутый на бедре. Большинство чар предназначались только для связывания и защиты. Ничто, казалось, не убивало и не наносило дополнительного урона.

Честно говоря, она могла бы сделать это сама, но идея тащить такую огромную тушу казалась утомительной. Она была достаточно азартна, чтобы пойти на риск, если это означало, что она сможет полениться.

У нее был кто-то, кто мог нести груз за нее, так почему бы не использовать его?

Маюми подползла ближе к лани, на которую охотилась. Она искала любой признак Фавна, но не могла его найти. Он наблюдал, ждал.

Мне нужно придумать что-то другое, — подумала она, сосредоточив взгляд на цели. — Животный клей не сработал.

Прицелившись из лука, она сделала вдох и задержала дыхание. Мир затих в ее ушах, когда она сузила глаза на своей цели.

Клей просто стек с его лица.

Она отпустила тетиву.

Стрела попала в цель, и олень издал низкое, полное боли блеяние и встал на дыбы. Пока он стоял на задних ногах, Фавн рванул сквозь деревья. У животного не было шанса убежать: он схватил его за голову и свернул шею. Минимум кровопролития, минимум шансов на долгую боль для существа, минимум шансов, что будет дергаться. Чистое убийство, по ее мнению.

Но теперь ей нужно было ждать, пригнувшись ровно настолько, чтобы убедиться, что ее не видно. Его сферы были красными, и он стоял над тушей на всех четырех конечностях.

Дрожь, пробежавшая по всему его телу, была хорошо видна, прежде чем он сел на задние лапы и схватился за свой череп. Он тряс головой из стороны в сторону, обхватив ее руками, словно пытаясь вытрясти собственные мысли из разума. В конце концов он обмяк и опустил руки, оглядываясь.

— Теперь безопасно, — сказал он, не повышая голоса, так как знал, что она где-то рядом.

— Ты уверен? — спросила она... просто чтобы быть чертовски уверенной.

Он начал менять форму, чтобы встать на две ноги, выставляя свой мохнатый зад на всеобщее обозрение. Она все еще отказывалась отдавать ему штаны, наслаждаясь видом его во всей красе.

Его хвост дернулся в раздражении, когда он наклонился, чтобы подхватить оленя на руки.

— Я бы не позвал тебя, если бы не думал, что это безопасно, — заявил он, поворачиваясь в ту сторону, откуда услышал ее голос. — Пожалуйста, давай поторопимся. Мне неудобно с закрытой пастью. Я также не могу нормально чуять запахи, поэтому могу только слышать приближение опасности.

Маюми вскочила на ноги и отряхнула снег с колен.

— Я же говорила тебе, что все будет в порядке.

Фырканье вырвалось из его носа.

— Это все равно было рискованно. Не понимаю, зачем тебе понадобилась моя помощь, когда ты могла сделать это сама, пока я оставался бы в стороне и проверял местность на наличие других опасностей.

Ее плечи подпрыгнули, когда она пожала ими.

— Я не охотилась с напарником со времен гильдии и хотела посмотреть, насколько мы совместимы в полевых условиях. И еще я подумала, что это будет весело.

Его морда поднялась, словно он обдумывал ее слова.

— И мы совместимы?

— Абсолютно. Часто требуется несколько выстрелов. Я смогла попасть в точку, которая заставила его встать на дыбы, и это значило, что ты смог его прикончить, — она потянулась и похлопала его по бицепсу. — У меня ушло бы несколько часов, чтобы ослабить его, а потом мне пришлось бы тащить его домой живым. Таким образом, я смогла добыть его прямо перед сумерками, и он достаточно большой, чтобы привлечь Демонов, даже если не пускать ему кровь, как я делала с кабаном.

— Звучит сложно, — фыркнул он.

— Так и есть. Приманивание Демонов — это искусство, которое нам нужно было довести до совершенства, — она скрестила руки за головой, пока они шли. — Я живу слишком близко к двум деревням, а это значит, что мне нужно либо свежее убийство, либо крупное.

— Хотя я уже заявлял, что не буду останавливать тебя, я все еще не понимаю, зачем ты это делаешь.

— Это значит, что на одного Демона в округе станет меньше, и он не сунет свою уродливую башку к этим деревням. Это все, что меня волнует — исполнять свой долг, даже если меня уволили. У меня все еще есть две ноги, две руки и сердцебиение, и я буду использовать все это, чтобы убивать их до того дня, пока не умру.

Фавн издал рычание на последних словах, но она отказалась скрывать тот факт, что смерть может прийти за ней в любой момент, только чтобы он не расстраивался. Чем больше он будет принимать то, что она умрет однажды, хочет он того или нет, будет он рядом или нет, тем весомее станут ее аргументы.

Иметь способности Фантома было бы так полезно.

Он объяснил ей подробнее, и Маюми была абсолютно, на сто процентов согласна с идеей стать неосязаемой.

Представить только, ко скольким Демонам я смогла бы подкрасться и убить.

Фавн превратил бы ее в идеального Убийцу Демонов.

Ее взгляд скользнул в сторону, на него; она знала, что он замедляет шаг ради нее. Провести то время, что у меня есть, с ним, звучит... тоже довольно неплохо.

Ну и что, если ему суждено умереть раньше вечности? С тем образом жизни, который она вела, у нее в любом случае оставалось всего несколько хороших лет.

Ее руки упали из-за головы, сердце болезненно сжалось. Губы сузились, а брови сошлись в тугом хмуром выражении.

Я думала, что смогу убедить его, если клей сработает, но тепло его тела буквально расплавило его.

Она использовала животный клей, так как не смогла достать казеин. Все остальное, что она нашла в Аванпосте Кольта, щипало бы его постоянно открытую рану. Это был ее единственный шанс, и он провалился.

Я не могу стянуть его рога ремнями, потому что он сказал, что сжимать трещину мучительно больно.

Она не возражала бы смотреть на кожу на его лице или даже на мерзкий желтый клей, если бы это помогло сохранить ему жизнь подольше. Она просто хотела, чтобы он почувствовал себя достаточно уверенным, чтобы забрать ее душу.

Я пробовала клей дважды за прошлую неделю, просто чтобы убедиться. Она не собиралась сдаваться только из-за одной неудачной попытки. Что еще я могу сделать?

Быть Фантомом — это просто бонус, но связь с этим здоровяком — вот за что ее разум упрямо ухватился. Как и ее мать, она была глупо решительна.

Называйте это любовью или влюбленностью, но она знала, что Фавн — единственный во всем мироздании, с кем она могла представить себя... счастливой.

Это было бы непросто. У них уже были свои трудности, но это был первый раз, когда она действительно хотела преодолеть эти вызовы, а не выпрыгнуть ласточкой в окно навстречу свободе.

Почему этого не могло быть достаточно?

— У тебя такое выражение лица, — наконец сказал он, когда они уже какое-то время шли.

Она фыркнула без особого энтузиазма.

— То самое, когда я что-то замышляю?

— Полагаю, оно у тебя такое постоянно, — усмехнулся он, заставив ее челюсть отвиснуть от возмущения. Наглость этого Сумеречного Странника! — Нет. Другое. То, когда тебя что-то беспокоит.

Это заставило ее челюсть мгновенно захлопнуться. Желвак на скуле дернулся, когда она стиснула коренные зубы.

— А еще ты тихая, — небрежно заметил он. — Ты редко бываешь тихой. Обычно ты надоедаешь мне и пристаешь. Меня беспокоит, когда ты этого не делаешь.

С притворным вздохом и совершенно искренним закатыванием глаз Маюми ускорила шаг. Что ничего не значило, потому что он просто подстроился под нее, пока она пыталась пробраться через глубокий и плотный снег.

— Обычно я довольно тихий человек. Все зависит от настроения и от того, с кем я, — сказала она.

Ах, отвлекающий маневр в его... худшем исполнении. Ей пришлось подавить внутреннюю гримасу, чтобы щека не дернулась.

— Я просто настраиваюсь на сегодняшний вечер, — добавила она. — Нужно быть в правильном расположении духа, когда охотишься на тварей, которые привыкли считать добычей тебя.

Ложь была горько-сладкой, так как отчасти была правдой.

Она просто не хотела говорить с Фавном о своих чувствах, о том, насколько они глубоки, или о том, как сильно она хочет отдать ему свою душу.

Я не поэт. Она не знала, как быть мягкой и нежной со словами, не знала, как формулировать их почти музыкально.

У нее была мысль разжать его челюсти, пока он спит, и запихнуть душу ему в глотку, чтобы он не смог ее остановить. Вот. Решение. Потом они смогут спорить об этом вечность, или сколько там времени им осталось вместе.

В данный момент она понимала, что любой диалог на эту тему пойдет не в ее пользу, а она была не из тех, кто вступает в заведомо проигрышную битву. Она предпочла бы отложить сражение до тех пор, пока не придумает стратегию, гарантирующую победу.

Прежде чем Фавн успел расспросить ее дальше, она увидела верхушку своей трубы вдалеке и почти вздохнула с облегчением.

— Давай, скорее, — сказала она, зная, что именно она их замедляет. — Тени уже почти достаточно длинные, скоро могут начать появляться Демоны.

Через несколько минут бега трусцой с ее стороны они добрались до расчищенного центра ее переднего двора. Она проинструктировала его связать задние ноги туши длинной веревкой, прежде чем он просто... поднял тушу, чтобы она могла привязать ее на высоте, до которой сама никогда бы не достала.

Маюми проверила веревку, ведущую к крюку в земле, чтобы убедиться, что она надежно закреплена. Затем она вбежала в дом и сразу же сбросила оружие на вешалку и прислонила к стене рядом с ней; Фавн вошел следом.

Пройдя половину главной комнаты, она уже стягивала с себя одежду. Она бросила ее небрежным комом на одноместный диван, которым редко пользовалась, и вошла в кладовую.

— Так. Сначала ты зажмешь нос, а потом вспорешь оленя, чтобы привлечь Демонов. Я буду на своем обычном месте на крыше, а ты будешь на деревьях или на земле, как тебе удобнее, — сказала она, выпрыгивая обратно в главную комнату с одной ногой в штанах Убийцы Демонов, пытаясь всунуть вторую. Она чуть не упала лицом вниз и вынуждена была восстанавливать равновесие. — Я буду прикрывать твою спину и следить, чтобы ты был в безопасности.

— У меня чувство, что мы все делаем неправильно, — проворчал он, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку. — Разве не ты должна охотиться на них, а я — защищать тебя?

Его сферы были желтыми, но она могла поклясться, что они вспыхнули фиолетовым, когда она встала и уперла руки в бока. Вероятно, потому что на ней не было ничего, кроме штанов, и ее грудь была открыта его взгляду.

— Ты знаешь, что такое охотничья собака?

Она простонала, когда он облизнул морду, и быстро натянула облегающую форменную рубашку с длинным рукавом. Она заправила ее в черные кожаные бриджи, чтобы убедиться, что она не задерется и не оголит спину на холоде.

— Я видел собак с людьми, да. Разве они не просто компаньоны?

Вернувшись в кладовую, она достала свои особые сапоги из личного сундука, стоявшего поверх другого. Ее личными вещами пользовались часто, поэтому пыли поднялось немного. Хотя в этой комнате ей всегда хотелось чихнуть.

— Они компаньоны, но их также специально обучают выслеживать других животных и убивать или загонять их. Зависит от команды, которую им дают. — И снова Маюми выпрыгнула обратно в комнату, стуча одной ногой по полу. — Это другой способ охоты. Человек защищает гончую, пока та несется прямо навстречу опасности.

Фавн издал злобное рычание.

— Я не собака, Маюми.

— Я никогда не говорила, что ты собака! — крикнула она, засовывая вторую ногу в специализированный сапог. — Но у тебя есть когти, клыки, и ты супербыстрый. Ты также чертовски сильный, и я просто не могу удержаться от желания использовать твой потенциал на полную.

Поняв, что из-за разговоров перепутала сапоги и надела их не на те ноги, она простонала и села, чтобы снять их. Легкая ошибка... когда торопишься.

Она пожала плечом.

— Ты знал, что ты буквально высший хищник? Идут Сумеречные Странники, Демоны, медведи, волчьи стаи, а потом горные львы. Люди едва попадают в этот список, даже со всеми нашими мечами и стрелами, — она встала, когда сапоги оказались на правильных ногах, и начала заправлять хвост под воротник кожаной форменной рубашки, чтобы накинуть капюшон. Она повернулась к нему, закрепив повязку на лице. — Слушай, у меня здесь Сумеречный Странник, и так уж вышло, что я считаю тебя чертовски крутым.

Маюми улыбнулась под маской, когда его сферы сменили цвет на красновато-розовый от смущения.

— Почему я не могу использовать тебя как продолжение себя в охоте, Фавн? Мы добыли приманку вместе, принесли ее, и теперь мы оба заманим сюда Демонов и убьем их. Ты, будучи лучшей половиной нашей команды, расправишься с ними, а я, будучи медленной и слабой половиной, буду на крыше со своими стрелами. Я использую любой шанс убить их сама и прослежу, чтобы на тебя не напали сзади.

Цвет его сфер потемнел в своем красновато-розовом оттенке. Он даже слегка заерзал, отвернувшись, потом посмотрел вверх, прежде чем вернуться взглядом к ней.

Морщинка прорезала ее лоб. Я делала ему комплименты раньше. Почему он теперь так стесняется?

Она подумала, не слишком ли много комплиментов сразу, или дело в том, что она хвалила его силу, а не тело.

Несмотря ни на что, Маюми мысленно пожала плечами и подошла ближе. Она подняла руки и сняла ткань, закрывавшую его морду, прежде чем развязать зачарованную веревку, стягивавшую его челюсти — благодарная, что не пришлось ее резать.

Он развел клыки, подвигав нижней челюстью из стороны в сторону и потер ее, прежде чем с лязгом захлопнуть пасть.

Затем Маюми потянулась вверх и притянула его голову ниже, обхватив морду сверху и снизу, и поцеловала ее сбоку через маску.

— Я доверяю тебе, и ты первый, с кем я когда-либо хотела охотиться вот так, кто не из гильдии, — она прижалась лбом к его костистой челюсти. — Это большая часть того, кто я есть. Мне приносит огромное облегчение не только возможность делать это, но и делать это с тобой. Я не хочу, чтобы ты защищал меня, словно я беспомощна, Фавн. Я хочу защищать тебя, словно я сильная и хитрая.

— Я тоже доверяю тебе, — сказал он, потираясь челюстью о нее. — Но если я впаду в ярость, мой разум будет не таким, как обычно. Я не смогу увидеть разницу между тобой и ними, другом или врагом. Все будет добычей, а ты будешь пахнуть гораздо более соблазнительно. Я боюсь, что нападу на тебя.

— Не нападешь, — заявила она без сомнений. — А даже если и нападешь, я просто свяжу тебя и пережду, — смешок начал вырываться у нее прямо перед тем, как она сказала: — Может, мы повеселимся с этим, когда Демоны уйдут.

Он ответил ей смешком.

— Я думал, ты сказала, что тебе нужно настроиться.

— Огромное спасибо за это, Фавн. Я помашу тебе с крыши, когда буду готова.

Маюми бросилась к вешалке и сняла с нее пояс, за ним последовал колчан. Надев их, она схватила лук и перекинула его через плечо.

Она знала, что Фавн вышел на улицу, по холодному сквозняку, ворвавшемуся в дом. Затем она схватила твердый, как кирпич, кусок хлеба, который испекла накануне.

Он стоял у столба, когда она вылезала через потолочный люк на крышу, укрытая коричневым плащом. Его череп следил за ее движениями, пока она ползла, занимая позицию.

Когда она помахала ему, он разрыл снег, пока не добрался до комка сырой земли, и запихнул его себе в носовое отверстие. Все еще готовясь, она вытащила стрелу из колчана и наложила ее на тетиву как раз в тот момент, когда он подошел к туше оленя, вонзил в нее когти и разорвал от бедер до груди.

Внутренности вывалились на землю.

Широкая улыбка расплылась на ее лице, когда она услышала странный звук вдалеке — словно булькающий, клокочущий рев. Он был знакомым... и близким. Возможно, тварь рыскала там, где Маюми и Фавн изначально напали на оленя.

Она подстрелила оленя, и там осталось немного крови.

В тот момент, когда Демон ворвался на поляну, Фавн прыгнул на него из своего укрытия, куда отступил, чтобы спрятаться. У Демона не было ни единого шанса. Фавн просто разорвал его в клочья своими когтями, как только добрался до него.

К счастью, он не начал его есть, но она не поняла, почему он оставил его там, когда тот был мертв. Или почему он разорвал его еще сильнее, когда тот перестал дышать. Честно говоря... это было немного жутко и гротескно.

Он повернул череп в сторону крыши; его сферы уже окрасились в опасный красный цвет.

— Тебе лучше подготовиться, — его голос сам по себе звучал почти как рычание. — Ты хочешь убивать Демонов? — он указал на труп на земле. — Это приманка. Это привлечет еще больше. Я постараюсь продержаться как можно дольше, прежде чем начну есть все подряд.

Выражение, появившееся на ее лице, было, скорее всего, злобным и одновременно горделивым, когда она уставилась на него.

Демоны были каннибалами. Они ели себе подобных, и она не могла поверить, что никогда не думала о том, чтобы разорвать одного из них на части, чтобы усилить запах в воздухе после того, как подвешивала приманку и убивала первого.

Фавн снова отступил в укрытие, не видя ее ухмылки, скрытой за маской.

Удачной охоты.

Вскоре после этого она услышала приближение другого Демона. Она натянула тетиву и прицелилась в ту сторону, откуда, как она знала, он появится.

Он был далеко, и ей пришлось долго ждать. В тот момент, когда он вышел из линии деревьев, Маюми выпустила стрелу — ей было все равно, попадет ли она точно в цель, так как Фавн защитил бы ее, если бы тварь сменила направление и нацелилась на нее. Она попала точно между глаз Демона, и тот проскользил по земле, остановившись прямо недалеко с руками Фавна, который уже бежал к нему.

Это было чистое убийство, и она встретилась взглядом с Фавном, когда он повернулся к ней. Теперь он был на четырех ногах, в какой-то момент приняв свою более чудовищную форму, чтобы быть быстрее.

Его шипы, которые обычно были прижаты к телу, сейчас торчали прямо из позвоночника, предплечий и икр. Он выглядел угрожающим, диким, необузданным и таким охренительно сексуальным, что она прикусила губу.

Мне нужно трахнуть его, пока он такой.

Она знала, что если сегодня все пойдет хорошо, и она сможет в основном наблюдать за тем, как он проявляет свою звериную, хищную сущность, то будет представлять это всю ночь.

Похоже, сегодня я нарушу кучу правил Убийц Демонов прямо на поле боя.

Она почти рассмеялась, перечисляя их, пока накладывала еще одну стрелу на тетиву.

Правило первое: не бойся до последнего вздоха. Легкое правило. Она не могла вспомнить, боялась ли когда-нибудь в своей жизни.

Правило второе: будь готов умереть. Еще одно легкое. Она всегда была готова к худшему исходу. С Фавном на ее стороне она сомневалась, что смерть придет за ней сегодня.

Правило третье: никогда не отвлекайся. Она уже нарушила это правило, вместо этого представляя Фавна на четвереньках и себя под ним. Как он прижимает ее, доминирует над ней, пока она кричит в самозабвении. Ее сердце забилось чаще от одной лишь мысли.

Правило четвертое: своди свой запах к минимуму.

Была глубокая ночь, убывающая луна поднялась выше, и Маюми казалось, что между ее бедер образовалась такая глубокая лужа, что она промочила нижнее белье насквозь.

Она задавалась вопросом, могут ли Демоны учуять ее возбуждение, но ей также было глубоко плевать, если могут.

Ночь продолжалась, и она вспоминала новые правила.

Правило девятое: никогда не своди глаз с цели.

Она выпустила еще одну стрелу в спину Демона, который подкрадывался к Фавну сзади, пока тот расправлялся с другим.

Им удалось привлечь множество Демонов, больше, чем она когда-либо видела раньше, из-за количества кровоточащих тел, которые они собрали. Фавн в конце концов потерял рассудок из-за тех сил, что заставляли его срываться, но у него так и не появилось шанса напасть на нее.

К тому времени, как он начинал пожирать все вокруг, приходил другой Демон, чтобы украсть его еду — и умирал.

Правило двенадцатое: если твой напарник ранен, не пытайся помочь ему. Защищай его с безопасного расстояния, пока не взойдет солнце.

Это было мрачное, зловещее правило. Если кто-то пытался помочь истекающему кровью товарищу, был шанс, что его самого убьют при попытке перевязать рану — рану, которая продолжала бы привлекать Демонов.

Лучше было защищать их на расстоянии и надеяться, что они оба продержатся до рассвета.

Маюми всегда следовала этому правилу, даже когда не хотела. За это ее ненавидели многие, когда она была лидером команды, и она не могла сосчитать количество человеческих смертей, ставших результатом ее решения. Но так она спасла гораздо больше жизней.

Но она нарушит это правило, если Фавн окажется в серьезной опасности. Она спрыгнет с этой самой крыши с мечом над головой, если потребуется — даже если это выставит ее перед его разъяренным взором — лишь бы его череп не треснул дальше.

Она сделает это не раздумывая.

Правило семнадцатое: если видишь Сумеречного Странника, можешь выбрать — сражаться и умереть или бежать и умереть — спасения нет.

И вот она здесь, сражается бок о бок с одним из них, одновременно гадая, как бы забраться на его член, не будучи растерзанной насмерть. Ее дыхание было тяжелым, щеки горели от возбуждения.

Она даже подумывала помахать на себя рукой, когда он издал заставляющий соски твердеть, а матку сжиматься звериный рев в небо, будучи покрытым кровью от костяной головы до когтистых лап. Она хотела, чтобы он рычал так, вбиваясь в нее и заставляя тонуть в волнах блаженного забытья.

Правило восемнадцатое...





Глава 32




Положив голову на подушку из плеча Фавна, Маюми позволила глазам медленно открыться.

В солнечном свете, просачивающемся в комнату, вокруг них танцевали пылинки, и первое, что ее встретило, — это его покрытая костяной броней мохнатая грудь, медленно вздымающаяся и опускающаяся, пока он лежал на спине ради нее. Нога, на которой она лежала, была выпрямлена, а другая согнута и перекинута через его торс. То же самое было и с ее руками.

Все ее тело было прижато к нему, хотя соприкасались они недостаточно плотно, так как на ней была рубашка.

Она чувствовала легкие уколы когтей на задней поверхности бедер, так как его рука баюкала ее задницу, а средний палец был опасно близок к тому, чтобы оказаться у нее между ног.

Она потерлась сонным лицом о него, чтобы окончательно проснуться, прежде чем позволить взгляду упасть на одно из окон рядом с камином.

Определенно уже за полдень, — подумала она, заметив, каким ярким было небо. Птица пролетела над головой, чирикнув, на что она не обратила особого внимания.

Вместо этого она снова опустила глаза на его грудь, следя за кончиками своих пальцев, зарывающимися в его мех. Мы не спали даже после восхода солнца.

Ад должен был замерзнуть, прежде чем Маюми пустила бы Фавна в свой чистый дом, пропитанного кровью Демонов от черепа до когтистых лап. Было приказанно принять ванну, и он с ворчанием принял это требование.

Улыбка тронула ее губы.

Впрочем, он не жаловался, когда я делала ему массаж.

На самом деле, он умудрился задремать, все еще частично находясь в воде, свесив руки и верхнюю часть груди на край земли. Она была уверена, что он урчал все это чертово время.

Ухаживая за ним после ночной битвы с Демонами, именно Маюми в итоге заснула, лежа у него на спине.

Она не помнила, как ее занесли внутрь. Может быть, она даже прошла это расстояние в полусне. Как бы то ни было, ей не удалось сделать то, что она хотела.

Продолжая перебирать пальцами его длинный мех, она надула щеки в притворной обиде. Я хотела отблагодарить его за всю его тяжелую работу.

Или, скорее, она хотела отблагодарить его за великолепное шоу, которое он устраивал всю ночь. Хотя она иногда помогала, для нее это превратилось скорее в зрелище. При скудном освещении луны он был так быстр в тенях деревьев, что стоило ей хоть на мгновение перестать следить за ним, как она теряла его из виду. Возможно, дело было в том, что сильных Демонов не было, но безжалостность, с которой он уничтожал все, что попадало на поляну, внушала благоговение.

Конечно, он получил несколько ран. Она даже провела кончиками пальцев рядом с одной, портившей его грудь, но это его нисколько не замедлило.

Стоит ли мне его разбудить? Она провела рукой ниже и в конце концов нашла впадину, где находился его шов. Легкая улыбка озарила ее лицо, когда он дернулся от ее легкого прикосновения.

Он же говорил, что я могу будить его с помощью члена. Она облизнула губы.

Когда его шов втянулся и сжался, пока она гладила его вверх, Маюми приняла решение. Она осторожно сползла вниз, пока не устроилась виском на нижней впалой реберной кости его груди. Его ладонь осталась приклеенной к ее заднице, словно даже во сне он не желал ее отпускать.

Она поглаживала его шов вверх и вниз легкими, как перышко, прикосновениями, дразня его. После того как ее пальцы несколько раз сплясали на нем, из-под плоти начал проступать легкий бугорок. Он не открылся, но кончик щупальца показался наружу, чтобы обвиться вокруг одного из ее пальцев, словно говоря "привет", прежде чем снова скрыться.

Это будет намного сложнее, чем с человеческим мужчиной. У них члены всегда болтались снаружи, так что их легко было разбудить дрочкой или минетом.

— Фавн, — тихо позвала она, заметив, что его член не пробивается наружу.

— Ммм? — был единственный ответ, который она получила.

Когда дальнейшие уговоры не сработали, она начала нежно прокладывать путь внутрь пальцами. Напряжение, сдерживающее его, не позволило ей этого, и она выдохнула.

Ну и ладно. Она переползла через него, пока не встала на колени между его мощными бедрами.

— Маюми? — спросил он самым хриплым, сонным и скрипучим голосом, который она когда-либо слышала, когда она прижалась губами к середине его шва.

Она издала тихий, одобрительный стон удовольствия от звука его голоса, прежде чем начать нарочито громко целовать его.

— Ты должен открыться, если хочешь, чтобы я дотронулась до тебя, — заявила она между поцелуями, подняв взгляд и увидев, что Фавн не сдвинулся ни на дюйм и, кажется, даже не открыл глаза.

Она поняла, что он не спит, когда он потянулся вниз и похлопал ее по затылку, царапнув когтями по волосам и коже головы. Только ради этой маленькой дрожи, которую он ей подарил, она лизнула вверх и почувствовала, как его шов безумно дергается под ее языком. Бугор стал значительно больше.

— Скажи "пожалуйста", — простонал он; его бедра слегка приподнялись, прежде чем опуститься. Он специально пытался скрыть его от нее, ублюдок!

Улыбка, искривившая ее губы, была коварной. До сих пор Маюми была нежной, пытаясь выманить его по-хорошему.

Она провела кончиками ногтей вверх по внутренней стороне его бедер, начиная от колен, заставляя его ноги сжиматься и дрожать, пока она выписывала узоры языком.

Никакого "пожалуйста" от нее не будет, не тогда, когда она чувствовала, как он приоткрывается, несмотря на очевидные попытки сдержаться. Маюми сунула руку внутрь, медленно, но на этот раз с силой. Она проникла в его шов и поняла по текстуре, встретившей ее, что его щупальца обвились вокруг члена, препятствуя его освобождению — или делали это до того, как она сунула туда руку.

Его член толкнулся вперед на всю их длину, а его спина выгнулась дугой.

— Почему это было так приятно? — простонал он, как раз когда его череп наклонился вниз, и она увидела, как загорелись его сферы. Ее встретил фиолетовый. Ярко-фиолетовый, на самом деле.

— Ты мне скажи, — промурлыкала она, прижавшись губами к щупальцу, пытаясь заставить их разжаться, чтобы добраться до его лакомой сердцевины. — Ну, ты дашь мне то, что я хочу, или мне придется отдирать от тебя щупальца зубами?

— Я бы хотел на это посмотреть, — вяло усмехнулся он.

Она осторожно прикусила кончик щупальца и потянула. Сопротивление было сильным, но когда она наконец заставила его отпустить, то заметила, что его шипастый член тяжело пульсирует. Даже вены на нем были отчетливо видны.

— Ты специально усложняешь задачу.

— Ты... — начал он, прямо перед тем, как она погрузила язык в щель между щупальцами, которую открыла, и лизнула его покрытый смазкой член. — Нгх. Ты выиграла.

Наконец они разжались, и его эрекция полностью вырвалась вперед. Маюми тут же схватила его обеими руками и лизнула головку, прежде чем он успел что-либо сделать, чтобы остановить ее.

— Обычно ты не такая... активная по утрам, — прохрипел он, сжимая ее волосы в кулак.

— Все думала о прошлой ночи, — ее ответ прозвучал приглушенно из-за того, что было у нее во рту. — Не думаю, что видела что-то более горячее, чем то, как ты сражался с Демонами ради меня.

Затаенный вздох сорвался с его губ, когда она начала двигать обеими руками вверх и вниз по его тяжелому стволу, водя языком вокруг головки. Затем она сладко пососала его, довольно замычав ему в кожу от вкуса.

— Даже я знаю, что это странная причина для возбуждения, Маюми.

Она рассмеялась.

— Я думала, мы уже пришли к выводу, что меня заводят странные вещи.

Черт, у нее почти текли слюнки каждый раз, когда она ощущала пьянящий вкус лемонграсса, лайма и смазки члена Сумеречного Странника. Она обсосала один из его шипов на боковой стороне ствола между ладонями, коснулась языком, прежде чем перейти к другому. Затем она довольно сильно укусила его за бок. Фавн застонал и сжал ее волосы еще крепче, так, что она почувствовала жжение на коже головы.

— Почему наблюдение за тем, какой ты потрясающий, должно отличаться, мой большой, сексуальный, убийственный Сумеречный СТРАННИК! — взвизгнула Маюми, когда Фавн резко сел, заставив ее оторваться ртом от его члена.

Прежде чем она успела сориентироваться, с нее стянули рубашку и подняли в воздух. Ее спину прижали к чему-то твердому, а конечности частично свесились через край. Прохладный воздух, коснувшийся ее теперь обнаженного тела, заставил ее и без того твердые соски напрячься.

Фавн положил ее на кофейный столик, за которым они часто играли в игры.

Затем он был повсюду вокруг неё: его более крупная фигура позволяла ему опираться на колени и прямую руку об пол, пока она была приподнята на столе.

— Эй, — тихо сказала она, слегка задыхаясь от его стремительности. Это напомнило ей о том, как вчера ночью ее глаза не успевали следить за его скоростью. — Я не закончила.

Её голова сдвинулась, когда он свободной рукой подлез ей под затылок, поддерживая его.

— Потрясающий и сексуальный? — промурлыкал он, зарываясь кончиком морды прямо у неё за ухом и вдыхая её запах. Он прикусил её шею. — У меня начинает складываться ощущение, что тебе понравилось видеть меня в такой форме, Маюми.

— Ммм, — она подняла подбородок вверх и в сторону, чтобы дать ему лучший доступ. В ответ её яремную вену лизнули грубым, размашистым движением. — Может быть, немного. Я была бы не против, если бы ты трахнул меня в таком виде.

— У тебя в руках монстр, а ты хочешь, чтобы он стал еще более чудовищным, — его голос был грубым и хриплым, с той самой долей дразнящего юмора, которая вызвала у неё дрожь.

Кожа Маюми вспыхнула еще сильнее, и она издала тихое мяуканье. Затем она потянулась вверх, чтобы провести руками по его торсу, через грудь, и зарыться в мех на шее, соединяющийся с затылком. Кончики её пальцев коснулись его бараньих рогов.

— Мне нравишься весь ты, Фавн.

Его клыки легонько покусывали её кожу, почти застенчиво.

— Ты так вкусно пахнешь, — простонал он; его рука вынырнула из-под неё, чтобы провести вниз по её телу, в направлении, обратном её движению. Её грудь приподнялась, когда его огромная ладонь скользнула по обоим её чувствительным, ноющим соскам одновременно. Это заставило её живот потереться о его член и щупальца, размазывая влагу по коже. — Обычно твой запах смешивается с моим и с запахом кожи, но сейчас ты пахнешь только тыквой и сном. Ты пахнешь чистотой.

Чем дольше он вдыхал её запах, тем более сонным становился его голос — словно он хотел снова уснуть прямо на ней.

— Мы принимали ванну перед сном, — её тело вздрогнуло, когда его грубая ладонь скользнула с правой груди на левую, его рука огладила почти плоскую грудь, играя с ней, дразня, так как ухватиться там было особо не за что. Её голос стал еще тише, когда она сказала: — И у нас вчера не было секса.

Её дыхание перехватило, когда он провел когтями вниз по её торсу, и внутренности сжались, мышцы живота напряглись в предвкушении под их остриями.

— Это вызывает у меня желание устроить беспорядок внутри тебя.

— Фавн, — простонала она, раздвигая бедра, когда его пальцы коснулись волос, вьющихся на лобке. Она сжала в кулаке мех на его загривке.

— Ты так мокро пахнешь для меня, Маюми. Если я прикоснусь к тебе, ты промочишь мне пальцы? — Ублюдок просто танцевал кончиками пальцев над щелью её киски.

— Ты уже знаешь ответ. Просто трогай меня.

Её клитор покалывало, он умолял о внимании, пока внутри всё пульсировало от отчаянной потребности сжать что-нибудь. Она хотела этого прошлой ночью, чтобы её трогали и дразнили. Если бы она не была так утомлена, она бы убедилась, что он затрахает её до сна, вместо того чтобы засыпать в ванне.

Его указательный и средний пальцы скользнули в её складки, чтобы ласкать жаждущий бугорок клитора с обеих сторон. Резкий стон сорвался с её губ, и бедра приподнялись, насаживаясь на него до упора, пока кончики пальцев не защекотали вход.

Одобрительное урчание начало исходить из его груди.

Она прижалась грудью к нему, чтобы почувствовать эту рокочущую вибрацию сосками, пусть даже на мгновение, так как он отстранился.

Глядя на неё сверху вниз, он поддразнивал её, касаясь влажного входа. Она только тяжело дышала, глядя на его божественное, нечестивое, костяное лицо, зная, что её собственное порозовело от глубокого возбуждения. Она боялась, что в любой момент её дыхание начнет превращаться в пар от жара, нарастающего внутри.

— Ты хоч... — прерывая любой глупый дразнящий вопрос, который собирался вылететь из него, Маюми небрежно провела языком по его сомкнутым клыкам.

— Ох! — вскрикнула она, почувствовав, как его когти втянулись прямо перед тем, как он вонзил эти толстые пальцы в её мокрую, дрожащую киску.

В тот момент, когда её губы приоткрылись и немного высунулся язык, Фавн разжал клыки и погрузил свой язык в её рот. Её стон был приглушен, он стал тихим, но непрерывным, пока он начал толкать пальцы внутрь и наружу.

Она попыталась заставить свой язык играть с его. Она даже погналась за ним, когда он покинул её рот. Хлюпанье, которое она слышала между ног, было отчетливым, показывая, насколько она промокла, сколько жидкости он перемешивал там.

Как жалко она была возбуждена.

Был короткий момент, когда его пальцы покинули её, и она почувствовала движение его руки. Маюми попыталась обвить его ногами, зная, что он наглаживает свой член, чтобы снова смочить его смазкой, надеясь, что он готовится войти в неё.

Это почти казалось жестоким, когда он скользнул обратно внутрь покрытыми слизью пальцами, но он заставил её замолчать, накрыв ладонью клитор. Его толчки не были быстрыми, но каждый раз он давил вверх, на переднюю стенку её канала, чтобы найти ту чувствительную точку, которая заставит её рассыпаться для него. Он задевал её, баловал, уделял внимание, когда находил, а затем водил пальцами по кругу над ней.

В конце концов её руки обвились вокруг его шеи. Ей редко удавалось обнимать его так, поскольку она была намного меньше его. Обычно ей приходилось обнимать его торс. Или ему приходилось неловко выгибать спину.

А теперь, когда она привыкла к этому, она обожала, когда его длинный плоский язык был у неё во рту, чтобы она могла его сосать.

Он всегда заставляет меня чувствовать себя так хорошо. Найдя ногами опору на краю стола, она толкала бедра навстречу его руке, широко разведя колени. Я, блять, обожаю делать это с ним.

Единственной причиной, по которой он прервал их странный поцелуй, было то, что Маюми перестала отвечать ему. Она едва могла дышать и была благодарна за передышку, так как была в шаге от того, чтобы раствориться в счастливую лужицу.

О боже. Его пальцы такие длинные и толстые. Она не чувствовала тесноты вокруг них, но они всё равно ощущались чудесно. Они могли попасть в цель, могли взволновать её самым возвышенным образом.

— В меня, — взмолилась она, не заботясь о том, как жалко звучит её голос. — Ты нужен мне внутри. Я сейчас кончу. Пожалуйста.

Она хотела, чтобы этот толстый ствол вбивался в неё. Она нуждалась в этом, болела этим, черт возьми, жаждала этого. Она даже посмотрела вниз, пытаясь найти его взглядом в просвете между их телами. Она хотела видеть то, что окажется внутри неё.

— Не раньше, чем ты кончишь для меня вот так, — заявил он — просто потому что знал, что она в отчаянии, судя по тому, как она извивалась на его руке. И она наслаждалась им за это.

— Мне нравится, когда ты такая нуждающаяся. Когда ты умоляешь меня об этом своим ртом или тем, как твоя киска жадно сосет мои пальцы.

Голова Маюми откинулась назад, спина глубоко выгнулась, а пальцы на ногах поджались, когда она издала мощный пронзительный крик. Она дернула его за мех, кончая сильно, жидкость скапливалась в её канале. Его пальцы двигались в ней быстрее, и ей показалось, что она увидела звезды в мутнеющем, темнеющем зрении.

Фавн уткнулся костяным лицом в открытую кожу её шеи и издал глубокий выдох, почти как вздох облегчения или благодарности.

— Вот так. Хороший маленький человечек, дающий мне то, что я хотел, — пророкотал он, когда её спазмы начали стихать.

Она расслабилась под его жаром, но сердце всё еще бешено колотилось, когда он наконец вынул из неё пальцы.

Его голова была повернута к ней, чтобы убедиться, что она видит, как он поднял руку и размазал её оргазм по своему носовому отверстию и морде, чтобы запятнать их её запахом. Это зрелище казалось почти первобытным, даже диким. Затем он разжал челюсти и своим фиолетовым языком слизал сливки её оргазма с пальцев и ладони.

Его ярко-фиолетовые сферы потемнели до черного, когда он глубоко простонал, словно её вкус был восхитительным для его рецепторов. Она даже заметила, как его нечеловеческие части взъерошились и вздрогнули, когда он пробовал её на вкус.

Ее ошеломленный взгляд смягчился при виде этого невероятного существа над ней. Одно то, что он делал всё это, заставляло её удовлетворенное тело готовиться к большему.

Затем его рука метнулась вниз к ее бедру, почти шлепнув по нему, чтобы он мог крепко схватить его и удержать ее ноги раздвинутыми. Его бедра подались вперед, и у нее перехватило дыхание, когда головка его члена скользнула по ее складкам. Следом вошла его мягкая шипастая длина, и она попыталась свести ноги, чтобы захватить его между ними. Двинулась только одна, пока он не отпустил вторую.

— Клянусь, твой член был создан для этого, — прохрипела она, толкаясь бедрами ему навстречу.

Он снова поставил руку рядом с ее головой, чтобы поддерживать свое массивное тело над ней.

— Для чего?

Когда он отстранился, чтобы снова толкнуться сквозь ее складки, она не смогла сдержать непристойное мяуканье, сорвавшееся с губ.

