Скачано с сайта bookseason.org





Над зимним лесом свирепо завывают ветры, но нет листьев, которые можно сдуть. ...


Над зимним лесом

свирепо завывают ветры,

но нет листьев, которые можно сдуть.

Нацумэ Сосэки[1]



Перевод Александра Вироховского



Посвящение



Папе, за то, что он был моим почему.

Маме, за то, что она была моим почему бы и нет.





АРХИВ ЯСЕКИ

БЕСТИАРИЙ ЁКАЕВ

КАППА

Категория: дикий/ вызывающий страх Рекомендация

Умения: когти/ плавание — Заманивай свежими огурцами

Слабости: боится сухости — Взрослые каппа-мужчины любят принимать

борцовский вызов

Уровень опасности: угрожающий — Часто делают вид, что тонут в реке

Встречается: везде



НУРЕ-ОННА

Категория: умная/агрессивная Рекомендация

Умения: ловкость/скорость/яд/ — Целься в голову, шею или грудь

изменение облика

Слабости: человеческая часть ее тела — Тупое оружие неспособно причинить вред

Уровень опасности: летальная — Синши[2] может видеть через любую их личину

Встречается: нечасто



КОНОХА ТЭНГУ

Категория: умный/вызывающий страх Рекомендация

Умения: летает/прячется в тенях — Выслеживайте группами, чтобы

избежать слепых зон

Слабости: неуклюжий на земле — Избегает сражений, если не загнан в угол

Уровень опасности: летальный — Корми слабой добычей пока развивается

Встречается: нечасто



КАНИБОДЗУ

Категория: умный/агрессивный Рекомендация

Умения: ум/грубая сила/сопротивление/

терпение/способность к самоисцелению — Вовлекай в разговор, он любит поспорить

Слабости: говорливый, гордый — Большинство видов оружия не

причиняет канибозу вреда

Уровень опасности: летальный — Зрение слабеет с рассветом

Встречается: редко



УСИ-ОНИ

Категория: дикий/вызывающий страх Рекомендация

Умения: грубая сила/яд/умеет плавать — Уси-они атакует с приливом,

Слабости: гибкий но только если жертва одна.

— Нет специальных указаний, его привлекают

Уровень опасности: летальный узкие места

Встречается: нечасто — Целься в шею



ВАНЮДО

Категория: дикий/агрессивный Рекомендация

Умения: скорость/огонь — Используй талисман конотокоронобасё, чтобы

обездвижить

Слабости: талисман неподвижности — Убегай, чтобы заманить

Уровень опасности: летальный

Встречается: нечасто



КАРАСУ ТЭНГУ

Категория: умный/агрессивный Рекомендация

Умения: полет/оружие/гипноз — Убегай, если увидишь

Слабости: неизвестны — Используй для поддержки по меньшей мере три

Охотника-Крови или сражающуюся Руку

Уровень опасности: летальный

Встречается: редко



НУЭ

Категория: дикий/агрессивный Рекомендация

Умения: когти/яд/грубая сила/ — Не умнее, чем дикий зверь, легко обмануть

клыки/слух/запах — Отрежь хвост до того, как плюнет ядом или укусит

Слабости: стрелы хамайя — Оставь подкрепление у ближайшей реки

Уровень опасности: смертельный

Встречается: нечасто



ХАНАТАКА ТЭНГУ

Категория: неизвестно Рекомендация: беги

Умения: неизвестно

Слабости: неизвестно

Уровень опасности: катаклизм

Встречается: очень редко





Пролог Белый Тэнгу


С того момента, как взошло солнце, мальчик дрожал от все усиливающейся лихорадки. Это должен был быть самый особенный день, первый день его двенадцатилетия. Следующий день должен был ознаменовать официальное начало его ученичества на кожевенной фабрике отца. И поскольку его мать знала, как мало его интересует семейное ремесло, она пообещала своему сыну, ставшему мужчиной, целый день роскошной еды и только что сшитую одежду.

Двенадцать лет, цикл.

Стоя на кухне, она с изумленным видом качала головой, рассказывая своему сыну, все еще лежащему на футоне, что не так давно держала его на руках, а теперь он вот-вот ее перерастет. Рену нравилось, когда она так говорила. Он был невысоким, даже по сравнению с мальчиками его возраста, но мать продолжала повторять ему, что, по ее мнению, он выше.

Она скорчила гримасу, нарезая толстые куски мяса. Прошло больше десяти лет с тех пор, как она ела мясо; в последний раз это случилось после родов и только потому, что местный настоятель ей разрешил. Тем не менее, она пообещала своему мужу, что, пока мальчик растет, он будет время от времени получать мясо, и, поскольку он так сильно любит мясные ребрышки, сегодня он получит двойную порцию лапши в своей миске.

— Я дам тебе самый жирный кусок, — сказала она, подмигнув сыну. Он улыбнулся в ответ, затем перевернулся на другой бок, его голова раскалывалась от очередного приступа мигрени. Его мать пересекла маленькую комнату и коснулась тыльной стороной ладони его лба. Она прищелкнула языком. Она сказала ему, что добавит немного специй, чтобы вылечить эту подлую лихорадку.

Его отец вошел в дом, и, как только дверь открылась, в нос мальчику ударил резкий запах танина и дыма. Он шагнул к сыну босиком, хотя мальчик не мог его видеть из-за внезапного света. Знакомое ощущение грубых пальцев, перебирающих его волосы, предшествовало смешку.

— Смотри-ка, кто наслаждается ленивым утром в день рождения, — сказал его отец своим сухим, но любящим голосом. Рену не нравилась идея пахнуть, как его отец, после рабочего дня, но это устраивало мужчину.

— Я встану, как только тарелка окажется на столе, — сказал Рен, вызвав еще один смешок.

— Это мой мальчик, — ответил отец, прежде чем уйти.

Тарелки со стуком опустились на стол, и Рен попытался опереться на локоть, но едва его голова оторвалась от подушки, как она начала кружиться. Он почувствовал, что теряет сознание, позвал мать и рухнул обратно. Последнее, что он услышал, когда потерял сознание, был крик матери, приказывавшей мужа позвать настоятеля.

Остаток дня Рен провел в полубессознательном состоянии.

Уже стемнело, когда настоятель, наконец-то, пришел. Он нараспев произнес какую-то сутру, ударяя по металлической чаше, но Рен не разобрал ни одного слова. Благовония какое-то время не давали ему уснуть, и он услышал, как мужчина сказал его родителям, что у него как будто кровь кипит в жилах. Им нужно было поддерживать чистоту крови, пока организм боролся с лихорадкой. Он пообещал вернуться завтра и предложить нечто большее, чем благовония и обычный чай. Рен даже не заметил, как выпил его.

Крик матери вырвал его из лихорадочного сна. Была ночь, но свечи и лампы были погашены. Дом сотрясался, завывал ветер, а где-то поблизости всхлипывала его мать. Нет, не ветер, понял Рен. Выли животные. Он слышал, как они крадутся вдоль стен, как их клыки царапают дом снаружи, и как они обмениваются тихими стонами и шепотом. Он все еще спал?

Он угадал свою мать по силуэту, крадущемуся через кухню, прикрывая рот рукой, чтобы ее паника не зазвала тех внутрь, потому что именно этого там и ждали. Почему рой остался снаружи, оставалось загадкой. Дом не был крепостью. Замок с их стороны двери не требовал особых усилий, и эти существа казались достаточно разумными, чтобы общаться своим ужасным способом. Выдвинув ящик с ножами, мать принялась рыться в нем. Она помолилась Каннон, когда раздался металлический звон, сопровождавший падение ящика. Внезапно воцарилась тишина.

Рен больше не мог ни дышать, ни думать, ни двигаться. В темноте он увидел, что мать смотрит на него через всю комнату, испытывая крайнюю панику. Она направила нож на дверь, и, словно отвечая на ее вызов, та разлетелась на множество деревянных щепок.

Рен закричал, когда ночной ветер ворвался в их дом, и в проеме разбитой двери появилось существо из ночного кошмара. Сначала оно схватилось за край дверной рамы пальцами, похожими на человеческие, хотя его ладони были широкими и покрыты сердитыми пульсирующими венами. Тяжелая нога, обутая в сандалию-гэта, поднятую на одном зубце, с глухим стуком вошла в дом, и зверь неторопливо проволок по пыльному полу другую ногу. Он согнулся, чтобы внутрь вошло его массивное тело.

Оказавшись в комнате, он расправил белые крылья на спине. Его лицо тоже было белым, таким невероятно белым, что отсутствие цвета подчеркивалось кроваво-красными бровями и усами в форме пламени. Кончик его невероятно длинного носа находился на расстоянии вытянутой руки от остальной части лица. Рен и раньше видел маски тэнгу, но эта не казалось такой уж детской. Вместо хмурого выражения лица на этой была злобная ухмылка, напомнившая мальчику о некоторых статуях Мио-о, стоящих по бокам Будды или чего-то еще в храмах. Но самой пугающей частью этого существа были его глаза. Казалось, они горели и жаждали насилия.

Тэнгу оглядел комнату. Он усмехнулся при виде матери Рена и проигнорировал ее, затем нахмурился, заметив, что мальчик смотрит на него с пропитанного мочой футона.

Рен захныкал и забормотал, призывая маму прийти, хотя это вылилось в жалкую череду писклявых звуков.

Белый Тэнгу поднял левую руку, в которой держал короткий меч, подобного которому Рен никогда не видел, прямой и однолезвийный, с гардой в форме пламени и навершием в виде головы зверя. Лунный свет блеснул на острой поверхности клинка. В сознании Рена он показался огромным и неумолимым, даже если зверь все еще стоял в нескольких шагах от него.

Почему он так стремится разорвать меня на части? в ужасе спросил себя мальчик. Что я сделал, чтобы заслужить такое наказание?

Ёкай ухмыльнулся и опустил левую руку, но тут же поднял правую, в которой держал боевой веер в форме тыквы. Мать Рена закричала и выбежала из кухни. Ее голос пронзил тишину комнаты, которая до сих пор нарушалась только шумом горящей крови в ушах Рена и похожим на топку дыханием зверя.

Она бросилась к своему мальчику, когда веер опустился. На секунду показалось, что воздух закрутился вокруг веера, затем чудовище выпустило порыв темно-фиолетового ветра, который с яростью устремился в сторону мальчика. Рен ахнул, но рука матери закрыла ему рот. Она вытянула руку так далеко, как только могла, но ничто не защитило ее, и Рен услышал, как она вдохнула зловонный фиолетовый ветер.

Рен закричал, и тэнгу закричал, и все существа снаружи закричали, но не его мать.

Затем его мир погрузился во тьму, и он потерял сознание.





Глава 1 Рен




Пять лет спустя

Крик пронзил ночное небо, и все звери в лесу замерли. Испуганная черная землеройка прижалась к земле, ее морда была направлена на луну, а сердце билось быстрее, чем когда-либо, в ожидании крылатого зверя. Она распласталась и ждала, поворачивая голову влево и вправо, чтобы увидеть тень, предшествующую смерти. Но вместо хлопанья крыльев землеройка услышала топот ног, скрип опавших листьев и череду проклятий.

— Черт, черт, черт! — кричал молодой человек, продираясь сквозь заросли и шуганув землеройку к мертвому корню, который она называла домом.

Рен бежал изо всех сил, отмахиваясь от колючих стеблей и уворачиваясь от толстых веток на каждом шагу. Он осмелился обернуться, о чем пожалел, когда зеленая ветка врезалась ему в лицо со скоростью бега. Оглядевшись, он не заметил существо, но он знал, что оно гонится за ним. Он пришел в этот лес, на эту самую гору, потому что ему сказали, что он там найдет. Но оно нашло его первым, и теперь Рен убегал от своей жертвы без единой готовой ловушки и без малейшего представления, куда идти.

— Черт! — закричал он, когда кончик его сандалии зацепился за корень и он покачнулся. Пока он мчался к центру леса, становилось все темнее — ожидаемая проблема, поскольку, если поблизости и было святилище, оно должно было находиться глубже. Поэтому Рен променял лунный свет на вид священной земли. Листья посыпались на него, и молодой человек, не дав себе нескольких секунд перевести дух, в чем он так нуждался, бросился вперед.

Зверь приземлился на то место, где он стоял секунду назад, и издал такой вопль, что кровь застыла в жилах даже у такого опытного Охотника за Душами, как Рен. Робкий свет отражался на толстых белых клыках, торчащих из кричащей красной пасти; такие же он видел у обезьян, обитающих в заснеженных горах. Но в этой обезьяне не было ничего от озорства этих животных, только чистая ярость. Голова покоилась на полосатом желто-черном кошачьем теле, таком же большом, как у тигров, изображенных на старинных картинах, но с длинными изогнутыми когтями. Зверь заметил Рена и бросился за человеком.

— Бакэнэко[3], клянусь моей задницей! — Рен сплюнул. — Я же говорил им, что бакэнэко не живут в лесах.

Рен — к собственному сожалению — согласился проверить ёкаев, обитающих в лесу. Зверь перепрыгивал с дерева на дерево, хватаясь за нижние ветки, как обезьяна, или прыгая между стволами. Преследуемый охотник почувствовал, как когти царапнули его рубашку на спине, и ускорил шаг. Он свернул влево, используя ближайшее дерево, чтобы защититься от размашистого удара зверя.

— Это же нуэ! Почему это должен быть…

Свирепый ёкай с громким стуком приземлился перед Реном, заставив его остановиться. Он рычал, как медведь, его горло дрожало, а глаза дико блестели. Он поймал свою жертву в ловушку и собирался убить. Рука Рена потянулась к карману под рубашкой, и он швырнул его содержимое в морду зверю. Нуэ застонал, когда священная соль попала ему в глаза. Он энергично тряхнул головой, и этого времени Рену хватило, чтобы скрыться за ближайшими деревьями.

— О, Яхата-но-ками[4], я смиренно призываю твое имя в молитве.

Голос Рена звучал ровно, хотя он бежал, оглядываясь назад и припоминая следующие слова. Перестав оглядываться, он порылся в мешке с бельем, висевшем у него на плече, и перепрыгнул через ствол упавшего красного дерева. Через пять шагов он услышал, как нуэ делает то же самое. Существо с каждым шагом приближалось к юноше, словно насмехаясь над ним.

— Я говорю от чистого сердца, о великий ками, и умоляю тебя помочь мне найти эту дурацкую стрелу!

Нуэ закричал в ответ на крик Рена. Страх человека подпитывал зверя. Молодой человек выдохнул, вспоминая, чему его учили о самоконтроле, и, наконец, нашел древко. Он снова перекинул сумку через плечо, оставив в левой руке только стрелу. Правой он схватился за рукоять меча, висевшего у него за поясом, и выдвинул его на дюйм из ножен, ровно настолько, чтобы провести большим пальцем по острому, как бритва, лезвию. Рен поморщился от знакомой боли, затем вернул лезвие на место.

— Я прошу у тебя прощения, Яхата-но-ками, за то, что я собираюсь сделать с твоей стрелой.

Дыхание зверя стало громче. Каждая из его лап настойчиво опускалась на неровную почву леса. Рен слышал, как когти с легкостью царапали камни и корни. Он выбросил из головы мысль о своей неминуемой смерти и сосредоточился на силе своих слов. Его кровоточащий большой палец провел по наконечнику стрелы, оставляя красный след. Затем, для пущей убедительности, он одним быстрым движением покрасил древко, оставив белыми только прямые перья из бумаги.

— У меня нет лука, поэтому прицелься как следует и порази нашего врага!

С этими словами Рен развернулся и метнул стрелу со всей энергией, которая у него еще оставалась после этого безумной гонки по лесу.

Стрела завертелась с бешеной скоростью, хотя время, казалось, замедлилось в сознании Рена. Он попал точно в цель, что было нетрудно, поскольку ёкай находился менее чем в десяти шагах от него. Зверь прыгнул, выставив вперед лапы и клыки, его глаза покраснели от очищающей соли. Если он и заметил стрелу, то не подал виду. Взгляд Рена проследил за священным оружием, которое, рассекая воздух, устремилось к своей цели и ударило прямо между расширенными ноздрями зверя, где и отскочило, не причинив вреда.

Нуэ остановился как вкопанный, явно сбитый с толку, и покачал головой, прежде чем снова уставиться на Рена своими звериными глазами.

— Понятно, — сказал Рен. Он принял низкую стойку, снова схватился за рукоять меча и стал ждать.

Нуэ были слабы к стрелам, о чем этот, похоже, не подозревал, поэтому Рен взмолился, чтобы его меч сработал лучше. Ну, по крайней мере, он знал, как пользоваться этим оружием.

— Ну, давай же, ты, уродливое дерьмо. У меня нет всего…

Нуэ не дал юноше договорить и прыгнул, вывернув голову так, чтобы схватить свою жертву за шею. Рен ждал до последнего момента, прежде чем позволил себе упасть, и взмахнул клинком вверх. Острие проткнуло кожу, оцарапало ребро, и, если бы колено зверя не врезалось Рену в щеку, охотник вонзил бы его глубже. Они оба упали: юноша, оглушенный ударом, и зверь, врезавшийся в могучее дерево; несколько мгновений они жалобно стонали, прежде чем затихли.

Рен перевернулся на живот, когда обнаружил, что небо отделено от земли, сухие листья прилипли к его покрытому синяками лицу. Потребовалось несколько секунд, чтобы перед глазами у него перестало кружиться, но, когда это произошло, молодой охотник был рад увидеть, что ёкай не двигается. Грудь нуэ несколько раз судорожно поднялась, затем, казалось, сдулась и осталась плоской. Короткий меч торчал из нижней части живота до половины лезвия. Рен целился выше, ближе к сердцу, но скорость существа не позволила ему действовать так, как он планировал. В ту ночь все шло не так, как планировалось.

— Я ненавижу нуэ, — выплюнул Рен, вставая и опираясь на колено.

Теперь, когда зверь был убит, лес, казалось, задышал. Его ками снова обретут покой. Во всяком случае, его обретет Рен, хотя на личном уровне смысл всего путешествия заключался не в этом.

— А теперь давай посмотрим, из чего ты сделан, — сказал он тоном торговца, собирающегося осмотреть лошадь. В неподвижном состоянии это создание производило еще большее впечатление. Почти такой же длинный, как пони, с мощными плечами, грудью, как у медведя, и когтями, способными одним взмахом расколоть дерево пополам. Как люди могли принять его за бакэнэко? спросил себя Рен. Если только он не стал взрослым недавно. Это было бы не впервые за последнее время. За его душу можно было бы получить хорошую цену, подумал он с жадностью, может быть, даже пару месяцев.

Он уже собирался схватиться за рукоять своего меча, чтобы завершить начатое, когда шипение остановило его руку в нескольких дюймах от рукояти меча. Шипение раздалось сзади существа, и, внезапно, Рен вспомнил, почему он так ненавидит нуэ. Эти ёкаи были созданы из разных животных, превращенных в гротескное существо. У них часто была голова обезьяны, туловище тигра, некоторые части тела птиц или собак, и они всегда, всегда заканчивались змеиным хвостом.

Хвост рептилии поднимался из спины нуэ, ее маленькие мертвые глазки блестели черным. Рен решил не двигаться, спрашивая себя, поможет ли неподвижность ему спрятаться. Но когда змея зашипела от ярости, глядя на него, он понял, что действовать безопаснее. Он потянулся к мечу, но змея метнулась быстрее и чуть не укусила его за запястье. Рен отскочил назад, без меча.

Змея обвилась вокруг рукояти и с силой дернула, отправив меч в полет в темный лес — Рен услышал, как тот ударился о дерево. Юноша с трудом сглотнул, зная, что произойдет, еще до того, как это произошло. Змея не могла отделиться от остального существа, но это была лишь короткая передышка. Рана, в которую попал меч, зажила на глазах у Рена, и, когда кожа полностью затянулась, нуэ вернулся к жизни с мощным криком боли, гнева и голода. Он стал царапать землю когтями, когда смог использовать конечности, но Рен убежал до того, как это произошло.

Змея отбросила меч далеко в сторону, и Рен выругался, потому что ему придется вернуть его позже. Сейчас его единственным шансом было найти проклятое святилище. Нуэ взвыл, как обезьяна. Он снова приближался.

Юноша уже собирался выругаться, потому что в этом лесу, вопреки тому, что ему говорили, не было никаких святынь, но внезапно его залил лунный свет. Он добрался до тропинки, и в конце ее, должно быть, была священная земля. По крайней мере, так он молился. От бега у него болел бок, а в голове гудело от удара о колено зверя, но, когда существо прорвалось сквозь деревья и оказалось на тропинке в нескольких секундах позади, Рен нашел в себе еще немного энергии и побежал быстрее.

Древний колокол позвал его, волнуемый легким ветерком, но то же самое сделал и зверь у него за спиной. Вдоль тропинки стояли покрытые мхом каменные фонари, ожидаемо не горевшие, и, когда облако снова скрыло лунный свет, Рен заметил ворота тории[5] в конце священной тропы сандо. Это были небольшие ворота, когда-то выкрашенные в красный цвет, а теперь частично прогнившие, с наполовину прогрызенной временем верхней балкой, но сердце Рена затрепетало от надежды. Он вбежал под арку за секунду до того, как чудовище замахнулось на него когтистой лапой. Рен вошел на территорию святилища, по большей части невредимый, но нуэ врезался в открытое пространство тории, и ему было отказано во входе. Это была священная земля; туда не допускалась ни одна развращенная душа.

Руки Рена упали на колени, пока он попытался восстановить дыхание, находя утешение в безопасности. Нуэ были недостаточно сильны, чтобы пробить проход через тории, даже такие старые и ветхие, как эти, даже если земля, о которой идет речь, принадлежала заброшенному святилищу, покрытому сорняками и мхом. Единственное здание святилища, размером едва ли больше сарая, все еще стояло, но большая часть дзиндзя давным-давно обрушилась. Когда в окрестностях леса начались нападения, люди позвали священника, чтобы он заново освятил святилище, думая, что ками леса защитит их, если ему снова будут должным образом поклоняться. Но священник был не из Ясеки, и его жизнь закончилась в желудке зверя. Последнюю часть Рен понял только тогда, когда убежал от нуэ.

Зверь яростно бился о невидимый барьер, пробивая головой священную защиту и цепляясь когтями за столбы тории. Рену нужно было позаботиться о нем, иначе он снова убил бы, и тогда, кто знает, насколько сильнее он мог бы стать или чью душу он мог бы развратить. Правда, его возможности были ограничены, но здесь должно было быть то, что юноша мог бы использовать.

Сокровищем синтай[6], где находился ками, мог быть меч, но, видя состояние святилища, Рен предположил, что он проржавел и не может быть использован. Колокол, висящий над единственной ступенькой хондэна[7], мог отпугнуть зверя, но не навредить ему, и юноша не представлял себе, как сможет задушить такое свирепое существо веревкой от колокола. Было только одно средство, которое он мог использовать, но Рен предпочел бы этого не делать, потому что это вызвало бы ярость старого Осаму, а гнева верховного жреца охотник боялся даже больше, чем гнева нуэ.

Раздался треск, сопровождаемый скрежетом, а затем долгий, жалобный звук раскалывающегося дерева. Рен не мог в это поверить, но, благодаря невероятной жестокости, ёкай вонзил свои когти в правый столб тории и разламывал его пополам.

— Черт, — прошептал Рен. Нуэ не должен был быть таким сильным. Выбор сделан за меня, и к черту Осаму, подумал он.

— Я смиренно молюсь хранительнице этой святыни и взываю к тебе от всего сердца, — продекламировал Рен, отступая на центральную дорожку, ведущую к небольшому зданию. — В это трудное время я умоляю тебя соблюдать наш уговор. — С этими словами Рен опустился на колени перед каменным пьедесталом, повернувшись спиной к ёкаю.

Статуя львицы-собаки, хранительницы, покоящаяся на пьедестале, смотрела на свирепствующего у тории ёкая, ее пасть была открыта в знак обещания мести любому, кто осквернит священную землю, находящуюся под ее защитой. После стольких лет отсутствия надлежащего ухода ее тело было скорее зеленым, чем серым, и Рен надеялся, что все еще сможет вызвать хранительницу через этого посредника.

— Я предлагаю тебе свою молитву и эту кровь. — Он прикусил большой палец, увеличивая предыдущий порез, чтобы привлечь больше крови, и начал обводить восемь штрихов иероглифа, вырезанного на пьедестале. Тории внезапно рухнули с громким треском дерева и пыли, а зверь зарычал от удовольствия, войдя в святилище. Затем Рен заговорил более настойчиво. — Защити меня, дух-хранительница, и помоги мне очистить эти леса от скверны!

Иероглиф дважды вспыхнул красным, когда камень выпил кровь, и зазвенел колокол хондэна. Рычание нуэ, который был уже на полпути к вершине, стало более агрессивным и низким. Зверь посмотрел на Рена, затем на статую, колеблясь. Рен прижался спиной к пьедесталу и почувствовал, как тот завибрировал, а затем и вся земля.

Обезьянья морда зарычала, когда камень статуи начал трескаться и отслаиваться. Когда Рен поднял глаза, хранительница взорвалась, разбрасывая куски камня во все стороны и окутывая молодого человека облаком пыли.

Лай прорезал ночь, нуэ затих, и хранительница выпрыгнула из облака. Огромная, как лошадь, львица-собака приземлилась между Реном и ёкаем, пристыдив того своими размерами и последовавшим за этим ревом. Ее шерсть была песочного цвета, хотя кудрявая грива и хвост сияли ярко-оранжевым, словно золотое восходящее солнце, даже посреди ночи. Рен не мог этого видеть, но знал, что хранительница скалит изогнутые клыки на своего врага. Не для того, чтобы отпугнуть его, нет — нуэ осквернил святыню, и прощения ему не будет. Она делала это потому, что была зла.

В течение нескольких секунд ни один из зверей не двигался, довольствуясь рычанием. Затем нуэ совершил ошибку, оглянувшись через плечо. В следующую секунду хранительница оказалась рядом, и святилище превратилось в поле битвы клыков, когтей и звериной ярости. Они катались и били друг друга по очереди, но когти нуэ не могли пробить кожу хранительницы, в то время как львица-собака с каждым ударом забирала коричневую кровь. Ёкай попытался убежать, но хранительница наступила ему на спину и пригвоздила к земле.

— Берегись его… — крикнул Рен за мгновение до того, как пасть львицы-собаки сомкнулась на змеином хвосте, который она оторвала от тела, вывернув шею. — Не обращай внимания.

Хранительница выплюнула змею к ногам Рена, и та несколько раз перевернулась, мертвая. Нуэ взвизгнул. Это прозвучало как мольба, но хранительница не послушала, даже когда ёкай перевернулся на спину в знак покорности. Львица-собака взмахнула своей огромной лапой и разрубила морду существа пополам, а затем клыками перерезала горло нуэ. Конечности ёкая отлетели в сторону. Теперь Рен мог не бояться нуэ, пока, по крайней мере.

Львица-собака обернулась, с ее клыков капала кровь, она рычала. Рен все еще сидел, прислонившись к бесполезному теперь пьедесталу. Молодой человек поднял руку в знак предложения мира, но львица-собака сделала первый шаг.

— Подожди, — сказал Рен. — Не смей!

Но львица-собака не вняла мольбе и бросилась на молодого человека.

Рен закрыл глаза, зная, что произойдет, но не в силах это предотвратить. «Черт возьми», — все еще бормотал он, когда хранительница подошла к нему. Его глаза закрылись плотнее, рот тоже, и он перестал дышать. Что-то шершавое и в то же время скользкое пробежало по его лицу, испачкав его вонючей кровью ёкая. Язык снова лизнул лицо Рена, оставляя за собой толстый след слюны. Затем Рен перевел дыхание.

— Остановись, Маки, остановись! — сказал Рен.

Львица-собака услышала смех в голосе молодого человека и приняла это за знак продолжать, что она и сделала. Он попытался оттолкнуть ее голову, но она потерлась о его грудь, а затем упала ему на ноги, забыв, что весит в десять раз больше, чем он. Она смотрела на своего друга влюбленными глазами, высунув язык и задевая хвостом священную землю. Рен потрепал хранительницу между глаз, что увеличило скорость движения хвоста, затем другой рукой почесал у нее под подбородком.

— Ты узнала, что я в опасности, и пришла, — сказал Рен. — Кто такая хорошая девочка? Кто такая хорошая девочка? — Маки залаяла в ответ, и звук был таким громким, что Рен вздрогнул. — Клянусь ками, у тебя воняет изо рта, — продолжал он.

Между ними прошел невысказанный сигнал, и львица-собака встала, позволяя своему другу сделать то же самое. Она все еще не давала ему пошевелиться, уронив свою массивную голову ему на плечо и поскуливая.

— Я в порядке, Маки, — сказал Рен, поглаживая левой рукой ее ярко-оранжевое ухо. — Я в порядке. Ты пришла как раз вовремя и спасла меня. Я в порядке. Ты хорошая девочка. Но сейчас мне нужно закончить работу.

Львица-собака дала человеку пройти, но осталась рядом с ним, не отходя от него ни на шаг. Рен опустился на колени у туши нуэ и медленно провел рукой по его полосатому животу. Он почувствовал медленное, исчезающее гудение под грудиной и некоторое тепло. Используя ближайший обломок скалы, охотник проткнул тушу и надорвал шкуру на несколько дюймов. Затем он засунул левую руку в рану, подавившись внезапным зловонием от хлюпающего вещества, просочившегося между пальцами.

— Я ненавижу эту часть, — сказал Рен, ни к кому не обращаясь.

Затем он нащупал то, что искал. Твердая, гладкая и изогнутая, размером с его ладонь, оболочка души. Он вытащил ее и вздохнул с облегчением, потому что в ней все еще была душа ёкая. Раковина магатама, по форме напоминающая головастика, засияла темным, слабым, фиолетовым светом. Сущность ёкая почти исчезла; сейчас, либо никогда.

— Кровью ками я запечатываю тебя.

На большом пальце правой руки Рена расцвела жемчужина крови, и он смазал ею тыльную сторону раковины. Магатама перестала жужжать и сиять. Он выполнил свою часть работы; другой член Ясеки сделает остальное. Охотник плюхнулся на задницу и поднял раковину в воздух, используя лунный свет, чтобы получше рассмотреть ее. В его глазах читалось опасение. При свете появилась серая поверхность с серебристыми отблесками, и Рен с отвращением вздохнул.

— Каменная магатама? И все это ради глупой, никчемной каменной магатамы? Клянусь Инари, как такое чудовище может быть всего лишь каменной душой? Черт побери.

Львица-собака залаяла в знак согласия, начиная волноваться по мере того, как говорил. Рен крепче сжал раковину, испытывая искушение сломать ее, но в конце концов смягчился и встал.

— Я был бы счастлив, если бы смог получить за нее пять дней, — сказал он Маки, которая в замешательстве покачала головой. — Только эта бесполезная стрела обошлась мне в три. Я не могу в это поверить.

Глубоко вздохнув, Рен бросил магатаму в свою сумку, где она звякнула о добрую дюжину других. Затем он растер последнюю щепотку соли о большой палец, жалея, что не может смыть кровь с рук, прежде чем осознал, что большая часть его одежды промокла насквозь. Чтобы очиститься от всей этой грязи, потребовалось бы нечто большее, чем ручей. По крайней мере, жителям этого региона больше нечего бояться.

Он подошел к святилищу, дважды поклонился, дважды хлопнул в ладоши, затем закрыл глаза и попросил у ками прощения за то, что испортил дзиндзя еще больше, чем оно уже было.

— Я пришлю сюда священника и скажу людям, чтобы они лучше заботились о твоем доме, — сказал он ками, прежде чем поклониться в последний раз. Маки ждала так долго, как только могла, и она рявкнула, привлекая его внимание. — В чем дело, Маки?

Львица-собака заскулила и перевела взгляд со своего друга на тушу ёкая, облизывая губы.

— Что? Ты хочешь это съесть? — спросил он тоном, в котором сквозило отвращение. Она не обратила на это внимания и тявкнула. — Ты же знаешь, что я должен предать тело реке. — Маки снова заскулила и опустила голову в жалостливом жесте, который, как она знала, заставит Рена уступить.

— Прекрасно, — сказал он, заставив ее поднять голову с сияющей улыбкой. — Ты это заслужила, ешь. В любом случае, меня и так будут ругать за очередную разбитую статую. — Маки не стала дожидаться, пока он закончит, и поспешила проглотить большие куски мяса ёкая. — Но после этого ты поможешь мне найти мой меч, хорошо?

Охотник сидел на ступеньках храма, в то время как хранительница разрывала тело на части. Приближался рассвет, и над лесом появился свежий розоватый свет. Скоро свет Аматэрасу окутает землю.

— И побыстрее, — сказал Рен львице-собаке, которую и так не нужно было сильно подталкивать. — Я хочу вернуться в Исэ до полудня.





Глава 2 Исэ Дзингу




Несмотря на все свои усилия, Рен заметил первые ворота-тории великого святилища только к середине дня. Поиск меча, уборка нетронутых останков нуэ и, что было сложнее этих двух задач, убеждение Маки вернуться домой, отодвинули его уход из леса почти на три часа. Свежее весеннее солнце уже клонилось к закату, когда он впервые увидел самую священную святыню Японии — и нескончаемый поток людей, которые все еще направлялись в Исэ.

Люди тратили целые состояния на ночлег, если намеревались переночевать поблизости, а затем еще больше на любую храмовую службу. Тем не менее, они продолжали приезжать со всех концов страны. В Исэ почитались дюжины ками. Их имена были слишком длинными, чтобы их можно было запомнить, и они отвечали на такое множество молитв, что, о чем бы человек ни попросил в Исэ Дзингу, какой-нибудь ками обязательно его выслушивал.

Женщины приходили помолиться о благополучных родах, а затем и о защите своих детей. Мужчины стекались, чтобы попросить таких-то духов благословить их магазины, ножи, урожай и даже лошадей. Они проделывали весь путь до Исэ, чтобы помолиться о благополучном путешествии, что казалось Рену несказанно ироничным. Они молили о хорошей рыбалке или о том, чтобы их сыновья вернулись с войны живыми.

Но, больше всего, они молились о том, чтобы несчастье обошло их стороной. Они приходили, когда страна воевала сама с собой, как это часто бывало, и они приходили в редкие, короткие и хрупкие моменты мира, как сейчас, хотя многие говорили, что этот мир должен продлиться, поскольку он наступил после самой продолжительной гражданской войны в истории страны.

Даже если бы это изобилие ками исчезло из Исэ, святилище оставалось бы самой благословенной землей Японии, поскольку именно здесь пребывала Аматэрасу, богиня солнца и прародительница императорской семьи. Аматэрасу-Омиками, светоч нации, воссияла над Японией из Исэ, и ни одна жизнь не могла считаться полноценной без паломничества к этому священному месту. На протяжении веков верующие со всей Японии жертвовали достаточно денег, чтобы превратить Исэ в земную версию рая.

За один ри до первых торий вдоль дорог стояли каменные фонари, независимо от того, откуда прибыл путешественник, хотя большинство из них прибывали с запада или севера, если добирались до провинции Сима на лодке. Сами дороги содержались в хорошем состоянии не только многочисленными работниками храма, но и людьми, которые ими пользовались.

Если лошадь испражнялась на дороге, владелец должен был собрать ее говно и отнести на расстояние одного чо[8] с любой стороны, прежде чем бросить. Если бы человек плюнул на дорогу, ему пришлось бы набрать в ладони воды из ближайшей реки, чтобы смыть свою ошибку. И, если кто, будь то хоть мужчина, женщина или ребенок, пролил кровь на дорогу в пределах видимости храма, он должен был вернуться домой и начать паломничество заново. Ни одно из этих правил не предусматривало наказания; угрозы вызвать недовольство ками было достаточно самой по себе всем.

За исключением Рена, который давно решил, что ками совершенно безразличны несколько комочков дымящегося навоза или капель крови. И поскольку на обратном пути в Исэ у него часто текла кровь, а святилище было для него чем-то вроде дома, вся эта система правил казалась ему неуместной. Его также не волновали взгляды, шепот и испуганные лица путешественников, когда они отступали с его пути.

Ребенок с благоговением уставился на него, когда мать потянула его за руку и, вынув палец из носа, направила его на насквозь промокшего Охотника за Душами. Она отшвырнула палец мальчика вниз и велела отвернуться.

Если бы только они знали, со вздохом подумал Рен. Если бы только они знали правду об Исэ. Если бы только они знали, что без него и еще нескольких человек Япония была обречена медленно погружаться во тьму, они бы простили ему запачканные кровью рукава, разорванную рубашку и вонь.

Первые тории становились больше с каждым шагом, они были менее заметны, чем другие, благодаря своему естественному светло-серому цвету, но, тем не менее, выделялись на фоне пышного священного леса. Как и в случае с большинством важных святынь, вход в храм был отмечен двумя воротами тории, построенными на обоих концах моста, пересекающего реку Исудзу, что сделало этот мост нейтральной зоной между светским миром и священным храмом. Но это уже была часть Исэ Дзингу, и, как и на предыдущей дороге, люди должны были избегать центра и идти по обочинам. Центр дороги предназначался для ками. Еще один факт, который Рен постоянно игнорировал.

Журчание реки у него под ногами обычно успокаивало Рена, но не в этот раз. Он все еще не мог забыть о своей последней охоте. Этот нуэ был слишком могущественным, слишком большим и более свирепым, чем любой другой, которого он встречал. Еще более тревожным было то, что он обитал в лесу в нескольких часах ходьбы от Исэ, и никто его не почувствовал. Может быть, с горечью подумал молодой человек, старый Осаму прав, и дела действительно идут все хуже и хуже.

И как только он подумал о верховном жреце, Рен услышал его голос, как и все остальные на мосту:

— Рен!

Голос Осаму звучал раздраженно. Если бы молодой человек увидел, что старый монах быстро идет к нему, он бы вернулся. Но было уже слишком поздно, и он заметил монаха лишь когда размытая от скорости рука его настигла.

Плоской стороной скипетра власти, Рена, по лбу, с такой силой, что охотник рухнул на колено. Он хотел тут же вскочить, но второй, более слабый удар пришелся ему по черепу. «Ты не ходишь по центру дороги! Сколько раз я тебе говорил? — На плечи и голову Рена обрушилась еще одна серия ударов, и охотник прикрылся левой рукой. — И как ты посмел ступить на священную землю в таком виде, весь в крови и грязи?»

— Хватит, старый козел! — крикнул Рен и встал, опираясь на одеяние монаха, за которое он ухватился грязными пальцами. Прохожие ахнули от такого богохульства, и Рен мысленно выругался.

Осаму Сиракава, сайшу[9] Исэ Дзингу и величайший духовный авторитет Японии, был одет в свои белоснежные ритуальные одежды, надетые поверх белых мешковатых штанов хакама. Как глава храма, Осаму всегда должен был выполнять тот или иной ритуал, а это означало, что он каждый день надевал новую шляпу, каждое утро начищал свои сабо, а также регулярно соблюдал пост и очищался.

Его намасленная черно-седая борода обрамляла тонкие губы, которые в данный момент были плотно сжаты в хмурой усмешке, а ястребиные глаза напомнили Рену о страшных буддийских статуях, стоящих по бокам от мирно выглядящих нёрай[10] и босацу. В глазах паломников он был скорее ками, чем человеком, и хватать его одежду грязными руками было серьезным преступлением.

— Послушай, я не хотел… — извиняющимся тоном произнес Рен.

— Отпусти меня, — сказал Осаму.

Для всех остальных этот приказ прозвучал не более, чем просьбой, но Рену показалось, что ему мозг пронзили иголками. Его руку покалывало, она онемела, и, несмотря на все его усилия, слова проникли в его сознание и заставили разжать пальцы.

— Нечестно, — процедил он сквозь зубы. Когда ткань выскользнула у него из рук, жужжание стихло, и Рен восстановил контроль над своей рукой. — Тебе не нужно было использовать котодаму на мне. Простого пожалуйста было бы достаточно.

— Это будет еще тот день, — ответил Осаму, расправляя полы своей мантии и вздыхая при виде пятен от пальцев Рена на белой ткани. — Ты знаешь, сколько времени у меня уходит на проведение ритуалов очищения?

— Просто иди и переоденься, — ответил Рен. — Никто не узнает.

— Ками узнают.

Рен усмехнулся и отмахнулся от комментария.

— У ками есть более важные поводы для беспокойства, чем какое-то пятно на одежде монаха.

— Но не хулиган бездомного вида, разгуливающий по центру сандо. Так что умойся и войди в храм по правильной дорожке, а потом мы поговорим. — Осаму был на добрую голову выше Рена. Поскольку охотнику только что исполнилось семнадцать, было сомнительно, что он вырастет еще выше, но от священника веяло властью, и, даже если бы они были одного роста, Рен чувствовал бы себя карликом рядом со стариком.

— Просто позволь мне войти внутрь. У нас там есть нормальные ванны, и нам нужно многое обсудить.

— В реке, один, — ответил Осаму, указывая на Исузу внизу. — И не заставляй меня командовать тобой, иначе я заставлю тебя прыгнуть с моста голышом. — Он был серьезен и способен на это, поэтому Рен проворчал что-то в знак согласия.

— А как же кровь? — спросил Рен, кивая на красные капли, образующие широкий круг у него под ногами.

— Ты запятнал кровью мой мост? — спросил Осаму с новой злостью.

— Потому что ты ударил меня по голове! Не взваливай это на меня, старый чокнутый козел. И я совершенно уверен, что ты не должен так использовать свой скипетр.

— Я тоже не должен учить кого-то из моих охотников, как входить в храм, но вот я здесь! — ответил Осаму. — Ты! Подойди сюда, — сказал он, щелкнув пальцами.

Рен не заметил молоденькую девушку, стоявшую позади монаха. Это была мико, служительница храма, в традиционно белом хаори и ярко-оранжевых плиссированных хакама, как и все остальные мико, она собирала свои длинные черные волосы в хвост, перевязанный разноцветным шнурком мидзухики из нескольких лент бумаги.

Она не поднимала головы, но Рен предположил, что она симпатичная и ей не больше пятнадцати. Даже моложе и красивее, чем обычные мико, прислуживавшие Осаму. Рен никогда не видел эту девушку, и — судя по тому, как она избегала его взгляда, — он решил, что она, возможно, прибыла в Исэ недавно. Она несла сверток с аккуратно завернутой одеждой, который с поклоном вручила своему хозяину. Ее шаги были тяжелыми, она не привыкла к обуви.

— Простите, что прошу вас об этом, но, пожалуйста, смойте эту кровь, пока я прослежу, чтобы это животное как следует вымылось.

— Да, Осаму-сама, — сказала она. Ее голос был едва громче шепота.

— Пойдем, — сказал Осаму, проходя мимо охотника, даже не взглянув на него, и неся чистую одежду, как почтенный слуга.

Хотя она еще не смотрела ему в глаза, девушка кивнула Рену, и он оставил ее гадать, кто бы это мог быть и почему он выглядит так неуместно.

Сайшу Исэ Дзингу не должен был покидать территорию храма, за исключением редких случаев, и эти случаи не включали сопровождение подростка дикого вида, чтобы тот искупался в реке. Рен, несмотря на их сегодняшнюю встречу, улыбнулся притворству старика. С того момента, как он пять лет назад поступил в Ясэки, монах был для молодого человека не только наставником, но и отцом, в то время как многие на его месте отказались бы от него.

— Как ты узнал, что я приду? — спросил Рен, когда они проходили под первыми ториями.

— Ветер дул тебе в спину, — ответил главный священник, прежде чем повернуться и почтительно поклониться. Рен повторил его действия и понял, что не сделал этого по пути сюда.

— Забавно, — сказал Рен. — Я полагаю, кто-то из ками прошептал тебе это на ухо.

— Очевидно, — ответил Осаму. Они прошли вдоль реки сотню шагов, потому что слишком много людей использовали воду для очищения возле моста. Когда никто не смог их услышать, Осаму указал на реку и щелкнул пальцами, предлагая Рену снять с себя испорченную рубашку.

— Что еще они тебе прошептали?

— Я расскажу тебе позже, — ответил Осаму. Он вздрогнул при виде обнаженной груди Рена. Когда священник в последний раз видел охотника раздетым, некоторых шрамов там не было, и Рен демонстративно повернулся, чтобы показать остальные. — И вообще, что привело тебя в такое состояние?

— Нуэ.

— Нуэ? — усмехнулся Осаму. — Какой-то нуэ так сильно тебя помял? Может, в следующий раз мне послать свою бабушку защитить тебя?

— Пожалуйста, — ответил Рен, развязывая пояс, — как будто у тебя все еще есть бабушка. А когда ты в последний раз ходил на охоту или просто пачкал руки, если уж на то пошло? Да, нуэ доставил мне неприятности, но это был не обычный нуэ. Он был большим и быстрым, и он уничтожил тории.

— Правда? — спросил Осаму, наконец посерьезнев.

— Да. Старое, заброшенное святилище, но оно все еще хранило силу, и все же нуэ преодолел барьер. Если бы не Маки, я бы сейчас растворился в его желудке. — Рен стянул штаны с лодыжек и остался в одной красной набедренной повязке фундоси.

Группа женщин, идущих по дороге над берегом реки, хихикнула и покраснела, когда Рен уставился на них. Охотник, возможно, не вышел ростом, но он был атлетического сложения и гордился своим мускулистым телом, сформированным годами охоты на развращенных духов. И, судя по тому, что он недавно услышал, фундоси, воткнутый между ягодицами, придавал его заднице фантастический вид. Конечно, женщина, которая так сказала, была ёкай, пытавшаяся обмануть его, но он воспринял комплимент как искренний.

— Почему бы тебе не перестать надувать грудь, ты, павлин? — сказал Осаму. — Сними это и полезай в реку.

— Даже фундоси?

— Особенно фундоси.

Рен хмыкнул, снял с себя последнюю одежду и вошел в реку Исузу, выругавшись, как только его ноги коснулись ледяной воды. Он посмотрел на мост, где стояла юная мико, наблюдавшая за ним раньше. Она увидела, что он заметил ее, и поспешила прочь, к святилищу.

Река вздулась от растаявшего снега, но не настолько, чтобы доходить ему выше пояса, поэтому Рен сел, когда добрался до середины. Над водой возвышалась только его голова. Сила реки смыла засохшую кровь и грязь с его кожи, и Рен очистил самые труднодоступные места на своих руках.

— Как долго? — спросил он священника.

— Я скажу тебе, — ответил Осаму. Им приходилось говорить громче, потому что шум реки заглушал их голоса. — Где ты сражался с нуэ?

— В четырех часах отсюда. Не слишком далеко от Ватарая.

Губы Осаму зашевелились, но он говорил сам с собой, поэтому Рен не расслышал. Он предположил, что священник пробормотал что-то вроде «Так близко». Осаму покачал головой и оглянулся на Рена, чьи ноги быстро переставали слушаться из-за холода.

— С чем еще ты столкнулся во время своего путешествия? — спросил он.

— Леди-лиса, — ответил Рен с озорной улыбкой.

— Я не хочу знать об этом знать, — нахмурившись, сказал Осаму. — Что еще?

Рен задумался. С момента его последнего посещения прошло четыре месяца. Тогда святилище было покрыто снегом, и с тех пор он проехал сотни, а может, и тысячи ри. Многие ёкаи пали от его клинка, и еще больше — от клыков Маки, но ни один из них не выделялся больше, чем нуэ.

— Несколько каппа, одна голодная онибаба и особенно уродливый доротабо, — сказал Рен. Он встал, но жрец жестом велел ему сесть. Зубы Рина стучали, лицо посинело. — Как обычно, на самом деле.

Осаму принял задумчивую позу, поэтому Рен кашлянул в ладонь, привлекая к себе внимание.

— Побудь под водой несколько секунд, а потом можешь выходить.

Рен закрыл глаза и откинулся назад. Его короткие волосы развевались в воде. Теперь, когда он начал привыкать к холоду, он действительно наслаждался купанием. Все было тихо, мирно и успокаивающе. Когда он вынырнул и направился обратно к берегу, глаза Осаму были закрыты, скипетр он держал перед лицом. Священник читал очистительную молитву во благо охотника. Его голос звучал негромко, но это был хороший голос, ритмичный и теплый. Это продолжалось дольше обычного, и Рен почувствовал горечь ветра на своем обнаженном теле. Затем он заметил ухмылку на губах священника и понял, что его обманули.

— Хорошо, — сказал охотник, наклоняясь, чтобы поднять стопку свежей одежды, в то время как Осаму усмехнулся.

— Ты отнес нуэ к реке? — спросил священник, как только Рен надел черную хлопковую рубашку. — Ты же не сделал этого, так?

— Я… закопал то, что не съела Маки.

Осаму что-то проворчал и начал массировать правый висок. Кому-то придется убирать останки ёкаев.

— И сколько статуй-хранителей будет на этот раз?

— Три, — сразу же ответил Рен. За зиму он уничтожил девять, но три звучало лучше и все еще реалистично.

— Рен, сколько? — спросил Осаму. Внутри черепа Рена вспыхнуло покалывающее ощущение от котодамы, и его губы зашевелились сами по себе.

— Девять, — неохотно ответил он. — Черт возьми, не делай этого.

— Не лги, и мне не придется.

Рен надел свои черные штаны хакама, завязал пояс оби и надел пару белых носков таби и соломенные сандалии. «Почему у тебя такое вытянутое лицо?» — спросил он, когда закончил завязывать сандалии.

Осаму издал протяжный стон.

— Ты не единственный, с кем этой зимой случались странные встречи. Каппа, леди-лисы и доротабо могут показаться тебе замечательными, но во времена моей юности мы с ними почти не сталкивались. Я говорю тебе, Рен…

— Надвигается что-то темное, — сказал Рен, опередив Осаму, имитируя не только голос старика, но и его позу, поглаживая несуществующую бороду. — Успокойся, старик. Мир не менялся тысячи лет и будет оставаться более или менее таким же еще тысячи лет. В конце концов, именно поэтому существует Ясеки. Насколько нам известно, этот нуэ стал более могущественным только потому, что съел священника.

Осаму пожал плечами, как бы говоря, что это вполне возможно, и Рен поздравил себя с тем, что попал в точку.

Он выбросил свои лохмотья в реку, затем они вернулись на дорогу и поднялись на мост. Все следы крови были смыты, но девушки нигде не было видно. Рен хотел спросить о ней, но где-то вдалеке жалобный звук дудочек сё возвестил о начале процессии. Осаму положил руку на плечо Рена и нежно сжал его.

— Я должен идти, — сказал главный жрец Исэ. — Сходи к Клерк и своей матери, а потом найди меня у пруда. Я должен тебе кое-что сказать.

Он не стал дожидаться ответа и зашагал быстрее, чем раньше, хотя это было едва заметно. Рен поклонился старику в спину и подождал, пока тот окажется на другой стороне моста, прежде чем выпрямился. Ему очень хотелось увидеть свою мать, но, поскольку Осаму упоминал ее не первой, Рен предположил, что у нее ничего не изменилось. Возможно, у Клерк были хорошие новости, которыми Рен мог бы поделиться с матерью, вот почему он всегда навещал пожилую женщину первой.

Люди на мосту поспешили за главным жрецом, думая, что у них будет шанс увидеть, как он совершает обряд, хотя они и не знали, в какой храм он их поведет. Это оставило Рена в странном одиночестве, что его вполне устраивало.

Мост закончился вторыми ториями, и, хотя Рен не почувствовал никакой разницы, он вздохнул с облегчением, зная, что теперь находится в самой священной части Японии. Исэ Дзингу располагался в излучине Исудзу, что делало реку барьером, отделяющим святилище от внешнего мира. Издалека это выглядело как обычный лес, но святость этого места становилась очевидной, как только человек в него входил.

Деревья росли высокими, большинство из них были прямыми, но их расположение не было случайным и не вызывало у пилигрима гнетущего ощущения посаженного людьми леса. Сотни послушников, мико и жрецов поддерживали чистоту на тропинках, меняли освещение в каменных фонарях, собирали листья, кормили кур, свободно разгуливающих по Исэ как посланцев Аматэрасу, и в целом поддерживали чистоту и безмятежность святилища, чтобы каждый чувствовал себя так, как, должно быть, чувствуют себя небесные ками в их царстве.

Следуя за верующими, Рен прошел мимо павильона тэмидзуя, где люди совершали омовение с помощью лестницы с водой, затем на сцену кагураден, которую мико тщательно подметала, готовясь к следующему танцу, который она — или одна из ее сестер — должны были исполнить. Поток путешественников ослаб, и Рен предположил, что продолжающаяся церемония, отвлекшая Осаму, проходит в ближайшем святилище, хотя он и забыл, какой дух там обитает.

Охотник продолжал идти. По Исэ можно было бродить часами, не натыкаясь дважды на одно и то же здание. Некоторые говорили, что территория Исэ больше, чем у большинства городов, но мало кто когда-либо открывал скрытую природу святилища.

Охотник прошел под еще двумя ториями, прежде чем поклонился у подножия лестницы, ведущей в главное здание Исэ, дворец Аматэрасу-Омиками, откуда Священное Зеркало Солнца Ками благословляло нацию. Главный зал располагался в центре сооружения, состоящего из четырех деревянных ограждений, и большинство посетителей даже не обратили бы на него внимания, находясь не ближе, чем за третьим барьером, в лучшем случае. Если бы они это сделали, то увидели бы сооружение на сваях из светлого дерева, которое было меньше, чем можно было бы ожидать от такого священного зала, но больше, чем большинство хондэнов в стране.

Крыша была самой примечательной частью здания, с ее золотым перекрещивающимся навершием и декоративными бревнами кацуоги, идущими перпендикулярно коньку крыши. Как и любое другое сооружение храма, зал перестраивался каждые двадцать лет, а этот был достроен два года назад и, таким образом, сохранил свежесть своей конструкции. Предыдущий, вспомнил Рен, потемнел и покрылся мхом, несмотря на все усилия жрецов, отвечавших за его содержание.

Рен пересек первые два барьера и, как и любой верующий, был остановлен у третьих ворот. Там он дважды поклонился, дважды хлопнул в ладоши и, убедившись, что поблизости никого нет, хлопнул еще три раза. По сигналу двери распахнулись, открывая охотнику главный зал.

Два жреца, стоявшие по обе стороны от входа в ограду, поприветствовали Рена, осыпав его горстями соли. Он ожидал этого, но все равно закрыл глаза и направился к зданию. Здесь находилось Яту-но Кагами, Священное Бронзовое Зеркало, которое Аматэрасу передала своему внуку, и которое затем перешло от ее внука к его правнуку, Дзимму, первому императору, которого тоже можно было найти в этом самом зале, но Рен проигнорировал их обоих и обошел здание. Ему нужно было идти дальше.

Никто не окликнул его, ни когда он открыл дверь в ограждении в задней части зала, ни когда он прошел через восемь прямых ворот-торий, отделяющих доступную для посещения часть Исэ Дзингу от Ясэки, тайны за зеркалом.

Мало кто когда-либо слышал о Ясэки, а если и слышал, то в форме слухов и полуоформленных теорий. Некоторые полагали, что это название тайной организации, ведущей нацию из тени, используя императора в качестве марионетки, как это делали некоторые сёгуны. Другие говорили, что на самом деле это была группа коррумпированных чиновников, использующих средства, пожертвованные святыням и храмам, для финансирования своего распутного образа жизни.

Все это было нелепо, но эти слухи неизменно вызывали улыбку на губах Рена. Тем не менее, во время своих путешествий, он услышал от пары человек, что Ясэки — это название духовной организации, распространенной по всей Японии, в которой обученные члены работают над борьбой с тьмой, угрожающей поглотить мир людей. Эти люди были правы и немного усложнили жизнь Рена, потому что их приходилось приглашать или заставлять замолчать. Чаще всего он выбирал первое.

Конечно, правда была сложнее, и даже после многих лет пребывания в Ясеки, Рен не смог бы описать организацию в двух словах, не то чтобы он знал о ней все.

Штаб-квартира Ясэки находилась в центре Исэ Дзингу, в глубине заповедного леса. Ее окружала деревянная стена, и попасть внутрь можно было только через один вход, хотя большинство из тех, кто входил, никогда не выходили наружу. Сила ками удерживала заблудившихся и любопытных от приближения к стене, и, если бы кому-нибудь из ёкаев каким-то образом удалось бы проникнуть на территорию святилища, они были бы отброшены обученными членами организации или множеством стражей, охранявших его.

Если Исэ Дзингу был тихой гаванью, то цитадель, как называли ее члены Ясэки, гудела, как пчелиный улей. Там проживало семьсот человек, и было больше места для редких посетителей и внешних агентов, таких как Рен. В цитадели не было почитаемых ками как таковых, поскольку она сама считалась ками, но достаточное количество зданий располагалось в аккуратном порядке, так что, казалось, посетитель попадал в древний город.

Большинство зданий служили казармами, но здесь можно было найти все необходимое: поля, фермы, школы, больницу, офисы, три арсенала, двенадцать колодцев и несколько молельных залов. Здесь был даже зал для медитации для огромной группы буддийских монахов, живших здесь, поскольку члены Ясэки мало заботились о том, кому молиться, пока они боролись за сохранение света Аматэрасу над Японией.

Рен слышал шутку, что единственными заведениями, которых не хватало в цитадели, были бордель и парочка изакая[11]. Теперь, когда он побывал в обоих заведениях, Рен был склонен согласиться.

В течение первого года пребывания в Ясеки Рен жил в цитадели, но он не променял бы свое нынешнее положение ни на что на свете. Жизнь здесь, по любому счету, была скучной и слишком чистой для него.

Он прошел весь путь до офиса Клерк, небольшого здания, втиснутого между двумя гораздо более просторными офисами, с единственной комнатой, разделенной надвое. Первая часть, в которую Рен вошел, сняв сандалии, представляла собой квадрат из девяти пахнущих соломой татами, стоящих перед стойкой, похожей на забор. Клерк сидела во второй части.

Рен никогда не видел старуху нигде, кроме как в ее кабинете. В ее половине комнаты пол был выложен деревом, на нескольких столах стояли чашки с горячим чаем — и еще много чего, что давно перестало дымиться, — а также набор весов и стопка записей для ведения бухгалтерии.

— Как у нас дела сегодня? — спросил Рен, закрывая за собой дверь.

— О, да это же мой маленький Корень Лотоса, — сказала Клерк, просияв при виде него. Ну, не при виде, потому что она была слепа, как крот, но слух у нее был острый, и она, скорее всего, узнала его по звуку открывающейся двери.

Она спустилась со своего высокого стула, такая маленькая, что почти скрылась из виду, и направилась к ближайшей группе чашек. Она коснулась пяти из них тыльной стороной ладони, прежде чем решить, какая ей больше подходит, и вернулась к окошку в стойке, на который поставила чашку. Рену не нужно было проверять. Это был сэнтя[12], пахнущий жареным, не слишком горячий и не слишком холодный, как раз такой, как он любил. Она никогда не забывала.

— Мы тут по тебе скучали, — сказала она, когда Рен с удовольствием сделал первый глоток. — Мне стало плохо вскоре после того, как ты ушел. Это было ужасно, и я не думала, что увижу тебя снова. — Волосы Клерк еще больше поредели, открывая коричневые пятна на и без того покрытом пятнами черепе. Никто не знал, сколько ей было лет, но она была единственным человеком, который осмеливался упрекать Осаму, поэтому Рен предположил, что она на добрых двадцать лет старше главного жреца.

— Такой юный цветок, как ты? — усмехнулся Рен. — Я уверен, ты быстро поправишься. Ты еще нас всех кремируешь.

— Рен, — позвала она, схватив его за запястье тонкими, костлявыми пальцами, полными силы. — Ты не должен шутить о смерти здесь. Не заставляй меня рассказывать Осаму-куну.

— Прошу прощения, оба[13]-сан, — мягко ответил Рен. — Я буду осторожнее.

— Все в порядке, — сказала она, отмахиваясь. — А теперь, почему бы тебе не показать мне, что у тебя есть? Я уверена, ты предпочел бы увидеть свою маму, а не пить чай со старой летучей мышью.

— И пропустить лучший чай в цитадели, который подает самая красивая дама? — спросил Рен, подумав, что она больше похожа на крота, чем на летучую мышь. Она хихикнула, как юная девушка, и покраснела, по крайней мере, так предположил Рен.

— О, ты озорной ловелас, — сказала она. — Но я не стану платить тебе больше из-за твоей лести.

— Очень жаль, — честно признался Рен. — Тогда к делу.

Он осушил чашку одним глотком и поставил сумку на стойку, где она звякнула, как будто была полна стеклянных шариков. Теперь, когда его старая одежда и большинство вещей были использованы и выброшены, остались только магатамы с их запечатанными, испорченными душами.

Клерк ловко схватила сумку, развязала ее и высыпала содержимое на столик с ее стороны окна. Ее пальцы быстро перебирали их, делая быстрый подсчет, затем она взяла кисточку, облизала ее кончик и написала число на листке белой как яйцо бумаги.

— Тринадцать, — сказала она, — плюс одна у тебя в кармане.

— Я понятия не имею, как ты это делаешь, — с искренним удовольствием ответил Рен, выуживая магатаму, которую спрятал от нее. Он бросил ее на стойку, чем заслужил ворчание старухи, которой не нравилось, когда люди тянулись дальше окна.

Она взяла первую ракушку и поднесла ее к своим усталым, посеревшим глазам, затем сморщила нос, с усилием разглядывая коричневую магатаму, отчего стала еще больше похожа на крота, и вздохнула. «Я не вижу дальше кончика своего носа», — сказала она.

Затем она взяла маленький металлический стержень, не длиннее и не толще своего мизинца, и поднесла магатаму к левому уху. Брусок ударился о раковину, и Рен затаил дыхание, пока Клерк прислушивалась к вибрации звонка. Рену показалось, что это длилось целую вечность.

— Три дня, — сказала она самым нейтральным тоном, прежде чем отбросить раковину как можно дальше влево.

— Три дня? — выпалил Рен. — Это от каппы, понимаешь? Мне потребовалась неделя, чтобы найти его, и день плавания в ледяной воде, чтобы убить.

— Ты оделся ребенком и пять минут притворялся, что тонешь в реке, прежде чем он напал на тебя, — ответила Клерк, заставив Рена нервно сглотнуть. — Ты убил его одним движением. Кроме того, твои старания не изменят ситуацию. Магатама есть магатама, и не я решаю.

Когда пришло время Клерк заняться своими делами, дружелюбная старуха исчезла, и Рену следовало бы знать, что лучше не ныть и не лгать. Он все еще бормотал проклятия, которые она притворилась, что не слышит, а затем ее внимание переключилось на серую оболочку, в которой находилась душа нуэ. Она повторила процесс постукивания, но нахмурилась. Она подождала, пока звон закончится, и постучала еще раз.

— Что это? — спросил Рен. Впервые он увидел, чтобы Клерк проверяла раковину дважды.