— Мой клитор идеально ложится в ложбинку на твоей нижней стороне, — она прикусила внутреннюю сторону губы на обратном движении и схватила его за оба бицепса, чтобы держаться за него, прикасаться к нему хоть как-то, пока пыталась сохранить равновесие.

Ее тело было чувствительным, и влажное скольжение его смазанного члена было похоже на прекрасную пытку.

— Это ощущается чертовски потрясающе.

Чувствительный пучок нервов уютно устроился в этой глубокой ложбинке, и его греховно ласкали со всех сторон. Жар, разливающийся по ее грудине, был знакомым и желанным, но таким обжигающим, что заставлял ее грудную клетку дрожать до такой степени, что даже грудь колыхалась.

Она посмотрела вниз, чтобы наблюдать, отказываясь смотреть на него, и прошептала:

— Словно ты был создан, чтобы делать это со мной, Фавн.

Мысль о том, что они были «созданы» друг для друга, была глупой. Они были не более чем двумя существами, чьи судьбы случайно переплелись. Глубоко внутри она знала, что им не суждено быть вместе. Он был Сумеречным Странником, она — человеком. Они были настолько разными, и все же... она не могла избавиться от мысли, что Фавн был единственным идеальным мужчиной для нее.

Яркий свет начал разгораться между ее грудей, как раз когда всполох огня прошел сквозь ее плоть.

Она заметила, что его член набух в ответ на вид ее души, пытающейся вырваться наружу, заставляя тяжелую каплю предсемени выступить на самом кончике, когда он толкнулся сильнее. Она даже капнула на ее живот, оставив липкую дорожку, соединяющую их.

Он прижал ладонь к свечению.

— Я не выношу, когда ты это делаешь, — прохрипел и одновременно простонал он. Его тело издало то странное урчание-рычание, за которое она его дразнила — словно его внутренности хотели петь для нее всеми мыслимыми способами.

Ей нравилось, что она может вызывать у него такую сильную реакцию, и вокруг ее глаз собрались морщинки, когда она сощурилась, а губы изогнулись в понимающей усмешке.

Он ничего не мог сделать или сказать, чтобы заставить ее сдержать это.

Она чувствовала крошечные движения, словно ее душа дико колотила руками и ногами по его ладони. Она отчаянно хотела выйти наружу, отчаянно хотела, чтобы он украл ее.

Фавн опустился ниже, так что теперь его грудь сдерживала ее, и он смог свободно просунуть обе руки под меньшее тело Маюми. Схватив ее за складки там, где низ ее ягодиц переходил в бедра, он поднял ее с низкого кофейного столика и откинулся назад, скрестив ноги.

Хотя в этой позе она зависла в воздухе, она доверяла ему. Ее собственные ноги обвили его талию, но он был слишком большим, чтобы она могла скрестить лодыжки.

Маюми держала руки у него на шее всего несколько секунд, прежде чем была вынуждена отпустить, когда он расположил ее над головкой своего члена и насадил до самого основания одним плавным, жестким и быстрым движением.

Ее удивленный, но хриплый стон утонул в его, гораздо более громком и глубоком. Это заставило обоих запрокинуть головы от давления.

Жар внутри нее был настолько сильным, что заставил ее размякнуть вокруг него, и все же их тела прилегали так плотно, что она знала, что, должно быть, душит его член. Она не знала, была ли это его смазка, из-за которой она чувствовала себя насквозь промокшей, или оргазм, который он ей подарил, но это позволяло ей с легкостью откидываться назад, ухватившись за его мех, и тереться о него внутри, используя свои икры. Она шевелила его членом внутри своего лона, откидываясь еще дальше, чтобы посмотреть вниз на их прижатые друг к другу тазы, наблюдая.

Это разделило их тела, и ярко-оранжевое свечение пробилось сквозь ее плоть, когда ее душа высунула голову.

Когда это случилось, Фавн отпустил ее задницу, чтобы схватить ее за руки. Он оторвал ее руки, вцепившиеся когтями в его мех, и завел их ей за спину, сложив вместе.

Это заставило ее выгнуть спину, снова прижимая их друг к другу. Ее грудь плотно сжималась о его торс каждый раз, когда она дышала.

— Мы не можем так двигаться, — заявила она. По крайней мере, не с ее бедрами вокруг его талии и его скрещенными ногами.

Он наклонил голову и провел кончиком морды по ее волосам.

— Такая нетерпеливая. Всегда такая нуждающаяся и требующая, чтобы мой член двигался внутри тебя.

Фавн перевел хвост вперед и обвил его середину вокруг ее предплечий, сковывая их вместе. Она сжала руки в кулаки, каждый из которых покоился на пояснице.

— Ты останешься, — потребовал он, снова хватая ее за задницу и с энтузиазмом разминая каждую упругую ягодицу.

Он медленно приподнял ее на своем члене, и чем выше она поднималась, тем больше его легкие и торс, казалось, вздрагивали. Поскольку головка была немного больше, она чувствовала, как ее вход расступается для нее изнутри, прежде чем он опустил ее обратно до самого конца.

Его голова откинулась назад, когда он издал рокочущий стон, двигая ее вверх и вниз по своему толстому члену в таком медленном, мучительном темпе.

— Сдерживай свою душу, Маюми, — она не знала, было ли это требованием или мольбой, но звучало так, словно он жаждал, чтобы она это сделала. — Она такая горячая, что я чувствую ее, — затем его голос перешел в шепот, когда он сказал: — Она прямо здесь. Я чувствую, как она зовет меня.

Ее дыхание перехватило от ужаса, который она услышала, словно он начинал сходить с ума от того, что она пытается выйти. Маюми застонала, когда ее внутренние стенки сжались вокруг него в ответ; мысль о том, что он может потерять рассудок из-за этого, заставила ее покрыться мурашками.

— Нет, — она хотела, чтобы он мучился.

Она хотела, чтобы он болел до самой сути своего существа, пока она не поймет, что потрясла его полностью.

Рычание, которое он издал, стало единственным предупреждением, прежде чем кончик его хвоста обвился вокруг ее горла. Он потянул ее голову назад, разворачивая лицом к себе; его сферы вспыхнули красным на несколько мимолетных секунд.

Она ничего не могла сделать. Она даже не могла брыкаться ногами, так как они были разведены максимально широко, и не могла подтянуть колени к груди, так как это неудобно изменило бы угол соприкосновения их тел.

С руками за спиной и его хвостом на горле, она была полностью в ловушке.

— Ты понятия не имеешь, что я хочу с тобой сделать, Маюми, — сказал он; его движения вверх-вниз становились все быстрее. — Есть вещи, которых я желаю, вещи, которых я жажду, которые пожирают меня.

Он начал входить в нее не так глубоко, трахая только наполовину, чтобы их глаза были на одном уровне. Головка теперь снова и снова вдалбливалась в набухшую точку внутри нее.

Ее губы раздвинулись, стоны стали более резкими.

Как раз когда она открыла рот, чтобы сказать ему продолжать бить прямо туда, давление вокруг шеи сжалось.

— И каждый раз, когда я вижу твою душу, ты подталкиваешь меня еще немного ближе к тому, чтобы забрать ее у тебя.

Давление было достаточно сильным, чтобы ее голова нагрелась и закружилась. Это было как предупреждение, угроза, гарантирующая, что она знает: она в его власти, он контролирует все. Ее жизнь, ее дыхание и даже ток ее крови.

Пульсация, покалывающая во всех ее нежных местах — в лоне, в груди, даже в нервных окончаниях на запястьях, — забилась сильнее.

Внезапно она захотела, чтобы он сжал сильнее — сейчас было слишком мягко. Она могла дышать, но была не против, если на мгновение не сможет. Кровь бурлила, и она была бы рада, если бы он перекрыл ей яремную вену, если бы это подтолкнуло ее к оргазму еще быстрее.

Ни разу в жизни над ней так не доминировали, не контролировали до такой степени. Ее прижимали раньше, но она никогда не была абсолютно неспособна что-либо сделать. Они едва занимались сексом.

Это было больше похоже на то, что он использовал ее дырочку как инструмент для мастурбации, поднимая и опуская ее на свой массивный, нечеловеческий член.

— Скажи... мне, — выдавила она.

— Тебе может не понравиться всё, — предупредил он.

Фиолетовый цвет его сфер смотрел прямо на нее, пока ее заставляли смотреть вверх на его эфирное, нечестивое лицо, отчего ее разум немел. Прямо сейчас она думала, что он может сказать ей что угодно, обнажить перед ней душу, и она примет это, будет приветствовать это, отдаст это ему, лишь бы он продолжал двигаться внутри нее.

Ее глаза заслезились, язык высунулся вперед, словно это могло помочь ей дышать сквозь сдавленные вздохи.

— Фавн... — это было все, на что ее хватило. Она надеялась, что он понял, что она пыталась передать.

Рычащий стон вырвался из его приоткрытых клыков, прежде чем он опустил голову и ткнулся мордой прямо над её левым виском. Он стал толще внутри неё, набухая и заставляя её чувствовать себя более наполненной, прежде чем вернуться к своему обычному объему.

— Я хочу забрать эту твою милую маленькую душу и поглотить её. Я хочу сделать её своей, чтобы никто другой не мог забрать её, чтобы никто другой не мог обладать тобой, — прохрипел он, и от ощущения его горячего дыхания у неё за ухом волосы за ним встали дыбом.

— Забери... — прежде чем она успела закончить говорить ему, чтобы он забрал её, он насадил её до самого конца на свой член, заставив замолчать.

Черт, я так близко.

Он двигался ровно настолько медленно, что она балансировала на грани. Она была прямо там, готовая взорваться и разлететься на миллион осколков, как стекло.

Она гадала, знает ли он. Должен знать по тому, как постоянно дрожали её внутренности, как дергались её бедра и извивались ноги у него за спиной. Пальцы на ногах поджались, а стопы выгнулись до такой степени, что она почувствовала, как подступают мини-судороги, и ей пришлось усилием воли расслабить их. Она была запутанным клубом удовольствия и боли, и хотела больше того и другого.

— А потом, когда я заберу её, — пророкотал он; его щупальца обхватили её бедра, когда он вбивался в неё глубокими, короткими толчками. Теперь она подходила ему идеально, но чувствовала, как самый кончик его члена снова и снова толкается в её шейку матки. Не сильно, но достаточно, чтобы показать его чудесную глубину. — Я хочу забрать тебя в Покров. Я хочу спрятать тебя, укрыть во тьме, где никто не сможет найти тебя, где никто не сможет отнять тебя у меня, и...

Его голос затих, словно он колебался насчет того, что хотел сказать дальше.

И всё же она почувствовала, как его член снова набух, почувствовала, как щупальца сжали её еще сильнее — она была уверена, что останутся синяки. Его когти впились в её кожу, когда его руки крепче сжали её задницу. Даже удары его ствола стали быстрее.

Что бы он ни хотел сказать, это доводило его до исступления.

Его хвост прижал её сильнее к нему за руки, одновременно запрокинув её голову назад, в то время как его собственная повернулась вверх, к потолку.

Дрожь, пробежавшая по всему его телу, была такой сильной, что потрясла даже её. Он выглядел таким возбужденным.

— Блять, Маюми... Я хочу обрюхатить это твое крошечное тело, — она ахнула, и её тело сжалось вокруг него от его слов. Его стон был одержимым, постоянно резонирующим между судорожными вдохами. — Я хочу закачать свое семя в твою матку и смотреть, как ты вынашиваешь моего детеныша. Я желаю видеть, как округляется твой живот, и знать, что ты носишь внутри Мавку, что я заявил права на тебя вот так — так, как никто другой.

Она не знала, что заставило её сердце ускориться до оглушительного рева в ушах. Было ли это беспокойство о том, что он хочет сделать с её телом нечто настолько меняющее жизнь? Или это была тоска по тому, чтобы он это сделал?

Она была против того, чтобы иметь человеческого ребенка в этом ужасном, искаженном, умирающем мире. Что-то слабое и немощное. Но ребенок Сумеречного Странника? Это не то, что умрет от болезни или будет по-глупому съедено Демоном — не если она сможет этому помешать.

— Но мы не можем.

Он уже говорил ей, что они не способны на это, что было для неё облегчением, поскольку ощущение всей этой теплой, переполняющей спермы, вытекающей из неё, когда она была наполнена до краев, приносило полное удовлетворение. Ходить и знать, что она держит часть его внутри себя, возбуждало так же сильно, как и твердый источник этого, растягивающий её.

Смешок, вырвавшийся у него, был порочным, эхом отражаясь и от черепа, и от груди гравийным басом, который делал звук еще более безбожным, чем следовало бы.

Его голова опустилась к ней и повернулась так, чтобы он оказался прямо у её уха.

— Мы сможем, если я заберу ту душу, которую ты так охотно отдаешь мне.

Внезапно его движения стали неистовыми, он подбрасывал её; её бедра и маленькая грудь тряслись каждый раз, когда он входил до упора. Даже её волосы начали хлестать и щекотать спину и скованные руки.

— П-подожди, — взмолилась она, когда внезапно почувствовала, что этого слишком много. Её сознание мутнело с каждой секунду, дыхание выбивало из неё, пока она не начала играть в догонялки с собственными легкими.

Маюми не знала, было ли дело в его горячем дыхании, скользящем по шее, в его сводящем с ума запахе, забивающем чувства, в том, как его мягкий мех щекотал соски, пока твердая грудь массировала их, или просто в постоянном, великолепном скольжении его покрытого слизью члена, уничтожающего её внутренности в таком внезапно быстром ритме, но что-то одно или всё вместе заставило её плавиться.

Она позволила его хвосту поддерживать её голову и спину, когда отпустила себя, позволила телу взять верх. Каждая мышца в её теле, от грудных мышц, живота и даже икр, напряглась вместе с киской.

Маюми закричала, кончая, и его ответное рычание прямо у её уха заглушило её. Легкие сжались, оргазм был таким интенсивным, что она превратилась в не что иное, как извивающееся, обезумевшее от похоти существо, которое он использовал, чтобы подрочить собой.

Она отчаянно хотела двигаться, но его хватка позволяла ей едва ли больше, чем дрожать.

— Я хочу, чтобы ты сделала это вокруг моего члена, чтобы выдоила из меня семя, как ты хочешь, чтобы я выжал каждую каплю внутрь тебя, — он снова набух, став намного длиннее, чем раньше, предупреждая её о своей собственной надвигающейся гибели. — Я пытался все это время.

Её голова свесилась набок, пока она позволяла ему продолжать брать её. Она по-прежнему не оказывала сопротивления. Ее кровоток был наполнен лавой, несущей похоть, нужду и покорное подчинение, которое она никогда не даровала бы другому. Ничто не заставило бы её остановить его сейчас, пока он не закончит использовать её, пока не будет удовлетворен.

Его хвост поднялся к её челюсти, чтобы зафиксировать качающуюся голову, и заставил её посмотреть на него снизу вверх.

— Какая-то часть меня чувствует, словно ты берегла свою матку и держала её готовой для меня, — признался он с дрожью. По тому, как его щупальца начали сжиматься сильнее, она поняла, что Фавн близок к своему финалу. Она попыталась раздвинуть бедра еще шире в абсолютном приветствии. — И я так безумно жажду забрать твою душу, а затем заполнить тебя. Я хочу быть больше, чем просто разрушением и смертью. Я хочу быть также наслаждением и жизнью. Я хочу разделить это только с тобой.

— Фавн, — простонала она низко, голос ломался и хрипел. — Фавн.

Она не знала, что пыталась сказать. В её затуманенном разуме она едва могла сформулировать что-то большее, чем его чертово имя.

— Маюми, — ответил он. Одна из его рук скользнула, чтобы полностью захватить её задницу в ладонь, в то время как другая потянулась вверх, чтобы схватить за плечо, толкая её вниз сильнее. — Блять. Дай мне это, Маюми. Возьми это у меня, — она ахнула, когда мимолетно почувствовала множественные резкие толчки глубоко внутри, когда он раздулся толще, чем когда-либо прежде. — Возьми. Возьми. Возьми!

Фавн с силой толкнул её вниз, насаживая её тело глубоко на свой член, пока она не почувствовала давление, пытающееся раздвинуть её внутренности. Мешочки внизу него прижались так плотно к его члену, что ей показалось, он угрожает запихнуть и их внутрь неё.

Было удовольствие. Была тупая боль. Он толкал слишком глубоко, за пределы того, как он магически изменил её тело.

Затем Фавн напрягся вокруг неё, сжимая и сжимая, прямо перед тем, как из него вырвался жалкий, сдавленный скулеж. Она знала, что он хочет толкаться, по мелким дергающимся движениям бедер, которые он делал, удерживая её, но они прекратились немедленно, когда она наконец почувствовала, как его шипы зацепились и притянули их друг к другу так же сильно, как и щупальца.

Его когти впились в неё, когда он издал громоподобный рев как раз в тот момент, когда тяжелый поток спермы ударил прямо в её шейку матки, которую он почти расплющил.

Её язык высунулся, дрожа от восторга при ощущении жара, жидкости, того, как он наполняет её. Любая боль, которую она чувствовала, растворилась в блаженстве его разрядки, от которого поджимались пальцы на ногах.

Она с радостью приняла всё это — для него не было никаких последствий.

Не можешь получить то, что хочешь, если не заберешь мою душу. Было очевидно, что он жаждет этого, и это заставило её ошеломленно улыбнуться залитому солнцем потолку; сердце яростно ширилось в груди.

Всё казалось ярче, словно её зрачки были сильно расширены. Это даже заставило пылинки сверкать сильнее, чем раньше, осыпая их блестками. По крайней мере, отсутствие толчков позволило её разуму возвращаться к реальности в приятном расслабленном темпе.

Она чувствовала, как последние капли его разрядки вливаются в неё.

Она была почти уверена, что всё протекло на его руку и ноги, но он, казалось, не возражал. Особенно когда он навалился на неё, сотрясаемый дикими остаточными толчками, заставляющими его дергаться, дрожать и подпрыгивать на ней.

Его хвост отпустил её, и она уткнулась лицом в его бешено вздымающуюся грудь. Ну, только лицом, потому что руки чертовски онемели, и их кололо тысячами иголок от того, что они так долго были заведены за спину. Они бессильно повисли вдоль его тела.

Она потерлась носом о его мех, надеясь, что он подумает, будто она просто очаровательно ластится, хотя на самом деле она просто вытирала следы слюны или слез, которые, к несчастью, пролила, пока была в отключке от удовольствия.

Ммм, лемонграсс, — пробормотал её затуманенный разум.

— Ребенок, да? — тихо и дразняще спросила она. — Никогда не думала, что услышу такое от Сумеречного Странника. Или что кто-то из них захочет спариться и оплодотворить именно её.

Хрен знает, что я творю, но обычно меня бы это дико оттолкнуло. Вместо этого она была почти уверена, что это была одна из причин, почему она так сильно кончила. По крайней мере, пока нам не нужно об этом беспокоиться.

Пока.

Когда она поняла, что он так и не ответил, она отстранилась, чтобы они могли посмотреть друг на друга. Он не позволил, вместо этого прижав её крепче, словно не хотел, чтобы она смотрела на него. Чувствовал ли он себя уязвимым? Слишком увлекся моментом и выдал секрет, о котором вдруг пожалел? Она надеялась на это, желая откопать каждый спрятанный кусочек его головоломки.

— Я всегда хотел знать, как бы ты к этому отнеслась, — тихо сказал он. — Я даже не осознавал, что действительно желаю этого, до недавнего времени.

— Из-за меня? — спросила она так же тихо; нежная улыбка тронула её губы. Ей безумно нравилось, что она могла быть той, кто заставляет его осознавать такие вещи о себе.

Его ответ заставил её надуть губы.

— Нет. Магнар, один из Сумеречных Странников, о которых я упоминал, сумел завести детеныша со своей невестой. Я видел людей с их детенышами, но никогда не думал, что это возможно для Сумеречного Странника, поэтому мне было всё равно. Я не из тех существ, кто желает того, чего никогда не сможет получить.

Кроме меня... верно?

— А потом появилась я и показала тебе, какая я потрясающая? — ему, блять, лучше подтвердить это, потому что её надутые губки вот-вот превратятся в оскал, готовый искусать его до чертиков в отместку. — Что это возможно.

— А потом появилась ты, — эхом отозвался он, что немного сгладило её обиду.

Он провел когтями по волосам, которые явно превратились в гнездо, судя по легкой боли, которую она почувствовала, когда он начал распутывать узлы. Возможно, он делал это, чтобы успокоить её тревоги, так как она всегда расслаблялась в его объятиях, когда он так делал.

— Когда я встретил их детеныша, Федора, мне стало очень любопытно. Было странно видеть то, как я мог выглядеть, когда был маленьким, и, хотя он был не моим, я почувствовал это неоспоримое жгучее желание защищать его. Когда Федор сжал мой палец своей крошечной ручкой, я понял тогда, что хочу своего... даже если больше не могу.

Даже если больше не могу...

Маюми вздохнула, зная, что если предложит свою душу, чтобы он смог, он всё равно ей откажет.

— Как бы я ни был рад за них, — продолжил он, — я также очень... завидовал. Я только получил трещину в черепе, поэтому казалось, что моя боль усилилась, когда я узнал о их создании. Это заставило меня понять, что есть еще многое, чего я никогда не смогу испытать.

— Фавн, — мягко позвала Маюми, откидываясь назад и так сильно хмуря брови, что знала: всё её лицо сейчас перекошено.

Его большая теплая ладонь обхватила её лицо сбоку, и он провел большим пальцем по её щеке.

— Я рад, что пришел сюда. Я рад, что я здесь с тобой. Это больше, чем я когда-либо ожидал, и я дорожу каждым моментом с тобой, — он лизнул её в другую щеку. — Ты очень непослушная. Но это того стоит — чувствовать, как ты уютно сжимаешь мой член своей теплой маленькой киской, как сейчас.

Фавн был чертовым королем отвлекающих маневров.

В тот момент этого было недостаточно, чтобы разгладить её хмурое лицо, пока её взгляд метался по его черепу и рогам. Ей многое хотелось сказать, но, как всегда, она словно язык проглотила.

Она стукнулась лбом о его грудь, испустив побежденный вздох. Она продолжила биться лбом о него, хотя и довольно легко, думая: Почему? Это несправедливо, что так происходит. Должен быть способ.

— Я буду греть твой член столько, сколько захочешь, — пробурчала она ему в грудь. — Мне тоже от этого очень приятно.

Хотя он был довольно расслаблен, всё напряжение, накопившееся в нем во время разговора, ушло, когда он усмехнулся.

— Было бы ужасно для тебя, если бы тебе это не нравилось, потому что я бы всё равно хотел, чтобы ты делала это со мной.

Коварный ублюдок.

— Знаешь что?! — игриво крикнула Маюми. — Ты можешь сам греть свой...

Фавн внезапно прижал её сильнее, когда она попыталась слезть с него, и острая боль полоснула по её внутренностям. Резкий вздох вырвался у неё.

— Какого..? — спросила она, нахмурившись и поджав губы. — Почему ты всё еще прицеплен ко мне? Это вообще-то больно.

Его шипы обычно опадали к этому времени, или он как-то заставлял их это сделать. Его сферы окрасились в красновато-розовый.

— Я застрял.

Краска отлила от её лица.

— В смысле, застрял?

— Обычно я не кончаю так глубоко в тебя, чтобы иметь возможность толкнуться вперед и освободить шипы, но я, э-э, насадил тебя на член так сильно, как мог, пока кончал.

— То есть, ты сейчас так глубоко, как только возможно?

Она не думала, что его сферы могут стать еще ярче от смущения, но они стали.

— Я был очень возбужден и плохо соображал, — он потерся клыками о неё, словно пытаясь быть игривым в этот тревожный момент. — Не думаю, что ты понимаешь, как сильно я хочу обрюхатить это твое крошечное тело. Готов поспорить, твой живот стал бы таким большим для меня.

Её губы приоткрылись в шоке, и она посмотрела туда, где они были соединены. Его щупальца висели вяло, кончики ласкали её кожу, на которой уже расцветали синяки, медленно двигаясь, словно они были счастливы и довольны.

— Он опадет, верно? Типа, ты размякнешь, а потом сможешь протолкнуть его внутрь и отцепиться, да? — когда он слишком долго молчал, её сердце забилось быстрее, и она подняла взгляд; на лице проступила паника. — ПРАВДА ВЕДЬ, ФАВН?

— Прости, — она слышала, как он поморщился, даже в голосе! — Это может быть немного больно.

Маюми вцепилась в мех на его груди, как хватаются за рубашку человека, и попыталась притянуть его ближе с абсолютно серьезным выражением лица.

— Не смей, блять!

— Обещаю, я не буду отстраняться далеко и сразу же исцелю тебя.

— Нет. Не-не-нет, — заскулила она, падая на него. — Давай... давай просто побудем так немного.

Он начал успокаивающе гладить её по спине.

— Мой член становится только мягким, Маюми. Он не становится меньше, и я слишком глубоко внутри тебя, чтобы продвинуться еще вперед.

— Я знаю... просто... думаю, мне нужно настроиться. Я лучше просто посижу на твоем члене еще немного.

Она вибрировала от удовлетворения. Ей пока не хотелось это портить.

— Я надеялся, что этого никогда не случится, — прорычал он. — Зачем мне вообще эта функция, если мои щупальца и так сцепляют нас?

— Не знаю, но полагаю, это значит, что мы пока застряли, — затем она выдавила смешок: — Давай искать плюсы. По крайней мере, мы сможем провести время за качественной беседой.

Она подумала, что сейчас самое время спросить его о чем угодно, раз уж он не может от неё сбежать.

Затем её губы сжались.

— Но тебе лучше гладить меня всё это время, чтобы загладить вину, придурок.





Глава 33




Фавн наклонил голову в сторону, наблюдая, как Маюми использует щипцы, чтобы вытащить металлический прут из пылающего огня.

Просторная площадка на заднем дворе её коттеджа, между сараем и ванной из источника, представляла собой кузницу, оснащенную печью, наковальней и верстаком. Сверху был навес, чтобы всё оставалось сухим.

Она уже расплавила собственную железную руду в жидкость и разлила её по формам для прутьев.

Ему было любопытно, что она делает, особенно когда она держала металлический прут вертикально и начала бить по его концу молотом на наковальне. Она объяснила, что "осаживает" металл на оранжевом, раскаленном конце прута, но он не совсем понимал, как металл может испытывать эмоции или расстраиваться.

По-видимому, она имела в виду не это, когда он спросил её, а то, что она сжимает горячий конец, чтобы он стал плотнее. Он просто кивнул, словно понял, хотя абсолютно ничего не понял.

Она начала придавать концу форму, расплющивая его в то, что она называла "лопастью". Пока этот кусок формованного прута снова нагревался в печи, она взяла новый и начала делать то же самое. Она работала с тридцатью заготовками одновременно.

Он был благодарен, что на ней были толстые перчатки для защиты, а также кожаная одежда с головы до ног. Несмотря на то, что они были на улице, здесь было жарко, и он видел струйки пота, стекающие по её вискам и шее. Мягкий свет от огня и прута, с которым она работала, освещал черты её лица. Она выглядела серьезной и суровой, и он гадал, было ли это из-за сегодняшнего утра.

Расцепление было болезненным для них обоих. Для неё — из-за острой боли, которую она, он был уверен, почувствовала, хотя он сразу же исцелил её, так что это не длилось долго; а для него — потому что ему не нравилось причинять ей боль. Фавн долго извинялся, и она просто отшутилась потом, но вышла сюда и с тех пор работала. Она была необычно тихой.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Фавн, подходя ближе и нависая над ней, прежде чем она грубо отпихнула его локтем.

— Я использовала большую часть своих стрел прошлой ночью, пока мы охотились на Демонов. Делаю новые, — она закруглила плоские лопасти, когда они снова нагрелись, ударяя по ним, чтобы свернуть в конус, пока они не были готовы, чтобы их насадили на другой вид прута для дальнейшей формовки. — Кузнечное дело — это ремесло, в котором большинство Убийц Демонов должны преуспеть, прежде чем смогут подняться по служебной лестнице. Нет смысла уметь стрелять из оружия или рубить им, если ты не способен сделать его сам.

Она вытерла лоб рукавом, а затем начала процесс использования треугольного металлического зубила, чтобы отрубить наконечники стрел, над которыми работала, от железного прута. Затем она бросила эти куски обратно в печь, чтобы они снова раскалились докрасна.

Звонкие удары, которые она производила своим металлическим молотком, отдавались у него в ушах. Это дезориентировало, но он остался с ней, чтобы наблюдать. Он вытерпит то, как это бьет по его разуму, лишь бы остаться и смотреть на неё.

— Не пойми меня неправильно, — продолжила она. — Это утомительно, и это не лучшее место для создания шедевров, но когда ты просто делаешь стрелы или проводишь мелкий ремонт оружия, этого более чем достаточно.

Она снова использовала щипцы, чтобы вытащить свободные наконечники из огня, чтобы расплющить закрытые, закругленные концы — коническая сторона была открыта, чтобы насаживаться на древко стрелы — делая их почти листовидными.

— Значит ли это, что ты сделала свой меч? — спросил он, видя, что то, что она делает сейчас, выглядит гораздо более... варварским в сравнении.

— Нет. Такие предметы, как мой меч... Я не могу повторить такое качество работы. Это один из лучших мечей, которые только можно достать, — она посмотрела на него сбоку. — Я получила его благодаря отцу. Он заказал его для меня, когда я достигла Серебряного ранга, чтобы поздравить, — Маюми посмотрела вниз, поднимая молот, а затем опуская его; её губы на мгновение сжались, прежде чем расслабиться. — Он никогда не был многословен, может быть, я унаследовала эту часть его характера, но это был его способ сделать мне драгоценный подарок. Он ценил практичность выше душевности.

— Трудно сказать, любила ли ты своего отца или нет, — констатировал Фавн.

Мрачный смешок сорвался с её губ.

— Я очень глубоко любила отца. Он был строг со мной, и, возможно, те, кто видел нас со стороны, подумали бы, что он жестоко обращался со мной во время тренировок или наказаний, но это никогда не делалось со зла. Он хотел, чтобы я полностью раскрыла свой потенциал, и хотел, чтобы я пережила его. Если бы ему было всё равно, он бы не делал всего того, что делал. Он бы не поехал к одному из лучших кузнецов на севере и не заказал бы для меня меч. Даже с травмой ноги он проковылял этот чертов путь через один из самых опасных горных перевалов только ради меня. Трудно не испытывать теплых чувств к тому, кто рисковал жизнью просто ради того, чтобы подарить мне меч, который стоит больше, чем всё, чем я владею, вместе взятое.

Интересно, какие отношения были бы у меня с собственным отцом, родись я с человечностью.

Его воспоминания о начале жизни были туманными, и большая их часть состояла из охоты на различных движущихся существ, пока его разум не начал... думать.

Оставив наконечники остывать в масле, что, по её словам, поможет предотвратить ржавчину, она пошла внутрь, чтобы приготовить себе еду. Фавн обошел двор, чтобы убедиться, что всё безопасно.

Крови было много из-за количества Демонов, пришедших ночью. Когда он впервые вышел из дома, он сделал всё возможное, чтобы скрыть её, засыпав снегом и грязью всё, что смог найти. Местность всё еще источала определенный смрад, который ему удалось замаскировать, но не устранить полностью.

К счастью, кровь Демонов была довольно отталкивающей и омерзительной. Она не вызывала особого голода у его вида, но ему было трудно дышать сквозь этот запах. Маюми сказала, что ничего не замечает после того, как он всё засыпал.

Когда она вышла из дома, она снова пошла на задний двор и начала затачивать наконечники стрел на точильном станке. Он наблюдал, как её нога нажимает на педаль, пока станок издает какой-то вращающийся, жужжащий звук.

Его сферы потемнели в своём желтом цвете, когда он с глубоким любопытством рассматривал механизм. Он никогда не видел ничего подобного. Как только он присел на корточки и потянулся, чтобы потрогать его, она шлепнула его по руке.

— Не суй пальцы в вещи, которых не понимаешь, — огрызнулась она. — Так можно пораниться или лишиться пальца.

Он посмотрел на неё снизу вверх и заметил обеспокоенный, неодобрительный изгиб её бровей.

— Я уже говорил тебе, что исцелюсь за день, какая бы ни была травма. Кроме черепа, конечно.

Грубый вздох вырвался у неё, когда она закатила глаза.

— То, что он отрастет заново, не значит, что ты должен быть таким беспечным. Это будет чертовски больно, и ты можешь сломать мой инструмент.

— Хм, — он об этом не подумал.

Он встал и просто продолжил наблюдать за ней.

Его шерсть на загривке встала дыбом, когда она достала тот же клей, который использовала, чтобы склеить его лицо. Он надеялся, что она не попытается сделать это снова.

Фавн был... полон надежды, когда она пыталась. Тот факт, что она так сильно заботилась о нем, что была готова починить его лицо, согревал сердце.

Это не помогло. Вместо этого это только сильнее расстроило его. Она спросила, может ли она использовать другой клей, и он отверг её предложение. Животный клей, который она нанесла в чувствительную трещину его черепа, жег так же, как если бы туда попала вода.

Провал ранил гораздо больнее.

Я уже принял свою судьбу.

Мысль о том, что может быть лекарство или способ исправить его травму, только бередила зияющую рану в его сердце. Он предпочел бы игнорировать это, затолкнуть в самое глубокое, самое дальнее место своего разума и просто жить в настоящим с ней.

Облегчение омыло его, когда она использовала клей, предварительно нагрев и разжижив его, чтобы прикрепить полую часть наконечника к уже подготовленным древкам.

Казалось, эту долгую задачу она выполняла часто.

Когда она начала использовать молоток и специальный тупой инструмент, чтобы вбить наконечник в древко, он не удержался и спросил:

— Какой смысл использовать клей, если ты всё равно скрепляешь их таким образом?

— Это делает их прочнее, — ответила она, заканчивая последнюю. — Я могу использовать эти стрелы прямо сейчас, но клей помогает предотвратить их расшатывание, если металл или древко по какой-то причине деформируются.

Фавн последовал за ней, когда она собрала все тридцать стрел в охапку и понесла их к передней части дома. Она положила их на крыльцо и зашла внутрь, чтобы взять лук, прежде чем вернуться к его ожидающей фигуре. Стоя на крыльце, Маюми взяла стрелу и наложила её на тетиву.

Убедившись, что он не мешает, она подняла лук и прицелилась.

Она выпустила стрелу, и та вонзилась прямо в столб в центре поляны. Проделывая это раз за разом, она вогнала большую часть стрел в толстый деревянный шест.

Фавн посмотрел на небо, заметив, что солнце уже почти закончило свой спуск, и тени стали достаточно длинными, чтобы полностью укрыть дом.

Сумерки. Это было опасное время суток, когда Демоны, достаточно смелые, чтобы рискнуть получить незначительные ожоги, начинали охоту на поверхности.

Мне всегда нравилось это время суток.

Он наблюдал за взрывом красок, расписавшим небо. Различные оттенки оранжевого, желтого, фиолетового и синего. Ему особенно нравился тот краткий миг, когда даже звезды начинали мерцать. Иногда он даже замечал луну в ярком небе.

Это часто напоминало ему о нем самом. Ночь и день смешивались воедино. Как и каждый Сумеречный Странник, которого он встречал, каждые сумерки были разными.

— Мне нужно будет подправить те, что не попали в цель, — проворчала она, имея в виду стрелы, которые пролетели мимо цели и ушли в лес. — Думаешь, ты сможешь найти их для меня, пока я вытаскиваю те, что в столбе?

— Конечно, — ответил он; его хвост завилял, выражая радость. Ему нравилось помогать ей любым возможным способом, даже если это была игра в "принеси". — Однако, — начал он с усмешкой, направляясь в лес, — ты уверена, что не промахнулась просто потому, что не умеешь целиться?

— Грубиян! — рассмеялась она в ответ. — Чтобы ты знал, в гильдии было всего несколько человек, стрелявших из лука так же хорошо, как я. Я редко промахиваюсь, премного благодарна.

Он начал поиски, следуя за запахом Маюми, который остался на ее стрелах, а также за запахом металла, дерева, клея и даже перьев. На мгновение он подумал, не послала ли она его искать их потому, что была достаточно умна, чтобы знать, что он сможет использовать свои чувства.

Кажется, я насчитал семь промахов?

Застарелый запах крови немного мешал чуять, но ему удавалось потихоньку находить их.

Одна мысль все же пришла ему в голову, особенно когда он услышал, как она с трудом пытается вытащить глубоко застрявшие стрелы.

— Маюми! — небрежно крикнул он.

— Да! — прокричала она в ответ со стоном. Затем она взвизгнула, и он услышал шарканье ее ног, а затем глухой удар.

Она упала на задницу. Его зрение стало ярче в своем желтом цвете, когда желание рассмеяться защекотало его.

— Я думаю, было бы разумно, если бы ты осталась сегодня внутри. Не уверен, что мы в опасности, но в воздухе много крови.

— Ооо! Ты хочешь сказать, мы можем затаиться и снова поохотиться на Демонов?

Она такая кровожадная, — подумал он, выщипывая третью стрелу из места ее упокоения — прямо у основания дерева. Он осмотрел ее, гадая, что с ней может быть не так, если она выглядит идеально сделанной. Я вечно буду благодарен тому существу, которое сделало ее такой, какая она есть. Было бы намного сложнее защищать ее, если бы она все это время пыталась меня убить.

Его сферы засветились еще ярче, а хвост снова радостно завилял.

Фавн решил не отвечать ей, зная, что она сама решит, что хочет делать сегодня вечером, с той информацией, которую он ей дал. Он сомневался, что сможет переубедить ее в любом случае.

Такими темпами у них будет постоянное охотничье угодье. Готов поспорить, это приведет ее в экстаз. Станет ли их новой нормальностью трахаться весь день и убивать Демонов ночью?

Признаю... Это приятно — убивать их.

Если Джабез хотел армию и был готов убивать ради этого Сумеречных Странников, то теперь Фавн хотел абсолютно и полностью встать у него на пути после того, что тот с ним сделал. Месть была сладка. Настолько сладка, что он почти чувствовал ее вкус на языке.

Ты расколол мой череп, а я расколю черепа всей твоей армии.

Когда он как раз поднимал последнюю стрелу, свистящий звук привлек его внимание. Это звучало как птица вдалеке, и сначала он не обратил внимания.

Так было до тех пор, пока он не понял, что оно движется быстрее любого животного, которое он когда-либо слышал, и... оно направлялось прямо сюда. Громкий шелест листьев сообщил ему, что существо также очень большое и летит сквозь лес, а не над ним.

Оно избегает последних лучей солнца. Его голова повернулась в ту сторону, где он слышал Маюми, все еще находящуюся на поляне. Белый цвет вспыхнул в сферах. Она в опасности.

Фавн, все еще сжимая стрелы на случай, если ошибается — надеясь, что ошибается, — рванул через лес. Он был недалеко от нее.

Было слишком поздно.

Как только он прорвался через линию деревьев, что-то черное пронеслось через другую часть леса. Оно спикировало, схватив Маюми, которая стояла на нижней стреле, обхватив столб бедрами, чтобы дотянуться до другой, что была выше.

Она ахнула от неожиданности, когда огромный крылатый Демон схватил ее за плечо своей цепкой лапой.

— Маюми! — взревел он, когда ее потащили в небо, как раз когда последние лучи солнца угасли за горизонтом. Он подпрыгнул, чтобы достать их, но кончик его когтя лишь чиркнул по подошве ее сапога.

Она ничего не сказала, не выдвигала требований Демону, словно знала, что это не имеет значения. Она даже не закричала.

Кружа внизу, Фавн увидел, как Маюми сузила глаза, глядя вверх, и начала бить по его лапе. Когда это не сработало, она попыталась отогнуть один из его когтистых пальцев, чтобы освободиться.

Ее ноги брыкались в воздухе, словно она пыталась найти опору. Ей приходилось подтягивать тело на одном плече, чтобы не висеть просто так.

— Мавка? — спросил Демон, поворачивая свои угловатые, почти как у летучей мыши, черты к Фавну. Трудно было сказать, самец ли это, особенно когда его голос был довольно искаженным и высоким. — Я украл твою еду?

Хихиканье, которое он издал, больше походило на щелчки, пока он парил в воздухе.

— Отдай ее мне! — проревел Фавн; его зрение стало бледно-красным. Страх и гнев боролись внутри него: один холодный, другой невыносимо горячий.

Его сердце, казалось, вот-вот замерзнет, в то время как конечности готовы были взорваться. Его мех и шипы встали дыбом, а хвост выпрямился и распушился.

Фавн посмотрел на деревья, и Демон взмахнул крыльями, удаляясь от них. Когда он повернулся к крыше дома, собираясь запрыгнуть на нее, Демон порхнул в другую сторону.

То, как он нырял вверх и вниз в небе, было похоже на насмешку: он приближался только для того, чтобы внезапно взмыть ввысь.

— Я не думал, когда шел по запаху крови, что наткнусь на Мавку. Неудивительно, что запах здесь сильный, и твой примешивается. Ты работал с этим человеком?

Его руки сжались в кулаки так, что когти впились в мягкую плоть ладоней. Я должен был понять раньше, что это Демон.

Как он мог спутать этот свист с чем-то другим, кроме взмахов крыльев?

Даже сейчас было трудно учуять его сквозь стойкий запах крови его мертвых сородичей. Фавн был с наветренной стороны от Демона, что еще больше затрудняло восприятие.

Рык, который издал Фавн, был звериным даже для его собственного слуха.

— Если ты навредишь ей, я буду преследовать тебя до самого края Земли и разорву на куски.

Он сделает это своей единственной целью, в этой безутешной жизни, уничтожение этого крылатого Демона. Затем, и только затем, Фавн пойдет к огромному замку Джабеза в Покрове и использует все оставшиеся силы, все, что осталось от него и его расколотого черепа, чтобы убить этого монстра. Даже если это будет стоить ему последнего удара сердца.

После всего, что он пережил с Маюми, каждого нежного прикосновения, каждого до боли прекрасного слова, которым они поделились, он знал, что не увидит другого смысла, кроме мести, если ее заберут у него.

Она была центром его жизни слишком долго, его одержимостью. Без нее, зная, что она больше не дышит с ним в одной плоскости бытия — даже если он не может быть с ней, — Фавн думал, что может поддаться своему разуму и отпустить его.

В чем тогда смысл его человечности, если он не может защитить единственное существо, которое поклялся защищать? Единственное существо, которое он научился... любить.

Голоса Маюми и Демона наложились друг на друга.

— Фавн! — крикнула Маюми, потянувшись к рукояти кинжала. — Лови!

— Погоди... — сказал Демон, сузив красные глаза, глядя на него. — Я знаю тебя.

Дерьмо! У него была всего секунда, чтобы занять позицию, прежде чем Маюми вонзила клинок в икру лапы, державшей ее, и полоснула вниз. Демон взвизгнул, руки сжались от боли и напряжения, когда его тело дернулось вниз.

Он отпустил ее, и Фавн поймал ее в воздухе, когда прыгнул. Она молчала во время падения, пока не приземлилась в подушку его рук, где издала сдавленный звук от удара.

— Я знала, что ты поймаешь меня, — тихо сказала она с блеском нежности и доверия в глазах.

Ее выражение лица ожесточилось, когда она посмотрела вверх.

— Ты Мавка с кошачьим черепом! С бараньими рогами! — провизжал Демон.

— Блять, — выдохнул Фавн; его сферы стали такого ярко-белого цвета, что на секунду ослепили его. Он поставил Маюми на ноги, и она споткнулась, прежде чем выпрямиться. — Оставайся внутри.

Он начал меняться, превращаясь в свою чудовищную форму. Страх и паника укоренялись всё глубже с каждой секундой, уходившей на трансформацию.

— Мы сразимся с ним вместе, Фавн. Я возьму свой лук и...

— Я должен сообщить ему! — прокричал Демон. Прежде чем они успели опомниться, он нырнул в сторону и полетел сквозь лес. — Я должен сообщить нашему королю!

Это было именно то, чего ожидал Фавн.

Нет!

— Оставайся здесь, Маюми! — крикнул Фавн, отворачиваясь от нее и бросаясь в погоню на четвереньках. — Я вернусь!

По крайней мере, он попытается.

Даже если бы она захотела последовать за ними, и Фавн, и Демон были слишком быстры для нее. За считанные минуты они преодолели огромное расстояние; крылья Демона делали его почти неуловимым, даже для Сумеречного Странника. "Почти" было ключевым словом, на которое он надеялся прямо сейчас.

Его лапы и руки тяжело ударяли по грязи и снегу, и его фыркающее дыхание было таким же громким. Ветер был ледяным для его костяного лица на такой скорости бега, но его длинный мех и адреналин поддерживали температуру тела на точке кипения.

Он надеялся, что Маюми не последует за ним по глупости. До наступления полной ночи оставались считанные минуты. Он не мог остаться, даже зная, что ее дом теперь стал опасной приманкой.

Я не могу позволить этому Демону сбежать. Я не могу его отпустить. Теперь, когда он больше не был рядом с ее домом, он мог легко отследить запах Демона по ветру и листьям, которые тот задевал своим широким размахом крыльев. Я не могу позволить ему рассказать Джабезу, где я.

Он не хотел, чтобы Король Демонов нашел его. Он не хотел, чтобы тот оказался хоть где-то рядом с его драгоценным крошечным человеком. Не имело значения, что она была свирепой или сильной. Не имело значения, что она была храброй.

Джабез убьет ее просто чтобы причинить ему боль. Этот жалкий, мерзкий полуэльф использует ее против него.

И была сомнительная гарантия, что ей позволят жить, даже если Фавн отдаст ему свою жизнь. Он, вероятно, убьет ее просто потому, что Фавн прикасался к ней. Он может даже съесть ее просто потому, что он злой, полный ненависти и эгоистичный.

Я должен доверять ей. Я должен верить, что она сможет защитить себя, пока меня нет.

Он просто надеялся, что не пожалеет о своем решении нарушить обещание остаться, чтобы не дать этому Демону уйти.

Потому что... даже если он притворялся, что он в порядке, даже если он принял свою неизбежную кончину, даже если он лгал и скрывал, как сильно болело его сердце каждую секунду каждого дня с ней, Фавн отчаянно хотел жить.

Особенно теперь, когда он знал, что единственное существо, которое он когда-либо хотел удержать, хочет его в ответ.

Описав дугу, начавшуюся низко у земли, а затем стремительно взмывшую в воздух, клинок Маюми рассек торс Демона, которому она уже отрубила предплечье.

Она развернулась и использовала инерцию, чтобы провести клинком по его горлу. Кровь хлынула по передней части его тела, прежде чем он опустился на одно колено и завалился набок. Он был уже трупом к тому времени, как его голова ударилась о землю.

Ее глаза нашли светлеющее небо, пока грудь вздымалась от тяжелого, хриплого дыхания.

Три Демона. Она поблагодарила небеса за то, что день наконец-то вступал в свои права после того, как она бодрствовала всю ночь.

Фавн был прав, когда предупреждал ее, что эта местность теперь станет приманкой для Демонов.

Она отвела взгляд от фиолетового неба к трем мертвым тушам вокруг нее. Одна висела на шее на низкой ветке дерева, к которой был привязан ее кнут. У другой из глазницы торчало древко стрелы. И, конечно, тот, которого она только что убила, лежал у ее ног.

Обычно Маюми сражалась только с одним, может быть, двумя Демонами, когда приманивала их. Даже для нее это было многовато для одиночной схватки, но, к счастью, они пришли не одновременно.

Она почти не ела, и на последние две схватки ушло много времени. Большую часть времени она просто оставалась на крыше и стреляла в цели издалека, либо убивая их сразу, либо ослабляя стрелами, прежде чем вступить в бой "коготь против клинка".

Но животного для приманки не было. Это делало их движения гораздо более хаотичными и непредсказуемыми.

Не могу поверить, что Фавн оставил меня одну разбираться с этим дерьмом. С другой стороны... у него должна была быть веская причина.

Она повернула голову в ту сторону, куда он ушел. Надеюсь, он в порядке.

Было уже утро, а он все еще не вернулся. Это не предвещало ничего хорошего. Если он не вернется, тогда я найду его в загробной жизни, и выбью из него все дерьмо за то, что он бросил меня.

Она бросит вызов любому Богу, который существует, чтобы ей позволили это сделать, даже если придется пересекать планы загробных миров.

Тяжелый вздох сорвался с ее дрожащих губ; тело била дрожь от истощения. Она была ужасно утомлена, голодна и хотела пить.

И все же, когда солнце наконец прорвалось и залило светом ее дом, сделав его безопасным, она не пошла внутрь отдыхать. Вместо этого она пошла в сарай и взяла одну из лопат.

Я не знаю, как долго его не будет. Если это займет дни, то ей нужно уменьшить запах, который теперь отвратительно висел в воздухе.

Она пошла на дальний край поляны и начала копать, держась на солнце, отбрасывая в сторону снег, а затем и землю.

Кажется, я вырыла столько же могил для Демонов, сколько и для людей. Это поможет скрыть их запахи, чтобы сегодня ночью их пришло не так много. Иначе она может оказаться в цикле постоянного убийства Демонов без отдыха.

Ей нужна была передышка, особенно чтобы не переутомиться и не совершить ошибку. Пока что она не получила никаких новых травм, за исключением следов от когтей на плече, оставленных летающим демоном, и она предпочла бы, чтобы так и оставалось.

Рана была небольшой. Она почти не кровоточила, так как толстая зимняя меховая куртка защитила ее.

Сейчас на ней была форма Убийцы Демонов, так как она была эффективнее для скрытности в темноте. Она пропиталась кровью, и желудок сжался, но в остальном гнилостный запах ее не сильно беспокоил. Годы воздействия притупили ее чувства.

Пот покрывал ее тело, заставляя форму липнуть к ней неприятным, влажным образом. Это только заставляло ее дрожать, несмотря на повышение температуры, так как холодный воздух превращал покрывающую ее испарину в лед.

Она рисковала подхватить лихорадку, если останется в таком состоянии.

Как только я закончу с этим, — подумала она, копая в одном из многих мест, которые обычно использовала для захоронения Демонов. Мест было пять, и она чередовала их, чтобы земля, черви и жуки могли съесть трупы и избавиться от улик, оставив лишь кости. Мне нужно постирать форму специальным мылом, которое у меня есть. Принять ванну, потом поесть, а потом, блять, спать. Боже, мне нужно поспать. Я так чертовски устала.

Надеясь, что она проснется от того, что Фавн вернется днем, чтобы свернуться калачиком рядом с ней.

Она прислушивалась в ожидании его или потенциальной опасности все утро, пока медленно работала над тем, чтобы свалить всех Демонов в яму. Закончив, она засыпала их землей, затем снегом, и похлопала по земле, чтобы утрамбовать ее.

Ему лучше вернуться домой поскорее. Я вроде как уже скучаю по тому, как этот здоровяк урчит на меня. Она предпочла бы, чтобы он был здесь прямо сейчас и дразнил ее за медлительность, чем был там один, в опасности, не зная, вернется ли он и когда.

Ее брови глубоко нахмурились.

Ему лучше вернуться домой, чтобы поурчать на меня, — подумала она, надув губы в тугой, почти детской гримасе обиды.





Глава 34




Глава 34



Две ночи Фавн преследовал крылатого Демона. Он не останавливался, как бы сильно ни уставал, как бы сильно ни нуждался в отдыхе.

Я почти поймал его, — с горечью думал он, шагая на четвереньках через лес обратно в сторону дома Маюми. — Не могу поверить, что почти поймал его.

Был один момент, всего один, когда Фавн сумел догнать Демона. Вскоре после начала погони Фавн подобрался достаточно близко, чтобы забраться на дерево и прыгать с ветки на ветку.

Я держал его.

Фавн схватил его за ногу одной рукой и летел сквозь лес, вцепившись когтями в его икру и соскальзывая, пока пытался вскарабкаться выше. Фавн знал, что задел его крыло, но Демон лягнул его прямо в чертов череп.

Удар вызвал пульсирующую агонию во всем лице, и он случайно разжал хватку, когда все его тело свело судорогой. Он почувствовал, как его череп треснул еще немного под этим ударом.

После того как Фавн врезался в несколько веток и был вынужден тормозить когтями по стволу дерева, чтобы замедлить падение, он сломал еще несколько веток ногами и пахом, прежде чем приземлился на лапы.

Полученные травмы были достаточно болезненными, чтобы Демон успел отлететь на значительное расстояние, пока Фавн пытался прийти в себя. Острые обломки веток вонзились в его ноги, и ему пришлось вырывать их, иначе он не мог бы двигаться. Он знал, что кровь обильно текла по его правому бедру, а также устойчивой струйкой стекала по черепу. Его пах протестовал против любого движения, словно был ушиблен, но адреналин и страх заставляли его двигаться дальше.

Он не стал тратить время на осмотр остального тела, чтобы оценить раны. Он просто принял их к сведению и последовал за убегающей угрозой.

После этого Демон держался над деревьями в ночное время, свободно летая, в то время как Фавна замедляли раны, и ему приходилось уворачиваться от препятствий. В тот момент запах Демона было трудно отследить.

Только днем, когда Демону пришлось снизиться, чтобы лететь в тени леса, избегая прямых солнечных лучей, Фавн сумел снова найти его. Он думал, что сможет догнать его во вторую ночь, но к тому времени понял, что уже слишком поздно.

Даже если бы он продолжил погоню, Демон, скорее всего, привел бы его к Покрову. Он, по сути, сдал бы себя Джабезу, а этого он делать отказывался.

Он не мог идти дальше.

Фавн остановился, чтобы прикрыть череп, простонав от разочарования и гнева. Я навлек на нее опасность.

Если бы он думал, что это поможет, он бы не вернулся к Маюми, лишь бы Джабез никогда ее не нашел. Но если Демон приведет его туда, Маюми будет в опасности в любом случае.

Он предпочел бы быть там, чтобы торговаться за ее жизнь или убить Короля Демонов — подойдет любой вариант, лишь бы она была в безопасности.

Холодная бездна внутри, которая рассеялась с тех пор, как он начал защищать Маюми, вернулась десятикратно, когда он понял, что его конец может быть намного ближе, чем казалось до всего этого.

Он не винил Маюми за то, что она приманивала Демонов и делала то, что делала всю свою жизнь. Он никогда не хотел останавливать или менять ее. Не поэтому он пришел к ней.

Все, чего он хотел, — быть рядом с ней, даже если это риск для его жизни — но никогда для ее.

Его нутро скрутило от беспокойства, сильнее, чем он когда-либо испытывал. Он не был так истерзан внутри даже тогда, когда его череп только треснул.

Тогда ему нужно было заботиться только о себе. Теперь... он боялся за своего красивого, чудесного, искушающего маленького человека.

Что я наделал? — думал он, отнимая руки от лица, чтобы посмотреть на свои когти. — Почему все не могло быть иначе?

Он хотел, чтобы счастье, которое он чувствовал с ней, не было запятнано ничем другим. Оно всегда было там, нависающая темная туча, и он просто жаждал, чтобы постоянная морось рассеялась и дала ему настоящий свет.

Разве Мавкам не позволено испытывать истинное счастье?

И все же Орфей и Магнар казались... счастливыми. Он завидовал им из-за этого. Часть его ненавидела их за это. Почему у них могло быть то, чего жаждал он? Почему именно он должен страдать?

Почему Джабез выбрал мишенью меня?

Он эмоционально мучил Орфея сотни лет, но Фавн был единственным, до кого он сумел добраться и по-настоящему изувечить.

Мне следовало просто жить одному. Мне следовало просто принять одиночество, а не пытаться жить среди Демонов.

Посмотрите, к чему это привело. Ничего, кроме боли, и теперь все, чего он когда-либо по-настоящему хотел, было на кончиках его когтей, прямо, блять, здесь, в пределах его досягаемости, и все же дальше, чем когда-либо.

Фавн продолжал пробираться к дому Маюми, нуждаясь в возвращении больше, чем когда-либо. Его зрение постоянно переключалось между белым и темно-синим всю дорогу, разум кружился в вихре безутешных и ужасных мыслей.

Они не рассеялись, даже когда он увидел ее дом и по запаху готовящейся еды, разносящемуся по воздуху, понял, что она не спит. Он уже давно мог учуять сладкий запах из ее камина.

Хотя местность сильно пахла кровью Демонов, как он и предполагал, но этот запах был несколько скрыт под мускусными, подавляющими благовониями. Насколько он мог видеть, там стояли две полые круглые курильницы, позволявшие аромату просачиваться сквозь крышки.

Эти два запаха мешали уловить ее сонный тыквенный аромат под ними. Он отчаянно хотел вдохнуть этот сладкий запах и знать, что она в безопасности.

Я хочу обнять ее.

Он хотел, чтобы его утешили тем особым способом, который умела Маюми — без слов или объяснений, просто успокаивая его в тишине, которая была ему нужна.

Он не хотел говорить, не хотел сейчас делиться своей болью, тоской и страхами. Ему было нужно ее тепло и руки вокруг него, сжимающие или зарывающиеся в его мех. Ему было нужно ее принятие и понимание, которое она показывала, а не выражала красивыми словами.

Кончики его пальцев коснулись болезненного барьера ее дома. Он подумал о том, чтобы крикнуть, чтобы она сняла чары, но решил этого не делать. Снаружи было холодно, и он уже давно начал чувствовать себя... укрытым в ее доме, который был слишком мал для него. Там было безопасно.

Он прошел сквозь барьер, содрогаясь от боли.

Фавн видел, как люди приветствуют друг друга: мужчина или женщина бегут в объятия другого. Это всегда трогало его сердце и заставляло его сжиматься от глубокой искренности.

Он жаждал, чтобы она одарила его таким приветствием. Словно она тосковала по нему, скучала и хотела потянуться к нему так же сильно, как и ее душа.

Он положил руку на дверную ручку.

Я просто надеюсь, что она не злится на меня за то, что я оставил ее здесь на последние несколько дней.



Оставшись лишь в черных бриджах, с полностью обнаженной грудью, Маюми сделала большой глоток «Сна Марианны», чтобы смочить язык и придать себе жидкой храбрости. Она ей понадобится.

Она сунула частично пропитанную слюной тряпку между зубов и задышала носом быстрыми, неглубокими рывками. Она изо всех сил старалась не закрывать глаза; уголки ее век собрались в морщинки так же глубоко, как и кожа на лбу, пока она проталкивала иглу сквозь свою плоть.

Ее губы подергивались от невольных гримас боли.

Ее левая рука тряслась, когда она сжимала кулак, но это было ничто по сравнению с мучительной дрожью правой, особенно когда она усилилась, пока она зашивала другую сторону раны. Она могла поклясться, что слышала треск острия иглы, прорывающего слои кожи после того, как она приподнимала плоть бугорком.

Ее зубы вгрызались в ткань во рту, чтобы сдержать крик на протяжении всего процесса. Она потянула прикрепленную нить, чтобы стянуть этот участок свежей, кровоточащей раны. Она завязала покрытую кровью нитку, прежде чем обрезать ее.

Она вынула тряпку изо рта и несколько секунд тяжело дышала.

Алкоголь разжижал кровь, которая продолжала сочиться из нее, но ни одна из крупных артерий или вен не была задета. На самом деле, след от трех когтей, идущий по диагонали вниз по предплечью, мог быть гораздо хуже.

Рана была глубже у локтевого сгиба, чем у запястья. Однако у запястья повреждений было больше, так как там меньше мышц для защиты.

Я до сих пор не чувствую безымянный палец и мизинец.

Не зная, было ли это шоком или же мышцы и сухожилия, управляющие ими, были полностью перерезаны, она посмотрела на них. Они не дрожали, как все остальное тело, и, казалось, навсегда застыли в полусогнутом положении.

Слезы не катились из глаз, но они наворачивались и скапливались, прежде чем она смаргивала их.

Это был не первый раз, когда она обрабатывала полученную рану. У нее была довольно скверная рана на бедре, которую она залатала сама, но ей казалось, что эта травма может быть худшей из всех, что она когда-либо получала.

Фавна не было уже четыре дня.

Как бы она ни не винила его за то, что он бросил ее, зная, что это может быть опасно, было бы чертовски полезно, если бы он был здесь.

Если бы я знала, что он уйдет, я бы никогда не использовала такую большую приманку, как олень. А его способ убивать заключался в том, чтобы разрывать все на куски, разбрызгивая кровь и части тел повсюду.

Большинство ее убийств сопровождалось малым кровотечением, и она была уверена, что если бы приманивала Демонов одна, то не устроила бы такой бардак, который продолжал привлекать новых.

Правило четырнадцатое: никогда не бери на себя больше, чем сможешь вынести.

Этой раны можно было бы избежать, будь она просто внимательнее. Прошлой ночью пришли всего два Демона. Она могла бы легко справиться с ними сама, если бы не одна мелкая деталь, которую она не учла.

Правило третье: никогда не отвлекайся.

Я знаю, именно поэтому меня выгнали из гильдии, — подумала она, делая еще один глоток пойла и засовывая тряпку в рот. Маюми снова взялась за иголку с ниткой. Женщина с месячными на поле боя — это приманка, это отвлекающий фактор, это риск.

У нее начались месячные вчера. Первый день всегда был для нее самым тяжелым. В какой-то момент прошлой ночью, пока она была на крыше, спазм скрутил ее так сильно, что ей показалось, будто ее таз горит чертовым огнем.

Маюми снова сунула тряпку в рот, чтобы не прикусить язык и не испортить зубы скрежетом. Она намеренно закричала, снова пропуская иглу через плоть. Она завязала узел, затем сделала еще один стежок, желая покончить с этим как можно быстрее, и все это время ужасно дрожала.

Я никогда не использую приманку, когда у меня месячные.

Она поступала так, как поступала любая умная женщина, живущая в лесу. Она зажигала курильницы с благовониями, чтобы замаскировать запах, и сжигала любые «улики», собранные в штанах.

Сейчас на ней был пояс с мешочками, наполненными сильно пахнущими травами.

Но когда она была внутри в своей форме гильдии и услышала, как снаружи скребется Демон, она поняла, что должна пойти сразиться с ним. Затем она осталась на крыше, уставшая и испытывающая боль, чтобы защитить свой дом и себя.

Это дорого ей обошлось, и вот она здесь — зашивает руку, пока варится еда, потому что она не ела несколько часов. На кухонном столе стояла кастрюля с горячей водой и травяными антисептическими салфетками. Она планировала обернуть их вокруг руки, прежде чем перевязать ее как следует.

Закончив зашивать рану, она посмотрела на множество скомканных кусков окровавленной ткани на столе. Она взяла еще один, чтобы вытереть предплечье, осматривая его.

Работа была вполне достойной, если можно так выразиться.

Она коснулась онемевших безымянного пальца и мизинца, плотно сжав губы. Блять. Если они не восстановятся, я никогда не смогу нормально держать лук.

Также сомнительно, что она сможет удерживать его из-за слабости в заживающей руке. Возможно, теперь она будет дрожать постоянно.

Хотя мечом я все еще должна быть способна владеть.

Она сделала еще один большой глоток пойла, прежде чем прижать лоб к кончикам пальцев, опираясь локтем на обеденный стол. Она повернула голову к кухонному окну, глядя на утреннее солнце больными, опухшими, усталыми глазами.

Рука была обжигающе горячей и опухшей, настолько, что ей казалось, будто в венах начинает течь лава. Угх, а пульсация мешает думать о чем-либо другом!

Одна нога стояла твердо, другая опиралась на носок и подпрыгивала вверх-вниз.

Если Фавн вернется... Ее нога задергалась быстрее. Если Фавн вернется, он сможет исцелить мою руку, верно?

Она вытерпит эту рану, если придется. Если он никогда не вернется, она просто примет это, но не могла отбросить вероятность того, что решение может найтись. Ни за что она не позволит этому помешать ее жизни.

Хотя ее отца с почетом отправили в отставку после того, как нечто подобное случилось с его икрой, он продолжал приманивать Демонов и прекрасно защищал этот дом. Она так просто не сдастся.

Она никогда не была трусихой.

Смерть придет за мной в любом случае, и я лучше уйду сражаясь. К черту долгую и полумирную жизнь. Это так же бесполезно, как и просто выживание.

Что еще ей делать? Сидеть в этом доме и ничего не делать? У нее не было таких стремлений. Она хотела изменить этот мир, убив хотя бы еще одного Демона.

И я не буду жить в городах, просто чтобы сойти с ума и гнить за этими стенами. Для нее жизнь там была не более чем жизнью скота в загоне, ожидающего забоя на мясо.

Пульсация в руке была только потому, что рана была совсем свежей, но она снова осмотрела ее, чтобы убедиться, что она чистая. Надеюсь, я не занесу инфекцию и не получу заражение крови.

Какой жалкий способ умереть.

Но что мне делать сегодня вечером? Я не могу сражаться в таком состоянии. Она встала и сняла кастрюлю с кашей с плиты.

Затем она шагнула в сторону и вытащила полоски пропитанной антисептиком ткани из уже остывшей кастрюли. Она наложила их на руку, морщась от жалящей агонии. Ее рука почему-то запульсировала еще быстрее, когда тепло коснулось раны.

Она занялась правильной перевязкой предплечья, чтобы все надежно закрепить.

Закончив, она наложила себе немного каши и села; веки тяжелели. Она потеряла много крови и почти не спала вчера из-за спазмов. А ранение могло действительно вымотать человека.

Она ковырялась в еде, помогая ей остыть, все время думая о том, что есть ей особо не хочется. Вместо этого она смотрела на хаос в своем доме.

Рубашка от формы гильдии валялась на полу у двери, куда она ее сбросила, испорченная. Она просто сожжет ее, так как у нее есть другие. Штаны были покрыты жидкостью, и она не была уверена, ее это кровь или Демона. Она не сняла обувь — это было последнее, о чем она думала, учитывая обстоятельства.

Здесь выглядит и пахнет как в лазарете. Она вздохнула, пока ела. Мне нужно убраться перед сном.

Прижавшись головой к ладони, Маюми начала засыпать под тяжестью событий этой ночи.

Звук тяжелых шагов по крыльцу заставил ее внезапно насторожиться. Она не знала, как долго спала, наверное, несколько минут? Ее голова начала падать в миску на столе, и она чуть не свернула шею, резко дернув ее назад.

— Кто там? — крикнула она, моля небеса, чтобы это был не один конкретный Сумеречный Странник.

Когда шаги затихли у двери и ручка начала поворачиваться, Маюми встала и окинула взглядом весь этот беспорядок.

Блять. Только не Фавн.

— Это я, Маюми, — услышала она его ответ, как раз когда дверь начала открываться.

— Не входи сюда! — прорычала она, бросаясь к двери, чтобы захлопнуть её.

Она не успела добежать, прежде чем оказалась лицом к лицу с его кошачьим черепом и массивным телом в дверном проеме.

Голубые сферы стали совершенно белыми, пока он осматривал дом. Она заметила, как он сделал глубокий, любопытный вдох прямо перед тем, как судорожно выдохнуть.

— Кровь? Ты ранена? — спросил он, делая шаг назад. Обе его руки поднялись, чтобы прикрыть морду, но прежде чем он успел это сделать, его сферы стремительно окрасились в красный.

Дерьмо. Это не к добру.

Маюми попятилась, потянувшись к своему оружейному поясу. Рука схватила воздух: она забыла, что меч остался снаружи.

— Тебе нужно уйти, Фавн, — спокойно сказала Маюми, стараясь говорить особенно мягко, когда из него вырвалось гулкое, клокочущее рычание.

Она попыталась выхватить кинжал, но ее раненые, дрожащие пальцы не удержали его, когда он опустил руки, чтобы упасть вперед и приземлиться на ладони. Ее кожа покрылась мурашками от ужаса, когда он сделал шаг внутрь ее дома на четвереньках, а его клокочущее рычание с каждой секундой становилось все более свирепым.

Он протиснул свои широкие плечи внутрь, заставив дверной косяк заскрипеть.

Его сферы все еще красные. И они сфокусированы на свежей, истекающей кровью добыче. На ней. Дерьмо. Она сузила глаза, пытаясь унять сердцебиение, хотя ее тело била дрожь от слабости.

— Привет, мой большой сексуальный Сумеречный Странник, — проворковала Маюми, пятясь от него и выставив руку вперед. Она ощущала исходящую от него опасность, словно это было что-то густое и осязаемое. — Я знаю, ты не хочешь причинить мне боль. Ты будешь очень зол на себя, если сделаешь это.

Она знала, что он уже поддался тем силам, что заставляли жажду крови заглушать его мысли, когда он припал к земле и продолжил наступать. Он больше не слушал. Он больше не казался ее милым Фавном. Говорить с ним сейчас не было смысла, и она не собиралась тратить на это дыхание. Вместо этого она просто мысленно перебрала, где находится все ее доступное оружие.

Кроме кинжала, который теперь лежал на полу между ними, единственным доступным оружием был меч отца, покоившийся на каминной полке, и кнут, свернутый у нее на поясе. Когда клыки Фавна разжались и он зарычал, она рискнула метнуть взгляд на камин.

Она ожидала, что он может прыгнуть, если она отведет от него взгляд, и когда он это сделал, она нырнула в сторону, уходя от атаки. Он наступил на кофейный столик, ломая его пополам, пока несся на нее.

Ее сердце бешено заколотилось от напряжения. Это было последнее, что ей нужно после той чертовой ночи, которую она только что пережила!

Он промахнулся, когда она перекатилась в сторону перед камином, уклоняясь. Она схватила меч отца. Он вылетел из ее рук, когда Фавн сбил ее, гораздо меньшую по размеру, с ног ударом груди, прижав к земле; то, что она сгруппировалась, спасло ее от удара когтей.

Дерьмо! Он чертовски быстр. Она уперлась ногами ему в грудь, чтобы удержать дистанцию, пока он яростно клацал челюстями над ней. Его клыки издавали резкий щелкающий звук всего в сантиметрах от ее носа. Из всех, блять, дней, когда он мог вернуться, это должен был быть именно этот?!

Прошла всего минута с тех пор, как он вошел, а она уже лежала на спине! Человек никогда не мог превзойти в маневренности Сумеречного Странника, а она была слаба и медлительна из-за потери крови.

Думай, Маюми.

Меч отца частично выскользнул из ножен, но был вне досягаемости — а эти зубы щелкали все ближе и опаснее. Схватив кочергу, лежавшую перед огнем, Маюми сунула ее между его клыками и использовала колени и руки, чтобы оттолкнуть его, крича от агонии, пронзившей ее раненую руку.

Фавн, очевидно, думал клыками, потому что просто использовал руки, чтобы удерживать равновесие над ней, пытаясь засунуть ее голову себе в пасть. Слюна брызгала ей на щеку, пока она сдерживала его. Однако ее руки слабели, и ее глаза расширились, когда железная кочерга начала деформироваться. Он гнул ее!

Блять. Блять! Ей нужно было что-то делать, и быстро.

Она резко мотнула головой в сторону, чтобы дать рукам передышку и позволить ему податься вперед и удариться мордой о пол. В то же время она потянулась вниз и отстегнула кнут с пояса.

Как только он отпрянул назад, Маюми ударила его ногой снизу в челюсть, чтобы сомкнуть клыки, и быстро обмотала кнут вокруг его смертоносной пасти.

Он попятился, пытаясь сцарапать путы с морды; кочерга застряла за его задними клыками. Пока он отвлекся, Маюми потянулась в камин и схватила за негорящий конец полено, наполовину охваченное пламенем.

В ужасе от огня, Фавн жутко взвизгнул, когда сноп искр и углей осыпал его морду. Этот звук сжал ее сердце от жалости к нему. На самом деле, вся эта ситуация вызывала у нее только жалость к нему. Она потянулась к мечу отца и выдернула его из ножен как раз в тот момент, когда он взревел.

Отрежь ему голову. Именно это он велел ей сделать, если когда-нибудь возникнет ситуация, когда он нападет на нее в кровавой ярости. Он сказал, что вернется, если она отрубит ему голову. Может быть, я смогу починить его череп, пока он будет без сознания.

Маюми сжалась в плечах, стараясь стать меньше, когда его руки сомкнулись вокруг нее. Она уперлась ногой в плоскую сторону клинка, направив лезвие на него. Оно вонзилось ему в горло.

И снова она просто сдерживала его на расстоянии.

Такими темпами он меня убьет.

Она не чувствовала страха, но из-за адреналина, бурлящего в венах, казалось, будто желудок и сердце поменялись местами. Горло жгло при каждом вдохе и выдохе, легкие болезненно сжимались.

Одной рукой она сжимала рукоять меча, упираясь в него противоположной ногой, чтобы вогнать глубже. Другой ногой она уперлась ему в грудь, пытаясь удержать на расстоянии, но он был сильнее её. Она была уверена: единственная причина, по которой он не навалился на неё всем своим весом прямо сейчас, крылась в боли, которую он, должно быть, испытывал.

Темно-фиолетовая кровь сочилась на серебряное лезвие меча, пока оно врезалось всё глубже и глубже в его горло. Фавн подбирался всё ближе, словно ему было плевать, лишь бы в конце концов получить свою еду.

Маюми всегда знала, что такой риск существует. Она была морально готова к этому. Она могла принять смерть. Равнодушие к собственной гибели въелось в её натуру.

Но сердце бешено колотилось от беспокойства не за себя, а за него.

Он никогда не простит себя, если убьет меня.

Она могла лишь представить последствия. Как он справится с осознанием того, что именно он лишил её жизни.

Он никогда не говорил этого вслух, но Маюми знала, что он любит её. Это было нетрудно заметить по тому, как бережно он держал её, словно она была единственным, что имело значение в этом мире. Она также чувствовала это в том, как он проводил когтями по каждой частичке её тела, от ступней до густых волос, словно поклонялся ей целиком.

Он обращался с ней как с величайшей драгоценностью, и слова, которые он произносил, были глубоким подтверждением его привязанности.

Было трудно не отвечать на эти чувства, когда ими делились так свободно. Она предпочитала их бесполезности одного-единственного слова, которому так не хватало силы, чтобы выразить всю нежность.

Маюми сузила глаза в упрямой решимости. Она сделала единственное, что пришло ей в голову.

Она засунула пальцы по самые костяшки в его носовое отверстие, так как у него не было глаз, которые можно было бы выколоть. Огромный Сумеречный Странник содрогнулся от неожиданного вторжения в нос и отпрянул назад. Он поперхнулся от отвращения, давая ей шанс вернуть ногу в более выгодное положение.

Он полоснул когтем и задел кончиком щеку, порезав её, когда она повернула голову, чтобы уклониться от худшего.

Меч теперь прочно застрял в его горле, и она нацелилась каблуками обоих сапог на рукоять, когда он снова начал опускаться. Обе ноги попали в цель, но левая тут же соскользнула.

Маюми скрестила руки перед лицом, ожидая худшего, когда это дало ему свободу навалиться до конца.

Резкий вздох вырвался из её горла. Боль пронзила правое колено, когда оно ударилось о что-то твердое и изогнутое. Она не волновалась о том, раздроблено ли что-то в колене, когда думала, что через мгновение в её руки вонзятся зубы.

Внезапно Фавн обмяк на ней и начал давить её своим массивным весом.

Маюми потребовалось несколько секунд дикой одышки, чтобы понять, что он полностью перестал двигаться.

Я сделала это?

Она не собиралась лежать здесь и ждать, чтобы выяснить — не тогда, когда ошибка могла стоить жизни.

Выкарабкаться из-под него было исключительно трудно. У неё было множество травм, а он был таким чертовски тяжелым в бессознательном состоянии, словно она пыталась снять с себя медведя.

Однако, извиваясь вверх и в сторону, пытаясь выползти из-под стыка его шеи и плеча, она увидела, что его голова всё ещё крепко держится на шее. Она едва вогнала меч наполовину в его толстое, плотное горло.

Если его вырубила не рана в шее, то что...

Маюми не думала, что когда-либо чувствовала что-то похожее на могильный холод, пробежавший по позвоночнику от того, что она увидела. Никогда в жизни, даже после всего увиденного, сделанного и пережитого, ничто не заставляло её сердце едва ли не разбиться в груди.

Из широко раскрывшейся трещины в его черепе обильно сочилась фиолетовая кровь, образуя лужу под его головой.

— Нет! — закричала она, подаваясь вперед и невесомо проводя пальцами по воздуху над раной.

Было очевидно, что он всё ещё жив, судя по тому, как его тяжелое дыхание вздымало грудь, но это ничуть её не успокоило.

— Нет! Блять! — она села на задницу и подтянула колени. В то же время она закрыла лицо трясущимися руками. — Я сломала его череп ещё сильнее.

Должно быть, это его рог ударился о её колено.

Она сломала его, она! Она пыталась починить его, а не стать причиной того, что он стал ещё ближе к смерти! Он никогда не заберет её душу теперь, не тогда, когда она видела, как рана зияет, обнажая кусочки странной на вид мышцы.

Он едва держался: нижняя часть болталась, а верхняя часть трещины была всем, что скрепляло его воедино.

Это всё моя вина. Это всё моя чертова вина.

Маюми не знала, как это осмыслить. Что ей делать.

Она просто скрестила ноги, словно пытаясь стать меньше для всего мира, не зная, как справиться с нарастающим горем, бурлящим в самой глубине её существа.

Слёз не было. Она не плакала, когда умерли её родители. Фавн, насколько она могла судить, был по крайней мере жив, но в носу неприятно покалывало, словно она хотела заплакать.

Ей было так больно. Рука кровоточила сквозь повязку, и она знала, что порвала множество швов, сражаясь с ним. Лицо болело там, где он её порезал, и она была уверена, что с коленом что-то ужасно не так.

Это всё моя вина. Если бы я не захотела приманить Демонов, крылатый, вероятно, не пришел бы сюда.

Демон упомянул что-то о короле. Она знала, что Фавн погнался за ним, потому что не хотел, чтобы Король Демонов узнал, где он находится.

Фавну не нужно было бы преследовать его. Меня бы не оставили отбиваться от Демонов в одиночку, и я бы не получила ранения.

Он бы не вернулся сюда, пока она перевязывала себя и убирала дом. Она не была бы покрыта собственной кровью.

Она бы не стала причиной всего этого.

Опустив руки, она уставилась на него, низко опустив взгляд. Желчь подступила к горлу, как кислота; внутренности скрутило от эмоций, которые она не могла подавить, как ни старалась.

Сердце болезненно сжалось, грозя порвать сухожилия, удерживающие его на месте. Это заглушило остальную агонию, которую она чувствовала; это было сильнее любых физических ран.

Как мне спасти его теперь?

— Мне так жаль, Фавн.





Глава 35




Разум Фавна был в смятении, когда он проснулся. Это была та сонливость, которую чувствуешь после глубокого сна.

Нет, не то. Голова кружилась, как тогда, когда его отравили, насколько он помнил это ощущение. Слух был приглушен, словно кто-то затолкал вату в его ушные отверстия. Зрение смещалось, вибрируя между светом и тьмой, и всё казалось замедленным. Появились шлейфы и странное раздвоение в поле зрения, которого он никогда раньше не наблюдал.

Череп казался невыносимо тяжелым, но его также грызла пульсирующая боль, которая ветвилась по всему лицу, словно удары молнии в небе.

Это было странное ощущение, но казалось, будто его существо, его сущность, сама его душа раскалывается надвое.

Смесь его собственной крови и сильных трав, таких как укроп, базилик и многих других, была единственным, что он мог учуять. Что-то закрывало его костяную морду и частично заполняло носовое отверстие — хотя и не полностью. Это было неудобно, и ему не нравилось, что он не может почувствовать, где находится.

Что... случилось?

Обычно, когда он спал, терял сознание или даже временно умирал, он помнил. Он даже смутно помнил многие приступы ярости, которые у него случались.

Сейчас была лишь пустота.