— Я не уверена, — удивленно произнесла она. — Ты третий охотник, который приводит ко мне такую странную душу за последний месяц.

— Итак, сколько? — спросил он, и его надежда возросла. Странная — это хорошо. Странная означало редкость, а редкость означала лучшую цену.

— Мне сказали, чтобы охотники подождали, пока раковины очистят, прежде чем назначать цену. Но, между нами говоря, — прошептала она, наклоняясь вперед, — последний из них получил за это двенадцать недель.

— Двенадцать недель!

Клерк шикнула на него, махнув рукой, чтобы он замолчал. Но это не успокоило его. Двенадцать недель стоили столько же, сколько все остальные, вместе взятые, а потом еще немного.

— Но не обольщайся слишком рано. И ты от меня ничего не слышал, — продолжила она, оглядываясь через плечо. Рен ответил жестом, означающим, что его губы останутся закрытыми, но ему не терпелось рассказать об этом матери.

Старуха перебрала все остальные ракушки и пришла к выводу, что, кроме нуэ, у него будет десять недель и три дня. Она добавила еще два дня, когда он рассказал ей о стреле, хотя и не упомянул, что во время молитвы произнес проклятие и таким образом сделал священный снаряд бесполезным. Клерк не испытывала особой симпатии к тем, кто изготовлял оружие, и, после некоторых переговоров, вернула ему эти два дня. Затем наступил момент, о котором Рен всегда беспокоился.

— Давай, — сказал он, выпрямляясь. — Расскажи мне.

Клерк протянула руку направо от себя, вытащила стопку бумаг, переплетенных в шесть или семь томов, затем положила два верхних. Она пролистала третий, облизала палец, когда приблизилась к той части, которую искала, и стала просматривать список названий. Черные буквы на белой бумаге позволяли ей более или менее видеть, но она все равно щурилась от напряжения и наклонялась до тех пор, пока страница не оказывалась в нескольких дюймах от ее лица.

— Рен Фудо, начинаем. Я полагаю, ты хочешь получить эти кредиты в счет долга своей мамы? В таком случае ты все еще можешь получить пятилетний долг, или тысячу восемьсот пятьдесят дней. — Рен вздохнул. Это не было новостью, но всегда причиняло боль. — Что касается твоей матери, я вычеркиваю из ее общего числа десять недель и пять дней, что дает нам… — Она поочередно согнула пальцы левой руки, затем снова подняла, за исключением одного. — Одиннадцать лет, два месяца и двадцать дней. — Рен уронил голову на руки.

— Как это стало больше десять лет? — спросил он, и в его голосе послышалось разочарование. — Когда я уходил, было меньше.

— Мальчик мой, мне так жаль, — сказала Клерк, похлопывая его по руке над стойкой. В ее голосе действительно звучало сожаление. — Это несправедливо, я знаю. Но ей нужно, чтобы рядом с ней всегда было три Сердца. Это не твоя вина, и у тебя все хорошо получается. Мы все болеем за тебя, понимаешь?

Рен хотел поблагодарить ее за добрые слова, но что-то сдавило его горло. Он никогда не возместит их долги, даже если Япония внезапно наполнится душами, стоящими двенадцать недель. Он не возражал против того, чтобы оказаться запертым в Ясэки на долгие годы, даже, возможно, на всю оставшуюся жизнь; лучше охотиться за душами чем вкалывать на кожевенной фабрике отца. Но будь он проклят, если позволит своей матери всю жизнь быть рабыней организации.

Это была его вина, что она застряла здесь, на пороге смерти, и он позаботится о том, чтобы она осталась свободной женщиной. Но, несмотря на все свои амбиции, Рен не мог найти способ вернуть ее долг, и он не мог взять его на себя. Если человек заключал долговые обязательства с Ясэки, это означало, что он был избран ками, и ни один человек не мог перечить ками.

— Имей веру, — сказала старуха, снова похлопав его по руке. — Она может проснуться в любой день, или, может быть, ты запечатаешь действительно уникальную душу и освободишь вас обоих.





Рен ненавидел больницу. Большинство сотрудников, работавших там, были добрыми и самоотверженными, и все палаты были безупречно чистыми, но безошибочный запах болезни в сочетании с постоянно висящим облаком благовоний мешал ему оценить это место по достоинству. Из-за того, что его мать провела там последние пять лет, ее перевели в заднюю часть одноэтажного здания, что вынудило Рена пересечь всю больницу, чтобы добраться до нее. Он глубоко вздохнул, прежде чем открыть дверь, и собрался с духом.

Всякий раз, когда Рен видел ее лежащей без сознания на футоне, он чувствовал себя ребенком, готовым расплакаться. Один из монахов, находившихся в комнате, постучал по краю своей поющей чаши, издав успокаивающий, низкий звон, который долго вибрировал, и Рен шагнул внутрь.

Никто из трех буддийских монахов, окружавших его мать, не отреагировал, когда он вошел. Они оставались в своих сидячих медитативных позах с почти закрытыми глазами, двое из них перебирали четки на ниточках большим пальцем, а другой держал поющую чашу, и все трое в унисон читали мантру. Это было завораживающе. Два монаха с четками сидели к нему спиной, поэтому он подошел к другой стороне, рядом с третьим, который ударил по чаше, когда Рен сел.

Его мать ничуть не изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз. Она все еще была красивой женщиной в расцвете сил; укрытая толстым одеялом из хлопка и шелка, она лежала на тонком матрасе. Здесь о ней хорошо заботились, Рен мог это видеть. Татами на полу были безупречны, в комнате свежо, и ее вымыли заботливые руки какой-то няни. И все же Рен больше всего на свете хотел бы видеть, как она потеет над кастрюлей в их убогом старом доме, хотя он сомневался, что она когда-нибудь согласится готовить для него после того, что случилось.

— Мам, — сказал Рен, вынимая ее руку из-под одеяла. — Я вернулся. — Он никогда не знал, что ей сказать, и всегда считал себя глупцом, разговаривая со спящим человеком. — Меня не было всю зиму. Я добрался аж до Аомори. Ты можешь себе представить, мама? Аомори зимой? Было так холодно. Я и не знал, что бывает так холодно. Но снежный покров был таким идеальным, ты не поверишь, какой он там всегда толстый.

Монах, стоявший рядом с ним, снова ударил по чаше, на этот раз, как показалось Рену, легче, чем раньше.

— Я поговорил с Клерк. Она сказала, что я, возможно, нашел уникальную магатаму. Возможно, достаточно ценную, чтобы уменьшить наш долг на несколько месяцев. — Ему не нравилось врать ей, но либо она его не слышала, и это не имело значения, либо она могла услышать его, и ей стало бы легче. Затем наступил странный момент, когда Рен не знал, что еще сказать. Он не мог позволить ей узнать об опасностях, с которыми столкнулся, охотясь для Ясеки.

— Осаму-сан хочет меня видеть, — сказал он, осторожно убирая ее руку обратно под одеяло. — Думаю, у него есть для меня еще одно срочное задание, так что мне лучше уйти. Но я вернусь перед уходом. — Рен хотел сказать больше, гораздо больше, но присутствие трех монахов удержало слова в его сердце.

Он жаждал побыть с ней наедине, но знал, что этому не суждено случиться. Всего лишь минута или даже несколько секунд без их заботы о ней означали бы ее смерть. С момента прибытия в цитадель она ни минуты не оставалась наедине с собой, и каждая секунда увеличивала ее долг перед Ясеки. Мантра повторилась еще раз, и Рен поклонился матери, прежде чем покинуть комнату.





Солнце уже почти скрылось за пологом леса, когда Рен добрался до пруда. В цитадели было только одно такое место, прямо на северной оконечности. Тихий искусственный пруд, подходящий для медитации и молитвы, в котором лениво плавала дюжина разноцветных карпов кои. Это место не предназначалось для предводителей Ясэки в цитадели, но, когда Осаму Сиракава прошел по его краю, чтобы покормить рыб, никто не осмелился его побеспокоить.

Там его и нашел Рен, потерявшимся при виде рыб, собравшихся на краю пруда и борющихся за внимание жреца. Рядом с Осаму стояла та же юная мико, что и раньше. Она несла открытую коробку, из которой главный жрец доставал маленькие шарики, вырезанные из яблок. Когда шарики падали, вода бурлила еще сильнее.

— Если бы только они подождали своей очереди, — сказал Рен, подходя к главному монаху. Осаму вел себя так, словно знал, что молодой человек все это время был рядом, что, скорее всего, так и было. — Они все получат свою долю.

— Дело не в том, чтобы получить свою долю, — ответил Осаму. Золотистый свет подчеркивал морщины на лице старика и придавал ему более добродушный, но и более усталый вид. — Дело в том, чтобы получить больше, чем сосед. Они хотят, чтобы им досталось больше всех.

— Ну, они просто тупые рыбы, — ответил Рен, наблюдая за их вытянутыми в трубочку ртами, которые они разинули в ожидании следующего кусочка.

— Неужели мы настолько отличаемся? — риторически спросил Осаму. В его голосе была печаль, и Рен не нашелся, что ответить. — С твоей матерью все в порядке?

— Как всегда, — ответил Рен. — Монахи добры к ней, и хуже ей не становится.

— Это хорошо, — ответил Осаму, хотя все это было для него не в новинку. Старик знал все, что происходило в Исэ, и многое из того, что происходило за его пределами. Ясэки распространилась на большую часть Японии, и ее сеть, хотя тонкая и скрытая, разветвлялась на все регионы и города.

— Ты получил какие-нибудь известия о Белом Тэнгу? — спросил охотник.

— Никаких, — прямо ответил жрец. — Никто никогда не видел белого тэнгу, кроме тебя, и кто знает, действительно ли ты его видел.

— Я знаю, что я видел, — процедил Рен сквозь зубы.

— Ты был всего лишь ребенком.

— Но я не был сбит с толку, и я никогда не забуду того, что произошло в тот день. Ни одной подробности. — Рен ослабил напряжение в кулаках, когда понял, что сжал их. — И ты сказал, что то, чем была заражена моя мать, все еще имеет над ней власть, и что, если это заболевание будет уничтожено, она выздоровеет.

— Я сказал может быть, — ответил жрец, оглядываясь на пруд. — И мне не следовало тебе этого говорить. Ты не был готов ни тогда, ни сейчас. С тэнгу лучше не связываться. Они опасны даже для такого Охотника за Душами, как ты.

— Так ты и сказал.

— Рен, — позвал Осаму, по-отечески глядя на молодого человека, — пообещай мне, что не будешь сражаться ни с одним тэнгу, ни с белым, ни с каким-нибудь, предварительно не предупредив нас. — На этот раз священник не использовал свою силу, да и не стал бы, если бы хотел услышать искреннее обещание, но беспокойства в его голосе было достаточно, чтобы убедить молодого человека.

— Обещаю, — с ухмылкой сказал Рен. Девушка за спиной старика тоже улыбнулась. — Что ты хотел мне сказать?

— Пойдем со мной. — Осаму не стал дожидаться, пока Рен как-либо отреагирует на его просьбу, и сам сделал первый шаг, который должен был стать короткой прогулкой вокруг пруда. Рен подошел к нему и услышал шаги девушки позади них. — Не буду ходить вокруг да около, мне нужно отправить тебя еще раз.

— Уже? Я только что пришел, — ответил Рен, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал удивленно.

— Я бы хотел, чтобы все было иначе, но это не мое решение.

— Оракул? — спросил Рен. На этот раз удивление было неподдельным.

— От Аматэрасу, — ответил Осаму.

Рен невольно ахнул. Богиня солнца редко утруждала себя отправкой оракулов и обычно позволяла низшим духам связаться с ее человеческими слугами. Насколько знал молодой человек, это был первый оракул от Аматэрасу, когда-либо посланный Осаму. Неудивительно, что он ждал на мосту.

— Что она сказала? — спросил Рен.

— Ты должен отправиться в Фусими Инари. Немедленно, — ответил Осаму.

— И? — с надеждой спросил охотник.

— И это все.

— И это все? Ты уверен, что вымыл уши перед тем, как она заговорила? Пункт назначения — это все, что у меня есть? — Пруд изгибался, солнце освещало их лица и спины, когда они шли вдоль его края.

— Не думаю, что ками когда-либо давали нам конкретные инструкции, — сказал священник.

— Я знаю, но это немного маловато, тебе не кажется? Подожди, — сказал Рен. — Она назвала меня конкретно?

— Она сказала послать Охотника-Кровь, — ответил Осаму, вызвав у охотника насмешку. — Другого я здесь не вижу.

— Пошли Тигра, — выплюнул Рен. — Самое время ему что-нибудь предпринять.

— Тигр не может покинуть святилище.

— Не может или не хочет?

— И то, и другое, — сказал Осаму. — Хотя в основном не может. В любом случае, интуиция говорит мне, что это должен быть ты. — Это заставило Рена замолчать. Интуитивные прозрения Осаму были ближе к предсказаниям, чем к простым догадкам, и молодой человек доверял им. — Я верю в тебя, Рен Фудо, и никого другого не послал бы выполнить требование великой ками.

— Не надо, старик. Тебе просто больше некого послать, ты сам так сказал.

— Вообще-то, — ответил Осаму, и от нотки удовольствия в голосе священника по спине Рена пробежали мурашки. Это не предвещало ничего хорошего. — Я посылаю тебя не одного.

— Нет, — тут же ответил Рен. — Ни за что, ни при каких обстоятельствах. Я работаю один, максимум со своей хранительницей, и на этом разговор окончен.

— Я посылаю тебя не одного, — повторил Осаму, на этот раз сквозь стиснутые зубы. — И я не помню, чтобы спрашивал твое мнение.

— Шесть месяцев, — сказал Рен, останавливаясь как вкопанный и опуская руки. Стайка карпов кои тут же увидела их и начала подниматься на поверхность, как пузырьки кипятка.

— Прости, что? — спросил Осаму. Рен подумал, что старик не расслышал или не поверил в то, о чем его только что попросили.

— Это миссия, поэтому я сам решаю, сколько мне заплатить, — сказал Рен, цитируя правила, которым его научили, когда он стал охотником.

— Шесть месяцев — это смешно, — сказал Осаму, отмахнувшись от предложения. — Я даю тебе три.

Это было удивительно само по себе. Рену никогда не предлагали больше одного, и даже об этом приходилось договариваться. Он притворился, что не впечатлен, и преувеличенно вздохнул.

— Прекрасно, попроси Тигра, — сказал он и повернулся, словно собираясь уходить.

— Подожди, — сказал Осаму. Рен подмигнул девушке, прежде чем снова повернуться к жрецу, что заставило ее хихикнуть. — Пять месяцев, и… — продолжил он, подчеркнув последнее слово поднятым пальцем, чтобы Рен не начал жаловаться, — все, что захочешь, из арсенала.

— Ого, — сказал Рен.

— Ого, в самом деле. Мы договорились?

— Можно мне взять твои четки? — лукаво спросил Рен.

— Конечно, ты не можешь получить мои четки! — рявкнул Осаму.

— Тогда сделки не будет.

— Отлично! — выплюнул священник, вскидывая руки в воздух. — Больше никаких шуток, — сказал он, снимая четки с шеи и протягивая их охотнику. — Они новые, и в них всего двенадцать бусин.

— Двенадцати будет достаточно, — с восторгом сказал Рен. Эти четки были намного больше, чем те, которыми пользовались монахи в комнате его матери, и, поскольку они побывали в руках главного жреца, они были пропитаны его молитвами и, следовательно, обладали большей силой, чем все остальное, что он мог найти в цитадели. — Ты, должно быть, в отчаянии.

— Теперь да, — ответил Осаму. — Значит, мы договорились?

— Договорились, — сказал Рен. Он получил гораздо больше, чем ожидал, и, по его мнению, ни за что, поскольку о характере миссии ничего не говорилось.

Фусими Инари, великое святилище, посвященное духу земледелия и плодородия, находилось к югу от Киото — легкое путешествие из Исэ. Более того, каннуси, отвечавший за храм, был его товарищем-охотником и, как думал Рен, другом. Он был рад перспективе новой встречи с Киёси.

Рен взял правую руку Осаму обеими руками и поклонился, тем самым скрепляя договор. Его сердце забилось быстрее, когда он подумал, что только что уменьшил долг своей матери на пять месяцев за недельную поездку.

— Кто пойдет со мной?

Осаму улыбнулся, и это была не самая приятная улыбка. Рен выругался и угадал слово еще до того, как оно слетело с губ священника.

— Рука.

— Нет, — повторил Рен, качая головой. — Ни за что на свете я не возьму с собой еще одну Руку.

— Ты поклонился, — ответил Осаму. Он казался довольным собой, и Рен понял, что он будет вынужден это сделать. — Мы заключили сделку. Тебе следовало спросить об этом раньше.

— Послушай меня, старый козел. Я не беру с собой Рук. Они всегда умирают. Они умирают жестоко, они умирают в крови, — продолжал Рен, остановившись лишь на секунду, потому что девушка задохнулась от ужаса, — и они умирают у меня на руках. И именно мне приходится тащить их окровавленные останки до самого Исэ, так что нет, спасибо, забирай свои четки обратно, и увидимся в следующий раз.

— Рен, — тихо сказал Осаму. — Ты поклонился. Ты знаешь правила. Если ты сейчас отступишь, ты опозоришь себя в глазах ками и откажешься от их удачи на всю оставшуюся жизнь, которая обещает быть короткой. Ты действительно этого хочешь?

Низкий стон вырвался из горла Рена, затем изо рта, и он больше не мог этого выносить. «Черт возьми! Черт возьми, черт возьми, черт возьми! — Каждое ругательство сопровождалось пинком, от которого камешки летели в пруд и отпугивали рыбу от его края. — Черт возьми!» — снова закричал Рен, выпуская остатки своего раздражения.

Когда он обернулся, девушка смотрела на него круглыми, как яйца, глазами, плотно сжав губы. Осаму, как ему показалось, посмеивался в бороду, что грозило новой схваткой с охотником. Он выдохнул, побежденный. «Тогда кого я должен проводить в последний путь?» — спросил он.

— Рен Фудо, — торжественно сказал Осаму. — Позволь представить тебе Сузумэ из Сугимото. Новая Рука Ясеки и твоя спутница на ближайшие несколько дней.

Рен проследил за движением руки, которую раскрыл Осаму, и встретился взглядом с юной мико, которая сложила руки на животе.

— Я Сузумэ, — сказала она сладким, полным юности голосом. — Давайте сделаем все, что в наших силах, вместе. — С этими словами она поклонилась. Это был ужасный поклон. Ее связанные волосы упали на плечо, пока она ждала ответа.

— Черт возьми, — вот и все, что она услышала, хотя на этот раз он просто прошептал проклятие.





Глава 3 Сузуме




Ни один Охотник за Душами в здравом уме не откажется от теплой постели в Исэ ради опасностей дикой ночи или дорогой комнаты в гостинице. У Ясеки было несколько гостиниц по всей Японии, но ни одна из них не располагалась так близко к цитадели. Итак, Рен и его попутчица отправились в путь на следующее утро, через два часа после восхода солнца.

Сначала молодой человек посетил арсенал, где приобрел амулет для безопасного путешествия, три мешочка соли, одну священную стрелу — которую он пообещал себе использовать должным образом, — пару оленьих рогов, снятых с молодого самца, и достаточное количество синтоистских талисманов, чтобы заслужить недовольный взгляд оружейника.

Затем он гордо прошествовал по цитадели, сверкая четками, которые ранее украшали грудь Осаму Сиракавы. Из двадцати четырех коричневых бусин только двенадцать в нижней части были наделены его силой, но все присутствующие знали, кому они принадлежали, и Рену было приятно видеть удивление на их лицах.

Затем он посетил больницу, и на этот раз слова дались ему легко. Он рассказал матери о пяти месяцах, о месте назначения и, с меньшим энтузиазмом, о компании.

Сузуме из Сугимото ждала его в конце моста, где они встретились накануне. Рен никогда раньше не слышал о ее деревне, но по ее акценту предположил, что это, должно быть, где-то на Сикоку. Девушка все еще была одета в свою униформу мико и несла за спиной мешок с семенами конопли, но самая примечательная часть ее наряда висела у нее в левой руке.

Копье, выше ее роста, заканчивающееся крестообразным наконечником дзюмондзи-яри, в настоящее время спрятанным в ножнах такой же формы. Его лезвия являлись ужасным оружием, но это копье не было простым инструментом, хотя девушка держала его так, словно это была потрепанная старая мотыга.

— Тебе придется учить ее в дороге, — сказал Осаму Рену накануне вечером, после того как отправил девушку приготовить ему ужин. — Она с нами меньше двух недель. Ками, обитающая в копье, сильна, как и их связь, но Сузуме только начала открываться духу. Ей понадобится твое руководство.

— Осаму-сан, — ответил Рен. — Ей следовало бы пройти обучение здесь, у другой Руки, прежде чем отправляться туда. Вы знаете, что я прав.

— Я знаю, — сказал жрец тихим голосом и с опущенным лицом. — Но я думаю, что она приехала сюда не просто так, и она не может здесь оставаться.

— Почему?

— Рен, она не может оставаться здесь в качестве служительницы святилища. — Это было все, что Осаму сказал по этому поводу, и все, что Рену нужно было знать.

Это было несправедливо, но только девственницы могли совершать богослужения в святилище. Узнав правду о Сузуме, ее новые сестры могли стать жестокими к ней, независимо от того, потеряла ли она свою непорочность из-за любовника или, как предполагала ее юность, из-за более печальных событий. Это, однако, убедило Рена дать девушке честный шанс. И идея стать наставником студентки его позабавила.

— Рен-сан, — позвала она, махая рукой, как будто он ее не видел. Даже в столь ранний час на мосту было полно посетителей, но Сузуме в ее ярко-оранжевых хакама было трудно не заметить. Она казалась полной энергии и одарила его теплой улыбкой, несмотря на резкие слова, которые он произнес накануне.

— Ты можешь опустить сан, — сказал Рен. — Нам предстоит провести в дороге много времени вместе, так что давай облегчим задачу для нас обоих, хорошо?

— Поняла, Рен, — сухо ответила она, отвешивая поклон, на его вкус, чересчур энергичный.

Это, несомненно, было труднее, чем он ожидал. Он вздохнул, прошел мимо нее и хотел было по-братски похлопать ее по плечу, но она ахнула и вздрогнула. Рен готов был проклинать себя за недальновидность.

— Прости, — покраснев, сказала Сузуме.

— Все в порядке, — извиняющимся тоном ответил Рен. — Я не должен был.

Она старалась не встречаться с ним взглядом. Рен с трудом сглотнул. Он был совершенно не готов к такой ситуации. Лицо Сузуме светилось естественным румянцем, свойственным молодым людям, живущим под солнцем, а несколько веснушек украшали ее нежный носик. На коже Рена тоже было несколько веснушек, хотя у него они залегали под глазами. Она была на дюйм или два выше его, но казалась такой чистой по сравнению с его природной грубоватостью, что можно было подумать, что он на десять лет старше.

— Тогда пошли, — сказал он, не в силах найти слов, чтобы разрядить напряжение.

Путешествие обещает быть долгим, подумал Рен.

Они оба забыли поклониться после последней тории и свернули на северо-западную дорогу, которая должна была привести их в Киото, согласно желанию Аматэрасу.





— Послушай, — неловко произнес Рен в середине дня после нескольких бесконечно долгих часов молчания. — Прости меня за то, что я сказал вчера. Ты не умрешь, я позабочусь об этом. И никому не придется нести твои останки обратно в Исэ. Ясно?

— Ясно, — ответила она, изо всех сил стараясь улыбнуться. — И мне жаль, что я буду для тебя обузой. Я не хотела навязываться, но Сиракава-сама на самом деле не оставил мне выбора.

— О, я догадываюсь, что не оставил. Старый козел. — Последнее замечание было произнесено тихо, для себя, но девушка хихикнула — ей, по-видимому, понравилось, — и Рен почему-то почувствовал себя лучше. Как будто все было прощено или забыто.

Он вдруг осознал, что погода стала более чем чудесной — она была прекрасной. Ярко светило солнце, и его беспокоили лишь несколько пушистых облачков, гонимых легким ветерком. Птицы пели свои сладкие песни, полные чистых и правдивых мелодий, а на ветвях ближайших вишневых деревьев распускались оптимистичные почки.

— Могу я спросить… — начала Сузуме, оборвав свои слова, когда Рен поднял на нее взгляд.

— Да?

— Почему ты сказал, что Руки всегда умирают? И, теперь, когда я думаю об этом, что такое Рука?

Рен усмехнулся, услышав вопрос, но не из-за высокомерия, а потому, что подумал, что она его разыгрывает. Потом он понял, что она спрашивает серьезно. «Ну, — сказал он, искоса взглянув на нее, — ты Рука. Тебе никто этого не говорил?»

— Сиракава-сама назвал меня Рукой, но никто не объяснил мне, что это такое, — ответила она, выглядя виноватой из-за своей неосведомленности.

— Тебе хотя бы сказали, что такое Ясэки? Чем мы занимаемся? Что такое ёкай? Что делает копье в твоей руке таким особенным? — На каждый вопрос Сузуме отвечала, отрицательно покачивая головой, что заставляло Рена вздыхать про себя. — Ты хотя бы знаешь, кто такие ками?

— Да! — радостно воскликнула она. — Это духи!

Это очень, очень долгий путь, подумал Рен. — Они действительно духи, — терпеливо ответил Рен. — Но они намного больше, чем просто духи. Ками — это энергия, которая приобрела индивидуальность, если можно так выразиться. Они чисты, бесхитростны, почти как дети, но некоторым из них тысячи лет, и они могут разрушать города, в зависимости от своего настроения. Они повсюду. Они живут в реках, в горах, охраняют леса и оберегают людей, поклоняющихся им, от вреда. Они обитают в огромных скалах…

— И в деревьях, верно? — взволнованно спросила Сузуме.

— Да, в вековых деревьях и высоких деревьях, а также в деревьях, растущие внутри мертвых деревьев. У тебя было такое в детстве? — Название ее деревни, Сугимото, наводило на мысль о наличии там красных деревьев, и Рен предположил, что одно из них было почитаемым с тех пор, как первые люди назвали это место своим домом[14].

— Да, — ответила она с меньшим энтузиазмом. — В Сугимото росло широкое и высокое красное дерево.

Внезапная грусть в голосе Сузуме встревожила Рен. История, которая привела ее в Исэ Дзингу, все еще была свежа и причиняла боль. Большинство людей, которые проходили через восемь врат цитадели, так или иначе страдали в своей жизни, но его новая спутница, как он чувствовал, все еще страдала.

— На самом деле, во всех живых существах есть ками, — сказал он, меняя тему.

— Даже в людях?

— Да, даже в нас, — ответил Рен. — Хотя очень немногим людям удается пробудить свое внутреннее ками. Человеку требуются десятилетия самоотдачи, чтобы достичь своего ками. Буддисты называют это просветлением, но есть и другие способы пробудить наше ками, кроме медитации и воздержания. Некоторые животные тоже могут достичь нового уровня сознания, просто прожив достаточно долго. И, конечно, за каждой семьей присматривает ками, и этот ками сделан из душ всех наших предков, которые собираются после нашей смерти.

Сузуме напряглась, когда Рен сказал это, но, когда охотник нахмурился, она изобразила ложную улыбку, приглашая его продолжать.

— Ками с именами, которым мы поклоняемся во многих святилищах, такие как Аматэрасу, Инари или Цукуёми, живут на высоком уровне небес, и они настолько могущественны, что они и их предки создали все вокруг вас.

Когда Рен сказал это, стая белых журавлей спустилась к реке и грациозно приземлилась на тихую реку Кусида, придав его словам оттенок духовности.

— Благодаря нашему богослужению мы надеемся получить их благословения и избежать их гнева, когда у них бывают плохие дни, которые у них действительно бывают, или даже плохие годы. Каждый из них обладает властью над одним или несколькими аспектами мировой энергии. Вот почему мы молимся Инари о хорошем урожае, Окуниноси — о хорошей жене, и Сумиеси сандзин — о безопасности на море. У них есть животные-посланники на земле, праздники мацури в определенное время, а также особые ритуалы и святилища. По-моему, все это немного напрягает, но нам нужно, чтобы их удача улыбнулась нам, иначе мир погрузится в хаос.

Рен перестал смотреть на Сузуме, пока говорил о ками, но когда он это сделал, то обнаружил, что девушка смотрит на него большими, сияющими от восхищения глазами. Он невольно покраснел.

— Ты так много знаешь, Рен-сан, — сказала она. — И говоришь так похоже на Сиракаву-саму.

— О, ты ранишь меня, — сказал он, притворяясь, что стрела попала ему в сердце. — И брось сан.

Через пару часов они должны были добраться до своей первой остановки, торгового города Мацусака. К тому времени уже стемнеет, но город находился так близко от Исэ Дзингу, что на этом отрезке пути им было нечего бояться. По крайней мере, так думал Рен до нуэ.

— А еще есть хасонтамы, — мрачно сказал Рен, — развращенные духи. — Порыв ветра пронесся по рисовым полям вдоль дороги. Он коснулся волос Рена и заставил развеваться хакама Сузуме.

— Хасонтамы, — повторила она, словно заучивая название наизусть. Она выглядела серьезной. — Что это такое? — Солнце заволокло густое облако, его свет ослаб и местность стала серой.

— Они — величайшая угроза нашему миру и причина существования Ясеки, — ответил Рен. Он намеренно говорил преувеличенно зловещим тоном. — Хасонтамы — это духи, порожденные негативом, или обычные, поврежденные им. Потеря, война, крайнее разочарование, — или изнасилование, подумал Рен, но предпочел промолчать, — могут развратить душу и изменить ее природу. Развращенная душа будет стремиться к хаосу и жить, чтобы погасить свет в нашем мире.

— Они и есть ёкаи? — спросила Сузуме.

— Ёкаи — самая многочисленная группа хасонтам, но они не единственные, хотя, что касается нас с тобой, мы имеем дело почти исключительно с ними, — объяснил Рен. — Как и ками, ёкаи — это индивидуальная форма духа, но отрицательная, и они порочны. Ну, большинство из них. — Рен улыбнулся, когда сказал это, подумав о леди-лисе из Нагано.

— Есть еще два вида хасонтам: юреи, призраки умерших людей, жаждущие мести тому, кто их убил, и Темные Ками, обычные ками, необратимо испорченные. С первыми мы с тобой ничего не можем поделать, а что касается вторых… Скажем так, я никогда не встречал ни одного из них и молюсь, чтобы никогда не встретил.

— Итак, мы имеем дело с ёкаями, — сказала Сузуме. Беспечность в ее тоне, когда она мимоходом упомянула об одной из самых опасных частей мира Ясеки, была приятной. Рен, возможно, повел бы себя именно так во время своей первой охоты, если бы раньше не столкнулся с Белым Тэнгу.

— Да, — ответил он, кивнув, — но по-разному.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Что ты знаешь о Ясеки? — в ответ спросил Рен.

Сузуме, казалось, на секунду растерялась, переложив копье из левой руки в правую. Наконечник был спрятан в ножнах, изготовленных из хлопка, выращенного на земле цитадели, но, даже если бы это был просто посох, он был бы тяжелым для такой юной девушки.

— Я знаю, что это большая организация, и цитадель является ее центром, — нерешительно ответила она. — О, и Сиракава-сама — ее верховный лидер.

— Так он представился, верно? — спросил Рен, получив в ответ кивок. — Как сайшу Исэ Дзингу, он является лидером Ясэки, но есть и другие святыни и храмы, обладающие великой силой, такие как Фусими Инари, куда мы направляемся. У нас есть члены по всей Японии, хотя я не знаю, сколько их. Наше существование держится в секрете, даже среди духовенства. Кроме императорской семьи и нескольких избранных, о нас знают очень немногие.

— Почему? — спросила Сузуме. В первый раз Рен тоже ничего не понял.

— Чтобы держать испорченные души в узде, — ответил он, используя ответ Осаму. — Мы не вмешиваемся в дела людей и не позволяем им вмешиваться в наши. Если они не знают о нас, или, точнее, о наших способностях, они не пытаются подкупить нас, и мы остаемся чистыми. Это также означает, что мы не можем вмешиваться, когда между людьми возникает конфликт; это правило Осаму номер один.

— Но, — сказала Сузуме, подперев подбородок пальцем в задумчивой позе, которая заставила Рена усмехнуться про себя. — Если негатив порождает хасонтамы, разве мы не должны вмешаться до того, как начнутся конфликты?

— А! — усмехнулся Рен. — Попробуй сказать это свинячьей голове Осаму. Ну, не пытайся, вообще-то, я пытался, но это все равно что сказать воде, чтобы она была менее влажной. Он не сдвинется с места, и я думаю, что это часть нашего кредо с момента создания Ясеки.

Рен осознал, что в ходе этого разговора он неоднократно называл организацию мы. Интересно, когда это я начал с такой уверенностью считать себя одним из них?

— Нам приходится сталкиваться с последствиями человеческой глупости. И, отвечая на твой первоначальный вопрос, мы делаем это с помощью наших врат. Ты тоже об этом не слышала, верно? — спросил Рен, заметив растерянное выражение на лице Сузуме.

Мацусака показался на горизонте, как только они достигли вершины пологого холма, и Рен спросил себя, не стоит ли ему оставить объяснение насчет врат на потом. Сузуме послушно слушала, но это было уже слишком, особенно для молодого человека, чья жизнь полностью изменилась несколько дней назад — это он знал лично. И все же ей, казалось, не терпелось узнать больше, а у него было всего несколько дней, чтобы подготовить ее к тому, чего ожидала от них Аматэрасу и что пробудило интуицию Осаму.

— Ясеки означает восемь врат, — продолжил Рен, выбирая самую крупную бусину и задумчиво перекатывая ее между двумя пальцами. — И каждые врата символизируют силу, которую мы используем для защиты света и борьбы с испорченностью. Во-первых, есть Четыре Учения, силе которых можно научить любого, более или менее.

Сузуме пила его слова. Настолько, что забыла следить за дорогой и чуть не споткнулась о выбоину. «Извини», — сказала она, краснея.

Рен ответил улыбкой. Он искренне надеялся, что ошибается насчет ее будущего. Предыдущие Руки, путешествовавшие с ним, были далеко не такими милыми и непорочными, и, хотя они не заслуживали своей участи, Рен не слишком горевал о них. Он думал, что смерть Сузуме будет труднее пережить.

— Давай остановимся здесь на минутку, — сказал он, кивая в сторону обочины дороги. Его объяснения нельзя было произносить там, где их могли услышать другие люди. Лучше было какое-то время держаться подальше от дороги.

Они перешагнули через насыпь и спустились к ближайшему рисовому полю. Через несколько дней люди посадят семена, которые прокормят целую нацию, но пока что рисовые поля представляли собой лишь воду и грязь. Рен подобрал валявшуюся поблизости палочку и нарисовал первый кандзи. Грязь была настолько мягкой, что за считанные секунды можно было придать иероглифу новую форму.

— Во-первых, — сказал он, начертив квадратную форму, — это кучигами, сила рта. Некоторые называют ее еще котодама. Это сила молитвы. Звучит глупо, но после многих лет практики это может развиться до экстремального уровня и дать человеку возможность навязывать свою волю кому-то другому. Осаму утверждает, что он великий мастер кучигами, и, возможно, так оно и есть.

— Это удивительно, — сказала Сузуме, глядя на иероглиф так, словно он обладал упомянутой силой.

— Не совсем, — ответил Рен. — Эта сила есть у каждого. Это дар, данный людям ками при их сотворении. Но слова должны быть чистыми, искренними и откровенными, а это сложнее, чем кажется. Рты, безусловно, самые многочисленные среди Ясэки, и их молитвы используются по-разному, например, для наполнения амулетов и талисманов силой или просто для призыва ками на помощь. Еще есть хогами, Уши, — сказал Рен, рисуя иероглиф в грязи.

— Они слышат голоса ками? — догадалась Сузуме.

— Довольно просто, так? — ответил Рен, подмигнув. — Это оракулы ками. У меня нет такой силы, но Осаму говорит, что ему потребовалось двадцать лет, чтобы услышать голоса. Чтобы стать главным жрецом храма, нужно овладеть этим искусством, и чем могущественнее ками, тем труднее различать их голоса; по крайней мере, так я слышал. Третий — мегами.

— Сила глаз, — прочитала Сузуме. — Они могут видеть ками?

— На этот раз не так просто, нет, — ответил Рен. Он уже собирался легонько стукнуть ее по макушке ребром ладони, но вспомнил ее реакцию на свою предыдущую попытку контакта и остановил себя. — У Глаз есть предчувствия, или, может быть, лучше использовать термин интуиция. Осаму — единственный человек, обладающий такой силой, которого я встречал, и даже он говорит, что далек от того, чтобы овладеть ею.

— Сиракава-сама действительно замечательный, — сказала девушка.

Рен отказался комментировать это, хотя и вынужден был согласиться.

— Последнее из учений — кокорогами, сила сердца. Это довольно сложное учение, потому что ему можно научить, но некоторые люди более предрасположены к нему, чем другие. Сердца, помимо всего прочего, являются нашими целителями. Они используют сострадание, прощение и бескорыстие для исцеления и очищения, так что, как ты можешь себе представить, многие из них являются последователями Будды. Ни у меня, ни у Осаму нет ни малейшего шанса стать Сердцами, поверь мне. Хотя, думаю, из тебя получилось бы неплохое Сердце.

Сузуме покраснела, и Рен вывел следующие иероглифы.

— Следующие четыре называются Четырьмя благословениями, потому что им нельзя научиться, их можно только получить от рождения. Даже в этом случае нужно усердно тренироваться, чтобы овладеть этими способностями. Насколько я понимаю, их можно было бы с таким же успехом назвать Четырьмя проклятиями, но, думаю, это звучит не так привлекательно. Первый называется тегами.

— Руки! — сказала Сузуме.

— Да, твоя сила. Осаму должен был тебе что-то рассказать об этом, верно?

— Он сказал, что это была изначальная сила жрецов, еще до Ясеки, — сказала Сузуме, поднимая глаза и роясь в памяти. — Но я действительно не знаю, что он имел в виду.

— Это значит, что Руки — медиумы, шаманы, если хочешь, — объяснил Рен, хотя и видел, что для нее это мало что значит. — Руку выбирает ками, и твое тело становится их вместилищем. Их дух наполняет тебя, и через тебя они действуют на нашем плане существования. Но сначала тебе нужен проводник. Сокровище синтай, такое как магатама, или оружие, например копье, — сказал охотник, кивая на копье с крестообразным наконечником. Он спросил себя, что за ками обитает в Сузуме и как он будет использовать девушку, когда придет время.

— Есть два типа рук. Правые Руки — это люди, которые создали свое собственное ками, за неимением лучшего слова, относясь к предмету с таким уважением, что у него появилась собственная душа. Это может быть молот кузнеца, катана самурая или чайник мастера чайной церемонии. У них симбиотические отношения, они нуждаются друг в друге. Среди Ясеки есть несколько таких, и их задача, помимо всего прочего, создавать оружие и святыни.

— А как насчет Левых рук? — с опаской спросила Сузуме.

— Левые, как и ты, избраны, — сказал Рен, удерживаясь от слова принуждены. — Некоторые ками решают, что ты достоин быть их сосудом, и овладевают тобой по своей воле. Поначалу ками в твоем копье будет полностью контролировать тебя, но со временем у тебя наладятся отношения с ним, и все будет хорошо. — Рен говорил легко, вкладывая в свой голос оптимизм, который едва ли был уместен, но Сузуме это не обмануло.

— Если я проживу достаточно долго, — сказала она, глядя в землю.

Рен вздохнул. Говоря о смерти в храме, Осаму сказал, что она всегда возвращается к тебе, и это только что случилось.

— Прости меня за то, что я скажу, — сказал он ей, когда грязь вокруг иероглифа рука растаяла, — но я не буду тебе лгать. Руки умирают молодыми. Ками не смертны, как мы, и обычно плохо заботятся о своих сосудах. Не из злобы, а просто потому, что они не знают наших пределов. Само по себе пребывание ками в тебе требует больших затрат энергии, и, если транс продлится слишком долго, твое тело будет истощено. Вот почему для тебя и копья важно узнать друг друга, но как только вы это сделаете, вас будет невозможно остановить. Я видел это, поверь мне. — На этот раз его слова прозвучали правдиво, и Сузуме наградил Рена искренней, но сдержанной улыбкой.

— А что насчет тебя? — спросила она.

— Я, — сказал Рен, ткнув себя большим пальцем в грудь, — чигами, Кровь ками.

— О? — спросила Сузуме. — Я думала, ты охотник?

— Охотник — это моя работа, как и твоя. Но среди восьми врат я Кровь.

Иероглиф, обозначающий кровь, быстро последовал за другими, но Рен нарисовал его глубже, каждый штрих причинял боль. То, что он был Кровью, разрушило его жизнь и его семью, и, хотя он научился ценить свою силу, Рен мог бы обойтись и без этого.

— Мы особенные, — провозгласил он, — потому что нас всего двенадцать, и нас всегда будет двенадцать. Когда один из нас умирает, следующий ребенок, родившийся в Японии, получает благословение, хотя требуется двенадцать лет, чтобы наша сила пробудилась. — Он тряхнул головой, прогоняя образ Белого Тэнгу из своей головы; сейчас было не время вспоминать тот день, когда расцвел его дух. — Чтобы все было проще, двенадцать Кровей ассоциируются с одним из священных животных зодиака. Хочешь угадать, кто из них я?

— Э… — произнесла Сузуме, растягивая слог в поисках подходящего ответа. — Обезьяна?

— Обезьяна? С какой стати ты решила, что я Обезьяна?

— Из-за твоих ушей? — ответила она, отстраняясь, опасаясь возмездия.

— Что не так с моими ушами? — спросил он, прикасаясь к ним так, словно они начали обрастать шерстью.

— С ними все в порядке, — защищаясь, ответила Сузуме. — Девушкам нравятся большие уши.

— Большие… знаешь что, не имеет значения, — сказал Рен, пообещав себе хорошенько посмотреться в зеркало в следующий раз, когда оно ему попадется. Теперь у него появилась еще одна причина ненавидеть своего коллегу, Обезьяну. — Я Петух, к слову.

— О, я люблю птиц, — сказала Сузуме, всплеснув руками.

— Конечно, ты любишь. В любом случае, Кровь — редкость, и все же мы являемся столпами миссии Ясеки. Без нас мир обречен. — Он наслаждался выражением изумления на лице своей спутницы. То, что Рен ненавидел свое благословение, не означало, что он тоже не мог наслаждаться своим статусом. Жизнь погубит тебя, говаривал Кабан, если ты не будешь лучшим в этом.

— Как ты, наверное, догадались, наша сила в крови, — продолжил Рен. — С ее помощью мы можем запечатывать души в их оболочках, которые затем будут очищены Сердцем или какими-нибудь искусными Ртами. Это единственный способ сохранить хасонтаму. Их, видишь ли, нельзя убить.

— Нельзя? — удивилась Сузуме.

— Ну, их тела можно уничтожить. Руки действительно хороши в этом, но все, что они делают, — освобождают их души. Начиная с сотворения, развращенным душам могут потребоваться годы или даже столетия, прежде чем они преобразятся и родятся заново, но это произойдет. Убить хасонтаму, не запечатав ее, — все равно что сломать лед в замерзшем озере зимой. Это работает, но рано или поздно озеро снова замерзнет. Нужен теплый весенний свет, чтобы лед не растаял. Вот почему Кровь запечатывает испорченные души, чтобы они очистились перед освобождением. Не пойми меня неправильно, уничтожение их тел — это тоже решение, особенно во времена кризиса, и мне не всегда удается запечатать душу.

— Вы такие удивительные, — сказала Сузуме. — По сути, вы спасаете Японию в одиночку.

Рен снова покраснел; он не ожидал такой реакции. Обычно люди насмехались над его высокомерием, но не Сузуме, и это тревожило.

— Мы боремся изо всех сил, — сказал он. — На данный момент только десять из нас активны, и один из этих десяти травмирован до такой степени, что не покинет Исэ Дзингу. Итак, на самом деле, нас девятеро против армии хасонтам, и, похоже, их число растет, благодаря гражданской войне, длившейся последние сто лет. Вот почему Ясеки предпочитает, чтобы Крови путешествовали с другими членами, чтобы обеспечить нашу безопасность. Но так бывает не всегда. — Мысли Рена вернулись к его предыдущим товарищам. Он никогда не был в большей безопасности, чем в одиночестве.

— Я буду оберегать тебя! — сказала Сузуме. Она выглядела сильной, решительной и красивой, но в то же время слишком свежей, чтобы похвастаться подобными заявлениями.

— Я уверен, что так и будет, — саркастически ответил Рен, хотя она, казалось, этого не слышала. Между ними пронесся сильный порыв ветра, заставив Рена поежиться от внезапного холода. Солнце уже клонилось к закату. — Пора уходить.

— А как насчет последних двух? — спросила она.

Рен поспешно вывел в грязи их имена: кигами и химицугами.

— Это будет немного разочаровывающе, — сказал он, — но я мало что о них знаю. Ки — мастера Энергии, но, кроме сохранения ками, я на самом деле не знаю, чем они занимаются. Считается, что их сила настолько велика, что они постоянно носят маску, даже находясь в цитадели.

— Что касается Секретов, то, как ты можешь догадаться, никто не говорит о них и о том, что они могут делать. Но я бы не стал тратить время на размышления о них. Я думаю, основатели Ясеки просто хотели довести число врат до восьми и что-то придумали. — Он снова поежился и спросил себя, почему она переносит холод лучше, чем он. — А теперь, если у тебя есть еще вопросы, я предлагаю тебе оставить их при себе, пока мы не сядем за стол с чем-нибудь горячим, желательно с лапшой.

— Думаю, на сегодня я узнала достаточно, — ответила она, когда Рен снова перелез через насыпь.

— Тебе еще многому предстоит научиться, прежде чем мы доберемся до Киото, — сказал Рен, когда они вышли на дорогу. — Но не волнуйся, большая часть знаний будет получена в процессе работы. А завтра утром начнется твоя первая охота на ёкаев.





Глава 4 Первая Охота




Рен зевнул, глядя, как восходящее солнце выглядывает из-за холмов, пока девушка напевала народную песню из своей деревни. Она бы пела ее сразу же после того, как они встали, если бы он позволил, но для этого было еще слишком рано. Он догадывался, что его новая спутница — ранняя пташка, но даже малиновки не просыпаются так рано и не такими бодрыми, с чем, казалось, согласилась хозяйка гостиницы, готовя им завтрак. Они вышли за дверь, когда сквозь нее пробились первые лучи солнца, и тридцать минут спустя Рен все еще не очнулся от своих снов.

Он, как и большинство охотников, принадлежал ночи, и утро не было ему другом, как и те, кто стремились его испортить. Он провел тяжелой рукой по лицу, когда Сузуме запела новый припев, скорее прыгая, чем идя. Скоро она потеряет свой задор, подумал Рен.

Они зашли в трактир ранним вечером и, как только задница Рена коснулась стула в обеденном зале, заказали две порции лапши с жареной свининой. Мацусака был городом внушительных размеров, с населением в несколько тысяч человек и торговым портом; он располагался достаточно далеко от главных дорог Японии и до него редко доходили конфликты. Маленький рай для жителей провинции Миэ.

Всякий раз, когда Рен удостаивал Мацусаку своим присутствием, он отправлялся в Гостиницу Ёсимото по трем причинам. Во-первых, это была единственная гостиница, где подавали лапшу, и это само по себе облегчало его выбор. Во-вторых, она была одной из самых дешевых. Как Рен объяснил Сузуме, члены Ясэки были далеко не бедными, но деньги привлекали худших людей и некоторых порочных ёкаев, поэтому они расходовали их экономно. Оставшуюся часть поездки в Киото мы проведем в храмах и святилищах, добавил он, или просто в дикой природе. И, в-третьих, старая Ёсимото знала обо всем, что происходило в Мацусаке и ее окрестностях, и была готова удовлетворить любопытство Рена, не задаваясь вопросом, почему это его так волнует.

Но на этот раз слухов было мало. Пока он помешивал бульон из свиных костей, старая Ёсимото рассказала им о своем соседе, который изменил жене с дочерью своего делового партнера, о лодке, затонувшей в порту на прошлой неделе, и о какой-то армии, марширующей по западной оконечности дороги на Токайдо, но все это не имело значения для Рена.

Гражданская война, возможно, и закончилась, но даймё по-прежнему любили демонстрировать свою силу, подобно обезьянам, выпячивающим грудь. В любом случае, это были человеческие дела, которые их не касались. Рен надеялся, что затонувшая лодка может быть связана с ёкаем, но старая Есимото сказала, что рыбак был пьяным идиотом, плывшим на джонке. В конце концов, история об изменяющем муже оказалась самой интересной, и Рен вернулся к своему первоначальному плану организовать охоту на дороге на следующий день.





Вот и следующий день, подумал он, и еще нет шести.

— Ты всегда такая жизнерадостная? — спросил он Сузуме, когда она приземлилась после прыжка, завершив свою песню.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Неважно, ты только что ответила на вопрос.

— Я просто в восторге от возможности поохотиться на ёкаев, — сказала она, сжимая кулак и ударяя им по воздуху. Это был ужасный удар.

Рен собирался сказать ей, что им пора сходить с дороги, но зевнул так, что чуть не вывихнул нижнюю челюсть, поэтому он просто указал на лес слева от них и спустился по склону к тропинке, проходившей через голое рисовое поле. Там было несколько домов, разбросанных между квадратными полями и водяной мельницей, которая была их целью.

— Ты помнишь все, что я говорил тебе вчера о вратах? — спросил Рен, когда стал слышен стук лопастей по воде и скрип дерева.

— Думаю, большую часть, — ответила Сузуме. Рен предложил ей рассказать урок, раскрыв ладонь, и она приняла задумчивую позу. — Уста молятся, Уши слышат ками, Глаза видят будущее…

— Более или менее, — перебил ее Рен.

— Сердца исцеляют; таковы Четыре Учения. Теперь Четыре Благословения: Руки, как я, отдающие свои тела в пользование ками; Крови, как у ты, запечатывающие души; Ки, о которых ты мало что знаешь; и Секреты, о которых никто не говорит, и их, возможно, даже не существует.

— Очень хорошо, — искренне впечатленный, ответил Рен. — И чем занимаемся мы, охотники?

— Мы преследуем развращенные души, хасонтама, чтобы либо запечатать их для очищения, либо уничтожить, чтобы они никому не причинили вреда, если не будет другого выбора.

— Отлично сказано, — подтвердил Рен.

Дверь ближайшего обшарпанного дома распахнулась от толчка малыша, который вышел на улицу совершенно голый. Сузуме помахала ему, но мальчик остался ошеломленным, хотя и когда помахал в ответ; через секунду он ворвался обратно в дом, чтобы предупредить своих спящих родителей о том, что по их полям идут двое незнакомцев.

— И как мы будем охотиться на ёкаев? — спросил он.

Сузуме задумалась над вопросом, но так и не нашла ответа.

— Как и на любое другое существо, мы их выслеживаем.

В этот момент они достигли мельницы, и шум заставил его замолчать. Река была мелкой и узкой, чуть больше ручья, и ее хватало только на то, чтобы мельница продолжала вращаться. Рен снял сандалии и носки, подвернул хакама и предложил Сузуме сделать то же самое. Затем оба прыгнули в воду, и Рен наклонился так близко к лопастям, что одно из них чуть не задело его.

— Ты видишь это? — спросил он, почти крича, указывая пальцем на основание одной из стоящих в воде свай, поддерживающих мельницу.

— Нет, — ответила она. — Что я должна увидеть?

Рен сунул руку под воду у основания сваи. Вода была чистой и холодной. Через несколько секунд он нашел то, что искал, и выпрямился, с гордостью демонстрируя зелено-коричневый пушистый комочек, размером с воробьиное яйцо.

— Это что, маримо?[15] — спросила Сузуме.

— Не совсем, — ответил Рен, бросая шарик девушке. — Понюхай его.

Сузуме послушно поднесла зеленый комочек к носу.

— О, небеса, — сплюнула она, сморщив нос и вытянув руку как можно дальше. — Пахнет как…

— Дерьмо, — сказал Рен. — Дерьмо каппы, если быть более точным.

— В этой реке водятся каппы? — спросила Сузуме.

— Наверное, выше по течению. Это свежее. Кстати, можешь его бросить.

Комочек упал в воду, и его унесло течением. Сузуме принялась мыть руки, но обнаружила, что запах экскрементов ёкаев очень стойкий.

— Каппы — маленькие злобные твари, — продолжал Рен, вылезая из реки и протягивая Сузуме руку. Она ухватилась за нее, и Рен вытащил ее из воды. Они не стали надевать сандалии и пошли вдоль реки босиком.

Они обитают в крупных реках, прудах, озерах, ручьях и болотах, никогда не удаляясь от людей слишком далеко, но и не подходя слишком близко. Их детеныши живут группами по пять-десять особей, а взрослые в основном живут поодиночке.

— Они опасны? — спросила Сузуме. В ее голосе не было беспокойства, но она крепче сжала копье. Река вот-вот должна была углубиться в густые заросли, как и они.

— Каждый ёкай может быть опасен, — ответил Рен. — В основном существует два типа ёкаев. Те, кто живет в городах или вблизи населенных пунктов, как правило, более хитры, чем другие, и им больше нравится обманывать нас, чем охотиться на нас. Чем дальше ты уходишь в дикую местность, тем более свирепыми становятся ёкаи. Пойми меня правильно: городские разорвут тебя на части и съедят твои внутренности на завтрак. Они просто будут более методичны в этом отношении.

— К какой группе относятся каппы?

— К обеим, — ответил Рен, ныряя под первые ветки кустарника.

Сразу стало темнее, но звуки, издаваемые живыми животными, и журчание реки подняли настроение. Каппы должны были находиться дальше.

— Они могут говорить и заманивать нас в воду, но они также могут быть дикими при нападениях. Если ты позволишь, они выпустят тебе кишки своими когтями, а их клювы достаточно остры, чтобы отхватить пальцы у тебя на руках. — Сузуме сглотнула, и Рен усмехнулся. — Время от времени они могут быть дружелюбными, но не позволяй этому одурачить тебя. В конце концов, им нужно мясо, и они больше всего любят мясо человеческих детей.

— Это ужасно, — прокомментировала девушка. — Мы должны остановить их.

— Мы это сделаем, — ответил Рен.

Они уже достигли конца зарослей, когда река расширилась. Чуть дальше виднелся пруд, недостаточно большой, чтобы считаться озером, но почти озеро. Идеальное место для спокойного роста молодых капп.

— Но сначала, — сказал охотник, — нам нужно подготовить тебя. — Они остановились у линии деревьев, держась в тени. — Ты можешь позвать своего ками?

— Позвать моего ками?

— Ты можешь вызвать его в свое тело по желанию? — спросил Рен.

— Нет, — ответила Сузуме, покачав головой. — Как мне это сделать?

— Я не знаю, — ответил Рен, пожимая плечами. — Все Руки, с которыми я встречался, делали это по собственному желанию. Ками когда-нибудь овладевал тобой?

— Она это делала, — ответила Сузуме. И снова эта печаль, которая, казалось, внезапно заставила ее отвести взгляд. На этот раз Рен прочел в нем чувство вины.

— Она? — спросил он.

— Ее зовут Суги, — сказала Сузуме. — Я зову ее Суги-тян.

— Суги, дух дерева Суги? — спросил Рен, хмурясь и улыбаясь одновременно. — Ты случайно не называла ее так в детстве?

— Да! Как ты узнал?

— Ну, это… неважно, — ответил Рен, думая, что это совершенно очевидно. — Подожди, ты получила ее благословение, когда была в опасности? — Сузуме кивнула. — Понимаю. Похоже, Суги выступает в роли твоего духа-хранителя. Она завладеет твоим телом, если тебе будет угрожать опасность. Тогда мы просто должны поставить тебя в опасную ситуацию.

Улыбка Рена была отнюдь не ободряющей, и Сузуме, похоже, не оценила природу его веселья. Он снял четки с шеи и развязал нижнюю часть, где нитка заканчивалась красной кисточкой. Одна из бусин соскользнула с нитки ему на ладонь, и Рен снова завязал узел, таким образом преобразуя четки.

— Я не уверена, что мне нравится этот план, — сказала она.

— Не волнуйся, — сказал Рен, вытаскивая из-за пояса меч в ножнах. — Я буду с тобой, и я буду не один. — Сузуме нахмурилась в замешательстве, а Рен ухмыльнулся в ответ. — Тебе это понравится.

Охотник бросил свою сумку на землю в зарослях и сделал пару шагов из тени. Он обнажил клинок ровно настолько, чтобы провести большим пальцем правой руки по лезвию. Сузуме ахнула, заметив жемчужину крови. Рен уже почти не чувствовал боли.

— Я предлагаю тебе свою молитву и эту кровь, — сказал охотник, закрыв глаза, прежде чем нажать большим пальцем на бусину. Затем он опустился на колени и благоговейно воткнул бусину с красными метками в землю. Резким движением Рен встал и поспешил к Сузуме.

— Что?..

— Просто подожди, — взволнованно сказал Рен. — Это будет потрясающе.

Земля внезапно содрогнулась, заставив девушку взмахнуть руками, чтобы сохранить равновесие. Рен ожидал этого и пригнулся ровно настолько, чтобы удержаться на ногах. Земля не просто задрожала, она загрохотала. Под их ногами образовались трещины, которые сошлись в том месте, куда Рен воткнул бусину. Затем все стихло. Рен не отвел взгляда, и его улыбка не исчезла. Затем земля рядом с бусиной взорвалась; грязь взлетела вверх, подняв облако коричневой пыли.

— Рен? — спросила Сузуме. Он даже не видел, как она упала на задницу.

— Сузуме, — сказал Рен, помогая ей подняться на ноги. — Позволь представить тебе мою хранительницу и подругу, Маки.

По равнине разнесся лай, заставивший птиц взлететь с ближайших деревьев, и, когда пыль осела, Маки заметила своего друга и бросилась к нему. На ее взгляд, ее массивные ноги не могли бежать достаточно быстро, даже если охотник стоял всего в паре шагов от нее. Рен широко раскрыл объятия и, хотя и был готов, выдохнул, когда голова Маки ткнулась ему в грудь. Она толкнула его о дерево, и его смех подпитал ее желание продолжать тереться об него.

— Маки, — позвал он между двумя приступами смеха. — Маки, прекрати. Мы были вместе всего два дня назад. — Но Маки не слушала. — Давай, девочка, садись.

Львица-собака повиновалась, и земля задрожала еще раз, когда она села, высунув язык и растянув рот в улыбке. Затем она заметила девушку с копьем, и ее улыбка исчезла, сменившись рычанием, которое превратило удивление Сузуме в беспокойство.

— Полегче, девочка, — сказал Рен, вставая между своим духом-хранительницей и новой спутницей. — Она моя подруга, понимаешь? — Он прижал руку к груди, затем переместил ее на плечо Сузуме, которая заставила себя улыбнуться и дружелюбно помахала рукой. Маки, казалось, сопротивлялась этому заявлению и рычала еще несколько секунд, дойдя до того, что приняла охотничью позу.

— Рен? — спросила Сузуме сквозь зубы. — Если ты хотел, чтобы я почувствовала себя в опасности, тебе это удалось.

— Маки, — сказал Рен укоризненным тоном. — Достаточно.

Львица-собака гавкнула, и на ее лице снова появилась улыбка. Охотник прижал руку к земле, и Маки легла, так что ее лицо оказалось на одном уровне с его. «Хорошая девочка», — сказал он, медленно протягивая руку к ее морде. Она закрыла глаза, когда он начал почесывать ее за ушком, и Сузуме, наконец, вздохнула.

— Подойди ближе, — прошептал он через плечо.

Сузуме робко сделала шаг, затем другой, стараясь держать копье за спиной.

— Мне тоже ее погладить?

— Нет, если хочешь сохранить свою руку, — ответил Рен. — Она — чистая энергия. Ты обожжешься. Только те, у кого есть Кровь, могут прикоснуться к ней.

— Кто она? — спросила Сузуме, когда достигла уровня Рен. Маки снова открыла свои блестящие золотистые глаза.

— Она комаину, львица-собака. Полегче, Маки, полегче, — сказал Рен своей подруге, когда та застыла при виде девушки. — Сузуме с нами. Она нам нравится, хорошо? Ты должна защищать и ее. Сузуме, подойди поближе, если хочешь. Только не трогай ее шерсть. Все в порядке, если бы она хотела тебя укусить, она бы уже это сделала.

— Это обнадеживает, — сказала Сузуме, делая еще один шаг вперед. — Она ками?

— Она синши, — сказал Рен. — Посланница ками и хранительница их святынь. Ты, наверное, видела их статуи перед залами.

— Удивительно, — сказала Сузуме.

Сузуме все кажется удивительным, подумал Рен, это освежает. После нескольких лет, проведенных в Ясеки, мир стал не таким уж удивительным, почти скучным. Было приятно посмотреть на него глазами неиспорченного охотника.

— Вчера я говорил тебе, что Крови могут запечатывать души, но мы также можем призывать синши с помощью нашей крови. Обычно для этого мне нужен каменный страж из святилища, но, благодаря четкам Осаму, я могу сделать то же самое, находясь где угодно; по крайней мере, я могу призвать Маки и ее родственников, вместе с которыми дал клятву.

— Она останется с нами? — спросила Сузуме, наконец-то расслабившись в присутствии львицы-собаки. Маки выпрямилась, когда Рен убрал руку, теперь, казалось, ее не беспокоило присутствие девушки.

— К сожалению, нет, — ответил Рен. — Она вернется домой, как только я усну. Мне нужно будет использовать другую бусину, чтобы позвать ее снова. Маки? Готова поохотиться на капп? — Хранительница рявкнула, сразу вставая. — Маки найдет капп и вынюхает их. Тебе нужно только следовать за мной и держаться позади. Может быть, тебе будет страшно, но ты должна оставаться со мной, понятно?

— Да, — нерешительно ответила Сузуме.

— И расчехли свое копье. Оно может тебе понадобиться. Готова, Маки?

Сузуме оставила мягкий чехол для своего копья рядом с их сумками. Она подошла к Рену, и охотник увидел, как на ее юном лице отразилась смесь эмоций. Не так давно он был таким же.

— Просто следуй за мной и постарайся почувствовать присутствие Суги.

Она кивнула, но не излучала уверенности.

Они подошли ближе к пруду, затем обошли его. Рен насчитал еще два ручья, впадающих в пруд и вытекающих из него, но ни один из них не был больше первого. «Маки, начинай отсюда», — сказал он, прежде чем оставить львицу-собаку там, куда он указывал, и вернуться к первоначальному ручью.

Сузуме не отходила от Рена ни на шаг, держа копье двумя руками у груди. Они отошли немного от пруда, затем Рен поднял кулак. На другой стороне воды Маки присела пониже и убрала язык в рот.

— Готова? — спросил он Сузуме.

— Нет, — сказала она.

Рен улыбнулся и опустил руку.

Львица-собака прыгнула в пруд. Ее огромное, но грациозное тело, казалось, повисло в воздухе, прежде чем, наконец, опустилось и шлепнулось прямо в центр пруда. Вокруг нее поднялась стена воды. Сразу же начал идти пар. Затем Маки заметалась, как собака, ищущая свою игрушку, только выражение морды у нее стало диким. По поверхности пруда пошла густая рябь, словно волны разбивались о скалы.

— С минуты на минуту, — сказал себе Рен. Он опустился на корточки. Сузуме последовала его примеру, и оба спрятались в высокой траве на равнине.

Львица-собака собака внезапно выпрямилась и замерла, направив морду к краю пруда. Она залаяла и побежала за тем, что привлекло ее внимание. Небо пронзил пронзительный крик, как будто ворона и жаба заорали одновременно. Затем на него ответили еще несколько похожих, и пруд ожил.

Шестеро капп бросились врассыпную. Девушка ахнула. Один из них направился в их сторону. Это было быстро, так быстро, что казалось, он бежит по воде. Так быстро, что девушка успела увидеть только зелено-голубую фигуру размером с обычную собаку, с черепашьим панцирем на спине, выпрыгнувшую из реки.

— Сейчас! — крикнул Рен, покидая укрытие в траве и прыгая к движущейся фигуре.

Зверь взвизгнул от неожиданности и хотел изменить курс, но это только замедлило его, и Рен ударил ножнами по лицу каппы, отчего тот отшатнулся назад, выпустив струю крови. Охотник не дал ему убежать. Каппа вскочил на ноги быстрее, чем ожидал Рен, и на этот раз, встречая атаку, прыгнул на юношу с широко раскрытыми когтями и клювом.

Когти ничего не схватили, а клюв сомкнулся на ножнах, когда Рен сунул их в пасть ёкаю. Тем же движением он толкнул каппу на берег реки и пронзил ему плечо мечом, пригвоздив существо к земле. Каппа завизжал и застонал, его руки потянулись к мечу. Кровь хлынула на лезвие, когда каппа попытался вытащить его, но Рен был сильнее, и вскоре существо сдалось с последним стоном отчаяния.

Затем охотник вспомнил о девушке. На мгновение его охватила паника, прежде чем он увидел ее прямо за собой, промокшую до пояса, все еще прижимающую копье к груди. Она выглядела окаменевшей при виде каппы.

— Хорошо, — сказал Рен между двумя тяжелыми вдохами. Охота была короткой, но энергичной. — Ты последовала за мной. Сейчас, — продолжил он, но остановился, чтобы перевести дыхание. — Сейчас я отпущу его, и он, вероятно, нападет на тебя. Просто откройся своему ками и убей его.

— Нет, — в панике ответила девушка. — Нет, я не могу.

— Да, ты можешь, — терпеливо ответил Рен. — Это молодое существо, оно ранено, и я рядом.

— Нет, — повторила она. — Я не могу его убить. Я не могу — это всего лишь ребенок.

Рен проследил за ее взглядом и внимательно оглядел каппу. Как и все его сородичи, он выглядел как помесь лягушки и черепахи, был намного ниже их обоих и напуган. Его лицо было искажено страхом и болью, а глаза полны ужаса. Он еще не мог говорить, но, если бы смог, стал бы умолять. Конечно, Рен понимал, что девушка сжалится над ним. Даже ему стало жаль это существо. Грудь каппы судорожно вздымалась, и он переводил взгляд с него на нее с проблеском надежды на то, что останется жив. На этом лице не было и следа ненависти, только страх.

— Сузуме, — сказал Рен, — это ёкай. Мы должны его убить.

— Я не могу, — тут же сказала девушка, качая головой.

— Сузуме! — рявкнул Рен, отвлекая ее внимание от ребенка каппы. — Не смотри на это так. Это чудовище. Оно будет расти. Еще год, и этот каппа начнет охотиться, и как ты думаешь, на кого он будет охотиться? Ты помнишь мальчика, которого мы видели раньше? Это существо, — сказал он, указывая ножнами на зверя, — разорвет того мальчика на части. И это будет твоя вина.

Слезы набухли в уголках ее глаз и вскоре скатились двумя струйками по подбородку. Они не остановили Рена. Ему придется подтолкнуть ее к этому.

— Ты должна убить его, — продолжил он. — И, знаешь что, ты даже не убиваешь его. Ты просто освобождаешь его душу, чтобы мы могли ее очистить. Ты делаешь этому существу одолжение.

— Я знаю, — сказала она, всхлипывая. — Я знаю, но я не могу. Рен, это всего лишь ребенок.

— Хорошо! — рявкнул Рен. — Если ты не хочешь возвращать свой долг, это твое дело.

Он вырвал меч из каппы, который соскользнул в воду и прикрыл рану перепончатой рукой. Он выглядел потрясенным тем, что остался жив, и с опаской наблюдал за двумя людьми. Рен знал, что каппа либо попытается сбежать, либо нападет на одного из них, и, поскольку его ранил Рен, каппа, скорее всего, нападет на девушку. Он рассчитывал на это, и меч в его руке был готов пролить еще больше крови.

Молодой ёкай посмотрел на юношу, перевел взгляд на девушку, стоявшую на шаг позади Рена, и остановился на ней. Его морда сморщилась в оскале, а клюв, казалось, сжался, как будто существо приготовилось к действию. Страх и замешательство уступили место ненависти, и каппа напрягся, собираясь наброситься на Сузуме.

Рен был наготове и крепче сжал меч. Но, прежде чем он успел пошевелиться, каппа рухнул на берег реки и задохнулся от боли. Охотник даже не заметил удара копья, но оно было там, торчало из живота зверя, удерживаемое вытянутой рукой девушки. Каппа умер на нем. Его голова свесилась, на древко закапала коричневая кровь.

— Я не думал, что ты это сделаешь, оставаясь… — начал говорить Рен, когда крестообразный наконечник вышел из тела ёкая, оставив кровавую рану величиной с ладонь. — …собой. — Последнее слово Рен произнес медленно, и все, что он еще мог сказать, застряло у него в горле.

Девушка, стоявшая перед ним, больше не была Сузуме. Это было то же самое тело, та же одежда, те же веснушки, но все остальное принадлежало другому существу, начиная с жестокости в глазах. Они сияли зеленым светом, и ее улыбка, обычно такая беззаботная, превратилась в злобную ухмылку при виде того, как каппа медленно сползает на землю.

Девушка, казалось, выпрямилась и стала выше, а ее хватка на копье стала легче и увереннее. Она стряхнула кровь с лезвия одним умелым движением, не обращая внимания на то, что большая ее часть попала на рубашку Рена. На самом деле, она выглядела так, словно не видела его. Рен встречал достаточно духовных существ, чтобы понять их природу, и это существо, по его мнению, было сильным. Сильным и опасным.

— Суги? — спросил он.

Ее зеленые глаза метнулись от жертвы к нему. Дружбы в них не было. Медленно, очень медленно он вложил свой меч обратно в ножны.

— Я друг твоей хозяйки, — сказал он, приседая и бросая клинок на берег реки. — Видишь? Я не причиню тебе вреда, — Рен вытянул руки ладонями вперед, но не получил никакой реакции. — Ты немного пугаешь меня прямо сейчас, и ты выпиваешь энергию Сузуме, так что мне нужно, чтобы ты отпустила копье и освободила ее, хорошо?

Он осторожно шагнул в ее сторону, выставив левую руку вперед, чтобы схватить древко прямо под крестообразным наконечником. Но в нескольких дюймах от него девушка отступила назад и занесла руку, готовясь нанести удар. Рен увидел жажду крови в ее зеленых глазах и с трудом сглотнул.

— Черт, — выругался он.

Она оттолкнулась от земли и с криком бросилась на него. Но, прежде чем копье успело причинить ему вред, в девушку врезалась огромная фигура, и она покатилась в реку. Ее рука ударилась о камень, и она выпустила копье.

— Маки, остановись! — крикнул Рен, потому что львица-собака бросилась к неподвижному телу Сузуме, чтобы продолжить атаку. По его команде она остановилась, но угрожающе рычала.

После секундного колебания Рен схватил копье и выбросил его из воды, затем опустился на колени рядом с девушкой и перевернул ее в другую сторону. Она проснулась и сразу же закрыла лицо руками, ее тело сотрясалось от рыданий.

— Что я опять натворила? — спросила она дрожащим голосом, и слезы потекли между ее пальцев.

— Опять? — спросил Рен.





Глава 5 Дух Красного Дерева




Ночь была холодная, достаточно холодная, чтобы озеро покрылось льдом, достаточно холодная, чтобы собаки не выходили из дома и очаг был раскален докрасна. И ночь была в самом разгаре, когда девушка распахнула дверь своего дома и бросилась навстречу ветру, одетая лишь в не завязанное кимоно, которое носила слишком много лет. Босиком, с распущенными волосами, она бежала через деревню навстречу завывающему ветру, ни разу не оглянувшись из-за страха. Ее глаза щипало от слез, но она все равно побежала. Она надеялась, что озеро будет означать спасение, как это часто случалось в последние несколько лет.

Перед ней мелькали снежинки, которые безжалостный ветер пригибал к земле, словно занавес, почти не дававший возможности разглядеть тропинку. Она знала дорогу так хорошо, что могла бы найти с закрытыми глазами, но паника заставила ее усомниться в самом воздухе, которым она дышала.

Тропинка тянулась от озерного пирса к небольшому острову посреди озера, где росло самое могучее красное дерево, какое только можно найти на Сикоку. Тысячи, десятки тысяч людей на протяжении многих поколений протоптали этот путь, не оставив после себя ничего, кроме ровной полосы земли, такой узкой, что приходилось ставить одну ногу перед другой, чтобы удержаться на ней.

— Сузуме! — раздался мужской голос, перекрывший шум ветра. Сердитый голос. Голос, полный саке.

Девушка оглянулась через плечо, но никого не увидела за белой занавеской. Ее отец тоже бросил вызов ветру и холоду и, должно был, отставал на несколько секунд. Она ступила на тропинку. Ее нижняя губа задрожала от страха, и она пробормотала молитву матери о помощи. Тропинка была скользкой, но ноги сами несли ее вперед.

Ее отец, в его нынешнем состоянии, не справится с путем, хотя тропинка была длиной не более пятидесяти шагов, а озеро доходило ему максимум до плеч. Пьяный рассудок не позволит ему перейти реку. Это останавливало его раньше, остановит и сейчас.

Она пробежала под красными ториями, отмечающими вход на остров — запыхавшаяся, с онемевшими от холода ногами. Здесь снег падал не так сильно; путь укрывали ветви священного дерева. Мать говорила, что дерево оберегает жителей Сугимото, даже когда они находятся далеко. Сколько девочка себя помнила, мать часто приходила сюда с Сузуме, чтобы предложить ками мандарины.

Перед деревом жители Сугимото построили небольшое святилище, не больше сарая, куда они поместили сокровища клана в качестве синтая для ками. Сузуме представляла ками красивой, сильной и храброй женщиной, похожей на мать, и назвала ее Суги. Суги-тян, дух красного дерева.

— Суги-тян, — сказала Сузуме после того, как поклонилась и дважды хлопнула в ладоши. — Пожалуйста, держи его подальше. Пожалуйста…

— Сузуме! — крикнул ее отец с берега озера.

— Пожалуйста, не позволяй ему забрать меня. — Она поклонилась еще раз, но ничего не произошло. Ничего не случилось.

— Сузу… — позвал ее отец, поскользнувшись на середине ее имени.

Сузуме затаила дыхание, надеясь, что падение лишит его последней мотивации. Но когда ветер на мгновение стих, взметнув снежинки в воздух, она увидела, что он поднимается на ноги. Толстый лед, образовавшийся на озере, не дал ему упасть в воду, и отец продолжал приближаться.

— Нет, — прошептала она.

— Сузуме, вернись! Вернись, черт возьми! Я твой отец, и ты будешь слушаться!

— Нет, — прошептала она снова.

Она думала найти убежище на острове, но теперь оказалась в ловушке. Бежать было некуда. Отчаяние подтолкнуло ее к маленькому святилищу. Двери немного разошлись. Оно было не заперто. Оно всегда было заперто, но не сегодня. Прежде чем она успела подумать об этом, она проскользнула внутрь. Беспокоить ками было богохульством, но что такого могла сделать ками, что было бы хуже, чем мог сделать отец?

Она едва могла двигаться внутри святилища, не говоря уже о том, чтобы стоять. Полые стены защищали от снега, но не от звуков, поэтому она заставила себя замолчать. Ощупав руками, она узнала маленький столик, алтарь, как она поняла. На нем стоял шест, толстый, как швабра, но выше.

— Иди сюда, соплячка! — рявкнул ее отец. Она догадалась, что он уже на острове, и закрыла глаза.

Когда-то он был хорошим человеком. Ее мать уверяла, что до войны он был хорошим человеком. Иногда девочка вспоминала человека, который с гордостью носил ее на руках по деревне, и эти смутные воспоминания придавали ей мужества в тяжелые ночи. Но что-то сломалось в ней в ту ветреную снежную ночь, и она больше не могла этого выносить.

— Сузуме! — позвал он, прежде чем споткнуться о двери святилища.

Она задохнулась от ужаса, когда его силуэт заслонил ей свет, и закрыла рот руками, но было слишком поздно. Он прижался лицом к квадратным отверстиям и стал искать ее в темноте комнаты. Она почувствовала, что его взгляд остановился на ней, и всхлипнула. Двери распахнулись, и она закричала.

— Вот ты где, — сказал он с торжеством в голосе. Он схватил ее за лодыжку и потянул. Она закричала еще громче. Она брыкалась, плакала и снова брыкалась, но ее отец был таким сильным. Он дернул ее за ногу своими грязными пальцами, и она схватила первое, что попалось под руку, чтобы держаться от него подальше. Шест, толстый как швабра, прочно воткнутый в алтарь.

— Суги-тян! — в отчаянии закричала она.

Свет исчез из ее поля зрения, шум тоже. Было тихо и тепло, как на груди у матери, когда та убаюкивала ее перед сном.

Когда Сузуме снова открыла глаза, снегопада уже не было, как и ночи. Новый рассвет пробудил Сугимото от сна. На берегу озера уже собирались люди. Сузуме удивилась, почему так много людей собралось на одном месте и почему все они смотрят в ее сторону.

Ее отец тоже был рядом с ней. По крайней мере, часть его. Его ладонь все еще сжимала ее лодыжку, но рука больше не была прикреплена к телу, и кровь покрывала землю от святилища до тории.

Сузуме закричала, зовя на помощь.





Рен дал Сузуме достаточно времени, чтобы собраться с мыслями и сказать что-то еще, хотя и догадывался, что она больше ничего не скажет. Тихое пламя костра, который он развел, колыхалось между ними, и его свет оживлял ее неподвижное тело. Она опустила глаза, приподняв колено и прижав к груди руки. Копье лежало на земле рядом с ней. Она отказалась нести его, но Рен чувствовал, что, тем не менее, она хотела, чтобы оно было рядом с ней.

После охоты они почти не продвинулись вперед. Первоначально Рен надеялся добраться до города Набари и провести ночь в храме Секита, но, по его предположениям, они проделали чуть меньше половины пути. Если бы время не было проблемой, он бы поохотился на остальных капп, но сейчас Рен мог только молиться, чтобы перепуганные каппы навсегда покинули этот регион.

Маки не спускала с девушки глаз, пока они путешествовали по холмам и лугам, и даже сейчас она не отпускала Рена далеко от своих лап. Сузуме, однако, отказалась от еды Рена, а также от его мази, чтобы залечить синяк на руке — она получила синяк в тот момент, когда Маки спасла Рена от Суги. И после того, как она рассказала свою историю, Рен понял, почему.

— Мне жаль, что все это случилось с тобой, — сказал он. Не зная, чем себя занять, Рен взял веточку и поворошил огонь, посылая искры умирать в ночном воздухе. — И мне жаль, что я заставил тебя охотиться.

— Это не твоя вина, — сказала она, хотя голос был приглушен руками. — Это все мое.

Рен притворился, что не замечает слез. Маки лежала, положив голову себе на ноги; она захныкала, и Рен погладил ее по голове. Казалось, она сочувствовала девушке.

— Если бы Осаму сказал мне…

— Я попросила его не делать этого, — сказала она.

— Почему? — мягко спросил он. — Я бы относился к тебе по-другому. Я… я… я бы не торопился.

— Вот именно, — ответила Сузуме. — Ты бы смотрел на меня так, как сейчас, но я хочу забыть. Это все, чего я хочу. — Рыдания сотрясли ее тело, несмотря на все усилия сдержаться.

Рен с сожалением переглянулся с Маки. Львица-собака хотела утешить девушку; Рен чувствовала это, и было несправедливо, что она не могла, потому что, конечно, это помогло бы больше, чем все, что он мог сделать, и это тоже было несправедливо. О чем, черт возьми, думал Осаму, доверяя мне девушку?

— Послушай, — сказал Рен, — возможно, это не то, что ты хотела бы услышать, но я должен сказать тебе, что Суги — могущественная ками. И, очевидно, заботится о тебе. Я бы сказал, что, пока ты остаешься с ней, тебе нечего бояться.

Сузуме высморкалась, вытерла остальные сопли тыльной стороной рукава и сделала вид, что не слышала слов охотника. Маки в замешательстве повернула голову, когда Рен посмотрел на нее.

— Я хочу сказать, что, при должной подготовке, из вас двоих получится отличная команда.

— Возможно, — слабым голосом ответила Сузуме.

— И, с некоторой помощью, ты, возможно, даже научишься контролировать… гнев Суги, — сказал Рен. Весь день он размышлял о том, как лучше всего помочь Сузуме с ее обучением. Рен пришел к выводу, что, несмотря ни на что, он не подходит для этой работы, и теперь, когда он знал ее секрет, был в этом еще больше уверен.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, наконец подняв голову.

Огонь вспыхнул в этих нежных глазах, и Рен чуть было не передумал. Затем он вспомнил, как они светились зеленым, и злобную ухмылку.

— Я отвезу тебя к моей подруге в Нару, — сказал он. — Она знает, как тебе помочь. И она позаботится о твоей безопасности, пока ты тренируешься.

На глазах Сузуме снова выступили слезы, но она вытерла их, как только они появились. «Сиракава-сама справится с этим?» — спросила она.

— Не беспокойся о нем. Как только я выполню свою миссию, с ним все будет в порядке. — Рен пытался говорить радостно, но мало чего добился, и девушка отвела взгляд.

— Я понимаю, — сказала она, прежде чем лечь и перевернуться на другой бок, используя свою сумку в качестве подушки и небольшой костер в качестве одеяла.

Рен предположил, что в ближайшее время она не заснет, но ей нужно побыть одной. Он тоже позволил себе принять лежачее положение. Маки сразу же присоединилась к нему и уронила голову ему на грудь. Она все еще выглядела виноватой.

— Не волнуйся, — прошептал он. — Хотару-сан знает, что делать. Она всегда знает, что делать. — При этих словах львица-собака зевнула, что побудило Рена сделать то же самое. В их импровизированном лагере воцарилась тишина, и Рен почувствовал, как тяжесть львицы-собаки исчезла с его груди, когда он заснул.





Глава 6 Олени и Светлячки




Они провели тяжелый день в блужданиях по дикой местности и ближе к вечеру добрались до леса, защищающего восточную часть старой столицы Нары. Они почти не разговаривали во время путешествия, и единственное, что походило на разговор, произошло, когда Сузуме спросила о пункте назначения и о том, не будет ли это крюк для миссии Рена. Охотник сказал ей, что это не так, хотя это был не тот путь, по которому он собирался идти. Он предпочел бы путешествовать по менее населенной провинции Ига, где к тому же лучше охотиться, хотя и не сказал ей об этом.

Дорога через Нару была такой же хорошей, как он объяснил, и в этом он был честен, хотя в это время года она, как правило, была оживленной. Именно поэтому они не стали заходить в город и при первой возможности скрылись в лесу.

Едва они вошли в него и солнце скрылось слева от них, как к ним приблизилось небольшое стадо оленей. На этот раз Рен был рад отсутствию Маки. Иначе все могло обернуться плохо. Сузуме засияла от радости, когда младший из них оторвался от живота матери, чтобы облизать ее пальчики. Сердце Рена сжалось, когда девушка посмотрела на него теплыми глазами, которые потеряла после инцидента с каппой. Он скучал по ним.

— Олени Нары священны, — сказал он, отвечая на поклон самца из стада. В это время года у оленей еще не выросли рога, и они не причинили бы им вреда по ошибке. — На них никто не охотится, поэтому они нас не боятся.

— Мама рассказывала мне о них, — сказала Сузуме между двумя смешками. — Я всегда хотела увидеть сику из Нары.[16] — Это было здорово, сказал себе Рен. Она была бы не против остаться здесь. Это место похоже на нее. Возможно, это часть плана ками.

Порывшись в своей сумке, Рен достал два оленьих рога, которые он приобрел в цитадели. Каппы боялись оленьих рогов, и охотник собирался использовать их для обучения девушки. Они больше не нужны.

— О, хранители леса. Я возвращаю вам это благословение со своей благодарностью. — Он осторожно положил их на землю у ног оленя. Олень понюхал их и снова поклонился, принимая подарок. Сузуме все еще улыбалась ему, когда он погладил оленя по голове.

— Это была котодама? — спросила она. — Сила слов?

— Моя жалкая попытка, — ответил он.

— Это было прекрасно, — сказала она. Олененок поклонился, чтобы привлечь ее внимание, и ему это удалось. Если я позволю им, подумал Рен, это может продолжаться всю ночь.

— Нам нужно идти. Но ты сможешь увидеть их снова завтра.

Становилось все темнее, но, как и в Исэ Дзингу, лес в Наре не таил в себе злобы, и они с легким сердцем пошли через него. Дальше на запад храм внезапно вспыхнул ярким пламенем. Сузуме ахнула, но Рен сказал ей, что это часть фестиваля Омидзутори, который проводился во втором зале Тодай-дзи, великого буддийского храма в Наре.

В течение двух недель, каждый вечер монахи совершали обряд очищения и благословляли посетителей тлеющими углями огромных факелов. В Наре все было связано с храмами, особенно во время Омидзутори. Настолько, что люди часто забывали о святилище в лесу, Касуга Тайся, месте, откуда ками защищали древнюю столицу.

Сузуме не могла решить, куда смотреть, пока они поднимались по лестнице, ведущей к Касуга. Рен вел себя так же во время своего первого визита. По бокам лестницы собрались группы оленей, сопровождая двух охотников поклонами и большими темными глазами, в которых отражалась луна. Сотни каменных фонарей поросли мхом, некоторые из них мерцали слабым, успокаивающим светом. Колокола буддийских храмов возвестили об окончании церемонии зажжения огня, и вскоре Рен заметил вход в Касуга.

Днем он казался бы ярко-красным, зеленым и белым. Одно-единственное строение, низкое и длинное, уникальное по своей архитектуре, более показное и в то же время более скромное, чем Исэ Дзингу. Глициния, приветствующая посетителей, скоро зацветет, и Рен подумал, что Сузуме это понравится. Она любовалась сводом ветвей, освещенным бронзовыми фонарями храма, когда их окликнул чей-то голос.

— Рен Фудо. Почему ты всегда появляешься при луне? — спросила женщина, стоявшая на верхней из пяти ступенек, ведущих непосредственно к святилищу. Ее лицо сияло в свете табака, тлеющего на конце длинной трубки, открывая мудрое, усталое лицо.

— Мои извинения, Хотару-сан, — ответил Рен, кланяясь с уважением, которое он проявлял к немногим людям, если вообще проявлял, кроме старухи. Хотя старуха — не самое подходящее описание для настоятельницы Касуга Тайся.

На вид ей было не больше шестидесяти, и ее грациозная осанка больше подходила молодой женщине, чем пожилой. Под глазами у нее залегли темные мешки, а пряди седых волос дополняли более упрямые черные, но морщин было немного, взгляд — сильный и волевой. Она была суровой женщиной, но с доброй душой, и Рен уважал ее.

— Нам нужна твоя помощь, и мы не могли перенести наш визит на завтра.

— Мы? — спросила она, делая первый шаг вниз. — И кто это, мы?

Сузуме отшатнулась, когда настоятельница приблизилась, и опустила голову. Они были одеты в одинаковую одежду, но не могли выглядеть так по-разному. Сузуме носила ее, как девочка, нацепившая одежду матери, и не то чтобы это ей не шло, но Хотару выглядела так, словно этот стиль был создан специально для нее.

— Меня зовут Сузуме, из Сугимото. Я… попутчица Рена.

— Рука, так? — спросила Хотару, выдохнув облако табака, от которого Сузуме закашлялась.

— Да, — ответила она, отвешивая еще один поклон.

— Я же говорил тебе, что она хороша, — прошептал Рен девушке.

— Еще один из потерявшихся щенков Осаму, — сказала женщина. — Клянусь, если он и дальше будет присылать мне свои безнадежные дела, я начну выставлять ему счета. — Она постучала по трубке и уронила табачный шарик, который придавила подошвой.

— Не стесняйся, — ответил Рен. — И еще немного для меня.

— Хороший мальчик, — сказала Хотару с ухмылкой, прежде чем погладить его по щеке длинными ловкими пальцами.

— Но на этот раз мы пришли не от него, — сказал Рен. — Мы должны были направиться прямиком в Киото.

— Конечно, вы пришли от него, милый, — сказала она, потрепав его по щеке, как ребенка. — Ты просто не знал. С его знаменитыми глазами и всем прочим, поверь мне, он знал. — Она была права, и его поразило, что он сам не додумался.

— Этот сукин…

— Эй, — прервала его Хотару, щелкнув пальцами. — Никаких ругательств в моем храме. Даже для того, чтобы выругать этого старого пердуна.

Сузуме фыркнула от смеха. «Мне так жаль», — сказала она, и даже в тусклом свете Рен увидел, как она покраснела.

Усмешка Хотару превратилась в широкую ухмылку. «Тогда пошли, Сузуме из Сугимото. Давай посмотрим, что скажет твоя ками». Она не стала дожидаться ответа и направилась обратно наверх, пока Рен и Сузуме подбирали свои сумки.

— Откуда она узнала? — шепотом спросила девушка.

— Она действительно хороша, — ответил охотник.

Рен был очарован Касуга Тайся. Во многих отношениях это была одна из пяти самых важных святынь Японии, но ее можно было обойти за двадцать минут. Хотару нравилось притворяться, что ни у кого не было столько сокровищ — как священных, так и светских, — как у Касуга, но в основном это было одно здание, в котором жили четыре ками, и все.

Через несколько секунд они достигли вторых ворот. Затем они вошли в зал для богослужений, где настоятельница приготовила чай, благовония и ветки сакаки для подношений на следующий день. Она никого не ждала и села на татами за низким столиком, пригласив двух охотников сесть по обе стороны от нее.

— Обычно сюда никого не пускают с клинками, — сказала она, пока ее пальцы привязывали полоски белой бумаги к ветке, создавая подношение тамагуши, — но я думаю, тебе нужно сохранить свои, учитывая то, что сейчас произойдет. — Она посмотрела на Сузуме, которая, казалось, действительно была смущена своим копьем. — С другой стороны, — сказала она Рену, который собирался сесть, — ты доставишь мне удовольствие, оставив свой проклятый меч снаружи.

Молодой человек вздохнул, подошел к двери и прислонил к ней свой вакидзаси. К тому времени, как он сел напротив Сузуме, девушка уже разливала чай по трем чашкам с подноса, спрятанного под столом.

— Давай, рассказывай, — сказала Хотару, зажав холодную трубку в зубах и работая над другой веткой. На этот раз она привязывала к ней пучки соломы.

— Ну, вчера…

— Не ты, — рявкнула Хотару. — Ее ками. Она говорит. Вперед, у нас не вся ночь впереди.

Сузуме посмотрела на Рена, как на маяк, зовущий на помощь, но охотник не смог предложить ничего, кроме ободряющего наклона головы.

— В этом копье живет дух красного дерева моей деревни, — сказала Сузуме. — И она выбрала меня своей… хозяйкой.

— Хм, избранная… — сказала Хотару самой себе, посмеиваясь. — Ты позвала ее, так?

— Ну, в общем, да, но…

— Прости, милая, продолжай. Что с ней не так?

— Она… такая жестокая.

— Ты не говоришь? — спросила Хотару. Пока что она даже не взглянула на девочку и продолжала лихорадочно готовить свои подношения. — Жестокая ками. Что дальше? Птица с перьями? Какая загадочная история. Я полагаю, она убивает немного быстро и не пытается отделить врагов от друзей?

— Пыталась убить меня, — прокомментировал Рен.

— Кто может ее винить? — спросила Хотару.

— Я не хочу никому причинять боль, — сказала Сузуме, и слезы снова навернулись на глаза.

— Это была не ты, — оборонительно сказал Рен, когда Сузуме спрятала свой стыд за чашкой, из которой она сделала большой глоток чая.

— О чем ты говоришь, мальчик? — сказала Хотару, хлопнув по руке, которую он положил на стол, что помешало ему взять свою чашку. — Это точно она. Не смотри на меня так, ей нужно решить свои проблемы. Послушай, милая, — сказала она, поворачиваясь к Сузуме. — Я не знаю, каким глупостям научил тебя этот дурак, но ты больше, чем просто сосуд. Ты катализатор. Ты понимаешь разницу?

Сузуме покачала головой. Рен был рад, что этот вопрос был задан не ему, и, несмотря на оскорбление, постарался держать себя в руках.

— Это значит, что ками приспосабливается к тебе. Ками не созданы для человеческих тел. Они, как правило, перегружены эмоциями своих хозяев.

— Но я не хочу причинять вред Рену, — защищаясь, сказала Сузуме, переводя взгляд со настоятельницы на охотника.

— Но почему-то ты это делаешь, — ответила Хотару. — Может, и не его лично, но есть ли у тебя какие-то причины ненавидеть мужчин вообще или, может быть, только уродов?

— Эй, — огрызнулся Рен. — Давай будем вести себя цивилизованно.

— Послушай, милая. Я вижу, что ты хорошая девочка, — продолжала Хотару, — но твоя хранительница ками не может отличить верх от низа и черное от белого, когда входит в тебя. Тебе нужно либо научиться общаться с ней, либо разрешить свои внутренние конфликты. В идеале, и то, и другое. До тех пор вы с ней будете представлять опасность для окружающих.

— Вы можете мне помочь? — спросила Сузуме дрожащими губами.

— Я не знаю, мой маленький воробышек, — ответила Хотару, положив другую руку на запястье девушки. — Но мы скоро это выясним.

Сузуме в замешательстве склонила голову набок, затем нахмурилась. Рен заметил, что на лбу у нее выступили капельки пота, а грудь начала учащенно вздыматься. Она держалась за край стола обеими руками, чтобы не упасть, и смотрела на Рена с таким же ужасом, с каким смотрела на раненого каппу.

— Что ты сделала? — спросил Рен настоятельницу, которая спокойно продолжала собирать свое незаконченное подношение.

— Дала ей немного своего чая, вот и все, — ответила Хотару.

Сузуме с трудом дышала. Она хотела встать, но не могла найти в себе сил пошевелить ногами.

— Сузуме, послушай меня, — продолжала жрица. — Тебе не о чем беспокоиться. Ты выпила немного чая с грибами. Твое сердцебиение участилось, в голове помутилось, но ты в порядке. Твое тело почувствует, что оно в опасности, и подаст сигнал твоему ками. Просто немного подыши и возьми свое копье. Я поговорю с ками красного дерева.

— Хотару-сан, что ты делаешь? — спросил Рен, оторвав одно колено от пола.

— Сядь на место, — отрезала Хотару. — Если ками увидит в тебе угрозу, она убьет нас обоих. Сиди и веди себя тихо, и, может быть, нам удастся не запачкать мой зал твоей кровью.

Сузуме, охваченная спазмами, словно при икоте, подняла глаза на Рена, и охотник почти встал, чтобы помочь ей. Это не та помощь, которую он хотел бы ей оказать. Она никогда больше не будет доверять ему.

Настоятельница, казалось, поняла причину его беспокойства, беспокойства их обоих.

— Сузуме, посмотри на меня, — сказала она. — Я не могу заставить тебя успокоиться, даже с помощью моей котодамы. Это должно исходить от тебя, это должно быть искренне. Но я приложу все свои силы, чтобы защитить Рена, пока мы будем разговаривать с твоей ками, даю тебе слово.

Рен понял, что именно он был причиной сопротивления Сузуме. Реагируя так, он заставил ее нервничать. Поэтому он подавил все свое беспокойство, как его учили, и сел в идеальную позу сэйдза. Он представил себе, как корни привязывают его по пояс к земле под залом и позволил беспокойству пройти через корни и раствориться в земле.

Ни о чем не беспокоясь, он улыбнулся Сузуме и сказал ей от всего сердца, что все будет хорошо. Она, казалось, перестала дрожать, кивнула в ответ и закрыла глаза. Ее рука потянулась к древку копья, и, когда она нащупала его, вся комната внезапно стала казаться тяжелее.

Рен пытался подавить охватившую его тревогу, но зеленые глаза, смотревшие на него в ответ, лишили его слабого шанса, и вскоре он пожалел, что рядом с ним нет меча.

Суги подняла колено, глядя на молодого человека, и ненависть исказила ее лицо. Она собиралась напасть.

— Сиди, — скомандовала Хотару.

Приказ был отдан ками, которая, казалось, сопротивлялась, но котодама Хотару была настолько сильна, что даже Рен подчинился. Суги зарычала на старуху, потеряв силу, на мгновение. Ее рука с трудом подняла копье, как будто оно весило больше обычного, и приготовилась ударить жрицу. Лицо Хотару стало твердым, как сталь; она была готова пустить в ход всю свою силу.

— Ты будешь сидеть и слушать, — сказала она. Рука Суги опустилась. Она разочарованно зарычала. Рен затаил дыхание.

Затем настоятельница взяла ветку сакаки, к которой она привязала белые полоски бумаги, перевернула ее и предложила разъяренной ками. Она склонила голову, сила в ее словах исчезла, в голосе зазвучала грация.

— Я смиренно обращаюсь к ками с молитвой и от всего сердца предлагаю это подношение.

Ее слова звучали в безупречном ритме, сформированном десятилетиями молитв духам. Но Хотару шла на большой риск. Если бы она не смогла сохранить честность своих слов, молитва не удалась бы, и ками отвергла бы подношение. О том, что могло бы произойти дальше, Рен предпочитал не думать.

— Я умоляю ками принять это подношение и предлагаю благодарность за ее обучение.

Суги, казалось, колебалась и снова посмотрела через стол на Рена, с убийством в глазах. Затем она с сожалением схватила ветку и откинулась назад.

Рен опасался ловушки, но Хотару была непреклонна. Она отодвинула ногу назад, затем другую, и поклонилась так низко, что ее лоб коснулся ладоней, лежащих на татами. «Псс», — прошипела она, глядя на Рена уголком левого глаза.

Рен понял, что должен подражать ей, и, хотя его разум кричал, чтобы он этого не делал, он опустил голову и подставил свой череп для удара. Но ничего не произошло, и через несколько секунд, которые показались ему часами, Хотару поблагодарила ками и вернулась в прежнее положение.

— Что теперь? — шепотом спросил Рен.

— Ками-сама, — сказала Хотару, уперев руки в бедра, чуть выше колен, — мы можем поговорить?

Суги открыла рот, но не произнесла ни слова. По крайней мере, Рен ничего не смог услышать. Судя по ее кивку, Хотару смогла, но, в отличие от него, она владела хогами. Ками казалась взволнованной; она ткнула пальцем в сторону Рена, затем замолчала.

— Что она сказала? — спросил Рен.

— Что мы можем поговорить. Если только ты этого не сделаешь. Так что заткнись и дай мне говорить. Ками-сама, — сказала Хотару, — почему вы напали на этого молодого человека?

Суги заговорила снова. И снова Рен не смог разобрать ни слова. Раздался слабый звон, похожий на свист, предназначенный только для ушей собак. Это было тревожно, но Хотару, казалось, не тревожили ни резкие жесты ками, ни ее неслышные слова.

— Она сказала: «Мужчины — враги Сузуме, ёкаи — враги Сузуме, большая львица-собака — враг Сузуме». Это будет непросто. И теперь она говорит, что ты пытался дотронуться до нее. Правда, Рен? Я была о тебе лучшего мнения.

Только не это! подумал Рен и нахмурился в ответ.

— Ками-сама, — спросила настоятельница, — Сузуме считает Рена своим врагом?

Суги ответила не сразу. Она, казалось, порылась в памяти Сузуме и покачала головой.

— «Рен — ее друг, но также и мужчина. Мы ему не доверяем» — произнесла Хотару. — Прости, мой мальчик, это, должно быть, больно. «Рен хотел, чтобы Сузуме причинила боль… каппе? Но Сузуме ненавидит причинять боль другим. Если Рен снова заставит Сузуме страдать, мы отрежем его…» Я не буду это озвучивать. Ками-сама, Сузуме хочет помочь Рену, или она предпочла бы остаться здесь?

Суги снова обратила свое внимание на молодого человека. Возможно, Сузуме и считает его другом, сказал себе Рен, но ками явно так не считает. Она заговорила, но продолжала смотреть на него с яростью.

— «Она хочет помочь, — сказала Хотару. — Но Рен ведет ее навстречу опасности. Я отказываюсь. Он сказал, что она умрет». Рен, ты что, совсем тупой?

— Ками-сама, — сказал Рен.

Хотару прищелкнула языком, а Суги ударила кулаком по столу, который от удара сломался.

— Рен, — позвала Хотару. — Заткнись.

Но Рен покачал головой. «Суги, — сказал он. — Я не могу взять свои слова обратно. Но я могу пообещать, что сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить Сузуме». Говоря это, он поднял глаза, следя за выражением лица ками, которая встала. Он остался сидеть и опустил взгляд, когда она поднесла острие копья к его голове.

— Я смиренно обращаюсь к ками красного дерева из Сугимото, — сказал он, обретя спокойствие в своем сознании, — и возношу свою молитву с искренним сердцем. Пусть ками поразит меня, если сочтет мои слова лживыми. — Он пожалел, что не уделил больше времени мастерству своей котодамы, но сожалеть было слишком поздно. Только честность могла спасти его. — Я клянусь защищать Сузуме ценой своей жизни и никогда не тронуть ее и пальцем со злыми намерениями. Я умоляю ками выслушать мои слова и оценить мою честность в них.

Он ждал долго, по крайней мере, долго для себя. Острие копья прижалось к его макушке, затем Суги позволила ему скользнуть по лбу и переносице. Оно остановилось у его нижней губы, и Рен закрыл глаза. Он подумал о своей матери. Затем напряжение исчезло, и он услышал глухой удар. Сузуме лежала поперек сломанного стола, копье выпало у нее из рук.

— Сузуме, — позвал он, поднимаясь на ноги.

— Успокойся, — сказала Хотару. Она проверила пульс девушки. — Она отключилась. Ками забрала всю ее энергию, но ушла, пока не стало слишком поздно. Я слишком стара для этого дерьма, — продолжила настоятельница, похлопывая ее по пояснице.

Охотник опустился на колени рядом с девушкой и почти перевернул на спину, затем вспомнил рассказ Сузуме и вместо этого взял копье. Он отошел, чтобы бросить его рядом со своим мечом, подальше от девушки. Хотару набивала трубку, когда Рен снова сел за сломанный стол.

— То, что ты сказал, было хорошо, — сказала она, поворачивая бедра так, чтобы можно было прикурить кончик трубки от пламени лампы на алтаре. — Хотя, учитывая такое обещание, у тебя никогда не будет возможности залезть в ее штаны.

— Хотару-сан, — рявкнул Рен. — Это не входило в мои намерения. — В его голосе прозвучала попытка оправдаться, и настоятельница усмехнулась.

— Нет? Жаль, что так получилось, — сказала она, делая первый вдох табака. — Она милая. Конечно, у тебя не было бы такой возможности.

Она действительно милая, согласился про себя Рен, но не это было причиной, по которой он хотел ей помочь. По крайней мере, так он сказал себе. Сузуме была просто чиста и не заслуживала своей участи — стать таким же, как он, хотя и совершенно другим образом. Он хотел защитить ее от уродства этого мира, и, возможно, он немного понимал Суги. Он подумал, что это святилище могло бы послужить этой цели.

— Тогда ты заберешь ее? — спросил он.

— Я? — спросила жрица. — Ты слышал, что сказала ками; Сузуме хочет помочь тебе. Ты заберешь ее.

— Я не могу взять ее с собой, — ответил Рен, прижав руку к груди. — Со мной она будет в опасности, и эта сумасшедшая ками снова появится. Ей нужно тихое место.

— Рен, — сказала Хотару после очередной затяжки. — Ты не можешь говорить за нее. Она сказала, что хочет остаться с тобой. Я отклоняю твою просьбу о предоставлении убежища.

Рен вздохнул и чуть не выругался. Вместо этого он прикусил внутреннюю сторону щеки.

— Но это будет опасно для вас обеих, я согласна с тобой, — продолжила настоятельница, глядя на спящую девушку печальными глазами. — В ней столько гнева.

— Верно. Даже для ками.

— Не в ками, дурак, а в девушке.

— В Сузуме? — спросил он. Он знал, что ей больно и что ее сердце, должно быть, полно печали. Но гнева он не заметил.

— Конечно, в ней полно гнева. Она прячет это за улыбкой, но на самом деле она обижена и обижена жестоко. Если бы она умерла сейчас, то превратилась бы в юрэй, мстительный призрак. Ей было бы больно, и, поскольку она милая девушка, она возненавидела бы себя за это. Ее ненависть сделала бы ее сильнее, и она бы снова начала убивать, и так далее, пока Ясеки не позаботилась бы о ее духе.

— И ты хочешь, чтобы я взял ее с собой. Ради всего святого, я выполняю задание Аматэрасу. Кто знает, с чем мне придется столкнуться?

— Вот почему ей нужно быстро вылечиться, и ты поможешь ей, — ответила Хотару.

— Как? — почти выкрикнул он.

— Не знаю, честно говоря. Это прежде всего человеческая проблема, а не духовная. — Хотару огляделась в поисках места, куда можно было бы бросить использованный комок табака, но ничего не нашла. Она пожала плечами и постучала по своей трубке, так что табак рассыпался по центру разбитого стола. — Но, если кто-то и может, так это ты.

— Что ты такое говоришь, Хотару-сан? — ответил охотник, качая головой. — Я не Сердце. Я даже не настолько хорош с котодамой, чтобы помешать ей причинить мне вред.

— Твоя котодама не так уж слаба, — сказала Хотару, — ты найдешь нужные слова. И, хотя ты не Сердце, у тебя хорошее сердце. Девушке не нужна твоя жалость, и уж точно не нужны молитвы. Ей нужен честный, искренний друг. Прямая стрела, которая пронзит тьму и возродит ее веру в людей. И я не знаю более прямой стрелы, чем ты, мой дорогой мальчик. — Она погладила его по щеке, как делала это раньше, и Рен внезапно почувствовал себя беспомощным. — На самом деле, — продолжила она, убирая руку, — держу пари, именно поэтому Осаму доверил ее тебе. И на этот раз я могу только согласиться со старым козлом. Как он, кстати, поживает?

— Кто? Осаму? — спросил Рен, озадаченный переменой в разговоре. — Наверное, как обычно. Все еще говорит о грядущих темных временах и бьет меня по лицу своим чертовым скипетром.

— Как он выглядит? — спросила она затем. — Стал немного толще? Он с кем-то встречается?

— Небо и земля, я не знаю, — нахмурившись, ответил Рен. — Иди и проверь его, если тебе так интересно.

— Держу пари, он стал толще, — пробормотала она себе под нос. — Теперь, что касается девушки. У меня есть несколько идей, которые могут помочь вам обоим. Назовем это тренировочным режимом. Это не решит ее проблем, но она сможет научиться немного лучше уживаться со своей ками. Правда, ей потребуется много практики. Если она будет вот так падать в обморок всего через несколько секунд, от нее не будет никакой пользы.

— Спасибо, Хотару-сан, — сказал Рен, наконец-то почувствовав, что дело сдвинулось с мертвой точки. В устах настоятельницы это прозвучало как пустяк, но он знал ее; эти идеи могли многое изменить.

— И держитесь подальше от главной дороги, — как ни в чем не бывало продолжила она. — Я слышала, что в Киото происходят какие-то волнения.

— Я запомню твои слова, — сказал Рен.

— И еще, Рен, — сказала Хотару голосом, полным материнской любви. — Будь добр. К ней и к себе. То, что ты лучше всех подходишь для этой ситуации, несправедливо. Мы знаем, что ты сделаешь все, что в твоих силах, и я доверяю тебе, как доверяет тебе этот старый козел. Но иногда всех наших сил недостаточно. Я буду каждый день молиться, чтобы было достаточно, но, если это не поможет, будь добр к себе.

— Я благодарю тебя за твои молитвы, — ответил Рен сквозь комок в горле. — И за твой мудрый совет.

— Мудрый? — обиженно спросила Хотару. — Это слово звучит так, будто я кажусь тебе такой старой. На самом деле, мой мальчик, тебе нужно научиться разговаривать с женщинами. — И после этих слов Хотару вернулась к своему плетению подношений, как будто этим вечером не произошло ничего особенного.





Глава 7 Пон-Пон




— Ты уверена? — спросил Рен, наверное, в десятый раз с тех пор, как их разбудило солнце.

— Если ты не против, — ответила Сузуме.

Сначала она не хотела встречаться с ним взглядом, и Хотару потребовался весь ее опыт, чтобы убедить девушку в том, что произошло вечером. Рен убрал осколки со стола и нашел им замену, чтобы Сузуме ничего не заметила. Это было так, как если бы они втроем просто пили чай, пока ками не пришло время оставить их в покое.

— Конечно, я не против, — ответил Рен, морщась от прикосновения пальцев Хотару к своей пояснице.

— Я не хотела проявить неуважение, Хотару-сан, — сказала девушка настоятельнице. — Я бы с удовольствием осталась здесь, с вами. Но…

— Но тебе нужно познавать мир и присматривать за этим негодяем, — кивнула Хотару. Сузуме хихикнула. Это был приятный звук. Рен был рад ему. — Я понимаю. И я бы не хотела, чтобы ты оставалась. Ты слишком красивая. Верующие больше не будут смотреть на меня.

— Это было бы для них потерей, — озорно ответил Рен.

— Не испытывай на мне свое обаяние, дитя, — пожурила его настоятельница. — Но подожди еще пять лет, и я с радостью приму твою попытку. — Она подмигнула и, взяв его за локоть, подтолкнула к лестнице у входа в храм. Со стороны двора послышались голоса первых посетителей, которые приближались. Пришло время позволить настоятельнице вернуться к своим священным обязанностям, а им отправиться в путь. — И не забудь сказать старому пердуну, что он в долгу передо мной за то, что я тебе дала, и за совет.

— Не забуду, — ответил Рен.

Сузуме махала рукой каждые несколько шагов, пока Хотару не исчезла внутри Касуга Тайся. Рен предполагал, что неловкость между ними исчезнет только через несколько ри, но было важно, чтобы исчезла. К счастью, Сузуме заговорила первой.

— Что такое между Хотару-сан и Сиракава-сама? — спросила она.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не знаю, — ответила девушка. — Похоже, она его терпеть не может, но все равно продолжает упоминать о нем в разговоре. Они соперники или что-то в этом роде?

— Ты хочешь сказать, что не поняла этого? — спросил Рен, забавляясь.

— Поняла что?

— Они женаты, — ответил Рен, испытывая огромную радость от последовавшего за этим вздоха. — Ее фамилия — Сиракава. Технически, это ее. Он взял эту фамилию, потому что вырос никем.

— Они женаты? — удивленно спросила она.

— Это немного сложно, но да, они муж и жена. И, если тебе дорога твоя жизнь, никогда, ни за что не говори ему, что ты знаешь. Он немного стесняется этого, но я думаю, что они очень любят друг друга.

— Это…

— Удивительно? — предположил Рен.

— Я собиралась сказать странно, — ответила она. — Но, думаю, теперь, когда ты упомянул об этом, в этом есть смысл.

Группа из пяти путешественников поклонилась девушке, потому что на ней была форма мико, и, не зная, что она должна была делать, Сузуме просто поклонилась им в ответ. Лес медленно просыпался, и из-за деревьев появились олени, словно приветствуя парочку. Сузуме помахала им рукой.

— Если вернешься, говори, что ничего о них не знаешь, — сказал Рен.

— Я вернусь, — ответила она. — Мы обязательно вернемся.

Это было милое мы, и Рен сказал ей, что ему это понравилось. Но сначала, объяснил он, им нужно было начать тренироваться, а перед этим купить немного саке.

— Саке? — спросила она, по-видимому, сбитая с толку.

— Подарок, — объяснил Рен.

— Для друга?

— Клянусь ками, нет. Но он тебе понравится. — Она наклонила голову, чтобы попросить объяснения. — Он добродушный, — объяснил Рен. — Более или менее.





Рен считал необходимым пребывание в Касуга Тайся, но, тем не менее, это все равно трата времени, поэтому он заказал рисовые шарики в магазине рядом с пивоварней, чтобы перекусить в дороге. Округлая бутылка спиртного сделала его сумку в два раза тяжелее, но он скоро ее подарит. Рисовые шарики были съедены, как только они покинули старую столицу и направились от руин древнего императорского дворца к холмам.

И, когда город больше не стоял у них за спиной, Рен порылся в своей сумке, чтобы достать несколько подарков Хотару. Он наугад вытащил две тонкие красные ленточки из стопки, предложенной жрицей.

— Могу я взять тебя за правую руку? — спросил он.

— Зачем? — спросила Сузуме, хотя и протянула руку без сопротивления.

Охотник посмотрел ей в глаза и, убедившись, что они не позеленели, осторожно взял запястье и принялся обвязывать вокруг него ленточки.

— Это шнурки мидзухики, такие же, как те, которыми ты завязываешь волосы, но немного особенные.

— Как так? — спросила она.

— Прошлой ночью на них попало немного моей крови. Не волнуйся, всего несколько капель, — сказал Рен, заметив ее встревоженный взгляд. Затем он завязал второй браслет на другом запястье. — Они помогут нам тренировать тебя.

— Это идея Хотару-сан?

— Да. И, честно говоря, я понятия не имею, сработает ли это. Но попробовать стоит. — Рен суеверно решил начать тренировки на солнечной стороне холма, и, насколько он мог видеть, поблизости никто не жил. — Как объяснила тебе Хотару сегодня утром, тебе нужно привыкнуть к Суги. Со временем ты научишься вызывать ее по своему желанию и даже управлять ею, пока она управляет тобой. Вам также нужно привыкнуть друг к другу, чтобы она не тратила твою энергию слишком быстро.

— И все это при помощи ленточек? — спросила девушка с понятным сомнением.

— Для начала, но дело в том, что в ближайшее время и они тебе не понадобятся, — ответил Рен. — Самое первое — нам нужно, чтобы ты прочувствовала момент, когда к тебе придет Суги, чтобы ты сохраняла хоть какое-то сознание во время транса. — Охотник повторил слова, сказанные Хотару, надеясь, что его голос не покажет непонимания слов настоятельницы.

— Как? — спросила она.

— Вот так, — сказал он и щелкнул пальцами левой руки.

Девушка вскрикнула и вздрогнула, почувствовав уколы крошечных иголочек вокруг левого запястья, где лента внезапно побелела. Когда она открыла глаза, они были зелеными.

Рен перестал дышать, его сердце стучало как тайко[17]. Суги не напала. Она казалась сбитой с толку. Угрозы не было. Затем она проверила свое левое запястье, на котором появился слабый след от ожога кожи. Ее глаза метнулись к Рену, полные ярости и обещающие кровь.

Она зарычала и прыгнула, приготовив копье для удара. Охотник щелкнул пальцами другой руки, и та же слабая боль, что и раньше, пронзила правое запястье Сузуме. Шок заставил ее разжать пальцы и выпустить копье, положив конец трансу.

Сузуме упала на колени, ее плечи поднимались и опускались от тяжелого дыхания.

— Сузуме? — спросил Рен, опускаясь на колени, чтобы быть на одном уровне с ней. В конце концов, это может оказаться слишком.

— Это. Было. Потрясающе! — закричала девушка. — Рен, я почувствовала ее. Я все еще чувствую ее.

— Хорошо, — радостно ответил Рен. — Ты помнишь, что произошло на этот раз?

— Нет, — ответила она, вставая. — Только ощущение. Но я не волновалась.

— Хорошо, — повторил он. Это сработает. Потребуется много попыток и много времени, но это сработает. — Давай немного подождем и попробуем еще раз.

— Нет, — сразу же ответила Сузуме. — Давай сделаем это снова, сейчас.

Так они и сделали. Снова и снова, в течение следующих нескольких часов, пока от двухсот ленточек не осталось сто.

Первые десять попыток прошли точно так же, как и первая, и какое-то время Рен думал, что Сузуме нужно подольше отдыхать между каждой попыткой. Но ее энтузиазм пересилил его, и он согласился продолжать. Потом стало еще хуже.

Суги, когда появилась в следующий раз, не стала атаковать сразу. Она разобралась в механизме ленточек и выхватила нужную прежде, чем Рен успел ею воспользоваться. Охотник редко боялся за свою жизнь больше, чем в следующий момент.

Ками атаковала с диким ревом, но как раз в тот момент, когда он подумал, что вот-вот умрет, копье остановилось в дюйме от его горла. Суги боролась с невидимой силой. Рен не стал терять времени даром и поспешно повязал ей на запястье еще одну ленточку, которой тут же воспользовался.

Сузуме в панике бросилась к нему, извиняясь за то, что сделала. Рен сказал ей, что с ним все в порядке, и понял, что она помнит. Он также понял, что одного риска для нее было недостаточно. Он также должен был быть в опасности. Так началась самая долгая вторая половина дня в жизни Рена. Они продолжали, повязывая только одну ленту, чтобы разбудить ками, но Рен держал наготове вторую, которая не раз спасала ему жизнь.

Сузуме прогрессировала медленно, а иногда и отступала. На каждые пару шагов вперед она делала один шаг назад. Было бы хорошо, если бы упомянутый шаг назад не угрожал его жизни каждый раз. Он поборол искушение позвать Маки, думая, что появление рядом с ним еще одного опасного существа затруднит Сузуме контроль над своей хранительницей. Тем не менее, он отложил эту идею на более позднее время.

Иногда девушке удавалось предотвратить хоть один шаг Суги, но это так злило ками, что при следующей попытке она наносила удар прежде, чем Сузуме успевала ее контролировать. И Рену оставалось только отбиваться от разъяренного воина-духа одними словами.

К тому времени, когда он объявил об окончании дневной тренировки, Рен считал, что наибольшего прогресса они добились в его котодаме. Суги насмехалась над ним, когда он впервые приказал ей оставаться на месте, но через несколько часов он смог становить ее достаточно надолго, чтобы завязать еще одну ленточку.

Тем не менее, именно он перенес основную тяжесть тренировки, и ранний вечер был потрачен на нанесение мази на избитое, покрытое синяками и порезами тело. Огорченная Сузуме наносила мазь, опять и опять, и ей было трудно смотреть на него.

— Эй, — сказал Рен, когда она наносила крем на порез у основания его шеи. Он опустил голову, пытаясь поймать ее взгляд, и на мгновение ему это удалось. — Это не твоя вина. Ты отлично справляешься.

— Если бы я отлично справлялась, у тебя не было бы такого сильного кровотечения, — ответила она.

— Я Кровь; это то, что я делаю, — сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало хвастливо. — И я был бы мертв, если бы у тебя не получалось. Сузуме, посмотри на меня.

Он подавил желание схватить ее за запястья, которые, должно быть, болели больше, чем любая рана на его теле. Они были обмотаны талисманами, аккуратно уложенными поверх толстого слоя мази, но даже тогда они болели. Вместо этого он взял ее за локоть. Она не сопротивлялась и, казалось, ничего не замечала, но перестала обрабатывать его рану.

— Мне кажется, я становлюсь лучше, — нерешительно сказала она.

— Это хорошо.

— Теперь я все помню и могу иногда сказать ей остановиться.

— Это здорово, — ответил Рен, преувеличенно облегченно закатив глаза, что заставило ее рассмеяться. — Давай продолжим работать над этим. Но не завтра. Тебе нужно восстановиться. Нам обоим нужно.

— Мы собираемся встретиться с твоим добродушным другом? — спросила она, откидываясь назад.

— Опять же, не другом, — сказал Рен. — И не питай слишком больших надежд. Он хороший только в том смысле, что он не злой. И он мог переехать. Мы должны встретиться с ним и его семьей завтра около полудня и, возможно, провести какое-то время с этими маленькими негодниками. Затем мы отправимся на север и поедем по главной дороге, чтобы выиграть немного времени.

— Разве Хотару не говорила, что нам следует избегать этой дороги? — спросила Сузуме.

— Ну, да, но она не подчиняется Осаму, в отличие от меня. Я бы предпочел рискнуть, если это поможет завершить миссию вовремя.

— Вполне справедливо, — неопределенно ответила Сузуме, с шипением снимая талисман со своего левого запястья. Она почти сразу же вернула его в сумку. Нужно несколько дней, чтобы кожа полностью зажила, а потом они снова сделают хуже.

Рен сказал себе, что следующей частью тренировки должен стать призыв ками, не опирающийся на физическое ощущение опасности.

— Как его зовут?

— Прости? — спросил Рен.

— Твоего дру… знакомого?

— Пон-Пон.





Рен проснулся раньше Сузуме. Она была измучена, но им нужно было выехать как можно раньше, если они надеялись застать Пон-Пона до обеда. Встреча с Пон-Поном и его семьей, по мнению Рен, была именно тем, что ей было нужно. Охотник не мог объяснить причину своей догадки. Он не понаслышке знал, что Пон-Пон может быть ослом, но Пон-Пон был умен не только из-за лет — его ум выходил за пределы его собственной природы. И, как сказала бы Хотару, он был прям, как стрела.

Поэтому они покинули остывшее пепелище своего лагеря незадолго до восхода солнца и все утро шли по полям и лугам, пока не достигли опушки еще одного леса. Вдоль леса тянулась дорога. Старая дорога, в основном захваченная природой, хотя следы колес свидетельствовали о том, что люди все еще пользовались ею. После нескольких дней путешествия по дикой местности Рен наслаждался ощущением твердой почвы под своими соломенными сандалиями.

Он указал на статую, стоящую у дороги. Статуя Дзидзо с теплой улыбкой мирно копила на себе мох. Красная шапочка и нагрудник, подаренные статуе, были новыми. Рен остановился перед небольшой статуей, к подножию которой прохожие бросили несколько зернышек риса и маленьких камешков. Затем он сложил ладони одна о другую в молитве.

— У нас тоже есть такие, там, где я живу, — сказала Сузуме, подражая ему. — Они всегда разбивают мне сердце.

Рен знал, что она имела в виду. Он тоже находил их печальными, этих улыбающихся бодхисаттв. Его мать, набожная буддистка, рассказывала ему о тех святых, которые отказались стать Буддой, хотя достигли просветления, чтобы помогать душам умерших детей и нерожденных младенцев.

Рен, который тогда был еще ребенком, плакал, думая, что однажды его тоже могут забрать у нее и что это несправедливо. Но его мать сказала, что они должны быть благодарны Дзидзо, которые защищали этих младенцев, пока не приходили их матери, чтобы переправить их через реку, разделяющую жизнь и смерть. Новый комплект красной одежды для статуи означал еще одну скорбящую мать.

— Но они прекрасны, — сказала Сузуме, повторяя мысль Рена. Их руки разжались, и они снова открыли глаза, увидев тихий лес. Слабая морось грозила превратиться в ливень, но Рен чувствовал, что благодаря восточному ветру им удастся избежать худшего. — Мы встретимся здесь с твоим другом?

— Скоро узнаем, — ответил он, размахивая сумкой перед собой.

Достав бутылку, охотник откупорил ее. Вместе с бутылкой он достал маленькую плоскую чашечку, наполнил ее наполовину саке и аккуратно поставил у подножия пьедестала статуи. Рен закинул мешок обратно на спину, но бутылку оставил в левой руке. Затем он сделал глубокий вдох, от которого его живот раздулся.

— Пон-Пон! — проревел Рен, ударяя себя по животу при каждой части имени. Звук эхом прокатился по лесу пару раз, а затем исчез. Но ничего не произошло. — Давай, — сказал он Сузуме, — помоги мне.

От удивления у нее стали большие глаза.

— Я должна сделать то же самое?

— Да, — ответил он, прежде чем снова надуть живот. — Готова? — спросил он, когда она сделала то же самое. Она кивнула.

— Пон-Пон! — закричали они оба, дважды хлопнув себя по животам.

— Что мы делаем? — спросила девушка.

Рен приложил палец к губам, прося ее молчать. В этот момент они услышали, как что-то зашуршало в ближайших кустах. Листья перед ними задрожали, и оттуда внезапно высунулась заостренная морда. Пару секунд он принюхивался, затем высунул голову, а за ним и остальную часть енота-тануки. Он посмотрел на Рена, затем на Сузуме, которая в волнении прикрыла рот руками и, не обращая внимания на них обоих, бросился к чашке с саке. Животное понюхало содержимое чашки и сделало два глотка.

— Это Пон-Пон, — сказал Рен.

— Он такой милый, — произнесла Сузуме, издав звук, похожий на визг.

Тануки встал на задние лапы, взял чашку левой рукой и залпом выпил ее содержимое. «Ты и сама недурна собой, сестренка», — сказал тануки низким, страстным голосом.

Сузуме ошеломленно ахнула. «Он говорит», — сказала она.

— О, он хорошо говорит, — прокомментировал Рен. — И даже редко останавливается.

— Я не только умею говорить, — сказал енот, опершись локтем о пьедестал, чтобы принять позу. — Но и говорить о любви. — Последнее слово было произнесено таким соблазнительным тоном, что Рен покачал головой. — И я тоже время от времени жалуюсь. Например, что это за дешевый свиной пот, который ты мне принес, Рен? Приличного саке не нашлось, и пришлось ополаскивать швабру в бутылке?

— Отлично, — сказал Рен, запихивая бутылку обратно в сумку. — Тогда я оставлю себе остальное.

— Подожди, подожди, — взвизгнул Пон-Пон, на секунду потеряв свой добродушный тон и бросившись к ногам Рена. — Не нужно спешить. Я возьму эту бутылку.

— Ты дашь нам доступ в свой лес? — спросил Рен.

— Приветствую тебя, брат, — ответил енот. — А кто эта медовая сота? — спросил он, в несколько быстрых шагов приближаясь к Сузуме.