Последнее, что он помнил, — это то, что он прекратил преследовать крылатого Демона. Я помню, как падал с дерева... В его памяти больше ничего не было.

Еще одна попытка осмотреться показала, что он находится в коттедже, по большей части знакомом, несмотря на туман в глазах.

Добрался ли я до Маюми?

Фавн попытался пошевелить руками, но не смог. Он заерзал, поняв, что его конечности связаны за спиной, и он обездвижен на полу. Зачарованная веревка? Это было единственное, что пришло ему в голову, что могло бы удерживать его таким образом.

Половина фигуры появились в поле зрения, и Фавн понял, что это Маюми, стоящая на коленях на полу рядом с его черепом, только когда она подошла достаточно близко, чтобы прорваться сквозь завесу его затуманенного, заторможенного разума.

— Ты очнулся, — ее голос звучал отстраненно. — Прошел день с тех пор, как ты вернулся.

Фавн сфокусировался на ней и заметил, что в конце концов все начало проясняться.

Боль в лице осталась, даже усилилась, пока мир обретал устойчивость. Но была частичная темнота, которая не исчезала с левой стороны его зрения, и он мог поклясться, что его слух с той же стороны был нарушен.

Короткий, сотрясающий легкие скулеж вырвался из его груди.

— Почему мне так больно? — он снова заерзал; его хвост дернулся, выражая неприязнь к такому пленению. — И почему я так связан?

С чем-то, сжимающим его челюсти, он лежал лицом вниз, с руками за спиной и связанными ногами. Он видел, что находится внутри, на безопасном расстоянии от огня, но все еще в пределах его тепла.

— Ты не помнишь?

Когда он покачал головой, Маюми опустила взгляд в пол.

Ее волосы закрывали часть лица, и он был удивлен, увидев ее в платье. Он никогда раньше не видел ее в платье, и хотя оно было серым и простым, с нижней сорочкой под ним, он подумал, что оно ей идет.

— Я не могла оставить тебя снаружи одного, пока ты исцеляешься, но у меня сейчас месячные. Я закрыла твою морду, надеясь, что это поможет скрыть от тебя запах, и связала тебя на случай, если это не сработает.

Он был удивлен, что она избегает зрительного контакта, так как Маюми редко отводила взгляд надолго.

Она выглядит уставшей.

Из того, что он мог видеть на ее лице, под глазами были синяки и глубокие складки. Она также казалась бледнее обычного.

— Хотя несколько капель не свели бы меня с ума, это все равно было разумно с твоей стороны.

Но раз Маюми была Убийцей Демонов одиннадцать лет, он думал, что она должна знать способы справляться с этой женской проблемой. Она замолчала, что всегда заставляло его волноваться.

— Маюми?

Когда она не повернулась к нему и не ответила, Фавн повернул голову больше в ее сторону. Он взвизгнул. Желание коснуться своего лица и узнать, почему оно так сильно болит, пожирало его, и невозможность сделать это раздражала.

— Мне так жаль, Фавн, — отчаянный тон в ее голосе заставил его мех и шипы встать дыбом. — Я наложила мазь на твое лицо, чтобы помочь с болью, я даже не знаю, помогает ли она, но я расколола твой череп еще сильнее.

Белый цвет заполнил его зрение. Именно тогда он понял, что за тусклость была в его левой сфере и почему его зрение частично раздваивалось... причина, по которой он не слышал должным образом, была в его черепе.

Он хотел разозлиться, но обнаружил, что никогда не сможет злиться на нее. Он позволил всему напряжению, пронзившему его, уйти.

— Как? Что случилось, Маюми?

Она прикрыла левую руку и полностью отвернула голову в другую сторону.

— Ты напал на меня. Ну, точнее, ты чуть не убил меня. Я пыталась отрубить тебе голову, как ты мне и говорил.

Он посмотрел на руку, которую она прикрывала ладонью, и его охватила паника.

— Ты ранена?

— Ты знал, что у тебя чертовски толстая шея? — спросила она вместо ответа, что только усилило его панику. — Когда я попыталась вогнать меч тебе в горло ногой, моя нога соскользнула, и ты в итоге ударил меня головой в колено своим рогом. После этого ты рухнул.

Могла ли Маюми слышать, как его сердце бьется об пол? Должна была, оно стучало тяжело, как барабан. Каждое произнесенное ею слово оставляло металлический, кислый привкус у него в горле.

— Я причинил тебе боль? — спросил он, пытаясь освободиться от пут, чтобы проверить ее. Когда она ничего не сказала, он начал рычать. — Отвечай мне, Маюми!

Она резко повернула голову к нему, стиснув зубы и открыв синяк с порезом на щеке.

— Беспокойся о себе, Фавн! — она подалась вперед, опираясь на одно колено и стопу, чтобы развязать путы на его ногах, а затем на запястьях. — Не я тут, блять, подыхаю, кажется. Моя рука выглядит очень плохо, так как я порвала большинство швов, и она черная, но не у меня отваливается пол-лица!

Когда он освободился, она встала, чтобы увеличить расстояние между ними. Ему это не понравилось, не понравилось, что она пытается спрятаться от него, убежать, когда он хочет проверить ее состояние.

— Я не должна была быть такой беспечной. Я знала о твоей трещине, но думала, что мы сможем защитить друг друга. Ты защищаешь меня, пока я защищаю тебя. Я думала, все будет хорошо, но, если бы я не захотела приманить сюда Демонов, ничего бы этого не случилось. Я такая чертовски эгоистичная и тупая.

— Ты... ты хромаешь? — спросил он, поднимаясь на лапы. Его шатало, словно с равновесием было что-то не так, но он быстро приспособился.

Ничто не подготовило его к новой волне боли, которая обрушилась на него, как только он выпрямился во весь рост в ее маленьком домике. Он поднял руку, чтобы коснуться черепа, морщась от жжения, которое принесло это движение, но он просто терпел боль, чтобы физически оценить, насколько все плохо. Его хвост опустился вниз. Все было плохо, очень плохо.

— Фавн! — крикнула Маюми, поворачиваясь к нему. — Почему ты не злишься на меня?

Он замер, глядя на нее. Она смотрела в ответ, нахмурив свои маленькие брови, словно ожидая чего-то.

Его белые сферы стали голубыми при виде нее. Цвет стал еще глубже, когда он сделал шаг к ней, а она отступила назад.

Он был прав, она хромала. Ее лицо выглядело изможденным, усталым и побитым, бледным и удрученным. Но как бы далеко она ни отступала, хромая, даже когда ее задница ударилась об обеденный стол, Фавн не перестал преследовать ее.

Он осторожно просунул свои когтистые пальцы под мягкие линии ее челюсти, пока не обхватил ее снизу и у основания черепа своими массивными руками.

— Потому что, Маюми, — прохрипел он, опуская череп, слегка поворачивая его и прижимаясь боком своего лба к середине ее лба. Он поморщился, когда даже этот легкий контакт причинил боль. — Ты жива. Это все, что имеет значение. Ты сражалась со мной и победила, неважно как. Я бы предпочел, чтобы мой череп раскололся еще сильнее, чем прийти в себя и осознать, что убил тебя.

Он затемнил свой взор, чувствуя облегчение от того, что она здесь, когда он почти лишил ее жизни. Он не знал как, но если она говорила, что он почти сделал это, значит, она, должно быть, сделала все, что было в ее слабых, маленьких человеческих силах, чтобы одолеть его.

Несмотря на тошнотворный омут ужасных эмоций, бурлящих внутри него, он не мог не чувствовать гордость.

Крепко удерживая ее драгоценную голову, полностью обхватив ее снизу, он сопротивлялся, когда Маюми начала колотить его в грудь. Она била, шлепала, пыталась оттолкнуть его, но он отказывался отпускать ее — так же, как он по-настоящему не мог этого сделать с того момента, как впервые встретил ее. В то же время прохладная волна его магии разлилась между ними, пока он забирал ее раны себе.

— Нет! — закричала она; ее удары становились все агрессивнее, чем больше он ее исцелял — словно он давал ей силы для этого. Это лишь заставило его осознать, насколько сильно она была ранена. Его колено грозило подогнуться, а руку пронзила агония. — Это несправедливо!

— Тише, моя очаровательно свирепая охотница, — сказал он нежным, успокаивающим тоном. — Все будет хорошо.

Он знал, что это ложь, но ему просто нужно было, чтобы она успокоилась. Она явно провела последние двадцать четыре часа, накручивая себя, и он не мог вынести видеть ее такой, когда обычно она была такой сдержанной и контролирующей себя. Ее шлепки смягчились, прежде чем она в конце концов упала на него.

— Но это не хорошо, — пробормотала она, вцепившись в мех на его груди. — Я чувствую себя так, словно убила тебя.

Откинувшись назад, чтобы посмотреть ей в лицо, он обнаружил, что к ней значительно вернулся румянец. Один этот факт заставил его почувствовать себя лучше.

Тыльной стороной изогнутого когтя Фавн нежно заправил прядь спутанных волос ей за ухо.

— Я знаю, что это случилось бы со мной в конце концов, так как я уже повредил череп еще сильнее, преследуя крылатого Демона. Я всегда знал, каков мой конец, — он провел когтем вниз по ее хрупкой шее, чтобы почувствовать, как там пульсирует жизнь. — Я всегда знал, что мое будущее ограничено. Это не твоя вина, Маюми. Это ничья вина, кроме моей собственной, и того выбора, который я сделал и который привел меня в ловушку Короля Демонов.

Каким-то образом ее брови нахмурились еще сильнее, и на этот раз она еще и надула губы. Он нашел ее печаль очаровательной, потому что она показывала, как глубоко она заботится о нем.

— Но...

— Ты можешь зацикливаться на этом, но это ничего не изменит. Я решил просто... жить, пока я рядом с тобой. Неважно, как долго это продлится. Это все, чего я хотел с тех пор, как это случилось со мной, — Фавн снова прижался своим лбом к ее лбу. — Я не хочу омрачать то время, что мне осталось с тобой, страданиями, — он провел когтями по ее боку с теплым смешком, добавив: — Когда я бы гораздо больше хотел наполнить его удовольствием.

— Я не знаю, как это сделать, — пробормотала Маюми, наклоняя голову вперед. — Я не могу просто забыть о том, что происходит, Фавн. Мой разум хочет найти решение. Мое сердце хочет зациклиться, как оно всегда делает, когда я на что-то решилась.

— Разве ты не можешь решиться на что-то другое? — спросил он, используя костяшку пальца, чтобы снова поднять ее голову. — Я никогда не видел тебя в такой длинной, струящейся одежде.

Он пытался отвлечь ее — тем более, что обычно она позволяла ему это.

— Дай угадаю. Оно мне идет? Выглядит на мне лучше? Мне стоит носить это чаще? — ее язвительный тон дал ему надежду.

— Кажется, под него мне будет легче забраться, — сказал он, благодарный за то, что его сферы начали возвращаться к своему нормальному желтому цвету. Он заставлял их сделать это изо всех сил. — Но я все же думаю, что предпочитаю тебя в штанах. Ты не похожа на себя, когда так одета.

Уголок ее рта дернулся, намек на ухмылку тронул губы, прежде чем выражение ее лица поникло.

— Мазь помогает тебе? — спросила она, потянувшись, чтобы провести пальцами в воздухе рядом с его трещиной, но, к счастью, так и не коснувшись ее. — Твоя левая сфера выглядит намного меньше правой.

— Я не знаю, каково это без нее, поэтому не знаю, помогает ли она с болью.

— Я могу сделать еще, так что давай не будем выяснять, — ее губы на мгновение сжались, пока глаза бегали по всем его чертам — от сфер до рогов и веревки с тканью, закрывающей его морду. — Я пыталась стянуть твое лицо, пока ты был без сознания, но услышала хруст и остановилась. Я бы хотела, чтобы я могла сделать для тебя больше.

Фавн схватил ее за руку и прижал к своей грудине, надеясь, что она почувствует, как под ней бьется его сердце.

— Просто быть с тобой — для меня достаточно.

В ее взгляде смешалось слишком много глубоко противоречивых эмоций, чтобы он мог по-настоящему понять их все.

— Но не для меня, — прохрипела она, прежде чем уткнуться лбом ему в грудь.

То, как она цеплялась за него, ощущалось неправильным.

В этом было много тепла и нежности, но в том, как она его обнимала, была легкая дрожь. Она крепко сжимала в кулаках его мех, и, поскольку он не чувствовал запаха страха, он знал, что это тревога.

Он причинял ей страдания. Он хотел бы быть достаточно самоотверженным, чтобы создать дистанцию между ними, зная, что неизбежно. Чтобы облегчить ей это.

Но он не был самоотверженным. Он понял это в тот момент, когда обвил ее руками и прижал к себе так, словно от этого зависела его жизнь.





Глава 36




Дни проходили, но для Маюми они казались не более чем секундами. Время текло по установленной конструкции, которую она не могла изменить. Она наблюдала, как песчинки начинают сыпаться сквозь песочные часы существа, которому должно было быть отпущено неограниченное количество времени.

Это было предначертано, рисуя саму границу привязки судьбы человека к этому миру.

Наблюдать, как эти нити судьбы начинают распутываться, знать, что эти сверкающие песчинки заканчиваются, было тяжело и мучительно. Особенно когда она ничего не могла сделать, чтобы помочь.

Она не понимала, как бессмертие может быть таким мимолетным.

Несмотря на постоянную горечь, которую это ей приносило, она была благодарна за это. По крайней мере, Фавн был не один.

Она была благодарна, что Демоны в основном перестали приходить, так как она старалась убивать их с минимальным пролитием крови. Особенно потому, что в течение последних нескольких дней их разумы сошлись на том, чтобы не делать ничего, кроме как проводить время вместе.

И пока песок утекал, она показывала ему все, что могла. Они лепили снежных существ: она — снеговика, а он — снежного Сумеречного Странника. Они переиграли во все настольные игры, которые у нее были. Но, пожалуй, самым нежным моментом было то, как Маюми привела Фавна в захламленную, бесполезно сентиментальную комнату своих предков.

Хотя она поклялась никогда не рыться в вещах, которые лучше забыть, она объяснила историю всего, о чем знала.

Какая картина кому принадлежала, какой прадедушка написал какое-то слащавое или депрессивное стихотворение. Почему остался один маленький левый ботинок, но не правый.

Для большинства это могло показаться неважным занятием, но Маюми хотела наконец поделиться тем, почему эта комната немного... пугала ее. Знать, что она может быть последней, кто живет в ней, кто передаст эту информацию другому, было жестоко.

Судьба ее рода покоилась в ее руках, а вместо этого она пошла и влюбилась в монстра — того, кто, возможно, не пробудет здесь долго.

Она была той, кто отвергал привязанность людей, но упивался ею от него. Как она должна была согласиться на меньшее после всего этого?

Никто и ничто не могло сравниться с величием Фавна.

Конечно, он дарил ей свое полное и безраздельное внимание. Притворялся ли он заинтересованным или нет, ее не волновало. Это было лучше, чем если бы они оба сидели в оглушительной тишине и думали о мрачном будущем.

Ее либидо, которое обычно было зрелым и голодным, тонуло в ледяной ванне. Она бы хотела, чтобы оно так и оставалось, а не ревело, превращаясь в пылающий ад, когда она смотрела, как этот огромный, темный, пушистый ублюдок держит ее собственный крошечный детский ботинок в своей массивной ладони.

Особенно когда окончание их близости заставило Маюми почувствовать себя так, словно ее ударили по лицу две капли фиолетовой крови, брызнувшие на щеку. Это потрясло ее настолько, что все ее тело сжалось вокруг его члена, отчего она только поморщилась, почувствовав его шипы.

Фавн тяжело дышал над ней, его тело содрогалось от глубоких вдохов, которые заканчивались резким, но тихим скулежом; она смотрела, как кровь капает из его носового отверстия и стекает по лицу.

Третья капля на этот раз упала на ее губы.

— Фавн? — спросила она с тревогой в голосе. Она подняла руку, чтобы вытереть ее, надеясь убрать. За ней последовали новые легкие капли, стекающие тонкими ручейками по белой кости.

— Я думал, что смогу сделать это, — выдохнул он, прежде чем слегка покачать головой. Его сферы стали темно-синими. — Но я не могу. Мое сердце бьется слишком быстро.

Его член затрепетал в безумстве, и он подался вперед, чтобы отцепить шипы глубоко внутри ее влагалища.

— Я не могу даже получить удовлетворение от того, что чувствую твой и мой смешанный запах. Я едва могу что-то унюхать, — в его носовом отверстии скапливалась его собственная кровь, и она разбрызгивалась вокруг нее, когда он издавал глубокое, влажное фырканье. — Возможно, это к лучшему.

К лучшему? — подумала она, наблюдая, как его когтистая рука поднимается над ней.

Вздох вырвался из нее, полный боли и удивления, когда эти когти опустились, чтобы вонзиться ей в живот. Спина Маюми выгнулась еще сильнее, когда она почувствовала прохладную магию, разливающуюся по всему животу.

— Что ты делаешь?! — попыталась она закричать, но вышел только шепот.

— Если я могу подстроить тебя под себя, — тихо прорычал он. — То я должен быть в состоянии и отменить это.

— Нет! Не надо!

Ее просьба была проигнорирована.

Ее ноги дрожали и дергались, когда он выходил — или, может быть, теперь она выталкивала его. Трудно было сказать. Все, что она знала, это то, что ее тело менялось, как когда-то, но на этот раз возвращалось к тому состоянию, в котором должно было быть.

Она ненавидела это.

Семя, которое она обычно могла удержать, хлынуло из нее прямо перед тем, как его обмякший член выпал из нее.

Фавн уперся на четвереньки над ней, когда закончил, в то время как ее спина выпрямилась и легла плоско на землю. Его тело тряслось вокруг нее, изо всех сил стараясь не рухнуть.

Маюми толкнула его в грудь.

— Тебе не нужно было этого делать!

— Нужно, — проскрежетал он; его скулеж все еще был слышен. Ему было больно, и она хотела посочувствовать ему, но не могла после того, что он только что сделал. — Я не могу запятнать остаток твоей жизни из-за этих нескольких блаженных недель, которые мы разделили.

Он не получил ее разрешения на это, ее согласия. Он сделал то, что считал лучшим, даже не спросив ее, хочет ли она этого.

— Это не тебе решать! — крикнула она, желая, чтобы он перестал быть таким чертовски самоотверженным и милым хотя бы на одну гребаную секунду. Это было нечестно.

Это было больно. Она предпочла бы, чтобы он был ублюдком до самого конца, был собственником и ревновал до последнего вздоха. Эта чушь про рыцаря в сияющих доспехах не делала ничего, кроме как скручивала ее внутренности туже, чем нужно. Такими темпами она завяжется в узлы.

Она хотела, чтобы он рычал "моя", а не чинил ее, чтобы она могла принять член другого человека!

— Я говорил тебе много раз, — мрачно усмехнулся он. — Я здесь главный.

— Отмени это, Фавн, — потребовала она, глядя на него снизу вверх.

— Нет, — он наконец рухнул на бок, его тело обмякло, грудь вздымалась и опускалась. — И я бы предпочел не ссориться с тобой. Я все еще могу доставить тебе удовольствие, даже если сам не могу его получить.

— Я не хочу этого делать.

Она не думала, что сможет вынести прикосновения, не имея возможности ответить тем же. Отдавать для нее было так же приятно, как и получать.

Фавн притянул ее к себе, заставляя обняться на полу покрытой пылью, захламленной кладовой.

— Тогда покажи мне больше своей жизни и жизни своей семьи. Я бы хотел узнать о тебе все, зная, что ты не доверишь услышать это никому, кроме меня.

Маюми прикусила губу, чтобы подавить всхлип, который хотел вырваться наружу.

Это нечестно, когда он так дергает меня за струны души.

Угроза слез покалывала лицо, и она устремила взгляд в потолок, чтобы сдержать их. Но их становилось все труднее и труднее контролировать и сдерживать, чем больше времени они проводили вместе.

Она хотела, чтобы они были ближе, чем когда-либо, но Фавн воздвигал стены между ними.

Я... Я бы хотела, чтобы кто-нибудь сказал мне, что мне нужно делать.

Фавн медленно высвободил Маюми из своих конечностей; крошечная женщина крепко сжимала его мех своими маленькими человеческими коготками. Он сел, скрестив ноги, желая положить лоб на ладонь, чтобы дать голове отдохнуть, но он больше не мог выносить боль, которую причиняло даже прикосновение к целой стороне черепа.

Я не могу спать, — подумал он, глядя в темноту ее дома; солнце скоро должно было взойти, но еще не пролило свой свет на мир.

Сейчас его лицо было забинтовано. Это было сделано по его собственной просьбе, чтобы предотвратить попадание пыли и грязи в постоянно открытую рану. Мазь, которую она поместила в трещину, мало помогала унять пульсацию, которую он чувствовал в ней, и он постоянно находился в агонии.

Он изо всех сил старался скрыть от нее масштабы происходящего, но даже он не мог сдержать внезапный скулеж, который теперь вырывался у него при выполнении определенных задач.

Мне больше нет смысла здесь находиться.

Помимо того, что он просто присутствовал в ее доме, Фавн больше не мог помогать Маюми ни в какой тяжелой работе; как бы он ни старался.

Все, что ускоряло его сердцебиение, вызывало усиление боли от травмы. Ему становилось легче только тогда, когда сердце снова замедлялось, но иногда у него шла кровь из трещины и внутри носового отверстия. Его обоняние было нарушено, как и слух с левой стороны.

Он не мог передвигать для нее деревья, колоть дрова для камина или даже заносить их внутрь. Он не мог чистить снег или просто ходить вокруг ее дома. Он ничего не мог делать, не чувствуя головокружения или слабости.

Я не могу прикасаться к ней.

Он мог держать ее, мог говорить с ней, но не более того.

Фавн чувствовал себя... бесполезным.

Он сомневался, что будет эффективен в ее защите. Если бы случилась драка, он знал, что учащенное сердцебиение помешает ему здраво рассуждать. Головокружение, которое одолевало его, делало разум медлительным.

Он мог стать для нее обузой, отвлекающим фактором.

Она будет пытаться защитить меня.

Что, в свою очередь, могло закончиться тем, что она пострадает. Она уже ясно дала это понять, развешивая свои защитные чары каждую ночь, пока он укрывался в ее доме.

Она пыталась удержать его внутри, даже если была опасность, зная, что он не сможет пройти через барьер с таким черепом. Это не разрушало его дальше, но теперь проходить сквозь него было слишком больно.

Фавн повернулся ровно настолько, чтобы коснуться кончиками пальцев грудины Маюми.

Мягкое оранжевое свечение зажглось под ее плотью, словно кожа была поверхностью воды — она даже пошла рябью, когда он легко коснулся ее. Выпорхнул язычок пламени, за которым последовала круглая голова.

Ее душа была вялой, словно полусонной, так как это он вытягивал ее, а не она сама агрессивно выпрыгивала.

Ему не нужно было хватать ее, когда он вытягивал ее из Маюми. Вместо этого ее душа парила в воздухе под кончиками его пальцев, пока он не поднес ее к лицу. Он подставил под нее свою большую темно-серую ладонь.

Сидя на бедре и поджав под себя ноги, ее душа посмотрела на него снизу вверх. Он мог поклясться, что сама его сущность затрепетала, когда ему показалось, что она улыбнулась ему. Два темных пятнышка лениво моргнули.

Он осторожно погладил ее под крошечным подбородком указательным пальцем. Его зрение окрасилось в ярко-розовый, когда она прижалась к нему в знак приветствия.

Ее душа принадлежит мне, чтобы я мог касаться ее. Если это не был Сумеречный Странник, подобный ему, ни одно другое существо не могло разделить такой интимный момент с ней. Независимо от того, удастся ли мне сохранить ее, она моя.

Он знал, что это правда, когда ему удалось уговорить ее встать на ноги и он начал... играть с ней. Печальный смешок почти вырвался у него, когда он подумал, что, возможно, пощекотал ее, когда тыльная сторона его когтя прошлась вверх и вниз по ее боку.

Ее душа держала его палец, и ему показалось, что он увидел крошечные губки, надутые в обиде. Чтобы стереть выражение, которое он слишком часто видел на лице самой Маюми, он закрутил палец вокруг тела ее души, как торнадо.

Она закружилась, язычки пламени взвились вверх по его пальцу от ее парящих волос. Она не казалась головокружительной, когда остановилась, и сама проявила инициативу, ухватившись за его коготь, чтобы удержать равновесие и почти... потанцевать с его пальцем. Конечно, она делала все, что хотела, как часто делала и Маюми. Его сердце распухло, переполненное эмоциями, которые грозили разорвать его.

Как бы я хотел забрать ее.

В конце концов он поднял ладонь, чтобы потереться о нее передней частью морды. Он почувствовал тепло и давление, но это не причинило боли, как что-то физическое. Возможно, ему было все равно. Это было ничто по сравнению с тоской, терзающей его грудь.

В очередной раз он опустил ладонь, чтобы погладить ее. Он потер ее под подбородком, по боку и даже провел когтем по позвоночнику. Он пропустил два кончика когтей сквозь огненные, парящие волосы.

Фавн вздрогнул от неожиданности, когда две руки потерли его плечи сзади, прошлись по верху, прежде чем спуститься на грудные мышцы. Маюми навалилась на его спину, прижавшись головой к его голове.

— Ты думаешь о том, чтобы уйти, не так ли? — прошептала она; ее голос был хриплым и сонным, и таким упоительным для его ушей, что мех встал дыбом от мурашек.

— Нет, — солгал он, глядя на нее краем глаза — даже если она не могла определить, куда упал его взгляд.

Затем он снова посмотрел вниз на ее душу, продолжая касаться ее, хотя его поймали на том, что он взял ее без ведома хозяйки.

Это было случайным открытием — то, что он может просто выманить ее из тела без ее ведома. Он старался не делать этого часто, беспокоясь, что постоянное искушение заставит его умирающую волю окончательно рухнуть, и он съест ее.

Я хочу ее. Я хочу ее больше, чем могу вынести.

Она была там, прямо перед ним, сияла для него, блять, тянулась к нему своими тонкими ручками, а он не мог ее взять. Он не думал, что кто-то может понять, насколько это было невыносимо. Это преследовало его так же сильно, как он начал чувствовать, что сам преследует Маюми. Он был теперь просто присутствием, Призраком, держащимся на ниточке в этом мире, и он знал, что скоро угаснет.

— Не лги мне, Фавн, — прошептала Маюми, коснувшись губами его шеи сбоку — так легко, словно перышком. — Просто останься здесь со мной.

Его сферы стали глубоким колодцем синевы, несмотря на его попытки не допустить этого.

Как она узнала, что я прощался с ней? — подумал он, держа ее душу в руке, чтобы погладить подушечкой большого пальца ее торс.

Его намерением было коснуться ее души в последний раз, прежде чем вернуть ее и уйти. Он не мог вынести прощания с самой Маюми.

Он не думал, что сможет выдержать вид ее боли или справиться с ее попытками переубедить его. Он также не думал, что сможет справиться со своей собственной реакцией на нее, своей внутренней тоской и печалью.

Ожидаемо, что она найдет способ вмешаться в любом случае.

Почему она хочет, чтобы я остался? Какой был толк в том, что он останется? Последнее, чего он хотел, — это чтобы она видела его угасание или конец.

Я планировал уйти в лес и самому разломать свой череп. Это было бы легко. Будь то его внутренняя или физическая боль, обе были одинаково сильны. Обе толкали его на это. Он хотел избавиться от этого.

— Твое молчание убеждает меня в том, что я была права, — сказала она, уткнувшись лицом в мех на его шее. — Я привыкла к тому, что люди умирают, Фавн. Я привыкла видеть это. Я видела, как люди умирают от ран и болезней. Некоторые смерти быстрее других, но я всегда находила, что человеку приносит утешение присутствие кого-то рядом.

— Я не человек, Маюми, — тихо огрызнулся он. — Мне не принесет утешения то, что ты будешь смотреть на меня. В этом нет для меня гордости, и мне не нужно, чтобы ты нянчилась со мной. Я пришел в этот мир один, я жил в нем один, и лучше всего, если я уйду из него один.

Один.

— Я могла бы попытаться заставить тебя остаться чувством вины, — сказала она, заставив его зарычать в ответ. — Но я не буду. Я просто... прошу тебя. Я хочу провести с тобой каждое мгновение, которое смогу, — она начала тереться лицом о него. — Я хочу вдыхать твой запах, чувствовать твое тепло и слышать твой голос так долго, как смогу. Разве я так много прошу? Еще одна секунда лучше, чем потерянная секунда.

— Я не могу помочь тебе, — он повернул голову, чтобы показать, что осматривает ее дом.

— Сколько раз мне нужно напоминать тебе, что мне не нужна твоя помощь, Фавн? Она мне никогда не была нужна, — она перебралась через его плечо, чтобы лечь на его скрещенные ноги. — Но я бы хотела твоей компании. Ты все еще можешь подавать мне овощи для готовки. Ты все еще можешь играть со мной в настольные игры. Ты все еще можешь разговаривать со мной, пока звезды не начнут гаснуть, и мы не встретим восход солнца. Мне никогда не нужна была помощь, но мне всегда был нужен кто-то, чтобы заполнить пустоту моего дома, — затем она слабо, вымученно улыбнулась ему и сказала: — А ты занимаешь много места. Ты делаешь его уютным.

Но было ли этого достаточно? Он хотел, чтобы было.

Я не хочу уходить.

А что, если Джабез придет сюда? Как Маюми встретится с Королем Демонов одна, без него? Он, скорее всего, подумает, что она лжет, если она скажет, что Фавн просто ушел.

Сейчас он разрывался между тем, чего хотел.

Я не хочу оставлять ее, но какое право я имею оставаться?





Глава 37




Легкий стук за входной дверью заставил ее вздрогнуть и насторожиться. Маюми так резко бросилась присесть, что ее ноги почти запутались в одеяле, и она чуть не упала.

— Фавн? — крикнула она, вставая и делая шаг наружу, не заботясь о том, что на ней была лишь ночная рубашка.

— Я прямо здесь, — ответил он из задней части дома, где стояли ее шезлонги.

Она обернулась и обнаружила его сидящим у окна и смотрящим на ранний утренний свет. Он прислонился плечом к стене, одна нога выпрямлена, другая согнута; его тело так светилось из-за солнца, что мех приобрел почти голубоватый оттенок. Даже его череп, казалось, блестел.

Блять, — подумала она, убирая спутанные пряди волос с лица. — Я думала, он ушел.

Хотя прошло всего лишь одна ночь с тех пор, как он играл с ее душой в темноте, Фавн никогда не обещал, что останется. С тех пор Маюми была на взводе.

— Почему ты там?

— Солнце светило мне в лицо, и это разбудило меня.

Это была ложь, очевидная ложь. Она знала, что его сферы не были похожи на человеческие закрытые веки, пропускающие свет. К тому же было еще не так светло.

Он не спит. Она знала, что он немного спит, но он больше не был тем ленивым, сонным Сумеречным Странником, каким она его знала.

Маюми прикусила губу, чтобы не ответить, прежде чем развернулась и пошла на кухню.

Она не собиралась нянчиться с ним. Он просил ее не делать этого, и если она попытается, если будет обращаться с ним как с потерянным, больным щенком, это подтолкнет его к уходу. Она старалась вести себя как можно более нормально. Вот почему она начала переливать часть своей питьевой воды в чайник, чтобы вскипятить ее для чая.

Когда она взяла керамический контейнер и открыла его, она вытряхнула самые последние листочки, которые были внутри. Она украдкой скосила глаза, чтобы осмотреть свои тающие запасы.

У меня осталось еды на два или три дня. И еда была не очень. Картофель и лук могли продержаться, но морковь, тыква и свекла уже становились мягкими, а брокколи и цветная капуста увядали.

Это был тот момент, когда Маюми начинала подумывать о походе на Аванпост Кольта. На самом деле, это было несколько дней назад. Ее истощение запасов было выбором, и она экономила, чтобы остаться здесь с Фавном.

Я не знаю, как он перенесет путешествие в город... или уйдет ли он, как только увидит, что я зашла внутрь.

Она не могла ехать у него на спине, как раньше. Хотя ее вес был для него легким, она не хотела добавлять никакого лишнего давления на его тело, которое могло бы ускорить его сердцебиение. Но если я не поеду у него на спине, он подумает, что он слабый и бесполезный.

Воркование за входной дверью заставило ее навострить уши и повернуть голову в ту сторону.

— Это твоя птица, — сказал ей Фавн, держа череп направленным вверх и наружу, в холодный зимний мир. — Я не хотел ловить ее для тебя, на случай если она улетит. Сомневаюсь, что она доверится мне.

— Думаю, мне лучше пойти забрать его, пока он не замерз, — вздохнула Маюми, бросая последние чайные листья в чайник.

Поскольку ей нужно было иметь дело только с собственным легким потом, она быстро обтерлась холодной водой, чтобы помыться. Затем она натянула штаны из оленьей шкуры, кремовую тунику и свою обычную куртку из шкуры белого волка, чтобы бросить вызов стихии. Конечно, она надела свой пояс с оружием, так как солнце было еще достаточно низко, чтобы Демоны могли прятаться в тенях. Ее сапоги были снаружи, и она надела их на случай, если ее голубь решит быть пугливым.

— Привет, малыш, — с нежностью пробормотала Маюми, протягивая руку к голубю, сидящему на перилах ее крыльца. — Я ждала тебя.

Когда ее почтовый голубь устроился на ее предплечье, она подняла его, чтобы проверить лапку на наличие послания.

Там ничего не было.

Странно. Я ожидала, что они ответят мне на этот раз.

Гильдия никогда не отвечала ни на одно ее сообщение. Однако, учитывая тот факт, что они держали ее голубя целый месяц, когда обычно возвращали его раньше, Маюми ожидала корреспонденции.

— Ты потерял его? — спросила Маюми, почесывая кончиком пальца его шейку спереди, а затем сбоку. — Тебя долго не было, так ты не сразу полетел домой?

Это был бы не первый раз, когда ее голубь не торопился возвращаться.

Маюми повернулась к входной двери и замерла; вес голубя казался тяжелее обычного. Может быть, мне стоит вернуться, — подумала она, глядя на потрепанную временем древесину внешней стены. Я могла бы пройти процедуру и вернуть свой ранг. Они сказали, что я могу вернуться в любое время, если захочу.

Это было бы лучше, чем сидеть в этом холодном, пустом доме в одиночестве, когда Фавн уйдет. Ее дом превращался в склеп болезненных воспоминаний. Кокетливый, дерзкий смех ее матери исчез. Строгий, но защищающий взгляд ее отца исчез. И уже сияющая личность Фавна угасала.

Что она будет здесь делать? Напиваться до беспамятства и лежать в темноте, думая обо всех теплых воспоминаниях о людях, которых больше не существует? Ее разум сгниет. Как только решение было принято, она толкнула дверь.

Я вернусь. Я предпочту это.

Погруженная в свои мысли, Маюми не услышала хрустящих шагов, входящих на ее поляну, пока не стало слишком поздно.

— Ты становишься небрежной, пробыв вдали от гильдии так долго, — констатировал знакомый глубокий голос. — Ты даже позволила нам подкрасться к тебе, Маюми.

От того, что она резко развернулась, голубь испугался, отлетел в сторону и поднялся в воздух. Дверь за ней, естественно, захлопнулась. Глаза Маюми скользнули по пяти мужчинам и четырем женщинам, одетым в черную форму Убийц Демонов, на каждом из которых был золотой герб.

— Старейшины? — спросила Маюми, нахмурив брови, прежде чем ее взгляд наконец остановился на еще одном человеке. Он сузился при виде медальона, сверкающего на его груди. — И Верховный Старейшина, Кордон Хэнсли?

Покоясь аккурат поверх знаков отличия Убийцы Демонов, выгравированных на его форме, медальон ловил яркий солнечный свет, льющийся на поляну. Крупные звенья цепи спускались к круглой золотой медали с сверкающим черным кристаллом в центре. Все это, от звеньев до камня, было отполировано и блестело.

— Давно не виделись, — сказал Кордон, слегка склонив голову. Не сильно, ровно настолько, чтобы проявить уважение. — Твой отец почти занял мое место, и я долгое время беспокоился, что ты тоже это сделаешь, учитывая, как сильно ты на него похожа.

Его голос был легким и наполненным юмором, но то, как он откинул голову и держал ее высоко, демонстрировало его очевидное превосходство. Его глаза были жесткими, бесчувственными, и ей всегда казалось, что они выглядят враждебными — словно он ожидал, что Демон вырвется из груди каждого встречного.

Маюми сделала несколько шагов вперед, пока не оказалась на самом краю крыльца. Она скрестила руки на груди.

— Что вы все здесь делаете? — подозрение в ее тоне было безошибочным.

Это были последние люди, которых она хотела здесь видеть. Сейчас она укрывала в своем доме Сумеречного Странника, раненого и, скорее всего, неспособного постоять за себя.

Оставайся внутри, Фавн. Она знала, что он слушает, и мысленно умоляла его оставаться в укрытии. Я избавлюсь от них.

Было невозможно разглядеть их лица под черными капюшонами и масками, до такой степени, что Маюми с трудом понимала, кто есть кто. Старейшин Северного сектора было больше, чем здесь. В три раза больше, на самом деле.

— Разве нам не разрешено навещать? — спросил Кордон. — Мы говорили тебе, что можем вернуться в любой момент, чтобы поговорить с тобой, — буднично заявила Клаудия, одна из женщин-Старейшин. Ее голос был узнаваем, так как у нее был такой же низкий тембр, как у Маюми.

— Это три дня пути в мертвую зиму, если не больше, от Крепости Хоторн, — заявила Маюми, скользнув взглядом к Клаудии.

В это время года в сутках было мало часов, а снег делал путь коварным. Просто добраться до подножия горы могло занять день осторожной ходьбы по обледенелым ступеням, и это все еще было в пределах ее десятикилометрового радиуса, которого она должна была избегать.

— Если бы я ожидала визита, то это был бы Старейшина и горстка членов низшего ранга. Или вы вызвали бы меня через почтовую птицу.

— Из-за твоих обстоятельств мы не можем позволить членам низшего ранга контактировать с тобой, — объяснил Джейс. Она узнала его только по усталому тону голоса, словно он был утомлен и ему наскучил этот разговор. — Как ты знаешь, твое увольнение было проведено в тайне. Мы не могли позволить тебе войти в крепость, и тебе не разрешено ступать ногой поблизости.

— И я сдержала свою клятву и никому не сказала почему, — огрызнулась Маюми в его сторону. — Так почему вас здесь так много?

У ее порога стояло девять Убийц Демонов. Такая большая группа была необычна для доставки простого сообщения или просьбы. Это было больше, чем размер охотничьего отряда. Путешествовать небольшой группой было безопаснее.

С другой стороны... расстояние досюда довольно велико.

Если сообщение было приоритетным и срочным, то большой отряд должен был гарантировать, что, будем надеяться, хотя бы один человек выживет, чтобы доставить это сообщение.

Это не объясняло, почему сам Кордон Хэнсли был здесь. Он редко покидал крепость, если только это не было собрание совета с тремя другими Верховными Старейшинами, которые контролировали другие районы этого континента. Южный, восточный, западный и северный сектора.

Кордон шагнул вперед, встав перед остальными. Марго следовала прямо за ним; эта женщина была горой мышц, стоящей даже выше и массивнее мужчин рядом с ней. Она обычно была с Кордоном, и многие считали ее его самым верным цепным псом.

Маюми, возможно, пару раз гавкала на нее.

— У нас есть дело, с которым нужно разобраться, и вопросы, на которые нам нужны ответы. Я здесь, чтобы убедиться, что мы получили то, что нам нужно, и что все выполнено.

Маюми позволила себе слегка наклонить голову в том направлении, куда улетел ее голубь.