— Я Сузуме, — ответила она, посмотрев сначала на Рена, чтобы понять, можно ли отвечать.

— Она моя подруга. И ее нельзя трогать, — сказал Рен.

— Понятно, — ответил Пон-Пон, поигрывая усами. — Сузуме, можно мне? — спросил он, опускаясь на колено и протягивая к ней руку.

— Он хочет обнюхать твою руку, — объяснил Рен, когда девушка непонимающе посмотрела на него. — Так они приветствуют друг друга.

Сузуме протянула руку, присев на корточки, чтобы животному было удобнее. Пон-Пон коснулся кончиков ее пальцев, понюхал их, ощетинился от носа до хвоста и вздохнул от удовольствия.

— Сузуме, — произнес он своим самым соблазнительным голосом. — Спасибо тебе за то, что ты делаешь мой скромный лес еще красивее своим присутствием.

— Ладно, хватит об этом, ты, барсук-извращенец, — вмешался Рен, протискиваясь между девушкой и енотом. — Ты хочешь эту бутылку или как?

— Да, — жадно ответил енот, протягивая руки за саке.

— И ты собираешься пригласить нас на обед? — спросил охотник, отпуская бутылку.

— Да, конечно, конечно, — ответил Пон-Пон, уже открывая пробку лапами.

— Спасибо, — саркастически ответил Рен. — Кстати, как поживает твоя жена?

— С Пон-Пон все в порядке, — ответил енот, хотя слова давались ему с трудом, так как он кусал ртом пробку, которая была слишком плотно вставлена в бутылку.

— Я думала, ты Пон-Пон? — спросила Сузуме. Она присела на корточки, чтобы помочь еноту с его проблемой.

— Нет, — ответил он. — Я Пон-Пон. Это моя жена Пон-Пон.

Сузуме переводила взгляд с тануки на Рена, не понимая разницы.

— Все дело в тоне, — сказал Рен.

— Да, в тоне, — эхом отозвался Пон-Пон.

— Итак, ты Пон-Пон, — сказала она, получив кивок. — И твоя жена Пон-Пон.

Рен вздохнул, и енот погрозил ему пальцем, сделав большой глоток саке.

— Так зовут дядю моей матери, — сказал он, причмокнув губами. — Не волнуйся, ты научишься. Пойдем? — Пон-Пон не стал дожидаться ответа и на двух ногах направился обратно к кустам, прижимая бутылку к мохнатой груди.

— Он говорит, — удивленно повторила Сузуме, когда Рен пригласил ее последовать за их хозяином.

Лес действительно приветствовал их — чириканьем и чавканьем грызунов. Двое людей не беспокоили жителей леса — те знали, что они гости его хранителя. Мало кто из людей когда-либо сталкивался с настоящей жизнью леса, и Сузуме разинула рот от этих звуков. Тануки шел немного впереди, потягивая вино через каждые несколько шагов, прежде чем запрыгать на одной ноге или сделать пируэт. Вскоре он начал напевать песенку. Он был счастлив.

— Он ёкай? — спросила девушка.

— Я это слышал, — сказал енот, прерывая ритм своей песни.

— Не совсем, — ответил Рен. — Он такой же тануки, как и любой другой, но он прожил достаточно долго, чтобы развить в себе новый уровень сознания. Некоторые животные способны на это, в основном кошки и лисы. Но в то время, как эти двое, как правило, становятся опасными, когда развиваются, тануки более… озорные, чем кто-либо другой. Они украдут вашу еду, саке, а также ваши деньги, если смогут, хотя только ками знают, что они с ними делают. Они также немного извращенцы. И, — сказал Рен, подняв указательный палец, — они безумно гордятся своими яйцами.

— Яйцами? — спросила Сузуме, гадая, хорошо ли она расслышала.

— Послушай, — сказал охотник, и в этот момент жужжание превратилось в слова песни.



Яйца Тан-Тан-Тануки,

Даже без ветра,

Они качаются, качаются, качаются.



— О, небеса, — хихикнула Сузуме, когда Рен в ужасе покачал головой.

— Им нравится притворяться, что они могут менять облик, — объяснил Рен, когда лес стал гуще. — Но всякий раз, когда я прошу его сделать это, он находит отговорку, так что на самом деле они просто хорошо умеют прятаться.

— Конечно, мы можем менять облик, — гордо сказал Пон-Пон, останавливаясь и ожидая, пока они его не догнали.

— Тогда давай, сделай это, — поддразнил его Рен.

— Хм, ты должен был попросить, прежде чем я начал пить. Мы меняем облик только трезвыми.

— Видишь? — сказал Рен Сузуме.

Тануки продолжил свою песню и сделал еще несколько глотков саке.

— А как насчет имен? — спросила она охотника.

— О, это сбивает с толку. На человеческом языке все они либо Пон, либо Пом, либо Поко. Это как-то связано со звуком, который они издают, ударяя по животу, и который, по-видимому, уникален для каждого из них. Нужно просто запомнить звуки, и будешь говорить правильно.

— Пон-Пон! — крикнул тануки, дважды хлопнув себя по животу.

— Пон-Пон! — ответил другой голос, женский. Она тоже ударила себя по животу, и за этим последовали еще три барабанных боя, поменьше и повыше.

— Я привел гостей! — продолжал тануки. — Рен и его подруга, э-э-э…

— Сузуме, — сказала девушка.

— Сузуме! — крикнул енот.

— Тогда входите, — ответил женский голос. — Чувствуйте себя как дома.

Пон-Пон махнул им рукой, приглашая войти, и перелез через торчащий корень. На другой стороне упавшее дерево проделало дыру в земле. Яма находилась между тремя большими дубами, была покрыта опавшими листьями и простиралась достаточно широко, чтобы человек мог лечь, не опасаясь, что его потревожат.

Самка Пон-Пон вышла из-под дерева и повернулась к ним лицом, стряхивая муку с рук. С точки зрения человека, она была точной копией своего мужа — животное размером с собаку, нечто среднее между барсуком и лисой, с пушистым светло-коричневым мехом и глазами, обведенными черным кружком. Она улыбнулась Рену и Сузуме, когда они спустились к норе.

— Рен, — с любовью позвала она, раскрывая руки для объятий, на которые Рен с радостью ответил. — А кто твоя милая подруга? Любовница, может быть?

— Как будто он мог привести с собой такую милую сестру, — усмехнулся Пон-Пон. Он добрался до корня, из-за которого появилась его жена, и, опираясь на него, опустил голову, чтобы заглянуть внутрь.

— Меня зовут Сузуме, — сказала девушка с поклоном. — Приятно познакомиться, Пон-Пон.

Самка енота наклонила голову в сторону Рена, вероятно спрашивая себя, знает ли Сузуме, что неправильно произнесла ее имя.

— И мне, — ответила Пон-Пон, решив, что девушка этого не заметила. — Вы пришли пообедать?

— Если это не чрезмерная просьба, — ответил Рен.

— Никогда, — подмигнув, сказала самка енота. — Садитесь, устраивайтесь поудобнее, а я приготовлю вам миски.

Миски? одними губами обратилась к Рену Сузуме.

— Угу, — подтвердил Рен.

Самка Пон-Пона исчезла под корнями, где все еще стоял Пон-Пон.

— Мальчики! — крикнул он. — Подойдите, поздоровайтесь с… — Пон-Пон отшатнулся назад под натиском трех своих миниатюрных копий. Дети облепили его со всех сторон, перебираясь с живота на спину и между ног, несмотря на его просьбу успокоиться. Затем все три головы разом поднялись и посмотрели на двух людей без страха, только с любопытством.

Рен опустился на колени и протянул руку. Затем трое детей подбежали к нему и вместе обнюхали его пальцы. Их хвосты внезапно начали раскачиваться, и они радостно запищали.

— Хорошо, — сказал Рен, — вы меня помните. Кто хочет прокатиться? — спросил он, протягивая руку ладонью вверх.

Все трое вскарабкались по его руке и потянулись к его лицу, которое один лизнул, а двое других слегка поцарапали. Рен покатился со смеху, когда их маленькие коготки коснулись его шеи, и вскоре ему пришлось наклониться, чтобы расстегнуть воротник рубашки, в который вцепился самый маленький.

— О, нет, нет, нет, — сказал Рен, смеясь еще сильнее и извиваясь. — Подождите, нет, не здесь.

— Поко! — позвала его мама, снова выходя из дома.

Маленький тануки тут же выбрался из воротника и слез с охотника. Двое его братьев уже перестали играть с Реном и теперь неподвижно стояли перед присевшей на корточки девушкой.

— Привет, — сказала она с теплой улыбкой, медленно протягивая руку. Самый смелый из двоих забрался на ее пальцы и обнюхал их. Запах показался ему приемлемым, и он, закрыв глаза, прижался головой к ее ладони. — Рен, — сказала девушка голосом, похожим на писк зверька. — Они такие милые.

— Я знаю, — согласился Рен. — Пока они не научатся говорить; тогда они будут выражаться как пьяные лесорубы по дороге в бордель.

— Виноваты. — Пон-Пон усмехнулся. — Кстати, об этом, — продолжил он, усаживаясь по-человечески рядом с тем местом, где теперь сидел Рен. Он наклонился ближе к охотнику и прикрыл рот рукой, чтобы скрыть голос от жены. — Ты был в том месте в Нагано, о котором я тебе рассказывал?

— О да, — ответил Рен, подмигнув, прежде чем заметил свирепый взгляд Сузуме и кашлянул в ладонь. — Я имею в виду, я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Брат, эта леди-лиса, — сказал Пон-Пон, почесывая внутреннюю сторону лап, — она что-то, а?

— О чем вы двое говорите? — спросила самка Пон-Пон, выйдя из-за корней с двумя мисками, которые были слишком велики для нее.

— О погоде, — ответил Рен.

— О саке, — одновременно ответил тануки, встряхивая бутылку. — Погода — причина для такого плохого саке, — продолжил он, как будто это все объясняло.

Самка Пон-Пон посмотрела на них обоих, когда сунула первую миску в руки Сузуме, с подозрением, но не смогла их ни в чем обвинить. Рен сглотнул слюну, а Пон-Пон одарил жену ослепительной улыбкой. Она вздохнула и передала вторую миску Рену, а затем направилась обратно, туда, где, как предположил Рен, была их кухня. Пон-Пон вздохнул с облегчением и пожал ему руку, как бы говоря, что это было близко.

Миска, конечно, принадлежала человеку, но уже давно стала собственностью семейства енотов. По ее поверхности тянулись трещины, заделанные листьями и веточками, которые каким-то образом сохраняли суп внутри.

Пон-Пон подавала Рену точно такое же блюдо во время его последнего визита. Слабенький бульон, чуть больше, чем горячая вода, густой от лапши удон, шариков тенкасу, обжаренными в муке и нескольких колечек зеленого лука, сопровождавших пару лягушачьих лапок. Они, будучи тануки, не пользовались палочками для еды, и Рен не думал, что те у них есть.

Сузуме, сидевшая чуть в стороне, скорчила гримасу, когда взяла лягушачью ножку из своей миски. Рен зажал одну из них в зубах, чтобы показать ей, как их есть. Он считал, что они довольно вкусные, хотя и хуже удона.

Один из малышей забрался к Рену на колени и вытянул шею, так что почти смог дотянуться до миски. Охотник помог ему, пододвинув суп поближе, и вскоре лапша с чавканьем потекла из миски в живот ребенка. Один из его братьев вел себя так же с девушкой, которая хихикала, когда маленькие лапки терлись о ее бедро.

— Итак, — сказал Пон-Пон после того, как его жена сунула миску ему между лап. Она осталась рядом с ним, чтобы разделить с ним содержимое миски. — Что привело тебя сюда, брат?

— Мы идем на север, в Киото, — ответил Рен, проглотив лапшу.

— Ооо, плохая идея, — прокомментировал Пон-Пон. — Плохая идея, скажу я вам.

— Почему? — спросил Рен.

— На севере назревают неприятности. Я чувствую это своими яйцами, — ответил тануки. — Вы должны остаться здесь на несколько дней здесь, с нами. Подождете, пока они пройдут.

Самка Пон-Пон согласилась, сердечно кивнув, с лапшой во рту.

— И напиться, как в прошлый раз, нет, спасибо, — ответил Рен. — Какие именно неприятности?

— О, я не знаю. Человеческие неприятности. Люди сражаются с людьми.

— Мы слишком далеко, чтобы услышать что-то конкретное, — сказала его жена, — но ходят слухи о пожарах и войне. Некоторые кузены, которые много лет жили в столице, недавно вернулись в старый лес. Тебе действительно стоит остаться здесь, и не нужно напиваться. — Последнее она произнесла сквозь зубы, глядя на своего мужа, который отшатнулся.

— А вы знаете, — сказал Пон-Пон, чтобы сменить тему, взглянув на Сузуме, — что люди — единственный вид, который убивает себе подобных?

— Неужели? — спросила Сузуме, кусочек лягушачьего мяса застрял у нее между зубами и костью.

— Да, — ответил Пон-Пон, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Все мы время от времени ссоримся друг с другом. Прежде чем я эволюционировал, мне несколько раз приходилось защищать свою территорию и свои права на старую цепь и мяч, но мне никогда не приходилось убивать никого из своих собратьев. Лисы, да, я пустил кровь нескольким, — гордо сказал он, хотя Рен с трудом мог представить, чтобы тануки взял верх над умной лисой, — но никогда другому тануки. Ёкаи редко сражаются друг с другом, особенно если они принадлежат к одному виду, и ками могут быть жестоки друг к другу, но это редко заканчивается смертью. Но люди… люди безжалостны.

— Я этого не знала, — призналась Сузуме.

Рен хранил молчание. Этот разговор был ради девушки. Они пришли сюда ради него.

— Ты знаешь, почему? — спросил Пон-Пон. — Ты знаешь, почему животные уважают жизнь больше, чем люди?

Сузуме покачала головой. Рен заметил, как трудно ей проглотить мясо.

— Потому что вам не нравится жизнь, — ответил тануки. — Вы потеряли себя, когда стали умнее.

— Мы стали умнее? — спросила она.

— Конечно, — ответил Пон-Пон. — Совсем как мы. Когда-то вы были всего лишь обезьянами. Но вы эволюционировали. Не по отдельности, а как целый вид.

— Только не это, — прокомментировал Рен. — Не слушай его, Сузуме. Никто не верит в его дикую теорию.

— Но это правда, — продолжал Пон-Пон, отодвигая миску в сторону. — Раньше вы были такими же, как мы, жили одним днем, считая восход и заход солнца единственным, что имело значение. Но вы стали умнее, вы изобретали, вы собирали, и благодаря тому, что вы собирали, у вас было что украсть и что защитить, поэтому вы сражались целыми группами одновременно. Вы начали воевать за то, что принадлежало вам вчера, или за то, чтобы получить больше на завтра. И вы забыли простейшую истину. Сегодня, прямо сейчас, — это все. Те, кто окружает тебя, когда ты дышишь, — это все.

Рен сделал над собой усилие, чтобы пить суп, не издавая ни звука. Он уже слышал все это раньше и все же ловил каждое слово, как и девушка. Самка Пон-Пон с любовью погладила своего мужа по спине, а самый маленький из их детей подошел к нему, чтобы его обняли.

— Как ты думаешь, есть ли у кого-нибудь на этих островах что-нибудь, чего я хотел бы больше всего этого? — продолжал Пон-Пон, открывая руки и указывая на дыру, которую он называл своим домом. — Конечно, я не прочь время от времени выпить бутылочку саке, и, если мне удастся украсть рыбку у людей по дороге, я не упущу свой шанс. Но я могу прожить и без этого. Мои предки, которые переехали в города, похоже, забыли эту простую истину, так что я не могу сказать, что это исключительно человеческая черта, но вы в ней чересчур преуспели.

— Значит, ты считаешь, что нам всем следует поселиться в лесах и на холмах? — спросил Рен.

— Слишком поздно для этого, — ответил Пон-Пон, отметая этот аргумент. — К тому же, кто будет гнать мне саке? Нет, вам следовало подумать об этом до того, как вы встали на этот путь. До того, как начали создавать повсюду ёкаев.

— Мы создали ёкаев? — озадаченно спросила Сузуме.

— Кто же еще? — ответил енот. — Ёкаи рождаются из затяжного негатива, из ужаса, сопровождающего амбиции. Это человеческие черты. Конечно, сейчас ёкаи тоже распространяют это, но не они начали весь процесс. Вы сами создали своих монстров.

— Но, — сказала Сузуме, — может быть, первый ёкай появился после какой-то катастрофы? Землетрясения, цунами, штормы — они ведь тоже приносят страдания людям, так?

— Да, это так, — согласился Пон-Пон. — Это больно, когда кто-то, кто сильнее нас, забирает наших близких или наши дома. Но страдание — это часть жизни, как сказали бы ваши буддийские монахи, и мы можем не обращать на него внимания. Это тяжело, особенно для вас, людей, с вашим раздражением и тревогой. Вы цепляетесь за свои страдания с чем-то вроде любви и позволяете им определять вас, в то время как было бы намного полезнее… дышать, чувствовать солнце на своей коже, любить и петь песню о своих яйцах. Ну, очевидно, не ты, — сказал Пон-Пон, махнув в сторону внутренней части ног Сузуме.

— Это нелегко, — вмешалась самка Пон-Пон, глядя на девушку понимающими глазами. — Это происходит не сразу, но все страдания заканчиваются. Всякий раз, когда жизнь забирает у меня кого-то из моих детей, часть меня уходит вместе с ними. Но потом я молюсь Дзидзо и вспоминаю, что все проходит, даже боль. Так почему бы не позволить этому пройти самому по себе?

Во время последнего визита Рена в семье было пять щенков, но охотник воздержался от расспросов о двух других. Если люди когда-то тоже были животными, подумал он, то неудивительно, что они захотели покинуть лес.

— Как мне это сделать? — спросила Сузуме дрожащим голосом.

— О, милая, — ответила мама-енот, сделав несколько шагов к девушке и взяв ее руки своими лапами. Сострадание в ее взгляде и теплота в голосе заразили Рена, и он знал, что Сузуме тоже не устоит перед этим. — Никто не может сказать тебе этого. Боль уникальна для каждого из нас, как и способы ее преодоления. Но решение есть, будь уверена в этом. Всегда есть решение.

— Но это причиняет боль, — сказала Сузуме. Ее глаза наполнились слезами, и она выдавила из себя натянутую улыбку.

— Я вижу, милый воробушек, я вижу, — ответила мать, похлопывая Сузуме по руке.

Один из щенков тихонько отошел от отца, но Пон-Пон схватила его за хвост и притянула обратно.

— Я не могу сказать тебе, как справиться с твоей болью, но, когда печаль сжимает мое сердце, я не пытаюсь ее подавить; я позволяю ей течь сквозь меня. Я чувствую, как каждая капля печали достигает кончиков моих когтей и кончика моего хвоста. Я испытываю ее в полной мере, и она ослабевает. Что касается тебя, — продолжила она, потянувшись к лицу Сузуме, — может быть, ты начнешь с того, что перестанешь сдерживать слезы и будешь храбро улыбаться.

Какое-то мгновение Сузуме сопротивлялась, но затем Рен увидел, что слова проникли в сердце девушки, и ее лицо начало меняться. Барьер, сдерживающий слезы, прорвался, и остановить их было невозможно.

Девушка заплакала, сначала тихо. Затем она заревела, как раненый зверек. Енот держала ее в своих маленьких лапках, а Сузуме прижимала Пон-Пон к себе, орошая ее пушистую спинку слезами, которые слишком долго ждали своего выхода. Рен тоже боролся со слезами, и, если бы не Пон-Пон, протянувший ему полную чашку саке, он знал, что они бы уже пролились на землю.

Щенки присоединились к своей матери и вскарабкались на девочку, ища частичку ее тела, чтобы утешить своей детской любовью. Она приняла их все, и образ мико, покрытой енотами, в то время как солнце пробивается сквозь облака и ветви, заливая все золотым светом, запечатлелся в сознании Рена.

Однако Пон-Пон был прав: саке было ужасным.





— Вы все еще идете на север? — спросил Пон-Пон Рена пару часов спустя около Дзидзо.

— Да, мы идем, — подтвердил Рен.

— Как хочешь, — ответил енот, махнув рукой. — Но не говори потом, что я тебя не предупреждал.

— Человеческие дела — не наша проблема, — сказал охотник. — Мы просто идем в храм, делаем все, что Аматэрасу от нас ожидает, и возвращаемся в Исэ Дзингу.

— Загляните сюда на обратном пути, — сказала самка Пон-Пон. Она взяла Сузуме за руку обеими руками, что заставило девушку наклониться в сторону, к ней.

— Я бы с удовольствием, — ответила Сузуме. Ее глаза были опухшими и красными, но ее новая улыбка казалась искренней, и она выглядела измученной.

— Тогда принеси пойло получше, — сказал Пон-Пон, почесывая свой теперь уже раздутый живот. — Не ту кошачью мочу, которую ты принес сегодня.

— Ты, кажется, не возражал после пары глотков, — усмехнулся Рен.

— Я чувствую это, когда саке оказывается в желудке. Сузуме, напомни ему от меня. В следующий раз что-нибудь вкусненькое. И ты, моя нежная птичка, — сказал он, забирая руку девушки из лап своей жены. — Когда станет темно, вспомни обо мне и спой песню. Любую песню. Можешь даже взять мою.

— Никто не хочет петь о твоих яйцах, грязный барсук, — сказал Рен.

— Настоящие мужчины так и делают, — ответил Пон-Пон, удовлетворенно ухмыляясь, обнажив белые острые зубы.

— Ты продолжаешь убеждать себя в этом. А теперь, если вы нас извините, у нас впереди долгая дорога.

Еще пара минут потребовалась трем щенкам-енотам, чтобы смириться с уходом девушки, которая не облегчала им задачу своими объятиями и поцелуями, но в конце концов они впятером вернулись в свою нору в лесу, хотя Сузуме и Рен еще долго слышали пение Пон-Пона.

— Просто для ясности, — сказал Рен, когда они продолжили свой путь. — Я хотел познакомить тебя с женой, а не с мужем-извращенцем.

— Он забавный, — ответила она. — Он мне нравится.

— И мне, — ответил Рен. — И мне.





Глава 8 Вращающиеся Колеса




Сузуме, как показалось Рену, шла более легкой походкой и даже напевала песенку Пон-Пона. Он хотел отложить тренировку на следующее утро, чтобы дать ей возможность насладиться остатком этого прекрасного дня, но она предложила попробовать, пока слова тануки все еще отдавались эхом в ее груди, и Рен согласился. Это не помешало Суги выглядеть свирепой, но она не напала на него. Поэтому Рен снял ленту, которую повязал на правую руку Сузуме, и не торопился, снимая. Суги зарычала, когда обнаружила, что он медлит, и Рен отступил.

— Ты, наконец, принимаешь меня? — спросил Рен у воительницы-духа.

Она сплюнула и покачала головой, затем открыла рот и заговорила, хотя Рен не услышал ничего, кроме звона.

— Прошу прощения, — сказал он, указывая на свои уши. — Я не слышу голоса ками.

Она вздохнула и сменила тактику. Суги указала на себя.

— Суги? — спросил Рен, понимая, что она произносит слова жестами.

Она снова покачала головой и повторила знак, затем сложила руки и взмахнула ими, как крыльями.

— О, Сузуме, — сказал Рен, подумав, что знак больше похож на голубя, чем на воробья.

Суги кивнула. Она указала на свои глаза, затем показала, как из них что-то течет — слезы, как он предположил.

— Плакала ли Сузуме? — спросил охотник. — Ну, да, но…

Суги зарычала, чтобы он дал ей закончить. Она повторила про крылья, слезы и подняла большой палец.

— Сузуме заплакала. Хорошо. Сузуме плакала, и это было хорошо? — спросил он.

Суги кивнула. И тут произошло самое удивительное: она склонила голову. Совсем немного, едва достаточно, чтобы это можно было назвать поклоном, но все же это был поклон.

— Подожди, — сказал Рен. — Ты меня благодаришь?

Суги зарычала, но кивнула еще раз.

— Черт, — с улыбкой сказал себе Рен. — Может ли Сузуме поговорить со мной, пока ты здесь?

Ками покачала головой, затем подняла палец, которым обвела свою грудь, а затем еще раз подняла палец, прежде чем указать на свое сердце.

— Одно тело, одно сердце, — понял Рен. — Но ты можешь слышать ее голос? Как в случае с Хотару-сан. Она слышит меня? — Еще одно покачивание головой. — Итак, она может помнить, что произошло, но только потом, и она может слышать твой голос, но не мой. И ты можете слышать ее голос, но не свой. Это очень практично.

Суги указала на Рен, затем на свое ухо, изобразила пальцами крестик и снова на ухо.

— Что? — спросил он, не понимая. — Уши, не уши? Я не понимаю.

Ками повторила те же жесты, но Рен снова ничего не понял, и, когда она повторила жесты в третий раз, охотник почувствовал, что ее раздражение растет, и поднял руки, призывая ее успокоиться.

Однако это только еще больше разозлило ее, и она яростно потрясла копьем. Рен испугался следующего момента, но тут Суги, тяжело дыша, упала на колени. Зелень в ее глазах исчезла, когда она снова посмотрела на него.

— Сузуме? — спросил Рен, опускаясь до ее уровня.

— Она имела в виду, что ты должен пытаться использовать не свои уши, — объяснила девушка сквозь прерывистое дыхание.

— Не мои уши? Что это значит?

— Я не знаю, — призналась Сузуме. — Но она больше не хочет с тобой разговаривать. Пока, — добавила она настойчиво.

На этом тренировка на сегодня закончилась, что вполне устраивало Рена.

Тучи, полные дождя, все еще висели над их головами, и Рен намеревался убраться с их пути, прежде чем они выпустят свою воду. Он предположил, что они смогут добраться до Фусими Инари где-то к вечеру следующего дня, и знал о гостеприимном храме на дороге из Нары в Киото, недалеко от них. Итак, как и планировалось, Рен повел их обратно к главной дороге.

Небо посерело, и перед заходом солнца стало светлее. Грозы были редкостью в столь ранний весенний период, но слабые раскаты грозили превратить пейзаж в кошмар для путешественников, поэтому они пошли быстрее и добрались до дороги через полчаса.

Там было пустынно. Отсутствие путешественников и жуткая тишина, нарушаемая только усиливающимся ветром, заставили Рена нахмуриться. На дороге Нара-Киото всегда были люди.

— Что это? — спросила Сузуме.

— Я не знаю, — ответил Рен. — Но мы скоро узнаем. — Он указал подбородком дальше по дороге, где столб черного дыма свидетельствовал о пожаре. Они направились в сторону дыма, но прежде, чем они смогли увидеть его источник, скрытый за поворотом дороги, Рен повязал еще одну ленту на запястье Сузуме, чтобы в случае необходимости позвать ками.

За поворотом и холмом был перекресток, где сходились три дороги, и на другой стороне, перерезая главный путь, находилось заграждение. Шесть солдат охраняли рогатки из перекрещенных заостренных жердей, оставив для прохода лишь узкое место. На обочине дороги, прямо перед забором, лежала опрокинутая телега. Осел, который ее тянул, лежал мертвый на боку. По запаху костра, горевшего рядом с повозкой, Рен предположил, что осел вез груз масла, хотя того, кто вел осла, нигде не было видно.

— Кто они? — спросила Сузуме, когда они дошли до середины перекрестка.

— Понятия не имею, — ответил Рен.

Шестеро солдат стояли на равном расстоянии друг от друга и смотрели прямо перед собой на двух путешественников. На них были черные доспехи, перевязанные красными шнурами. Конические шлемы из блестящего черного металла скрывали все, что находилось над глазами, а на поясах у них были прямые копья и катаны. Эмблема на их головных уборах и на флажке, свисавшем со спины двух солдат, была Рену неизвестен. Она была похожа на летящего во́рона, но издалека он не был уверен. Ворон это или нет, но он никогда раньше не видел этой эмблемы.

Один из солдат, единственный, у кого нижняя часть лица была закрыта сердитой маской, а пара мечей выдавала в нем самурая, поднял руку, чтобы остановить их. Он пошел вперед на прямых ногах и держал руку поднятой, пока не остановился в паре шагов от Рена и Сузуме. Затем упали первые капли дождя, легкие и редкие.

— По приказу генерала, — произнес самурай сквозь маску небрежным тоном, — никому не разрешается появляться на дороге в Киото.

— Какого генерала? — спросил Рен.

— По приказу генерала, — ответил самурай тем же тоном. Его глаза были настороженными, но, казалось, смотрели сквозь Рена.

— Можно узнать, как зовут вашего генерала, пожалуйста? — спросила Сузуме.

Самурай повернул голову в ее сторону. Дождевая вода стекала с края его шляпы, но он, казалось, этого тоже не замечал.

— Никому не разрешается появляться на дороге в Киото, — сказал он.

Пятеро его людей держались профессионально, они были прямыми, как древки копий в их руках, смотрели прямо перед собой, и от их дыхания не исходило даже пара.

— Простите, что настаиваю, — сказал Рен, засовывая руку за пазуху, откуда он выудил кошелек, в котором позвякивало несколько монет. — Но мы должны отправиться в Киото с духовными целями. Конечно, вы можете это понять.

Охотник взял кошелек за шнурок, застегнул его и повесил на пояс самурая. Мужчина даже не подал виду, что заметил взятку. При других обстоятельствах Рен похвалил бы его за неподкупное поведение, но на этот раз это было просто странно. Он обменялся смущенным взглядом с Сузуме.

— Мы можем пройти, пожалуйста? — спросила она самурая.

— По приказу генерала, никому не разрешается появляться на дороге в Киото, — повторил он в той же манере, что и раньше. — Отойдите назад, сейчас же.

Пятеро его людей перепрыгнули через забор с невероятной легкостью для солдат в доспехах и немедленно направили свои копья на дуэт.

Рен отпрянул и подумал, что они могут просто обойти заграждение, но потом понял, что владелец повозки, вероятно, разделял ту же идею и встретил свою смерть в этой попытке. Из шеи осла сочилась засыхающая кровь. Хотару и Пон-Пон были правы: в столице назревали неприятности, но это были не просто человеческие неприятности.

Эти мужчины не были людьми, или уже перестали быть людьми, независимо от того, как они двигались или были одеты, и все же Рен не мог понять, с чем он столкнулся.

— Рен, — позвала Сузуме с оттенком страха, — пошли.

Она хотела переложить копье из правой руки в левую, когда поворачивала обратно на дорогу, но самурай остановил свой взгляд на оружии, вероятно, решив, что она намеревалась им воспользоваться, и с поразительной быстротой схватил ее за запястье.

— Ого, — сказал Рен. Он колебался, то ли щелкнуть пальцами, то ли обнажить клинок, но этой секунды колебания было достаточно для Суги.

Копье сверкнуло и вонзилось самураю в живот, войдя так глубоко, что из спины самурая брызнула кровь. Но самурай не обратил внимания и на это. Должен был последовать крик, проклятие или, по крайней мере, гримаса, но единственная реакция исходила от пятерых солдат, которые метнулись со своими копьями, готовые протаранить Сузуме и Рена.

Суги вытащила свой клинок из живота самурая, позволив ему безжизненно упасть, в то время как Рен обнажил свой меч. На лицах двух солдат, приближавшихся к нему, не было ни малейшего выражения, даже намека на гнев из-за смерти своего офицера, но их движения были плавными. У него не было времени звать Маки, поэтому он позволил своему мечу говорить за себя.

Двое солдат бросились на него одновременно, целясь в горло. В последнюю секунду Рен нырнул под удар. Он развернулся всем корпусом и нанес удар слева, поперек их животов, затем справа. Их доспехи приняли на себя большую часть атаки, но меч был настолько острым, что при каждом ударе из них все равно текла кровь. И снова крика не было. Он отскочил назад, чтобы избежать следующего скоординированного выпада. С такими ранами они не должны были провести еще одну атаку.

Рен бросился к заграждению и, воспользовавшись наклонным шестом, прыгнул над солдатами. В воздухе, наклонив голову, он изогнулся, используя клинок как серп. В мгновение ока он оказался висящим между двумя противниками. Один из них случайно опустил голову, и его металлическая шляпа отразила удар меча. Второму не повезло, и острый меч рассек ему лицо поперек носа.

Приземлившись, охотник с ревом ударил оставшегося в живых в грудь. Солдат отлетел назад и внезапно остановился с торчащим из грудины шестом с шипами. Казалось, он с любопытством разглядывает кусок дерева, затем его голова безвольно опустилась.

Когда Рен снова переключил свое внимание на Суги, у ее ног лежали еще два трупа, а последнего мужчину она держала сзади, сжимая горло древком копья. Солдат попытался вцепиться ей в лицо, но она сломала ему шею и отпустила его. Она выглядела невредимой, но выражение ее лица было свирепым. Она убила четверых из тех существ, кем бы они ни были, за несколько секунд.

— Суги? — спросил Рен, стряхнув кровь со своего меча.

Ками-воительница обратила на него свое внимание, ее зеленые глаза были испещрены красными прожилками, а рычание было таким явным, что он мог видеть все ее зубы. Он был вне пределов ее досягаемости, поэтому она присела, готовая к прыжку.

— Суги? — спросил Рен, убирая клинок обратно в ножны. — Что ты делаешь? Это я, Рен. Не надо…

Ками бросилась к охотнику, одним быстрым движением нанеся удар копьем. Рен уклонился влево, но копье все равно не причинило бы ему вреда. Ее атака резко оборвалась; ее правая рука вытянулась, и острие копья вонзилось в горло самурая. Тот самый самурай, которого она убила несколько секунд назад, теперь держал свою катану над головой, готовый нанести удар Рену. Она выдернула копье из его шеи, отчего кровь хлынула огромной красной струей. Самурай снова упал, не издав ни звука.

Рен не понимал, что он видит. Глаза самурая оставались открытыми, и на секунду в них вспыхнул голубой огонек, похожий на пламя, прежде чем исчезнуть, и они стали серыми. Суги подошла к Рену и протянула руку. Она с легкостью подняла его.

— Спасибо, — сказал он.

Позади нее из смертельной раны второго солдата, которого она убила, вырвался голубой свет. Он превратился в горящий, мерцающий шар и поднялся над раной, не издавая ни звука, кроме потрескивания огня, пожирающего влажные дрова.

— Это невозможно, — сказал Рен. Он уже собирался подойти к шару голубого огня, но Суги схватила его за запястье и кивнула подбородком в сторону двух солдат, с которыми он сражался.

Те же языки пламени вырывались из их тел. Даже самурай породил такой шар, хотя тот выглядел немного больше. Они затрещали, все шесть зависли на уровне бедер, и внезапно упали туда, откуда появились. Рен наклонился, чтобы рассмотреть самое большое пламя, и увидел, как оно проникает обратно через рану. Как только оно полностью вошло в тело, порез от копья Суги начал заживать.

Глаза самурая снова вспыхнули голубым, и он моргнул.

— Суги, пойдем, — сказал Рен, схватив ее за руку и потянув за собой. Она не сопротивлялась. Они бросились между двумя солдатами, но последний уже стоял на коленях, и Рен безжалостно полоснул его мечом по шее. Они сбежали с перекрестка и помчались по дороге.

Солдаты, казалось, не преследовали их, но Суги вскоре запнулась и упала на колени.

— Суги, — сказал Рен, помогая ей подняться на ноги, — ты должна позволить Сузуме вернуться. Прибереги ее энергию на потом. Я сомневаюсь, что мы видим их в последний раз.

Она разочарованно прищелкнула языком, но кивнула, и, когда моргнула в следующий раз, ее глаза были карими.

— Что это было? — спросила Сузуме с внезапной паникой.

— Я думаю, — сказал Рен, пытаясь восстановить дыхание. — Я думаю, это были косэндзё, огни на поле боя. Духи павших воинов, поднимающиеся с залитого кровью поля битвы. — Он мягко подтолкнул ее, чтобы она продолжала идти, оглядываясь через плечо на предмет каких-либо признаков погони. — Они бродят по месту своей смерти в поисках своих тел. Но… но они не должны быть в состоянии их найти. Они не могут управлять телами. Они просто духи, не имеющие формы. Они не могут…

Его голос прервался из-за звука рога, доносившегося с перекрестка. Рен узнал рог из морской раковины. Он уже собирался снова обнажить меч, но тут послышался скрип дерева и шум ветра. Даже сквозь усиливающийся дождь Рен мог различить колеса, движущиеся с бешеной скоростью, а из-за холма позади них показался слабый оранжевый отблеск огня.

— Нет, — сказал он, и в его глазах появился ужас. — Бежим!

Девушка повиновалась, и они побежали. Оглянувшись, Рен увидел момент, когда три ёкая ванюдо вкатились на вершину холма, используя его для прыжка в воздух.

— Рен! — в панике позвала Сузуме.

— Я знаю! — крикнул в ответ Рен, уже работая над кисточкой своих четок.

Им никогда не обогнать ванюдо. Каждый из этих ёкаев из ада был размером с колесо телеги, запряженной волами. Их тела окружало бушующее пламя, которое не могли погасить ни вода, ни ветер. Там, где сходились спицы, у каждого была уродливое, лысое, сморщенное ступица-лицо.

Даже когда колесо вращалось, эти ступицы-лица оставались ровными, и чем быстрее катился ёкай, тем громче звучал его безумный смех. И эти трое быстро крутились, обнажив большие рты с почти беззубыми деснами; они, как сумасшедшие, бегали по дорогам ада и мира людей и преследовали несчастные души, чтобы со скоростью боевого коня утащить их в свое царство.

Три колеса-ёкая пожирали расстояние, несмотря на все свои извилистые движения. Они пересекали пути друг друга, ругаясь и смеясь по очереди и оставляя за собой почерневший след.

— Сузуме, ко мне на спину, быстро! — крикнул Рен.

Девушка хотела что-то спросить, но Рен уже стоял на одном колене, опуская бусину на мокрую землю между ног. Девушка забралась ему на спину и обхватила левой рукой за шею как раз в тот момент, когда под ними образовались трещины. Колеса были в нескольких секундах позади. Сузуме закричала, когда земля взорвалась, и ее подбросило в воздух, но она удержалась.

— Маки, вперед! — приказал Рен.

Львица-собака услышала настойчивость в голосе своего друга и в мгновение ока рванулась вперед; спустя удар сердца два колеса промчались мимо того места, где они только что стояли. Рен почувствовал спиной их неистовый жар, даже с Сузуме, крепко обхватившей его.

— Что это? — спросила она, скорее крича, чем произнося слова, закрыв глаза от ветра, возникшего из-за бега Маки, и от капель дождя, которые на такой скорости превращались в иглы.

— Ванюдо! — ответил Рен. — Берегись!

Ближайшее из колес со свистом пронеслось мимо Маки и развернулось прямо перед львицей-собакой, заставив ее изменить направление.

Рен схватился левой рукой за гриву, но вес Сузуме потянул его вниз, когда дух-хранитель свернул влево. Два других колеса катились по обе стороны от Маки, заливаясь оглушительным, безумным смехом. У того, что был слева, были до нелепости толстые губы и налитые кровью косые глаза, в то время как у другого не было одного глаза, и он моргал отсутствующим глазом, являя собой жуткое зрелище.

— Рен! — закричала девушка.

Охотник потянул за свою сумку, чтобы вытащить ее из ловушки в виде тела Сузуме, и открыл ее правой рукой и зубами. Маки бежала широкими шагами, заставляя свой груз бешено подпрыгивать всякий раз, когда передние лапы касались земли. Охотник почувствовал, как напряглась рука, обхватившая его за шею, когда он рылся в своей сумке, и поднял голову.

— Маки! — крикнул он как раз в тот момент, когда два огненных колеса перерезали путь львице-собаке.

Она рявкнула и прыгнула вперед, оказавшись на расстоянии клинка катаны от них. Маки приземлилась без особого изящества и заскулила, когда возобновила бег, почти не останавливаясь. Рен предположил, что пламя от колес коснулось ее живота или коленей. Третье колесо катилось прямо за ними. У него были седые волосы, обрамлявшие лысину, и хитрый взгляд, которого не было у двух других ёкаев.

Рен выудил из сумки два чистых бумажных талисмана и зажал их между пальцами руки, вцепившейся в яркую гриву. Затем он порезал себе большой палец правой руки острием копья Сузуме, отскочившего от его бедра.

— Рен? — спросила девушка.

— Скажи мне, если они подойдут ближе, — сказал он.

Надавив окровавленным пальцем на первый лист бумаги, Рен вывел серию из пяти иероглифов, затем повторил процесс со вторым. К концу работы над вторым талисманом небольшой порез уже перестал кровоточить. Он пожалел, что не взял три, но двух будет вполне достаточно.

— Сузуме, — позвал он. — Послушай. Мы с Маки остановим их. Ты должна продолжать одна…

— Нет, — сказала она умоляющим тоном.

— Совсем немного, — сказал он, — но я буду рядом. Если по какой-то причине я не смогу последовать за тобой сразу, ты продолжай бежать на восток. Не останавливайся, пока не доберешься до Ига Уэно. Послушай меня, Сузуме! — прокричал он, потому что девушка покачала головой. — Ты пойдешь в Ига Уэно и спросишь Змею, хорошо? Она должна быть там. Скажи это!

— Змея, — ответила она между двумя прыжками, — в Ига Уэно.

— Хорошо, — ответил Рен, изо всех сил стараясь изобразить ободряющую улыбку. — А теперь приготовься, сейчас будет небольшая тряска. Маки! Поворот кругом, сейчас!

Ветер внезапно стих, когда Маки уперлась передними лапами в землю. Она крутанулась на них, описав широкий круг задом. Сузуме потеряла хватку и взмыла в воздух, но Рен удержал ее от падения, схватив за древко копья. На мгновение девушка повисла в воздухе, удерживаемая только хваткой Рена. Затем, как только движение прекратилось, он отпустил ее, и она спрыгнула на ноги, сделав несколько крошечных шагов назад, чтобы избежать падения.

Маки ударила седоволосое колесо головой в лицо, пока то попыталось увернуться от удара. Рен услышал хруст носа картошкой и проклятия, а затем колесо упало на спину, где оно билось, пытаясь встать.

Двое других уже приближались, двигаясь параллельно друг другу на достаточном расстоянии, чтобы обойти львицу-собаку с обеих сторон.

— Маки, я беру на себя того, кто справа, — сказал Рен, постучав ногой по правому боку хранительницы. Она хрипло пролаяла и бросилась вперед, чтобы встретить атаку.

Охотник пронес левую ногу над головой львицы-собаки и встал на ее ребра, схватив левой рукой клок шерсти и прикусив оба талисмана стиснутыми зубами. Колесо с отсутствующим глазом вращалось в его сторону, пламя увеличивалось в размерах, пока ёкай смеялся, как сумасшедший.

— Продолжай двигаться прямо, — сказал он Маки.

Колесо приближалось, становясь все больше и больше с каждым ударом сердца. На мгновение Рен испугался, что оно продолжит полет и врежется в львицу-собаку, но в последнюю секунду оно немного отклонилась в сторону, как раз настолько, чтобы Рен мог прыгнуть.

Он схватил ёкая за пустую глазницу и сунул ногу в пасть, чтобы не упасть. Ёкай обругал его неприличными словами, ярость брызнула из его последнего глаза, по которому Рен с радостью ударил кулаком. Колесо на мгновение неконтролируемо закачалось, и Рен приложил талисман к лысому черепу. Лицо ёкая покраснело, когда он разъярился еще больше, и пламя разгорелось с новой силой. Рен вздрогнул от внезапного жара и запрокинул голову как можно дальше назад, отчего колесо опасно закачалось.

Второй ёкай, свистя, приближался. Он уже был совсем рядом с охотником, и вскоре Рен повис на первом, в то время как второй катился параллельно ему. Он приближался все ближе и ближе, его губы растянулись в злобной, голодной ухмылке. Маки бежала за ними, но ей никогда не догнать их.

Рен загнал свой страх глубоко внутрь и сосредоточился на своих вратах Крови.

— То-ко-ро-шо-бо, — сказал он, закрыв глаза. Буквы талисмана, прикрепленного к одноглазому ёкаю, засветились красным. — Но-са-то!

Как только заклинание было произнесено, Рен перепрыгнул с одного колеса на другое и приземлился прямо на ступицу-лицо второго колеса, коленом вперед. Первое колесо, казалось, потеряло энергию и остановилось через несколько оборотов. Не в силах удержать равновесие без скорости, ёкай приземлился плашмя на спину и выругался, его огонь погас, так как колесо больше не крутилось.

— Маки! Он твой! — крикнул Рен. В ответ раздался лай, и через две секунды ёкай пронзительно закричал.

Большегубый увидел, как его товарищ погибает в когтях львицы-собаки, и начал трясти Рена, чтобы избавиться от охотника, но тот вцепился ему в уши и не отпускал. Талисман болтался у него в пальцах. Природа вокруг него текла быстрее, чем когда-либо, и, если он ничего не сделает, колесо врежется вместе с ним в дерево или камень.

Ванюдо попытался укусить Рена за кончик ступни, которая опиралась на подбородок ступицы-лица для поддержки, и почти поймал его. Рен потерял равновесие, пытаясь избежать укуса, и оказался захвачен скоростью, ноги летели позади него. Он отпустил левое ухо ёкая. Это, в свою очередь, освободило его руку, державшую талисман. Борясь с ветром, Рен ухитрился прикрепить талисман ко лбу второго ёкая, и как только убедился, что талисман останется там, снова закрыл глаза.

— То-ко-ро-шо-бо-но-са-то!

В следующее мгновение колесо остановилось, толкнув Рена вперед. Он перекатился несколько раз и поднялся на ноги, как только смог отличить небо от земли.

Только глаза и полные губы существа двигались, когда Рен подбежал к нему, и оно использовало и то, и другое, чтобы выплеснуть свою ярость на охотника. Рен вонзил свой клинок в рот ёкая на середине проклятия и полоснул по его длинному носу, рассекая чудовищное лицо пополам от языка до черепа — хлынул поток крови.

Охотник упал на задницу, ошеломленный всем происходящим. Когда он оглянулся на своего духа-хранителя: львица-собака все еще была занята тем, что разрывала свою жертву на части.

— Рен!

Голос был слабым. Вглядываясь в горизонт, Рен заметил Сузуме, бегущую по склону холма, а прямо за ней — беловолосое огненное колесо. Девушка оглядывалась назад, держа копье на конце руки. Рен никогда бы не добрался до нее вовремя. Но ему это и не понадобилось.

Он подождал, пока ёкай немного отойдет, и поднял руку в его сторону. Затем, когда ванюдо откатился на секунду от девушки, Рен щелкнул пальцами.

Суги развернулась и, пригибаясь, прошла сквозь мелькающий силуэт ёкая. Круговой силуэт замедлился и распался на две аккуратные половины. Рен упал на спину, радуясь, что дождь бьет ему в лицо.

— Пора собирать урожай магатамы, — сказал он себе, когда Маки и Сузуме побежали к нему.





Глава 9 Огонь над Горой




Рен рассматривал две магатамы, лежавшие на ладони, пытаясь прикинуть, сколько дней он за них получит. Они были сделаны из бронзы и, как таковые, представляли немалую ценность. Наверное, по неделе каждая, подумал он. Он предположил, что седовласый ёкай был бы еще более ценным. Может быть, не золотым, но, по крайней мере, серебряным.

Увы, безжалостное убийство не оставило ему времени на выяснение. К тому времени, как Рен добрался до двух половинок ванюдо, его душа уже исчезла. Они быстро отошли на некоторое расстояние и через полчаса согласились, что за ними больше никто не следует. Маки шла рядом с Реном, слегка прихрамывая из-за обожженного колена. Она отклонила его предложение вернуться домой, и Рен чувствовал себя лучше в ее присутствии.

— Технически, ты не убивала этих двоих, — сказал Рен, взяв одну из двух оболочек души и держа ее в вытянутой руке в направлении слабого солнца. — Но это была командная работа. Так почему бы тебе не взять одну?

— Спасибо, — сказала она, принимая ракушку, хотя это прозвучало как вопрос. — Что мне с ней делать?

— Просто сохрани ее, пока мы не вернемся в Исэ Дзингу, а затем отдай Клерк, чтобы она списала твой долг на несколько дней, — ответил Рен так, словно это была самая очевидная вещь в мире.

— Мой долг? — спросила она.

— Да, твой долг. Кстати, на какой срок он рассчитан? Полагаю, на пять лет, если только Осаму не сделает тебе скидку за то, что ты такая милая, старый извращенец.

Сузуме непонимающе посмотрела на него, как будто он говорил на другом языке.

— У тебя ведь есть долг перед Ясеки, верно?

— Да, долг благодарности, — ответила Сузуме, хотя и понимала, что Рен имел в виду не это. — Я прождала три дня на острове красного дерева. Никто не осмеливался подойти ко мне, пока не пришел жрец Ясеки. Я бы до сих пор торчала там, если бы не он, так что я искренне благодарна.

— Тебя пригласили? — спросил Рен, почти выкрикнув этот вопрос.

— На самом деле у меня не было выбора, но да, он пригласил меня войти в организацию, — ответила девушка. — Я провела пару дней в маленьком храме на Сикоку, затем меня отвезли в Исэ Дзингу, где я встретила тебя. — Произнося последнюю часть, она улыбнулась одними глазами, но Рен мысленно выругался. Еще один момент, который Осаму пропустил. — Что-то не так?

— В Ясэки есть два вида людей, — объяснил Рен. — Приглашенные, как ты, отказываются от своей прежней жизни, и их принимают с радостью, но они никогда не смогут покинуть организацию. Надеюсь, они сказали тебе хотя бы это.

— Да. Но мне больше некуда и не к кому пойти, — ответила она. — Я полагаю, тебя не приглашали.

— Меня спасли, — ответил Рен. — Они спасли меня и мою мать от ёкая, что, в глазах ками, делает нас должниками Ясэки. Если мы попытаемся покинуть Ясеки до того, как мы вернем деньги, мы лишимся любви ками. Они перестанут нас замечать, и, поверь мне, человек, покинутый ками, долго не живет. Так что любая магатама, которую я добуду, уменьшит наш долг, и, как только я его верну, мы с мамой сможем вернуться к прежней жизни.

Сузуме посмотрела на магатаму в своей руке. «Осаму рассказал мне о твоей матери», — сказала она извиняющимся тоном.

— Он рассказал тебе об этом, но не о вратах? — с усмешкой спросил Рен. — Типично.

Она вернула ему магатаму, которую он принял с благодарным кивком. Она в ней не нуждалась. «А как насчет солдат, с которыми мы только что сражались?» — спросила она, чтобы сменить тему.

Рен вздохнул и почесал в затылке. Он все еще не понимал, что произошло у заграждения. «Они выглядели как косэндзё, — сказал он, — но эти огненные души не способны обладать телом. Они могут быть немного пугающими, но, если к ним не прикасаться, они действительно не могут причинить никакого вреда. Однако я никогда не видел ничего подобного. И я никогда не видел, чтобы ванюдо собирались группами. Эти крутящиеся ублюдки обычно работают в одиночку и в городах, а не в сельской местности». Рен подумал о нуэ. Происходило что-то странное и уникальное. Возможно, Осаму был прав, и затевалось что-то по-настоящему темное.

— Как ты думаешь, что происходит? — спросила Сузуме.

— Я не знаю. Но одно можно сказать наверняка: что бы ни происходило в Киото, это не просто человеческая проблема. В этом замешаны ёкаи, и они кажутся организованными, и это тоже было бы впервые.

— Тогда почему мы идем на восток?

— Боюсь, что независимо от того, куда мы попытаемся проникнуть, Киото будет хорошо охраняться, — ответил Рен. — И чем ближе мы будем, тем сильнее будут становиться эти штуки. Я не знаю, кто такой этот генерал, но он играет с огнем, если вступил в союз с ёкаями.

— Значит, мы идем не в Киото? — спросила Сузуме.

— О, мы направляемся в Киото, — ответил Рен. — Но по другому маршруту. Который они не будут охранять. Ига обеспечит безопасный проход в столицу, а также, возможно, какую-то информацию и помощь.

— Эта Змея, о которой ты упомянул?

— Не только она, — радостно ответил Рен. — Если возможно, я заберу с собой весь клан ниндзя. Если я смогу собрать все силы Ига, мне будет жаль этого генерала, который думал, что сможет нам помешать.

Сузуме хихикнула, прикрыв рот рукой, в ответ на оптимизм Рена. И они направились на восток, к замку Белого Феникса, где могущественный клан Ига правил тенями нации со своей горы.





Рен понял, что что-то не так, задолго до того, как солнце скрылось за их спинами, но с наступлением темноты огни на горе стали казаться только ярче. Ига Уэно горел. С час назад они заметили огромные черные тучи, которые поднимались от многих мест, по всей горе, после чего пошли быстрее. Маки хромала все сильнее, Сузуме совсем запыхалась, но они добрались до подножия горы в первые минуты ночи, тишина которой была нарушена звуками битвы и криками раненых.

— Что происходит? — спросила Сузуме из-за скалы, которую они использовали в качестве укрытия.

— Что-то плохое, — бесполезно констатировал Рен.

Во многих местах лязгали клинки, и то тут, то там раздавались взрывы. Трехэтажный белый замок извергал огромные языки пламени. Другие здания тоже горели, и от этих пожаров тени сражающихся людей тянулись по горе, словно великаны, борющиеся за обладание ею. Не только люди, понял Рен. У одних теней были крылья, у других — морды. Ёкаи напали на клан Ига.

Он услышал шаги, доносящиеся с тропинки, по которой они поднимались, чтобы добраться до замка. Выглянув из-за скалы, Рен заметил ниндзя в капюшоне, бегущего к ним с прямым клинком в руке и дикими от ужаса глазами. Рен уже собирался окликнуть его, когда два похожих на шипы снаряда пробили грудь ниндзя и бросили его на землю лицом вниз. Он больше не двигался.

Какое-то существо прыгнуло ему на спину и еще раз пронзило его тело острыми, как ножи, когтями, а затем с поразительной скоростью проворно отпрыгнуло обратно в кусты. «Кама-итачи», — понял Рен, когда вернулся под прикрытие скалы.

Маки угрожающе рычала. Она почувствовала этот запах, и Рен вспомнил, как сильно львица-собака ненавидела этих ласк-ёкаев. И это было раньше, когда они всего лишь подшучивали над горными путешественниками. Он никогда не слышал, чтобы кама-итачи убивали, тем более обученного ниндзя.

— Маки, — прошептал Рен. — Ты остаешься здесь и защищаешь Сузуме.

— Ты идешь один? — спросила девушка пронзительным шепотом.

— Я не могу сражаться изо всех сил и, одновременно, смотреть за своей спиной, — ответил он.

— Я могу помочь тебе, — сказала Сузуме. — Как и Маки.

Львица-собака тихо гавкнула в знак согласия. Рен задумался, что делать. Судя по активности врага, Сузуме не была бы здесь в большей безопасности, особенно рядом с гривой Маки, сияющей, как маяк. Они могли бы уйти, но здесь умирали люди, и Змея была недалеко, если она еще жива. Рен не мог просто так бросить клан ниндзя на произвол судьбы.

— Как ты думаешь, ты сможешь сохранить концентрацию? — спросил он.

Сузуме кивнула, ее взгляд был твердым и решительным.

— Наверх, в замок? — спросил он, кивая в сторону горящего здания.

Она сглотнула, ее уверенность быстро улетучилась, но все же сказала, что сможет.

— Постарайся не подпускать Суги, пока это не станет жизненно важным. — Меч Рена уже был обнажен, но он снял ножны с пояса, чтобы отразить удар, и бросился бежать.

Сузуме ахнула, когда они пробежали мимо мертвого ниндзя.

Клан Ига старался, чтобы деревья были низкими, и здания стояли отдельно друг от друга, чтобы гору было труднее штурмовать. Там также были ловушки и секретные двери, ведущие в туннели, соединенные с замком. Рен не знал их расположения и предпочитал придерживаться обычно безопасного пути. При таком хаосе вокруг них главным приоритетом была не осторожность, а скорость.

Пару минут они продвигались вперед, не встречая сопротивления, но на проторенной тропе наткнулись на три тела, одно из которых принадлежало существу, похожему на барсука. Затем, как только они изменили направление и побежали по тропе, извивающейся вдоль горы, раздались звуки обнажаемых мечей. На их пути стояли семь воинов с мертвенно-бледными глазами и приоткрытыми ртами, их тела окутывал призрачный голубой пар. Они пошатывались на нетвердых ногах, каждый держал катану, которая, казалось, болталась в ослабевших руках.

— Подожди, — сказал Рен, протягивая руки.

— Хокенджоби? — спросила Сузуме.

— Нет, это шичинин мисаки[18], — сказал охотник. — Они ненастоящие, только их клинки настоящие. Мы не можем их убить.

— Мы пойдем другим путем?

— Кто бы ни управлял ими, он отправит их за нами, — сказал Рен, осматривая окрестности в поисках следов хозяина призраков. Взрыв потряс замок, и большая часть верхней крыши обрушилась. Им нужно было спешить. — Маки, найди их хозяина.

Львица-собака хрипло пролаяла, понюхала воздух, прыгнула к ближайшим деревьям и побежала вдоль склона. Семь призраков повернулись к духу-хранителю и уже собирались пуститься в погоню, но Рен преградил им путь. Его меч опустился на руку первого воина и рассек лишь дым. Разинутый рот застонал, когда рука призрака отвалилась вместе с лезвием. Ему понадобится несколько секунд, чтобы снова прикрепить руку и схватить меч. Только Сердца и некоторые Рты могли справиться с призраками. Для Рена борьба с этими бедными созданиями была сродни борьбе с пчелиным роем.

Он нырнул под широкий взмах катаны и перекатился, чтобы избежать выпада. Его меч описал горизонтальную дугу, перерубив призрачные ноги, но это не причинило особого вреда мертвым воинам. Рен парировал удар меча, нацеленного ему в шею, и это, по крайней мере, было настоящим. Там, где встретились клинки, полетели искры, а когда ржавая катана появилась снова, Рен встретил ее с большей силой.

Клинок призрака отлетел из-за силы удара Рена и вонзился в ствол дерева, к которому призрак затем беспомощно подлетел. Рен понял, что мог бы использовать это, но в этот момент трое из этих воинов сделали выпад, и кончики их клинков показались широкими из-за их внезапной близости. Затем призраки, внезапно, с громким лязгом взмыли вверх и закружились в небе — Суги заняла свое место рядом с Реном.

— Как раз вовремя, — сказал Рен духу красного дерева.

Она не удостоила его ответом и продолжила атаку, нанося перекрестные удары по горящим шеям и конечностям. Призраки сосредоточились на ней. Рен собирался сказать ей, что это бессмысленно. Но слова так и остались у него на языке, потому что Суги, казалось, знала, что делает.

Ее копье неумолимо двигалось, вращаясь то влево, то вправо, то на ее спине, парируя удары меча или отсекая призрачную руку от ее владельца. Она наклонилась, но копье продолжало вращаться у нее за спиной. Затем она поменяла хватку и взмахнула древком, как хвостом дракона. Искры полетели от ее лезвия, и семь призраков застонали от разочарования.

Визг эхом прокатился по деревьям, и, когда Рен посмотрел туда, он увидел Маки, бегущую за какой-то гротескной фигурой. Фигура была похожа на человека, если бы человек состоял из розовых комочков плоти и был покрыт дюжинами независимо моргающих глаз.

Львица-собака залаяла вслед хякумэ ёкаю, и они оба побежали по тропинке выше Рена. Несмотря на свой скрюченный вид, существо могло быстро бегать, и Маки с трудом догнала его. Небольшой снаряд угодил прямо в грудь хякумэ, и секундой позже ёкай взорвался, выбросив куски плоти и глаза. Один из кусочков отскочил от руки Рена, прикрывавшей глаза.

Семь воинов-призраков исчезли почти мгновенно, их клинки упали на землю, не причинив вреда. Суги выпрямилась, вся в поту, но невредимая. Рен собирался спросить, как долго она сможет оставаться в теле Сузуме, но Маки рявкнула, призывая на помощь, поэтому Рен отложил свой вопрос на потом.

Львица-собака скорчилась в угрожающей позе. Когда Рен обошел ее, он увидел, что два ниндзя направили свои клинки на духа-хранительницу.

— Подождите, подождите! — закричал он, протягивая к ним руки. — Она с нами.

Двое синоби немного расслабились и опустили клинки. «Вы из Ясеки?» — спросил тот, что слева, его голос был приглушен тканью маски, закрывающей рот.

— Да, — ответил Рен. — Я здесь, чтобы увидеть Змею. Она жива? Что здесь происходит?

— Мы не знаем, — ответила вторая, молодая женщина-воин, хотя Рен спросил себя, на какой из его вопросов она отвечает. — Они появились из ниоткуда. Сначала в замке, затем по всей горе. — Еще один взрыв оторвал большой кусок от пристройки к замку.

— Мастер Змея сражалась в замке, — сказал первый.

— Нам бы не помешала твоя помощь, — сказала куноити.

— Показывайте дорогу, — ответил Рен.

Кто-то закричал, умирая на тропинке, и этого было достаточно, чтобы группа снова побежала. Двое ниндзя были быстры, слишком быстры для троих остальных, но куноити внезапно остановилась и вытянула руки, одновременно поворачиваясь влево. Ёкай врезался в нее со скалы, и оба исчезли на склоне. Охотник не был уверен, но подумал, что это, возможно, была та же ласка, что и раньше.

— Оставьте ее! — сказал другой ниндзя, который даже не замедлил шага, когда Рен подбежал к краю тропинки.

Тропинка еще раз повернула и затем привела прямо к пустому двору, выходящему к воротам замка. Дюжины синоби сражались с армией ёкаев всех видов, хотя все воины были ранены, так или иначе. Они сражались со сломанными клинками, окровавленными конечностями и отчаянием.

При других обстоятельствах это было бы потрясающим зрелищем. Ниндзя сигали в воздух, чтобы уклониться от атак, и ловко приземлялись на ноги, чтобы тут же ринуться в схватку с новыми врагами. Ёкаи безжалостно резали, кололи и царапали когтями каждый кусочек плоти, до которого могли дотянуться, и, хотя многие умирали от клинков ниндзя, тварей было слишком много для слишком малого числа людей.

Замок все еще стоял, но наутро от него не останется ничего, кроме пепла и почерневших камней. Из здания выпрыгивали тела, объятые пламенем, и пламя не давало Рену отличать людей от ёкаев. Один из них приземлился прямо у его ног. Он был стариком. Суги сжала плечо Рена и кивнула в сторону поля боя. У них была работа, которую нужно было выполнить. Не дожидаясь его, она вступила в рукопашную схватку, и ее копье с первого удара унесло жизни нескольких ёкаев.

— Пошли, Маки! — сказал Рен.

Он был не лучшим бойцом, чем большинство ниндзя, но, по крайней мере, он знал, с кем сражается и как их убивать. Ближайший к нему синоби боролся с нуэ — обычного типа существом — и держал зверя на расстоянии вытянутой руки, пока тот пытался откусить человеку лицо. Рен широко взмахнул клинком и отрубил змеиный хвост.

Тварь взвизгнула и обратила на него свое внимание. Синоби воспользовался этим шансом, чтобы вонзить кинжал в живот нуэ и быстрым движением вспорол его от пупка до горла. Кивнув, воин тени ушел сражаться куда-то еще.

Рен отправился за Суги, хотя она и не нуждалась в помощи. За ней было легко уследить. Нужно было просто идти по следу из трупов ёкаев или слушать их крики.

Высокий синоби упал на спину прямо перед Реном и поднял пустую руку, как бесполезный щит против противника. Рен даже не заметил, как ёкай рассек воздух и оторвал руку синоби. Ёкай взлетел вверх, держа в когтях оторванную конечность, за спиной у него были большие совиные крылья. Синоби закричал, когда из свежей раны хлынула кровь.

— Маки! — позвал Рен, опустившись на колени рядом с раненым ниндзя.

Львица-собака подняла пыль, когда добралась до своего друга, и Рен поднес кровоточащую руку к ее гриве, где та немедленно зашипела. Синоби закричал еще громче, когда ему прижгли руку, но остался в сознании.

— Осторожно! — сказал он сквозь маску, глядя туда, где снижался крылатый ёкай.

Рен крутанулся на лодыжке, поднял меч и пригнулся. Лезвие рассекло живот существа, которое затем упало кровавым месивом из внутренностей и плоти, по инерции отлетев почти к подножию замка.

Маки подпрыгнула, раскрыв пасть, и поймала зубами еще одно из этих совиных созданий. Приземлившись, она зарычала и яростно замотала головой. Ёкай позвал на помощь, затем что-то сломалось, и он обмяк. Маки еще раз тряхнула головой и метнула ёкая прямо в горящие двери замка. Он исчез внутри в огромном потоке пламени.

Мгновение спустя верхний этаж замка взорвался. Трупы ёкаев, сломанные балки и изогнутая черепица разлетелись во все стороны. Рен заслонил раненого синоби от обломков и успел заметить, как Суги с помощью копья удерживает взрослого каппу на расстоянии. Охотник моргнул, и в это мгновение голова каппы отделилась от туловища.

Пламя, вырывавшееся из замка, росло в размерах, но прямо из его источника появилась черная, смутно напоминающая человеческую фигура. Она перепрыгнула через огонь, пожиравший третий этаж, и раскинула руки, чтобы выпустить горящую простыню, в которую она завернулась, а затем грациозно приземлилась в центре двора.

Еще один взрыв сотряс замок, и Рен поняла, что именно она была его причиной. Пламя позади нее придавало Змее еще более устрашающий вид, чем обычно. Она встала, одетая в черное с головы до ног, ее пояс оби развевался в ночи, как хвост.

Рен не знал, было ли это из-за ее появления или из-за последнего взрыва, но, как только Змея достигла поля боя, ёкаи бросились бежать. Не было никакого сигнала, или он его не распознал, но бегство началось повсюду одновременно.

— Петух? — спросила Змея, нахмурившись. — Что ты здесь делаешь?

— Мы подумали, что тебе может понадобиться помощь, — сказал Рен, вставая ей навстречу, Маки шла следом.

— Ты и собака? — спросила она.

— И девушка, — сказал Рен, указывая на Суги, которая потрошила вопящего ёкая.

— Рука-воительница? Милая, — ответила Змея, сверкнув очаровательной улыбкой, противоречащей ситуации. Она собиралась что-то сказать, но из замка донесся громкий, пронзительный крик. Змея повернулась и одним движением подняла два коротких серпа, закрепленных у нее на пояснице.

Кричащий ёкай вылетел из замка за мгновение до того, как здание обрушилось само в себя. Он продолжал подниматься еще пару секунд, прежде чем расправил крылья и завис в воздухе, прямо в центре полной луны. Его перья были серыми, клюв — желтым, конечности — тонкими и темными. У зверя не было рук, поэтому он держал в когтях свое опахало из листьев; с тихой яростью он осмотрел поле боя.

— Тэнгу? — ошеломленно спросил Рен.

— Это всего лишь коноха тэнгу, — сказала Змея, с ненавистью сморщив нос. — Но…

— Он сильнее, чем должен быть? — спросил Рен, хотя уже знал ответ.

— Да, — ответила Змея. — Он приближается! — крикнула она, когда ёкай внезапно спикировал на них. — Следи за его…

Но прежде, чем Змея успела закончить фразу, на пути тэнгу возник силуэт Сузуме и грубо остановил его, вонзив копье в живот ёкая. Захваченная инерцией, Суги извернулась над существом и, когда оказалась сверху, пронзила его и сильно ударила в грудь. Тэнгу полетел вниз, как падающий камень, и врезался в твердую землю двора замка.

— Неважно, — продолжила Змея, выпрямляясь. — Рен, кто эта девушка?

— Дух красного дерева, — ответил охотник, проходя мимо синоби, чтобы встретиться с Суги.

Они стояли вокруг смертельно раненного коноха тэнгу, который жалобно сплевывал кровь из разбитого клюва. Оба его крыла сломались от удара и теперь закрывали грудь. Несмотря ни на какую силу, он умирал. Рен кивнул Суги в знак признательности за ее таланты, спрашивая себя, как долго она сможет оставаться в Сузуме после такой тяжелой схватки.

Ёкай снова закашлялся. Затем Маки подошла ближе, освещая лужу крови, растекающуюся по спине зверя, своей светящейся гривой. Тэнгу, подумал Рен, наконец-то тэнгу. Не тот, кого он искал, всего лишь младший тэнгу, но все же тэнгу.

— Кто тебя послал? — спросила Змея, хватая ёкая за шею.

— Генерал передает привет, — ответил тэнгу со смешком. Он не боялся смерти.

— Какой генерал? — спросил Рен.

Мертвые черные глаза переключились с синоби на охотника, а клюв, казалось, улыбнулся, если бы такое было возможно. «Тебе не нужно знать», — ответил ёкай.

Затем его сломанное крыло медленно распахнулось, обнажив разорванную шелковую рубашку, в которой скрывалось какое-то устройство. Слово бомба пришло на ум Рену, как только он заметил веревку, которую существо держало в когтях. Руки Змеи опустились на плечи Рена, когда веревка натянулась.

Сверкнула серебристая вспышка, и нога ёкая внезапно крутанулась в воздухе, в когтях все еще торчал обрывок веревки. Затем тэнгу закричал от боли, когда Маки схватила его за голову и швырнула в горящие руины замка, где он и взорвался.

— Серьезно, Рен, — спросила Змея, когда они снова выпрямились. — Кто эта девушка?





Глава 10 Проломить Стену




В свете нового дня замок Хакухо и владения Ига выглядели еще хуже. От главного здания не осталось ничего, кроме камней, которые ранее поддерживали его. Какое бы жилище или хранилище ни находилось по бокам горы, оно будет дымиться несколько дней. Змея только рассмеялась. Здания можно отремонтировать, и клан быстро найдет спонсоров. Однако потерянные жизни были невосполнимы.

Клан потерял около сотни человек мертвыми — в настоящее время их укладывали во дворе под белыми одеялами, — а также сломанными. Треть выживших бойцов клана Ига больше никогда не возьмут в руки оружие. Учитывая тех, кто был ранен физически, и тех, у кого остались шрамы на сердце, Змея заявила, что ей повезет, если она вернет клану полную силу еще при жизни.

Рен сказал ей, что она преувеличивает, но она посмотрела на него с сожалением, понятным любому Крови. Немногие доживали до того, чтобы увидеть, как седеют их волосы, а она уже была близка к этому. Змея была не только Змеей-Кровью, но и наследницей клана Ига. Или, возможно, его нынешним предводителем, поскольку ее отца до сих пор не нашли.

Ни то, ни другое не делало ее жизнь безопасной. Ясеки не была секретом для синоби, и сотрудничество между двумя организациями началось с основания клана. То, что их наследница была одной из двенадцати Кровей, только укрепляло их связь.

— Без тебя и твоих друзей все было бы гораздо хуже. Думаю, нам повезло, — сказал Змея, кивая в сторону Сузуме, спавшей на клочке травы.

Сузуме упала на землю через несколько секунд после взрыва коноха тэнгу, но ее дыхание было ровным, и она чудесным образом не пострадала. Маки и Рен провели большую часть ночи, осматривая гору в поисках возможных оставшихся ёкаев, но нашли больше тел, чем испорченных душ, и ни одной магатамы. Охотник позволил себе пару часов поспать, и то только потому, что ему нужно было как можно скорее отправиться в путь, к сожалению, без подкрепления.

— Я просто рад, что мы прибыли вовремя, — ответил Рен. Он думал, что привык к смерти, но в таком количестве на нее было трудно смотреть.

— И все же, — сказала Змея, когда молодой шиноби принес ей список, который содержал много информации. — Если то, что ты говоришь, правда, то происходит что-то ужасное. Нуэ разрушает тории, огни-призраки на полях сражений захватывают тела, ванюдо работают в команде…

— Не забывай, что армия ёкаев вторглась в твою гору под командованием коноха тэнгу, — добавил Рен. — Причем умного и могущественного. Как ты думаешь, ты сможешь отправить сообщение Осаму?

Змея вздохнула, оглядывая их. Каждая пара рук понадобится, чтобы восстановить замок или позаботиться о тех, кто больше не сможет помогать. Некоторые из самых молодых попросят, чтобы их отправили на миссию мести. Однако, пока не было известно больше о ситуации в столице, рассредоточение их сил было бы ошибкой, как она объяснила молодому охотнику.

— Почему они напали на вас? — спросил Рен.

Синоби опустилась на колени перед молодым раненым воином-тенью, который, скорее всего, только что получил свой капюшон и никогда больше не наденет его на задание. Она накрыла им его лицо. Его раны были слишком серьезными. «Я полагаю, чтобы помешать нашей спасательной операции», — ответила она.

— Спасательной операции?

— Мы — самая близкая к Киото боевая сила, не считая императорской гвардии. Если бы что-то случилось в столице, мы были бы первыми, кто спас императора. — В ее словах прозвучал намек на вину, как будто она должна была это предвидеть. — Я все равно соберу команду, как только здесь все прояснится, и отправлюсь с ними в Киото. До тех пор мне придется рассчитывать на тебя и духа красного дерева, — сказала Змея, опуская руку на плечо охотника.

И я пошлю кого-нибудь к Осаму. Человека, которого ты спас от совы ёкай. Он мало что может сделать здесь, но будет рад отплатить тебе за спасение. Однако, если ты не возражаешь, я попрошу его не говорить Осаму, что ты его спас. Я не могу потерять еще одного человека, даже из-за Ясеки, даже однорукого.

Рен не возражал и даже не думал о том, как его действия могли бы повлиять на жизнь человека, если бы тот признал свой долг перед организацией. Только сейчас он это ясно понял. «Спасибо, Змея», — сказал Рен с выражением поражения на лице.

Ничто не предупредило их об этом нападении. Рен провел последние три года, охотясь на развращенные души, а Змея в течение трех десятилетий выступала и как охотник, и как синоби. Тем не менее, оба они были не готовы к тому, что все больше грозило перерасти в войну.

— Не делай такое лицо, — ответила Змея, криво улыбнувшись, отчего ее многочисленные шрамы растянулись. Она могла бы быть хорошенькой, если бы жизнь с рождения не была к ней так сурова. — Мои воины знают, чем рискуют, и сражались с честью. Мы пострадали от первого удара, но ответим самым тяжелым.

— В таком случае, мне жаль нашего врага, — сказал Рен со слабым оттенком оптимизма, хотя в душе он этого не чувствовал.

Сузуме проснулась, зевнула и потянулась, подняв руки вверх. На мгновение она улыбнулась Рену и помахала рукой, затем вспомнила и заметила тела вокруг себя. Улыбка тут же исчезла с ее лица.

— Дух красного дерева, а? — спросила Змея, ухмыляясь.

— С Сикоку, — уточнил Рен, когда Сузуме поднялась на ноги.

— Я уверена, что никогда не встречала земных ками с таким воинственным духом, — ответила синоби, скрестив руки на груди.

— Что отсюда следует?

— Понятия не имею, — ответила Змея. — Может быть, то, что делает ёкаев сильнее, влияет на других духов. Или, может быть, она не та, за кого себя выдает. Или, может быть, она не просто ками из красного дерева. Я думаю, с ней тебе безопаснее, чем без нее, но я бы все равно за ней присмотрела.

— Принято, — сказал Рен. Сузуме была доброй душой, в этом у него не было сомнений, а Суги была настоящей ками, хотя и жестокой. Но Рен был цыпленком по сравнению с таким ветераном, как Змея, и ее предостережение заслуживало того, чтобы его услышали.

— Тогда ты продолжишь свой путь? — спросила синоби, когда Сузуме подошла к ним.

— Да, и, если возможно, я бы хотел воспользоваться твоим туннелем в Киото. Не делай такое лицо, ни для кого не секрет, что он у тебя есть.

— Нет, — ответила Змея, — проблема не в этом. Просто я не уверена, что ты вообще сможешь попасть в туннель.





Большинство ёкаев ушли или их прах был рассеян ветром, остался только один.

— Нурикабэ? — спросил Рен, когда они стояли перед ёкаем. — Это просто здорово, — сказал он, вскидывая руки в воздух.

— Это опасно? — спросила Сузуме шепотом. Охотник и синоби не стали утруждать себя осторожностью.

— Это не опасно, — ответила Змея, в то время как Рен в отчаянии разминал кожу на своем лице. — Но это, конечно, доставляет беспокойство.

— Это стены, — объяснил Рен. — Просто немые стены-ёкаи. Они не разговаривают, они, кажется, не думают, но, если их однажды вызвали, их нельзя сдвинуть с места в течение месяца, после чего они просто исчезают. И этот был активирован прямо перед входом в туннель.

— По меньшей мере это объясняет, как они проникли к нам, — сказала Змея. — Я не знаю как, но они узнали о туннеле и воспользовались им из Киото, а затем запечатали его с помощью нурикабэ.

— Черт возьми, — прошептал Рен. — Похоже, нам снова пора в путь.

— Почему? — спросила Сузуме. — Мы не можем его уничтожить?

— Ничто не может уничтожить нурикабэ, — ответил Рен, махнув в сторону плиты, покрытой неровной штукатуркой и закрывавшей вход в нечто похожее на пещеру у подножия горы. Два пятна штукатурки сверху выглядели почти как глаза, но больше ничто не говорило о живом существе.

— У нас осталось немного взрывчатки, — сказала Змея, почесывая в затылке. — Мы могли бы попробовать.

— Сохрани ее, — ответила Рен. — Болван не почувствует взрыва.

— Хм, — сказала Сузуме. — Суги говорит, что это просто стена. Она может ее разрушить.

— Ты даже сейчас слышишь ее голос? — с гордостью спросил Рен. — Это хорошо. Но я бы не советовал пытаться. Копье разобьется о него, и тогда мы не сможем позвать Суги.

— Может быть, мы сможем обойти его, — сказала Змея.

— Здесь есть другой вход? — спросил Рен.

— Нет, всего пара выходов на другом конце.

Молодой охотник прищелкнул языком. Похоже, он потратил впустую еще один день, придя сюда.

— Суги говорит, что мы должны позволить ей попробовать, — робко произнесла Сузуме.

— Может быть, Маки сможет это сделать, — сказал Рен, игнорируя девушку.

— Она только что вернулась, дай ей отдохнуть, — ответила синоби. — Все, что она могла бы сделать — обслюнявить нурикабэ.

— Тогда талисманы?

— Для чего? Желая, чтобы он нашел свою любовь и ушел? — Змея усмехнулась.

— Я просто размышлял вслух, не надо сарказма.

— Ну, тогда думай лучше, а не громче.

Внезапный порыв ветра пронесся между двумя Охотниками, взметнув их волосы и одежду, и стена разлетелась на множество кусочков штукатурки. Суги стояла в облаке оседающей пыли, прямая, как ее копье, которое, в конце концов, осталось целым. Она подняла правую руку и бросила ее содержимое в Рена. Еще одна бронзовая магатама. Раньше никто не знал, из какого материала сделаны магатамы нурикабэ.

Рен с отвисшей челюстью посмотрел на ухмыляющуюся воительницу ками. Она моргнула, и ухмылка превратилась в застенчивую гримасу.

— Она действительно настаивала, — сказала Сузуме, выглядя огорченной и довольной собой одновременно. Рен еще не успела закрыть рот, как Змея присвистнула, явно впечатленная.

— Присмотри за ней, хорошо? — сказала синоби молодому охотнику.

— Угу





Они шли по туннелю уже несколько часов, и это могло продолжаться еще четыре или пять. Змея говорила о двенадцатичасовом путешествии, но она также обещала, что вдоль стен будут развешаны факелы, а их нигде не было видно. Судя по отпечаткам ног, чешуе, шипам и внушительному количеству слизи, их, должно быть, забрали ёкаи, которые прошли туннелем. Когда факелы, которые дала им Змея, потеряли свой огонь, Рен был вынужден снова позвать Маки и использовать ее гриву, чтобы осветить путь. Он уже потерял три бусины из двенадцати, а они все еще не добрались до Фусими Инари.

И все же, несмотря на все эти неприятности и монотонность этого отрезка пути, Сузуме ликовала. Она прыгала так же часто, как и шла, и напевала песенку Пон-Пона, когда не прыгала. Глядя на нее, такую радостную, никто бы не подумал, что она только что пережила жестокую битву, закончившуюся гибелью многих людей. Рен вспомнил предостережение Змеи, и спросил себя, не повлияло ли это путешествие на Сузуме больше, чем он думал раньше.

— Кое-кто наслаждается подземным путем, — сказал он, когда она закончила песню в очередной раз.

— Извини, — ответила она, несколько секунд шла, но потом снова пустилась вскачь. — Я просто полна энергии сегодня утром или днем… Как ты думаешь, сейчас вечер?

— Скоро вечер, — ответил Рен. — С тобой все в порядке? — спросил он Маки.

Поначалу львица-собака, казалось, была не в восторге от того, что ее так скоро позвали обратно. Ее колено еще не зажило после схватки с ванюдо, и она всю ночь гонялась за ёкаями из Ига Уэно. Но она тоже, казалось, набралась сил, пока они шли по туннелю. Змея ничего не говорила о подобном явлении.

— Ты не хочешь сделать перерыв?

— О нет, — радостно ответила Сузуме. — Я просто с нетерпением жду прихода в столицу.

— Ну, не забывай, что мы идем туда не в гости. Храм Инари находится к югу от города, так что, возможно, мы даже не попадем внутрь Киото. И это при условии, что мы вообще сможем выйти из этого туннеля. Кто знает, что ждет нас на той стороне.

— Не будь таким мрачным, — ответила Сузуме, и Маки поддержала ее одобрительным лаем. — Несмотря ни на что, в конце туннеля всегда есть свет.

Рен наклонил голову в знак чего-то, напоминающего согласие. В конце концов, они все еще были живы и в основном в хорошей форме. Сузуме продолжала смотреть на него с этой своей новой довольной улыбкой, ожидая какой-то реакции.

— Подожди, — сказал Рен, приподняв бровь. — Это была шутка?

— Да, да, да, — ответила она, гордясь собой.

— Сузуме, синоби дала тебе зелье со странным запахом или что-то в этом роде?

— Нет, нет, нет, — ответила она между прыжками.

— Я ценю твой энтузиазм, Сузуме, но в Киото нам нужно быть осторожными. Так что постарайся держать все под контролем, ладно?

— Буду, — сказала она, соединяя руки, как ребенок, обещающий вести себя хорошо, и это было бы убедительно, если бы не ироничная гримаса и копье, торчащее между ее скрещенными пальцами.

— Так что будем надеяться, что с другой стороны нет нурикабэ, потому что, если мы его сломаем, наш выход не останется незамеченным.

— Мы не думаем, что он будет, — сказала Сузуме.

— Мы?

— Мы с Суги, — ответила девушка. — Она считает, что враг доверял предыдущему нурикабэ и не стал бы тратить силы на защиту другой стороны туннеля. И она говорит, что отсутствие ёкаев здесь, в туннеле, это доказывает. И я согласна. Так что, да, мы.

— Ты, кажется, сейчас гораздо лучше общаешься со своей ками, — сказал Рен.

— Да, — ответила она. — Она на самом деле довольно веселая. Если бы ты только слышал, что она говорит о…

— Да? — спросил Рен.

— Ничего, — невинно ответил Сузуме. — Ничего, ничего.

Охотник оглянулся на львицу-собаку, которая в ответ расплылась в довольной слюнявой улыбке.

— Мне вот интересно, — сказала Сузуме. — А почему Змея не призвала своего хранителя? Она ведь Кровь, верно? Она тоже должна уметь призывать львов-собак, так?

— Не каждая Кровь давала клятву хранителям, — ответил Рен, поглаживая подбородок своей комаину. — Змея могла бы призвать хранителей храма, но на горе Ига Уэно нет святилища. Возможно, в прошлом у нее был дух-партнер, но я никогда об этом не слышал.

— В прошлом? — спросила Сузуме, и ее веселость внезапно улетучилась. — Ты имеешь в виду, что они могут умереть? — Последнее она спросила шепотом, чтобы Маки не услышала.

— Как и любой дух, — ответил Рен. — Затем их сущность восстанавливается через длительный период времени. Если бы что-то случилось с Маки, она бы не существовала еще много лет, возможно, несколько десятилетий. В любом случае, я бы никогда ее больше не увидел. — Говоря это, он уткнулся лбом в макушку Маки и погладил ее по гриве с большей убежденностью, когда она захныкала. — В некотором смысле, она была бы мертва для меня.

— Это так печально, — сказала Сузуме со слезами на глазах. — Тогда давай сделаем так, чтобы этого никогда не случилось.

Львица-собака собака снова залаяла, и звук долго разносился по туннелю. Лай затих, и Сузуме продолжила свою песенку.

Это должно было быть здорово, подумал Рен, но веселье почему-то не подходило ни к этому месту, ни к этому времени. С Сузуме что-то происходило, и это становилось все сильнее. Молодой охотник задумался, не могут ли хорошее настроение и прилив энергии быть опасными, но, похоже, это был самый низкий пункт в его списке проблем.





Глава 11 Лиса и Бык




Оптимизм Сузуме и логика Суги не ошиблись. Никто и ничто не охраняло выход из туннеля. Она вел к сломанной двери в глубине темной комнаты, которая использовалась в качестве кладовой под мостом через реку Камо. В комнате были разбросаны пустые или сломанные ящики, но больше ничего.

В проеме, ведущем к набережной и тихой реке, не было двери, и рама была расширена, чтобы пропустить самого большого ёкая. Стояла ночь. Темная, облачная ночь. Но даже тогда тлеющие угли столицы давали достаточно света, чтобы Рен понял — Киото уже никогда не будет прежним.

Активировав свой амулет, молодой охотник оставил Сузуме и львицу-собаку в кладовой и прокрался на берег, а затем пошел по поднимающейся набережной, пока не смог получше разглядеть ситуацию.

Это была южная окраина города, недалеко от Фусими Инари. Гора, на которой было построено святилище, по размерам напоминала Ига Уэно. Многочисленные тропинки, извивающиеся к вершине, освещались каменными светильниками. Фусими Инари, похоже, выдержал шторм, но это была единственная часть столицы, которая не горела и не дымилась. Между охотником и святилищем стояло слишком много зданий, чтобы быть уверенным в безопасности этого места. Ему надо подойти поближе.

Отряд из шести солдат маршировал по мосту в идеальном порядке. Рен распластался на земле, и они прошли в нескольких шагах от него. На их головных уборах были такие же эмблемы, как у тех, что были на дороге, а глаза отливали голубизной. Они не обратили внимания ни на обрушившийся бар изакая справа от них, ни на кошку, перебегавшую улицу позади них. Казалось, они существовали только для того, чтобы добраться до святилища. Как только они скрылись из виду, Рен соскользнул с насыпи.

— И? — спросила Сузуме, когда Рен вошла в кладовую. На ее молодом веснушчатом лице отражался свет гривы львицы-собаки.

— Плохо, — сказал он, почесывая в затылке. — Киото… Что ж, Киото больше нет. Я не знаю, что произошло, но это произошло за последние несколько дней. — Рену стало не по себе от облегчения, которое принесло ему это признание. Даже если бы он прибыл в столицу более своевременно, все было бы по-прежнему. — Святилище кажется нетронутым, но, если я прав, там собирается враг. Попасть внутрь будет непросто.

— Мы можем подобраться поближе? — спросила Сузуме.

— Может быть, с помощью этого, — ответил Рен, показывая амулет, который он прикрепил к поясу. Темно-синий мешочек, размером не больше его ладони, с выгравированными золотыми буквами для безопасного путешествия. — Я только что активировал его, и он должен скрывать нас от глаз врагов, пока мы будем осторожны и на какой-нибудь дороге. Невидимыми мы не станем, но это поможет нам продержаться около часа.

— К сожалению, — продолжил он, глядя на Маки, которая, казалось, сразу все поняла и заскулила, опустив голову на передние лапы. — Прости, Маки. Ты не самая незаметная спутница в путешествии, особенно ночью. Но знаешь что, — продолжил Рен, присев перед ней на корточки и ущипнув ее за щеки, — у них в храме есть несколько статуй львов-собак. Как только я увижу одну, я позову тебя, хорошо?

Хранительница разочарованно отвернулась.

— Теперь мы можем идти? — взволнованно спросила Сузуме.

— Есть еще одна проблема, — смущенно ответил Рен. — Амулет может работать для двоих. Но есть одна хитрость.





Рука в руке, Сузуме и Рен покинули укрытие в кладовой, затем поднялись на берег и на цыпочках направились к ближайшему ряду разрушенных домов. Большинство остатков не доходили до уровня груди, поэтому дуэту приходилось продвигаться согнувшись, но все еще держась за руки. Рен объяснил, что, если контакт прервется, ёкаи могут внезапно почувствовать разницу и найти ее, поэтому он связал им руки ленточками, подаренными Хотару. Ее рука была мягкой, подумал Рен, покраснев, но ночь скрыла его румянец.

Гора с каждым шагом становилась все выше. Горящий город придавал ей зловещий вид. Он освещал тропинки, покрытые сотнями оранжевых ториев, своим жутковатым светом образуя коридоры для паломников. Люди двигались через тории, с такого расстояния они были слишком маленькими, чтобы их можно было узнать, но Рену показалось, что некоторые из них одеты как священники. Он молился, чтобы Киёси Курода, главный священник святилища, был еще жив. Если кто-то и мог пережить это нападение на столицу и организовать оборону, так это старый Бык.

Дважды они останавливались и замирали, пропуская патруль, который направлялся к горе. По мере приближения к святилищу становилось все шумнее, и вскоре звуки марширующих солдат, треск сгибаемых луков и топот лошадей заглушили их приближение.

Рен затащил Сузуме в относительно неповрежденное здание, которое, должно быть, было чайной лавкой. Южная часть заведения наполовину обрушилась, но остальная часть все еще стояла, хотя большая часть мебели и предметов была разрушена или разграблена. Рен прижался к восточной стене, обращенной к горе, и кончиком меча проделал отверстие в непрочной доске.

— Итак? — спросила Сузуме, как только его глаз заглянул в дыру.

— Итак, мы в заднице, — почти сразу ответил Рен.

Сотни солдат окружили святилище, и, если такая же линия растянулась по всей горе, их были тысячи. Они выстроились в шеренги по шестьдесят человек, идеально выровненные, терпеливо ожидающие на ногах. Рен содрогнулся при мысли о таком количестве огней на поле боя, собранных в одном месте. Казалось, каждый большой отряд возглавляли ёкаи другого типа, более умные существа, способные принимать решения и понимать сложные приказы.

— Я вижу по крайней мере трех коноха тэнгу, подобных тому, которого ты пронзила копьем в Иге, и нескольких каппа.

— Рен, — позвала Сузуме, потянув его за руку, которую она, казалось, сжала сильнее.

— Подожди, — ответил Рен. — Самурай направляется ко входу в святилище.

Офицер армии ёкаев сделал несколько шагов по направлению к большим тории, но не успел он поднять свой меч в ножнах, приглашая к переговорам, как пара стрел вонзилась ему в грудь. Он упал на спину, не меняя позы, и двое солдат оттащили его назад. Огонь души не поднимался из тела, пока они не вытащили стрелы.

— Это, должно быть, работа Киёси, — с удовольствием прокомментировал Рен.

— Для тебя Курода-самы, — раздался голос позади него.

Рен почувствовал, как его сердце ушло в пятки, когда он повернулся, чтобы посмотреть в лицо говорившей женщине. Сузуме позвала его, потому что увидела ее, но она тоже была ошеломлена присутствием женщины. Его рука потянулась к рукояти меча, и он почти отпустил Сузуме, но только внешность женщины помешала ему выхватить меч. Никогда в своей юной жизни Рен не встречал такого прекрасного создания.

Ее лицо было накрашено белой краской, за исключением тонкого слоя над глазами, который придавал коже розовый оттенок. Красные, полные, строгие губы контрастировали с белизной ее кожи, а хорошо подведенные глаза заканчивались черными кончиками, что делало их похожими на черную магатаму. Верхнюю левую часть ее головы прикрывала маска лисы, которая, казалось, смотрела в небо, а золотая заколка в виде феникса скрепляла ее волосы в широкий пучок, поднятый вверх.

Ойран — как и подобает куртизанке самого высокого ранга — была одета в три слоя кимоно с красным нижним слоем, точно такого же цвета, как ее губы, и золотым вторым слоем, украшенным узором из черных облаков. Накидка на кимоно, просторное темно-синее учикаке без пояса, волочившееся за ее пятками, была украшена замысловатым рисунком в виде клена, сбрасывающего осенние листья на ветру. Толстый пояс оби охватывал ее живот, не скрывая лису, воющую на золотую луну.

Белые лакированные сандалии окобо, сделанные из цельного куска дерева, привлекали внимание к изящным обнаженным ступням с пальцами, выкрашенными в кроваво-красный цвет, как и ногти на руках. Она шла, медленно ставя одну подошву сандалии перед другой.

Рен был очарован ее походкой. Он внезапно вернулся в реальность, когда она ткнула кончиком своего черно-золотого зонта в усыпанную пеплом землю чайной.

— Люди продают своих детей за возможность посмотреть на мои ноги. Поэтому, пожалуйста, отведи глаза, — сказала она холодным, завораживающим голосом, чувственная улыбка противоречила ее словам.

Рен вспомнил, что нужно закрыть рот и дышать, а также о том, кто он и где находится.

— Тебя прислал Киёси? — спросил Рен, когда она остановилась на расстоянии вытянутой руки от него. Сузуме еще предстояло встать. Ее глаза не могли открыться достаточно широко.

— Меня прислал Курода-сама, — ответила она, не скрывая раздражения в голосе.

— Как ты сюда попала? — спросила Сузуме. Рен спросил себя, действительно ли он услышал ярость в голосе Сузуме или это ему только показалось.

— Точно так же, как и вы, — сказала куртизанка, поднимая амулет, спрятанный у нее за поясом.

Даже с амулетом Рен не мог поверить, что такая эффектная женщина могла выскользнуть из горы незамеченной. Никакие чары не были настолько сильны.

— Мы заметили вас у реки. Курода-сама предположил, что вы воспользуетесь туннелем. Два дня назад.

Охотнику не очень понравилось ее обвинение, но она обернулась, и запах кипариса, пропитавший ткань ее кимоно, заставил его забыть о ее тоне.

— У нас мало времени. Так мы идем?

Рен кивнул и уже собирался последовать за ней, но остался на месте, когда Сузуме потянула его за руку. Она нахмурилась, и на мгновение Рен подумал, не злится ли она на него; затем она кивнула в сторону ног женщины.

Какой же я дурак, упрекнул себя Рен за то, что упустил из виду самую очевидную сторону природы этой женщины. Белые пушистые кончики двух хвостов, выглядывавших из-под ее кимоно, ритмично подметали пол под ее сандалиями.

— Я не расслышал твоего имени, кицунэ-сан[19], — сказал Рен.

Когда женщина оглянулась через плечо, ее белая мордочка и красные глаза, полные хитрости, улыбнулись. Ее голос не изменился, когда она ответила.

— Меня зовут Фуюко. Рада с вами познакомиться. — Она слегка поклонилась и, выпрямившись, снова надела свою человеческую маску.

— Все в порядке, — прошептал Рен Сузуме, которая, казалось, крепче сжала свое копье. — Она с Киёси. Возможно. Бык-Кровь и благоволил к духам лисиц, но Рен научился не доверять им и пообещал себе, что не позволит ее чарам пустить корни в своем животе.

Фуюко вела их через руины, даже не сбавляя скорости, хотя ее громоздкие сандалии не позволяли ей двигаться очень быстро. Армия ёкаев стояла по другую сторону линии зданий, но, казалось, их не волновало ничего, кроме горы. Нападение было неизбежно, и Рен спросила духа лисы, чего они ждут.

— Мы построили кеккай, — прошептала она в ответ.

— Кеккай? — спросила Сузуме.

— Духовный барьер, воздвигнутый Ртами, — объяснил ей Рен. — Хасонтама не может пройти сквозь него, но требуется огромное количество энергии, чтобы удержать его на месте, и нерушимая сосредоточенность. Он огибает всю гору?

— Угу, — ответила лиса.

— Сколько Ртов работает над ним? — спросил охотник. — Их, должно быть, добрая сотня.

— Все они, — ответила она. — Но они поддерживали кеккай в течение трех дней. Боюсь, что теперь они долго не продержатся.

— Три дня, — прошептал Рен, качая головой.

— Если бы вы не появились сегодня, Курода-сама возглавил бы завтрашнюю вылазку, собрав все силы, которые у нас еще остались. Но, учитывая, что у нас истощены Рты и в живых осталось всего несколько воинов, наши шансы невелики. Хотя я не думаю, что двое детей сильно что-то изменят.

— Детей? — раздраженно спросил Рен.

— Что случилось в Киото? — спросила Сузуме.

— Курода-сама вам все расскажет, — ответила Фуюко. Рен даже не заметил, что они остановилась. — Но сначала нам нужно провести вас в святилище.

Куртизанка пригласила их заглянуть за стену еще одного разрушенного строения. Когда они это сделали, Рен заметил большое подразделение с десятками солдат в квадратном строю, возглавляемое каппой в доспехах. Он в одиночестве расхаживал вдоль своего подразделения, нервно проверяя прочность кеккая кончиками когтей.

При его прикосновении невидимая стена колыхалась и переливалась, как покрытая маслом вода. Когда он ударил по ней кулаком, по ней несколько раз пробежала рябь. По другую сторону барьера стояли тории средних размеров, а за ними начиналась тропинка, ведущая к окруженному лесом святилищу.

— Какой у нас план? — спросил Рен, когда перестал смотреть.

— Солдаты не имеют значения, — ответила Фуюко. — Им приказано смотреть вперед, и, если кто-то из них, кто считается офицером, не прикажет иначе, они никому не помешают проникнуть внутрь. Однако они ответят на агрессию.

— Значит, мы нейтрализуем их офицера? — спросил Рен.

— Какие жестокие слова, — ответила куртизанка учтивым, приветливым голосом. — Позвольте мне позаботиться о каппе. Просто следуйте за мной и держитесь поближе.

— Я думала, ты просила не проявлять агрессии, — сказала Сузуме.

— Не волнуйся, маленькая птичка, я знаю, что делаю, — ответила Фуюко. — Как только он потеряет из-за меня голову, просто бегите к тории.

— Ты имела в виду это метафорически, верно? — спросил Рен.

В ответ он получил озорную ухмылку, и она покинула укрытие за зданием, чтобы выйти в переулок, ведущий к солдатам. Рен склонил голову набок, когда Сузуме нахмурилась из-за ее недоверия к этому чересчур простому плану. Затем они последовали за куртизанкой, направляясь к промежутку между двумя отрядами солдат-марионеток.

Фуюко шествовала царственной походкой, как будто эти разбитые улицы принадлежали ей. Рука Сузуме стала влажной, когда они достигли задней линии вражеского строя, но никто из солдат даже не взглянул на двух охотников.

— Эй! — прохрипел воин каппа, вытянув перепончатую руку, чтобы приказать Фуюко остановиться. — Никому не приближаться к святилищу! По приказу…

Его голос оборвался, когда Фуюко беспрепятственно прошла мимо него. Каппа, казалось, окаменел; его взгляд все еще был прикован к тому месту, где секунду назад стояла куртизанка. Затем в центре его горла появилась красная линия и пересекла его.

Фуюко продолжила свой путь, и Рен услышал щелчок ее меча, возвращающегося в ножны-зонт. Он даже не заметил, как она вытащила меч и что тот вообще был в зонте. Голова просто соскользнула с шеи и окатила ближайших солдат бурой кровью. Если бы Рен и Сузуме продолжали идти, они бы тоже промокли насквозь.

— Это не было метафорой, — сказал Рен.

— Нам нужно бежать, — ответила Сузуме, делая первый шаг.

Все солдаты повернулись к своему обезглавленному офицеру, когда тело упало на колени. Звук, с которым шестьдесят комплектов доспехов повернулись к двум охотникам, придал Рену мотивации, в которой он нуждался, чтобы принять предложение Сузуме. Рен почувствовал, как дух красного дерева овладел девушкой, когда хватка на его руке стала болезненной.

Суги ударила копьем ближайшего солдата, когда тот поднял клинок, и попала ему в рот. Рен повернулся к нему и пнул в грудь, чтобы убедиться, что копье не застряло, и воительница ками вытащила его прежде, чем нога Рена снова коснулась земли.

Из-за того, что его правая рука была привязана к левой Сузуме, он не мог вытащить свой меч. Было неудобно держать меч за спиной, рукоятью справа, но до этого вечера ему никогда не приходилось сражаться левой. Древко копья ударило в лицо солдата слева от них, и тот повалился на своего товарища. Посмотрев вперед, Рен увидел, как Фуюко поспешила к воротам-тории, оставив их на произвол судьбы. Два отряда солдат сомкнулись вокруг них, отрезав их от святилища и куртизанки.

— Никогда не доверяй лисам! — Рен сплюнул и схватил самурая за запястье, не давая ему вытащить катану. На лице одержимого воина не отразилось ничего, даже когда стрела просвистела сквозь его лицо и повалила его, как сухое дерево.

Из святилища вылетела еще одна стрела, за ней последовала дюжина других. Все ближайшие солдаты упали, за исключением того, которого Суги протаранила концом своего копья. Она достала свое оружие из глаза солдата резким движением за секунду до того, как пройти через кеккай.

Они добрались до безопасного места, оставив поле битвы, кишащее неуклюжими телами и голубым пламенем, вырывающимся из их временно поврежденных сосудов. Похоже, тем, кого задели стрелы, требуется больше времени, чтобы прийти в себя, подумал Рен, хотя его взгляд быстро вернулся к Фуюко.

— Небольшое предупреждение не помешало бы, — сплюнул он.

Она усмехнулась, пряча лицо в широком рукаве. «Вы справились», — ответила она.

— Только благодаря лучникам, — сказала охотник, дернув Суги за руку, потому что воительнице ками, казалось, очень хотелось дать лисице понять, что она думает о ее методах. Ее замечание было бы не слишком щедрым на слова.

— И я надеюсь, что оно того стоило, — прокомментировал священник, выходя из водяного павильона; он использовал павильон в качестве укрытия, натягивая лук.

Деревянная конструкция была утыкана оперенными стрелами, и это доказывало, что кеккай не останавливает стрелы. Семь или восемь его спутников тоже вышли из павильона, когда показался священник. Его лук, как догадался Рен, был синтай ками-лучника, и это выдавало его как Руку. Он выглядел измученным, как и мужчины и женщины, которые шли рядом с ним.

— Это были последние из наших стрел хамайя.

Рен притворился, что не заметил, как у мужчины ободрались пальцы и как они дрожали.

— Эти двое — гости, которых ожидал Курода-сама, — сказала Фуюко мужчине, указывая на Рена и Сузуме, которая теперь снова владела своим телом.

— Тогда почему ты оставила их за кеккаем? — в гневе спросил лучник.

— Мне нужно было убедиться, что они стоили всех этих хлопот.





Маки долго рычала после того, как Рен позвал ее из первой попавшейся статуи хранителя, и он не собирался ее останавливать. Кошек и ласок она недолюбливала, но лисиц ненавидела, и, судя по рычанию Фуюко, это чувство было взаимным. Хотя куртизанке больше не нужно было притворяться, она предпочла сохранить человеческий облик, когда вела их по коридору из торий.

Маки не пролезала под арками, поэтому ей пришлось подниматься по склону сбоку. Они быстро миновали оцепление из поющих священников и монахов, которые подпитывали кеккай. Некоторые из них не принадлежали к Фусими Инари, но, тем не менее, все они молились и выглядели так, словно были на грани срыва. Сузуме спросила Рена, нужно ли им все еще идти, держась за руки, и смущенный охотник быстро развязал ленточки. Фуюко усмехнулась, наблюдая за этой сценой.

— Кто она? — спросила Сузуме у Рена, кивая в сторону куртизанки.

— Лиса, — ответил Рен, словно констатируя очевидный факт. — Как и Пон-Пон, она прожила достаточно долго, чтобы эволюционировать. Хвосты у лисиц раздваиваются, когда они это делают, а затем снова, когда они достигают определенного возраста. Она двухвостая лиса, поэтому далеко не так опытна и могущественна, как она хотела бы, чтобы мы верили. — Он повысил голос, чтобы куртизанка его услышала, но она не клюнула на приманку.

— Я надеюсь, что этот Пон-Пон, с которым ты меня только что сравнил, — мой красивый брат, а не, как я полагаю, грязный тануки, — сказала она своим учтивым голосом. Даже после того, что она сделала, Рен нашел это захватывающим.

— О, он грязный тануки, все верно, — ответил Рен. — Грязный, извращенный, пьяный тануки.

— И тебе повезло, что мы использовали его имя в том же предложении, что и твое, — сказала Сузуме. Ее щеки надулись, когда Фуюко улыбнулась ее маленькой вспышке. Рен не думал, что Сузуме испытывает к ней такую неприязнь. — Значит, она такая, как Маки?

— Не совсем, — ответил Рен. — Маки — хранительница, посланница ками, если хочешь. Фуюко — нормальное живое существо. Ее нельзя призвать или отослать. — Лиса хихикнула, услышав, как он повысил голос. — Я не знаю, принадлежит ли она Киёси, и предпочитаю не представлять, как она с ним связана.

— Ты слишком молод, чтобы обладать таким воображением, поверь мне, — ответила Фуюко. Коридор разделился надвое. Фуюко выбрала левую половину. — И я не принадлежу ему. Я живу с ним.

— Что за человек этот Киёси… Курода-сан? — спросила Сузуме. Даже если бы лиса не прищелкнула языком, Сузуме не должна была называть незнакомого человека просто по имени, но Рен оценил ее оскорбительную попытку.

— Он самый опытный Кровь из всех, что есть на свете, — с уважением ответил Рен. — И он здесь так долго, что успел обменяться клятвами практически со всеми существующими хранителями, даже с лягушками. Благодаря ему я познакомился с Маки.

Львица-собака залаяла, и Рен на секунду погрузился в болезненные, но прекрасные воспоминания о своей клятве хранителям-комаину.

— Насколько я знаю, очень немногие Крови становились верховными настоятелями такого важного храма, как Фусими Инари. Но Киёси заслужил уважение старейшин Ясэки и десятилетиями эффективно защищал столицу империи.

— Вплоть до последних дней, — сказала Фуюко, опустив голову. В ее голосе прозвучало поражение.

По пути Рен увидел несколько групп мирных жителей, собравшихся под самодельными палатками или просто сидящих на деревянных ступеньках. Они нашли убежище в храме, когда начался пожар, и теперь были зажаты между армией ёкаев и последними сопротивляющимися силами Киото.

— Ига Уэно тоже подвергся нападению и был почти уничтожен, — сказала Сузуме, отреагировав на изменение тона Фуюко.

— И все же вы воспользовались туннелем, — ответила лиса, глядя на девушку с оттенком уважения. — Значит ли это, что вы что-то изменили там?

— Да, я думаю, что да, — ответила девушка, расправляя плечи.

— Будем надеяться, что вы сможете повторить это… чудо здесь. — Намек исчез, а вместе с ним и новая жалость Сузуме.

Число людей неуклонно росло, пока холм превращался в плато. Все они ахнули при виде Маки, которая смогла присоединиться к своему другу, когда они вышли из оранжевого коридора, но никто из них не запаниковал. За последние дни они видели много странных существ.

Рен заметил, что качество их одежды улучшалось по мере того, как толпа становилась плотнее. К тому времени, когда они достигли деревянного пола во дворе молитвенного зала, он и Сузуме были окружены нарядными придворными, благородными дамами и даже некоторыми министрами. Двор охраняли самураи в доспехах, хотя большинство из них были седовласыми и носили парадные мечи, а не настоящие боевые клинки.

Киёси Курода, Бык-Кровь и самый почтенный охотник из всех, вышел из зала и раскинул длинные рукава, приветствуя Рена. По крайней мере, так думал молодой охотник, пока Фуюко не устроилась в распростертых объятиях и, закрыв глаза, не прижалась лицом к груди старика. Когда она подняла глаза на жреца, Рен увидел любовь в ее глазах и в глазах Киёси.

— Петух, — сказал Киёси, приветствуя молодого человека кивком.

Он постарел, подумал Рен. Когда они виделись в последний раз, Киёси Курода по-прежнему держался прямо, и его плечи не сутулились. Он был морщинистым человеком, но эти морщины появились из-за жизни под солнцем. Теперь они принадлежали человеку, который десятилетиями страдал от лишений. Рен спросил себя, сколько из них появились за последние несколько дней.

— Рад тебя видеть, Бык, — ответил Рен, кивая в ответ.

Фуюко, казалось, разозлило использование этого прозвища, и она все еще не отпускала священника. Старик осторожно высвободился из объятий своей возлюбленной и вышел из здания.

— Я рад, что Осаму-кун прислал тебя, — сказал священник, когда они обменялись рукопожатиями. — И тебя, юная мико, — продолжил он, беря Сузуме за руки. — И тебя, Маки. — Его морщинистое лицо растянулось в искренней улыбке, адресованной львице-собаке, которая гавкнула от удовольствия. Около пятидесяти человек, собравшихся во дворе, ахнули, когда она это сделала.

— Мне жаль, — сказал Рен. — Мы задержались в дороге, и…

Киёси поднял руку, призывая Рена замолчать.

— Ками и Осаму-кун выбрали тебя и твой путь. Все это произошло не просто так, и не о чем сожалеть. Хотя, боюсь, приезд сюда был самой легкой частью твоего путешествия.

— Чем мы можем помочь? — спросила Сузуме.

— Нам есть о чем поговорить, — ответил священник. — Но сначала позвольте мне познакомить вас с вашей миссией. — Последнее он произнес, разворачиваясь всем телом в сторону зала, где появилась маленькая девочка, не старше семи-восьми лет.

Она протерла глаза, то ли просыпаясь от шума, то ли борясь со сном. Ее розовое кимоно, украшенное лепестками сакуры, прикрывало ее ноги и руки, хотя из левого рукава торчал мяч для кэмари[20]. Длинные распущенные волосы девочки волнами доходили ей до груди, потому что до начала всей этой суматохи она лежала. Колокольчики мяча зазвенели, когда она, зевая, потянулась, и она застыла в этом положении, когда заметила во дворе светящуюся львицу-собаку.

— Комаину! — крикнула она, сбегая по ступенькам, не заботясь о том, чтобы надеть обувь.

— Подожди! — сказал Рен, когда понял, что ребенок хочет погладить огромную собаку. Но жрец схватил его за запястье и не дал прикоснуться к девочке. Рен невольно закрыл глаза и поморщился, ожидая боли, которую она испытает, когда доберется до его хранительницы. Но ничего не последовало, кроме ее смеха.

— Она такая милая, — взвизгнула девочка.

Рен открыл глаза и увидел, что девочка, целая и невредимая, трется о морду Маки. И как будто этого было недостаточно, он с благоговением осознал, что все люди во дворе низко кланяются, включая Маки, Фуюко и, что, возможно, еще более удивительно, Сузуме.

— Киёси, — раздраженно позвала девочка, — кто этот грязный человек, который не кланяется? — Ее мячик снова звякнул, когда она указала им на Рена.

Он почувствовал, как кто-то дернул его за пояс, и собрался выругаться, но рывок был таким сильным, что он упал на правое колено. Сузуме была тем, кто тянул, или, точнее, понял он, когда их взгляды встретились, это сделала Суги. Ее лицо напряглось, а зеленые глаза, казалось, светились благоговением. Она даже дрожала.

— Его зовут Рен Фудо, принцесса Аяко, — ответил священник, слегка склонив голову. — И отныне он ваш защитник.

— Черт, — прошептал Рен сам себе.





Глава 12 Нет Выхода




— Теперь ты понимаешь, почему мне понадобилась твоя помощь? — спросил Киёси, когда Рен опустил подзорную трубу.

Как и заявил Бык-Кровь, императорский дворец превратился в раскаленные угли и большинство храмов постигла та же участь, кого несколько часов, кого дней назад. Улицы были пусты, если не считать солдат-марионеток, несколько их отрядов прохаживалось патрулем, хотя большинство ныне стояло вокруг горы.

Солдаты, по крайней мере, послушно маршировали, не более того. Другие ёкаи наслаждались разрушением города. Рен заметил, как двое нуэ сдирали плоть с гниющего тела крупного мужчины, а другой бегал за уличной собакой. Даже если в столице все, когда-нибудь, уладится, её наводнят мстящие призраки.

— Четверть их сил прибыла с главной дороги, но остальные уже окружили город. Когда стражники выступили против них, они попали в засаду, а остальные… ну, ты можешь догадаться об остальных. Они ворвались прямо во дворец и убили всех, кто дышал, включая императора и всех его детей. Всех, кроме одного.

Киёси сделал паузу в своем рассказе ровно настолько, чтобы Рен смог переварить известие о смерти императора. В Японии все еще царил мир, и такая потеря, как ничто другое, могла спровоцировать новую гражданскую войну. Однако, это были дела людей. Угроза, окружавшая гору, исходила не от них.

— Аяко приехала сюда со всеми этими людьми, чтобы отпраздновать свой седьмой день рождения. На нас напали вскоре после того, как над Киото вспыхнули первые пожары, но нам удалось отбиваться от них достаточно долго, чтобы поднять кеккай. В течение нескольких часов после этого люди стекались к святилищу в поисках защиты. Это были счастливчики. Любой, кто пытался после этого, был встречен армией этих монстров. Я молюсь за их души, но, видя, как они встретили свой конец, я бы сказал, что мы скоро увидим их снова.

— Я понимаю, как Киото пал, — ответил Рен. — Но не понимаю, почему я должен быть тем, кто уведет ее отсюда.

— Если того, что тебя выбрала Аматэрасу, недостаточно, — ответил Киёси своим старым, спокойным голосом, — тогда подумай вот о чем. Я верховный жрец Фусими Инари. Я не могу покинуть гору, пока на ней есть хоть одна душа, нуждающаяся в убежище, даже если принцесса попросит меня, и, поверь мне, она просит о многом.

— О, я верю тебе, — ответил Рен.

Аяко была именно такой, какой Рен представлял себе императорскую семью. Капризная, чванливая, с чувством собственного достоинства и… ребенок. Когда она поняла, что ее носки грязные, она потребовала принести свежие. Когда они оказались ей слишком велики, она бросила их на пол, а затем попросила, чтобы ее понесли на спине Маки, даже после того, как Рен настоял, чтобы она сначала попросила об этом львицу-собаку. Его хранительница вела себя как хорошая лошадь, но именно Суги посадила ребенка на спину Маки.

— В ней течет императорская кровь, — ответил Киёси, угадав мысли Рена. — Хранители и ками страны обязаны подчиняться. Кроме того, она не просто принцесса.

— Ты так и сказал, — ответил Рен.

Дочь Аматэрасу, мост между царством людей и богиней солнца. В это было трудно поверить, но, по крайней мере, это объясняло, почему Аматэрасу разговаривала с Осаму, почему Маки и Сузуме были такими энергичными на последнем отрезке пути и почему именно Рен должен был доставить ее в безопасное место, если такое место существовало.

— Я просто случайно добрался до Исэ Дзингу после того, как Осаму получил оракул от богини, — прохныкал Рен. — Вот и все, просто я оказался не том месте не в то время.

— Ты, конечно, в это не веришь, — усмехнулся Киёси, похлопывая молодого человека по спине. — Ты сам знаешь, что ничего не происходит по счастливой случайности. Всех нас мотает от высот удачи до пропастей несчастья.

— Тогда, похоже, я по уши в этом увяз, — сказал Рен.

— Рен, — со вздохом ответил Киёси. — На тебя возложена самая важная задача, которая выпадала на долю Ясэки за последние десятилетия, если не столетия. Ты должен защитить дочь Аматэрасу и отвести ее в святилище. Будущее Японии висит на волоске.

— Тем больше причин, по которым это должен сделать ты, — рявкнул Рен. — И у тебя есть своя армия, — сказал он, указывая на множество статуй, собравшихся позади них.

Это место было кладбищем для душ предыдущих жрецов, пока Киёси не приказал перенести сюда все статуи хранителей, чтобы он мог вызывать их по своему желанию. Десятки лис, кабанов, обезьян, лягушек и несколько комаину — все они ждали, когда их призовут, хотя даже Киёси Курода не смог бы призвать столько стражей одновременно. Возможно, он и был величайшим призывателем Ясеки, но Рен, который мог вызвать до трех хранителей, прежде чем упасть в обморок, знал, что это невыполнимая задача.

Только хранители, стоявшие на самых низких вершинах горы, не были перемещены, и только потому, что это открыло бы того, кто их нес, для стрел и копий.

— Позови одного из них, запрыгни ему на спину вместе с принцессой и уезжай. Тебе не обязательно…

— А что насчет всех этих беженцев? — спросил Киёси более жестким голосом.

— Позволь мне отвлечь их внимание, — попросил Рен. — Мы с Маки сможем привлекать их внимание достаточно долго.

— Нам не нужен отвлекающий маневр. Нам нужна полномасштабная атака. Это единственный способ дать людям шанс спастись бегством. Только так ты сможешь покинуть Киото вместе с принцессой. Ты, Рен Фудо, не старик-священник.

— Но ты же умрешь! — Рен сплюнул. И снова он говорил о смерти на территории храма, но ему было наплевать на то, что в этом было предзнаменование. Он вытер слезы с уголков глаз, прежде чем они скатились по щекам, и отвел взгляд, чтобы скрыть свою бессильную ярость.

— И тогда я присоединюсь к своим предкам, — ответил Киёси.

Он был высоким мужчиной и наклонялся, пока его лицо не оказалось на одном уровне с лицом Рена. Это было мягкое лицо, полное сострадания. Киёси носил ту же одежду, что и Осаму Сиракава, был примерно такого же роста и на пару лет старше главного жреца Исэ Дзингу, но на этом сходство заканчивалось.

Жизнь, посвященная охоте за душами, исказила серьезное лицо, на котором было слишком много шрамов, чтобы их можно было сосчитать, и закалила его глаза, как сталь, но последние десятилетия руководства великим храмом смягчили его душу. Он был мудрым и спокойным, терпеливым и добрым. Осаму, Хотару и Киёси были известны в Ясэки как Три Демона Восьми Врат с их юных лет, хотя Рен не мог понять, что такого сделал Бык, чтобы заслужить такое прозвище.

Клерк как-то сказала Рену, что люди обычно сравнивали Осаму со стихией огня, Хотару — с громом, а Киёси — со стихией дерева. Он предположил, что они сравнивали его так из-за терпеливого характера и уважительного отношения к людям, но Клерк усмехнулась и сказала ему, что охотник Бык-Кровь несгибаемей векового дуба. Тем не менее, если в организации и был кто-то, чьем храме Рен мог бы служить в один прекрасный день, так это Киёси. Или, скорее, это был только Киёси.

— Священники, мико и монахи, отправляющие в настоящее время службы со мной, смогут примкнуть, когда мы встанем против этой армии, они тоже потом воссоединятся со своими предкам. Но тебе, мой юный друг, нужно продолжать идти. Сделай это для своей матери, если не хочешь делать это для Аяко-химэ.

— Это несправедливо, — ответил Рен, прижимая палец под носом, чтобы тот не потек.

— Да, несправедливо, но так оно и есть. Знаешь, я тоже не хочу умирать. Мне потребовалось шестьдесят лет, чтобы найти свою любовь, и я предпочел бы наслаждаться ею еще какое-то время. Но ради Японии и Фуюко я отдам свою жизнь. В конце концов, это все, на что мы можем надеяться, — найти хорошую причину умереть.

Киёси Курода выпрямился и направился в угол кладбища. Он перешагнул через тихий ручей и пригласил Рена следовать за ним. Юный охотник не помнил этой части святилища, но был уверен, что в обычное время это было бы самое спокойное место.

— Там, — сказал священник, указывая на некогда богатый сад особняка в нескольких минутах ходьбы от горы. Особняка больше не было, но сад остался, хотя теперь он представлял собой прямоугольник, задернутый черно-белыми занавесками, украшенными эмблемой во́рона. — Вот где он ждет, когда кеккай упадет. Их Генерал.

Рен поднял подзорную трубу, чтобы найти предводителя врагов.

Командный пункт был пуст, за исключением одного воина. Одетый в темные лакированные доспехи, в шлеме кабуто[21], поддерживающем золотой полумесяц, и с военным веером дансен учива[22] в правой руке, Генерал неподвижно сидел на простом складном стуле. Он поднял голову и посмотрел прямо на Рена. Молодой человек опустил подзорную трубу, его сердце колотилось, как тайко во время мацури.

— Он тоже смотрел на тебя, да? — риторически спросил Киёси.

— Невозможно, — прошептал Рен.

— Значит, это он? Белый тэнгу?

Рен снова поднял трубу. Он должен был убедиться.

Генерал встал со стула, когда Рен снова нашел его, и расправил крылья за спиной, словно дразня охотника. Темные крылья, огромные крылья, крылья тэнгу. Но даже без них лица генерала было бы достаточно. Хмурое белое лицо с огненно-рыжими усами, густыми бровями того же цвета и длинным крупным носом.

— Это он, — ответил Рен, по спине которого заструился холодный пот.

— Ты все еще сомневаешься, что должен был прийти сюда?

— Тем больше причин для того, чтобы я остался. Если я его убью, моя мать проснется, и, возможно, голубые огни исчезнут. — В голосе Рена звучали надежда и безумие в равной степени; даже он сам мог это услышать. Его заклятый враг стоял там, не дальше ри от него. Свобода и прощение были совсем рядом, надо было только их взять.

— И как ты его убьешь, Рен? Между нами и ним целая армия. И он умен. Достаточно умен, чтобы завоевать столицу за один день. Насколько нам известно, он знал, что ты придешь, и насмехается над тобой. Хочет использовать твою жажду мести, чтобы погубить Японию. Разве не так поступают ёкаи?

— Черт возьми, — выплюнул Рен. Киёси был прав, он чувствовал это нутром. Но Белый Тэнгу был здесь, и было трудно прислушиваться к логике.

— Это еще не конец, Рен, — сказал Киёси, приглашая молодого человека последовать за ним обратно в зал, ставший императорской палатой. — Доставь принцессу в Исэ, собери боевые силы и отомсти. За себя и за меня.

Музыканты заиграли на своих инструментах рядом с залом, и люди засмеялись. На мгновение мрачность их положения перестала давить на плечи беженцев, и это был неплохой звук. Сузуме хлопала в ладоши, подражая ритму играющего тайко, Маки прыгала на двух ногах сразу, и принцесса смеялась от всего сердца. Она дергала львицу-собаку за уши. Так сильно, что Рен едва сдержался, чтобы не отругать ее. Но львица-собака восприняла это с гордостью, и Киёси снова мягко схватил его за запястье.

— Я тебе не завидую, — сказал главный жрец незадолго до того, как они присоединились к небольшой толпе. — Может, она и дочь богини солнца, но она еще ребенок.

— И я просто люблю детей, — ответил Рен голосом, полным сарказма.

— Рен, — сказал Киёси, и его голос внезапно стал печальным и серьезным. — Я и так слишком много взваливаю на твои плечи, и мне больно это делать, но я хочу попросить тебя об одном последнем одолжении.





— Почему никто из наших слуг не может пойти? — спросил ребенок из-за спины Маки.

— Они бы нас задерживали, — без особой теплоты ответил Рен.

— А как же тогда наши охранники?

— Они поклялись сражаться насмерть, чтобы дать вам шанс на спасение, Ваше высочество, — ответила Сузуме.

Прошлой ночью Суги оставалась в Сузуме больше часа и уступила только тогда, когда Рен рассказал ей о планах на следующий день. Ее преданность казалась безграничной, и Сузуме выражала уважение за двоих, особенно учитывая, как мало терпения Рен проявлял к ребенку.

— Что ж, будем надеяться, они будут сражаться лучше, чем стражники моего отца.

— Эй, — выплюнул Рен, — ты хоть понимаешь, что люди умрут, чтобы ты могла жить? Как насчет того, чтобы выразить хоть немного уважения к их самопожертвованию?

Девочку, казалось, задел тон охотника. Он предположил, что никто никогда не разговаривал с ней таким образом. Она нашла в себе силы презрительно напрячься и хмыкнуть.

— Нам не нравится, как он с нами разговаривает, — сказала она, царственно подняв палец к лицу Рена. — Фуюко, уведи его.

— И не подумаю, Ваше высочество, — ответила куртизанка с оттенком презрения.

— Прости? — спросила девочка, прижимая руку к груди, как будто была ранена.

— Через несколько минут, принцесса, мой дорогой Курода-сама призовет армию хранителей. Как он и просил, я останусь с вами, пока не падет кеккай, чтобы убедиться, что вы не упустите очевидного. Затем я оставлю вас, чтобы воссоединиться с моим возлюбленным и разделить его судьбу. Мы больше никогда не увидимся, так что я могу быть с вами откровенна.

Говоря это, куртизанка вновь обрела личину белой лисы, но ребенка, казалось, это не волновало. Рен переглянулся с Сузуме, которая тоже знала, что сейчас произойдет.

— Вы негодница, юная леди, и я нахожу крайне несправедливым, что так много людей погибнет сегодня, чтобы дать вам возможность выжить.

— Какая наглость! — выплюнула Аяко. — Ты, ты… — Не находя слов, она что-то пискнула себе под нос и уставилась прямо перед собой. — Что ж, мы, конечно, рады, что больше ни минуты не будем оставаться на этой ужасной горе, в окружении ужасных людей или, скажем так, животных. Ты, — сказала она, помахав Сузуме. — Мы забыли твое имя.