— Вы держали мою птицу до своего приезда, — констатировала она, прежде чем вернуть взгляд к ледяным голубым глазам Кордона и бледной коже, обрамляющей их, — единственным частям его лица, которые она могла видеть. — Вы выманили меня наружу, чтобы подойти ко мне на открытом месте. Зачем?

— Мы хотим поговорить с тобой, — заявил Кордон.

— Для этого можно было постучать в дверь.

Один из мужчин сзади переступил с ноги на ногу, наклонившись к другому, чтобы прошептать что-то, не сводя с нее глаз. Тот, к кому он обратился, опустил голову и прищурился в сторону Маюми.

Она сделала шаг назад; на губах заиграла грандиозная ухмылка. Положив руку на рукоять меча, она слегка развернулась боком, чтобы стать меньше как мишень. Она развернулась еще немного, заметив, как одна из женщин с луком крепче сжала оружие.

— Вы надеялись, что я выйду безоружной, — она усмехнулась, осознав их план. — Внутри у меня есть оружие, скрытое, о котором вы не знаете. Вы хотели выманить меня наружу, где могли бы поймать в ловушку. Чего вы хотите? Причинять вред гражданскому лицу, которым я теперь являюсь, противоречит фундаментальным принципам гильдии. Я не бандит и не преступник, и я больше не нарушала никаких правил гильдии.

Кордон тяжело вздохнул, положив ладонь на навершие своего меча.

— Мы хотели обсудить твое сообщение, — сказал он, качая головой. — Ты собрала странную информацию, касающуюся Покрова и Демонов. Ты не подумала о весе своих слов и о том, что они значат?

Небольшая часть напряжения покинула ее.

— Ну... да. Я знала, что это важно и будет бесценно для гильдии, — она пожала плечом. — Мы так мало знаем о Покрове и о том, что внутри. Даже будучи уволенной, я все еще стою за нашу миссию и стремление к свободе для человечества.

— Вот почему я здесь. Я Верховный Старейшина, тот, кто собирает и хранит все знания, — он жестом указал себе за спину. — Это всего лишь вассалы, которых я выбрал, чтобы посвятить в такую тайну и обеспечить безопасность моего путешествия.

Полагаю, в этом есть смысл. Она немного ослабила хватку на мече.

— Я с радостью отвечу на любые ваши вопросы, но боюсь, что не знаю намного больше того, что написала в сообщении, — признала она, положив предплечье на грудь и слегка поклонившись — не то чтобы ей действительно хотелось, но формальность, вероятно, помогла бы снять очевидное напряжение. — Прошу прощения за грубость и острый язык. Трудно кому-либо доверять.

— Конечно, — сказал он; его плечи заметно расслабились. Хотя его рука лениво лежала на навершии, он был готов в любой момент выхватить меч. — Мы пришли в твой дом без предупреждения и, возможно, пугающим образом. Информация, которую ты собрала, критически важна, и мы беспокоились, что ты затаила обиду на гильдию после увольнения. Люди склонны держать зло. Ты понимаешь, верно?

— В нас столько же Демонов, сколько и среди деревьев, — произнесла она распространенную в гильдии поговорку.

— Отлично. Ты сообщила нам о Демонах, которые начали подражать человечеству и создали свою древесную деревню. Ты знаешь самый безопасный путь к ней?

— Нет. Как я уже сказала, у меня ненамного больше информации, чем я указала. Может быть, через болота? — затем она поняла, что они не знают, о чем речь. — Судя по всему, если войти в Покров с юго-запада, то недалеко будет болото и топь. Существо, которое его охраняет, враждебно и опасно, но оно отпугивает других Демонов. Также в воздухе есть мускус, который может скрыть наши человеческие запахи.

— Понятно... болото с монстром, которого боятся даже Демоны, — Кордон махнул рукой, и один из других Старейшин достал книгу в кожаном переплете и начал записывать информацию пером. — А как насчет замка Джабеза? Ты знаешь, в каком направлении он находится от деревни и есть ли у него какая-либо защита?

— В этом я не уверена, — вздохнула она. — Я знаю только, что Король Демонов обладает огромной властью и что он наполовину Эль... — ее слова затихли, брови сошлись на переносице. Она наклонила голову, взгляд стал жестким. — Я никогда не писала его имя в сообщении. Откуда вы его знаете?

— Солнечный свет — единственная слабость, о которой ты узнала? Есть ли что-то еще, что ты узнала об их возможных слабостях?

Он уклонился от моего вопроса.

— Нет, — отрезала Маюми.

Глаза Кордона прищурились, прежде чем метнуться вниз, к руке Маюми, сжимающей рукоять.

— Ты знаешь, куда ведет его портал и есть ли там люди, которые помогут нам?

— Он приведет нас в мир эльфов, но я уже говорила вам об эльфах, — сказала Маюми, прежде чем усмехнуться, поняв, что он притворялся, будто не знает, кто такие эльфы, хотя она определенно писала о них в сообщении, она провела пальцами по волосам в недоумении. — Вы знали. Вы уже знали всю информацию, которую я вам дала. Не так ли?

— Мы получили некоторую информацию от Демонов, которых пытали, да, — подтвердил Кордон.

Маюми откинула голову назад и рассмеялась.

— Тогда какого хрена вы на самом деле здесь делаете? Сомневаюсь, что у меня есть какая-либо информация, которая могла бы быть вам полезна. Я рассказала вам все в письме.

— Следи за языком перед нашим Верховным Старейшиной, — рявкнула Марго со своим высокомерным, стервозным отношением. Она даже потянула за рукоять, чтобы показать часть лезвия своего клеймора.

— Успокойся, Марго, — сказал Кордон, выставив руку. — Я лишь хотел узнать, знаешь ли ты что-то еще. Сомневаюсь, что ты смогла бы написать все, что узнала, в сообщении, которое могла унести птица.

— Я дала вам все, что знаю о Демонах и Покрове. Если это все, что вы хотели узнать, то, пожалуйста, уходите. Ваше присутствие здесь больше не желательно, и чем дольше вы остаетесь и насыщаете своим запахом мою поляну, тем выше вероятность, что с наступлением ночи вы приведете армию Демонов к моему дому.

— У меня есть последний вопрос, — сказал Кордон. Маюми не понравилась пауза, которая последовала, и то, как дернулась его челюсть под плотной маской. — Как ты узнала все это?

— Сама, — сказала она, скрестив руки. — Можно сказать, у меня было желание умереть после позорного увольнения, и я подумала, что прогуляюсь немного по Покрову. Я написала сообщение, когда вернулась и смогла забрать свою птицу с ближайшей голубиной станции.

— Сомнительно, — вставил Джейс, толкнув локтем женщину рядом с ним. — Ни один человек не смог войти в Покров и вернуться.

— Мы должны знать, от кого ты получила эту информацию, Маюми, — заявил Кордон. Его тон был ровным, что не вязалось с умоляющей маской, которую он пытался надеть. — У них может быть больше того, что мы сможем использовать.

Она фыркнула, зная, что они не уйдут, а будут донимать ее, пока она не назовет имя, любое имя. Ей нужно было сделать это правдоподобным. Лучший способ — сплести полуправду.

— Хотите правду? — Маюми глубоко вздохнула, прежде чем произнести. — Я получила эту информацию от Сумеречного Странника с кошачьим черепом.

— Прошу прощения? — запнулся Кордон.

— Он решил поделиться кое-какой информацией в обмен на то, что я спасла ему жизнь от Демонов, — она подняла руку, изображая смущение, и почесала затылок. — Думаю, я ему приглянулась после того, как залатала его раны. Он знал, что я должна была попытаться закончить дело, и он мог бы убить меня в мгновение ока, но мы нашли маловероятное товарищество в тот момент. Это было перемирие, тем более что я была одна в темноте, а вокруг были Демоны. Мне нужна была его помощь так же, как ему моя.

Тишина повисла между ними на несколько долгих минут. Кордон повернул голову к другим Старейшинам, оценивая их реакцию по глазам.

— Откуда нам знать, что ты не лжешь? — спросила Клаудия.

— Зачем мне лгать о чем-то подобном? — с недоверием спросила Маюми. Она даже развела руками ладонями вверх и пожала плечами. — Ни один человек не смог бы дать мне эту информацию. Только монстр из Покрова знает, как там все устроено.

— Если это правда... — начал Кордон.

— Это правда, — перебила Маюми, выпрямив спину. — Вот почему я не сказала в письме, кто дал мне информацию. Я подружилась с Сумеречным Странником, когда должна была убить его, и я не думала, что гильдия поверит мне.

— Если это правда, — повторил Кордон тверже. — И ты дала нам все, что знаешь, то мы закончили. Мне больше нечего у тебя спрашивать.

— Полагаю, так и есть, — ответила она, чувствуя, как вздох облегчения вырывается из нее, когда он махнул рукой, приказывая им развернуться.

Хорошо. Они уходят.

Фавн в безопасности.

Свистящий звук резанул слух. Она резко наклонилась в сторону, пригнувшись; движение было таким быстрым и внезапным, что Маюми упала на бок с глухим звуком. Она подняла голову на звук удара о входную дверь, и ее глаза расширились при виде древка стрелы, дрожащего от удара.

Она была нацелена прямо ей в грудь.

В лесу прятался десятый Убийца Демонов — возможно, даже больше. Она повернула ошеломленное лицо к людям на поляне, которые теперь держали оружие в руках. Смертоносные острия были направлены в ее сторону.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что происходит.

Они планировали убить меня... Ее губы приоткрылись в шоке. За что, блять?





Глава 38




Дерьмо. У меня нет лука, — подумала Маюми, вскакивая на ноги и сразу уходя в низкую стойку.

Она спряталась за опорным столбом, поддерживающим крышу над лестницей. Выхватив меч из ножен и держа его вертикально перед собой, она мысленно приготовилась к битве.

— Что это значит? — крикнула Маюми, не сводя глаз с двери и тщательно подбирая слова.

Оставайся внутри. Пожалуйста, ради всего святого, просто оставайся внутри, ты, большой защищающий олух.

Слава богу, была зима: толстый слой снега создавал достаточно шума, чтобы человек с натренированным, чутким слухом мог заметить хруст приближающихся шагов. И они приближались.

— Ничего личного, Маюми Танака, — громко произнес Кордон. Она почти видела, как он разводит руками ладонями вверх, словно принося глупые извинения. — Из уважения к твоему покойному отцу мы позволили тебе покинуть гильдию, а не заключили в тюрьму за твое преступление.

Повернув голову влево, чтобы прислушаться, она едва не пропустила того, кто подкрадывался к правой стороне дома с натянутым луком. Маюми нырнула за другой угловой столб лестницы, укрываясь за ним и перилами.

— Тогда к чему враждебность сейчас? — Маюми посмотрела налево, затем направо, чтобы убедиться в безопасности. — Я помогла вам, дала информацию.

Она заметила тень под дверью в центре. Фавн слушал, и по тому, как тень двигалась, она поняла, что он подумывает выйти.

— Потому что ты владеешь информацией, которой не должна. Если все это выйдет наружу, если гражданские узнают, что есть Король Демонов и что Демоны становятся похожими на нас, начнется хаос. Люди уже напуганы, и ты знаешь, насколько смертельным может быть этот страх.

Кто-то поднимался по лестнице, а человек с правой стороны дома начал выходить на позицию, откуда мог бы свободно простреливать крыльцо.

Блять. Она ударилась затылком о деревянный столб. Секреты гильдии. Я должна была догадаться. Почему я все время пытаюсь поступать правильно?

Приманивание и борьба с Демонами привели к тому, что Фавн получил еще большие травмы, и ради чего? Ради людей, которые вымрут, сколько бы она их ни убила? Ради гильдии, которая выбросила ее на обочину вместо того, чтобы пойти на компромисс после всех лет, что она им отдала?

Мне начинает казаться, что я сражаюсь не на той чертовой стороне. Она снова посмотрела на низ двери. Я бы предпочла сражаться на его стороне.

— Вы не хотите этого делать, — взмолилась Маюми, зная, что это бесполезно, но пытаясь все равно. — Вы знаете, что я никому не скажу, и я укрываю то, что вы действительно не хотите, чтобы вышло наружу.

Она прокричала последнюю часть, надеясь, что Фавн поймет, что она имеет в виду его. В мгновение ока пара ног дважды глухо ударила по крыльцу прямо рядом с ней, и человек замахнулся мечом вниз.

— Дерьмо! — Маюми вскинула свой меч одной рукой, блокируя атаку.

Звон столкнувшегося оружия раздался прямо перед тем, как входная дверь распахнулась с громким ударом. Фавн был не более чем черным пятном, когда сбил Убийцу Демонов и швырнул его в воздух. Они оба ударились о землю сразу за первой ступенькой, но Убийца Демонов был мертв: Фавн приземлился на него сверху, вонзив когти ему в грудь.

— Это Сумеречный Странник с кошачьим черепом! — закричал один из Убийц Демонов.

Издав раздраженный рычащий стон, Маюми выбрала этот момент, чтобы наконец выйти из укрытия. Члены гильдии обсуждали, что он был у нее в доме, что они друзья, и она все это время его прятала, и так далее, но Маюми это мало волновало. Они констатировали то, что она и так знала.

Ее планом было бежать от Сумеречного Странника, который вот-вот сойдет с ума. Она не собиралась сражаться так близко к тому месту, где он мог случайно сделать ее своей добычей, но он повернулся, чтобы посмотреть на нее, стоящую на верху лестницы. Затем он пошел к Убийцам Демонов в центре поляны.

— Фавн? — спросила она его спину.

— Я буду защищать тебя столько, сколько смогу.

Его разум не помутился. Это было странно.

Впрочем, неважно. Он был на ее стороне, и ей это было чертовски нужно прямо сейчас. Особенно когда она услышала рев еще троих людей, выходящих из леса с поднятыми мечами.

Отлично! Еще больше Убийц Демонов. Она мысленно всплеснула руками, уклоняясь от очередной стрелы, прилетевшей из леса. Она сбежала вниз по лестнице с поднятым мечом. Она не могла оставить Фавна там одного.

— Пригнись! — крикнула она.

Фавн пригнулся, но он не знал, что это для того, чтобы она могла буквально наступить ему на спину и использовать как трамплин. Она не собиралась ставить его на передовую — если могла этого избежать. Он мог защищать ее с тыла.

С мечом, занесенным над головой, она бесшумно обрушилась на Кордона. Он поднял свой меч, перенаправляя ее удар и шагая в сторону. Она присела, уходя от меча, приближающегося сбоку. Затем взвизгнула от неожиданности и была вынуждена крутануться на носках, чтобы избежать стрелы, нацеленной ей в задницу!

Звон разных мечей раздался за пределами ее периферийного зрения. Маюми ожидала, что их с Фавном уже окружат, наставив на них оружие, но этого так и не произошло.

— Что здесь делают солдаты Аванпоста Кольта? — крикнул кто-то.

Как только она собралась выяснить, кто эти новоприбывшие, Фавн схватил ее за капюшон куртки и дернул назад. Кончик хлыста рассек воздух прямо там, где она только что стояла.

— Спасибо, — пробормотала Маюми Фавну.

Он фыркнул в ответ, распылив небольшое облако фиолетовой крови сквозь повязку, закрывающую его носовое отверстие.

— Маюми! — крикнул знакомый голос.

Она повернулась к Генри, обнаружив, что с ним были Клаус и Йошида. Они уже вступили в бой с Убийцами Демонов, видя, что ей нужна помощь.

Она заметила, что только Клаус и Генри были в доспехах. Они бросили свои посты, чтобы прийти сюда? Зачем?

Йошида был в своей повседневной кожаной одежде, в одной руке он держал ножны, используя их как щит, а в другой — меч. У него не было оружейного пояса, и она решила, что он, вероятно, был не на службе.

Поскольку Фавн шагнул в их сторону, она встала между ним и ними, прижавшись спиной к его большому плечу и груди. В какой-то момент он принял свою более монструозную форму и опирался на руки. Ей было легче говорить с ним, так как их головы находились примерно на одной высоте.

— Они мои друзья, — сказала она ему, оценивая поле битвы, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Враги приближались, и Маюми решала, кого атаковать первым. — Я не знаю почему, но они здесь, чтобы помочь.

Маюми подумала, не прятались ли они в лесу, наблюдая за происходящим, прежде чем выбежать.

— Я понял, что они на твоей стороне, когда они начали атаковать Убийц Демонов, — просто ответил он.

Фавн не нападал. Он не сделал ни единого движения, чтобы противостоять Убийце Демонов после убийства первого. Фавн выбрал быть ее щитом, а не оружием, и ее сердце сжалось.

Он знает, что не должен сражаться.

Маюми уже собиралась поправить его, сказав, что они на их стороне, но Йошида, этот храбрый, тупой ублюдок, доказал правоту Фавна. С ревущим боевым кличем он рванул к Фавну с поднятым мечом, чтобы атаковать самую страшную и уродливую тварь на поляне.

Маюми резко развернулась, и их мечи со звоном скрестились; она сверкнула глазами, когда он выпрямился, широко раскрыв глаза от удивления.

— Какого хрена, Маюми?! — заорал Йошида, метнув взгляд карих глаз на Фавна за ее спиной.

Она видела растерянный страх в его глазах.

— Он мой друг, Йошида, — она подалась головой вперед, чтобы подчеркнуть свои слова. — Сумеречный Странник на моей стороне.

На его лице отразилось колебание. Он снова уставился на Фавна, и она видела, что он хочет проскочить мимо нее, чтобы сразиться с Сумеречным Странником.

Несмотря на ситуацию, она гордилась тем, что инстинкт выживания ее друга заключался в том, чтобы сражаться с тем, что его пугало, а не намочить штаны и убежать. Из него вышел бы отличный Убийца Демонов, если бы он пошел по этому пути вместе с ней.

Его карие глаза снова встретились с ее.

— Ой, к черту, — выплюнул Йошида, поворачиваясь к ней спиной и направляя меч на врага-человека. — Если ты говоришь, что он твой друг, то ладно.

Когда она прижалась спиной к его спине, чтобы они могли сражаться вместе, она не могла сдержать тепло в сердце от того быстрого доверия, которое он ей только что оказал.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Ты чокнутая, ты знаешь это? — пробормотал он прямо перед тем, как они оба разорвали контакт, чтобы отразить по удару. Их спины снова соприкоснулись, даря успокаивающее тепло. — Ожидаемо, что ты вляпаешься в дерьмо и подружишься с монстром. Ты просто никогда не могла делать все по-простому, да?

Она заметила, что Клаус и Генри заняли схожую позицию, и Фавн оказался между ними четырьмя.

— Заткнись и сосредоточься, — скомандовала она.

Затем она лягнула ногой назад и зацепила носком ботинка его голень. Она подсекла его, чтобы они могли избежать и стрелы, и кнута, летевших в них. Она развернулась над ним, схватила его за руку, когда он поднял ее, и рывком поставила его на ноги, вращаясь.

— Что вы, ребята, вообще здесь делаете? — выдохнула она, когда они снова встали в стойку.

Ее сердце колотилось, как у хищника, преследующего добычу, а дыхание уже со свистом врывалось и вырывалось из груди до жжения.

Они сражались не с тупыми, беспечными Демонами. Они сражались даже не с полоумными бандитами.

Это были обученные воины, и сейчас их было восемь против пяти. Шансы были не в их пользу: ни в численности, ни в мастерстве, а с их талисманом-Сумеречным Странником в том состоянии, в котором он был, — и не в силе.

— Они посетили Аванпост Кольта, прежде чем прийти сюда. Они спросили дорогу к твоему дому, и мы поняли, что что-то не так, — его голос стал тише, когда он добавил: — Мы не могли просто оставить тебя разбираться с ними в одиночку.

Она хотела поднять глаза к небу, чтобы поблагодарить небеса за то, что эти трое храбрых мужчин были ее друзьями. Но третье правило кодекса Убийцы Демонов гласило: никогда не отвлекайся, поэтому она не сводила глаз со своего нынешнего врага — людей, сражающихся за гильдию, частью которой она когда-то была.

Если мы переживем это, выпивка за мой счет.

Фавн держался так ровно, как только мог. Иногда одна из его рук внезапно сгибалась, словно он вот-вот рухнет, но он выпрямлялся и делал шаг вперед, борясь с дрожью.

У меня так кружится голова.

То, что он выбежал из дома в прыжке, нанося удары, заставило его полное ярости сердце работать на пределе, а адреналин, захлестнувший тело, поддерживал высокое давление в кровеносной системе.

Из-за этого зрение мутнело. Его собственная кровь скапливалась в носовом отверстии и глазнице, пропитывая бинты, закрывавшие большую часть его лица.

Он не разжимал челюсти несколько дней из-за сложной паутины ткани, обвязанной вокруг лица. Он сорвал бинты когтями, когда попытался разжать клыки, и почувствовал, что ткань потянула его за рог — словно пытаясь расколоть череп еще сильнее.

Фонтан крови, который сдерживался до этого, хлынул из его носового отверстия на хрустящую белую мерзлую землю, но ее запах перебивал запах людей, их страха, их красной крови. Это помогало ему. Головокружение отталкивало те невидимые, вторгающиеся руки, которые пытались свести его с ума и ввергнуть в безумие ярости. Добыча была повсюду, существа, в которые можно вонзить клыки и которых можно сожрать.

Почему? — подумал он; желание закрыть ладонями бока черепа было непреодолимым, так как постоянный звон металла о металл оглушал его слух. Почему все так громко?

Дзынь. Клац. Раздался рев мужчины, а затем вибрация металла от тяжелого удара. Скрежет.

Боль, которую он чувствовал, была жалкой, но Фавн старался игнорировать ее, когда взмахнул рукой в сторону, чтобы сбить Убийцу Демонов, бегущего на него с мечом, нацеленным ему в бок.

Маюми и ее друг, которого, как она только что сказала, звали Йошида, разделились. Йошида был вынужден отойти, чтобы сразиться с врагом один на один. Он постоянно отступал, вынужденный защищаться, а не нападать. Было очевидно, что его навыки уступают ее мастерству.

Маюми бросилась в гущу схватки, выхватывая кинжал с пояса и удерживая его лезвием вниз в левом кулаке. Она начала использовать кинжал для атаки, а меч — как щит. Она заблокировала меч, опускающийся, чтобы разрубить ее сверху, и оттолкнула его, прежде чем развернуться и полоснуть кинжалом быстрым ударом поперек тела противника. Убийца Демонов издал сдавленный хрип и схватился за рану. Фавн начал пробираться к ней, когда увидел, что этого недостаточно, чтобы уложить врага.

Я должен пойти к ней.

Он ей не понадобился. К тому времени, как его шатающаяся фигура почти приблизилась к ним, рана Убийцы Демонов замедлила его движения настолько, что Маюми смогла перехватить кинжал и вонзить его в яремную вену.

Он знал имена других ее спутников, Клауса и Генри, только потому, что слышал, как они перекликались. Она также много раз говорила о них.

Вместе они сражались против невысокого человека и женщины, которая казалась выше остальных — он мог определить, что это женщина, только по груди, туго обтянутой черной кожаной формой.

Фавн был благодарен, что было легко понять, кто на какой стороне. Ему нужно было атаковать только тех, кто в черном, и в его затуманенном зрении они казались не более чем Демонами. Что-то обвилось вокруг его задней лапы и дернуло. Сила человека была незначительной, но этого все же хватило, чтобы он споткнулся и упал вперед.

Фавн удержался на предплечьях, чтобы не удариться черепом о землю. Затем он издал громовой рев, когда что-то длинное и острое пронзило его туловище насквозь. Его сферы были белыми от беспокойства и боли, но часто мерцали красным от ярости.

Они были красными, когда он повернул голову к Убийце Демонов, который только что вогнал меч в его туловище обеими руками.

Тот попытался выдернуть его, но сокращение мышц Фавна удерживало клинок внутри. Убийца Демонов уперся ногой в бок Фавна, чтобы потянуть, отвоевывая свой меч дюйм за дюймом.

Когда он понял, что Фавн обратил на него свой взор, он оставил меч внутри и попятился.

Для него было уже слишком поздно. Фавн протянул руку вдоль тела, прежде чем тот успел сделать хоть шаг, и вонзил когти ему в плечо. Он почувствовал, как ломаются кости, когда притянул его ближе.

Предсмертный крик оборвался, когда он сомкнул челюсти вокруг головы врага и раздробил его череп.

Последовавший за этим его собственный визг был высоким и резким. Быстрое смыкание собственных клыков пронзило его лицо мучительной агонией, словно ударом молнии. Он хотел схватиться за череп, но остановился, не коснувшись его.

Я не могу сражаться даже клыками! Фавн поднял лапы и в разочаровании взревел в небо. Больно. Почему должно быть так больно? Неужели его последние мгновения не могут пройти без боли? Он был пронизан ею, и внутри, и снаружи.

Это было изнурительно. Он ненавидел стыд, который это приносило — тем более, когда видел, что Маюми сражается в одиночку.

Она пробежала через середину поляны и прыгнула на столб. Она оттолкнулась от него одной ногой, поворачиваясь в сторону, и пронзила мечом грудь второго противника, который пришел сражаться против Йошиды. Она видела, что ее друг с трудом справляется в одиночку с двумя врагами. Ее глаза нашли Фавна на другом конце поляны; ветер хлестал ее волосами по лицу.

— Сзади! — закричала она, прежде чем развернуться, чтобы заблокировать клинок.

У Фавна не было возможности оценить двух людей, которые начали загонять ее в угол и намеренно отделять от остальных сражающихся. Вместо этого он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Убийцу Демонов, использующего кнут и замахивающегося на него. Он метил ему в шею, возможно, чтобы обмотать ее, как ошейник. Он вскинул руку, и кнут обвился вокруг его запястья.

Глаза врага расширились в прорези черной ткани, закрывавшей лицо, прежде чем сузиться, глядя на него. Тот потянул на себя, как и Фавн. Враг отпустил рукоять, и это заставило его отступить на один шаг от неожиданности. Фавн размотал кнут с запястья и небрежно отшвырнул его в сторону.

— Блять! — услышал он, как сплюнул Йошида.

Фавн, уже готовый броситься на Убийцу Демонов перед собой, успел заметить, как мужчина вскинул руку, чтобы принять удар меча прямо на нее. Йошида выронил оружие на землю, и у него не было ничего, кроме собственного тела, чтобы защищаться.

Последующий рев мужчины был полон боли, когда его руку разрубили до кости.

Отвлекшись на это зрелище, Фавн почувствовал, как удар хлыста полоснул по плоти его шеи. Он также получил новую стрелу близко к сердцу. Она вонзилась в тело, и он чувствовал ее острый наконечник при каждом вдохе. Он получал все больше ран с каждой секундой и делал слишком мало, чтобы помочь в бою. Да, он убил двух Убийц Демонов, но и Маюми тоже. А сейчас она отбивалась от двоих в одиночку, черт возьми.

Я слабею.

Он терял слишком много крови, даже для Сумеречного Странника. Он даже не осознавал, что утыкан стрелами, пока последняя не пробила ему легкое.

Он служил отвлекающим фактором для Убийц Демонов, помогая рассредоточить их внимание, но и только.

Он не мог поверить, что ему нужна помощь. Тот, с кнутом, и лучник, которых он видел, были слишком далеко, чтобы сражаться с ним. Они держались на расстоянии от его режущих когтей.

Он просто стоял здесь, борясь с конечностями, которые норовили подогнуться. Легкие казались забитыми пылью, закупоренными и ноющими, и от этого каждый вдох обжигал заднюю стенку горла.

Именно в этот момент, когда он решал, как лучше всего помочь тем, кто был на стороне Маюми, он увидел, как Йошиду пронзили мечом в корпус. Он был единственным из ее спутников, кто не носил латных доспехов, и это сделало его уязвимым.

Йошида, разинув рот, уставился на оружие внутри себя, прежде чем поднять голову на Убийцу Демонов; на его губах пузырилась кровь.

Она начала стекать по подбородку. Он умрет, это было очевидно. Фавну обычно было бы наплевать на жизнь человека, но сейчас ему было не все равно — только потому, что это означало, что у Маюми станет на одного защитника меньше. Ему было плевать на их дружбу.

Я долго не протяну. Фавн смотрел, как Убийца Демонов проворачивает оружие в груди Йошиды. Но он может.

Используя всю оставшуюся в нем силу, он рванул в сторону мужчины.

Фавн толкнул Убийцу Демонов так сильно, что тот покатился по земле. Случайный взмах его запястья оставил следы когтей на кожаной броне и, будем надеяться, на плоти.

Йошида уставился на Фавна, когда тот схватил его за горло одной рукой и быстро выдернул меч другой. Алая жидкость хлынула из зияющей дыры в животе, когда исчезло сдерживающее давление, заливая его спереди. Затем из-под плоти Йошиды начал исходить ярко-желтый свет, и прохлада магии разлилась между ними.

Даже простое использование собственной магии заставило Фавна дрожать, но он не отступал, даже когда стрела вонзилась ему в спину. Он вздрогнул, но устоял. Бульканье умирающего становилось сильнее, а не тише, когда к нему возвращались силы, кровь, дыхание, в то время как собственные силы Фавна иссякали гораздо быстрее.

Йошида обрел достаточно сил, чтобы ухватиться за запястье Фавна и подтянуться; его человеческие ноги задергались, кожаные сапоги задели и взрыли грязь и снег.

— Почему? — прохрипел он. — Зачем спасать меня?

— Защити её, — взмолился Фавн; его дыхание становилось все более тяжелым из-за зияющей раны, образующейся в его груди. Его рука горела от передачи магии. — Защити её той жизнью, что я тебе даровал.

Он исцелял его, забирая его раны себе.

Ещё один ужасный визг вырвался у Фавна, гораздо хуже, чем когда-либо прежде, когда что-то обернулось вокруг рога на поврежденной стороне его черепа и потянуло.

Он подался вперед, одновременно роняя спутника Маюми на землю, как мешок с костями, чтобы предотвратить разрыв последней нити, удерживающей его череп вместе.

Убийца Демонов продолжал тянуть, и лапы Фавна почти разъехались под ним.

Несмотря на разницу в их силе, боль была жестоким оружием — оружием, которым этот ничтожный, слабый человек владел, даже не подозревая об этом.

Он схватил плеть кнута кулаком. Было трудно удержать его, такого маленького и тонкого в складке его огромной ладони. Он также держал его рукой, которая теперь была ранена из-за новой травмы, полученной при спасении друга Маюми от смерти. Но он держал его так крепко, как мог, чтобы ослабить натяжение, и пошел за Убийцей Демонов, обнаружив, что, спотыкаясь, удаляется от поля битвы.

Его взгляд отчаянно искал его крошечную, маленькую, драгоценную самку на поляне.

Клаус и Генри сумели убить одного из двух своих врагов, но оба с трудом справлялись с крупной женщиной, которая обрушивала на них тяжелые удары. Йошида, тот, кого он спас, убил человека, который изначально пытался лишить жизни его самого. Он мог бы пойти к своим друзьям, которые вместе боролись против единственного противника, но вместо этого вошел в лес.

Вокруг путей Фавна и Маюми было больше стрел, враг стремился уничтожить их первыми — он надеялся, что Йошида заметил намерения этого невидимого лучника и не сбежал, как трус.

Его взгляд наконец поймал великолепное зрелище. Вот она, на краю поляны, отбивалась от двух Убийц Демонов.

В одиночку она не только сумела заблокировать одного противника мечом, но и нанести удар кинжалом в торс другого, который увернулся, отпрыгнув назад. Затем она была быстра: припав на одно колено и выпрямив другое, она наклонилась в сторону, став еще ниже. Она уклонилась от меча, рассекшего воздух всего на волосок от ее головы.

Низко пригнувшись к земле, Маюми бросилась вперед, скрестив руки над головой. Она врезалась в ноги одного мужчины, заставив его полностью потерять равновесие. Его ноги взлетели выше головы, когда он рухнул лицом на землю, а меч вылетел из его рук, пока он кувыркался в воздухе.

Как раз когда Фавн подумал, что она проскользит по земле на животе и подставит другому врагу свою уязвимую спину, она перевернулась в воздухе перед контактом с землей. Гибкая, проворная женщина, которую он видел изгибающейся и скручивающейся способами, о которых он и не подозревал, перекатилась на бок и вонзила кинжал в заснеженную землю. Она использовала свое оружие как рычаг, чтобы развернуться и встать на ноги.

Даже с расстояния, даже с таким тусклым зрением, он знал, что эта женщина бросает на все еще стоящего на ногах врага жестокий, угрожающий взгляд. Взгляд решимости и полнейшего упрямства.

Просто посмотрите на нее. Она была дикой, силой, с которой нужно считаться.

Если бы он не был здесь, чтобы дать ей информацию, которая привела сюда этих людей, если бы он не был здесь, чтобы заставить ее захотеть привлечь Демонов, что привело к появлению крылатого, если бы Фавн никогда не пересекся с ней, он знал без тени сомнения: она бы выжила.

Видеть, как она делает то, для чего, очевидно, была рождена — сражаться с миром и всеми врагами, которых он мог предложить, — вселяло в него благоговейный трепет.

Эта великолепная женщина казалась самым опасным существом в мире со своим скудным оружием и хрупкой человечностью. Несмотря на это, он все еще не мог вынести того, что она делает это в одиночку.

Одна маленькая деталь могла привести к тому, что она исчезнет из этого существования навсегда, а тот, с медальоном, все еще стоял на ногах. Эта сверкающая круглая золотая медаль сияла на солнце.

Фавн не знал почему, но не мог отделаться от мысли, что черный кристалл в центре золотой оправы был символом людей. Окруженные чем-то ярким, но скрывающие внутри тьму.

Сама эта битва показывала, что их легко склонить ко злу. Маюми и Фавн не сделали ничего плохого, и все же они были здесь, сражаясь за свои жизни — так же, как Демоны, которых они стремились уничтожить.

Фавн удерживал позицию, пока Убийца Демонов позади него пытался тянуть. Он оставался твердым и шагнул вперед, только чтобы отступить на два шага назад, когда кнут выскользнул из его хватки, заставив его взвизгнуть. Его руки были покрыты талым снегом и кровью, скользкие и мешающие ему.

И как раз в тот момент, когда Фавн подумал, что Маюми одолеет врага с медальоном, тот отскочил назад с еще большей энергией, чем раньше, и заставил ее уйти в оборону.

Он молчал, как и она; оба лишь изредка издавали тихие стоны от ударов.

Другой мужчина все еще поднимался на ноги после того, как она сбила его с ног, но собственный меч Маюми валялся на земле у ее ног. Убийца Демонов нанес удар сверху вниз, обеими руками сжимая рукоять своего оружия, пока она сидела в приседе; очевидно, превосходящая сила была слишком велика, чтобы одна ее рука могла выдержать это.

Гарда ее кинжала поддерживала длинное лезвие клинка, но этого хватило лишь на то, чтобы не дать собственному оружию врезаться в нее от отдачи удара.

Маюми бросила меч и вместо этого выхватила кнут, закончив перекат в сторону, чтобы увернуться от второго удара сверху. Только тогда он увидел, что ее одежда разрезана, и ее собственная кровь пропитывает рукав. Она была ранена.

Я должен помочь ей.

У нее больше не было щита, но Фавн был более чем готов стать им.

Он повернулся к Убийце Демонов позади него. Тот отбежал в сторону, чтобы сохранить натяжение, давно поняв, что Фавн не просто так не мог отбиться. На своих медленных, дрожащих ногах он был вынужден преследовать его. Когда он оказался почти на расстоянии удара когтей, враг отпустил рукоять кнута.

Поскольку на них надвигалась такая огромная цель, им не нужно было целиться. Они просто выхватили два кинжала с обеих сторон пояса и вслепую метнули их с такой быстротой, что даже его руки не успели их отбить. Один вонзился ему в плечо, почти не замедлив его. Другой вонзился прямо в центр горла, закупорив его и дыхательные пути.

Фавн поперхнулся и потянулся, чтобы вытащить его, давая Убийце Демонов возможность снова схватить рукоять кнута. Он выдернул кинжал и бросил его. Затем Фавн снова схватил эту проклятую веревку в кулак, прежде чем его черепу был нанесен еще больший урон. Фавн стоял лицом к Убийце Демонов, который теперь находился спиной к полю битвы.

Кровь застыла в его жилах, когда он увидел, что Маюми сражается с носителем медальона, в то время как враг, которого она сбила с ног, уже встал и нашел свой меч.

Он не был уверен, знает ли она, что к ней подкрадываются. Ему было все равно. Он был отделен от нее слишком долго, не был рядом, чтобы защитить ее.

Если я не могу отпустить эту привязь...

Он посмотрел на Убийцу Демонов, чьи ноги скользили по земле в поиске опоры, пока тот отходил в сторону, чтобы увести его от битвы... от нее.

Тогда я заберу его с собой!

С рычанием Фавн накрутил веревку кнута на руку, сделав одну петлю вокруг кулака. Затем он потащил это жалкое подобие человека за собой, топая на лапах — несмотря на то, что обычно в своей чудовищной форме передвигался на четвереньках — в направлении Маюми.

Носитель медальона позволил своей руке запутаться в ее кнуте, а затем схватил его кулаком. Он дернул, когда Маюми тянула на себя, и она пошатнулась вперед. Она мудро отпустила кнут, чтобы нанести удар кинжалом вперед, а затем отпрыгнула назад, чтобы избежать удара.

Он не знал, когда это случилось, но на щеке Маюми был синяк, и его маленькая самка хромала. У носителя медальона был порез на щеке и глубокая рана на груди.

Но второй Убийца Демонов подкрадывался все ближе, и Фавн понял, когда она вслепую отступила назад в его сторону... что она не знала, что он там, что он идет за ней.

Как раз когда он был почти рядом с ними, его дернули назад. Фавн оглянулся и увидел, что держатель кнута вогнал брошенный меч в землю, используя его как кол. Он повернул череп к Маюми.

Он был почти там, почти рядом с ней. Они были почти у кончиков его когтей.

Враг занес оружие у нее за спиной, пока носитель медальона говорил с Маюми, выкрикивая какую-то пафосную речь, которую ему было не интересно слушать.

— Маюми! — взревел он.

Она начала поворачивать голову к нему, но замерла, когда носитель медальона сделал шаг вперед с поднятым мечом. Она не могла встретиться взглядом с Фавном, что дало бы ей знать о надвигающейся сзади гибели.

Она не могла безопасно отвести глаза от врага перед ней. Но она уже отвлеклась; носитель медальона подставлял ее под внезапную атаку другого.

Времени не было. Он это видел. Если она делала шаг в одну сторону, два врага кружили друг вокруг друга в противоположных направлениях, подстраиваясь под нее. Если она уходила от одного, другой обязательно доставал ее.

Я пришел сюда, чтобы защитить ее. Его хватка на веревке кнута усилилась. Моя жизнь уже угасает. Его сердце колотилось от страха перед тем, что он собирался сделать. Ничто не может изменить мою судьбу. Его дыхание вырывалось быстрыми рывками, вбирая храбрость, словно она витала в воздухе. Я не буду смотреть как она умирает и ничего не делать.

С ревом, который оборвался, когда его череп раскололся, он прыгнул вперед. Вся его боль исчезла, как и звуки вокруг, запах его собственной крови. Ощущения, такие как тепло, холод и сам ветер, растворились в небытии.

Последним взглядом Фавн видел, как его тело распадается на крошечные частички сверкающего черного песка, который клубился вокруг него. Я должен добраться до нее. Пока его тело исчезало, он тянулся, и тянулся, со всей своей силой, волей и мощью.

Последним ощущением, которое он испытал, когда его форма рассеивалась от шеи вниз по конечностям, были самые кончики его когтей, зацепившиеся за что-то.

Он не знал, удалось ли ему убить Убийцу Демонов, когда его зрение взорвалось тьмой, но он надеялся, что сделал то, ради чего пришел сюда.

Защитить ее, даже если это стоило ему жизни.

Маюми...

Она была последним, о чем он думал, окончательно уходя в загробный мир, и он не испытывал ни капли сожаления о поступке, который привел к этому.