— Сузуме, Ваше высочество, — ответила мико с неуклюжим поклоном.

— Сузуме. Пожалуйста, встаньте между этими негодяями и нами. Их вид оскорбляет наши взоры.

— Хм… — сказала Сузуме, переводя взгляд с принцессы на Рена, который закатил глаза и махнул ей, чтобы она встала между ними. Это его устраивало.

— Я рад, что мы хоть в чем-то согласны, — сказал охотник лисе. Она снова надела свою человеческую маску.

— Это было недолго, но приятно, — ответила Фуюко. Рен искренне сочувствовал ей и тому, что должно было произойти. Они с Киёси заслуживали совместного будущего. — Ты запомнил дорогу?

— Да, — ответил Рен. — Прямо на юг до мавзолея императора Ниммё, затем на юго-запад, пока мы не пересечем реку Кацура.

— Мы соберем их как можно больше, и гражданским было приказано бежать на север, но все равно будь осторожен, парень, враг не дурак. Они узнают, что ты пытаешься увезти ее в Исэ. Не останавливайся, пока не достигнешь побережья, и, что бы ни случилось, не возвращайся в туннель. Это первое место, о котором они подумают.

Рен понял, что Фуюко пытается помочь. Он знал ее меньше суток, но мог сказать, что это не было ее сильной стороной. Возможно, подумал он, приближение смерти заставило ее желать конца на высокой ноте.

— Ты не боишься смерти? — спросил он.

— Смерть? — спросила она, удивленно нахмурившись. — Нет. Пока я испытываю это с Курода-сама, это достойный опыт.

— Она захочет остаться со мной, — сказал Киёси Рену. — Даже если бы я попросил ее пойти с тобой, она бы отказалась и тайком вернулась ко мне. Она хитрая, моя зимняя лисичка. Тебе нужно застать ее врасплох.

На горе зазвонил колокол, и вскоре за ним последовали еще несколько. Из укрытия леса, расположившись как можно ближе к кеккаю, Рен увидел, как волнение сотрясает ряды противника. Не солдат, которые оставались такими же невозмутимыми, как всегда, а их офицеров — они начали расхаживать взад-вперед. Они встречались друг с другом, чтобы выкрикивать вопросы и приказы. Вскоре по всему Фусими Инари разнесся концерт из карканья, рева и рычания.

Затем Киёси созовет своих многочисленных хранителей и соберет их прямо у главного входа в храм. Их призыв истощит силы жреца и приблизит его к смерти, но его последний дар будет потрачен не напрасно, пообещал себе Рен. И он пообещал больше.

Фуюко вскинула голову. Она нахмурилась и понюхала воздух. «Он вызывает хранителей, — сказала она. — Приготовьтесь».

— Принцесса, — позвал Рен, выходя из тени Сузуме, — опусти голову и закрой глаза.

— Принцесса никогда не склоняет голову, — ответила девочка, скрестив крошечные ручки на груди.

— Не высовывайся, — ответил Рен певучим голосом, — или я врежу тебе.

— Хм! Сузуме, пожалуйста, продолжай…

— Аяко-химэ-сама, — мягко позвала Сузуме. — Мы позаботимся о вашей безопасности, но мы смиренно просим вас опуститься на спину Маки, пока мы будем покидать город. Вы окажете нам большую честь, если поможете нам защитить вас.

Девочка посмотрела в глаза мико и решила выполнить ее просьбу. Она опустила голову и ухватилась за две пряди золотистых волос.

Коноха тэнгу что-то прохрипел. Большинство солдат, стоявших перед ними, повернули налево и побежали вдоль края горы. Один отряд из шестидесяти солдат остался и рассредоточился, чтобы заменить своих товарищей.

Рен не мог видеть их предводителя, но коноха тэнгу исчез вместе со своими людьми. Охотник поискал оставшегося офицера, думая, что сначала им придется вывести его из строя. В этот момент кеккай исчез у него на глазах, как медленно лопающийся мыльный пузырь.

— Что ж, я думаю, вы этого не пропустили, — сказала Фуюко, развернувшись и волоча сандалию по лесной земле.

— Фуюко, — мягко позвал Рен.

— Что? — спросила она, снова поворачиваясь к нему лицом.

Рен обнял ее обеими руками, прижимая к себе как можно крепче, несмотря на ее толстую одежду. От нее чудесно пахло, и она даже не потрудилась обнять его в ответ.

— Что, по-твоему, ты делаешь, мальчик? — спросила Фуюко со смешком. — Я понимаю твое желание, но…

Руки Рена сомкнулись у нее за спиной, и он связал концы соломенной веревки, украшенной белыми полосками бумаги в форме молний. Фуюко была так поглощена тем, как воссоединиться со своим возлюбленным, что не заметила, как он спрятал веревку за спину, и не почувствовала запаха саке, пропитавшего ее, и крови, выступившей на его большом пальце. И только тогда, когда ее тело беспомощно повисло на плече Рена, Фуюко поняла, что ее парализовало.

— Рен? — спросила она дрожащим от растерянности и ярости голосом. — Рен!

— Прости, Фуюко, — сказал Рен, хватая зонтик с мечом и бросая его Суги. — Маки, пошли!

Львица-собака громко залаяла — лай эхом разнесся по всему лесу, — девочка закричала, лиса завопила, и ветер донес все эти звуки до ушей Рена, пока они мчались по лесу и прыгали с края святилища.

Суги уже была там, мчась так быстро, что казалось, будто она скользит. Она прыгнула как раз перед тем, как склон закончился, и сначала вонзила копье в грудь толсторукого нуэ, после чего, воспользовавшись его падающим телом, увернулась от выпада самурая-марионетки. Маки головой толкнула самурая на его товарищей, открывая путь Рену.

Охотнику удалось вытащить свой клинок из ножен, несмотря на проклятия куртизанки и ее попытки укусить его, но в руке не было нужной силы, и он решил идти по следу львицы-собаки, а не прокладывать себе дорогу сквозь толпу солдат. Они прорвались сквозь строй врагов, ворвались на дымящуюся улицу, и шум потонул на заднем плане, если не считать криков ребенка и разъяренной лисы.

— Рен, отпусти меня, или я пущу тебе кровь! — крикнула Фуюко. От ее вкрадчивого голоса и обольстительного тона не осталось и следа. Ее тело по-прежнему висело у него на плече, и от его веса у него быстро устала левая рука.

— Я делаю это для Киёси! — крикнул в ответ Рен, когда она извернулась настолько, что положила подбородок ему на спину. Он почувствовал ее усы на своей шее; она приняла лисий облик. Она укусила его за плечо задними зубами, неглубоко, но больно. — Фуюко, остановись! — Ее зубы сжались еще сильнее, и из глаз Рена полились слезы.

Внезапно гора, казалось, взревела. Когда металл встретился с плотью, раздались звериные вопли, и земля содрогнулась от серии взрывов. Оглянувшись, Рен увидел, как у входа в святилище появились черные клубы дыма.

— Суги, Маки, направо! — крикнул Рен, превозмогая боль в плече. Он постучал тыльной стороной меча по правой ноге Маки, чтобы дать ей понять, в какую сторону идти, и зверь отклонился и сделал несколько шагов, в то время как девочка кричала. Но, по меньшей мере, она не поднимала головы.

Огромная фигура львицы-собаки протиснулась в узкую улочку, открывая Рену вид на главную улицу, по которой они шли, как раз в то мгновение, когда он услышал звон стрел, выпускаемых из луков. Лучники появились дальше по главной улице, их стрелы летели прямо в него. Он поднял руку в тщетной попытке защититься. Суги выпрыгнула из боковой улицы и взмахнула копьем в воздухе, перерубая все стрелы, которые могли угрожать Рену или Фуюко.

«Оставь их!» — крикнул он духу-воительнице, которая бросилась за лучниками. Оба побежали за львицей-собакой, но Рен подумал, что им нужно найти укрытие, пока на них снова не посыпались стрелы или пока лучники не вызвали подкрепление.

Легкие у него горели, рука болела, а Фуюко все еще не ослабляла хватку своих челюстей. Гора возвышалась справа от них, но недостаточно далеко, чтобы кто-нибудь не мог попасть из большого лука.

Суги заняла место слева от него, легко двигаясь, лезвие ее копья было скользким от крови ёкаев. Она кивнула, спрашивая его, что дальше.

— Рядом мавзолей, — сказал он. — Вон там. — Он указал мечом на квартал разрушенных домов. Улицы, ведущие к нему, были немногим больше переулков; Маки никогда бы по ним не прошла. — Возьми принцессу, — сказал он Суги, которая перепрыгнула через львицу-собаку и схватила девочку сзади за пояс.

Та закричала еще громче, когда ее задница оторвалась от спины Маки. Львица-собака, казалось, поняла и сбросила скорость передними лапами. Суги приземлилась, крепко прижимая к груди ребенка, и исчезла в узком переулке.

— Отвлеки их на несколько секунд, — сказал Рен своей хранительнице, которая немедленно с воплем бросилась назад, чтобы позаботиться о лучниках. Рен надеялся, что стрелы не причинят ей вреда. К тому времени укус Фуюко уменьшился до щипка.

— Рен, пожалуйста, — захныкала она, — пожалуйста.

Охотник последовал за Суги в переулок. Духа-воительницы нигде не было видно, но стена внутреннего двора, окружающая мавзолей, преграждала путь, и он предположил, что она перепрыгнула через нее. С его грузом он не смог бы прыгнуть так высоко.

Маки залаяла дальше по улице, и Рен заставил себя подождать, прежде чем отпустить ее. Он положил парализованную куртизанку на покрытую черепицей стену, притворившись, что не замечает ее душераздирающих слез, и перепрыгнул через стену. Оказавшись с другой стороны, он снова взял Фуюко на руки, усадил у стены и стал молиться, чтобы львица-собака вернулась домой. Ее присутствие исчезло посреди яростного рева.

Рен крепко прижал к себе леди-лису и оглядел разрушенный мавзолей в поисках принцессы и духа-воительницы. Фуюко больше не сопротивлялась. Она прикусила нижнюю губу от крайнего разочарования. От ее всхлипов у него скрутило внутренности.

Вдалеке все еще раздавались взрывы, и от одного из них маленькая фигурка Аяко задрожала в углу двора. Суги распласталась на земле под доской, которая, должно быть, служила дверью. Она кивнула Рену, прикрывая рот ребенка свободной рукой. Охотник услышал ритмичный топот солдатских шагов на улице по другую сторону стены и притянул Фуюко ближе.

— Нам нужно вести себя тихо, — шепотом сказал он ей.

Она, прижимаясь к нему, дала волю слезам, которые потекли по его горлу. Шаги удалялись. Через пару минут, не осмеливаясь сделать ничего, кроме вздоха, Рен помахал Суги и Аяко из своего укрытия.

— Он умер, — сказала Фуюко, и ее губы на белой морде изогнулись в гротескной форме. — Он умер без меня. — За ее последним словом последовало душераздирающие рыдания. Это напомнило Рену о струнах лютни бива, по которым медленно царапают длинными ногтями.

— Что с ней не так? — спросила Аяко, стоя перед леди-лисой, как будто ничего особенного не произошло. Рен заметил, что она все еще держит мяч для кэмари.

— Она потеряла дорогого человека, — ответил Рен.

— Нет, мы имели в виду ее тело. Почему она не двигается?

Рен прищелкнул языком. Неужели ребенок может быть таким черствым? спросил он себя. «Я использовал веревку сименава, пропитанную саке священника, — так же холодно объяснил Рен. — Она парализует оборотней. Курода-сама научил меня этому трюку вчера и дал веревку сегодня утром». Он сказал это специально для Фуюко.

Она перестала хныкать, и в ее глазах появилось еще несколько капель гнева.

— Сейчас я освобожу тебя, — сказал ей Рен. — Но, прежде чем я это сделаю, ты должна понять, что все это не было моей идеей. Я бы дал тебе возможность выбрать. Ты понимаешь?

Куртизанка кивнула, хотя ее глаза по-прежнему были полны ярости.

Охотник снова обнял ее и развязал веревочный пояс. Он медленно откинулся назад и перевел дыхание, пока Фуюко массировала ладони, возвращая в них кровь.

Маска спокойствия, которую она умудрилась натянуть на свое лицо, в мгновение ока лопнула, и, выпучив глаза с яростными красными прожилками, она прыгнула на него. Ее когтистые руки обвились вокруг шеи Рена, когда она опрокинула его на спину. В уголках ее губ выступила пена, и она сжала руки изо всех сил. Рену показалось, что еще немного, и она раздавит его дыхательное горло.

— Ты позволил ему умереть без меня, — прорычала она сквозь клыки. — Тебе не следовало приходить, жалкий дурак! — Слюна с ее ощетинившейся морды полетела ему в лицо, но это было последнее, что волновало Рена.

Девочка снова закричала, затем Рен скорее услышал, чем увидел, как древко копья Суги ударило Фуюко в висок, и лиса упала на бок, наконец отпустив горло охотника.

— Спасибо, — сказал он хриплым голосом.

Дух-воительница помогла ему подняться на ноги. Суги заговорила на своем языке ками, кивая на неподвижное тело лисы.

— Она говорит, что сделала это, чтобы заставить ее замолчать, а не для того, чтобы помочь тебе, — сказала Аяко.

— Ты слышишь ее голос? — спросил Рен, морщась от боли, когда слова шли через его горло.

— Да, мы можем, — царственно ответила девочка.

— Хорошо, — сказал Рен. Он перевернул куртизанку на спину и засунул меч-зонт, который Суги передала ему, за пояс Фуюко. — Может быть, ты все-таки окажешься не такой уж бесполезной.





Глава 13 Море, Ракушки и Солнце




Группа предпочла скрытность терпению и покинула мавзолей через несколько минут после того, как нашла в нем убежище. Сузуме предложила остаться там, пока солдаты не разойдутся, но Рен беспокоился, что они могут обыскать весь город, когда узнают, что девочка покинула гору. У Рена не было сомнений, что все нападение на столицу было связано с существованием принцессы.

Как дочь Аматэрасу, она представляла угрозу для ёкаев и их планов. И, если солдаты уйдут из Киото, не найдя их, они усилят оцепление вокруг города и сделают невозможным возвращение в Исэ. Нет, сказал Рен Сузуме, они должны уйти, пока звуки битвы еще сотрясали гору.

Он положил Фуюко на другое плечо, принцесса устроилась за спиной Сузуме, используя копье как седло. Это было неудобно, но девочка пообещала не жаловаться, пока они не покинут столицу. Она напряглась, когда Сузуме произнесла эти последние слова, и Рен спросил себя, покидала ли она когда-нибудь Киото.

Сначала они продвигались медленно и некоторое время шли вдоль реки Кацура на юг, пока не нашли мост, который не охранялся. Затем взрывы прекратились, и, поскольку они уже несколько минут не встречали ёкаев, они пошли быстрее. Трущобы города служили лучшим укрытием и облегчали им выход, и к тому времени, когда сумерки окутали столицу, их ноги уже топтали траву.

Фуюко очнулась, хотя и отказывалась смотреть на них и даже разговаривать, а Аяко спала на спине Сузуме. Охотница-Рука отказалась от предложения Рена заменить ее, заявив, что Суги не хотела, чтобы он приближался к принцессе. Они скрылись в ночи за холмом, и Рен бросил последний взгляд на Киото, где его друг доблестно погиб вместе со многими братьями и сестрами Ясэки. Где-то в Инари Тайся Белый Тэнгу переворачивал тела в поисках маленькой девочки и вскоре бросит все свои силы на ее поиски.





Направление движения было определено, но путь был трудным. Они были так близко от столицы, что многих деревень и поселков приходилось избегать, а многие дороги пересекать в спешке, опасаясь заграждений или патрулей.

На следующий день Рен не дал группе отдохнуть, но смягчился, когда обычно тихая Сузуме пожаловалась на усталость. Снова наступила ночь. Они нашли поляну в центре зарослей. Деревья росли недостаточно густо, чтобы развести костер, что, конечно же, вызвало поток жалоб со стороны принцессы. Она замерзла, проголодалась, устала и была недовольна компанией. Рен изо всех сил старался не обращать на нее внимания, но что-то в ее гнусавом, плаксивом голосе не дало ему это терпеть.

— Говори тише, — предупредил он ее недружелюбным взглядом, — или ты узнаешь, что в животе у ёкая гораздо теплее.

— Почему ты всегда такой злой? — спросила принцесса, подбоченясь.

— Потому что ты всегда такая невыносимая, — ответил он, подражая ее голосу и интонациям. Он думал, что хорошо справился с этим, но покачивание головы Сузуме заставило его пожалеть о своих словах. Он вздохнул. — Если я выкопаю яму и разведу небольшой костер, — сказал он ребенку, — ты постараешься молчать?

Принцесса ответила на его просьбу гордым кивком, и Рен принялся копать голыми руками. Он не получил никакой помощи ни от Фуюко, которая упрямо держалась в стороне от группы в своем лисьем обличье, ни от Сузуме, которая не могла отойти от девочки ни на шаг без того, чтобы ее не окликнули высокомерным ворчанием.

Используя талисман огня, он развел огонь на охапке хвороста. Он добавил к молодому костру пучок соломы, и тот разгорелся ярче. Яма была такой глубокой, что Аяко пришлось протянуть руки, чтобы согреться.

— Фуюко, — позвала Сузуме, — подойди ближе. Тебе, наверное, тоже холодно.

— Мне больше никогда не будет тепло, — ответила куртизанка, хотя и приняла предложение и села у ямы на равном расстоянии от обоих охотников.

Рен не думал, что она будет сопровождать их так далеко. Киёси заставил его пообещать, что он заберет ее из Киото, но угрюмая лиса была плохим попутчиком. Если бы она хотела оставить их, он бы не возражал. В конце концов, он выполнил свое обещание. И она еще не извинилась за то, что пыталась задушить его.

Они оставили Фусими Инари с минимальным запасом провизии, и сейчас Рен опустошил свой пакет с последними тремя рисовыми шариками. Они с Сузуме разделили один на двоих. Она заметила, что он оставил на ее половине лист водорослей, и поблагодарила его кивком.

— Почему еда такая невкусная? — спросила принцесса, надув набитые рисом губы.

— Она была на дне моей сумки, — ответил охотник, — под моим грязным нижним бельем.

Принцесса побледнела и на несколько секунд остолбенела.

— Он шутит, — сказала Сузуме девушке, и ее губы растянулись в сдержанной улыбке.

Рен спросил себя, знает ли Сузуме, что он ответил честно. Фуюко наломала еще несколько веточек и подбросила их в костер, пока остальные жевали рис. Путешествие обещает быть долгим и мрачным, сказал себе Рен.

— Где мы? — спросила принцесса, покончив с едой. По крайней мере, аппетит у нее был умеренный.

— Где-то к западу от Киото, — ответил Рен. — Вероятно, недалеко от провинции Хиого.

— Хиого? — спросила Аяко. — Ты не отвезешь нас в Исэ? Нам следовало бы ехать на юг, а не на запад.

— Враг будет охранять пути на юг, — ответила Сузуме. — Нам придется сделать крюк. Вы согласны, Ваше высочество?

— Да, мы согласны, — ответила принцесса. — Итак, к какому даймё мы направляемся в гости?

— Даймё? — спросил Рен, нахмурившись. — Ни к какому.

— Ни к какому? — спросила Аяко. — Но ведь клан Хаяси из Химэдзи или лорд Симадзу из Осаки наверняка окажут нам помощь. Они могли бы предоставить нам армию, чтобы вернуть Хризантемовый трон.

— Именно поэтому мы к ним не идем, — ответил Рен.

— Ты с ума сошел? — спросила принцесса, забыв о своем обещании говорить тише. — Он с ума сошел? — спросила она Сузуме, указывая пальцем на Рена. Мико снова оказалась зажатой между принцессой и охотником и посмотрела на него за помощью.

— Почему ты думаешь, что они стали бы тебе помогать? — спросил Рен девочку.

— Потому что это их долг, — раздраженно ответила она, развернувшись в профиль.

— Потому что это возможность, — ответил охотник. — Тот, кто поможет принцессе вернуться на трон, станет ее защитником и, таким образом, самым могущественным человеком в Японии. Ты выйдешь замуж за их сына в считанные дни и будешь забыта в течение месяца.

— Но…

— И это в том случае, если им удастся победить армию ёкаев. Большое если, если вы спросите меня, учитывая, что их солдаты не умирают.

— Понятно, — ответила девочка, внезапно став самодовольной. — Ты пытаешься остаться моим единственным защитником, так? Ты хочешь заполучить эту власть для себя, Рен Фудо.

На него произвело впечатление, что она запомнила его имя.

— Не обольщайся, — ответил Рен, откусывая последний кусочек риса. — Киёси сказал, что я твой защитник, но я вижу себя только в качестве отправителя самой неприятной посылки на свете.

— Посылки? — выплюнула она, отреагировав так, словно это слово ранило ее глубоко в грудь.

— И поверь мне, как только мы прибудем в Исэ — в ту же секунду, — я доставлю тебя к Осаму и больше никогда о тебе не вспомню, — сказал Рен, отряхивая руки.

— Крестьянин! — надулась девушка, садясь обратно, отчего ее развязанное кимоно закачалось вслед за ней.

— И все же, куда мы направляемся? — спросила Фуюко.

Рен удивился, услышав этот вопрос, но скрыл удивление за кашлем.

— Мы направляемся к побережью и пересечем Сето возле Акаси, если найдем рыбака, который согласится довезти нас до острова Авадзи. Я думаю, в центре острова есть святилище Идзанаги с несколькими жрецами Ясэки.

— Ты так думаешь? — спросила Фуюко, приподняв левую бровь.

— Я никогда там не был, но, думаю, да. И надеюсь, что они смогут организовать для нас еще одну лодку, чтобы мы могли проплыть вокруг Миэ и высадиться прямо рядом с Исэ Дзингу. Это долгий объезд, но это самая безопасная дорога, какую я только могу себе представить.

— Безопасная, — с усмешкой ответила Фуюко. — Я восхищаюсь твоим оптимизмом, мальчик.

— Прекрати уже называть меня мальчиком, — невольно ответил он. — Ты можешь носить маску женщины лет тридцати пяти, но тебе не может быть больше двадцати.

— Девятнадцать, — ответила она. — И я выбрала человеческое тело, которое больше всего понравилось Куроде-сама, так что прояви к нему немного уважения.

— Я не… — ответил Рен, когда лиса встала и покинула маленький круг вокруг костра, чтобы дуться в лесу. Он махнул рукой ей за спину, затем посмотрел на маленькую девочку, которая раздраженно отвернулась.

— Что? — спросил он Сузуме, которая укоризненно наклонила голову.

— Я просто думаю, что в нашей нынешней компании тебе не помешало бы быть менее… грубым, — ответила мико.

— Грубым? — спросил он, откашлявшись. — Я грубый?

— Не больше, чем обычно, — сразу же ответила она, чтобы успокоить его, что, конечно, не помогло. — Но путешествие покажется тебе намного приятнее, если ты приложишь усилия. Кроме того…

— Да? — спросил Рен, приглашая ее высказать свои мысли и хмурясь из-за усиливающейся головной боли.

— Я знаю, что я всего лишь недавнее пополнение в Ясеки, но я бы хотела, чтобы ты спросил моего мнения о маршруте, по которому мы идем. В конце концов, мы направляемся в мою родную провинцию.

Рен вздохнул и поник. Сузуме была права, ему следовало спросить ее, хотя бы потому, что она была его единственным союзником здесь.

— Пять месяцев, — прошептал он себе под нос. Внезапно он почувствовал себя обманутым.





— Ни в коем случае, — сказал Рен, скрестив руки на груди в решительной властной позе.

— А я говорю да, — ответила девочка, принимая ту же позу, стоя перед охотником так, словно она не была вдвое меньше его ростом.

— Ты здесь не командуешь, — сказал он.

— Нет, мы это делаем. И я предлагаю присоединиться к этой группе и принять участие в празднествах.

— Менее двенадцати часов назад я говорил тебе, что нам нужно избегать деревень и быть осторожными, а теперь ты хочешь пойти на мацури. Ты вообще слушаешь, о благородная дочь солнца? Давай, Сузуме, поддержи меня.

— Вообще-то… — сказала Сузуме, виновато поморщившись.

— И ты? — спросил Рен, его плечи опустились под тяжестью этого предательства.

— Мы могли бы узнать кое-какую информацию, — неуверенно предложила она. — Может быть, кто-нибудь заметил врага? И мы могли бы купить немного еды. К тому же… это мацури, Рен. Люди нас не заметят.

— О, ты так думаешь? — спросил он с сарказмом. — Потому что мы такие незаметные, так? Императорская принцесса, мико, держащая копье, и леди-лиса. Не могу поверить, что я самая непримечательная личность в этой группе!

— Я могу вернуться в свой человеческий облик, — ответила Фуюко.

— Как будто это сделает тебя менее заметной, — сказал Рен. — На чьей ты стороне?

— Очевидно, на их, — ответила лиса, кивнув в сторону двух девушек, которые просияли и захлопали в ладоши.

— Почему? — спросил Рен.

— Потому что ты против. И там обязательно есть саке. Может быть, его недостаточно, чтобы заглушить мою печаль, но я все равно его выпью.

Рен вздохнул, прикрыв лицо ладонями. Ему следовало бы знать, что следовать за звуками музыки — не самая лучшая идея, но все попытки соблюдать осторожность полетели прахом, когда они вчетвером заметили процессию, несущую алтарь к месту проведения праздника. Именно Аяко догадалась, что это, должно быть, мацури, посвященный Эбису — ками, которому поклоняются рыбаки. Видя, как близко они подошли к побережью, Рен был склонен поверить ей, и, как она показала, произнеся множество имен божества, принцесса знала своего ками.

— Тебе не кажется немного странным, что всего через несколько дней после падения столицы люди, как обычно, устраивают праздник? — спросил Рен. — Я единственный, кто чувствует здесь ловушку?

— Это не всегда должны быть ёкаи, — ответила Сузуме. — И я сомневаюсь, что люди здесь уже слышали о Киото. Это довольно далеко.

— И даже если слышали, то, возможно, решили, что, угождая своим ками, они будут в большей безопасности, — сказала Фуюко. Она уже надела свое человеческое лицо, как будто разговор был окончен.

— Рен-сан, — сказала Аяко, схватив его за рукав и устремив на него умоляющий взгляд. — Пожалуйста. — Потрясение было таким сильным, что на секунду он потерял дар речи.

— Тебе знакомо это слово?

— Сузуме сказала, что, если я воспользуюсь этим и сострою такое лицо, ты подчинишься, — ответила девочка.

Рен посмотрел на свою подругу, которая смущенно улыбалась.

— Я не говорила про подчинение, — объяснила она, извиняясь.

Рен вздохнул, и девочка снова потянула его за рукав.

— Пожалуйста, Рен-сан, — повторила она. Ей даже удалось заставить слезы навернуться на ее большие детские глаза.

— Черт возьми, прекрасно! — рявкнул он, совершенно побежденный.

Девушки захихикали и обнялись, настолько гордые своими победами, что Аяко начала подбрасывать в воздух свой мяч для кэмари. Рен поймал его прежде, чем он приземлился ей на ногу.

— Но в ту секунду, когда все полетит в тартарары, — а так и будет, — будьте готовы к самому отвратительному событию в вашей жизни. Запомните мои слова.

— Мы дрожим, — ответила Фуюко.

— И давайте придумаем правдоподобную историю, — продолжил Рен, не обращая внимания на сарказм. — Ты не принцесса Японии. Отныне тебя зовут…

— Маки! — закричала девочка.

— Хорошо, тебя зовут Маки. Ты моя младшая сестра, Сузуме тоже, а Фуюко…

— Будь очень осторожен со своими следующими словами, — угрожающе ответила куртизанка.

— Наша тетя, — закончил Рен, получив кивок от леди-лисы. — Мы приехали из Изумо, чтобы совершить паломничество в Нару. Все помнят?

— Да, старший брат, — ответила Аяко с широкой улыбкой от уха до уха.

Рен поднял глаза к небу, моля богов, чтобы этот день поскорее закончился.





Они достигли хвоста процессии за несколько минут до того, как перед ними открылось море. Аяко не успела широко раскрыть глаза, как ее подхватила поющая, прыгающая и танцующая небольшая толпа. Двенадцать человек несли огромный алтарь, в котором в этот день был заключен дух Эбису. Старый рыбак, у которого во рту было больше щелей, чем зубов, схватил Рена за плечо и заставил его занять свое место, что никак не повлияло на подозрительность охотника. За каждой маской скрывался хасонтама, каждый ребенок превратился в проказливого ёкая, а каждый звук инструмента был сигналом для засады.

Рен сосредоточился на мече у себя за спиной, ощущая его присутствие всякий раз, когда его осторожный разум предупреждал о необходимости быть внимательным. Он на секунду потерял ребенка из виду и хотел отпустить алтарь, но толпа людей не позволила ему этого сделать. Затем он заметил ее на плечах Сузуме, а чуть дальше в толпе Фуюко пила саке из бутылки краснолицего мужчины. Затем беднягу оттащила от куртизанки его жена, которая так сильно дернула мужа за ухо, что Рен услышал его вскрик.

Затем группа из шестидесяти с лишним человек прибыла на край плато, откуда открывался вид на тихое море, и установила алтарь рядом с костром, который должен был гореть до конца дня и далеко за полночь. Плечо Рена просто убивало его, но каждый удар по спине сопровождался взрывами смеха, пахнущего алкоголем, и вскоре охотник сумел подавить свое внутреннее чувство постоянной опасности и смеялся вместе с этими хорошими людьми.

Никто не задавал никаких вопросов о его личности или причине его присутствия. Он также не слышал никаких упоминаний о Киото, большой армии или смерти императора. Это был праздничный день и день благодарности ками, присматривавшим за ними и их лодками. Наутро они вернутся к прежней жизни и будут сталкиваться с опасностями моря за гроши, и, конечно же, все, что было плохого в мире, снова будет давить им на плечи. Но сейчас они танцевали, пели и пили, и, возможно, признался себе Рен, это было именно то, в чем они нуждались, все четверо.

Костер был разожжен еще днем и постоянно нуждался в новом топливе. Когда солнце село за горизонт, в его тепле почти не было нужды, потому что лица большинства людей раскраснелись от саке. Рен потерял счет чашкам, которые разделяли с ним дружелюбные люди, которых он никогда раньше не встречал, и их щедрость к нему меркла по сравнению с тем, как они относились к Фуюко. Она никогда не оставалась одна дольше минуты, и ее смех согревал его сердце.

Женщины и дети медленно кружились вокруг костра, их шаги и жесты диктовались ритмом большого тайко. Сначала Рен отказался присоединиться к ним, но, когда подвыпившая Сузуме взяла его за руку, приглашая следовать за ней, он уступил. Она смеялась всякий раз, когда оглядывалась через плечо, и, хотя Рена это немного раздражало, вскоре он рассмеялся вместе с ней. Песня закончилась, и Сузуме бросилась к тайко. Она почти вырвала палочки у предыдущего ударника, освободила левую руку от рукава и, разом став очень серьезной, начала стучать по барабану.

Энергичный ритм ее песни заставил многих людей вскочить на ноги и встать в круг. Тайко поменьше и пара флейт присоединились к песне, и танцоры, казалось, согласовали серию жестов, которые соответствовали ритму. С лицом, болевшим от смеха, Рен перестал танцевать и сел во внешнем кругу, где люди, в основном, более спокойно выпивали и ели жареную рыбу. Он выпил достаточно, его живот был полон, и Рен совершенно растерялся при виде того, как его подруга усердно бьет в барабан.

— Ты и не знал, что она так умеет, а? — спросила Фуюко, ковыляя к нему. Она несла свои неуклюжие сандалии окобо на кончиках двух пальцев и дошла до него босиком, после чего рухнула на землю рядом с ним.

— Да, не знал, — признался Рен. Куртизанка прижалась плечом к его плечу, ища поддержки, а затем уронила на него голову.

— И? — спросила она. — Никаких проблем, как я тебе говорила?

— Да, только что кончились, — ответил охотник с ухмылкой.

— Ты выглядел так, будто тебе было весело, — сказала она. — И Сузуме веселится, и ребенку весело, — продолжила Фуюко, кивая в сторону принцессы, которая от души смеялась вместе с другими детьми, мячик для кэмари прыгал по ногам.

— Тебе хватило саке? — спросил Рен.

— Нет, — фыркнув, ответила она. — Саке никогда не будет в достаточном количестве. И оно никогда не будет таким сладким на вкус, как раньше. — Она обняла Рена, и молодой человек внезапно понял, что она рыдает. — Я так сильно по нему скучаю, — всхлипнула она, пряча слезы в его рукаве.

— Мне действительно жаль, Фуюко, — сказал Рен.

— …так сильно, — повторила она, засыпая.

Он положил ее голову к себе на колени, когда она больше не могла держать ее прямо, затем поправил низ ее кимоно, чтобы прикрыть два торчащих хвоста. Не успел он это сделать, как слева от него сел мужчина.

— Твоя тетя — редкая красавица, — сказал мужчина, предлагая охотнику еще одну плоскую чашку саке. Рен узнал в нем старосту этой деревни. Это был широкогрудый бывалый рыбак — сухая, огрубевшая кожа и густая темная борода, подчеркивавшая и без того квадратную челюсть. Кроме того, он выглядел более трезвым, чем большинство его соседей.

— Да уж, — с шипением ответил Рен, когда они оба опустошили свои чашки. — Но она в трауре, так что я бы не стал ничего предпринимать с ней сегодня вечером.

— Я и представить себе не могу, — ответил мужчина с добродушным смехом, разведя руки в знак искренности. — Я женат. Только за то, что я приблизился к твоей тете, меня будут ругать. Может, я и главный среди этих людей, но дома мы все знаем, кто главный. Думаю, ты понимаешь, о чем я говорю, — сказал мужчина, кивая в сторону Сузуме, которая как раз заканчивала свою песню и была встречена аплодисментами.

Рену потребовалась секунда, чтобы осознать значение этих слов, затем он покраснел.

— Сузуме? Вовсе нет, она моя…

— …сестра? — спросил мужчина, приподняв бровь. Он следил за ним, но Рен не чувствовал злобы, только некоторое любопытство. — Я слышал, твоя семья родом из Изумо?

— Да, — ответил охотник.

— Я полагаю, вы много путешествовали, — сказал мужчина, как только Сузуме возобновила играть на тайко в другом ритме. — Вот почему твоя сестра играет мелодии с Сикоку.

— Неужели? — спросил Рен. — Тогда можно сказать, что эти песни много путешествовали.

Староста усмехнулся и снова наполнил их чашки.

— Ранее я слышал, как девочка называла себя мы, и твоя тетя, похоже, не знала ни одной истории из Изумо, хотя ей было известно кое-что из Киото, — сказал мужчина. Сделав глоток, он причмокнул губами и улыбнулся в ответ пожилой даме, которая помахала в его сторону. — Послушай… Рен, так? Послушай, Рен, я вижу, что вы неплохие люди, но я могу распознать лжецов, когда вижу их. Я хочу знать только одно — не подвергнет ли ваше присутствие опасности людей моей деревни?

— Рен! — крикнула Аяко, направляясь к нему от группы детей. Она расставила ноги перед ним и уперлась кулаками в бедра. — Вон тот мальчик отказывается вернуть нам… мне мой мяч. Пойди и принеси его обратно для меня.

— Не самый приятный способ просить о чем-то своего старшего брата, — процедил Рен сквозь зубы, слегка кивнув в сторону деревенского старосты.

— Пожалуйста, старший брат, — сказала она, после того как вздохнула и закатила глаза.

— Может быть, ты можешь подарить им мяч, — сказал Рен, и в этот момент Фуюко внезапно фыркнула.

— Наш мяч? — спросила она, казалось, сбитая с толку. — Это подарок от нашего уважаемого отца.

— И эти милые люди угощали нас едой и питьем, ничего не требуя взамен, — ответил Рен. — Разве не было бы приятно сделать им небольшой жест благодарности? Это то, что делают люди, знаешь ли. И, может быть, ты поймешь, что иногда отдавать приятнее, чем получать.

Она задумалась над его словами, повертелась на месте, хотела что-то сказать, но в конце концов кивнула в знак того, что понимает и согласна. Она вернулась к своим новым друзьям со всей своей царственной осанкой.

— Она кажется милой, — сказал староста с ироничной ухмылкой.

— Да, она та еще штучка, — ответил Рен. Издалека Рен увидел, как Аяко жестом показала своим новым друзьям, что они могут оставить мяч у себя, что было встречено громкими аплодисментами. Мальчик ее возраста обнял ее голыми руками и поднял с земли в медвежьих объятиях, и принцесса всем видом показала, что этого целиком из грязи и сделали.

— Завтра утром мы отправляемся на остров Авадзи, — серьезно сказал Рен. — Вам ничего не грозит. И если вдруг солдаты в черных доспехах придут в вашу деревню и спросят о нас, просто скажите им правду. Не пытайтесь их одурачить.

Из горла старосты вырвался протяжный стон, когда он услышал слова Рена. «До нас дошли слухи о столице», — сказал он.

— Вероятно, все они правда, — ответил Рен. Фуюко захныкала во сне, но, когда Рен положил руку ей на спину, она, казалось, расслабилась. — И на твоем месте я бы наслаждался этим мацури. Возможно, это последний праздник на какое-то время.

— Это хороший совет, — ответил староста, прежде чем встать. — Но тебе, мой юный друг из Изумо, следует попытаться немного поспать. Один из нас отправит вас в Авадзи завтра на рассвете, но, если мне не изменяет интуиция, Авадзи не последняя ваша остановка, а море, как правило, жестоко относится к путешественникам.

— Думаю, я последую твоему совету, — сказал Рен, но к тому времени мужчина уже направился к костру, где вскоре подхватил ребенка и подбросил его в воздух.

Посреди ночи Рен почувствовал, что Сузуме лежит рядом с ним, и почти сразу услышал, как к ним присоединилась Аяко. Уже несколько часов никто не говорил о ёкаях. Когда Сузуме схватила его за руку, Рен сказал себе, что, как только его долг перед Ясэки будет выплачен, а буря утихнет, он вернется в это место, чтобы насладиться его гостеприимством. Немного костра, тайко и людей, с которыми можно потанцевать, и, если бы не Белый Тэнгу и его проклятая кровь, жизнь была бы такой же простой.





Глава 14 От Костра к Кастрюле




Саке было достаточно вкусным, чтобы остаться в желудке Рена, когда он встал, но голова, однако, отказывалась прекращать кружиться. Сузуме бросилась к утесу, чтобы избавиться от вчерашней еды, а Фуюко только и могла, что ворчать. Она даже надела маску лисы на лицо, то ли чтобы избавиться от яркого солнечного света, то ли чтобы скрыть возможную потерю человеческого лица.

Аяко проснулась свежая, как роса, ее пронзительный голос звенел, как молот по наковальне черепа Рена. Ее большие глаза сияли новым светом, и, несмотря на свое желание сбросить ее со скалы, Рен обнаружил, что она изменилась. Это было видно по тому, как свободно висело ее кимоно, по красному от костра лицу и грязи под ногтями, на что она не жаловалась. Она даже подошла, чтобы погладить Сузуме по спине, пока мико кормила рачков, живущих под утесом.

— Прошу меня простить, — повторяла Сузуме, как будто это была ее вина.

— Ну, вы же все хотели присоединиться к мацури, — упрекнул ее Рен. — Может, немного жареной рыбы помогло бы тебе почувствовать себя лучше? — безжалостно спросил он. При этих словах лицо Сузуме из бледного стало зеленым, и ее снова стошнило. — Тогда, может, просто немного риса?

Многие жители деревни не потрудились проснуться, даже когда остальные начали уборку. Пепел от костра был собран, а то, что не сгорело, развеяно по ветру. Рен не завидовал тем, кому предстояло нести алтарь обратно, но он обещал уехать утром, и, по его мнению, они уже достаточно испытали свою удачу. Он надеялся, что Эбису доволен присутствием принцессы и игрой Сузуме на тайко и таким образом обезопасит их переправу. Море выглядело достаточно спокойным, но поднимался свежий ветер.

— Этот человек и его брат доставят вас на остров, — сказал староста Рену, держа рыбака, страдающего от похмелья, за плечи. Бедняга массировал голову обеими руками. — Не волнуйся, — сказал староста, заметив сомнение в глазах Рена, — он мог бы переплыть пролив в шторм с закрытыми глазами.

— Ага, но, если хочешь знать мое мнение, я бы предпочел сделать это завтра, — сказал рыбак.

— И лишиться этой компании? — спросил староста, когда Фуюко присоединилась к ним, ее лицо снова было человеческим и выглядело потрясающе.

— Хорошо, хорошо, — ответил рыбак. — Но ты скажешь моей жене, что заставил меня, или я никогда не останусь без ее ругани.

Затем Рен вспомнил, что накануне он был первым, кто предложил саке куртизанке, и его жена оттащила его за ухо обратно в толпу.

— Примите нашу искреннюю благодарность, — сказала Фуюко мужчине своим самым очаровательным голосом.

Рен увидел, как волоски на руках мужчины встали дыбом, и почувствовал, что в следующую секунду тот протрезвел.

— Это честь для меня, — ответил он, и его голос звучал искренне. — Я все равно собирался туда в ближайшее время. Вы можете просто подождать нас на берегу. Я буду там через пару часов.

Сузуме потребовалось почти два часа, чтобы набить желудок рисом, размоченным в горячей воде, найти в себе силы встать и наполовину дойти, наполовину быть отнесенной на берег, где староста оставил их ждать лодку. В ожидании она растянулась на песке, дрожа от морского ветра и сожалея о своем вечернем поведении, хотя Рен заверил ее, что она порадовала своей музыкой и людей, и ками.

— И мой лорд Ками тоже гордился тобой, — сказала Фуюко.

— Инари? — спросила Сузуме, прикрыв один глаз, чтобы защититься от света.

— Он любит саке и тех, кто его любит, и ты, конечно, выглядела любительницей саке, — ответила куртизанка. Ее слова могли быть восприняты как насмешка, но затем она сняла верхнее из трех своих кимоно, чтобы прикрыть спину Сузуме, и девушка поблагодарила ее.

— А там мы будем в безопасности? — спросила Сузуме. Она поплотнее запахнула кимоно, оставив торчать из него только голову. Там — это был остров, который угадывался на горизонте, за серо-голубым морем.

— Так мы будем в большей безопасности, — сказал Рен. — Я не видел в этой армии никого, кто мог бы пересечь море. Каппа могли бы, но они обычно держатся подальше от соленой воды.

— После всего, что мы о них узнали, я думаю, что нам не стоит рассматривать их как обычных ёкаев, — ответила Фуюко. — Но я также сомневаюсь, что эта армия была создана для плавания.

— Мы так мало знаем об их цели, — сказал Рен. Все трое, казалось, были поглощены разглядыванием горизонта. — Кроме того, за кем они охотятся. — Затем охотник осознал, что уже некоторое время не слышал голоса Аяко, и его охватила паника.

Она стояла чуть дальше по пляжу и была не одна. Женщина, одетая в лохмотья, с растрепанными волосами, собиралась протянуть к девочке тонкие руки без рукавов. Аяко протягивала ей шпажку с белым данго, подарок от ребенка, получившего мяч для кэмари. Рен не видел эту женщину на празднике, и его интуиция, молчавшая всю ночь, проснулась со скоростью лопнувшей тетивы.

— Аяко! — крикнул он, когда клинок за его спиной покинул ножны.

В двадцати шагах дальше по берегу девочка обернулась, чтобы посмотреть на него, и поэтому пропустила момент, когда из-под волос показалось лицо женщины, невероятно белое, если не считать желтых змеиных глаз и красного раздвоенного языка. Она открыла свой клыкастый рот так широко, что в нем с легкостью поместилась бы голова девочки.

Рен знал, что ни за что не успеет. Он почувствовал, как позади него появился энергетический шар, и услышал треск, похожий на раскат грома, за мгновение до того, как рядом с ним вспыхнул зеленый луч. Суги пронзила женщину-ёкая, разрубив ее пополам в области живота. Шок от ее атаки заставил принцессу шлепнуться на задницу. Аяко закричала, когда верхняя половина существа, обескровленная, закрутилась в воздухе и злобно зашипела. Ее руки распахнулись, когда существо обрело равновесие, а отвратительная морда снова приготовилась укусить маленькую девочку. Она приземлилась на песок и проползла пару шагов, прежде чем, используя руки и силу своего змееподобного торса, прыгнуть к искаженному страхом лицу Аяко. Рен перешагнул через девочку и подставил спину существу, чтобы не рисковать получить удар. Он закричал, когда клыки вонзились в его левый бицепс, но девочка закричала еще громче. Ёкай качнула головой, чтобы укусить глубже, и обхватила его своими тонкими руками. Казалось, она вливает лаву в его мышцы, и горячая жидкость быстро потекла к его руке и плечу.

Суги появилась позади девочки, задержавшись ровно настолько, чтобы схватить ее, после чего они обе исчезли. Рен воспользовался отсутствием девочки, чтобы взмахнуть клинком, но существо угадало удар и отбросило его руку назад.

— Черт возьми! — закричал Рен. Боль в левой руке утихла, как и все сопутствующие ей ощущения.

— Лежать! — сказала Фуюко и пнула его в грудь, чтобы прижать к песку. Затем ее тяжелая, обутая в сабо нога надавила ему на плечо, а другая сдавила его левую руку, хотя он этого почти не почувствовал. Стоя на нем и зажав существо под мышкой, куртизанка нацелила свой тонкий клинок и ударила прямо между желтых глаз. Ёкай вскрикнула, когда меч вышел у нее из лица; Фуюко в мгновение ока проделала еще три дырки, и только тогда руки существа расслабились.

— Какая уродливая дама, — сказала куртизанка, вытаскивая мечом клыки из руки Рена.

— Нуре-онна, — процедил Рен сквозь зубы. Он почувствовал, как чудовищные клыки вышли из его плоти, но не почувствовал боли, которая должна была последовать за этим. Крови тоже не было. Это не предвещает ничего хорошего, подумал он. — Спасибо, Фуюко.

— Не стоит благодарности. Я не выношу уродства.

— Рен! — позвала Аяко. Девочка, за которой тенью следовала ками-воительница, бросилась к своему спасителю с лицом, перепачканным соплями и слезами. — Мне так жаль, Рен. Она выглядела голодной, а ты сказал, что приятно отдавать, и…

— Значит, теперь это моя вина? — спросил он полусерьезно.

Суги, казалось, не беспокоило его состояние, но когда она, мигнув, снова стала Сузуме, мико упала на колени и тоже извинилась, во-первых, за то, что не смогла убить зверя, а во-вторых, за то, что оставила его одного отбиваться от ёкая.

— Это не твоя вина, — ответил Рен, с трудом садясь. — Суги, несомненно, знает, как расставить приоритеты в миссии. И это была нуре-онна, — продолжил он, опускаясь на колени над телом ёкая. — Змеиная часть ее тела не важна. Они могут выбросить ее по своему желанию, и она отрастет снова. Нужно было бить ее по голове.

— Несколько раз, — сказала Фуюко, как только ее клинок, теперь начисто протертый тряпками ёкая, оказался в ножнах-зонтике.

— Аяко, не смотри, — сказал Рен, просовывая острие меча между губ существа. Он не стал проверять, послушалась ли девочка, и расширил рот, изобразив на лице нуре-онны широкую улыбку. Затем охотник увеличил щель, потянув ее вверх и вниз, пока не раздался звук, похожий на треск связок, после чего засунул руку в образовавшуюся щель по запястье. — Что в них хорошего, — сказал он, перебирая содержимое мозга, — так это то, что их магатаму нетрудно найти.

Он знал, что найдет, и нуре-онна его никогда не разочаровывала. Бело-розовая магатама, блестящая, как внутренняя часть раковины моллюска, и меньшая, чем большинство магатам, но иногда стоившая больше недели. Он усмехнулся, когда ракушка упала на дно его сумки, и подумал, стоит ли ему так радоваться тому, что только что произошло.

— Вот, в порядке, — сказала Сузуме, завязывая конец узла.

Рен даже не заметил, что она перевязала его рану чем-то вроде своего полотенца. Рука безвольно упала вдоль его тела. Когда я снова почувствую ее, сказал он себе, это будет чертовски больно.

— И, как я догадываюсь, это наш корабль, — сказала Фуюко, кивая в сторону приближающейся лодки, изящного судна с треугольным белым парусом. Оно появилось на краю бухты, в нескольких минутах от группы, подгоняемое ветром. Рен начал копать здоровой рукой.

— Давайте не будем пугать их разорванным телом ёкая, — сказал он, когда Фуюко спросила, что он делает.

Сузуме первой начала помогать ему копать, затем пришла Аяко. Фуюко утверждала, что было бы странно, если бы они вчетвером вдруг присели поиграть в песке, и занялась тем, что у нее получалось лучше всего, — привлекать к себе внимание.

— По крайней мере, это, похоже, отрезвило тебя, — поддразнил Рен Сузуме, которая даже не заметила этого. — По-моему, это может оказаться самым полезным трюком любой Руки.

— Я не собираюсь использовать его снова, никогда, — ответила она, когда они засыпали труп песком.

— Такая юная и такая наивная, — сказала Фуюко, получив одобрительный смешок Рена.

Рыбацкая лодка повернула, подставляя корму четверым путешественникам. Капитан махнул брату, чтобы тот бросил якорь, как только спустят парус, а сам привязал руль, чтобы можно было покинуть судно. Он прыгнул в воду, которая достигла половины груди, и пошел вброд через полосу прибоя. Неудивительно, что он подошел к Фуюко, которая грациозно забралась ему на спину.

Сузуме и Рен обменялись удивленными улыбками, когда куртизанка, изображая застенчивость, обняла рыбака за шею. Если бы только этот мужчина знал, что он упускает шанс нести императорскую принцессу ради куртизанки-лисы, с ликованием подумал Рен. Аяко, казалось, не возражала. Со спины Сузуме, она продолжала смотреть на кучу песка, под которой покоились останки екая.

— Не слишком много думай об этом, — сказал ей Рен, когда море поднялось ему до колен. — Нуре-онна паразитируют на хороших людях, желающих их покормить. Просто будь хорошей девочкой.

— Но эта тварь чуть не убила и меня, и тебя, — ответила Аяко, прикусив нижнюю губу.

— Тебя ничто не убьет, — тут же ответила Сузуме. Рен едва узнала ее голос. — И Рен прав: не позволяй тому, что только что произошло, тебя беспокоить. Накормить голодного — это великодушно с вашей стороны, принцесса.

— Принцесса, — рассеянно повторил ребенок.

Рен прочел в ее глазах, что она начала понимать — ее место в мире меняется. Независимо от места назначения или успеха их путешествия, Аяко больше не была принцессой. Впервые охотник почувствовал к ней жалость. «Твои родители гордились бы тобой», — сказал он, не подумав.

— Я не знаю, — ответила она, прежде чем уткнуться головой в спину Сузуме.

Вода уже доходила ребенку до пояса, и Рен промок почти до сосков. Море было холодным, но его левая рука казалась теплой. Рыбак ловко забрался обратно на свой корабль, все еще неся куртизанку, которая взвизгнула и захихикала, когда они оба оказались на палубе. Рен взмолился, чтобы никто больше не увидел два мокрых хвоста, торчащих из-под кимоно.

— Что ж, мы с Суги гордимся тобой, — сказала Сузуме, помогая девочке передвинуться вперед, чтобы она могла подняться в лодку. Брат рыбака, который, должно быть, был на добрых десять лет моложе, предложил девочке полотенце и даже начал отжимать низ ее некогда изысканного кимоно, не спросив ее об этом.

— Поднимайся, — сказал Рен Сузуме, подставляя правую ладонь для поддержки.

— Рен, твоя левая рука, — ответила она, и на ее лице отразилось беспокойство.

— Это просто онемение, не волнуйся, — ответил он, еще немного оттягивая рукав, чтобы прикрыть покрасневшую кожу. — В храме Идзанаги наверняка найдется несколько Сердец. Завтра к этому времени, — он растянул последнее слово, помогая Сузуме подняться, — я буду как новенький.

Рыбак подхватил Рена за пояс, когда тот попытался сделать что-то большее, чем просто залезть на корму на животе, но ему не дали сухого полотенца и никто не отжал его одежду. Судно недавно почистили, вероятно, готовясь к мацури, и в воздухе витал лишь слабый запах сырой рыбы. Сети и лески были по-прежнему уложены в соломенные корзины, что свидетельствовало о том, что братья не собирались выходить в море в тот день. Рыбак пригласил их сесть на носу, так как они с братом собирались воспользоваться задней частью лодки.

— Ветер сегодня не слишком сильный, но не высовывайтесь. — Как только он это сказал, парус надулся от порыва ветра и чуть не ударил рыбака по лицу. Тот нырнул под волну из белой конопли и направился обратно к рулю. — Буду на месте примерно через три часа. Закройте глаза, если не хотите, чтобы вас стошнило. — Последнюю фразу ему пришлось выкрикнуть, и, похоже, его самого это предупреждение позабавило. Сузуме оно не показалось смешным. Качка все еще была легкой, но, как она рассказала остальным, предыдущее пересечение моря Сето было далеко не самым приятным воспоминанием для нее.

Аяко распласталась на носу и с громким энтузиазмом приветствовала каждую волну. Энтузиазмом, которого не разделял больше никто в группе. Улыбка Фуюко согревала рыбаков в их мечтах о будущем, но по тому, как ее пальцы сжимали кимоно, Рен понял, что переправа доставляла ей гораздо меньше удовольствия, чем ребенку. Сузуме погрузилась в медитативное состояние, включающее короткие вдохи и выдохи, сопровождаемые вздрагиванием каждый раз, когда принцесса приветствовала предстоящее погружение. Рену обычно нравилось ходить под парусом, хотя он ничего не знал о связанных с этим навыках, но после долгих минут этого перехода он вынужден был признать, что, возможно, его рука не просто онемела.

— Мальчик, — позвала Фуюко, отвлекая его от бормотания молитвы Сукунабикону, ками исцеления, — ты вспотел.

Рен провел по лбу тыльной стороной ладони и понял, что не только вспотел, но и весь горит. Уверенность, защищавшая его, улетучилась, и ему показалось, что яд внезапно разлился по его венам. Голова закружилась, живот стал тяжелым, а ноги легкими.

— Тебе следует закрыть глаза, — сказала куртизанка. — И вернуть свои силы прежде, чем мы выйдем на берег. Думаю, нам все равно придется немного пройтись, прежде чем мы доберемся до твоего святилища.

— Понятия не имею, — ответил он, — но я приму твое предложение.

Рен лег, используя свой мешок в качестве подушки и прикрыв лицо от набегающих на нос волн крышкой корзины. Он успел сделать несколько вдохов, в течение которых Аяко приветствовала новые волны, и ему показалось, что он услышал, как Сузуме снова вырвало, а затем его сознание потемнело.

Он не смог ухватиться за какой-либо сон, потому что его постоянно будили движение лодки, крики чаек и радостные возгласы. Вскоре лихорадка изменила его восприятие реальности, и он дрожал в промежутках между минутным сном и тяжелыми приступами кашля. Длинные пальцы Фуюко были гладкими и холодными на его лбу. Она спросила Сузуме, сможет ли он позвать Маки в таком состоянии, аргументируя это тем, что она не будет нести его всю дорогу до святилища, но мико сказала, что она в это не верит. Рен пробормотал, что, даже если ему удастся позвать львицу-собаку, та исчезнет в ту же секунду, как он потеряет сознание, и, как только он это сказал, его разум снова замкнулся в себе.

В следующий раз он проснулся от того, что лодка заскрипела и накренилась, как будто ударилась о скалу. Двое моряков ахнули так же, как и трое его товарищей, и Рен моргнул, чувствуя, как его сердце бешено колотится от новой волны паники.

— Ты бросил якорь? — в гневе спросил рыбак.

— С какой стати я должен был это сделать? — ответил брат.

— Что случилось? — спросил Рен, несмотря на свою неспособность ясно думать.

— Лодка только что остановилась, — ответила Фуюко. Она опустилась на одно колено, и Рен почувствовал, как напряглась Сузуме, когда она тащила ребенка обратно на палубу. Тяжелые шаги рыбака сотрясали задницу Рена, когда тот протопал к носу, его хмурый взгляд был таким же темным, как и его растрепанная борода. Он наклонился, чтобы проверить, что так грубо остановило его судно, но, казалось, не увидел ничего особенного и почесал в затылке.

— Может быть, это было просто… — Его голос внезапно оборвался, когда его тело качнулось назад от сильного удара дубиной, внезапно появившейся из моря.

Рыбак врезался в мачту и, оставив красный след на белом парусе, рухнул, как мешок с зерном. Затем вокруг лодки появились руки, ноги, щипцы и когти. Суги разрубила дубину пополам, когда ее владелец собирался взобраться на лодку, и по потоку коричневой крови Рен понял, что это было не оружие, а продолжение руки ёкая. Тот был похож на богомола, одетого в цвета креветки, и кричал до тех пор, пока копье не пронзило его длинную голову через рот.

Суги встала над кричащим ребенком и вонзила острие своего копья в другое морское существо, которое собиралось подняться на борт. Ракообразный ёкай вернулся на глубину с проломленным черепом, но еще двое уже ухватились за планширь, чтобы занять его место. Фуюко отрезала им пальцы, когда бежала на корму, где брат рыбака ругался на восьминогого ёкая, забравшегося на борт. Рен никогда не видел ничего подобного.

Паукообразные ноги несли тяжелое мохнатое тело, на котором возвышалась голова быка с шестью неравномерно расположенными глазами. Один из его рогов пронзил нижнюю часть живота мужчины как раз в тот момент, когда Фуюко добралась до него, но она могла только наблюдать, как рыбака отбрасывает в набегающую волну. Затем бык-паук протаранил куртизанку и швырнул ее обратно к носу, где она врезалась в Суги. Рен неуверенно обнажил меч и парировал тяжелый удар, который бык-паук нанес Суги по голове, но от удара его рука сильно дернулась, и он ничего не смог сделать, когда клешня вернулась к его груди с жаждой мщения. Его спина ударилась о мачту, из легких вырвался кровавый кашель, и Рен приземлился прямо рядом с потерявшим сознание, скорее всего мертвым рыбаком. В глазах у него потемнело, когда он заметил, что из затылка бедняги сочится кровь. Он упал на живот, его бесполезная левая рука повисла рядом с ним.

— Сузуме, — позвал он жалобно-слабым голосом. Мико повисла на клешнях, раскинув руки и крича, когда рак-ёкай отбросил копье подальше от ее хватки.

— Рен! — крикнула она. Ей было больно, Аяко побледнела от ужаса, а глаза Фуюко оставались закрытыми.

Рен подтянулся на правой руке и изо всех сил ударил по скелетообразной ноге креветки, появившейся сбоку. Лезвие прошло насквозь, но затем застряло в планшире, и последнее, что увидел Рен перед тем, как потерять сознание, была одна из восьми ног быка-паука, которая с силой врезалась ему в лицо.





Глава 15 Наму Амида Буцу[23]




Рен очнулся под ослепительными лучами солнца, лежа на повозке, запряженной ослом, лихорадка спала, но голова болела так, словно по ней долбил дятел. Кто-то читал сутру рядом с ним, и он выдохнул с облегчением, думая, что это был кошмарный сон, и его мать все еще была рядом с ним, чтобы прогнать лихорадку. Но когда к нему вернулись чувства, он понял, что голос принадлежал не ей. Он сел и увидел женщину — монахиню, судя по одежде, — с завязанными чем-то вроде повязки глазами, перебиравшую четки между пальцами и молившуюся. И молилась она не за него, а за другого человека в тележке.

— Мама! — крикнул мальчик хриплым голосом, который он с трудом узнал. Монахиня даже не отреагировала, и его мать тоже не пошевелилась. Она лежала неподвижно, под головой у нее была подушка, завернутая в пальто, а тело укрыто знакомым одеялом. — Мама! — снова позвал мальчик, хватая ее за руку.

— Ой! Заткнись, а, мальчик?

Говоривший мужчина шел за повозкой и, несмотря на свои грубые слова, одарил мальчика теплой, щедрой улыбкой. Его голова терялась в густой бороде, которая не видела бритвы уже несколько десятилетий, если вообще когда-либо видела, а кожа была покрыта следами старой оспы. Тяжелая алебарда, нагината, балансировала на его плечах в такт широким шагам. Что-то в нем вселяло уверенность.

— Кто ты такой и что не так с моей мамой?

— Меня зовут Такео, — ответил бородач, указывая большим пальцем на свой нос. — Но ты можешь называть меня Кабан. Эту слепую летучую мышь зовут Кино, — сказал он, кивая на монахиню, которая действительно была старой, — а повозку ведет Юми, но мы зовем ее Крыса.

Крыса носила широкую бамбуковую шляпу сандогаса, которая скрывала верхнюю половину ее головы, но никак не прикрывала отсутствующее правое ухо. Рен не мог определить ее возраст, но многочисленные шрамы на лице говорили о том, что это была женщина, прошедшая через трудности.

— На вас с матерью напали ёкаи, — продолжал Такео. — Мы прогнали их, но ты не мог остаться дома, прости.

— Вы спасли нас? — спросил Рен, и глаза его наполнились слезами.

Кабан Такео бросил на Крысу взгляд, в котором было больше вопросов, чем ответов.

— Да, мы их разогнали, — ответил Такео. — Но один из них, похоже, что-то сделал с твоей матерью, и даже Кино не может ее разбудить.

— Это был Белый Тэнгу, — сказал Рен, глядя на мертвенно-бледное лицо матери.

— Белый тэнгу? — спросила Крыса, наконец заговорив. — Ты видел белого тэнгу?

— Это было ужасно, — ответил Рен, обхватив руками колени. — Почему он напал на нас? Мы всего лишь кожевники. Мой папа! Вы видели моего папу?

— Мы никого не видели, — нерешительно ответил Такео.

— Там не было человеческой крови, — сказала Крыса. — Если бы твой отец был убит или ранен, мы бы нашли следы. Он, вероятно, пошел за помощью. Я полагаю, у тебя была сильная лихорадка?

— Откуда ты знаешь? — спросил Рен у женщины со шрамом.

— Молодой человек, — ответил за нее Такео. — Это, наверное, не самая приятная история, но вчера ёкаи напали на вас, потому что у тебя особенная кровь. Они почувствовали, как она пробуждается, и мы тоже; так мы тебя и нашли. Мы тоже перенесли лихорадку, когда нам исполнилось двенадцать, за исключением того, что за нами присматривали и защищали, когда это случилось. Почему, с другой стороны, тебя не зарегистрировали при рождении, остается загадкой. Если бы мы знали о твоем существовании, мы были бы у тебя дома несколько дней назад.

— Ты хочешь сказать, что это я виноват в том, что они причинили боль моей матери? — спросил Рен, его голос дрожал от ужасного осознания.

— И да, и нет, — ответил Такео.

— Кабан! — рявкнула Крыса. — Ты ничего не выбирал, — сказала она мальчику, и ее слова каким-то образом идеально совпали с ритмом цоканья ослика.

— Но тэнгу пришел из-за меня, — продолжил Рен.

— Нам жаль, что это случилось с тобой, — ответила Крыса, когда Рен начал всхлипывать. Сутра, цоканье и скрип колес заглушили его хныканье на несколько секунд, в течение которых он ужасно себя жалел.

— Смотри, парень, — сказал Кабан Такео. — Мы везем тебя в Исэ Дзингу. Когда-нибудь слышал о таком? Хорошо. Кто-нибудь расскажет тебе все о том, где ты находишься, и, если ты захочешь, мы поможем тебе поохотиться на Белого Тэнгу, которого, как тебе кажется, ты видел. Они также позаботятся о твоей маме. И, смотри, вот тебе ранний приветственный подарок или, возможно, подарок на день рождения.

Бородатый мужчина вытащил из-за пояса обнаженный клинок, и Рен сразу узнал его — прямой меч Белого Тэнгу. В солнечном свете лезвие казалось почти бронзовым. Рукоять была сделана из темного дерева, перевязана темно-синим шнуром, а гарда в форме пламени выглядела так, словно ее выковали в глубинах ада. Это было изумительное, но внушающее страх произведение искусства. Ни Такео, ни Крыса не знали, почему Тэнгу оставил его, но Кабан утверждал, что клинок просто лежал в центре лужи крови ёкая. Такео сказал, что они сделают ножны для него, а Крыса пообещала научить мальчика обращаться с мечом, хотя, по ее словам, некоторые другие Крови владели мечами лучше, чем она.

— Крови? — спросил Рен.

— Это то, кем являемся мы и ты, младший брат, — ответил Такео с сияющей улыбкой. — Двенадцать Кровей Восьми Врат. И, чтобы ты знал, ты наш Петух.

— Я Петух? — спросил Рен.





— Петух, — пробормотал Рен во сне.

— Какая великолепная идея, — произнес незнакомый голос, перекрывая звук булькающей жидкости. — Петух, да. Столько времени прошло. Не какая-нибудь старая курица или очередная протухшая рыба, нет, петух. Великолепная идея.

Голова Рена все еще кружилась, и мир казался размытым, тем более, что слабый свет не сильно помогал. Свет он приписал огню, на котором стояла кастрюля, и крошечным бликам на естественных стенах маленькой комнаты — пещеры, судя по искаженному эху.

Охотник поморщился от боли в черепе и закрыл глаза, чтобы заставить мир перестать двигаться. Затем он понял, что качается не только его разум, но и все его тело, за исключением ног, связанных вместе и подвешенных к потолку. Его охватила паника, когда он понял, что висит вниз головой. Понимание всего остального пришло быстрее. Напевание песни, аппетитный запах бульона и капли, падающие с кончиков его волос на каменистую землю, покрытую лужицами морской воды.

— Но теперь, когда я думаю об этом, — снова раздался разочарованный голос. — Сомневаюсь, что у нас есть что добавить в этот суп, кроме рыбы и, конечно, вас, людей.

— Что? — спросил Рен, используя свою больную шею, чтобы посмотреть на своего похитителя снизу вверх. От этого движения веревка натянулась и начала натирать, и, заметив ёкая, Рен перестал двигаться. Краб — это был краб, ростом с человека, в конической шляпе странствующего монаха и таких же черных и шафрановых одеждах. В левой клешне монах-краб даже держал посох сякудзё, оснащенный шестью металлическими кольцами, которым он покачивал в такт своему напеву.

— Бульон, — ответил ёкай, другой клешней поднимая половник из большой кастрюли, в которой тушилось какое-то блюдо. — Ему нужны кости, плоть, может, немного мозга. — Изо рта краба выступила пена, из-за чего его слова было трудно разобрать, но Рен без труда догадался об их значении.

— Я бы предпочел, чтобы ты не использовал для этого мои, — ответил Рен.

— Ну, не для этого супа, это уж точно, — ответил монах-ёкай. — Этот уже приправлен. Видишь? — Он вынул половник из кастрюли и опустил его достаточно низко, чтобы Рен мог увидеть торчащую из него руку. Обваренные пальцы мужчины сжимали кусок уха, а на дне черпака лежало темное месиво из водорослей нори. Рен спросил себя, кому оно принадлежало — рыбаку или его брату.

— Зачем я здесь, если не для того, чтобы попасть в этот суп? — спросил Рен.

— Потому что мои последователи всегда голодны. До наступления темноты им нужно будет еще раз поесть, а я преданный лидер для всех этих бедных душ. — В голосе краба прозвучала гордость за себя, и он энергично махнул своими клещами. — И, когда Будда подает нам мясо такого качества, я просто обязан понаблюдать за ним, понюхать его запах и, таким образом, подобрать идеальное сочетание специй для бульона. Конечно, в твоем случае мне сначала пришлось отсосать яд.

— Спасибо, я польщен, — иронично ответил Рен, предпочитая не думать о том, как из него высасывали яд, и заслужил усмешку ракообразного.

— Если тебе от этого станет легче, скажу, что это был непростой выбор. Только не этот. Да, это блюдо будет не вкуснее, чем эти ноги, но этот человек уже был мертвым, а я не из тех, кто отказывается от мяса. Но ты, — сказал краб, указывая половником на охотника, — и твои друзья, у меня от вас пена идет изо рта. Восемьдесят лет я бороздил эти воды, но никогда не собирал такой добычи.

— Послушай, — перебил его Рен. — Я вижу, ты из тех, кто любит поговорить, и я не против, но не мог бы ты, пожалуйста, повесить меня наоборот? Такими темпами я не доживу до ужина.

— Рад услужить, — ответил краб. Ёкай подполз боком на своих шести ногах к Рену и снял его с крюка в потолке.

Молодой человек упал, как мешок с зерном, и его тут же подхватили снова, а затем повесили за веревку, связывающую его запястья. Этот краб был достаточно силен и проворен, несмотря на свои неуклюжие на вид клешни. Рен надеялся воспользоваться случаем, но все произошло так быстро, что он все еще не мог прийти в себя, когда монах возобновил свое радостное пение. Комната была маленькой и выходила в коридор, сияющий голубым светом от маленьких огоньков, отражающихся на стенах со странной резьбой.

— Наму Амида Буцу. Нааааму Амида Буцуууу, — пропел ёкай.

— Я полагаю, мои товарищи тоже живы, — сказал Рен.

— О да, очень живы, — ответил краб, выбирая глиняную бутылку с небольшим количеством масла, которое он вылил в кастрюлю. Рен мог различить кусочки рыбака, когда краб помешивал бульон. — Я все еще колеблюсь, что выбрать на завтра: лису или мико. Что ты думаешь?

— Почему не девочку? — спросил Рен.

— Нет, только не девочку, — ответил ёкай. — Генерал ищет ее, она нам дорога.

— Так ты работаешь на него, да?

— На него? — выплюнул монах, сердито наклонив голову. — Я? Работать на этого ничтожного говнюка? Я Король Побережья! От южной Вакаямы до Химедзи и по всему острову Авадзи нет ни одного ёкая, который не преклонялся бы перед великим Канибодзу! — Половник покачнулся, когда монах-ёкай закричал, разбрызгивая бульон по всему мокрому полу кухни. — Я? — усмехнулся он. — Как только я доставлю ребенка, генерал будет работать на меня, мальчик.

— О? — спросил Рен — Ты хочешь сказать, что есть кто-то выше генерала?

— Что? Ты думал, что он наш лорд? Смешно. Генерал — это ничто, — сказал краб, взмахнув клешней и чуть не задев край кастрюли.

— Я не знаю, — ответил Рен, подыгрывая ему. — Он одержал великую победу в Киото. Люди в значительной степени проиграли войну. Но я никогда не слышал о тебе, и, поверь мне, я охотился на ёкаев повсюду.

Ёкай откашлялся, издав отвратительный звук слизи и хрустящего песка, затем бочком подошел к охотнику. Он поднес самую большую из двух своих клешней к подбородку Рена.

— Если бы у тебя действительно был такой опыт, как ты утверждаешь, ты бы знал, что это не война. Это была всего лишь… первая волна. Сообщение, легкий толчок, ничего больше. Война… — Он снова прочистил горло. — Когда начнется война, ни одна живая душа не вспомнит об этом. Генерал в лучшем случае разведчик. Он был там, чтобы посеять хаос и испытать вас, людей. Да, он одержал победу, но, когда на твоей стороне внезапность, победа не требует особых навыков.

— Но ты бы хотел, чтобы он работал на тебя?

— Почему бы и нет? — спросил краб, возвращаясь к своему булькающему бульону. — Это был бы хороший плевок в глаза всем этим благородным ёкаям, которые называют себя лучшими из нас, потому что они никогда не мочили свои ноги. Если я заполучу кого-нибудь из их офицеров для себя, им придется считать меня равным себе.

— И что тогда? — спросил Рен. — Ты перестанешь быть равным офицерам? — Ему нужно было разговорить краба и побольше узнать о реальной угрозе, стоящей за резней в Киото.

— Нужно быть скромным, — рассеянно ответил краб. — Это важный урок для последователей Будды.

— Ты знаешь, что последователи Будды не едят мяса? — спросил Рен.

— Если бы мой желудок переваривал что-то еще, я бы закрыл глаза на мясо, — ответил краб. — Хорошая попытка. И перестань пытаться заставить меня говорить. У меня ничего нет для тебя, и ты никогда не покинешь мое королевство.

— Нельзя винить человека за то, что он пытается, — ответил Рен. У него начали болеть лопатки, а мокрая одежда прилипала к коже. — Поскольку я все равно умру, почему бы тебе не поговорить со мной?

— Потому что она всегда слушает, — ответил ёкай, поднимая свой посох к потолку. — И ей не нравится, когда мы говорим врагу то, что ему не следует знать.

— Она? — спросил Рен. — Босацу или что-то в этом роде?

— Нет, — ответил краб, посмеиваясь. — Нет, не босацу.

Охотник уже собирался продолжить разговор, когда со стороны входа в кухню послышался топот бегущих ног. Появился бык-паук, его шесть глаз отчаянно моргали, и он издал серию звуков, направленных на своего предводителя. Краб с грохотом опустил половник в кастрюлю и стукнул концом посоха сякудзе о землю. Что-то ему не понравилось.

— Ты! — выплюнул краб, указывая своей массивной клешней на охотника. — Кто тебя ищет? Как ты подал им сигнал? — Пока он говорил, ёкай боком подбирался к Рену, пока кончик пахнущей кровью клешни не уперся охотнику в подбородок.

— Ты знаешь, кто нас ищет! — ответил Рен. — Мы только что говорили о твоем Генерале и…

— Только не ёкаи! — выплюнул краб, разбрызгивая пену. — Люди! Почему здесь люди? Здесь никогда не было человека, которого бы мы не привели с собой.

— Откуда мне знать? — спросил Рен, переходя от гнева к страху, когда клешня раскрылась и медленно сомкнулась вокруг его горла. — Ты притащил меня сюда без сознания. — Краб заколебался, его крошечные глазки переходили с одного глаза Рена на другой, как будто он пытался прочитать мысли юноши. Бык-паук заволновался и застонал, чтобы привлечь внимание своего начальника.

— Я позабочусь о них, — ответил ёкай, угрожающе прищурившись. — И, если я узнаю, что ты каким-то образом подал им сигнал, я вернусь, отрублю твои пальцы на руках и ногах, один за другим, и брошу в этот суп.

Рен не нашел ничего остроумного в ответ и ограничился тем, что проглотил комок слюны. Монах-краб прервал контакт, схватил кухонный нож и свой посох и поспешил вон из кухни, издавая скрежещущие звуки при каждом своем шаге. Бык-паук последовал его примеру, оставив Рена наедине с кипящими кусками рыбака.

Внезапно стало тихо, хотя Рен мог слышать шаги ракообразных в коридорах — они бегали вокруг кухни. Он должен был действовать быстро. Кто бы ни напугал монаха, ему долго не продержаться против армии ёкаев. Быстрый осмотр комнаты дал ему понять, что его возможности более чем ограничены. Единственным предметом мебели в комнате был стол, на котором краб расставил десятки маленьких баночек и бутылочек, а также разделочную доску, миску с водорослями и банку, полную моллюсков и морских улиток. Рядом с разделочной доской лежали два ножа, но монах взял тот, что побольше, оставив нож для потрошения, которого как раз хватало, чтобы вскрывать устриц. В любом случае, все было слишком далеко от охотника, чтобы им можно было воспользоваться. Сначала Рену нужно было снять себя с крючка.

Он попытался высвободить запястья из веревки, но тот, кто связал их узлом, знал свое дело; они не поддавались. Затем он проверил крюк получше и отчаялся. Тот изгибался почти до самого потолка, так что охотник не мог просто выпрыгнуть из него. Ему нужно было найти опору, если он хотел освободить руки, но его ноги висели на расстоянии вытянутой руки от пола, и ничто перед ним не было достаточно близко, чтобы помочь.

Быть может сзади, подумал он, и не прошло и секунды, как Рен начал выгибаться и раскачиваться, чтобы почувствовать, насколько далеко стена упирается ему в спину. Его пятки достаточно легко ударили в нее. Это была каменистая стена с острыми выступами, изъеденная временем и водой, как и большая часть этого подземного сооружения. Не в состоянии разглядеть ее как следует, он продолжал раскачиваться и отбрасывать ноги назад в попытке найти естественный шип или осколок, чтобы использовать его в качестве опоры.

Во время поисков он трижды порезал подошвы своих ног, и его живот тоже начал болеть от всех этих движений взад-вперед. Охотник остановился, чтобы перевести дух после очередной неудачной попытки, когда комнату внезапно сотряс взрыв, осыпав ее градом мелких камешков.

— Пушка, — прошептал он. Эти люди пришли подготовленными, подумал он. Пушки могли убивать ёкаев, но у тех были хорошие офицеры, а на перезарядку требовалось время, за которое можно было перебить всех солдат до единого. И, если каким-то чудом они одержат верх, Рен должен будет забрать принцессу до окончания битвы. Попадание Аяко в руки даймё нанесет такой же ущерб его миссии, как и пребывание здесь.

Он раскачался еще раз и, по чистой случайности, умудрился зацепиться веревкой за выступ стены. Его спина выгнулась так сильно, что он, казалось, повис в воздухе животом вниз. Еще один взрыв и еще один ливень с потолка. Как понял Рен, пушка была только одна. Он еще раз проверил крюк. Затем, сделав глубокий вдох, оттолкнулся ногами, чтобы продвинуться вперед, и поднял руки вверх. Его запястья прошли над кончиком крюка, освободив его, и Рен упал на живот, ударившись лицом.

— Больно, — выплюнул он после долгого мучительного вздоха. Он порезал нижнюю губу во время приземления и был почти уверен, что сломал ребро, но он больше не был привязан к потолку. Его падение было не слишком осторожным, и он уже слышал тихие шаги в коридоре, сопровождаемые нервными щелкающими звуками.

Облизнув губы, Рен встал на колени, стукнув ими в острые выступы на полу, и поднялся на ноги, используя угол стола в качестве опоры. Он схватил маленький нож, перевернул его лезвием вверх и одним быстрым движением перерезал веревку. Шаги были почти рядом, времени освобождать ноги не было.

Охотник схватил банку с моллюсками и швырнул ее в сторону входа, где та разбилась о ёкая, похожего на креветку. Существо взвизгнуло и щелкнуло от удивления, когда банка разбилась о его голову, но Рен не дал ему опомниться. Он перекатился через стол и ударил связанными ногами по лицу существа, как раз в том месте, где его длинная антенна соединялась с подбородком. Он упал вместе с ёкаем, но сумел прийти в себя быстрее и, скорее, ползя, вытащил левый глаз существа и широким движением маленького ножа вырвал его. Обычные клинки не могли причинить вреда ёкаю, но даже у них были свои слабые места, и глаза почти всегда были таким местом. Существо завизжало еще сильнее и бешено заметалось, угрожая сбросить Рена со спины, поэтому охотник схватил оставшийся глаз и сжал его.

— Эй! — крикнул он. — Прекрати, или я заберу и этот! — Кончик маленького ножа уперся в центр глаза и нажал достаточно сильно, чтобы подчеркнуть угрозу. Существо тяжело дышало, но больше не двигалось. — Ты умеешь говорить? — Ёкай издал серию щелчков, которые Рен принял за нет. — Очень жаль, тогда просто послушай. Меня привезли сюда с тремя людьми. У нас было несколько сумок и несколько клинков. Сначала ты отведешь меня к клинкам, потом к людям, и, если ты не наделаешь глупостей, я отпущу тебя с одним глазом, который все еще прикреплен к твоему мозгу. Понял?

Креветка-ёкай кивнул — или сделал что-то похожее на кивок, — и Рен отпустил его на достаточное расстояние, чтобы перерезать веревку на своих ногах. Затем, схватив ее за кусок панциря на его спине, толкнул существо вперед.

Коридоров и комнат оказалось намного больше, чем предполагал Рен, и он был рад указаниям. Подземные реки прорыли это место, но, несомненно, эти ёкаи десятилетиями трудились, чтобы расширить его. Фосфоресцирующие водоросли и моллюски освещали коридор робким голубым светом, и каждый раз, когда Рен наступал в лужу побольше, тот же свет разбегался по воде от удара. Это могло бы быть прекрасное место, если бы здесь не пахло тухлой рыбой месячной давности и не было холодно, как в зимнем тумане.

Креветка-ёкай кивнул в сторону комнаты, видневшейся чуть дальше справа. В этом месте не было дверей, поэтому по движущимся теням, протянувшимся из комнаты, Рен заметил, что она не пуста.

— Эй, — прошептал он своему проводнику, встряхнув его, чтобы тот остановился. — Если это ловушка, ты…

Угроза растворилась во внезапном визге. Из комнаты хлынул поток зеленого света, в коридор вылетело тело ёкая и врезалось в стену. Ёкай, почти точная копия проводника Рена, рухнул замертво, его сломанная спина при падении была испачкана кровью и плотью. Оттуда, откуда он появился, спокойно вышла Суги с копьем в руке.

— Суги! — свирепо крикнула Фуюко. — Он должен был отвезти нас к… неважно, — сказала куртизанка, заметив охотника в коридоре. Она выглядела невредимой, с обнаженным клинком в руке и в своих сабо окобо. Она кивнула Рену, который, казалось, потерял дар речи. Суги направила на него копье и произнесла слова, которых он не расслышал.

— Он совершенно точно не знал, что ты здесь. Тебе просто повезло, — сказала Аяко своим повелительным тоном принцессы. — Привет, Рен. У тебя тоже появился новый друг? — спросила она, выходя из комнаты и опуская руки вдоль бедер. В одной из них она держала его меч.

— Если бы я знал, что вы сможете справиться сами, — ответил Рен, заставляя креветку опуститься на колени, — я бы подождал вас на кухне. — Он вдруг почувствовал все мелкие царапины и синяки на своей коже, но также ощутил луч надежды, увидев своих трех товарищей целыми и невредимыми.

— Справиться сами? — с усмешкой спросила Фуюко, протягивая ему сумку. — Пожалуйста. Мы пришли сюда первыми. Я бы сказала, что мы спасали тебя.

— Ну что ж, — ответил Рен, доставая сандалии из сумки. — Спасибо за спасение. А теперь давайте убираться отсюда. — Его слова сопровождал еще один взрыв. На этот раз он прозвучал несколько громче. — Эй, ёки. Это взрывчатый талисман, — сказал он, доставая из сумки один из немногих талисманов, которые еще можно было использовать. — Если ты пошевелишься в течение следующих десяти минут, то взорвешься. Понял? — спросил Рен, прикрепляя талисман к основанию шеи ёкая.

Существо жалобно кивнуло и опустилось на колени в паре шагов от тела своего товарища. Казалось, оно всхлипнуло, и Аяко нежно похлопала его по спине. Прежде чем они ушли, Рен спросил, сколько выходов было в здании, и, после нескольких предположений, понял, что был только один, именно там, откуда раздавались взрывы. Они покинули креветку и побежали на звуки боя.

— Это действительно взорвется? — спросила Аяко, оглядываясь на дрожащего ёкая.

— Взрывчатые талисманы? Это было бы здорово, — ответил Рен. — Но этот талисман только помогает найти любовь. Надеюсь, он сработает, — пошутил юноша.

Вскоре после этого Суги вернула тело Сузуме, которая тут же обняла Рена, и слезы облегчения потекли по ее щекам. Он напомнил ей, что им пора двигаться, но заверил, что тоже рад ее видеть.

После множества поворотов воздух внезапно изменился, и коридор перешел в большую комнату в форме купола. Потолок здесь был в три раза выше, чем в коридоре, и в комнате находилось более тридцати ёкаев. Рен предположил, что это вся армия. Он и Фуюко встали с правой стороны от выхода из коридора, в то время как Сузуме и Аяко расположились слева.

Монах-краб размахивал посохом, приказывая своим созданиям приготовиться к битве. Грунт под ногами ёкая состояла из мокрого песка и слизи. Там вообще не было отверстия, но внезапно из слизи выползла еще одна креветка. Она замахала ногами и что-то щелкнула монаху.

— Сотня! — повторил монах, размахивая клешнями, чтобы привлечь всеобщее внимание. — С другой стороны стоит всего лишь сотня солдат-людей. — С этими словами он направил посох на стену, к которой они все были обращены, и, конечно же, следующий взрыв выбил из нее куски камня. Эти солдаты собирались расколоть ее своей пушкой. Рен мог придумать только одну причину, по которой они так упорно трудились, чтобы пробить стену: они знали, что по ту сторону стоит принцесса империи. — Что для нас сто человек? Ничто! Мы сокрушим их! Мудрые Короли на нашей стороне!

— Послушайте, — прошептал Рен. — В конце концов, пушка разнесет стену на куски. Тогда начнется битва. Вот тогда мы и сбежим. Начнется заваруха и…

— Разве мы не должны сражаться? — спросила Сузуме. — Без нас их перебьют.

— Это не наша миссия, — ответил Рен. — Они разбегутся, когда поймут, что их клинки не работают, и большинство выживет. Нам нужно продолжать двигаться.

— Но… — начала было говорить Аяко, хотя и отвела взгляд, потому что знала, как будут восприняты ее слова.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Рен, мягко опуская руку ей на плечо, чтобы поймать ее взгляд. — Но мы никому не можем доверять. Кто бы там ни был, он пришел за тобой, и я сомневаюсь, что они отпустят нас в Исэ с миром, особенно тебя. Аяко, мне нужно, чтобы ты доверяла мне.

Следующее пушечное ядро ударилось в стену и пробило ее настолько, что в комнату ворвался яркий луч света. Рен поднял руку, чтобы защититься от осколков, и не заметил, как луч света отскочил от его клинка. Отражение попало быку-пауку в один из его многочисленных глаз, и существо взревело, как от боли.

— О-о-о, — сказала Аяко, когда все ёкаи повернулись в их сторону.

— Заберите девочку! — крикнул монах, указывая посохом на группу из четырех человек. — Убейте остальных, но заберите девочку!

— Рен? — спросила Сузуме, когда тридцать ёкаев бросились в атаку.

— Фуюко, останься с принцессой, — ответил Рен, снимая с пояса ножны. — Сузуме, помоги мне добраться до этого слизняка! — сказал он, молясь, чтобы Маки можно было призвать через песок, чего он никогда раньше не пробовал.

Не дожидаясь ответа, Рен бросился к ближайшему ёкаю, длинному, скользкому существу, похожему на мурену, у которого не было другого оружия, кроме острых клыков и свирепых глаз. Оно присело перед прыжком в нескольких шагах от Рена и распрямилось, как пружина. Скорее по счастливой случайности, чем рефлекторно, Рен пригнулся, взмахнул мечом и попал твари прямо в пасть. Скорость ёкая сделала остальное, и он приземлился позади Рена двумя вздрагивающими половинками.

Охотник почувствовал, что убил свою добычу, но не смог проверить, потому что на него уже набросился другой. Этот выглядел почти как человек, если бы у людей могли расти иглы, как у морских ежей, и были бы перепончатые руки. Он закричал, делая выпад копьем, которое пронзило бы Рену грудь, если бы охотник вовремя не отпрыгнул в сторону. Он зажал древко подмышкой и ткнул мечом в глаза морскому ежу, но ёкай опустил голову, и лезвие отскочило от иголок на его спине.

Когда рука существа взметнулась вверх от удара, Рен увидел, что другой ёкай ползет по потолку и вот-вот обрушится на него с огромной, похожей на молот, клешней. Охотник упал на задницу, увлекая за собой человека-ежа, который отказывался выпустить копье. Существо на потолке упало вниз и ударило человека-ежа своей клешней, и оба закричали, один от боли, другой от ярости. У первого от удара была сломана спина, а второго Рен убил ударом в рот.

Он перекатился назад, чтобы избежать острия какого-то гарпуна, и выругался, увидев, как близко тот пролетел к его животу.

— Суги, — позвал он, — небольшая помощь была бы кстати.

Но Суги нигде не было видно, и, когда Рен осмелился оглянуться, он увидел, что она стоит именно там, где он ее оставил, хотя теперь она стояла со своим копьем напротив девочки, непоколебимая и готовая защищать принцессу до скончания веков, хотя Аяко тянула хакама Суги и указывала на Рена.

Охотник не мог поверить своим глазам. Затем его взгляд метнулся к Фуюко, и он склонил голову в мольбе. Она закатила глаза, вздохнула и одними губами произнесла что-то похожее на долгое, несчастное прекрасно, затем разжала руки и исчезла из поля его зрения только для того, чтобы снова появиться в воздухе над ним, где она отрубила когтистую руку, собиравшуюся разорвать его лицо на куски. Ёкай, которого Рен не заметил, закричал, когда его рука упала, но раньше, чем Фуюко приземлилась на свои тяжелые сабо, его голова полетела вслед за рукой и крик оборвался.

— Ну что ж, — сказала она Рену, кивая в сторону пятна слизи, на котором все еще стоял краб-монах.

— Черт возьми, — проворчал Рен, вставая.

Аяко внезапно вскрикнула. Рен оглянулся и увидел, что Суги держит ситуацию под контролем, ее копье торчало из спин двух креветок-ёкаев, стоявших друг за другом. Она толкнула девушку себе за спину и прикрылась входом в коридор как щитом. Ничто не могло пройти мимо нее. Выстрел из пушки снова сотряс комнату, и открытое пространство расширилось, впуская больше света.

Рен засунул ножны обратно за пояс и полез в карман, где у него хранились четки. Ёкаи теперь наступали группами по двое и по трое. Даже с помощью куртизанки эта схватка ничем хорошим не закончилась бы. Им надо вызвать подкрепление.

Ёкай, размахивающий ржавым мечом, попытался ударить Фуюко, но она раскрыла свой зонтик как раз перед ударом и парировала его удар мечом. Ёкай завопил, инерция его парированной атаки подняла руку, и вопль перешел в визг, когда кончик клинка Фуюко достиг его подмышки. Затем она вывернула меч, сделала шаг назад, и окровавленная рука ёкая оторвалась от плеча, вращаясь в воздухе. Куртизанка перерезала ему горло, прыгая к своей следующей цели, чей нос она раздробила подошвой своих сабо. Опираясь на разбитое лицо, она еще раз перевернулась, чтобы избежать удара дубинки, и ударила ёкая задней частью пятки, сломав таким образом второй нос за пару секунд.

Рен пригнулся и пнул такое же существо в лицо и услышал, как что-то хрустнуло у него под ногой. Он поднырнул под одну из ног быка-паука, перепрыгнул через следующую и перерубил третью. Существо взревело и упало на бок, чуть не раздавив при этом ногу Рена. Но охотник больше не обращал на это внимания, когда увидел, что Фуюко приземлилась на спину быку-пауку и ухватилась за его левый рог, как за луку седла.

— Я возношу тебе свою молитву и эту кровь, — сказал Рен, набирая немного крови из большого пальца и размазывая ее по бусинке. Земля под его ногами все еще была влажной и каменистой. Ему нужно было пройти немного дальше, где краб-монах угрожающе стоял на своих шести ногах, держа в клешнях посох с наконечником копья и кухонный нож.

— Защити меня, дух-хранительница, — продолжил Рен, сосредоточившись на том, чтобы держать свои эмоции под контролем, чтобы молитва была более действенной. — И помоги мне очистить эту землю от скверны! — Он поднырнул под наконечник посоха и уже собирался нанести удар, когда нож описал широкую дугу, заставив его отпрыгнуть назад. Монах не преследовал его, и Рен подумал, что тот, возможно, знает о его цели. Он улыбнулся охотнику, и Рен чуть не выругался снова.

От присутствия быка-паука у него внезапно похолодел позвоночник, но чудовище промчалось мимо него на своих семи ногах — куртизанка, поворачивая свой клинок, воткнутый в шею существа, заставила его броситься на монаха, и бык-паук, охваченный безумной, болезненной яростью, подчинился. Краб присел и прыгнул, изогнулся в воздухе и полоснул кухонным ножом по рту и горлу своего подчиненного. Бык-паук умер без единого звука и повалился на бок как раз в тот момент, когда краб грациозно приземлился.

— Рен! — В панике позвала Фуюко. Монах, шатаясь, бросился к ней, в то время как она безуспешно пыталась сбросить тушу быка-паука со своих ног. Монах поднял свой посох и, опустив голову, прицелился в искаженное гримасой лицо куртизанки.

— Эй! — крикнул Рен, замораживая посох в воздухе.

Монах повернул свою уродливую голову в шляпе к охотнику, и вокруг его рта начала собираться пена. Он увидел молодого охотника, который прижимал большой палец к слизи, где из-под земли едва виднелась гладкая бусинка. Рен сделал шаг назад, затем другой. Все ёкаи замерли, в ожидании наблюдая за происходящим.

— Маки, я зову тебя! — Рен закричал, подняв свободную руку.

И его рука повисла в воздухе на долгие секунды, в течение которых ничего не происходило. Песок, по-видимому, не был подходящим каналом для вызова хранителя.

— Черт, — сказал Рен, проглотив комок слюны.

— Просто убью их, — лениво произнес краб-монах, снова поднимая свой посох чуть выше. В его голосе звучало разочарование, хотя и не такое сильное, как у Рена.

Охотник прыгнул вперед, но, когда посох метнулся вниз и Фуюко, закрыв глаза, начала кричать, он понял, что опоздает. Ее крик был пронзительным и громким. Настолько громким, что заглушил лай пушки.

Голова краба внезапно взорвалась. Он все еще стоял, застыв в своей атаке, кончик посоха был всего в ладони от глаза Фуюко. Затем куртизанку осыпала белая и оранжевая плоть, и существо, наконец, пошатнулось, его колени подогнулись одно за другим. Пустота на том месте, где только что была его голова, отчетливо виднелась в свете, падавшем из отверстия в стене, которое теперь было достаточно большим, чтобы в него мог пролезть человек.

На этот раз, подумал Рен, меня спас небольшой рост, потому что пушечное ядро задело его по голове после того, как пробило краба-монаха насквозь.

Он вспомнил о необходимости дышать как раз вовремя, чтобы стать свидетелем паники, охватившей ряды ёкаев, и, когда первый из них, взвизгнув, нырнул в слизь, все остальные бросились врассыпную. Одни бежали по песку, другие исчезали в коридоре, стараясь пробежать как можно дальше от копья Суги.

— Рен, ты не возражаешь? — сквозь зубы спросила Фуюко.

Охотник вложил меч в ножны, бросился к куртизанке и присел на корточки рядом с тушей краба, чтобы освободить ноги своей спутницы от тела быка-паука. Он напрягся, она оттолкнулась руками, и ее левая нога выскользнула из-под массивного ёкая.

— Еще раз, — сказал Рен, когда ему пришлось отпустить существо. — Ох, нет!

Ее правая нога показалась из-под быка-паука, и, как раз в тот момент, когда Фуюко с облегчением выдохнула, из проделанного пушкой отверстия появилась тень человека, облаченного в золотые и черные доспехи, в шлеме, украшенном длинными прямыми лучами, расходящимися подобно солнцу, и с искусно сделанной катаной в руке. Он перешагнул через цельный кусок стены и принял царственную боевую стойку, оглядывая комнату. Сначала его взгляд упал на Рена, который с выражением сожаления на лице стоял посреди почти пустой комнаты. Самурай вложил меч в ножны и пересек пространство, отделявшее его от охотника. Вслед за самураем начали прибывать новые воины, и даже их профессионализм не помешал им пробормотать что-то при виде тел ёкаев.

Затем золотой самурай заметил Фуюко и протянул ей руку. При виде него она, казалось, преисполнилась благоговейного трепета, и неудивительно, подумал Рен, ведь он был великолепен. Он был не молод и не стар, но имел вид ветерана, хотя на его лице не было ни шрамов, ни следов жестокости человека, повидавшего слишком много крови. Большинство самураев носили маски, чтобы вселять страх в сердца своих врагов, но не этот. Возможно, это было как-то связано с его поразительной красотой, качеством, о котором он, казалось, знал, и которое он продемонстрировал со смехотворно очаровательной улыбкой, когда куртизанка поднялась на ноги. Она моргнула и вспомнила, что нужно убрать свою руку из его.

— Помимо самой элегантной женщины в Японии, — произнес мужчина мягким, как шелк, голосом, не отрывая взгляда от покрасневшего лица Фуюко и поворачивая голову в сторону охотника, — с вами, случайно, нет принцессы?





Глава 16 Золотое Солнце Осаки




Великий город Осака гудел от возвращения своего даймё Симадзу Рёмы, Золотого Солнца Осаки, как его называли по всей Японии, или, точнее, город буквально вибрировал от новостей о том, что именно их герой привез обратно в своей позолоченной повозке.

Первым его приказом, когда они вышли из резиденции морских ёкаев, было отправить группу гонцов обратно в Осаку и сообщить радостную новость. Принцесса Аяко жива и направляется в замок лорда Симадзу.

Рен полюбил Осаку с первого посещения жемчужины провинции Сэтцу. Жители этого города были буйными, шумными и легко заводимыми, но более дружелюбными, чем большинство жителей Японии, и они не возражали против случайных драк. Саке и еда были в изобилии в этом городе, который, казалось, никогда не переставал есть, а поскольку он стоял всего в двух шагах от моря, еда не кончалась никогда. Даже за те короткие годы, что прошли с тех пор, как Рен открыл для себя Осаку, он заметил, насколько улучшилась здесь жизнь, и все это произошло после стремительного взлета местного даймё.

Симадзу Рёма был одним из тех людей, которые не только пережили гражданскую войну, но и преодолели путь от влажных рисовых полей своего детства до ворот дзёмон в своем собственном замке. Благодаря хитрому уму, проверенной в боях харизме и лицу, которому можно было доверять с первого взгляда, Золотое Солнце Осаки стало одним из самых произносимых имен в стране, к которому всегда относились с уважением. И Рен, уже через пять минут после знакомства с этим человеком, не только понял, как тот поднялся по этой лестнице всего за десять лет, но и начал ему не доверять.

Пока люди даймё, свистя, тыкали копьями или мечами туши ёкаев, Рёма бросил на них лишь мимолетный взгляд и сосредоточил все свое внимание на принцессе. Он бросился к ней, едва не получив копьем Суги в глаз за свою смелость, и почтительно встал на колени, не обращая внимания на то, что вода залила ему колени и лоб. Он говорил девушке вежливые слова уважения, используя такой уровень вежливости, который Рен редко видел и который было бы трудно скопировать. Но самостоятельно добившийся успеха даймё не дрожал, как был бы должен, в присутствии дочери императора.

Суги не позволила девочке приблизиться к мужчине в доспехах, но и не напала на него, даже когда к нему подошли его охранники. Рёма мягко приказал им убрать мечи в ножны, а сам снял шлем в форме солнца, обнажив тугой пучок темных волос. В его хорошо ухоженных усах появилось несколько седых волосков, а в уголках глаз появились мудрые морщинки, когда он улыбнулся Суги.

— От всего сердца, — сказал самурай, прижимая руку к груди и снова кланяясь. — Я благодарю вас за защиту дочери солнца, благородная мико-воительница.

Рен заметил нерешительность на лице Суги. Она боролась с мягкой волей этого человека и хмурилась. Охотник подошел вплотную к даймё, готовый защитить его, если ками-воительница решит, что он представляет угрозу. Но, к его удивлению, Суги выпрямилась и поклонилась в ответ, прежде чем позволить Сузуме восстановить контроль над своим телом. Молодая женщина удивленно моргнула и посмотрела на Рена с тысячью вопросов на лице. Он покачал головой, давая ей понять, что ничего нельзя сделать, и Аяко наконец вышла из тени Сузуме.

— Мы благодарим вас за то, что спасли нас, — сказала она даймё голосом, который, как показалось Рену, утратила за то короткое время, что они были вместе. — Вы можете встать.

— Спасибо, Ваше высочество, — ответил даймё, прежде чем позволил себе встать. Даже тогда его голова оставалась опущенной, и только после того, как Аяко вышла из здания в сопровождении пяти воинов-самураев, он поднял глаза, чтобы снова встретиться взглядом с Реном. — Я полагаю, нам с вами нужно многое обсудить. — В его словах не было враждебности, но Рен чувствовал, что их разговор будет не из приятных.

— Я бы предпочел, чтобы вы дали нам уйти, — ответил Рен, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал взрослее, чем ему было лет, чтобы соответствовать обаянию этого человека. — Всем нам, — продолжил он, кивнув в сторону принцессы, которая выходила на солнце.

— Приношу свои извинения, юный воин Ясэки, — ответил даймё, — но ситуация вынуждает меня настаивать на том, чтобы сопроводить всех вас в мои владения, где вы отдохнете, подлечитесь и где мы поговорим. Но не бойтесь, я гарантирую вам, что мы все здесь на одной стороне.

Рен вздрогнул. Этот человек произнес все нужные слова и прекрасно адаптировал свой язык к аудитории, но, что еще более впечатляло, он знал о Ясеки и догадался, что Рен принадлежит к ним. Он был опасен и гениален. С крабами-монахами, нуэ, каппой и другими ёкаями охотник знал, как обращаться, но Симадзу Рёма представлял собой угрозу другого рода, и впервые за все это путешествие Рен растерялся.

— Мы будем рады составить вам компанию, — сказала Фуюко своим чарующим голосом.

Рёма ответил своей самой очаровательной улыбкой.

— Вы не могли бы дать нам пять минут, чтобы уладить кое-какие дела Ясэки? — спросил Рен.

Даймё не ответил, но, хлопнув в ладоши, пригласил своих солдат покинуть комнату и собраться снаружи. Ни Рен, ни двое его спутников не пошевелились, пока солдаты уходили, но низкий гул в горле Фуюко говорил о том, что она ценит присутствие даймё.

— Красивый человек, — сказала она, прикусив нижнюю губу. Рен усмехнулся. — И очень опасный, — продолжила Фуюко.

— Да, — согласился Рен. — Не дай ему себя одурачить. Он может сказать, что мы на одной стороне, но у этого человека есть только одна сторона — его собственная.

— Что нам делать? — спросила Сузуме.

— Выбора нет, — ответил Рен. — Мы последуем за ним. Но не слишком расслабляемся. При первой же возможности мы забираем девочку и уходим.

— Что-то подсказывает мне, что это будет не так-то просто, — ответила Сузуме. Она вздрогнула, увидев каплю воды, упавшую ей на шею, и Рен воспользовался этим как сигналом, чтобы начать действовать.

Сначала он достал магатаму из панциря краба-монаха, которая, как оказалось, была сделан из белого, похожего на жемчужину, материала. Он никогда не встречал такой, но надеялся, что за нее дадут высокую цену. Краб был не самым могущественным противником, но он был древним, умным и организованным.

Бык-паук предложил магатаму из ракушек, как и женщина-змея на пляже. Рен не мог поверить, что это было всего несколько часов назад. К тому времени, как он покончил с этими двумя, большинство остальных ёкаев уже потеряли свои души, не то чтобы он много от них ожидал. Последнее, что сделал Рен, прежде чем покинуть это проклятое место, — вытащил неиспользованную бусинку из слизи и положил ее в карман.

Фуюко и Сузуме пригласили присоединиться к Аяко в повозке, запряженной лошадьми, хотя мико пришлось немного повозиться, чтобы заставить Суги отдать копье, прежде чем забраться внутрь. Суги, как предположил Рен, была в ярости. Ему разрешили на время оставить свой меч и дали коня, чтобы он ехал рядом с даймё.

Навыки Рена в верховой езде оставляли желать лучшего, но даймё не подал виду, что заметил это, и даже оказался любезным попутчиком, вручив молодому человеку его собственную тыкву с горячей водой. Ни охотнику, ни его лошади это путешествие не понравилось, но, как быстро понял Рен, оно будет недолгим. Осака находилась всего в паре часов езды от берега, и Рен проклинал себя за то, что так и не заметил логова ёкаев, несмотря на свои неоднократные посещения этого региона.

Краб-монах удачно выбрал это место. До того, как пушка проделала дыру в стене, ничто не выдавало его присутствия. Ёкаи появлялись из-под илистой почвы и, возможно, даже из моря, что делало их проход невидимым в течение многих лет. И, поскольку они находились так близко к большому городу, их действия растворялись в массе несчастных случаев и катастроф. Несомненно, отныне море унесет меньше жизней в округе, хотя Рену пришлось бы вернуться, чтобы очистить побережье от всех тех ёкаев, которые сбежали.

— Вам, наверное, интересно, откуда я знаю о Ясэки? — спросил даймё в середине пути.

— Не совсем, — ответил Рен. Он не хотел, чтобы это прозвучало так прямолинейно, но контроль над зверем у него под задницей занимал большую часть его внимания. — Мы стараемся держаться в тени, но у некоторых из нас это получается лучше, чем у других, и, если кто-то и знает о нас, то только могущественные даймё. — Он вздрогнул и затаил дыхание, когда лошадь внезапно вырвала поводья из его рук и проскакала несколько шагов. Даймё подобрал поводья его лошади, и Рен восстановил равновесие. — Спасибо. Мне больше любопытно, как вы узнали, где нас найти.

— Вы имеете в виду, где вас спасать, — ответил дайме со своей фирменной ухмылкой.

— Мы бы справились, — солгал Рен. — Хотя, должен признаться, вы выбрали идеальное время.

— Староста одной деревни, расположенной немного севернее, видел, как на вас напали, — объяснил Симадзу Рёма. — Очевидно, он принимал вас в мацури накануне вечером и беспокоился, что переход может оказаться слишком трудным для людей, непривычных к морю. Думаю, он был прав. Очень приятный парень. Он был достаточно храбр, чтобы последовать за вашей лодкой, когда эти твари утащили ее в свое логово, хотя и не смог найти вход в него, потому что они исчезли из виду, как только достигли берега, и лодка была предоставлена самой себе. Затем он пришел ко мне, и, с помощью местных жителей, которые поделились слухами о том, что ёкаи пользуются берегом, мы нашли логово. Остальное вы знаете.

— Вы действовали быстро, — сказал Рен.

— Ну, когда староста деревни заявил, что среди вас была девочка в грязном кимоно изумительного качества, и она называла себя мы, я сопоставил это с тем, что слышал о нападении на Киото, и рискнул. Я бы сказал, что это принесло свои плоды, — сказал мужчина, и в его голосе прозвучала гордость за себя, хотя и не высокомерие. Тень северных ворот Осаки упала на них, и в этот краткий миг зубы даймё сверкнули в ухмылке, и Рен снова вздрогнул.

— Я бы пока не стал пересчитывать ваших цыплят, — ответил Рен, изо всех сил стараясь, чтобы это не прозвучало угрожающе. — Я благодарен за помощь, правда благодарен, но Осака не пункт назначения ни для меня, ни для Аяко. Есть вещи, которых вы здесь не понимаете, и…

Даймё поднял руку, призывая Рена к молчанию, а затем поднял ее еще выше, чтобы помахать двум рядам людей, выстроившихся вдоль улицы Осаки.

— Мы продолжим этот разговор, — сказал даймё. — Но не здесь.

Как понял Рен, этот разговор должен был состояться в глубине владений лорда, в центре замка, окруженного двойным рвом, в окружении сотен послушных копий Симадзу.

За время своих немногочисленных визитов Рен успел побывать в большей части Осаки, но никогда не заходил на территорию замка. Это был довольно новый ансамбль зданий, все они были построены под руководством Симадзу Рёма после того, как тогдашний офицер сёгуна получил эту землю в благодарность за его заслуги во время гражданской войны. Благодаря годам дорогостоящего и непосильного труда типичная трехэтажная тэнсю и несколько прилегающих к ней зданий превратились в одно из трех самых впечатляющих владений в Японии.

Башня крепости теперь была высотой в пять этажей, покрыта черным лаком и украшена огромными золотыми пионами. Говорили, что два декоративных сачихоко, тигра-карпа, стоящих вверх ногами по краям крыши, были сделаны из чистого золота. Каждую из этих статуй охраняли два воина, и, видя, насколько они велики, Рен понял, почему даймё так стремился уберечь их от воров.

И даже при всем своем великолепии крепость казалась затерянной на территории дворца. Внутренние владения были достаточно велики, чтобы вместить одни из самых роскошных садов, которые когда-либо видел Рен, залы поклонения, башни, резиденцию даймё; таким образом крепость стояла в центре сложной сети легко защищаемых коридоров и смертельных ворот-ловушек масугата. Два моста соединяли внутренние владения с внешними, а четверо ворот дзёмон позволяли пересечь внешний ров. Вторжение в этот замок было бы кошмаром, и Симадзу Рёма, по понятным причинам, гордился своим владением. Рен, однако, отчаялся, потому что выйти из него незамеченным было бы так же сложно, как и завоевать его.

Как и предполагалось, его, Фуюко и Сузуме попросили разоружиться, когда они проходили юго-восточные ворота дзёмон, и там Рёма снова доказал свою мудрость, попросив Рена оставить свои четки рядом с мечом.

Их впустили в крепость и сам даймё провел экскурсию, хотя он никогда не шел перед принцессой. Рёма, как и большинство даймё, жил в другом дворце. Его жилище находилось между внутренним и внешним рвами, где его семья наслаждалась большей интимностью. Тем не менее, он был хозяином крепости и тратил деньги, не считая, превратив ее в чудо роскоши.

Стены многих комнат были украшены золотыми картинами самых известных художников страны. Хотя Рен ничего о них не знал, эти картины ему очень нравились. На большинстве из них были изображены крадущиеся тигры, журавли, садящиеся в тихие золотые реки, и драконы, парящие в клубящихся облаках. В этих рисунках чувствовалась сила, и охотник подумал, что, возможно, их создали какие-то Руки. На некоторых из них даже были изображены ёкаи, и Рен про себя посмеялся над их милой внешностью, столь далекой от их истинной, дикой природы.

Аяко была здесь в своей стихии. Она терпеливо следила за деталями, на которые указывал Рёма, и сама отмечала некоторые другие. Она ни разу не пожаловалась на трудности подъема на эти пять этажей или на холод, потому что в этом огромном, почти пустом замке было холодно.

Служанки сняли с принцессы ее грязное, прежде розовое кимоно и надели на нее великолепное золотое, украшенное плавающими черными и оранжевыми, белыми и желтыми карпами кои. Никто не предложил ничего подобного остальным троим, но Рёма воспользовался тем, что Аяко осматривала хорошо вырезанную деревянную статуэтку босацу, и сообщил Фуюко, что она может рассчитывать на новую одежду, как только закончится экскурсия.

По оценке Рена, прошел еще час, прежде чем они уселись в скромной чайной комнате, тясицу. Там же Аяко произвела на Рена впечатление тем, что спокойно оценила поданный им горький чай, в то время как он и Сузуме опустошили свои чашки одним глотком, не тратя времени на то, чтобы полюбоваться их дизайном. Рен знал, что от него требовалось нечто большее, чем просто притворяться, что он наслаждается чаем, но не слишком заботился об этикете. На его вкус, все это представление и так отняло у них слишком много времени. Что касается Сузуме, то она покраснела, заметив смущение на лицах Фуюко и Аяко.

— Мы благодарим вас за гостеприимство, — сказала Аяко, хотя Рёма был единственным, кто поклонился ее словам.

— Принимать дочь солнца в этих стенах — честь всей моей жизни, — ответил даймё, опустив голову на татами. — И я благодарю ваших сопровождающих за их терпение, — продолжил он, кивнув в сторону Рена, который сидел напротив него, еще раз доказав, что понял больше, чем сказал.

— Лорд Симадзу, — позвал охотник, снова нарушая этикет, — можем ли мы теперь говорить начистоту, или нам следует потратить еще больше времени на горький чай и картины?

Женщина, которая готовила чай и медленно собирала утварь, ахнула от его тона, и Рёма махнул рукой, чтобы она уходила. Та оставила свои вещи в комнате и, быстро поклонившись принцессе и даймё, выскочила вон.

— Прошу прощения за тон моего друга, — сказала Аяко, откусывая кусочек розовой конфеты в форме цветка сакуры, которую держала кончиками трех пальцев.

— В этом нет необходимости, Ваше высочество, — ответил даймё. Теперь, когда они остались впятером, он позволил себе взглянуть на принцессу. — Как вы, наверное, знаете, я родился крестьянином и нахожу тон вашего воина освежающим.

— Это делает его одним из нас, — ответила Фуюко, поднося чашку с чаем к губам.

— Фудо-доно, — сказал даймё, — я понимаю ваше разочарование, но, возможно, мы могли бы поговорить наедине, вы и я, пока принцесса империи отдыхает. Вы не согласны?

— Если бы мы хотели, чтобы Аяко отдохнула, — ответил Рен, заставив даймё слегка напрячься от того, что он назвал принцессу по имени, — может, нам не стоило просить ее подниматься на пять этажей ради чашки чая.

— Рен, — обвиняюще прошептала Фуюко.

Охотник вздохнул и вытянул руку в знак извинения. «Я благодарю вас за заботу о здоровье принцессы, — сказал он более вежливо. — Но я предпочитаю, чтобы мы разговаривали в ее присутствии, а также в присутствии моих спутников. Я не их предводитель и не говорю от их имени». Он притворился, что не заметил улыбки на губах Сузуме и не услышал смешка, промелькнувшего в хмыканье Фуюко, и сосредоточился на том, чтобы не отводить взгляда от сурового лица Рёмы. Этот человек не привык, чтобы ему противоречили, и обсуждение важных вопросов с женщинами было не в его вкусе. Но пока принцесса сидит рядом, он не станет спорить, подумал Рен, и быстро убедился в своей правоте.

— Очень хорошо, — ответил даймё. — Но принцесса еще молода и нуждается в отдыхе.

— Принцесса, — перебил его Рен, — сама может сказать нам, хочет ли она остаться или уйти. За последние несколько дней она повидала больше, чем большинство взрослых мужчин за всю свою жизнь, и…

— Рен, — мягко позвала Аяко с почетного места, где она сидела в одиночестве. — Я действительно очень устала. — И Рен, наконец, увидел то, что даймё отметил за много минут до этого: ее закрытые глаза, то, как она опиралась на руку, чтобы сохранить осанку, и глубину ее дыхания. Она делала все возможное, чтобы вести себя достойно, но уже подходила к пределу своих возможностей, и охотнику вдруг стало стыдно за свою недальновидность.

— Я доверяю вам, всем вам, — продолжила она, потратив несколько секунд на то, чтобы посмотреть на четырех человек в комнате. — Обсудите это по-дружески в мое отсутствие, и я знаю, что вы все будете руководствоваться моими интересами в ходе этого разговора. Но я бы очень хотела принять ванну и поспать.

— Конечно, Ваше высочество, — ответил даймё, кивнув. По какому-то невидимому знаку служанка распахнула створчатые двери и подошла, поклонилась принцессе в ноги и спросила, не хочет ли Ее высочество последовать за ней. Аяко позволила ей поднять голову, и обе вышли из комнаты.

Симадзу Рёма подождал, пока дверь за служанкой закроется, и снял маску. Его глаза и губы вытянулись в прямую линию. Он слегка ссутулился и поднес пальцы к вискам, чтобы помассировать их, как будто у него начиналась мигрень. «У нас здесь будут какие-то проблемы?» — спросил он более резким тоном, чем раньше.

— А, — радостно рявкнул Рен, хлопнув себя по бедру. — Наконец-то мы разговариваем с настоящим Симадзу Рёмой. Ты заставил меня на секунду забеспокоиться.

— Что? — нахмурившись, спросил даймё. — Я не притворялся. Я просто хотел поприветствовать вас всех должным образом, но ты, молодой человек, все невероятно усложнил. Итак, позволь мне еще раз спросить, у нас будут проблемы?

— Если ты отпустишь нас с принцессой, — ответил Рен, подняв указательный палец, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, — у нас их не будет.

— Вы трое можете идти, — ответил даймё. — Хотя я был бы рад, если бы кто-то из вас задержался, — добавил он, глядя на Фуюко. — Но принцесса Аяко останется.

— Можно спросить, почему? — спросила Сузуме, положив руку на запястье Рена, чтобы не дать ему вскипеть.

— Вы знаете лучше, чем кто-либо другой, почему, — ответил даймё. — Император убит, его жена и трое их сыновей погибли вместе с ним. От императорской семьи осталась только эта маленькая девочка. Я буду охранять ее здесь, пока она не сможет вернуться на хризантемовый трон.

— И быть тем, кто вернет ее задницу на эту чертову штуку, совсем не является приоритетом? — саркастически спросил Рен.

— Во-первых, — ответил Рёма, грозно указывая пальцем на Рена, — тебе следовало бы говорить о принцессе с большим уважением. Во-вторых, ты прав, это должен быть я.

— Почему ты? — спросил Рен.

— Потому что, — ответил даймё, выпрямляясь и возвращаясь к своему образу, — любой другой даймё воспользуется этим шансом, чтобы утвердить свою власть в Киото. Я, с другой стороны, забочусь только о порядке и безопасности принцессы.

— Трогательно, — сказал Рен.

— Хочешь верь, хочешь нет…

— Наверное, нет, — перебил его Рен.

— Хочешь верь, хочешь нет, — повторил Рёма сквозь стиснутые зубы. — Но я родился крестьянином и поднялся намного выше своего положения. Я не мечтаю о более высоких небесах и предпочел бы сохранить все, что я приобрел, чем рисковать этим.

— Тебе нравится эта фраза, так? — с ухмылкой спросил Рен.

— Какая фраза? — спросил даймё.

— «Я родился крестьянином», — ответил Рен, так хорошо подражая тону и жестам даймё, что Сузуме не смогла сдержать смешок.

— Прошу прощения, — пробормотала она, прикрываясь руками.

— Но руки, держащие эту прекрасную чашу, не принадлежат крестьянину, даже тому, кто бросил лопату и мотыгу десятилетия назад, — сказал Рен, кивая в сторону рук даймё. Симадзу Рёма с любопытством посмотрел на свои руки, как будто заметил их впервые. — В лучшем случае, ты был сыном землевладельца; в худшем — твоя нога никогда не ступала на рисовое поле, разве что ты топтал его со своими солдатами. Даже если ты действительно родился крестьянином, твое возвышение говорит о честолюбии. И тебе только что передали средства для продвижения своего дела. Честолюбивый мужчина не просто защитит Аяко, он попытается ее использовать.

— Никто не передавал мне принцессу, — ответил даймё. — Я спас ее от созданий тьмы. А что сделал ты? — спросил он тем же саркастическим тоном, что и Рен раньше. — О, верно, именно из-за тебя она оказалась в опасности и нуждалась в спасении. Что бы ты обо мне ни думал, я обещаю тебе, что со мной принцесса будет в безопасности. По крайней мере, в большей безопасности. У меня есть рвы, ворота-ловушки, башни, стены, пушки, и вы видели лишь малую часть людей, которых я могу собрать с единственной целью — охранять Ее высочество.

— Они не создания тьмы, — сказала Сузуме, отвлекая внимание даймё от Рена. — Ёкаи, — продолжила она, когда Рёма ответил вопросительным взглядом, — это испорченные души, а не создания тьмы. Если ты будешь искать их исключительно в темноте, ты не сможешь обеспечить безопасность принцессы.

— Моя подруга права, — ответил Рен. — Ты не знаешь, с чем столкнулся. Рвы? Башни? Они не помогут тебе против этого генерала-ёкая и его армий. Они могут прятаться в тени, проскальзывать между трещинами в твоих стенах и пролетать над твоими башнями. А что будут делать твои люди, когда их клинки сломаются о голую спину ёкая или когда они увидят, как их товарищей выпотрошат острыми когтями? Они убегут, и я бы не стал их за это винить.

— Думаешь, у вас получится лучше? — спросил даймё весьма серьезным тоном. — У вас и вашего Ясеки?

— Да, — ответил Рен как ни в чем не бывало. — Мы знаем, как с ними бороться, и у нас есть средства, чтобы уничтожить эту армию. Тогда ты сможешь восстановить порядок в стране.

— Если ты так уверен в могуществе Ясэки, — ответил Рёма. — Почему бы тебе не попросить своих друзей присоединиться к нам и защитить принцессу Аяко?

— Почему бы тебе вместо этого не сопроводить нас в Исэ Дзингу? — спросил Рен.

Даймё снова вздохнул:

— Я не буду рисковать ее жизнью в дороге.

— И я не буду рисковать ее жизнью здесь, — сказал Рен.

— Это не тебе решать.

— Согласен. И не тебе.

— Послушайте, — сказала Фуюко, когда двое мужчин начали играть в гляделки. — Хотя мне очень нравится эта мужественная битва характеров, но, может быть, нам стоит отложить этот разговор на завтра, когда принцесса отдохнет и сможет высказать свое мнение?

— Принцесса все еще ребенок, — ответил даймё. — Конечно, ты, милая Фуюко, понимаешь, что взрослые иногда должны принимать решения от имени детей, так?

— Обычно я бы согласилась с тобой, — сказала она. — Но Аяко способная, и, если она хочет исполнить свое предназначение, ей нужно будет принимать собственные решения. Кроме того, — продолжила куртизанка, внезапно обретя решительный вид, — мужчина, которого я люблю, отдал свою жизнь, чтобы мы могли доставить принцессу в Исэ. Так что, если Аяко не попросит об обратном, я отведу ее туда.

Рёма выглядел усталым, вероятно, думая, что потерял своего единственного союзника в этой комнате. Его внимание переключилось на Сузуме, но и здесь его ждало разочарование.

— Я тоже хотела бы сначала спросить Аяко, — ответила она. — И я знаю кое-кого, кто предпочел бы как можно скорее отвезти ее в Исэ Дзингу. Нет, не его, — сказала она, когда даймё перевел взгляд на Рена. — Это сложно.

— Значит, вы все выступаете против меня? — спросил даймё. В его голосе звучали усталость и сожаление.

— Ты должен понимать, что подвергаешь своих людей опасности, удерживая принцессу здесь, — ответила Сузуме. — Генерал не остановится ни перед чем, чтобы заполучить ее.

— И он всего лишь первый из армии, — сказал Рен.

Фуюко нахмурилась, услышав его слова, поэтому он покачал головой, давая понять, что расскажет ей об этом позже. Следующий вздох Рёмы был долгим и глубоким. Он плотно сжал губы и задумчиво посмотрел вверх. Он начал играть со своей пустой миской, вращая ее на подставке.

— С вашей помощью, — сказал он после нескольких секунд молчания, — все пошло бы лучше для всех нас. Но я полагаю, вы останетесь глухи к моим мольбам?

— Мы хотим разного, — ответил Рен.

— Так что пусть Аяко сама решит, чьей защиты она хочет, — решительно заявила Сузуме.

— Да, — сказал даймё. — Да. Ты права. Последнее слово в этом разговоре останется за принцессой. Именно поэтому я не могу позволить вам снова поговорить с ней.

Миска перестала скользить по татами, и Рёма внезапно швырнул ее через всю комнату. Когда она приземлилась где-то у ног Сузуме, все панели позади них, а также те, что были слева и справа, раздвинулись, открывая три группы по шесть лучников, готовых выпустить свои стрелы в троицу.

Рен поднял ногу, но Фуюко своим нежным прикосновением удержала его второе колено на татами. Еще одно движение, понял Рен, когда лучники натянули тетиву до предела, и они умрут. Суги поблизости не было, Фуюко и он сам были безоружны. У них не было ни единого шанса.

— Не притворяешься, да? — спросил Рен, сжимая кулаки от растущей ярости.

— Да, не притворялся, — ответил даймё. — Но война научила меня быть готовым к любой ситуации.

— Ты еще пожалеешь об этом, — сказал охотник.

— Нет, не думаю. Но не бойтесь, я щедрый хозяин. И я даю вам слово, что, как только принцесса сядет на трон и порядок будет восстановлен, вы сможете вернуться в Исэ Дзингу или куда пожелаете.

— О, мы вернемся в Исэ, — ответил Рен, когда лучники подошли ближе и заломили ему руки за спину. — Но мы будем не только втроем. Я тоже даю тебе слово.

Симадзу Рёма устал от этого спора и лаконично махнул рукой, приказывая своим людям вывести их. Их руки связали веревкой, рты заткнули кляпами. Окруженные солдатами и неспособные сопротивляться, они были вынуждены идти по лестнице, ведущей вниз по башне. Рен огляделся по сторонам, надеясь увидеть принцессу, выглядывающую из открытых дверей. К сожалению, даймё действовал умело, и Аяко нигде не было видно. И когда они спустились в подвал, где их ждала холодная камера из земли и металла, Рен подумал, что, возможно, он мог бы сыграть все это по-другому.





Сузуме и Рен гудели, склонившись над картой, нарисованной прямо на земле, и жужжание, вырывавшееся из их горла, было единственным тревожным звуком в комнате. Это и непрекращающийся голос Фуюко, когда куртизанка разговаривала с охранником их камеры. В данный момент она рассказывала своему новому другу о самых популярных развлекательных заведениях в Киото, умолчав о том, что эти заведения были разрушены в результате нападения.

Рен прищелкнул языком, обнаружив, что ее голос мешает ему сосредоточиться, но Сузуме, казалось, не обращала на него внимания. Ее взгляд скользил по линиям их импровизированной карты.

— Там, — сказала она, указывая на угол линии, обозначающий внешний ров. — Он был острее, вот так, — продолжила она, используя кончик указательного пальца, чтобы изменить угол. — Если мы спустимся туда и будем ждать ночью между двумя стенами, они, вероятно, нас потеряют.

— Но как мы пересечем ров? — спросил Рен.

— Может быть, мы сможем найти доску или что-нибудь плавающее? — предложила Сузуме. — Я могу плыть и толкать ее вместе с Аяко.