Глава 39




Маюми сверлила Кордона взглядом, вкладывая в него всю свою решимость.

Она намеревалась убить Кордона сама: этот человек был слишком опытен и искусен, чтобы кто-то из её друзей мог с ним справиться. В то же время она сражалась с Джейсом. Он был силен, но не обладал таким мастерством, как она или их Верховный Старейшина.

Единственная причина, по которой Маюми не достигла ранга Старейшины, несмотря на многочисленные рекомендации, заключалась в том, что они редко покидали крепость. Она предпочла не продвигаться по службе, чтобы оставаться в полях и убивать Демонов, а не тренировать новых Убийц Демонов в безопасности укрепленного горного замка.

Она бросила взгляд влево, лишь мельком.

Йошида только что вышел из леса, расправившись со спрятавшимся там лучником, и оценивал ситуацию на поляне.

Марго, эта грёбаная гора мышц, в одиночку сдерживала Клауса и Генри.

Марго и Маюми были равными соперниками, но полными противоположностями. Там, где Маюми была быстрой и ловкой, обладая при этом достаточной силой, чтобы постоять за себя, Марго была чистой грубой силой с ровно такой скоростью, чтобы быть пугающим противником. Обе были хитрыми, обе были умными, и обе сражались бы каждой частью своего тела, от твердых лбов до крепких, острых ногтей, если бы потребовалось.

Обе могли владеть любым оружием, которое им давали: Маюми каждый раз поражала цель точно в яблочко, тогда как Марго наносила удар, способный разнести всю мишень в щепки.

Неудивительно, что бедняги Клаус и Генри с трудом справлялись.

Но я никогда не видела, как сражается Кордон.

Слухи гласили, что он смертоносен. Быстр, как змея, силен, как медведь, и хитер, как лис.

Всё это она испытывала на себе сейчас.

Её колено было ушиблено сбоку одним из его ударов, а щека горела и ныла от удара навершием его меча. И ещё был неглубокий порез от меча на руке.

Ей удалось полоснуть его по щеке и торсу, но этого было недостаточно. Она потеряла свой меч, а он просто забрал её кнут.

Отступив назад, она перевела дыхание, когда он сделал то же самое. Её легкие горели, а сухие хриплые вдохи обжигали горло. Сердце оглушительно стучало в ушах, кожа была скользкой от пота. Ей было так жарко, что даже морозный воздух не мог её остудить.

Голубые глаза Кордона всё ещё смотрели пронзительно и непреклонно, ни разу не опустившись с начала боя, но его плечи поднимались и опускались с каждым тяжелым вдохом. Она выкладывалась по полной, и он, очевидно, устал так же, как и она.

Она ожидала, что он бросится на неё. Вместо этого он открыл свой дурацкий рот, чтобы болтать — а она ненавидела, когда враги так делали. «Я большой, сильный, умный враг, ты маленькая, глупая женщина. Я сражусь с тобой и выиграю. Ррр».

Фу, она не могла придумать более идиотского способа тратить дыхание.

Он не опустил оружие, пока говорил, но даже если бы он это сделал, она не посмела бы опустить своё.

— Ты могла бы стать одной из лучших среди нас, — сказал Кордон, покачав головой, уже заставляя её мысленно закатить глаза. — Если бы ты не была так глупа, чтобы оставить этот мешок с кровью внутри себя, ты могла бы стать одной из величайших Убийц Демонов в истории. По просьбе твоего отца я позаботился о том, чтобы тебя обучали лучшие. Он знал, что ты превзойдешь их всех в мастерстве, и ты доказала его правоту. Я был почти готов присвоить тебе ранг Старейшины, несмотря на твои отказы, и взять тебя в свои помощники. Я собирался передать тебе свою должность, если бы ты прожила достаточно долго, чтобы принять её. Ты могла бы иметь власть, тайны и прожить долгую жизнь в безопасности крепости.

Лицо Маюми исказилось в усмешке.

— Твоя должность звучит трусливо.

— Трусливо? — усмехнулся он. — Это как же?

— Ты прячешься за стенами и посылаешь людей умирать.

— Они сделали этот выбор, как и я, когда вступил в ряды. Я не получил эту должность, ковыряя в носу. Я попал сюда, заслужив своё место. — Он сделал шаг вперед и вытянул меч плашмя, указывая на неё. — Ты говоришь о трусости, а как насчет твоей глупости? Сколько людей погибло из-за того, что у тебя между ног? Неужели возможность принести ребенка в этот мир была так важна, что ты так мало думала о своих товарищах?

— Почему мы разговариваем? — спросила Маюми издевательским тоном. — Ты так засиделся за годы пребывания Верховным Старейшиной, окруженный пергаментами и перьями, расхаживая по крепости с руками за спиной и глядя на всех свысока, что тебе требуется передышка?

Единственная причина, по которой она знала, что он ухмыляется, заключалась в том, как сморщились уголки его век.

— Вовсе нет.

Она услышала, как Фавн зовет её по имени. Она уже собиралась повернуть голову к нему, но Кордон изменил стойку, готовясь нанести удар мечом.

Она сделала шаг назад и в сторону, чтобы создать пространство, надеясь подобраться ближе к своему мечу, лежащему на земле, чтобы нырнуть за ним.

Последующий рык, который услышала Маюми, послал леденящую дрожь по позвоночнику. Крошечные волоски на теле встали дыбом, когда ей показалось, что кости наполнились жужжащими насекомыми — физическая реакция на тревогу, пронзившую её при звуке зова Фавна.

Я нужна ему.

Ему нужна была помощь.

У неё оставалось одно оружие, и она цеплялась за него как за спасательный круг всё это время. Ей стало всё равно, и она швырнула его прямо в мясистую ногу Кордона, чтобы остановить его атаку и замедлить его. На земле валялось оружие; если она побежит на помощь Фавну, она надеялась схватить новое — может быть, даже своё собственное.

Она развернулась, чтобы бежать, но тут же столкнулась лицом к лицу с Джейсом. Её лицо побледнело, когда она поняла, что Кордон заманил её в ловушку.

Неудивительно, что ублюдок начал бесполезную болтовню.

Он не был гордецом. Ему было плевать, кто нанесет последний удар, лишь бы цель была достигнута.

— Дерьмо, — выдохнула она.

Она подумала, что это будет последнее, что вырвется из её рта. Дерьмо, какое изящное последнее слово.

Внезапно Фавн возник, как движущаяся, возвышающаяся тень позади Джейса. Или, по крайней мере... часть его.

Момент замедлился во времени, всё стало пугающе тихим, пока она пыталась осознать происходящее. То, что увидела Маюми, было облаком, частично материальным, в то время как остальная часть его была парящей массой черного песка, который кружился, оседая на землю.

Он был шлейфом из блесток. Маленький осколок черепа отлетел назад, а остальная часть упала вперед. Она смотрела, как его красные сферы вспыхнули взрывом маленьких огней перед глазницами, прежде чем рассеяться.

Фавн приближался в длинном прыжке, в то время как меч Джейса был в дюймах от её головы. Этот момент казался самым долгим, словно проходили минуты, месяцы, возможно, даже годы. Даже её быстрый и резкий вздох эхом отозвался как долгий вдох, обжигающий грудь, а следующее сердцебиение запаздывало.

Затем всё ускорилось. Тело Джейса почти сложилось пополам вбок, когда его отбросило влево от Маюми; вся его спина была разодрана в клочья, глубже позвоночника и до органов.

Когда Джейс исчез, Маюми осыпало черным, сверкающим песком сущности Фавна. Он был удивительно теплым на покрытой потом коже её лица, словно последний выдох с запахом лемонграсса и лайма. Его череп упал сквозь середину облака, словно его внезапно уронили, и приземлился недалеко от её ног.

Самая светлая его часть лежала лицевой стороной вверх, и она увидела зияющую дыру в его прекрасном черепе. Кровь, которая стекала по нему маленькими ручейками, тоже начала рассыпаться в сверкающую пыль, оставляя после себя лишь чистую белую кость.

Черный песок так и не достиг земли, растворяясь в небытии с искорками.

Она смотрела вниз на то, что осталось от его черепа, в шоке, её губы приоткрылись в ужасе.

— Нет, — прошептала она.

Часть её раскололась, когда она поняла, что Фавна больше нет. Что он не вернется.

Нет, — повторил её разум.

Она думала, что ей дадут шанс хотя бы попрощаться. Вместо этого он рассыпался в грёбаную сверкающую пыль! Исчез. Пуф. И больше его никогда не увидят.

Рёв Кордона позади неё был боевым кличем. Шанса погоревать не будет.

Ей не дадут шанса вдохнуть этот бесконечно болезненный вздох, который, казалось, не закончится, сколько бы она ни хватала воздух ртом.

Она почти задыхалась от него, и все слова, что остались несказанными... она хотела поспешить и произнести их сейчас, на случай если его дух, по крайней мере, всё ещё здесь, чтобы услышать это. Её мечты, её надежды, её глупые чувства, которых она так боялась.

То, как крик Кордона воспламенил её адским пламенем мстительной ярости, было настолько внезапным, что она закричала, когда почувствовала, словно лава заменила её кровь. Обычно молчаливая, стоическая Маюми превратилась в визжащую банши, поворачиваясь к Верховному Старейшине.

Ты хотел, чтобы я жила, Фавн? — мысленно спросила она то, что осталось от его духа, бросаясь к Кордону со всей своей мощью. — Тогда я буду, блять, жить!

Покрытая грязью и потом, когда она рванула с места, визг, который она издала, сломался на середине — желая быть высоким от горя, но глубоким от решимости отомстить за потерю, которую всё это принесло. Он царапал её горло.

У Маюми не было оружия. Не было ни одного между ней и Кордоном, который был в мгновении от того, чтобы полоснуть мечом по её туловищу.

Воспользовавшись скользким снегом, она наклонила корпус, пока не заскользила на боку левой ноги, используя ладонь для равновесия. Проскользнув под мечом, она впилась пальцами в грязный снег и развернулась ровно настолько, чтобы её ноги сплелись с ногами Кордона.

Когда он понял, что падает на неё, он направил меч в сторону её тела. Она согнула колени, чтобы поддеть его ноги своими, и ударила рукой по его клинку, вкладывая в удар весь свой вес.

Ей удалось перевернуть их так, что она оказалась сверху.

Затем, с плотно сжатыми губами, изогнутыми в рычащей гримасе, и стиснутыми так сильно передними зубами, что казалось, они раскрошатся, если она надавит хоть немного сильнее, она встала коленями ему на грудь. Маюми вдавила большие пальцы в единственную часть его тела, которую могла видеть — в его черствые, ледяные голубые глаза.

Мужчина закричал и начал царапать кончиками перчаток её куртку, чтобы остановить её. Когда это не сработало, он ударил кулаком ей по лицу так сильно, что голова резко дернулась в сторону.

Но Маюми не ослабила хватку, пока её ногти не вонзились достаточно глубоко, чтобы она увидела выступающую кровь. Затем она убрала руки, чтобы ударить нижними костяшками правого кулака ему по щеке, в то время как другая рука удерживала его челюсть именно там, где, блять, ей было нужно.

Она была маленькой, но достаточно сильной, чтобы вбить немного ума в этого мужчину — понимание того, что сегодня он связался не с тем чёртовым человеком. Что ход битвы может измениться просто от вновь обретенной ярости человека, видящего, как другой умирает от его рук. Когда они перестают заботиться о самосохранении и позволяют телу взять управление на себя, вместо хитрости разума. Когда они безрассудно бросаются в опасность, вместо того чтобы ухаживать за ней в грациозном танце.

Месть не стоило подавать холодной; она ощущалась куда лучше, когда была горячей и обжигающей. Нахуй гильдию. Её кулак снова обрушился на него. Будь проклят этот жалкий, умирающий мир. Она отдернула руку и снова опустила её, пока не ударила по кости. В этом нет света. В людях. Ни в чем.

Она крякнула, когда Кордон в слепом размахивании сумел схватить её за кончик хвоста. Это заставило её скатиться с него, но не раньше, чем она дернула за кнут на его оружейном поясе.

Он захрипел, выкашливая на землю кровь и пару зубов, пока поднимался на четвереньки.

— Как дикое животное, ты нацелилась на мои глаза! — он начал подниматься на ноги, когда Маюми подошла сзади. — Ты стала такой же, как эти варварские дикари-люди в горах. Нет чести в том, чтобы ослеплять другого. Если ты сражаешься против человека, ты должна сражаться честно до самой смерти. Это часть нашего кодекса!

— Нахуй твой кодекс, — усмехнулась Маюми, оборачивая его собственный кнут вокруг его шеи. Его спина выгнулась, когда он выпрямился, стоя на коленях, и начал скрести плетеный шнур на шее. — Смерть есть смерть. В ней нет красоты. В ней нет чести. В ней нет изящества. — Затем Маюми наклонилась ближе к его извивающемуся, сопротивляющемуся телу, пока её рот не оказался у самого его уха. — И я не собираюсь устраивать тебе достойные похороны, которые ты заслуживаешь, наш великий, благородный Верховный Старейшина. Я позволю Демонам сожрать твой труп, пока буду наблюдать из безопасности своего дома.

Не любительница долгих разговоров на поле боя, она решила, что этого достаточно. Она не собиралась давать ему больше времени, чтобы взять над ней верх.

Она ослабила левую сторону кнута ровно настолько, чтобы, потянув вправо, свернуть ему шею, пока не услышала самый удовлетворительный хруст.

Когда Кордон обмяк, Маюми позволила ему упасть.

Как только его дыхание покинуло этот мир, исчезло и его существование для неё.

Ее глаза нашли Йошиду, сражающегося с тем, кто, как она знала, расколол череп Фавна. За ним Марго отставала и теперь была в обороне против Клауса и Генри. Она тоже была недалека от падения. Эти двое врагов были всем, что осталось. Ее больше не волновала драка, когда она видела, что она заканчивается.

Она ушла с поляны туда, где лежал самый большой кусок черепа Фавна. Она упала на колени рядом с ним и сгребла его в охапку, чтобы прижать к груди.

Я знала, что это случится... Ты говорил мне, что умрешь, но я просто отказывалась это принять.

Она все еще отказывалась, свернувшись всем телом вокруг него. Слез не было, только потому, что она отрицала это, отрицала, что он действительно ушел.

Должно быть что-то, что я могу сделать. Это не может быть концом для тебя.

Она отстранилась, чтобы посмотреть на белую кость, лежащую поверх ее скрещенных ног.

Но что? Что я могу сделать? Клей не сработал, и она сомневалась, что стянуть его лицо ремнями сейчас будет достаточно.

Весь огонь, который она чувствовала еще мгновение назад, выгорел, оставив ее невыносимо холодной — особенно в центре груди, где она часто чувствовала, как ее душа пытается вырваться наружу. Маюми дрожала, ее руки тряслись, а зубы стучали.

Давай, Маюми. Думай.

Погруженная в раздумья, она заметила, что кто-то приближается к ней со стороны леса, позже, чем следовало бы. Заходящее полуденное солнце отбрасывало длинную тень почти до нее самой, но она была совершенно вне досягаемости.

Когда пара босых ног с темной кожей и маленькими когтями на пальцах остановилась и присела на корточки в метре от нее, она подняла голову.

Она не знала, почему не испугалась и не потянулась сразу за оружием. Возможно, потому что она устала и ей было больно, а этот человек не был одет в одежду ее бывших товарищей Убийц Демонов.

Его красные глаза, посаженные на потустороннем лице, кричали об опасности, когда он смотрел на нее сверху вниз из своего положения на корточках. Она моргала, глядя на него, пытаясь понять, почему видит красные глаза на явно человеческом лице.

Длинные белые волосы развевались в сторону, а несколько прядей падали на его мощный торс без рубашки. Она думала, что он голый, пока не заметила темно-синие свободные штаны, которые были на нем.

— Итак... — начал мужчина с серьезным, задумчивым выражением лица. — Он мертв, да?

Она уже собиралась спросить его, кто он такой, но ее взгляд наконец скользнул ниже, обнаружив черные полосы на его боках и руках. Они переходили от золотых обручей и петель цепей на его теле к единственному заостренному уху, торчащему сквозь его голубовато-белые волосы, прежде чем остановиться на двух темных рогах, загибающихся назад над макушкой.

Всё это подсказало ей, кто перед ней.

— Это то, чего ты хотел, — почти прорычала она — если человек вообще мог рычать. Она кивнула в сторону кромки леса, где увидела стоящего там другого Демона — его большие крылья были пугающе знакомы. — Ты смотрел, как мы сражаемся. Ты видел это. Какого хрена ты тогда меня спрашиваешь?

Она готова была поспорить, что ему было забавно наблюдать, как люди сражаются друг с другом.

Когда он ухмыльнулся, он показал острые клыки. Она сморщилась от отвращения, когда это напомнило то, что она видела в пасти акул в альбомах для зарисовок.

— Вспыльчивая, вспыльчивая, для такого крошечного человека. — Он даже поцокал языком, глядя на неё. — Он был твоим дорогим другом? Или ты позволила ему оседлать твою пизду, как другие шлюхи, которых брали Мавки? Я чувствую его запах повсюду на тебе.

— Выйди на солнце и скажи это, — огрызнулась она в ответ.

— Я мог бы, знаешь ли, — он вскинул бровь. — Я, в отличие от остальных моих подданных, могу выносить свет в течение короткого периода времени. Это из-за моей эльфийской крови. Ты даже не смогла бы убежать, так как я могу телепортироваться к тому, что вижу.

Так вот как он смог добраться сюда так быстро?

Она крепче сжала череп Фавна, когда Джабез, Король Демонов, о котором рассказывал ей Фавн, протянул руку.

— Отдай это мне.

— Нет, я отказываюсь. Ты не получишь его.

— Маюми! — закричал Генри, и она повернула голову в сторону, обнаружив, что все трое её друзей бегут к ней.

Джабез вскинул руку в сторону, и коричневые лозы, похожие на корни деревьев, вырвались из земли и обвили их тела. Всех троих потянуло на колени, прежде чем они упали на землю. Они боролись, пытаясь освободиться от оков.

— Прекрати! — потребовала Маюми.

Джабез повернул голову, пока снова не оказался лицом к ней.

— Или что? Очевидно, что тот глупый Мавка рассказал тебе, кто я, а значит, ты знаешь, на что я способен.

Она пыталась найти ответ, но сомневалась, что что-либо сказанное ею могло помешать ему сделать то, что он хотел. Он пытал Фавна. Маюми поставила бы свою жизнь на то, что его не волнует ничего, кроме собственных желаний.

Затем он весело усмехнулся.

— Знаешь что? Понаблюдав за тем, как ты сражаешься, и наконец увидев, как умер тот баранорогий Мавка, подтвердив мою теорию, я готов проявить благосклонность. Я не злой и не жестокий.

Маюми мысленно фыркнула. Я бы поспорила.

— Оставь череп и своих друзей. Я пришел сюда, чтобы покончить с ним; это всё, чего я действительно хотел добиться.

Несмотря на то, что он так долго сидел на корточках, эта поза казалась для него настолько естественной, что он даже не покачивался на ногах. Подушечки его стоп глубоко упирались в землю, пока он опирался предплечьями на согнутые колени.

— Зачем ты это делаешь? — не удержалась от вопроса Маюми, качая головой. — Почему ты нацелился на Сумеречных Странников?

Джабез издал короткий рык сквозь сжатые клыки, оскалив их на неё.

— Потому что они продолжают убивать мой вид, и они мешают.

Маюми рассмеялась так сильно, что её веки сморщились от глубины её мрачного юмора.

— Этого недостаточно. Люди убивают столько же, если не больше, представителей твоего вида, но я не вижу, чтобы ты ходил по всем крепостям Убийц Демонов со всей этой якобы огромной силой, которая у тебя есть, — она заметила, как его красные глаза, обрамленные белыми ресницами, сузились, глядя на неё, а на одной стороне челюсти заходили желваки. — Так какова настоящая причина?

— Очень проницательно с твоей стороны, — он наклонил голову влево с ухмылкой. — Почему я должен говорить тебе?

— Потому что мне просто чертовски любопытно. С чего бы еще я, блять, спрашивала?

Она хотела знать почему! Она хотела знать, почему было так важно уничтожить того, кто был ей дорог. Она хотела, чтобы была законная причина, помимо жестокости и угрозы, надеясь, что это поможет ей принять эту потерю. Он откинул голову назад и рассмеялся.

— Ты мне нравишься. Почему бы тебе не пойти со мной в Покров? Я наблюдал, как ты сражаешься. Ты была бы грозным солдатом для меня. Ты могла бы помочь мне тренировать мою армию, чтобы они не были такими бесполезными. Временами они бывают неуклюжими шутами, и им нужна дисциплина, — он снова протянул руку. — Я даже не буду использовать тебя так, как ты позволяла тому бесполезному Мавке. Мне нужны умные солдаты. Мне плевать, какой они породы.

— Я лучше сдохну, — огрызнулась она. — Если ты плохо слушал своими уродливыми остроконечными ушами, я должна сообщить тебе, что я Убийца Демонов. Я никогда не помогу тебе.

— Цк. Тогда ты не получишь от меня ответов.

Джабез сделал один шаг назад, а затем выпрямился, оставаясь в тени. Он отступил недостаточно далеко, так как луч солнца скользнул по его плечу, заставив подняться горящий дым. Он зашипел и нырнул плечом вперед, в тень.

— Я насладился шоу, и за это ты можешь оставить себе его разбитый череп в качестве славного трофея за то, что бросила вызов шансам, которые были против тебя.

Это никогда не будет трофеем.

Она не хотела чувствовать ни капли гордости за то, что произошло в этот день. Это останется болезненным воспоминанием на всю оставшуюся жизнь — жизнь, которую она проживет просто потому, что Фавн этого хотел.

В мгновение ока Джабез исчез — только чтобы появиться секундой позже рядом с крылатым Демоном. Затем он положил руку ему на плечо, и они оба исчезли.

Даже несмотря на то, что он просил забрать череп Фавна, прежде чем так «любезно» позволил ей оставить его, и, возможно, он действительно хотел, чтобы она пошла с ним, она не могла отделаться от мысли, что он подошел к ней просто потому, что хотел побыть мудаком и подразнить ее за то, что ей явно не все равно.





Глава 40




— Кто, черт возьми, это был? — спросил Клаус, подбегая к Маюми.

После исчезновения Джабеза деревянные лозы, прижимавшие их к земле, увяли и погибли. Она была, честно говоря, удивлена, что он оставил кого-то из них в живых. Может быть, потому что они все были людьми и казались ему слабыми и незначительными. Какова бы ни была причина, ей не дали времени на размышления — её тут же окружили.

— Скорее уж, что, черт возьми, это было? — сказал Йошида, вытирая грудь и вздрагивая. — Очевидно, не человек. Эти лозы были отвратительными.

— Не беспокойся об этом, — пробормотала Маюми, глядя на череп Фавна, благодарная, что он все еще был у нее в руках. — В мире много неизвестного, и это обременительно для разума.

— Кончай пороть чушь, — рявкнул Клаус. — Ты не можешь ожидать, что мы не зададим кучу вопросов после того, что здесь сегодня произошло.

Генри, молчавший все это время, опустился на одно колено и наклонился в сторону, чтобы заглянуть ей в лицо снизу.

— Почему ты держишь череп этого Сумеречного Странника так, будто только что потеряла кого-то дорогого тебе, Юми?

Ее губы сжались; желание держать их закрытыми было сильным. Она расслабила их, когда взглянула на Генри, снявшего шлем. Он выглядел обеспокоенным, и отсутствия осуждения в его взгляде было достаточно, чтобы она ответила.

— Потому что он был моим другом. Я пыталась спасти его.

— Поэтому ты приходила к нам и спрашивала про клей? — спросил Йошида, и она подняла взгляд на него.

— Да.

— Почему Убийцы Демонов охотились за тобой? — спросил Клаус, снимая свой шлем, чтобы отбросить назад длинные, спутанные рыжие волосы.

— Сумеречный Странник дал мне информацию о Демонах и Покрове, и я была глупой, что поделилась ею с гильдией. Я знала слишком много, поэтому им нужно было, чтобы я умерла.

— Твою мать, Юми, — прохрипел Генри, качая головой. — Ты сгусток хаоса, куда бы ты ни пошла и что бы ты ни делала.

Она пожала плечами, желая, чтобы у нее были силы встать, но она не могла пошевелиться. Она боялась, что череп Фавна будет слишком тяжелым для ее сердца.

— Это делает меня интересной.

— Что ты узнала о Демонах? Должно быть, это было серьезно, раз гильдия пришла за тобой, — спросил Клаус. — И как ты вообще подружилась с Сумеречным Странником?

Генри резко повернул к нему голову.

— Хватит задавать ей вопросы. Просто оставь это. Ей, очевидно, не очень хорошо. Дай ей разобраться с этим.

— Это Сумеречный Странник! — возмущенно закричал Клаус. Он даже всплеснул руками. — Кому есть до него дело? Нам же лучше, что он, блять, сдох, так что я не понимаю, почему она расстроена из-за этого.

Жар вспыхнул в ней, но прежде чем она успела встать и противостоять ему, Йошида шокировал их всех, внезапно придя в движение. Он схватил Клауса за плечи доспехов и дернул вперед.

— Закрой свой грязный рот, пока я не закрыл его за тебя, — пригрозил он, шокировав Маюми, так как она ожидала, что он встанет на сторону Клауса.

Клаус схватил его за кожаную рубашку в ответ, его взгляд стал враждебным.

— Какого хрена ты защищаешь его?! Они не более чем монстры, которые заслуживают смерти!

— Я был бы мертв, если бы не этот Сумеречный Странник. У меня был меч в груди, и он исцелил меня! — он почти прижался носом к носу Клауса, стиснув зубы. — Скажешь еще хоть слово дерьма о нем, и я снова сломаю тебе нос.

Генри положил руку ей на плечо, игнорируя мужчин, сцепившихся за его спиной. Эмоции зашкаливали, и никто не мыслил спокойно — кроме Генри, казалось. Он всегда был таким чертовски спокойным и вдумчивым, что порой раздражало, но на этот раз она была благодарна. Ей просто нужно было, чтобы кто-то не шарахался от всего этого прямо сейчас, и Генри был чудесной скалой.

— Вставай, Юми. Нам всем нужно помыться, поесть и выпить воды.

— Должно же быть что-то, что я могу сделать, — пробормотала она в ответ.

Это не конец. Не может быть. Она впилась пальцами в твердую кость. Но все его тело просто... исчезло.

— Разве? — спросил Генри, заставив ее снова поднять глаза к его нежным карим глазам. — Я знаю, что их трудно убить, значит, они должны исцеляться, верно?

— Да, обычно за день, но только если их череп не сломан. Я не думаю, что он сможет вернуться после такого.

— Ты можешь просто собрать его лицо как-нибудь?

— Я пыталась...

Если бы только это было так просто. Она знала, что уже слишком поздно.

Или нет? Золотой медальон Кордона, сверкающий на солнце, привлек ее внимание. День...

Что, если я соберу его череп до того, как пройдет день? Ее сердце, которое тонуло, начало биться быстрее, подстраиваясь под стремительные мысли. Что, если это все, что мне нужно сделать?

Ее глаза расширились, и она лихорадочно начала оглядываться, вставая и прижимая к себе череп Фавна.

— Помогите мне найти его, — потребовала она, идя к своему дому. — Помогите мне найти остальную часть его лица.

Идея зажглась в ее разуме, и она крепко ухватилась за этот проблеск надежды.

Генри был тем, кто нашел другую часть черепа Фавна, так как Йошида и Клаус катались по земле, обмениваясь ударами. Они, вероятно, утомят друг друга, так как это был не первый раз, когда они сцепились.

Маюми осмотрела фрагмент кости и рога и обнаружила, что он в основном цел. Она занесла его внутрь и положила две части его на обеденный стол, чтобы открыть потайную защелку в кладовой. Мешок с монетами внутри был тяжелым, она с трудом подняла его и небрежно высыпала на пол.

Особых золотых монет, которые она достала, было немного, но они были больше остальных. Они также были более чистого качества; она взяла каждую найденную монету и его череп и вышла на задний двор.

Успокоившись, ее друзья пошли к ручью, чтобы наполнить ванну из источника и смыть с себя кровь.

Она украла огонь из печи, чтобы разжечь свой кузнечный горн, а затем положила все свои золотые монеты в плавильную чашу. Пока она нагревалась, она протерла череп Фавна, чтобы убедиться, что он чист, прежде чем использовать напильник, чтобы сделать края трещины шершавыми для лучшего сцепления.

Спустя долгое время она стояла там, мысленно готовясь к мучительному ожиданию, которым станут следующие двадцать четыре часа.

Друзья в конце концов уговорили ее зайти в ванну с ними, напомнив ей о человеческой крови, которой она была покрыта. Это была единственная причина, по которой она разделась и быстро помылась — у нее не было проблем с наготой перед мужчинами.

Это было обычным делом для гильдии, и если у этих мужчин были какие-то желания по отношению к ней, это была их проблема, а не ее.

— Вы все должны уйти, — сказала она, выпрыгивая из ванны; вода стекала по ее голому телу и капала в источник. — Скоро наступит ночь, и это место вскоре станет охотничьими угодьями Демонов. Вам нужно убираться.

— Мы не можем оставить тебя здесь одну, — сказал Генри, хватая ее за руку, когда она стояла вне ванны. — Пойдем с нами в Аванпост Кольта. Пусть Демоны придут и поедят, потом вернешься, когда узнаешь, что это безопаснее.

Ее взгляд метнулся к горну и черепу Фавна, лежащему на ее кузнечном столе.

— Я не могу. Мне нужно остаться здесь с ним, на всякий случай. Я не смогу принести его в город, если это сработает.

— Юми...

— Нет! — крикнула она, вырывая руку и делая два шага назад, чтобы оказаться вне досягаемости. Слова, которые вот-вот должны были сорваться с ее губ, были грубыми, но она испытывала слишком сильную душевную муку, чтобы заботиться об этом прямо сейчас. — Большое спасибо, что пришли сюда. Я не настолько высокомерна, чтобы не признать, что без вас троих... я бы, наверное, умерла сегодня. Сказав это, я хочу побыть одна, и вы все действуете мне на нервы. Так что, если вы не возражаете, будьте любезны, уёбывайте обратно в свою тюрьму за стенами и оставьте меня лесу.

Ей не сказали больше ни слова, пока они не ушли, но она не отвечала на их попытки переубедить ее — как бы они втроем ни умоляли.

К тому моменту она была слишком занята, осторожно пытаясь вылить золото на череп Фавна, не испортив его. Она не могла слушать разговор, который был неважен по сравнению с задачей, которую она выполняла.

Вещи могут быть сломаны, Маюми, — эхом отозвалось воспоминание об отце. — Ты не можешь извиниться перед чашкой, чтобы она починилась сама, но ты можешь усердно поработать и вложить в нее ценность, сделав ее лучше, крепче. Это зависит от того, чего стоит для тебя то, что ты разбила.

На кузнечном столе стояла чайная чашка, которую ее дедушка переделал после того, как ее отец разбил ее в детстве. Тот же урок был преподан Маюми как способ научить ее ценить нахождение красоты в недостатках. Праздновать ошибки, а не маскировать их.

Искусство кинцуги пришло с родины ее семьи, и она никогда не была так благодарна за свое происхождение, как в этот момент.

Она не знала бы, что еще делать.

Однако... у нее не было специальной древесной смолы, которая требовалась. То, что было у ее семьи, было не более чем смешанной смолой, которую они получили из древесного сока, купленного в путешествиях. У нее также не было золотой пыли — по крайней мере, если она и была, она не знала бы, где найти ее в беспорядке ее кладовой.

Эти два ингредиента вместе и составляли кинцуги, или золотую склейку.

Она искажала искусство сейчас в отчаянной попытке вернуть то, что было потеряно. Попытка, которая могла привести к тому, что все, что у нее осталось, рассыплется в черный уголь.

Человеческая кость могла выдержать только определенный нагрев, прежде чем окислиться в обугленный порошок. Однако кость, с которой она работала, принадлежала магическому существу, которое было сильнее всего сущего, существу, которого не должно было существовать, но оно существовало. Которое пережило удары мечами и когтями по лицу.

Это было все, что ей нужно было для надежды.

Когда золото остыло и грозило затвердеть, Маюми размазала маленькую каплю расплавленного золота по верху трещины с одной стороны, просто чтобы убедиться, что это не повредит кость. Оставшееся золото было возвращено в горн, пока она ждала.

Когда кость не треснула и не начала менять форму или цвет, ее сердце наполнилось надеждой.

Она склеила череп Фавна расплавленным золотом, размазав его по краю меньшего куска, который у нее был. Затем она стянула его кожей. Как только она закончила, она смотрела, как горячий металл остывает на кости.

Жар ощущался так, словно обжигал ее плоть. Пот стекал по рукам, шее и лицу, когда свечение горна окрашивало ее в красный цвет.

Это выглядело бугристым и уродливым, она не была великим мастером изящных искусств, и ее трясло все это время, но если это сработает, она расцелует каждый дюйм этого металла в благодарность.

Пожалуйста... пожалуйста, вернись.





Глава 41




Маюми провела одну из самых долгих и изнурительных ночей в своей жизни, сжимая в объятиях череп Фавна. Прячась за стенами своего дома и за каждым доступным ей контейнером с благовониями, она слушала звуки Демонов, проникающих в ее двор.

Они были слишком отвлечены невыносимым запахом человеческой крови и тел, чтобы даже подумать, что она жива внутри своего коттеджа.

Она оставалась тихой и почти не двигалась, ожидая, когда солнце взойдет и отпугнет их.

Многие задерживались в лесу, не так близко, так как ее семья проредила деревья здесь, чтобы сделать участки солнечными, но она была уверена, что они могут наблюдать за ней издалека. Ее тело было напряжено, затылок покалывало от осознания того, что по крайней мере одна пара красных глаз смотрит на нее, когда она положила череп Фавна на снег своей поляны.

Маюми была экипирована с головы до ног всем, от лука до кнута и мотка веревки. Она не собиралась рисковать с паразитами снаружи, но она не могла позволить Фавну вернуться к жизни в ее доме.

Она не знала, что произойдет, но полдень наступил так же, как и накануне, и теперь стремительно перетекал в поздний вечер. Почти время.

Она стояла, глядя на него, ожидая.

— Давай, — прошептала она, подпрыгивая на ногах от волнения. — Давай. Начинай работать.

Солнце грело ей спину; зима наконец начинала меняться, и самые короткие дни года становились длиннее. Человеческие города скоро начнут праздновать этот свет. Маюми это мало волновало. Она всегда предпочитала ночь. Это было время, когда жил ее враг, и время, когда она чувствовала, что процветает. Изменится ли это теперь?

Она наконец нашла существо, с которым можно прятаться и сражаться в темноте. Она не хотела, чтобы это закончилось, когда все только началось.

Кончики ее пальцев дернулись, когда ей показалось, что она увидела что-то сверкающее под основанием черепа. Поначалу это было медленно, но начал формироваться вихрь из черного, вязкого песка.

Всякий раз, когда она видела, как Фавн исцеляется, это всегда происходило за считанные секунды. Это занимало гораздо больше времени.

Его череп начал подниматься, когда под ним росло тело, и ее губы приоткрылись, растягиваясь в улыбке.

— Сработало, — выдохнула она, ее улыбка становилась шире. Она даже рассмеялась, подпрыгивая на месте со сжатыми кулаками. — Это, блять, сработало! Я не могу в это поверить!

В конце концов, он возвышался над ней, когда начал расти тот самый знакомый, мягкий блестящий мех. Когти увенчали его человекоподобные руки и ноги с кошачьими лапами, как только его хвост хлестнул в сторону.

Фавн наклонил голову к ней, когда песок начал исчезать, показывая ей, что процесс близится к завершению. Ее сердце почти застенчиво забилось в груди.

Маюми шагнула вперед, протягивая руку, ожидая, пока сформируется последняя часть его. Она продолжала улыбаться его пустым, затененным глазницам.

— Покажи мне эти твои красивые желтые светящиеся сферы.

Он наклонил голову, услышав ее, прежде чем наклониться вперед, принюхиваясь всего в дюймах от кончиков ее пальцев. Она могла чувствовать его теплое дыхание, танцующее над ними, могла чувствовать его будоражащий разум запах лемонграсса и лайма.

Интересно, смогу ли я теперь свободно касаться его лица.

Рев, последовавший за тем, как он разжал клыки, был звериным, нечеловеческим, и его неправильность заставила ее кровь застыть в жилах.

Его сферы так и не сформировались, даже когда он опустился на четвереньки и рванул к ней. С широко раскрытыми глазами она судорожно вздохнула и нырнула в сторону как раз вовремя, чтобы избежать удара когтями.

Она перекатилась, прежде чем вскочить на ноги в приседе, опираясь одной рукой о землю. Фавн повернулся, издавая непрерывное рычание. Его тело было напряжено, мех и шипы вздыбились выше, чем она когда-либо видела.

Что-то не так.

Он снова бросился на нее, и Маюми нырнула между его лапами, чтобы увернуться, и заскользила по снегу, так как деваться было некуда. Когда она вернулась в присед, она отцепила и вытащила кнут свободной рукой. Она начала пятиться, поднимая руку с земли.

— Фавн, это я.

Его клыки звякали и клацали, когда он открывал и закрывал их, его безглазая голова тряслась то в одну сторону, то в другую. Когда он снова взревел и рванул в ее направлении, Маюми побежала.

Кого бы она ни вернула, это больше не был ее милый, забавный Сумеречный Странник. И он нагонял ее.

Когда он оказался прямо за ней, она развернулась, хлестнула кнутом вперед и захлестнула его вокруг его морды, чтобы закрыть ее. Рога на его голове врезались в нее, когда она подпрыгнула, и Маюми обнаружила, что кувыркается в воздухе, пока не оказалась позади него.

Хрип вырвался из нее, когда она ударилась о землю.

Затем ее потащило, так как он беспорядочно бегал кругами, пытаясь снять кнут с морды. С кряхтящими стонами она вскарабкалась по веревке, пока не смогла схватить горсть меха на его заднице.

Фавн взбрыкнул, чтобы сбросить ее.

Она держалась крепко, даже когда он начал биться боком о стволы деревьев. Он повернул голову так, что она смотрела ему в спину, и она оставалась вне досягаемости его быстро мелькающих когтей.

Было только одно, что она могла сделать, если не хотела умереть. Она отпустила его в последнюю секунду, когда он был близко к одному из самых толстых деревьев, окружающих ее дом, и бросилась в другую сторону.

Она поскользнулась, когда он продолжил движение вперед, но сумела обмотать кнут вокруг себя и приковать его к дереву.

Оно застонало и заскрипело под силой этого безмозглого, обезумевшего Сумеречного Странника. Она отпустила кнут, держа руки наготове, чтобы схватить его, оценивая, продержится ли он достаточно долго, чтобы она могла сделать то, что ей нужно дальше.

Ее сердце колотилось и грозило выпрыгнуть из горла. Ее легкие работали как мехи, словно она проглотила ножовку, и ее резало изнутри лезвием. Она ждала, выставив руки, и он держался.

Маюми отцепила свою зачарованную веревку, отважно вошла в, возможно, кишащий Демонами лес и обмотала веревку вокруг плотной группы из трех деревьев, связывая их вместе для прочности. Она завязала другой конец в лассо и стала ждать открытой возможности накинуть его ему на шею.

Первые три раза она потерпела неудачу: Фавн двигался так дико и хаотично, что было почти невозможно предсказать, куда он пойдет.

На четвертой попытке она вскарабкалась на одно из трех деревьев. Ей удалось накинуть лассо ему на шею только потому, что она спрыгнула ему на спину с низко висящей ветки и накинула петлю сзади. Он встал на дыбы.

Сброшенная, так как потеряла равновесие, стоя на живом, бьющемся существе одними ногами, она почувствовала удар всем боком. Ее локоть врезался в ребра, и она вскрикнула. Рычание над ней заставило ее поднять глаза. Ее глаза расширились, когда пара огромных когтистых лап была в мгновении от того, чтобы обрушиться на нее. Дерьмо!

Она быстро перекатилась и едва избежала того, чтобы быть пронзенной.

Фавн прыгнул вперед, но его дернула назад веревка, затянутая на шее. Его ноги вылетели вперед, выбитые из-под него, и в то же время из него вырвался сдавленный хрип. Он пытался много раз и издавал кряхтение каждый раз, когда его дергало назад.

Как беспокойный дикий зверь, он метался на самом конце привязи, часто поворачивая голову к ней, чтобы рычать и скалиться.

Он был пойман и зачарованной веревкой, и кнутом, удерживающими его там. Но как надолго? Она видела, как Фавн поднимал дерево. Она не знала, хватит ли трех глубоко укоренившихся в земле деревьев, чтобы удерживать его вечно. Сидя на заднице и опираясь на ладони, она смотрела на него, тяжело дыша.

Что с ним не так? Почему нет его сфер? Казалось, вернулась только его физическая часть, а разум отсутствовал.

Она не могла поверить, что почти умерла из-за того, что он напал на нее. Будь она любым другим человеком, она бы не пережила и первого прыжка.

Клацающий звук вдалеке заставил ее резко повернуть голову в сторону.

Демон был поблизости.

И она, и Фавн были на солнце, но до ночи оставались считанные часы.

Я не могу оставить его так. Не привязанным с зажатыми клыками. Он будет легкой мишенью!

Он... он должен быть где-то там... верно? Ее губы сжались в тонкую линию. Может быть, мне просто нужно подождать еще день?

Если так, то она проведет всю ночь, защищая эту оболочку Фавна. Ее разум был в смятении, подбрасывая мысли и идеи, пока у нее не разболелась голова. Она не мыслила ясно, не мыслила с тех пор, как он рассыпался в прах.

Все, что она знала, это то, что ей нужно подготовить место настолько, насколько она могла, чтобы обезопасить его.

Отступая от него, не сводя с него глаз, на случай если отвести взгляд слишком надолго будет означать, что он исчезнет, она пошла вдоль стены своего дома. Она наконец отвела от него взгляд, чтобы войти в неглубокий сарай. Охотничьи капканы были свалены в одном углу, и она вытащила три за раз за цепи. Она отнесла их туда, где он был привязан, и начала устанавливать их вне его досягаемости — она не хотела, чтобы он поранился.

Зажимы, которые она использовала, имели винтовой штифт сверху, и они помогали ей устанавливать пружины на место самостоятельно. Фавн рычал всякий раз, когда она подходила слишком близко, и пытался ударить ее, но она игнорировала его — тем более что одна маленькая ошибка могла стоить ей раздробленной руки.

Как только она расставила все семь капканов, она оценила их издалека. Это было немного, но лучше, чем ничего.

Кроме как снять кнут с его морды и лечь на крышу с луком и стрелами, она мало что могла сделать. Ничего, что, возможно, не стоило бы Маюми ее собственной жизни, конечно.

Не знаю, почему я так волнуюсь. Он может постоять за себя.

Она просто будет рядом, чтобы убедиться, что он, черт возьми, увидит восход солнца... или, скорее, почувствует его, так как у него не было сфер.

Эмоциональные качели, которые она испытывала, испытывала уже несколько дней, даже недель, начинали сказываться на ней. В конце концов, это ужасное скольжение вверх и вниз закончится, но она беспокоилась о том, что останется от нее после этого.

Не думаю, что мое сердце выдержит еще что-то подобное.





Глава 42




Свернувшись клубком в своей чудовищной форме, Фавн поднял голову на следующий день, когда услышал приближающиеся шаги Маюми. Судя по всему, он, скорее всего, спал.

Невозможно было сказать наверняка из-за отсутствия у него глаз.

Было далеко за полдень, и она стояла перед ним, ожидая, как и в предыдущий день.

Она узнала, что, находясь на расстоянии от него, он, как правило, оставался спокойным, но настороженным. Он чувствовал её, будь то по запаху или звуку, но именно близость заставляла его беситься.

Он не доверял ей, не знал её, не помнил её.

Он не мог видеть, как её глаза превращались в умоляющие полумесяцы, а уголки их сминались. Он не мог видеть, как её губы сжимались, прежде чем расслабиться и задрожать, или как она прикусывала нижнюю губу.

И когда время шло, не выявляя в нём никаких изменений, он не видел, как она сдерживала подступающий ком эмоций.

Он был покрыт следами когтей, которые, как она знала, исчезнут через двадцать четыре часа после того, как он их получил, но она не знала, причиняют ли они ему боль. Всю ночь он рычал и визжал, отбиваясь от атак, и слушать эти звуки было опустошающе.

Вокруг него лежали три мертвых Демона. Двое в итоге истекли кровью и умерли от его собственных когтей или клыков. Смерть третьего была не такой быстрой, так как он начал ползать с раздавленными капканом ногами, пока не угодил головой во второй.

Маюми делала всё, что могла, чтобы защитить его с крыши с помощью лука, лишь однажды спустившись на землю, когда он столкнулся с особенно быстрым Демоном, в которого не мог вонзить когти.

Она пережила ночь невредимой, к счастью, но не могла представить, что будет делать это всю оставшуюся жизнь.

Реальность вступала в свои права, холодная и одинокая.

Он не вернется, — подумала она, глядя на его скрепленное золотом, неземное лицо. Эти черные глазницы казались омутами пустоты, пустоты, которая, как она знала, была в его разуме. Его нет.

Её руки тряслись, когда она сжала их в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в мягкую плоть ладоней.

Как только влага начала наполнять глаза, Маюми наклонилась и схватила большую горсть снега. Она швырнула его в Фавна, который дернул головой, когда снег ударил его в плечо. Он издал задумчивый звук, вставая.

— Это не то, чего я хотела! — закричала она, когда второй снежок разбился о его плечо. — Я не хотела, чтобы ты превратился в какого-то зомби-урода, в грёбаное подобие Сумеречного Странника!

Визг сквозь стиснутые зубы, вырвавшийся из неё, когда она начала швырять снежок за снежком в эту зомби-оболочку, сопровождался тяжелой слезой, скатившейся из левого глаза. Вскоре оба глаза начали плакать, и она едва замечала это.

Её потеря и горе наконец выплеснулись наружу, когда она поняла, что потерпела неудачу. Что Фавн не вернется, и она застрянет здесь одна. И теперь... теперь Маюми должна будет столкнуться с последствиями того, что принесла её отчаянная надежда.

— Я не хочу нянчиться с диким Сумеречным Странником, словно это не более чем собака на цепи! — закричала она.

Она хотела вернуть Фавна. Большого, пушистого, высокомерного Сумеречного Странника, который любил дразнить её так же сильно, как и она его. Того, кто хотел защищать её, а не разорвать на куски. Того, кто посмеивался над ней и рычал или скалился, только когда был в игривом настроении — и иногда, когда она в шутку раздражала его.

Я хочу вернуть своего чертова друга!

Её печаль оседлала волны её ярости, когда она наконец выпустила всё наружу после дней цепляния за надежду и отрицания того, что это конец. Она провела всю жизнь, сдерживая свои эмоции, потому что эмоции были для дураков, для людей, которые думали, что мир полон потенциального солнца, радуг и фей.

Всё, что она знала, — это твердость стали, кровь Демонов и людей на своей плоти и запах смерти. Всё, что она видела, — это ужас в людях и мире.

Она ненавидела жизнь, но всегда была полна решимости жить её — просто в одиночестве, с прохладой страдания для компании или горловым жжением алкоголя, чтобы онеметь.

Её гнев нельзя было сдержать. Её слезы нельзя было остановить, когда они текли по лицу и мочили губы, чтобы она пила их горькую соленость. Дрожь, которую она чувствовала, не имела ничего общего с зимним воздухом и была полностью связана с болью глубоко внутри.

Она устала. Устала от того, что не спала две ночи подряд из-за него. Устала держать всё в себе, не только эти последние несколько дней без него, или недели до этого, но и годы.

Маюми была истощена.

— Как ты смеешь так поступать со мной! — закричала она каждой фиброй своего существа. — Как ты смеешь приходить сюда и позволять мне влюбиться в тебя, только чтобы, блять, умереть! Как ты смеешь спасать меня в детстве и начинать мою влюбленность в тебя! Ты, наверное, сожрал мою гребаную кошку, ты плотоядный придурок!

Маюми не знала, сколько снежков она слепила и бросила, или какой по счету заставил его начать пятиться от натиска в замешательстве.

Она не останавливалась.

— Почему ты не мог просто остаться жутким монстром в тенях и оставить меня жить одной?! — она знала, что слезы текут быстрее, слетая с её кожи, пока она кричала и бросала снег. — Почему ты не мог быть как Демоны и пытаться убить меня, а не защищать? Я никогда не просила тебя приходить сюда и быть таким потрясающим, менять мою жизнь и давать мне надежду, что я действительно могу быть счастлива хоть раз. Так почему?!

Она ненавидела, когда он рычал на неё, зная, что ей самой придется навсегда вырезать этот звук из мира. Она не могла оставить его так, чтобы он был приманкой для Демонов, и не могла отпустить его на свободу терроризировать мир.

Это был не тот образ Фавна, который она хотела оставить.

Ей придется убить его, отрубить ему голову, а затем снова разбить череп. Она не хотела, но в её жизни было много вещей, которые она делала, хотя никогда не хотела.

Усталость наконец подкосила её, и колени Маюми подогнулись. Её последний снежок упал всего в футе от её рук, разбившись о землю. Она смотрела, как её слезы падают в снег, кристаллизуясь, пока она стояла на четвереньках.

— Почему ты должен был быть таким чертовски забавным и заботливым, и таким чертовски идеальным для меня, Фавн? Каждый день ты притворялся, что всё в порядке, хотя я видела, что внутри ты так же сломлен, как и твое глупое лицо, и я не могла не влюбиться в эту часть тебя... потому что это было так похоже на меня. Я ненавижу тебя. Я так сильно ненавижу тебя за то, что ты оставил меня здесь вот так. Я ненавижу твое глупое, красивое лицо, и твое глупое, теплое тело, и твою глупую личность. Я так старалась спасти тебя. Я перепробовала всё, что могла придумать, что не причинило бы тебе боли.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, расхаживающего на четвереньках на конце привязи. Туманное белое дыхание тяжелыми клубами вырывалось из его носового отверстия. Он не понимал её, не узнавал того, что она говорила, или звука её голоса.

— Я никогда не теряла кого-то, кто заставлял меня чувствовать себя такой цельной. Как мне найти свое место в мире, в котором я точно знаю, что тебя нет? — снег, как мягкие, легкие пушинки одуванчика, начал падать вокруг них обоих. — Как мне найти кого-то, кто ощущался бы моей второй половиной, когда я знаю, что это был ты... во всем твоем большом, пушистом великолепии? Я так сильно ненавижу тебя за то, что ты сделал это со мной, — затем она прошептала: — И я люблю тебя так чертовски сильно, что кажется, будто мое сердце горит.

Маюми сжала снег в кулаке, шмыгая носом.

— Мне было нормально быть бесчувственной, — всхлипнула она; слюна стала такой густой в горле, что склеивалась. — Мне было нормально быть... одной.

Она не хотела вставать, зная, что следующим ее действием будет прискорбное обнажение меча.

Я не хочу этого делать, — подумала она, зажмурив глаза, когда стало слишком тяжело смотреть на него. Если я это сделаю, то я точно знаю, что нет никакого способа спасти тебя.

Ее грудь вздымалась от судорожных вдохов; из носа капало от слез. Холод проникал в ее ноющее, дрожащее тело, пока она стояла на четвереньках всего в нескольких метрах перед ним. Когда стало невыносимо для пальцев, кончики которых горели от мороза, она прижала их к груди, склонившись над согнутыми коленями.

Единственным человеком, по которому Маюми когда-либо так сильно плакала, была ее мать. Отец прислал ей сообщение, и ей дали небольшой отпуск из гильдии, чтобы она могла побыть с ней в последние дни. Держа слабую руку матери, видя ее бледное и болезненное лицо, Маюми смотрела, как она мирно уходит.

Она не проронила ни слезинки, как и ее отец, который не позволил ни одной из них утешиться объятиями.

Вместо этого Маюми просто помогла ему выкопать яму на их семейном кладбище в лесу, в часе пути от их дома, чтобы они могли устроить ей достойные похороны с надгробием. Затем, когда они закончили, Маюми собрала вещи и ушла — только чтобы сломаться и разрыдаться в полудне пути от дома.

Она также больше никогда не видела своего отца, так как он исчез, когда она была на дежурстве, и она перестала получать от него письма. Его, скорее всего, съели. Она не плакала тогда, вместо этого с еще большим упорством отдавшись работе в его честь.

Она думала, что никакая другая смерть не может быть такой болезненной, как их, и все же она была здесь... на четвереньках, не в силах встать, не в силах дышать. Она была в мгновении от того, чтобы задохнуться от душевной боли, которая почти разрывала ее на части.

Почему все, кого я люблю, оставляют меня?

Она покачала головой, не в силах вынести этого.

— Так вот ты где, — услышала она, как мужской, невероятно глубокий голос мягко произнес.

Она не слышала ни шагов, ни звука чьего-то тяжелого дыхания от ходьбы по снегу при приближении. Внезапность этого так глубоко потрясла ее, что она открыла полные слез глаза, чтобы посмотреть вверх.

Сначала она подумала, что это не более чем пелена черного облака, которое было выше, чем шире. Затем, внезапно, сгустилось черное лицо, словно сделанное из мела, только чтобы рассеяться секундой позже. Сформировалась черная, меловая рука, когда она поднялась, чтобы коснуться лица Фавна, который повернулся на голос, заговоривший с ним. Рука исчезла до того, как коснулась его, и маленькое черное облачко проплыло над его мордой.

Появилась меловая нога, бедро, часть плеча, и все это исчезало почти так же быстро, как и появлялось — и все же само облако никогда не исчезало.

— К-кто ты? — спросила она заикающимся, грубым голосом, когда на самом деле... ей следовало спросить, что они такое. Это лицо появилось из ниоткуда, без шеи, головы или тела, чтобы посмотреть в ее сторону. Оно наклонилось, прежде чем исчезнуть. И все же она снова услышала этот голос.

— Я не ожидал увидеть с ним человека, — сказало облако, прежде чем переместиться на другую сторону Фавна. Лицо появилось наверху, близко к черепу Фавна. — Ты та, кто пытался склеить его лицо обратно?

— Да, — ответила она, поднимаясь на ноги, чтобы принять оборонительную стойку.

Обычного человека мог бы напугать облачный урод, но Маюми считала, что видела достаточно странных вещей, которые мог предложить мир, чтобы больше не удивляться этому. К тому же она была слишком измотана, чтобы ей было до этого дело.

Лицо исчезло, только чтобы сгуститься, глядя в ее сторону.

— Зачем ты пыталась спасти его?

— Потому что он был мне небезразличен, — ответила она с икотой. — Он был моим другом.

— И все же ты прокляла его на полужизнь, — констатировал он, когда лицо исчезло. Его рука махнула в сторону на его месте. — Ты сохранила его тело живым и тем самым расколола его душу надвое.

Я знала это. Я знала, что что-то не так.

— Зачем ты здесь? — Маюми положила руку на рукоять своего меча. — Не думай, что я не заметила, что ты так и не ответил на мой первоначальный вопрос. Если... если ты планируешь причинить ему вред, я буду сражаться с тобой.

Ее планом было убить его как можно более безболезненно. Даже если он был зомби, она беспокоилась, что разумная часть его все еще там и почувствует, если его будут пытать.

Только в тишине, встретившей ее, она поняла, что черное облако на самом деле не было пустым. В центре него было белое пламя, скрытое до тех пор, пока медленный вихрь сущности существа слегка не расступился.

Маюми подкралась ближе, чтобы вмешаться, но понятия не имела, как ей сражаться с существом, сделанным из облака.

— Хм, — его меловая рука появилась перед только нижней частью его лица, так что он мог подпереть челюсть. — Я пришел, потому что почувствовал, как этот малыш умер, и все же его душа не пришла ко мне, как должна была. Я пришел, чтобы забрать ее и выяснить почему, — облако перестало кружиться и вместо этого пульсировало мгновение, почти как чьи-то плечи могли бы подняться и опуститься на вздохе. — Но, как я уже сказал, я не ожидал увидеть с ним человека, тем более того, кто явно плакал. Тебе грустно, что он ушел? Твоя душа кажется увядшей внутри тебя. Я вижу такое только у людей, испытывающих сильный уровень горя и боли.

Она могла бы солгать, и, возможно, если бы человек спросил ее, она бы так и сделала — но Маюми не видела смысла лгать.

— Да. Я пыталась спасти его, потому что хотела, чтобы он остался.

Появилось меловое лицо, и ей не понравилось, как он ухмыльнулся. Не с учетом того, что у него были большие, острые клыки, как у Короля Демонов — почти загнутые внутрь и похожие на акульи.

Облако двигалось так быстро, что она даже не успела отступить, когда он оказался прямо перед ней. Он ничем не пах, и облако, которое коснулось ее щеки всего на секунду, не имело ощущения. Она лишь видела, как оно прошло перед ее глазом, прежде чем осесть сзади.

— Я не ответил на твой вопрос. Я Велдир, semidei Custos Tenebris, — рука махнула вниз со свистом, прежде чем раствориться в облаке. — Или, для человека, Велдир, Страж Тьмы.

— Велдир? Почему я знаю это имя? — прошептала она, сузив глаза в раздумье. Затем ее осенило. — Велдир? Как отец Фавна, парень-дух пустоты?

Смешок, исходящий от него, был теплым.

— Называть меня духом пустоты — это эквивалент того, как если бы я назвал тебя человеком этой поляны. Это не имеет смысла. Это не более чем описание.

Ну... откуда, черт возьми, я должна была это знать? Это все, что Фавн действительно рассказал ей.

— Но да, вкратце, я отец этого Мавки. Линдиве и я ждали его возвращения.

— Линдиве-... кто? — спросила Маюми.

— Их мать. Они называют ее Ведьмой-Совой, что является подходящим титулом для нее, хотя я называю ее своей парой.

Две руки сформировались и обняли ее, а затем дернули назад, как будто он хотел потянуть ее вперед. Ничего не произошло, и Маюми ничего не почувствовала. Тем не менее, когда облако поплыло назад, она почувствовала желание последовать за ним и сделала это нерешительно. Когда он подплыл слишком близко к Фавну, который начал рычать на ее близость, она остановилась.

— Как я уже сказал, его душа расколота, —появилась рука, как бы ловя что-то в воздухе, прежде чем желтое пламя ожило. Это были череп и рога Фавна и ничего больше. — Это должно выглядеть как он весь, так же как твоя душа выглядит как ты. Но телесная половина его застряла внутри физической формы, которую ты даровала, прокляв его.

— Я не хотела, — вздохнула она, в замешательстве потирая лицо. Все, что она узнала, вся боль, которую она чувствовала в последние несколько недель и особенно дней... все это было слишком ошеломляющим для одного человека. Именно тогда она заметила влагу, покрывающую ее щеки, и начала вытирать лицо от слез и соплей.

— Все в порядке, — заявил он. — Все, что мне нужно сделать, это вытянуть его душу из его физической формы.

Сердце Маюми болезненно сжалось, когда она отвела глаза в сторону, чтобы не смотреть на Велдира и, что более важно, на Фавна.

— Твоя душа потускнела еще больше. Ты не хочешь этого? Ты хочешь оставить его таким, какой он есть?

— Вовсе нет. Я ненавижу то, что сделала это с ним, — ее губы сжались, когда мысль промелькнула в голове. — Я кое-чего не понимаю. Если ты можешь это сделать, возиться с его душой, значит, у тебя должна быть сила, верно? — Маюми повернула прищуренные глаза к облачной сущности Велдира. — Фавн говорил, что ты какой-то полубог или типа того. Если это так, почему ты не помог ему? Он твой сын.

Огненный череп Фавна испарился.

Она отпрыгнула назад, когда материализовалась рука и ткнула прямо ей в лоб.

— Потому что моя сила ограничена. Я даже не могу создать физическую форму в этом мире, и я украл силу, которой у меня не должно быть, просто чтобы быть здесь. Я не должен вмешиваться, и меня ждет наказание, если обнаружится, что я это сделал.

Облако расступилось, чтобы показать Маюми свой центр, и она поняла, что белое свечение, которое она видела ранее, было душой с белым пламенем.

— Я использовал душу этого человека только для того, чтобы покинуть туман, который я создал в Покрове. Мне позволено собирать души моих детей, но их жизнь принадлежит им самим. Единственное место, где у меня есть реальная сила, — это Тенебрис, и даже там я не могу долго оставаться физическим — даже если пожелаю этого. Те призрачные части меня, которые ты видишь сейчас, — это тот же контроль, который я имею физически в своем собственном царстве, и чем дольше я вдали от него, тем быстрее я исчезну.

— Ты правда не мог остановить Короля Демонов от того, чтобы он расколол ему череп? — ее глаза сморщились от печали и жалости, захлестнувших ее. — Почему он вообще за ними охотится? Само существование Сумеречных Странников не кажется мне достаточно веской причиной.

— Любой предлог достаточен для тирана, — заявил Велдир. — Но то, о чем ты спросила, обоснованно. Причина гнева Джабеза связана исключительно со мной.

Ее брови плотно сошлись на переносице.

— Что ты имеешь в виду?

Его лицо появилось и повернулось в сторону Фавна, чтобы взглянуть на него. Оно исчезло, но у нее возникло странное чувство, что его взгляд остался прикованным к Сумеречному Страннику.

— Он стремится ослабить меня, и для этого он нацелился на моих детей, поскольку мне самому нельзя причинить вред, а все покушения на Линдиве оказались неэффективными, так как она Фантом и возвращается ко мне после своих многочисленных смертей. Мне не разрешено вмешиваться иначе, чем так, как я вмешался в работу его портала в эльфийское царство, — меловое лицо материализовалось, обращенное к ней, а затем его рука поднялась, изображая пожатие плечами. Оба исчезли одновременно. — У меня есть три задачи в этом мире. Первая — сделать портал Джабеза путем в один конец, что означает, что любой чистокровный Демон, перешедший из эльфийского царства в это, застревает здесь. Я — то, что удерживает его армию от нападения. Я — линия обороны эльфийского народа здесь.

— И поступая так, ты проклял нас, людей, — заявила она, скрипнув зубами от раздражения.

— Что прискорбно, но необходимо. Этот мир больше, в нем больше людей, и вы размножаетесь так быстро, что была надежда, что ваш вид не будет истреблен к тому времени, когда эльфийский народ придумает решение, как убрать Демонов из вашего мира, а также из своего собственного.

Маюми скрестила руки на груди, крепко прижав их к себе в гневе, который, как она знала, нельзя было выпускать. Однако ее ехидство было оружием, которым она владела свободно.

— Каковы же тогда твои другие задачи, о великий полубог тьмы?

— Ты напоминаешь мне Линдиве. Вспыльчивая, и все же холодная. Ты уверена, что твою душу не высекли из того же пламени, что и ее? — Маюми сдула непослушную прядь волос со лба, но прежде чем она успела ответить колкостью, он сказал: — Поскольку Демоны были загнаны сюда, мне была дана задача очищать оскверненные души, которые приходят от Демонов. Будь то животное или человек, то, что съедает Демон, развращает пламя души, и я должен использовать ту малую силу, что у меня есть, чтобы исцелить их. И, наконец, моя последняя задача — дать этим душам место для жизни, иначе ваш мир был бы наводнен Призраками. Хоть они и люди, они не переходят к тем Богам, что приютят мертвые души отсюда. Я даю им дом, и, делая это, я обретаю силу — вот почему использование одной из них, как я сделал сегодня, чтобы дать себе временное усиление способностей, также глубоко ослабляет меня.

Только тогда она поняла, что все облако Велдира казалось... меньше, чем когда оно впервые появилось.

Она повернулась к Фавну, когда краем глаза заметила, что он царапает веревку на шее. Скулеж отчаяния вырвался у него, и ее глаза печально опустились, наблюдая за этим.

Он был в ловушке. Вряд ли это можно было назвать жизнью, даже если это была полужизнь.

— Ты заберешь его туда? В Тенебрис, или как ты там это назвал. Сможет ли он ходить там, или он будет огоньком, фактически не в сознании?

— Возможно, мне не придется, — сказал Велдир, как раз когда его облако переместилось, чтобы оказаться перед линией ее взгляда.

— Что значит «возможно, не придется»?

— Как сильно тебе дорог этот Мавка? — сформировалась нога, когда он шагнул ближе к ней. — Известно ли тебе, что они ищут невесту, чтобы стать стабильными в этом мире?

— Стабильными?

— Они стремятся есть плоть, потому что они пожиратели душ, и подобно тому, как невеста превращается в Фантома, когда Мавка становится ее живым якорем, эта душа в ответ привязывает их к физическому миру, что усиливает их. Вот почему они больше не испытывают голода, как только связь сформирована, — его лицо сформировалось, прежде чем исчезнуть и снова появиться, повернутым к Фавну. — Ты дала ему имя, как я полагаю. Ты сказала, что он твой друг. Но нечто большее ли он? Ты пыталась спасти его, но готова ли ты рискнуть своей жизнью, если бы я мог вернуть его?

Ее правый кулак сжался, отчаянно желая ухватиться за эту ниточку надежды, но до ужаса боясь сделать это.

— Ты сказал, что не можешь вмешиваться.

— Я не могу вмешиваться в дела Демонов, и я не могу спасти Мавку, если его череп был поврежден, — его лицо появилось перед ней, и на нем снова была широкая, полная клыков ухмылка. — Но в данный момент он находится в пределах моей власти. Он умер, а это значит, что его душа принадлежит мне, и я могу делать с ней что пожелаю. Я также не могу влиять на живого человека без его разрешения. Как еще, по-твоему, я обрел пару? Мое вмешательство в ее судьбу аннулировалось, как только она стала моей, так же будет и с тобой, если ты станешь его.

Это подогрело ее интерес, и она подняла одну бровь.

— Что ты сделаешь?

— Я должен предупредить тебя. Это может не сработать. Это может закончиться тем, что я заберу обе ваши души обратно в Тенебрис. Поскольку я не могу никого вернуть из мертвых, даже своих детей, я не вижу другого выхода. Но так как ты сохранила часть его души живой и в этом мире, починив его череп до истечения суток, это означает, что это не полное воскрешение, а половинчатое — в котором я могу, так сказать, обойти правила.

— Ой, да выкладывай уже! — закричала она, напугав Фавна, который бросился на нее, но был отдернут веревкой назад. — Если есть способ спасти его, то, конечно, я хочу это сделать! Мне плевать, чего мне это будет стоить.

— Твоя душа стала ярче, — усмехнулся Велдир. — Уверен, ему будет приятнее есть ее горячей.

— Ты планируешь скормить ее ему? Разве это не сделает меня его невестой?

— Ты кажешься сбитой с толку и нерешительной, — сказал Велдир, и его лицо нахмурилось, отражая ее выражение. — Почему?

— Ну, — проворчала Маюми, потирая локоть. — Я уже предлагала ему свою душу, и он отказался, потому что не хотел обрекать меня.

— Если он заботится о тебе так же, как и ты о нем, все будет хорошо, — его рука сформировалась, зависнув всего в дюйме от ее грудины. — Ты должна сделать свой выбор, или мне придется забрать его вместо этого. Как я уже сказал, мое время здесь истекает.

К тому времени, как ее взгляд упал на Фавна, она уже приняла решение.

— Ладно, — ее щеки потеплели, почти как от застенчивого румянца — что было странно для той, кто редко краснел. — Просто забирай.

Без предупреждения рука метнулась вперед в ее грудь, погружаясь под плоть, словно кто-то опустил руку в воду. Она не почувствовала ничего, кроме жара, вырвавшегося из нее, когда ее душа была насильно вытащена из тела в его меловой, черной руке.

Затем облако Велдира переместилось и встало перед Фавном, который принюхался к воздуху. Велдир не имел запаха, поэтому Маюми решила, что он чует ее душу.

Велдир направил ее в одну сторону, как кто-то, дразнящий собаку мячиком, и череп Фавна последовал за ней. Она полетела в другую сторону, Фавн последовал за ней, прежде чем Велдир бросил ее ему.

Его клыки раскрылись, а затем сомкнулись вокруг нее. Он запрокинул голову и проглотил.

— Пока я здесь, я могу заодно исцелить его раны, чтобы ему не пришлось терпеть их, если это сработает, — сказал Велдир, когда черный сверкающий песок вышел из его облака, чтобы окутать Фавна.

— Если это похоже на то, как Фавн исцеляет меня, разве тебе не будет больно? — спросила Маюми, слегка наклонив голову. Она была удивлена, что Велдиру есть до этого дело, когда Фавн, вероятно, исцелился бы сам.

Может, потому что он его отец? Фавн создал у нее впечатление, что редко встречался с ним, если вообще встречался — что означало, что тот отсутствовал большую часть его жизни. Она не ожидала, что ему будет так не все равно.

То, как ухмыльнулся Велдир, когда его лицо на мгновение сформировалось, а глаза сощурились от глубокого юмора, показало подтекст чего-то другого.

— Нельзя причинить боль тому, что ничего не чувствует.

Так вот в чем дело. Не было никакой жертвы в том, чтобы забрать его раны себе.

Независимо от причины, она наблюдала, как сверкающий песок заполняет его раны, не оставляя даже шрама. Он также очистил его, сделав мех пушистым и блестящим на солнце.

Наблюдая за всем этим, за тем, как неромантично было видеть, как ее связывают с Фавном таким образом, а не каким-то широким жестом, она не могла удержаться от беззвучного смеха. Ей подходило, что все будет именно так.

Слишком поздно менять решение.

Не то чтобы она планировала.





Глава 43




Маюми знала по тому, как меловое лицо Велдира формировалось и рассеивалось, обращенное в сторону Фавна, что он ждал, чтобы увидеть, сработало ли это.

Ожидание было долгим, и её сердце колотилось в предвкушении.

Давай... — мысленно умоляла она, нетерпеливо подпрыгивая на ногах. Мягкий порыв ветра подбросил в воздух несколько снежинок, заставив их танцевать. Давай жееее.

— Если это не сработает, тебе придется забрать и меня? — спросила она Велдира, заполняя нервирующую тишину.

— Твоя душа была съедена, и она больше не принадлежит тебе. Без живого якоря твое тело станет бестелесным и останется таким. Я бы просто оставил тебя здесь страдать в виде Призрака, и в конце концов ты бы забыла, кто ты такая или как ты умерла.

Её нижняя губа скривилась в сторону, прежде чем она подняла руку и потерла затылок.

— Он умер, чтобы спасти меня. Не думаю, что он был бы счастлив, узнав, что я умерла, отдав ему свою душу.

— То, чего он не знает, не причинит ему боли, — ответил он небрежным тоном.

— Что происходит с душами, которые ты очищаешь и хранишь? На что похож Тенебрис?

Он помолчал мгновение, но она видела, как его губы сжались в задумчивости. Трудно было понять, как он выглядит, так как она видела его лишь мельком. Она подумала, что он может быть привлекательным, а его уши были заостренными и торчали сквозь волосы длиной в дюйм.

— Тенебрис... прекрасен, — наконец тихо ответил он, но с такой глубиной в голосе, которая выдавала его заботу. — Я сделал его таким, чтобы души были счастливы. Там темно, за исключением тех мест, где задерживается душа, и тогда для них там светло. Я направляю их, чтобы им не приходилось блуждать в небытии, а вместо этого они находили покой в мире, который я создал для них. Поддерживать его утомительно, но это лучше, чем быть вынужденным слышать, как они плачут в страхе и замешательстве. Это облегчает им принятие того, что они ушли, и иногда они вообще не осознают, что умерли — некоторые забывают, каково это было жить.

— Если он так прекрасен, надеюсь, я его никогда не увижу.

— Похоже, пока не увидишь, — он повернул к ней лицо, и его губы изогнулись вверх. — Он принял твою душу, и это позволило той части его, что находится здесь, укрепиться через связь, так что я смог принудительно собрать потерянный фрагмент воедино в этот мощный момент.

Её брови сошлись на переносице.

— Но его глаз всё ещё нет.

— Уверен, они появятся, дай время, — сказал он, и его форма поплыла назад; нога сформировалась лишь раз. — Поскольку я здесь больше не нужен, я уйду, пока у меня ещё есть сила от поглощенной души. Напугать мою пару в этом мире меня весьма забавляет, особенно учитывая, что я не могу делать это очень часто.

— Как ты можешь быть так уверен, что он вернется в норму?

Когда она не получила ответа, она оглянулась и увидела, что он отступал не для того, чтобы дать Фавну и ей пространство, а чтобы уйти.

Ну и ладно. Маюми пожала плечами, снова поворачиваясь к Фавну и даже делая шаг ближе, хотя и с опаской.

Спустя минуты, когда мир был безмолвен, если не считать шелеста листьев и случайного крика птицы вдалеке, она наконец заметила перемену. Две точки желтого света сформировались как раз в тот момент, когда её душа проявилась в центре его костяного лба. Но это были не единственные изменения, которые произошли.

Золото, которое она использовала, чтобы склеить его, начало плавиться, стекая по его щеке и из носового отверстия. Оно расплющилось и разветвилось по кости, словно просачиваясь в крошечные трещины, которые она не могла видеть.

Излишки капали с него, словно её душа была источником тепла, который скреплял его должным образом.

Когда её душа полностью появилась, она раскинула обе руки. Черные нити, похожие на вязкие чернила, выстрелили из верхнего завитка его бараньих рогов и обвили её руки и предплечья. Затем её душа потянула, и потянула, словно пытаясь силой соединить его череп, пока её руки не скрестились на груди.

Наконец, она свернулась калачиком, поджав ноги под себя, и положила голову на середину рук.

Как только это было сделано, его сферы вспыхнули большими вращающимися вихрями огненных воронок, которые сначала двигались быстро, а затем замедлились.

Его тело дернулось вперед, словно он впервые за целую вечность сделал нормальный вдох. Он посмотрел в одну сторону, затем в другую, прежде чем откинуться на задние лапы, чтобы поднять когти и уставиться на них — словно не мог поверить, что они настоящие или что он жив.

Маюми шагнула вперед, наклонив корпус вбок, оценивая его.

— Фавн?

Он опустил руки и повернул голову к ней.

— Маюми? — он провел кончиками пальцев по трещине в черепе, прежде чем осмелился коснуться её полностью. — Мне не больно. Как это возможно? Я знаю, что умер.

— Это долгая история, — она легко усмехнулась; облегчение, которое она чувствовала, вырвало из неё смешок.

Она дала ему мгновение, чтобы собраться с мыслями, когда его тело трансформировалось из чудовищного в форму, которую она не видела несколько дней. Человекоподобную, которая могла с легкостью стоять.

— Ты связана со мной. Я чувствую это.

Он поднял руку выше и обхватил ладонью её душу. Он потянул её, пока нити не растянулись и в конце концов не разорвались, чтобы он мог удержать её и посмотреть на неё. Когда он отпустил её, она поплыла обратно вверх, чтобы оказаться между его рогами, и заняла прежнее положение, прикрепившись новыми нитями, словно он никогда её не касался.

Он вернулся... действительно вернулся.

Как раз когда она собиралась наброситься на него и обнять до хруста костей, зарыться носом в этот мягкий мех и вдохнуть его восхитительный запах лемонграсса и лайма, по которому она уже скучала, он сделал то, от чего она побледнела.

Он схватился за рог на той стороне лица, которая была повреждена, и, блять, дернул его, как идиот!

— Что ты делаешь?! — закричала Маюми, подбегая и дергая его за руку, чтобы остановить.

Он оттолкнул её так, что она почти упала, и продолжил дергать за рог изо всех сил. Его тело неоднократно прогибалось под усилием.

— Он не ломается, — произнес он с благоговением в голосе. Затем он повернулся к самому дереву позади себя, положил на него руки и с размаху ударился об него лицом. Радостный смех вырвался из него. — Он не ломается!

Он сделал это ещё раз, а затем быстро повернулся к ней.

Его желтые сферы были ярче обычного, ликование в них было очевидным, прежде чем они стали ярко-розовыми.

У неё была доля секунды, чтобы понять, что он сдвинулся с места, прежде чем она обнаружила, что визжит. Он подбросил её в воздух, её руки и ноги завертелись колесом, а живот ухнул вниз, прежде чем он поймал её и положил её торс прямо себе на лицо.

— Я не чувствую боли, Маюми. Я больше не чувствую, что ускользаю. Моё лицо так же крепко, как и раньше, — он потерся носом о всё её тело, словно ждал целую вечность, чтобы сделать это. — Я не знаю, как ты это сделала, но я буду вечно благодарен до конца своей жизни — особенно с тобой рядом.

Она начала соскальзывать назад и упала ему на предплечье. Она сидела на нем, как на жердочке или качелях, а он обхватил её другой рукой за талию, чтобы удержать. Её ноги болтались под его предплечьем, её грудь была прижата чуть выше его, а колени согнуты и упирались в твердую и теплую плоскость его живота. Он потерся кончиком носа у неё под подбородком, пока не наклонился вперед, чтобы вместо этого потереть золотую полосу под ним.

Интенсивное, вибрирующее мурлыканье, последовавшее за этим, пощекотало её чувства нежностью.

— Ты знаешь, как долго я хотел просто потереться своим чертовым лицом о тебя? Было почти невыносимо отказывать себе в этом желании.

Маюми не смогла сдержать смех, который вырвался из неё.

— Ты обычно такой радостный, или ты просто рад меня видеть? — поддразнила она, нуждаясь в том, чтобы поддразнить его, чтобы знать, что она снова может это делать.

— И то, и другое, — ответил он, тоже усмехнувшись. — Когда-то я верил, что мои глаза желтые, потому что я быстро становлюсь веселым, но также очень любопытен, — он лизнул ее в шею, добавив: — Как ты уже обнаружила.

Она обхватила руками всю его голову и прижала к себе, благодарная, что ей не нужно беспокоиться о том, что она причинит ему боль. В ее груди пульсировала такая блаженная нежность, что она знала: она никогда не испытывала ничего подобного по силе. Это даже вызвало новые слезы на ее глазах, но по совершенно другой причине.

Он вернулся. Он жив.

Когда он отстранился, чтобы посмотреть на нее своими ярко-розовыми сферами, улыбка, тронувшая ее губы, была мягкой, но полной обожания.

— Я же говорил тебе, что ты не имеешь права плакать из-за меня такими слезами, — пророкотал он, касаясь кончиком языка одной из ее мокрых щек. — Единственные слезы, которые я хочу видеть, — это те, что ты даришь мне, когда забываешься в страсти, когда стонешь то второе имя, которое у тебя есть для меня.

Маюми, доверяя тому, что он не даст ей упасть, подняла руки, чтобы обхватить углы его челюсти.

— Это слезы облегчения, Фавн. Я не думала, что увижу тебя снова, и я так счастлива, что ты жив.

— Мне все равно, моя свирепая невеста, — он ткнулся концом морды в ее губы, чтобы украсть поцелуй. — Не тогда, когда я вижу, что ты плакала уже давно. Твое лицо все опухшее и красное.

— Ой, просто заткнись и занеси меня внутрь.

Поскольку он хотел поцелуя, она осыпала мелкими поцелуями золотую полосу на его лице, когда он направился к ступеням ее крыльца. Он сделал около двух шагов, прежде чем издал сдавленный звук и дернулся назад. Затем он сделал ту жуткую вещь, когда вывернул шею, чтобы посмотреть через плечо, обнаружив, что привязан к дереву.

— Почему я на привязи, как питомец?

— Извини за это, — рассмеялась она, развязывая петлю вокруг его шеи. — Давай я тебя освобожу.

Он подал голову вперед.

— Тебе придется объяснить, что произошло.

— Объясню, но позже, — прошептала она, касаясь губами верха его морды, как только он освободился и пошел. — Сейчас я просто хочу чувствовать тебя. Я хочу чувствовать, что ты действительно здесь и что теперь ты застрял со мной.

Она чувствовала, как подпрыгивает на его предплечье с каждым его шагом, ее ноги болтались под его рукой. Не было нужды удивляться, что он мог держать ее вот так; он был ее Сумеречным Странником, сильным и великолепным.

— Звучит зловеще, — сказал он с теплым смешком, по которому она ужасно скучала. — Я собирался обещать тебе вечность, но если ты выжмешь меня досуха, возможно, мы оба погибнем от твоего ненасытного желания.

Ее губы изогнулись в ухмылке, пока она пыталась придумать остроумный ответ. К счастью, ей хватило ума снять свои обереги, чтобы они не причинили ему вреда на случай, если он вернется к ней. Это дало им беспрепятственную свободу подняться на крыльцо и пройти через дверной проем ее дома.

— Фавн? — спросила она, как только они оказались внутри, но Фавн ничего не делал, только держал ее.

Одна рука Фавна обхватывала ее бедро, в то время как другая обнимала ее за талию, их груди были прижаты друг к другу. Ее тепло успокаивало боковую часть его черепа, когда он прижался им к ее шее, окруженный ее подбородком сверху, ее мягко пульсирующей яремной веной сбоку и ее плечом снизу.

— Я не хочу опускать тебя, — признался он, сжимая ее крепче, словно его существование в этом мире зависело от этого.

— И не нужно, — мягко ответила она, опуская лицо, чтобы прижаться им к его макушке.

Его глаза потемнели от чистого блаженства от того, что она не просто приняла его объятия, но и углубила их.

Ее маленький коттедж был согрет догорающим камином и пах тыквой и сном. Он впитывал эти ощущения, как и ее саму, и ошеломляющее чувство благодарности захлестнуло его.

Он ничего не знал о том, что ждало его на той стороне, но всегда беспокоился, что там будет одиноко.

Когда он пожертвовал своей жизнью в попытке спасти ее, он думал, что не вернется. Он также боялся, что этого будет недостаточно и что он как-то найдет ее в загробном мире, блуждающую потерянной и одинокой. Эта альтернатива была намного лучше, чем он мог когда-либо надеяться.

Она жива. И он был с ней. Она была его невестой, чего он хотел каждой фиброй своего существа.

Ее пламя было теплым внутри его груди. Он мог чувствовать его там, зная, что оно также находится на его черепе.

Маюми дарила его лицу самые сладкие, самые нежные порхающие поцелуи, следуя по какой-то линии, которая, как он чувствовал, отличалась. Он понятия не имел, что это было, но выяснит это позже. Все, что он знал, это то, что это не причиняло боли.

Она опустилась ниже, прижимая кончики пальцев к нижней части его подбородка, чтобы поднять его. Она поцеловала переднюю часть его клыков, и он открыл глаза, обнаружив, что ее взгляд твердо устремлен на него.

Она казалась немного бледнее, чем он помнил, и кожа под глазами была припухшей и розовой, но когда она улыбнулась с озорным намеком в выражении лица, его сердце внезапно забилось быстрее. Там была и нежная теплота, какой он никогда не видел от нее раньше. Маюми всегда была чувственна по отношению к нему, но это казалось чистой привязанностью. Мог ли какой-либо Сумеречный Странник, или даже человек, не быть очарованным ею в таком состоянии?

Я не думаю, что смогу вынести, если она будет еще милее со мной. От одного того, что она целовала его лицо, глядя на него, его зрение окрашивалось в ярко-розовый цвет. Тот факт, что он чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы позволить ей видеть это, делал все еще лучше.

Мне нравится, когда она холодная. Так легче не стать ее добычей — странная мысль для такого зверя, как он.

Затем она сделала то, что заставило его челюсти слегка разжаться от глубокого выдоха.

Маюми провела языком по его клыкам.

На третий раз она потребовала:

— Открой рот, Фавн.

Он разжал клыки как следует и приветствовал ее язык, лизнув его своим. Она углубила контакт, проведя своим языком по его языку жестко и быстро. Он лично встречал каждый ее восхитительный вкусовой рецептор, и дрожь проходила через него при каждом движении. Когда она повернула голову и пошла в другую сторону, он сделал то же самое, пока она не прикусила кончик его языка.

Его голова дернулась назад, не ожидая от нее такого, но она держала крепко, и его язык растянулся между ними.

Он прочитал выражение «попался» на ее лице.

Фавн издал тихий, охваченный жаром рык. Он подался головой вперед, его клыки разошлись вокруг ее лица, когда он протолкнул свой язык сквозь ее зубы глубоко в ее рот.

Он не мог сдержать стона от ее вкуса и текстуры, в то время как она издала мягкий стон в ответ, лаская его языком.

Когда он почувствовал, как ее руки возятся между ними, он сжал в кулак капюшон ее куртки и стянул ее с нее, как только она закончила с пуговицами. Она стянула рубашку и тоже позволила ей упасть. Ему нужно было ее прекрасное обнаженное тело, прижатое к его собственному. Ему нужно было почувствовать, что она реальна, что он здесь, с ней, в физическом мире.

Его рука скользнула от ложбинки между ее бедрами вверх по позвоночнику, пока он не разрезал резинку для волос своим когтем и не запустил пальцы в чудесные пряди. Он восхищался каждым дюймом ее тела, от мягкой кожи и твердых позвонков до ее шелковистых волос. Каждая частичка ее заставляла его ладонь покалывать.

За одним глухим ударом последовал второй: один из ее ботинок упал на деревянный пол, а другой упал ему на ногу, когда она их скинула.

— Я думала, что никогда больше не смогу прикоснуться к тебе, — прошептала она, проводя пальцами сквозь мех на его груди, пока они не заскользили по его плечам и вниз по верхней части спины. — Или почувствовать твой запах, — пробормотала она, уткнувшись лицом в его шею и глубоко вдыхая его. — Или ощутить твое тепло, или услышать твое дыхание.

Пламя прошло сквозь него, взъерошивая все его нечеловеческие части, от меха до шипов, покрывающих его. Даже кончик его хвоста свернулся от ее признаний.

Ее аромат менялся от успокаивающего до обжигающего, ее возбуждение нарастало, обвивая его разум, как тупая боль. Он тяжело дышал, борясь с ним, и сильнее сжимал в кулаке ее волосы и бедро от резкого напряжения, которое оно вызывало.

Она была такой ненасытной и страстной, что он терял контроль. Он с радостью позволил бы ей съесть его заживо, пока она не останавливалась, обожая, как ее непрерывно движущиеся руки и рот балуют его.

Он не мог сдержать урчания, которое вырвалось у него, когда он потерся боком черепа о нее. Она сильнее прижала свою обнаженную грудь, чтобы добраться до корней его меха и коснуться самой его плоти.

— Я скучала по этому урчанию и тому, как оно щекочет мои чертовы соски. Мне плевать, как ты это сделаешь, но сними с меня штаны и возьми меня, Фавн. Боже, я скучала по тебе внутри меня.

Ее смех был дразнящим, когда рычание смешалось с его урчанием. Он убрал руку с ее волос, чтобы удержать ее торс, поддерживая ее, когда опустил руку из-под ее ягодиц. Ее ноги качнулись, ударившись о него, когда он схватил заднюю часть ее брюк; его когти пронзили ткань, прежде чем он сорвал их с ее тела. Полоска ткани между ее ногами, жалкая, бесполезная преграда, последовала за ними.

Затем он шагнул вперед, чтобы усадить ее идеальную, упругую, круглую задницу на край ее обеденного стола. Он не был готов полностью опустить ее, не так, чтобы она могла сбежать от него. Это была почти идеальная высота, так как она приблизила ее к его шву, а ее стройные бедра широко раздвинулись вокруг его собственных. Фавн навис над ней, опираясь на выпрямленную руку, чтобы еще больше зажать ее в ловушку.

Маюми откинулась назад, опираясь на обе руки, не сводя взгляда с его глаз. То, что он держал ее, сохраняло их розовыми, но при взгляде на ее прекрасное тело, обнаженное перед ним, его зрение сменилось на фиолетовое.

Как могло быть иначе, когда он наблюдал, как она проводит языком по линии губ, прежде чем прикусить внутреннюю часть нижней с явным интересом? Или когда его взгляд скользнул вниз, чтобы увидеть, что ее милые коричневые соски затвердели, словно умоляя о его внимании — он начал поглаживать их тыльной стороной одного из когтей вверх и вниз.

Цвет его сфер стал глубже, когда плоский мускулистый живот втянулся, когда она подала бедра вперед, чтобы показать ему больше себя.

Все остальные звуки, которые он издавал, оборвались, когда он застонал при виде ее коричневых складок и розовой щели, такой влажной и скользкой, что ее было легко увидеть, так как она блестела в тусклом свете, просачивающемся в ее дом. И теперь, когда ее ноги были раздвинуты, ее дразнящий запах еще больше туманил его разум.

Он мог поклясться, что воздух дразнил его маленькими глотками каждый раз, когда он вдыхал.

— Посмотри, какая ты теперь маленькая внутри, — прохрипел он, проводя указательным когтем по бокам мышц ее живота, наблюдая, как они танцуют от сокращений. Он втянул когти, погружая только кончик большого пальца в ее вход и раздвигая его, как занавес. — Я не помещусь в тебя так.

— Я же говорила тебе, что не хотела, чтобы ты отменял заклинание.

Только из-за ее ехидного тона Фавн толкнул большой палец внутрь нее на глубину костяшки. Ее дыхание перехватило, но он не ожидал, что ее конечности покроются мурашками в ответ. Затем он вынул его, используя влагу на нем, чтобы потереть ее затвердевший, жаждущий клитор, пока скользил средним пальцем внутрь. Она была узкой и горячей.

— Не... твои пальцы, — простонала она, ее правая рука метнулась вниз, чтобы схватить его запястье. — Я уже готова, Фавн. Мне нужен твой член внутри меня. Мне нужно чувствовать тебя, как до того, как ты изменил меня обратно.

Маюми обычно не была так нетерпелива к его члену. Пока она получала удовольствие, она не возражала, чтобы Фавн не торопился с ней — касаясь, пробуя, чувствуя, подталкивая ее к все новым и новым вершинам. Может быть, потому что она чувствовала себя прилипчивой... она хотела быть прилипчивой и вокруг его члена тоже?

Несмотря на это, Фавн пронзил ее вторым пальцем, наклоняясь вперед, чтобы коснуться мордой ее щеки. Она не понимала, что Фавн так же отчаянно хотел соединиться с ней, что ему нужно было быть внутри нее так же сильно, как ей нужен был он. Медлить с ней было почти невыносимо.

С того момента, как она прикусила его язык, его член лихорадочно дергался от возбуждения и предвкушения, пока не стал твердым и едва мог удерживаться за своим швом. Он хотел стать с ней одним целым, заявить права на свою новую невесту в безумии и поглотить каждую ее часть: ее сердце, ее душу, ее тело — все сразу.

— Я должен овладеть тобой, даже если совсем немного, чтобы сотворить заклинание, — он вынул пальцы, пока почти не потерял ее, прежде чем толкнуть их обратно до упора. — Я не заинтересован в том, чтобы разрушать это чудесное место, но я с радостью испорчу его для кого-либо другого.

Когда ее голова слегка откинулась назад, чтобы простонать от его движущихся пальцев, это обнажило ее шею. Он лизнул ее, заставляя ее дрожать и расслабляться для него. Он растянул ее пальцами, чтобы освободить место для третьего, обнаружив, как и раньше, что это было с большим трудом.

Тот контроль, который имели его щупальца, был ослаблен этой желанной женщиной, начинающей толкаться бедрами на его пальцы.

Надеюсь, это возможно во второй раз... Он не был уверен, сможет ли повторить заклинание, так как уже делал это с ней однажды. Огромное давление его ствола начало выскальзывать из шва, когда он подумал: Но я не думаю, что смогу пережить эту самку, если не трахну ее до потери сознания.

Потому что он знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать: она будет дразнить его, и дразнить, и дразнить до тех пор, пока он не вгонит свой член и не сломает ее.

— О боже, поторопись. Клянусь, ты просто пытаешься наказать меня, — она простонала, ее голова свесилась набок, пока он продолжал лизать ее шею. — Вынь их, или я кончу.

Для той, кто не звучала так, будто хочет этого, она продолжала пытаться двигаться на его трех пальцах и большом пальце, ласкающем твердую бусину ее клитора. Чем больше он двигал всеми тремя, тем глубже мог зайти, медленно растягивая ее, чтобы она могла принять хотя бы самый кончик его большого члена.

— Но я думал, ты хочешь только мой член, — промурлыкал он ей. — Или эта хорошенькая маленькая киска примет все, что я дам ей, и кончит?

Его мех распушился от удовольствия, что он может снова дразнить ее, играть с ней, касаться ее, зная, что планирует овладеть ею. Неделю назад он не думал, что это когда-либо будет возможно снова, и все же он был здесь... с этой крошечной самкой под ним, извивающейся в похоти.

Только по одной этой причине он хотел поиграть с ней. Причина, и главная, была в том, что она была требовательной, а он не всегда любил давать ей то, что она хотела.

— Фавн... — начала она, прежде чем ее губы приоткрылись, когда он намеренно задел то чувствительное место внутри нее. Он щелкнул по нему средним пальцем, два других позади него помогали легче найти его и заставляли набухать, когда он толкал.

Он отстранился, чтобы создать пространство между ними.

— Возьмись за мои рога.

От одного того факта, что он мог сказать ей держаться за его рога, его член скользнул к концам щупалец, угрожая вырваться на свободу. Ему пришлось сжать пах, чтобы удержать их хватку.

Она подняла одну руку и схватила правый рог, в то время как другая лишь сжала мех на его плече. Она избегала того, что когда-то было плохой стороной его лица.

Ее спина глубоко выгнулась, когда он почувствовал первую пульсацию ее киски.

— Я сейчас кончу. Я сейчас кончу, — прошептала она себе под нос.

Последовал долгий стон, и он почувствовал, как ее пальцы ног поджались у его внешних бедер. Как только ее киска сжалась, Фавн выдернул пальцы из нее прямо перед тем, как ее оргазм мог завершиться, чтобы лишить ее его. Она судорожно вздохнула и посмотрела вниз с недоверием.

Ее черты смягчились, когда его щупальца разжались, и она раздвинула бедра, приветствуя это. Он прижал кончик своего пульсирующего, твердого члена к ее раскрытому входу.

— Я хочу, чтобы ты держалась за оба моих рога, Маюми, — прохрипел он от поцелуя мягкого жара, разливающегося по слегка заостренной головке, и не мог удержаться от попытки проникнуть глубже. Она была такой мягкой, такой горячей, такой идеальной здесь. — Держи их крепко и надежно.

Не отрывая глаз от места, где они едва соединялись, она подняла руку и схватилась за его рога обеими руками.

Я не могу больше ждать.

Он вонзил когти в ее живот и почувствовал, как он сжимается вокруг твердых выступов. Кровь выступила, и впервые в жизни он не чувствовал жажды к ней, не голодал по ней.

Фавн задрожал, толкаясь, чувствуя, как ее тело подается вперед, когда он пытался овладеть ею. Заклинание действовало медленно, и поначалу он думал, что оно не сработает.

Он задержал дыхание, пока, наконец, ее киска не уступила ему дорогу, медленно, но верно. Он знал, что усложнил задачу, когда его ствол набух и выпустил каплю предсемени прямо в ее дрожащее, тесное нутро.

В последний раз, когда он делал это, он был зол, ревнив и полон собственничества. Он отчаянно хотел пронзить ее внутренности, чтобы заявить на них права.

На этот раз все было иначе. Это уже было его. Он просто забирал это обратно — и это было феноменально, зная, что она его невеста, что она навсегда будет связана с ним.

Его клыки разжались, и он взвизгнул от тугого давления и восхитительного хлопка чувствительной головки, проталкивающейся внутрь.

— О, блять, — прохрипела она.

— Посмотри на себя, — простонал он, наблюдая, как погружается всё глубже и глубже, а её бедра всё это время подрагивали. — Посмотри, как твоя маленькая киска так хорошо принимает меня, снова уступая мне дорогу, — в его рычании слышалось торжество собственника. — Такая узкая. Такая красивая, когда я раздвигаю тебя.

Ему не нужно было отстраняться, чтобы смочить её своей смазкой. Она сочилась из него, облегчая вход, но он сделал это просто ради ощущения.

Он не знал, что Маюми изо всех сил пыталась сдержаться, пока он менял её. Его движение назад и толчок вперед, до той точки, до которой он её уже растянул, отправили её за грань — точно так же, как в прошлый раз.

В тот момент, когда она начала сжимать его, когти Фавна впились в дерево стола, портя его. Он толкнул то, что было внутри неё, погружаясь в неё с жадными ударами.

Это выбило из неё крещендо криков. Она ещё не закончила к тому времени, как он зарылся так глубоко, как мог, поэтому он вытащил когти из её плоти и начал трахать её так быстро, как только мог, вжимая в стол. Тот шатался под ними, грозя сломаться, ударяясь о стену. Каждый удар был громким, доказывая, насколько дико он брал её.

Он был готов поймать её, но не собирался останавливаться, пока его самка не кончит разваливаться на части. Моя. Она моя. Моя, чтобы держать, трахать, трогать.

Волны жара распространялись по нему, начиная от паха, заставляя его мех и шипы подниматься рябью, когда кожа натягивалась.

Раньше в его черепе была легкая пульсация, когда он был так тверд, которая перерастала в ноющую боль, когда он начинал двигаться. Теперь всё, что он чувствовал, — это эйфорию, пока эта возбужденная женщина принимала его член, как хорошая девочка, которой она должна была быть.

Пока она сжимала оба рога и даже приподнималась на них в экстазе. Пока её тело изгибалось и выгибалось волнами, когда она вскрикивала. Пока она смачивала его ствол, запах которого был таким восхитительным, что его дыхание перехватывало — его язык отчаянно хотел попробовать его.

Я должен был сначала вылизать её. Он простонал, когда она начала расслабляться. Я должен был позволить ей кончить вокруг моего языка. Она всегда такая чертовски вкусная.

Его взгляд упал на его руку, обхватывающую её бедро, размазывая кровь и её соки по коже. Его толчки прекратились только для того, чтобы он мог безопасно поднять руку и лизнуть ладонь, затем пальцы, вбирая обе сущности.

Её ошеломленные глаза наблюдали за ним, и он не видел в них ничего, кроме похоти, пока покрывал свой язык.

— Вся ты вкусная, — пророкотал он. — Твоя киска, твоя кровь, твой пот. Я всегда хотел укусить тебя, но не мог раньше. Думаю, сегодня я это исправлю.

Её приоткрытые губы, выпускающие поверхностные вздохи, изогнулись в преследующей улыбке.

— Я. Кусаюсь. В ответ.

— Я рассчитываю на это, — сказал он, отступая назад, пока его щупальца удерживали её бедра. — Мы здесь не закончили. Держись за меня крепче.

Фавн хотел бы держать её милую задницу и заднюю часть бедер, стоя прямо, но вместо этого был вынужден опуститься на колени, как только они отошли от стола.

Она сидела на нем сверху, обхватив ногами его бедра, руками сжимая его рога, чтобы удержаться в вертикальном положении. Её грудь касалась его торса, когда он удерживал её неподвижно и начал толкать член вверх, в её узкий канал.

Как всегда, её тело было слишком маленьким, чтобы вместить что-то такое большое и высокое, как он. Он мог видеть, как первые несколько дюймов выпирают из её плоти изнутри, толкая её вверх.

— Да, Фавн, — простонала она, повисая на руках и отводя колени назад, чтобы раздвинуться для него ещё шире. — Именно так. Не останавливайся.

Её ступни были вытянуты, так что она могла прижимать их и голени к его движущимся бедрам. Она использовала их и руки, чтобы подпрыгивать, заставляя их двигаться быстрее, чтобы его удары были глубже, жестче.

— Я скучал по тебе, — простонал он, на мгновение набухая внутри неё; тепло и полнота обнимали его ноющий член. — Я скучал по этому. Те последние несколько дней были такими тяжелыми для меня, Маюми. Желание прикоснуться к тебе, но невозможность сделать это. Я жаждал тебя, так же, как я всегда жаждал тебя.

— О, Фавн, — прошептала она, её глаза опустились в том, что, как он подумал, могло быть жалостью к нему — поэтому он, блять, вогнал член быстрее, просто чтобы это выражение исчезло.

Её крики внезапно стали громче, более ломаными и потерянными. Маюми откинула голову назад, выгнув грудь в его сторону, и начала двигать бедрами взад-вперед, пока он толкался внутрь и наружу. Их смешивающиеся движения заставили её глаза слезиться, в то время как нос и щеки порозовели от глубокого возбуждения. Её взгляд полностью потерял фокус, уставившись в пустоту на потолке.

И Фавн знал по спазмам, пробегающим вокруг его члена, что она была в мгновениях от того, чтобы снова сломаться. Маюми была полностью поглощена темной сущностью, которой была её похоть.

— Ты такая чертовски красивая в таком состоянии, — прорычал он, сжимая её бедра сильнее и используя их, чтобы подбрасывать её. — Это единственное время, когда ты становишься мягкой. Когда твой ехидный, грязный рот не может делать ничего, кроме как стонать и скулить. Ты даже не видишь, что тебя трахает, не так ли? — Он замедлился всего на несколько толчков, когда сказал: — Но держу пари, ты можешь это чувствовать, можешь чувствовать мой член внутри себя.

Прежде чем она успела хоть как-то собраться с мыслями, он снова начал в своем быстром темпе.

Её слезящиеся глаза начали щуриться, заставляя наполненные похотью слезы быстро стекать по щекам. Фавн понятия не имел, почему вид её плачущей в экстазе так сильно заводил его, но это всегда заставляло его хотеть сделать всё возможное, чтобы увидеть эти жалкие ручейки на её лице.

Отпустив одну ягодицу, он запустил когтистые пальцы в её волосы, крепко сжал их и толкнул её голову вперед, заставляя смотреть на его член, двигающийся в ней и из неё. Он раздвинул щупальца, чтобы убедиться, что она видит, как растянуты губы её киски вокруг толстого ствола члена.

Фавн любил трахать её перед зеркалом, когда мог. Он иногда заглядывал в него позади неё, наблюдая, как берет её сзади, и в то же время имея возможность смотреть вниз между ними.

Он также обожал то, как трепетали её внутренности, когда она смотрела на них, сжимаясь, спазмируя, пульсируя дразнящими маленькими сжатиями.

— Моя, — прорычал он, желая зарыться мордой в неё. Когда она попыталась поднять голову, он не позволил ей. — Посмотри на нас. Смотри, как я беру киску моей маленькой невесты. Ты хотела мой член, так что можешь смотреть, как он заставляет тебя кончить.

Всё, что она могла делать, это повторять то очаровательное прозвище, которое она ему дала, зарезервированное только для этого момента, прямо перед тем, как она закричала в самозабвении.

Его яйца подтянулись к основанию члена, когда он сжался от тесных спазмов её стенок, пытающихся выдоить его. Фавн глубоко простонал, его легкие задрожали.

— Я говорил тебе, что случится, если ты отдашь мне свою душу, Маюми, — Фавн содрогнулся сквозь её оргазм; толчки его члена стали более скользкими, когда её жидкость скопилась в его шве и вокруг основания щупалец. — Что я сделаю то, что хочу, с этим твоим чревом, и наполню его, оплодотворю, сделаю своим.

Он ослабил хватку на её волосах, когда она снова расслабилась, и позволил ей поднять взгляд на него. Она оказалась лицом к лицу с его дико дышащим черепом, его сферы стали такого темно-фиолетового цвета. Он не знал, что за выражение было на её лице, но она замолчала. Его член всё ещё двигался. Он не собирался давать ей передышку — не тогда, когда был близок к финишу именно там, где хотел.

— Я не знаю заклинания, чтобы предотвратить это. Я никогда не думал, что оно мне понадобится, но думаю, часть меня не хотела его знать.

Щупальца Фавна сжали её крепче, пытаясь прижать вниз, чтобы она не могла сбежать от него.

— Я так сильно хочу кончить в тебя, Маюми. Прямо так, как мы сейчас, с тобой в качестве моей драгоценной невесты... твое тело готово и ждет меня. Я жажду этого.

Он не знал, понимала ли она, что он ждет от неё ответа, но ей лучше дать его поскорее, или он сделает выбор за неё. Она издала тихое мяуканье, когда его ствол набух, как только его яйца снова подтянулись, предупреждая её о надвигающемся потоке, который он не сможет сдержать.

— Маюми... — простонал он, когда она тянула слишком долго.

— Просто сделай это, — прошептала она. — Я хочу почувствовать твою горячую сперму внутри себя больше всего на свете. Мне плевать, что случится; мне просто нужно почувствовать это.

С рыком победы он отпустил её волосы, чтобы схватить её за плечи, поддерживая её и себя, когда выгнул спину и толкнул голову вперед. Без предупреждения Фавн сделал то, что обещал ранее, и вонзил клыки ей в шею сбоку.

Он укусил её достаточно сильно, чтобы пустить кровь, но недостаточно, чтобы повредить мышцу, и прижал её к себе. Маюми ахнула, её руки отпустили его рога, чтобы крепко схватиться за мех на его лопатках и потянуть.

Его щупальца сомкнулись вокруг неё, как раз когда шипы на члене затвердели и зацепились. Его рев был заглушен плотью, дыхание через носовое отверстие вырывалось фырканьем, когда первая порция его семени выплеснулась в неё.

— Н-н, — мяукнула она; напряжение от его укуса покидало её, пока он наполнял её идеальную киску каждой каплей, что мог отдать.

Зрение Фавна почернело, пока он наслаждался этим, чувствуя, как она начинает переполняться, а сладость её крови медленно капает ему в рот. Тепло её тела вокруг него было подобно раю, и в его объятиях она ощущалась как родной дом.

Её сонный запах тыквы поверх всего этого заставил его разум опустеть, когда его накрыло нежностью и наслаждением. Его рык превратился в дрожащий, измененный дурманом стон.

Его член оставлял очень мало места внутри неё, чтобы удержать семя, за исключением глубины её матки, и остальное вытеснялось наружу из-за их тесноты. В тишине её дома были слышны тяжелые шлепки, когда остатки падали на пол между его раздвинутыми коленями.

Его хвост оставался напряженно свернутым всё это время, пока его тело сотрясала дикая дрожь и судороги — невозможность двигаться в этот момент была мукой.

Осторожно Фавн отпустил её, разжав челюсти, и отстранился. Несколько капель багрянца упали ей на плечо, когда она подалась вперед, уронив руки. Её пульс бился бешено, и он мог не только слышать его, но и чувствовать прижатым к себе — так же, как он слышал и чувствовал, как быстро работают её легкие.

Его собственное сердце и дыхание были ещё быстрее.

Маюми потерлась носом и прижалась к его меху, поэтому он начал водить кончиками пальцев вверх и вниз по её позвоночнику.

— Ты в порядке? Мой укус болит? Хочешь, я исцелю тебя? — он бы исцелил её, если бы она захотела, но ему нравилось, что след останется на ней ещё немного — первый из многих укусов, которые он надеялся ей оставить. Ему особенно нравилась идея кусать её за бедра и задницу, если она позволит. Он бы с абсолютным восторгом покусывал каждый кусочек её плоти.

— Это было так хорошо, — сказала она, не заботясь о ране. Затем она тихо рассмеялась. — Но у меня для тебя плохие новости, Сумеречный Странник.

— Плохие новости? — спросил он, облизывая морду, пытаясь выпить каждую капельку её, которую он украл. Она была сладкой и почти терпкой, как её запах, но металлической и соленой, как любая кровь.

— У меня сейчас не плодовитая фаза цикла, — он наклонил голову, не понимая, что это значит — учитывая, что он считал, что самки плодовиты всегда. Затем, смягчив голос, она прошептала: — Повезет в следующем месяце... если я тебе позволю.

— Я не понимаю, — ответил он.

Это заставило её лишь фыркнуть с юмором.

— Конечно, нет, — прошло несколько долгих, но прекрасных секунд. Он расчесывал её волосы, прежде чем провести руками вниз по её телу, счастливо удерживая свою новую невесту — единственную, которую он когда-либо хотел. — Ты слышал меня?

— Слышал что, Маюми?

— Перед тем, как ты вернулся, я кричала на тебя. Ты слышал, что я говорила?

Фавн наклонил голову.

— Нет, не слышал.

Он не знал, как долго отсутствовал. Последнее, что он помнил, это битва с Убийцами Демонов.

— Хорошо, — пробормотала она, прижимаясь к нему. — Я хочу сказать тебе как следует.

— Что ты... — прежде чем он успел закончить допрос, желая узнать тайные вещи, которые она ему говорила, послышалось тихое посапывание.

Поскольку вся передняя часть её тела была прижата к нему, включая лицо, он осторожно повернул её голову и обнаружил, что она заснула. И не просто заснула... это был сон человека, вялого и мертвенно-бледного от истощения. Поскольку её последние слезы были вызваны физическим напряжением, а не эмоциональным расстройством, он мог видеть припухшую темноту под её глазами.

Она не спала.

Он никогда не видел её такой уставшей.

Фавн осторожно поерзал, пока не смог прислониться спиной к стене, чтобы они могли отдохнуть вместе, оставаясь соединенными. Ему нравилось, что ей было достаточно комфортно спать на нем вот так, с его членом, всё ещё покоящимся глубоко внутри неё, так что он мог слышать и чувствовать её хрупкое, но сильное сердцебиение вокруг себя.

Он сидел бы так вечно, если бы это было то, что ей нужно.

Прижав бок своей костистой морды к её волосам, он погладил её им, пока его рука продолжала играть с её кожей везде, где он мог коснуться.

Она не спала, пока меня не было.

Ему не нужно было спрашивать, почему она решила заняться с ним сексом, если была так истощена.

Она говорит своим телом. Он знал это о ней.

Это был способ Маюми дать ему понять, что она скучала по нему, заботилась о нем, любила его так же, как и он её. Это также был её способ показать, что он нужен ей не только телом, но и в жизни. Что ей было глубоко больно до того, как его вернули ей.

Он провел тыльной стороной пальцев по её щеке и даже вниз по мягкому краю носа.

Я никогда больше не оставлю тебя. На этот раз он провел костяшкой вверх по её носу, а затем по коротким волоскам её причудливых, всегда выразительных бровей. Я последую за тобой, куда бы ты ни захотела пойти, и помогу тебе достичь всего, чего ты пожелаешь.

Если она захочет снова отправиться на юг к морю, он отнесет её туда. Если она захочет приманивать и сражаться с Демонами, он будет более чем счастлив помочь ей — тем более что у него гораздо лучше получится сохранять рассудок при этом.

А если она не захочет делать ничего, кроме как трахать его до полусмерти, он будет в полном восторге.

Он начал свою жизнь в одиночестве. Теперь он знал, что она будет наполнена озорными, радостными и дразнящими воспоминаниями. Все они — об этой властной, откровенно раздражающей самке, которую он лелеял с того момента, как впервые встретил её.

Его взгляд нашел зеркало, чтобы как следует рассмотреть свое лицо, видя в нем отблеск золота, а также её прекрасную душу. Его сферы стали самого ярко-розового цвета, который он когда-либо видел.

Моё лицо создано из её воли удержать меня рядом.





Эпилог




3 месяца спустя

Маюми мягко покачивалась из стороны в сторону, сидя на спине Фавна, принявшего своё чудовищное обличье, и чувствовала, как теплый ветер ласкает ее лицо. Мягкое солнце светило сквозь лиственный полог, пока они пробирались через лес.

Весело щебетали птицы, а полевые цветы пробивались сквозь тающее снежное одеяло, чтобы впервые за несколько месяцев поприветствовать мир своим танцем.

В воздухе витали ароматы, приятные для большинства, но для Маюми...

Её громкий, глубокий чих заставил птиц в страхе разлететься. Она потерла свой зудящий, хлюпающий нос. Я, блять, ненавижу весну!

— Мощно, — усмехнулся Фавн, осторожно выбирая, куда ступать, чтобы не потревожить природу и не поднять в воздух облако пыльцы вокруг них.

— Аллергия... честное слово, — она продолжала чесать лицо. — Хотела бы я оторвать себе нос.

Обычно она не была такой сильной, но она никогда раньше не путешествовала на довольно высокой скорости верхом на Сумеречном Страннике. Она натянула на лицо шарф, который служил неплохим барьером до последних пяти минут.

— Ты говорил, что в Покрове нет цветов, верно? — спросила она с болезненным хрипом.

Он поднял голову в произвольном направлении, услышав что-то, чего она слышать не могла.

— Цветов нет. Только туман и деревья.

— Хорошо. Поторопись и увези меня подальше от этого кишащего пыльцой поверхностного мира, пока я не вычихнула мозги через нос.

Он вывернул шею в той чертовой жуткой манере, чтобы взглянуть на неё. Маюми оперлась на выпрямленную руку позади себя и вскинула бровь.

— Ты обычно такая... — он запнулся, пытаясь подобрать правильное слово.

— Стервозная? — подсказала она за него. — Это значит злобная и раздраженная.

Он цокнул языком, усваивая слово.

— Ты обычно такая стервозная весной?

Маюми внезапно пожалела, что помогла ему. Она надула губы.

— Нет, но моя аллергия обычно не такая сильная, — её глаза сузились в глубоком, злобном взгляде. — Готова поспорить, это всё твоя чёртова вина. У меня всё лицо чешется, Фавн!

Он оглядел её тело, а затем наклонил голову вперед. Она почти могла представить, как он закатывает глаза, если бы они у него были! Он покачал головой, а его плечи подпрыгивали, словно он смеялся над ней.

— Я предупреждал тебя, что победа будет за мной, что ты не сможешь меня остановить.

Она положила руку на свой округляющийся живот.

— Если бы ты не тащил всё моё барахло, я бы швырнула чем-нибудь в твою большую, толстую, твердую башку.

В данный момент они переносили множество вещей из её дома вглубь Покрова. Они шли в обход, избегая его насколько возможно, чтобы зайти с юго-запада. Они всё ещё находились довольно далеко на севере и пробыли там большую часть недели.

Маюми довольно быстро поняла, что беременна, не то чтобы это стало сюрпризом, учитывая, что он был честен в своих намерениях. Она позволила этому случиться, зная, что ничего не могла сделать, чтобы это предотвратить. Его способность вовремя вынимать была безупречно плохой, учитывая не только его щупальца, но и шипы. Она пыталась высчитать свой цикл, пыталась избежать этого, но потерпела сокрушительное фиаско.

Целых два дня они избегали секса в середине её цикла, и всё же вот она здесь, вынашивает ребенка этого озабоченного Сумеречного Странника.

Как только она поняла это, после того как её вырвало тем, что он назвал тьмой из её желудка — что было просто ужасно, — они обсудили свои варианты.

Маюми уже обдумывала идею перебраться в Покров, так как Фавн выражал разочарование тем, что не может видеться со своими братьями и их невестами. Она также знала без тени сомнения, что он ненавидел её дом.

Он там не помещается.

Было несправедливо заставлять его жить там, где он даже не мог выпрямиться во весь рост.

Но вот что заставило её ускорить принятие решения. Впервые в жизни Маюми была немного... напугана? Ладно, реально напугана. Что, чёрт возьми, ей вообще делать с ребенком? А забота о ком-то его вида казалась трудной задачей, и у него почти не было ответов.

У Магнара и Делоры уже был ребенок, и она планировала вытрясти из них ответы, даже если придется их придушить, если они не поделятся ими добровольно. Фавн говорил ей, что в этом не будет нужды, но тревога вызывала у неё желание прибегнуть к насилию — возможно, дело было ещё и в гормонах беременности.

Фавн и Маюми собирались найти участок леса рядом с их домами и построить свой собственный. Фавн планировал установить свой защитный барьер, чтобы обезопасить её, и надеялся силой заставить Магнара и Орфея помочь ему построить дом, который подошел бы для них. Сколько бы их там ни было.

Теперь, когда его череп крепок, он больше не боится Джабеза. Фавн говорил ей, что с удовольствием протаранил бы своим частично золотым черепом его башку.

Маюми тихо вздохнула.

Я очень надеюсь, что смогу вернуться и забрать все вещи моей семьи. В данный момент к спине Фавна, от шеи до самого зада, было привязано множество сумок с её вещами.

Она оставила то, с чем могла расстаться на время, с твердым намерением вернуться и перевезти всё в свой новый дом. С собой у неё были одежда, настольные игры, кухонная утварь и горы оружия.

Ещё была военная палатка старого образца, за кражу которой из старых казарм Аванпоста Кольта она заплатила Клаусу, Генри и Йошиде. Они планировали использовать её как временное жилище. Она была не очень широкой, но достаточно высокой, чтобы даже Фавн мог стоять в ней в полный рост — по крайней мере, она надеялась.

Эти парни иногда меня раздражают, но я рада, что успела с ними попрощаться.

Она рассказала им, что Фавн жив, и удивилась, когда Йошида, казалось, испытал наибольшее облегчение от этой новости. Она также сообщила им, что уезжает и не знает, когда вернется.

Спустя некоторое время приступы чихания утихли, так как они миновали особенно густой участок леса, и она начала осматриваться по сторонам, наблюдая за согревающимся миром. Она что-то искала, выжидая.

На спине Сумеречного Странника было не так уж много развлечений, кроме как раздражать его, и в данный момент у неё была игра, в которую ей нравилось играть. Она бы даже сказала, что теперь это одна из её самых любимых игр.

— Возьми немного правее, — тихо скомандовала она.

Когда он выполнил просьбу, он медленно пронес их мимо упавшего ствола дерева, который был ему примерно по колено. Она покачала головой и в конце концов велела ему повернуть налево, заметив кое-что другое. Валун. Хороший, большой валун.

— Выглядит идеально, — промурлыкала она, потирая подошвой ботинка заднюю часть его рога. — Как раз тебе по бедро. Идеально, чтобы перегнуть меня через него.

Тело Фавна яростно дрогнуло между её бедер, когда его пробила дрожь; его руки заплелись, и он едва не споткнулся. Он даже издал вибрирующий стон. Он резко повернул голову через плечо, его глаза-сферы полыхали фиолетовым.

— Не надо, — прохрипел он. — Я должен пройти приличное расстояние сегодня.

Свободной рукой она невесомо провела кончиками пальцев от бедер, по животу и между грудей.

— Но я хочу. Это идеальное место, Фавн, а земля всё ещё слишком снежная, чтобы ты мог уложить меня на неё.

— Маюми, — жалобно заскулил он, прежде чем его снова пробила дрожь всем телом.

С тех пор как он узнал, что она носит его ребенка, этот чёртов озабоченный Сумеречный Странник вспыхивал с пол-оборота. Чем заметнее становился её живот — что было нетрудно, учитывая её худобу, — тем сильнее его, похоже, накрывало.

Маюми приняла это как вызов.

Она откинула голову назад и рассмеялась — глубоко и громко, на весь мир. Она знала, что он просто хотел добраться до Покрова, где было безопаснее и где она была бы под его защитой. Он также беспокоился, что путешествие может занять больше времени, чем её странная, стремительная беременность. Она была почти уверена, что беременность усугубляла её грёбаную весеннюю лихорадку! Разумеется, она собиралась отыгрываться на нём в отместку.

— Ну же, Фавн. Разве ты не хочешь снова овладеть мной, положив свою большую лапу мне на живот?

Он издал сдавленный хрип, и её смех стал куда более коварным, когда он попытался придержать ветку, и та хлестнула его по морде, потому что он отвлекся. Он раздраженно фыркнул.

О боже! Я так люблю его доставать.

Её смех перешел в хихиканье, которое в итоге сменилось сияющей улыбкой, полной обожания, обращенной к затылку его белого черепа.

Я так рада, что он мой.



Скачано с сайта bookseason.org