— Доску? — спросил Рен, приподняв бровь.

— Или дверь, — ответила она. — Для принцессы подойдет все, что достаточно велико.

Рен вернулся к изучению карты окрестностей замка, вернее, полу-карты. Сузуме прорисовала большую ее часть, удивив Рена своим ранее неизвестным талантом. Она помнила расположение каждого здания, мимо которого они проходили, направление каждой тропинки, присутствие каждого охранника и даже длину мостов, которые они видели.

Процессия, которая привела их к замку, сначала проследовала по территории имения вдоль его восточной стороны, с севера на юг, потому что ни один гость не должен был входить в замок с северо-востока. Через юго-восточные ворота они направились к замку и, таким образом, осмотрели почти половину окрестностей. Сузуме помнила большую часть этого, хотя и не могла определить глубину воды в двух рвах, окружающих замок.

С тем немногим, что они знали, было легко выбрать путь наружу, и Рен, хотя ему и не нравилась хаотичность их плана, верил, что они смогут что-то предпринять и сбежать из имения. Однако были две большие проблемы: во-первых, выбраться из камеры, и, во-вторых, найти и вернуть Аяко.

Камера представляла собой квадратную комнату в холодной, твердой земле, закрытую прочной дверью, которую охраняли два копейщика. Дважды в день им приносили блюда с едой, обычно в одной миске был белый рис, в другой — дымящийся суп мисо и немного рыбы. Не то чтобы это был пир, но достаточно, чтобы не испытывать голода. Слуги, разносившие блюда, передавали их охранникам, которые затем доставляли их через задвижку, которую можно было открыть только снаружи.

Рёма приказал выдать им три соломенные циновки, а также одеяла, деревянные чашки и столько горячей воды, сколько они просили. На второй день каждого из них поодиночке отвели в соседнюю камеру, чтобы помыться в бочке с горячей водой. И их ведро опорожнялось раз в день. В целом, это было лучшее обращение, чем могли бы ожидать обычные заключенные, но, тем не менее, они были пленниками.

Сначала Рен хотел позвать Маки с помощью бусины, которая лежала у него в кармане, чтобы та взломала дверь. После чего они найдут Аяко и используют ее как заложницу, чтобы забрать свои вещи, а затем, если понадобится, убежать на спине львицы-собаки. Но их надежда быстро развеялась, когда выяснилось, что бусина теперь бессильна. Рен предположил, что ее сила исчезла, когда он попытался позвать свою подругу в логово ёкая, хотя попытка провалилась из-за природы земли. Теперь это была всего лишь обычная бусина, и Рен коротал время, бросая ее о стену. Сузуме предложила им спланировать маршрут отхода, но Фуюко это не заинтересовало, и она решила, что лучше подружится с охранниками.

Внезапно в комнате раздался ее громкий смех, сопровождаемый смешками охранников. Еще немного громче, предположил Рен, и их могут наказать. Щеколда внезапно закрылась, и Фуюко невольно отступила на шаг.

— Следующая смена, — невнятно произнесла она, возвращаясь на свою циновку, где со вздохом усталости вновь обрела лицо лисы. Рен решил, что ей нужно делать это хотя бы раз в день.

— Что-нибудь узнала? — спросил он куртизанку, которая повернула к ним морду.

— Ничего хорошего для нас, — ответила она. — Похоже, отважный даймё созвал в замок все свои войска. Сабуро сказал, что зернохранилища высыпают зерно в мешки, а затем грузят на телеги.

— Сабуро? — спросил Рен.

— Один из двух охранников из утренней смены, — ответила она, лениво махнув рукой. — Благородный молодой человек. Очень вежливый и заботливый. Тебе не мешало бы подражать ему, Рен Фудо.

— Даймё планирует выступить в поход? — спросила Сузуме, прежде чем разговор свернул в сторону.

— Похоже на то, — ответила Фуюко.

— Не думаю, — сказал Рен, возвращаясь к изучению карты.

— Почему? — спросила Сузуме.

— Поскольку он поднял такой шум из-за того, что принцесса находится на его попечении, вы можете быть уверены, что армия ёкаев сейчас находится на пути к Осаке. Поверьте мне, через три дня — самое большее, через четыре — дорогой Сабуро будет собирать свои кишки перед каким-нибудь нуэ.

— Тебе обязательно говорить с такими подробностями? — спросила Фуюко, опершись на локоть.

— Значит, у нас есть три дня? — спросила Сузуме.

— Два, — ответил Рен. — Через три дня здесь будет Белый Тэнгу. Нам нужно уйти до этого.

— Как ты думаешь, канибодзу сказал правду? — спросила Фуюко, садясь и опираясь на стену. — Эта армия — всего лишь первая волна?

— Я не понимаю, зачем ему было лгать, — ответил Рен.

— Знаешь, — сказала Сузуме, и что-то в ее тоне подсказало Рену, что ее следующие слова ему не понравятся, — если мы действительно столкнемся с более многочисленной армией ёкаев, Ясеки может оказаться недостаточно. Я не знаю, насколько мы сильны, — продолжила она, защищаясь, — но, похоже, мы сражаемся только с одним из их… офицеров. А теперь вообрази, что будет, если они смогут собрать больше.

— Я согласен, — ответил Рен. — К чему ты клонишь?

— Ну, — сказала она, не зная, как сформулировать свой аргумент.

— Она считает, что мы должны сделать даймё союзником, — объяснила Фуюко. Сузуме выглядела смущенной, но кивнула.

— Его пушки могут уничтожить их, — сказала она. — И при некотором руководстве и надлежащих инструментах, возможно, обычные солдаты тоже смогут научиться сражаться с ёкаями.

— С надлежащими инструментами, — повторил Рен, — такой амбициозный человек, как Симадзу Рёма, мог бы добиться большего, чем просто сокрушить ёкаев. Если мы научим его тому, что знаем сами, он использует это для утверждения своей власти над Японией.

— Я не знаю, — ответила Сузуме, опустив глаза. — Я знаю, что он амбициозен, но я не верю, что он плохой человек. Если вы спросите меня, он просто продукт своего времени.

— Даже если ты права, — сказал Рен, — это решение должен принимать Осаму, а не мы. Наша обязанность — доставить дочь солнца в храм ее предков. Затем, если старик поверит, что это правильный путь, мы заключим союзы с влиятельными людьми. Конечно, если мы не сможем выбраться из этой камеры, Осаму в любом случае не сможет ничего решить.

— О, не волнуйся о том, как выбраться, дорогой, — поддразнила его Фуюко, снова надевая свое человеческое лицо.

— У тебя есть план? — спросила Сузуме.

— План уже в действии, — ответила куртизанка. — И завтра в это же время ты поймешь, какой милый, прелестный мальчик мой маленький Сабуро и какая я плохая, очень плохая девочка.

Рен с трудом сглотнул, гадая, какую пакость замышляла куртизанка, пока, как он полагал, она флиртовала со стражниками, выпытывая у них какую-то информацию. Затем он вернулся к изучению карты, поскольку знал, что на следующий день в это же время многое будет зависеть от правильного выбора пути.





Глава 17 Великий Побег




На следующий день, вскоре после первой еды, приготовили еще одну ванну. Рен и Сузуме хмурились, слушая, как бедные слуги ходят в соседнюю камеру, таская ведро за ведром, но Фуюко, казалось, это не беспокоило. Всего четыре дня в этой тюрьме, а Рёма уже во второй раз позволил им помыться. Куда более великодушно и тактично, чем ожидал Рен. Один из слуг опорожнил свое ведро и вздохнул с облегчением.

— Если вы не возражаете, я пойду первой, — заявила Фуюко, поднимаясь со своей циновки. Буквально через пару секунд дверь открылась, и в проеме показались наконечник копья и стопка полотенец, которые преподнес куртизанке молодой смущенный солдат, которого Рен принял за Сабуро. Фуюко задела пальцы солдата, когда брала полотенца, и его лицо стало темно-красным. — Я ненадолго, — сказала она им и прошла мимо двери, которая закрылась с тяжелым стуком.

— Это хорошее предзнаменование, — сказал Рен.

Фуюко отсутствовала дольше, чем он ожидал, но все же не так долго, как он опасался. Чтобы снять кимоно и освободить волосы от заколки, потребовалось несколько минут.

Даже сосредоточенно слушая, Рен не услышал ничего необычного, и был поражен, услышав, как скрипнула другая дверь. В коридоре хихикнула Фуюко, а еще через пару секунд открылась их дверь. Она все еще смеялась, когда вошла в комнату. Что-то в ней изменилось. На ней было то же кимоно, которое было выстирано в первый день, и она ходила в тяжелых сабо. Ее кожа все еще была влажной и блестела после ванны. Единственное, что в ней изменилось, — это волосы, теперь собранные в простой пучок, из которого выбивалось несколько волнистых прядей.

Сузуме ахнула, когда Фуюко вошла в комнату, и когда Рен проследил за ее взглядом, он понял, что она тоже смотрит на волосы куртизанки, вернее, на предмет, который она использовала, чтобы завязать их. Его было трудно заметить, потому что его цвет был близок к цвету волос Фуюко, и Рен тоже ахнул. Его четки.

Фуюко оглянулась через плечо, чтобы одарить солдата последней улыбкой и своим хихиканьем, затем дверь закрылась, и она обратила серьезный, победоносный взгляд на Рена. Она сняла четки с волос, рассыпав локоны по плечам, и покрутила нитку длинным изящным пальцем.

— Как? — спросил Рен, когда, наконец, обрел дар речи. Он пересек комнату и остановился на расстоянии вытянутой руки от куртизанки, которая позволила четкам соскользнуть с пальца ему на ладонь.

— У женщин есть свои секреты, — игриво ответила она, подмигнув охотнику, когда тот повесил ожерелье себе на грудь.

— Фуюко, ты меня немного беспокоишь. Что ты сделала? — спросила Сузуме.

— С вами, детьми, совсем не весело, — ответила куртизанка, прищелкнув языком. — И что, по-вашему, я сделала? Последние несколько дней я просто болтала с дорогим Сабуро…

— Ты флиртовала с ним, — поправил ее Рен.

— …и предположила, что больше всего на свете я люблю брать с собой в ванну нитку бус. Только бусы и ничего больше, — сказала она, растягивая каждый слог последнего предложения.

— И это все? — спросил Рен.

— Возможно, я также предположила, что в камере с ванной было темновато, и я бы не возражала против света от открытой задвижки, чтобы убедиться, что я тщательно вымыла каждый дюйм своей кожи, — ответила она.

— Так ты разрешаешь ему смотреть? — спросил Рен.

— О, небо, — сказала Сузуме, прикрываясь руками.

— Он увидел не слишком много, — ответила Фуюко. — Я знаю, что делаю.

— Подожди, что ты сделала с моими четками? — спросил охотник, глядя на них с новым чувством любопытства.

— Я могу вернуть их, если ты недоволен, — огрызнулась Фуюко. Она скрестила руки на груди, и на секунду Рен подумал, что она снова примет облик лисы.

— Спасибо, Фуюко, — сумела ответить Сузуме, когда Рен вытащил одну бусинку из нитки.

— Да, — сказал он, — спасибо тебе за твою… жертву.

— Так-то лучше, — ответила куртизанка, выдергивая булавку, воткнутую в переднюю часть ее оби, и затыкая свои волосы несколькими умелыми движениями. — А теперь, если кто-то из вас не хотел бы принять ванну, я предлагаю поторопиться, пока они не потащили вас туда.

— Согласен, — сказал Рен.

Он опустился на колени у двери и большим пальцем копал твердую землю, пока не смог просунуть половину бусины под дверную раму.

— Вы оба помните первоначальный план? — спросил он, держа большой палец на бусине. Сузуме кивнула, и Фуюко встала рядом с ним. — И помните, — продолжил он, — мы не убиваем людей.

— Это тебе следует прислушаться к своему совету, — ответила Фуюко.

Охотник освободил себя от эмоций и сосредоточил свою энергию на произнесении молитвы котодама. Когда пять лет назад началось его обучение, ему требовалась тихая обстановка, долгие минуты медитации и успокаивающее присутствие Слепой Кино, чтобы добраться до Врат Рта. Теперь, даже запертый в холодной камере крепости Осаки, Рен мог вызвать свою хранительницу за несколько секунд. Он прикусил кончик большого пальца, на котором навсегда остался шрам, и размазал по бусине капельку крови.

— Я предлагаю тебе свою молитву и эту кровь. Защити меня, дух-хранительница, и помоги мне очистить этот замок от скверны. — На последних словах Рен заколебался, задаваясь вопросом, правильно ли вообще призывать хранительницу, чтобы справиться с ситуацией, в которой замешаны только люди. Он отложил этот вопрос на потом, чтобы поразмыслить над ним. Но сейчас ему нужно было освободить принцессу и сбежать из замка. Он кивнул Фуюко, и та постучала в дверь.

— Сабуро-кун, — позвала она соблазнительным голосом. — Сузуме готова принять ванну.

Щеколда открылась, и показалась пара карих, живых глаз. Фуюко помахала ему, и солдат не заметил, как Рен опустился на колени перед дверью. Щеколда закрылась, и они услышали, как солдат перебирает ключи.

— Я зову тебя, Маки! — закричал Рен.

Земля задрожала, и из-под двери появились трещины. Второй солдат выругался, Сабуро вскрикнул, Фуюко и Рен отступили на несколько шагов, и дверь вылетела в коридор вместе с десятками резных камней из ее рамы.

Сияние гривы Маки пробилось сквозь пыль, ее лай разнесся по всему подвалу и, без сомнения, над ним.

— Маки! — позвал Рен. — Нет времени объяснять, вперед!

Львица-собака выскочила через сломанную дверную раму в коридор, затем повернулась, чтобы найти своего друга. Рен вытащил из ножен катану охранника, который сидел без сознания у противоположной стены коридора, и указал ею в сторону лестницы.

— Сюда, девочка, — сказал он.

Второй охранник все еще был в сознании, хотя его правая рука была согнута под странным углом, и казалось, что он вот-вот испачкается при виде духа-хранительницы. Рен не обратил на него внимания; он был проблемой Фуюко и Сузуме.

— Сабуро-кун, — услышал он голос Фуюко, — ты случайно не видел мой зонтик рядом с бусинами?

Что бы ни ответил солдат, его слова потонули в звуке шагов Маки, прорывающейся через люк, отгораживающий подвал от следующего этажа. Солдаты, конечно, разбегались с ее пути, но один из них, стоявший немного позади, попытался вонзить свое копье ей в ногу. Древко сломалось от удара, и его наконечник согнулся, не причинив вреда. Это разозлило львицу-собаку. Маки зарычала на солдата, опустив свою рычащую голову так, что ее клыки сверкнули прямо перед его лицом. Солдат поднял обе руки в жалобной мольбе. Он заскулил, окаменев на месте, и Рен появился рядом с Маки как раз в тот момент, когда из глаз солдата потекли слезы.

— Беги, идиот! — сказал Рен, указывая катаной в другую сторону. Солдат принял предложение после очередного лая и убежал. Затем Маки села и улыбнулась, высунув большой язык из пухлых губ.

— Хорошая девочка, — сказал Рен, почесывая ее под мышкой. — А теперь пошли. Нам нужно найти Аяко. Ты можешь найти Аяко?

Львица-собака подняла голову, понюхала воздух и громко завыла. Затем она опустила голову, приглашая Рена забраться к ней на спину, что означало, что Аяко не находится за следующей дверью. Он пристроился за шеей Маки и левой рукой схватил ее за сияющую гриву. Сузуме появилась на нижней ступеньке лестницы с солдатским копьем в руке, и Рен увидел, как Фуюко с лицом лисы подталкивает бедного Сабуро вперед. Охотник кивнул им и пнул Маки в бок.

Она промчалась по второй лестнице и с такой же легкостью разнесла дверь на куски. Они достигли первого этажа крепости, где уже собиралось подразделение копейщиков. Маки не дала им времени выстроиться и бросилась в атаку.

Двое солдат успели вовремя поднять свои копья, но те, что поумнее, отпрыгнули с ее пути. Она укусила одно из двух копий и яростно трясла его, пока солдат не разжал хватку и не вылетел на открытый пол. Рен парировал выпад и тем же движением перерубил копье прямо за его острием, оставив солдата, который пытался ударить его, с бесполезным древком в руках. Охотник поднял меч, словно собираясь нанести удар, и солдат упал на колени.

Через главные ворота хлынули новые люди. Некоторые даже несли луки и стрелы.

— Маки, куда? — спросил Рен. Львица-собака подняла голову и устремила взгляд на верхние этажи. — Наверх? Пошли! — Как только Маки возобновила бег, просвистела стрела. Очень далеко от него, но Рен все равно пригнулся.

Львица-собака сначала воспользовалась лестницей, чтобы подняться в крепость, но на следующем этаже их ждала стена из копий. Она пробила ближайшую стену и разбила панели, разделяющие две комнаты с татами. Их преследовали ругательства и топот ног, и Рен надеялся, что большинство солдат идут за ними, оставив Фуюко и Сузуме в покое. Он вздрогнул, когда понял план Маки, следующим шагом которого было выбраться наружу.

Она пробилась сквозь более прочную внешнюю стену, чуть не поскользнулась на черных изогнутых плитках и вовремя восстановила равновесие, чтобы избежать копья, брошенного изнутри замка. Воспользовавшись краем крыши, она прыгнула на следующий этаж, а затем сразу же на следующий. Сотни солдат со всех концов владения устремились к замку, и многие указывали на крышу, по которой огромными шагами бежала гигантская светящаяся собака.

Маки носилась по квадратной крыше, постоянно принюхиваясь, рыча, и залаяла, когда остановилась у первого балкона, на который они смотрели. Она спрыгнула вниз, тяжелой лапой разбила деревянное окно и бумажную обшивку и медленно вошла в единственную комнату на последнем этаже.

Свет, льющийся из разбитого окна, заливал огромную, почти пустую комнату, самую большую в замке. Рен был здесь несколько дней назад, но в лучах утреннего солнца балки и деревянный пол казались теплее. Симадзу Рёма с гордостью утверждал, что это единственный театр Но, построенный внутри замка и на верхнем этаже. Кроме того, по словам даймё, он был самым большим крытым театром в Японии.

Золотое Солнце Осаки в данный момент стоял на крытой квадратной сцене, установленной в северо-восточном углу зала, словно играя в своей собственной пьесе. Настоящие актеры вместе с музыкантами и хором, одетые в светло-голубые и черные костюмы, бежали по мосту, соединяющему кулисы со сценой. Они воспользовались им, чтобы убежать от духа-хранительницы, которая казалась диким зверем.

Маки зарычала и прыгнула к сцене, ее грива пылала сильнее, чем когда-либо, и развевалась на ветру, проникавшем через балкон. Рен редко видел ее такой грозной, но он понимал ее гнев.

— Еще шаг! — крикнул даймё, поднося свой кинжал самурая, танто, ближе к горлу Аяко.

— Рен! — в слезах позвала девочка.

Охотник похлопал свою подругу по шее, прося ее остановиться, и соскользнул с ее спины, не спуская с даймё глаз. Он поднял свою катану и направил ее на сцену, хотя его отделяло от даймё двадцать шагов. Тяжелые шаги актеров стихли как раз в тот момент, когда шаги солдат застучали по лестнице, ведущей на пятый этаж.

Рёма выглядел бы великолепно в своем элегантном черно-золотом наряде камисимо[24], но сейчас, когда он стоял, пригнувшись, позади принцессы, с лицом, искаженным неподдельным гневом, и переводил взгляд с львицы-собаки на двери, Рен находил его жалким. Несколько дверей с грохотом распахнулись, и внутрь ворвались солдаты. Маки обернулась и издала громкий лай, заставивший их отступить на шаг. Они образовали полукруг вокруг зверя и охотника, хотя никто не осмеливался подойти достаточно близко, чтобы проверить, насколько далеко может дотянуться львица-собака.

— Так ты защищаешь ее? — крикнул Рен.

— Ты не оставил мне выбора, — ответил Рёма.

— Рен, пожалуйста, — сказала Аяко, ее лицо блестело от слез. Охотник спросил себя, умоляла ли она его уйти или нуждалась в его помощи, но ее следующие слова превратили его нервы в сталь. — Помоги мне, — сказала она, прежде чем разрыдаться.

— Мы все еще можем решить это мирно, — сказал Рен, ободряюще кивая девочке. — Просто отпусти ее, и мы продолжим свой путь.

— Я так не думаю, — ответил даймё, поднося нож чуть ближе к коже в ответ на то, что Рен сделал короткий шаг вперед. Девочка напряглась, охотник тоже, и Маки отреагировала, снова устремив на даймё свой убийственный, налитый кровью взгляд. — Ты немедленно покинешь мой замок, ты и твои друзья, или кровь принцессы будет на ваших руках.

— Если ты причинишь ей какой-либо вред, я позабочусь о том, чтобы моя подруга сорвала тебе голову с плеч в следующую секунду, — выплюнул Рен.

— Тогда, похоже, мы зашли в тупик, — ответил даймё.

— Нет, не зашли, — сказала Фуюко, появляясь из разбитого окна и обнажая свой меч-зонтик; меч Рена был заткнут за ее оби. Она предстала в образе лисы, и многие солдаты отшатнулись при виде нее.

Суги спрыгнула вслед за Фуюко с низкой крыши и грациозно приземлилась на деревянный пол зала театра Но. Она мгновенно оценила ситуацию и приняла боевую стойку, готовая броситься на даймё.

Фуюко преградила ей путь вытянутой рукой.

— Ты сказал, что принцесса сама решит, с кем ей пойти, — сказала куртизанка Рёме. — Почему бы нам не спросить ее?

— Она всего лишь ребенок! — крикнул в ответ даймё. — Она не знает, что для нее лучше. Перестань плакать! — закричал он, тряся девочку, и та разрыдалась. — Никто из вас не знает правильный путь!

— Приставить лезвие к горлу ребенка — правильный путь? — спросил Рен, его терпение было на пределе.

— Отпустите нас, — всхлипнула девочка. — Пожалуйста.

— Заткнись, — сказал даймё. — Я делаю это для тебя. Я делаю это для Японии! — крикнул он Рену, Фуюко и своим солдатам. Некоторые осмелились сделать несколько шагов вперед, но рычания Маки было достаточно, чтобы удержать их на расстоянии. — Вы бы отвели ее в святилище. Святилище! Принцесса империи заперта в лесном святилище, в то время как у меня есть замок, пушки и солдаты, чтобы защитить ее. Ты бы заставил ее прятаться, пока Япония тонет в очередной гражданской войне. Ты знаешь, сколько сотен тысяч человек погибло в предыдущей войне? Ты знаешь, скольких хороших людей я потерял? Сколько станет сирот и вдов из-за того, что каждый военачальник Японии увидит в хаосе свой шанс возвыситься? Позвольте мне забрать девочку обратно в Киото и занять свое место рядом с ней, и ни один меч не будет обнажен в течение нескольких поколений. У нас на земле воцарится мир. Вы действительно хотите упустить этот шанс из-за нескольких… существ? — спросил он, с отвращением кивая на Маки.

— Мира не будет, — ответил Рен, — пока дочери солнца нет в Исе. Нам нужен ее свет, чтобы осветить Японию, но, если ты будешь держать ее в своей тени, начнется война, ёкаи сожгут землю, а люди будут убивать друг друга за миску риса. Послушай меня, нам нужна Аяко, чтобы распространить удачу ками на всю страну.

Рен, раздался голос в голове охотника, заставив его вздрогнуть. Он оглянулся через плечо и увидел, что Суги смотрит на него, ее темно-зеленые глаза сияли решимостью. Он не будет слушать, сказала она. Ее голос звучал как у Сузуме, только резче, но это был добрый голос. Я могу его взять.

Рен медленно покачал головой. Он хотел сделать это сам.

— Рёма! — крикнул он, когда даймё отступил на шаг, крепко прижимая принцессу к себе. — Давай сразимся за нее. Ты и я. Поединок, который вы, самураи, так любите. — Услышав слова охотника, даймё нахмурился и остановился. — Если ты победишь, мои спутники немедленно покинут Осаку без принцессы. Если выиграю я, принцесса сама решит, с кем ей идти.

— Только мечи! — крикнул даймё в ответ после секундного колебания. — Никакой магии.

— Никакой магии, — согласился Рен. — Аяко, просто поднимись на мост и подожди меня. Все будет хорошо, я обещаю.

Принцесса кивнула между двумя всхлипываниями, и нож, приставленный к ее горлу, медленно опустился. Когда даймё отпустил ее, девочка бросилась к мосту в глубине сцены, где с озабоченным лицом опустилась на колени у столба. Даймё бросил нож ближайшему солдату и подвязал рукава на локтях тонкими белыми подвязками.

Рен, снова позвала его Суги.

Не волнуйся, я справлюсь с ним, мысленно сказал ей Рен, когда Фуюко протянула ему меч. Он понятия не имел, слышит ли она его в ответ. Но, если я проиграю, беги к девочке и отведи ее в Исэ.

Суги кивнула. Фуюко задела его за локоть, когда он сделал первый шаг к сцене, и Маки тревожно заскулила. Рен похлопал ее по передней лапе, но больше не обращал на нее внимания. Все оно было для даймё, который теперь получил катану, которой владел при их первой встрече. Рен спросил себя, не оставить ли ему катану, но решил, что сражаться своим обычным мечом безопаснее, и более длинный клинок отскакивал от пола, пока Рен поднимался на сцену.

Симадзу Рёма обнажил свою катану и принял простую, но в то же время совершенную позу чудан-гамаэ — рукоять находится у пупка, а кончик лезвия направлен в горло охотника. Даймё прикинул расстояние и отступил на шаг назад, чтобы использовать свое преимущество в росте перед молодым человеком.

Рен опустил свой вес, максимально напрягая бедра. Правой рукой он схватился за рукоятку меча, отведенную за поясницей, а левой — за нижнюю часть ножен, тем самым полностью открыв себя для атаки.

Перед притаившимся охотником даймё казался высоким и крепким, как дерево, его многолетний опыт проявлялся в дыхании, постановке ног, неподвижности клинка и спокойных, холодных глазах. Многие люди пали от этого меча, предположил Рен, глядя на кончик катаны. Возможно, сотни. Некоторые из них были мастерами своего дела и ветеранами многих сражений. Тем не менее, Симадзу Рёма никогда не знал поражений и не получал серьезных ран.

С другой стороны, сказал себе Рен, Рёма никогда не сталкивался с опытным Охотником за Душами.

Капля пота скатилась по его затылку и заскользила вдоль позвоночника. Он крепче сжал рукоять и ножны. Он чувствовал, как напряжение, царившее в комнате, давит на него, как взгляды солдат давят ему на спину, как маленькая девочка молится о его безопасности.

Передняя ступня Ремы слегка изогнулась, когда он изменил позу, пошевелив пальцами ног. Он не ухмылялся. Несмотря на все свое величие и опыт, даймё отнесся к молодому человеку серьезно. Расстояние между ними медленно сокращалось, по мере того как они преодолевали невидимую стену страха. Скоро, подумал Рен. Почти.

Сейчас! крикнула Суги в его голове.

Рен двинулся в нужный момент, на мгновение после даймё.

Рёма нанес скользящий удар мечом, нацеленный в основание горла охотника. Скорость атаки была ужасающей, и, если бы не предупреждение Суги, Рен был бы пронзен насквозь. Вместо этого он сделал выпад и выставил вперед обе руки с невероятной для себя скоростью. Ножны отбили удар катаны вправо, хотя и недостаточно сильно, чтобы та не задела его плечо. Зато меч охотника рассек левое запястье даймё.

Солдаты ахнули, Фуюко вскрикнула. Со своего места она могла видеть только окровавленный кончик катаны даймё, торчащий над плечом Рена. Затем кровавый занавес окатил Рена, и крик даймё эхом разнесся по театру. Он выпустил свой меч, упал на колени и схватился за поврежденное запястье, как будто мог остановить кровотечение одной лишь силой своей хватки.

— Маки! — позвал Рен, сопровождая падение даймё. Раненая кисть оставалась прикрепленной к предплечью куском кожи и свисала с отрубленного запястья, как кончик ремня. — Не двигайся, — сказал он хнычущему даймё.

Рен поднял руку и отрезал то, что осталось от кожи, заставив Рёму снова вскрикнуть. Затем он прижал кровоточащую руку Рёмы к гриве львице-собаки. Крик даймё достиг новых высот, когда его рука с шипением прижалась к горящему меху; внезапно он перестал кричать и повалился на бок, потеряв сознание, но больше не истекая кровью. Именно тогда Аяко решила подойти к Рену.

— У тебя идет кровь, — сказала она заботливым тоном. Принцесса больше не плакала, но рукава ее были мокрыми от слез, а лицо в пятнах от их потока.

— Ничего страшного, — ответил Рен, проверяя пульс даймё.

— Мне так жаль, Рен, — сказала девочка, ее губы дрожали, когда она пыталась подавить очередной всхлип.

— Тебе не нужно извиняться, — ответил Рен, — но ты могла бы сказать спасибо.

На самом деле Аяко не поблагодарила Рена, потому что ее слова не смогли выйти из-за очередного приступа неудержимых рыданий. Вместо этого она бросилась ему на грудь и крепко обняла. Так крепко, что напомнила ему о ребре, которое он сломал, убегая из кухни ёкаев. Он тоже обнял ее за плечи и встал. Она прижалась головой к его шее, когда он нес ее к спине Маки. Он заметил, что Фуюко и Суги теперь стояли на сцене, направив свои клинки на солдат, окружавших их.

— Я победил вашего предводителя и спас ему жизнь, — сказал солдатам Рен. — Как и было условлено, принцесса Аяко сама решит, с кем она хочет остаться. Если кто-то из вас встанет у нас на пути, он нарушит обещание своего лорда и не подчинится приказу дочери императора. И моя подруга, — продолжил он, поглаживая Маки по голове, — позаботится об этих двойных предателях. Итак, кто хочет, чтобы их мечи были направлены на нас, и кто хочет пожелать нам счастливого пути?

— Вы все, на колени! — скомандовала Аяко со спины львицы-собаки.

Сотни солдат, собравшихся в комнате, упали на колени, и звук клинков, возвращающихся в ножны, наполнил зал, словно хор взволнованных, щебечущих птиц. Даймё приходил в себя, скуля от боли, и Рен решил, что пора уходить.

— Ты идешь с нами? — спросил Рен у Аяко, когда они стояли на балконе.

— Нет, — озорно ответила девочка. — Вы идете со мной.

С этими словами она пнула Маки обеими пятками, дух-хранительница спрыгнула с крыши и наконец направилась на восток, к Исэ Дзингу.





Глава 18 Последняя Молитва




Бег по улицам Осаки собаки размером с лошадь привлек немало зевак и орущих детей, но осторожность больше не имела большого значения. История о битве в крепости разнесется по всей провинции в течение нескольких дней, и вскоре армия ёкаев появится в окрестностях. Сейчас, сказал себе Рен, самое главное — скорость.

Итак, они бежали, расталкивая всех, кто мешал им идти, и долгие часы шли по восточной дороге, пока, наконец, охотник не предложил срезать путь через холмы, чтобы сохранить видимость благоразумия. Сначала он хотел направить их в Нару, надеясь снова получить помощь от Хотару. Но пункт назначения был слишком очевиден, а дорога слишком прямой. Поэтому Рен проложил маршрут немного южнее древней столицы, по древней тропе, которую некоторые называют старейшей дорогой Японии, вдоль которой стоят тысячелетние святыни, ныне по большей части заброшенные. Охотник однажды проходил этой тропой, когда тренировался с Кабаном Такео, Крысой Юми и Слепой Кино, и ему казалось, что он помнит конкретное святилище, где они останавливались на ночь.

К тому времени, когда он наконец вспомнил его точное местоположение, солнце осталось лишь воспоминанием. Сузуме уже давно достигла предела своих возможностей в беге, Фуюко жаловалась, что без конца ходит босиком, а Аяко спала на спине львицы-собаки, так что она была бодрее остальных, когда Рен радостно указал на тропинку, вившуюся через неукротимую дикую природу.

Они продирались сквозь заросли ежевики, переступали через торчащие корни и ныряли под упрямые ворота тории. Две маленькие статуи львов-собак охраняли дорожку, ведущую к гниющему святилищу размером с сарай. Каменный страж с мячом под лапой был покрыт таким количеством мха, что выглядел деформированным.

— Это и есть то святилище, которое ты хотел использовать в качестве убежища? — спросила Фуюко, не впечатленная.

— Что с ним не так? — ухмыльнулся Рен. — Оно спрятано, никто, похоже, о нем не знает, и у него есть стражи. О чем еще мы могли бы просить?

— Крыша, — ответила куртизанка.

— Слуги, — сказала Аяко.

— Какой ками почитается здесь? — спросила Сузуме, окидывая взглядом скульптурное святилище. — Суги не узнает его.

— Я думаю, что это храм ками, который бросил пить, — ответил Рен, вспомнив слова Юми. — В отличие от Суги или Аматэрасу, этот ками был мужчиной. Прославленный воин, который, к сожалению, проиграл свою величайшую битву из-за того, что был пьян. Он обрел прощение своего лорда, приведя своих людей к победе в следующем бою, хотя и потерял свою жизнь во время сражения. Говорят, он горько сожалел о своей любви к саке и дал обет помогать всем, кто стремится бросить пить. Правда, я не знаю его имени.[25]

— Печальная история, — с легкой иронией прокомментировала Фуюко.

— Самое забавное, — продолжал Рен, — что дальше по тропинке есть большое святилище, посвященное ками, который варит саке.

— Может быть, нам стоит пойти туда, — ответила куртизанка.

— Нет необходимости. Его крыша обвалилась, и оно такое же заброшенное, — сказал Рен. — Кроме того, мы пришли сюда не ради этого ками, а ради того, что можно найти за святилищем.

Фуюко вопросительно приподняла бровь, и Рен кивнул в сторону задней части святилища. Аяко щелкнула языком, призывая Маки идти дальше, и куртизанка последовала за львицей-собакой вокруг ветхого здания. Рен тоже собрался было двинуться, но услышала, как Сузуме дважды хлопнула в ладоши. Она обращалась к ками с горячей молитвой. Он подождал, пока ее руки разомкнутся, а глаза снова откроются.

— Не думаю, что тебе так уж нужна его помощь, — насмешливо сказал охотник, когда Сузуме отступила на шаг. — Я имею в виду, ты действительно немного перебрала в мацури, но это было всего один раз.

— Я молилась не за себя, — ответила мико-воительница.

— За твоего отца? — догадался Рен. Она кивнула. — У тебя хватило духу помолиться за него? Не думаю, что я бы смог.

— Он был таким ужасным человеком, — ответила она, глядя себе под ноги. — Но я убила его, Рен. Я безжалостно убила его.

— Ты его не убивала, — ответила Рен. Он подошел достаточно близко, чтобы положить руку на плечо Сузуме, и она вытерла слезу большим пальцем. — Суги защищала тебя, вот и все.

— Нет, Рен, — ответила Сузуме, поднимая на него свои мокрые глаза. На мгновение охотнику показалось, что они похожи на глаза Суги. — Теперь я знаю, что это была не Суги. Я хотела убить его, она просто подчинилась моей воле. Это была я, Рен. Я убийца. Я убила своего собственного отца.

Рен заключил ее в объятия, и, к его удивлению, Сузуме не заплакала. Она просто уткнулась лицом ему в плечо и обняла за талию.

— Он заслужил это, — сказал Рен. — Не злись на себя. Может, он и не был ёкаем, но его душа была испорчена.

— Возможно, — ответила она. — Но когда-то он любил мою мать, и она тоже любила его. Война и горе изменили его. Это и алкоголь. В некотором смысле он был похож на Симадзу Рёму — продукт своего времени. Вот почему я молилась за него прямо сейчас. Не потому, что я прощаю его, и не для того, чтобы извиниться. Просто чтобы дать ему знать — я понимаю, что это не только его вина.

Рен почувствовал, как ее сердце прижалось к его сердцу, когда они оба не разнимали объятий. Или, может быть, это его сердце билось так сильно. Повинуясь внезапному порыву, он поцеловал ее в висок, и она, казалось, еще теснее прижалась к нему.

— У тебя прекрасная душа, Сузуме из Сугимото, — сказал Рен. — И я рад, что мы путешествуем вместе.

Сузуме хихикнула и вытерла еще одну слезинку. «Тебе потребовалось достаточно много времени, чтобы это почувствовать», — сказала она. Их руки соприкоснулись, когда они разомкнули объятия.

— Не совсем, — ответил Рен. — А теперь пойдем, или мы пропустим представление.

— Рен, — позвала Сузуме, потянув его за рукав, прежде чем он успел повернуться.

— Да? — спросил он.

Она нахмурилась, подыскивая правильный способ задать свой вопрос.

— Ты сказал, что, когда мы умираем, наши души сливаются с душами наших предков, чтобы воссоединиться с ками нашей семьи.

— Да, — ответил Рен, хотя это прозвучало как вопрос, приглашающий ее продолжать.

— А это обязательно?

Охотник на пару секунд остолбенел, понимая, что Сузуме борется с мыслью о том, чтобы присоединиться к своему отцу в смерти.

— Я не знаю, есть ли другой способ, — ответил Рен. — Мы спросим Хотару-сан или Осаму, когда у нас будет свободная минутка, но должен быть способ…

Крик Аяко оборвал его слова. Принцесса настойчиво звала его по имени, хотя они не услышали угрозы в ее тоне.

Он помнил тропинку, тянувшуюся за маленьким залом, — ничто иное, как утоптанная земля, которая еще не сдалась сорнякам. Рен спросил себя, не был ли он последним человеком, который пользовался ею до этого дня. Несколько секунд они пробирались сквозь высокую траву, прежде чем выйти на поляну.

Вдоль поляны росли голые вишневые деревья, на их ветвях набухали робкие бутоны, которые вскоре должны были стать розовыми или белыми лепестками. Между деревьями было достаточно места, чтобы дюжина человек могла стоять, не загромождая пространство. Когда Сузуме и Рен вышли на поляну, Аяко, Фуюко и Маки стояли рядом с самым дальним деревом, склонившись над веткой.

— Мы что-то увидели, — взволнованно сказала Аяко, когда Рен и Сузуме присоединились к ним.

— Что это было? — игриво спросил Рен.

— Светлячок, — сказала девочка.

— Так она говорит, — добавила Фуюко.

Маки, нахмурившись, крутила головой, пытаясь понять, на что смотрят все остальные. Проследив за направлением взгляда Аяко, Рен слегка наклонился и подул на ветку. Светящийся лимонно-зеленый огонек, размером не больше ногтя указательного пальца Аяко, засиял, когда дыхание Рена коснулось его. Светлячок повернулся и на секунду перестал светиться. Затем он снялся с ветки, снова засветившись, и другой решил последовать его примеру.

— Вау! — воскликнула Аяко, когда два светлячка мягко пролетели у нее над головой.

Сузуме и Фуюко захихикали, увидев реакцию девочки. Принцесса бросилась вперед и стала дуть на другую ветку, пока ее лицо не покраснело. Светлячок отреагировал на это, но улетать отказался.

— Дай-ка я попробую, — сказала Фуюко в ответ на разочарованную гримасу маленькой девочки.

Куртизанка отступила на шаг и направила зонтик на дерево. Она с силой раскрыла его, и порыв ветра коснулся ствола сакуры. Запульсировала волна зеленых огней, и, когда Фуюко повторила свое действие, все дерево, казалось, ожило, а облако светлячков замерцало и разлетелось, как искры от потрескивающего полена.

Аяко не могла перевести дух между приступами громкого смеха. Она захлопала в ладоши вокруг этих огоньков, поймала несколько и тут же отпустила их. Маки вела себя с такой же радостью, хотя сияние ее гривы, казалось, отпугивало от нее насекомых. Они перелетали с дерева на дерево, и принцесса нашла новые способы вызывать их огоньки. Она сняла кимоно и помахала им перед деревьями, а затем ударила по стволам, хотя использовала этот особый метод только один раз из-за боли, которую он ей причинял. И, наконец, запыхавшись и, возможно, немного устав от этого, девочка успокоила насекомых и присоединилась к кругу своих друзей, как раз в тот момент, когда Рен сунул талисман огня в пучок веток и листьев.

— Ты не можешь использовать Маки для разжигания костра? — спросила Сузуме.

— Конечно нет, — ответил Рен. — Маки сжигает только живые существа. В противном случае она устраивала бы пожары везде, куда бы ни пошла. Хотя я не знаю, почему, — задумчиво произнес Рен. — О ками огня, я отдаю тебе эту молитву и свою кровь. Даруй нам свой свет и тепло в эту холодную ночь. — Талисман замерцал и загорелся, и вскоре пламя поднялось достаточно высоко, чтобы согреть их. Аяко подошла, села рядом с Сузуме и сразу же прислонилась к мико. Ее глаза начали закрываться сами собой.

— Меня что, запрут в Исэ? — внезапно спросила она.

— Нет, принцесса, — мягко ответила Рен, удивляясь, почему она вспомнила слова даймё только сейчас.

— Мне не нравится, когда ты называешь нас… меня принцессой, — сказала она. — Зови меня Аяко. Пожалуйста.

— Нет, Аяко, — сказал Рен. — Ты не будешь заперта внутри. Осаму, главный жрец Исэ Дзингу, будет учить тебя всему, что он знает о поклонении ками, и, возможно, это не всегда будет весело, но ты не будешь там пленницей.

— Но я не смогу уехать, когда захочу, — печально ответила она. — Совсем как дома.

— Вот что я тебе скажу, — сказал охотник, прежде чем подбросить в костер еще одну веточку, — если тебе надоест старый ворчун и ты захочешь уехать из Исэ на несколько дней, просто дай мне знать, и я тайком выведу тебя наружу. Мы вместе отправимся в турне по Японии, и я покажу тебе все лучшие кондитерские, которые я знаю. Звучит заманчиво?

— Звучит заманчиво, — ответила девушка с восторженным смешком, который повторила Сузуме.

Фуюко хмыкнула в кулак и посмотрела на Рена, словно говоря, что он не должен давать обещаний, которые, возможно, не сможет сдержать. Охотник вздохнул. Она была права.

— Послушай, Аяко, — продолжал Рен. — Теперь все будет не так просто, как в твоем дворце. Исэ Дзингу — прекрасное место, но это не Киото, и с каждым днем люди будут зависеть от тебя все больше и больше. Тебе придется взрослеть быстрее, чем следовало бы, но, несмотря ни на что, мы четверо твои друзья, и ты можешь на нас положиться.

Фуюко кивнула в знак согласия.

— Как ты думаешь, Симадзу-сан был прав? — спросила Аяко. — Будет война, потому что меня нет в столице?

— Это не твоя вина, — ответила Фуюко. — Мужчины всегда находят предлоги для драки.

— И будет еще хуже, если ты не отправишься в Исэ Дзингу, — сказал Рен. — Без принцессы, восседающей на троне, на какое-то время все может стать еще хуже, но со временем все наладится. Но без дочери солнца в Исэ Япония, возможно, вообще никогда не восстановится.

— Значит, я все-таки застряну в Исэ, — сказала Аяко, ни к кому не обращаясь.

— Ненадолго, — тут же ответил Рен. — Я найду этого Генерала и надеру ему задницу, затем я найду тех, кто стоит над ним, и надеру задницы им. Я надеру задницу любому, кто мешает тебе наслаждаться жизнью, обещаю.

— Слишком много надиранья задниц, — со смешком ответила Аяко.

— Тогда я буду шлепать их, трясти, дергать за уши и сворачивать шеи, — сказал Рен, комично имитируя эти действия под нарастающий смех принцессы. — Я буду красть у них носки, стаскивать нижнее белье через голову, стричь волосы, пока они спят. Я… я…

— Набью их карманы медом, — сказала Сузуме.

— Да!

— Натру им зубы песком! — добавила Фуюко.

— Насыплю им в суп собачьих какашек! — сказала Аяко, на что Маки одобрительно гавкнула.

— Может, и не так, — ответил Рен, когда Сузуме согнулась от смеха. — Но я наполню их ванны слюнями Маки.

Невинный смех принцессы перешел в хохот, и даже Фуюко утратила свою обычную грациозную невозмутимость и захихикала.

Список наказаний продолжался и продолжался, пока их воображение не иссякло и известно кому пришлось принести еще дров для костра. Время от времени светлячки перелетали с одного дерева на другое и разжигали интерес девочки, но вскоре ее сопротивление сну ослабло, и она легла, положив голову на колени Сузуме. Мико-воительница расчесывала ей волосы и напевала тихую песню, не оставляя девочке ни единого шанса. Ее ритмичное дыхание ознаменовало момент, когда она заснула, но Сузуме продолжала петь.

Рен наблюдал за куртизанкой, которая устраивалась поудобнее на своем ложе из травы. Она распустила волосы, развязала свой большой пояс и теперь использовала его как подушку. Два ее хвоста мягко касались травы, и она, казалась, отключилась от этого мира, глядя на огонь. Пламя колыхалось в ее глазах, и она улыбалась своим мыслям. Или, возможно, воспоминаниям, подумал Рен. Он собирался спросить ее, что она планирует делать, когда это путешествие закончится, но решил оставить ее с этими радостными мыслями.

— Осаму будет рад узнать, что ты открыл Врата Слуха, — сказала Сузуме более тихим голосом, чем обычно.

— Я не уверен, что я это сделал, — ответил Рен, вспомнив, что после Осаки больше не мог слышать голос Суги, и это так расстроило ками, что она пнула его в голень.

— И все же, — сказала мико, — ты сказал, что Осаму потребовалось двадцать лет, чтобы услышать голос ками. Это произведет на него впечатление.

Рен усмехнулся и махнул рукой.

— Он, вероятно, начнет ревновать и ворчать. Именно поэтому я, конечно, расскажу ему.

— Ты можешь поверить, что мы уехали неделю назад? — спросила Сузуме, накрывая принцессу кимоно, превратившимся в одеяло.

— У меня такое чувство, что мы путешествуем уже несколько месяцев, — ответил Рен. — И я не могу поверить, что собираюсь это сказать, но мне не терпится искупаться в реке Исузу. На этот раз не любуйся мной, — продолжил он игривым тоном.

Сузуме покраснела и отвела взгляд, совсем как в тот недалекий день, когда они встретились на мосту, ведущем в Исэ Дзингу.

— Сузуме, — поддразнила ее Фуюко. — Я не думала, что ты из таких женщин.

— Нет, я… дело не в этом… Рен, скажи ей, что я не пялилась…

— Она не могла отвести глаз, — сказал Рен Фуюко.

— Какая непослушная девочка, — ответила Фуюко, подыгрывая ему.

Сузуме вскрикнула и пнула Рен по ноге, точно так же, как ками красного дерева ранее, но на этот раз это вызвало только смех. По крайней мере, до тех пор, пока принцесса не начала извиваться и поворачиваться. Вскоре куртизанка решила последовать ее примеру и повернулась спиной к огню, а Маки подошла и легла позади Рена. Он почесал ее под подбородком и попрощался с ней, затем закрыл глаза и позволил песне Сузуме убаюкать себя.





Глава 19 Тупик




Последний день путешествия начался при прекрасных обстоятельствах. Несколько бутонов сакуры рано распустились под розоватым солнцем, ласточки слетелись за проснувшимися жучками, а белые журавли пролетели мимо, направляясь к северным островам. Аяко была в певческом настроении, которое быстро передалось Сузуме, и вскоре даже Фуюко сопровождала их песни негромким напевом. Всякий раз, когда они повышали голоса, то же самое делала и Маки, которая радовалась их исполнению радостным лаем.

Рен предпочел бы более тихое путешествие, но понимал, что осторожность уже не так важна. Не то чтобы он верил, что они навсегда потеряли своих врагов. Он просто предположил, что так близко к Исэ их продвижение все равно не останется незамеченным. Он уже мог представить себе огромное святилище за несколькими ближайшими холмами, почувствовать запах благовоний, горящих в различных залах для богослужений, и услышать жалобные звуки трубочек сё, сопровождающие молитвы.

Осаму будет хмуриться, стоя на мосту, но выкажет принцессе величайшее почтение. И как только Клерк взвесит магатамы, Рен побежит к своей матери и, возможно, представит ее дочери солнца вместе со своими новыми друзьями. Ожидание сделало его менее осторожным и более нетерпеливым. Он позвал Маки, как только они продолжили путь после короткой ночи в дикой местности, потому что предпочел бы, чтобы она была готова к бою прямо сейчас. Это был максимум того, что Рен мог сделать.

Последний отрезок пути был самым рискованным, поскольку между ними и Исэ Дзингу не было ничего, кроме дорог, лугов и невысоких холмов. За этой землей было легко наблюдать, если иметь достаточное количество глаз.

Таким образом, план пятерых путешественников был прост: направиться прямо к месту назначения, надеясь, что к Исэ не проскользнула армия, и броситься вперед, если что-нибудь случится. Аяко должна была оставаться на спине у Маки и доверить трем своим спутникам в случае необходимости проложить путь сквозь ряды врагов. Однако никто из них не вел себя так, как будто такая ситуация могла произойти. Утро было слишком прекрасным, а конец пути был так близок.

Несколько капель дождя упали на луг, хотя облаков не было видно. Аяко назвала это явление лисьим дождем. Рен предположил, что название произошло от озорного характера лис, которые, как и этот дождь, любили прятать свою натуру за маской. Фуюко посмеялась над его теорией и сказала, что, скорее всего, этот дождь раскрывает красоту природы, не скрывая солнца. Это была прекрасная мысль, с намеком на дань уважения принцессе.

— На самом деле, — сказала Сузуме, — название происходит из истории о том, как лиса вышла замуж за тигра.

Рен предложил ей рассказать подробнее, потому что он никогда не слышал этой истории, как и двое других. Несколько дней назад Сузуме покраснела бы и с трудом подбирала бы слова, но сейчас она выпрямилась, переложила копье в другую руку и прочистила горло, словно желая привлечь к себе внимание.

— Самец тигра и самка лисы по уши влюбились друг в друга и, несмотря на возражения своих родственников, решили пожениться. Но лису любило облако, которое парило над горой, где она жила. В день свадьбы облако спряталось за солнцем — одни говорят, от счастья, другие от печали, — чтобы поплакать. Таким образом, над молодоженами пошел дождь, но облака нигде не было видно.

— Какая милая история, — сказала Аяко.

— Я не знаю, — ответил Рен, надув губы. — Если хочешь знать мое мнение, это называется лисий дождь, потому что лисы недоверчивы.

Фуюко хотела что-то сказать в ответ, но снова воздержалась от комментариев. Дождь лил так слабо, что она даже не потрудилась воспользоваться зонтиком.

Если бы Рен не был так воодушевлен перспективой окончания путешествия, возможно, он бы усмотрел в этом какое-то предзнаменование. Возможно, он заподозрил бы, что улетающие журавли или беспокойные ласточки что-то значат. Но только когда раздался звук боевого рога, похожий на медвежий рев, Рен понял, насколько неуместным был его оптимизм.

Они остановились, поворачивая головы влево и вправо, вперед и назад, в поисках голоса, эхом разносящегося по высокой траве и полевым цветам на лугу. Слева от них, в паре минут ходьбы, находилась гряда холмов, справа, насколько доставал взор, земля медленно понижалась. Пройдя таким образом два часа, они встретятся с морем, а храм будет ждать их менее чем в часе пути. Здесь не было ни деревьев, ни скал, ни зданий, ничего, что могло бы скрыть солдат или ёкаев, поэтому, как и во время дождя, им оставалось только гадать, откуда доносится этот звук.

Внезапно в сотне шагов от них с огромной скоростью взмыла в воздух фигура, и ее крылья расправились, когда она достигла пика своего полета. Рен выругался, потому что это был ёкай, точно такой же, как один из тех, с которыми они сражались в замке ниндзя Ига. За исключением того, что у этого существа, похожего на сову, на морде был изогнутый бараний рог, и оно использовало его для призыва своих союзников. По направлению, в котором была повернута его голова, Рен предположил, что враг должен появиться над холмами слева от них, и, конечно же, где-то в том направлении прозвучал еще один рог. Это было близко. Слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Но, по крайней мере, путь вперед был свободен.

— Вперед! — крикнул Рен, обнажая меч одновременно с Фуюко.

Сузуме уже сняла ножны со своего копья и заняла свое место перед Маки, как и планировалось. Охотник собирался сказать ей, чтобы она держала Суги на расстоянии как можно дольше, потому что сражение будет долгим и упорным. Но, оглянувшись через плечо, Рен заметил зеленые глаза. Он мог только молиться, чтобы у мико к этому времени было достаточно энергии, чтобы напитать дух-воительницу для того, что должно произойти.

Сова взлетела еще выше и пропустила их. Они побежали как ветер. Рен обещал, что скоро будет видно святилище. Шаги Маки были длинными и тяжелыми, ее огромная пасть широко раскрыта, чтобы она могла набрать побольше воздуха. Аяко опустилась так низко, что, казалось, растворилась в золотистом меху, Суги диктовала неумолимый темп.

Фуюко сняла свои сабо и бросила их в траву, затем заняла свое место справа от Маки, ровно настолько, чтобы не обжечься о шерсть львицы-собаки. Рен защищал левый фланг. Рог протрубил снова, и ему ответил другой, на этот раз еще ближе.

— Черт, — сплюнул Рен, когда из-за холма показались первые силуэты. Конические шляпы солдат, которых было слишком много, чтобы сосчитать, придавали холмам сходство с шипастой спиной дракона. Они хлынули, волна за волной, воины в черных доспехах, возглавляемые ёкаями, каждый из которых был вооружен мечом, копьем или каким-либо другим клинком. Солдаты не кричали, но даже если бы и кричали, топот сотен ног заглушил бы их крики. Один из каждых десяти солдат синего пламени носил на спине черного ворона Генерала.

— Не смотри! — сказал Рен Аяко, но принцесса не расслышала его слов — и ее губы дрожали от страха. Они бежали достаточно быстро, чтобы сохранить дистанцию, и Рен вопреки всему надеялся, что, возможно, им удастся добежать до самого святилища, где Осаму в мгновение ока организует сопротивление.

— Маки, — сказал он, сделав разрывающее легкие усилие, чтобы догнать зверя, — что бы ни случилось, продолжай бежать. Ты пойдешь к Осаму, хорошо, девочка? — Львица-собака наклонила голову вперед, показывая, что поняла, и Аяко взвизгнула от внезапного скачка скорости.

— Рен, — позвала Фуюко с другой стороны львицы-собаки. — Что случится с Маки, если ты… ну, ты знаешь.

Сердце охотника екнуло, а внутренности скрутило. Он даже не подумал об этом. Если он умрет, о чем Фуюко, казалось, не хотела говорить, Маки исчезнет, и принцесса останется одна. Важно было не только дать ей время. Он должен был выжить, пока принцесса не пройдет через священные врата святилища.

Толпа солдат продолжала обтекать их слева, в то время как те, кому не удалось их догнать, бежали за их спинами. Расстояние, казалось, не сокращалось, и разум Рен терзали сомнения.

Рен, позвала Суги, оглядываясь через плечо. Это странно.

— Я знаю! — крикнул Рен между двумя приступами болезненного, с привкусом желчи дыхания.

Возможно, солдаты голубого пламени не могли бежать быстрее, и, возможно, позиция этих солдат была неудачной, но где были нуэ, летающие ёкаи или ванюдо? Где были все те существа, которые могли обогнать их за считанные секунды? Он подумывал о том, чтобы свернуть направо, но увеличение расстояния до храма показалось ему не лучшим решением и привело бы их к морю, чего он предпочел бы избежать после их последнего купания.

— Я что-то слышу! — сказала Фуюко прерывистым голосом, в котором слышалось затрудненное дыхание. И тогда Рен тоже услышал это. Скрип колес. Сначала несколько, потом все чаще и чаще, пока луг не стал напоминать поле для гонок на колесницах.

— Ванюдо! — крикнул он всего за секунду до того, как эти проклятые существа скатились с холма, издавая безумный хохот и выжигая траву на своем пути. И они были не одни.

Ёкаи самых разных видов бегали между колесами, прыгая на четырех лапах, воя, визжа и ревя от радости, что их наконец освободили для охоты. У них была одна цель, и Маки заскулила при виде этих лихих созданий, которые с каждым ударом сердца приближались все ближе. И Рен отчаялся, потому что даже те, кто был позади, казалось, подобрались ближе. Западня затягивалась.

Колеса-ёкаи закрутились быстрее и вскоре заставили их повернуть. Суги тоже ускорила шаг, потому что она догадалась об их целях и намеревалась срезать несколько, прежде чем они смогут преградить им путь. Но даже дух-воительница не могла двигаться достаточно быстро, и две дюжины ванюдо на несколько секунд опередили группу и начали образовывать непроницаемый барьер из пылающих колес. Остальные существа образовали грубую линию между ванюдо и остальной армией, в основном расположившись за спинами и с левой стороны группы. И все же со стороны холма появилось еще больше солдат. Их уже около тысячи, подумал Рен, когда они были вынуждены замедлить шаг.

Два воина Ясэки, юная лисица, дочь солнца и львица-собака против армии ёкаев. Нам нужна помощь, сказал себе Рен, хотя бы для того, чтобы прорваться через первую линию ванюдо. Рен снял с шеи грязную нитку с бусинами и взмолился, чтобы его измученные ноги продолжали бежать. Используя не только бёдра, но и руки, он обогнал Маки, догнал Суги, неуклюже надрезал кончик большого пальца и размазал кровь по пяти оставшимся бусинам силы.

— Великие духи-хранители, — произнёс он, тяжело дыша, — я возношу вам свою молитву и проливаю эту кровь. Защитите нас и помогите мне очистить эту землю от скверны! — Рен остановился, с силой ударил ногой по земле и воткнул ожерелье в свежую неглубокую ямку.

Рен, нет! крикнула Суги, и в её голосе было больше от голоса Сузумэ, чем когда-либо.

Энергия потекла из груди Рена в руку, а затем в ладонь, сжимавшую бусины. Его горло сжалось, он не мог ни дышать, ни издавать звуки, а в голове так громко зазвенело, что ему показалось, будто его череп вот-вот взорвётся. Он схватился за сердце окровавленной рукой и ещё какое-то время сопротивлялся падению, но потом перед глазами всё потемнело, и он рухнул на землю. Чьи-то руки подхватили его под мышки и оттащили в сторону как раз в тот момент, когда земля под ним задрожала. Последовавший за этим взрыв сопровождался оглушительным лаем и рычанием.

Рен открыл глаза, чувствуя, как к нему приливает сила, и увидел склонившуюся над ним Суги, хотя ее взгляд был прикован к стене из рычащих львов-собак. Сначала их громоподобный лай казался охотнику слабым и отдаленным, затем отдавался эхом все ближе и ближе, пока что-то не зазвенело у него в ушах, и ему показалось, что весь мир состоит только из сердитого лая и смеха ванюдо. Когда Суги помогла ему подняться на ноги, ошеломленный и сбитый с толку Рен понял, что его призыв сработал, но план провалился.

Пятеро духов-хранителей, вероятно, смогли бы прорваться сквозь стену ёкаев, стоящую перед ними, но не раньше, чем те, кто стоял позади, доберутся до группы. Солдаты последовали за своими командирами и рассредоточились вокруг людей, так что вместо стены из ванюдо Рена и остальных теперь окружало плотное кольцо одержимых солдат. Офицеры-ёкаи подняли руки и выкрикнули команды, заставляя свои войска остановиться в двадцати шагах от Маки и принцессы.

— Рен Фудо, — раздался резкий голос духа-хранительницы, когда она и ее дети образовали свой круг вокруг дочери солнца. — Ты вызвал нас для печальных событий.

Ее мех был таким серым, что казался серебристым, а шрамы, пересекавшие ее царственное лицо, свидетельствовали о многовековом существовании. Ее левое ухо было отрублено много веков назад, как и нижняя губа, но ничто не могло скрыть невероятной силы королевы львов-собак. Ее звали Гинко, и она до смерти пугала Рена. Из всего своего вида она единственная умела говорить, но редко говорила что-нибудь доброе, особенно ему.

— Мне жаль, королева-мать, — ответил Рен. К тому времени он больше не нуждался в поддержке Суги, и она приняла боевую стойку, защищаясь от врагов, приближающихся с холма. — Я бы не призвал вас, если бы положение не было отчаянным.

— Ты настоящий говнюк, ты знаешь об этом? — процедила она сквозь свои желтоватые клыки. — Но поскольку ты вызвал нас, чтобы защитить дочь Аматэрасу, я отложу твое наказание на будущее. Ваше высочество, — произнесла она, склонив голову в сторону Аяко, которая ответила тем же.

Тень самого большого льва-пса на секунду скрыла Рена, когда дух подошел к Маки сзади своей обычной беззаботной походкой. Его звали Чиби. Вдвое крупнее и выше Маки — и вообще других представителей своего вида, — Чиби возвышался, как гора, перед шеренгой ёкаев. Если воины голубого пламени не проявляли никаких эмоций, то ласка, возглавлявшая их, отшатнулась и задрожала. Если Гинко неизменно оказывалась суровой королевой, то Чиби не проявлял ничего, кроме доброты, по крайней мере, в обычных обстоятельствах. Рен надеялся, что на поле боя он будет смертельно опасен. Как Маки и его старший брат.

Такумаси занял свое место между Реном и Суги, ростом он был не выше обычной собаки и не громче ее, но был в сто раз опаснее. Он был коротышкой, но никто из его братьев и сестер не осмеливался насмехаться над ним, потому что он сражался как демон и в мгновение ока реагировал на малейшую провокацию.

Рен не знал двоих других, которые окружили Фуюко, но, если Гинко и двое ее старших сыновей пришли, он предположил, что они должны быть такими же устрашающими.

Он уже собирался поделиться своим планом с королевой львов-собак — хотя это был не столько план, сколько отчаянная атака на врага, — когда снова протрубил боевой рог. Это была долгая, гулкая нота, которая закончилась в полной тишине. Даже ванюдо замерли.

Ряды, стоявшие перед Реном, расступились, образовав коридор из солдат в черных доспехах, в конце которого стоял вражеский предводитель. На нем были те же доспехи, что и в Киото, тот же золотой полумесяц на шлеме, обрамлявший его бледное лицо, кроваво-красные брови и усы. В левой руке он держал тот же самый боевой веер. Его большие черные крылья раскрылись, когда ближайшие солдаты отступили, и Генерал обнажил катану. Он указал лезвием себе под ноги и кивнул Рену, чтобы тот подошел.

— Рен, не надо, — дрожащим голосом позвала Аяко.

Но Рен был должен. При других обстоятельствах он воспользовался бы этой передышкой, чтобы изменить шаг и призвать их всех броситься вперед. Но, учитывая личность вражеского лидера, он не мог отказаться от приглашения, как не мог пролететь над этими ёкаями.

— Я ненадолго, — пообещал Рен.

Суги схватила его за запястье и покачала головой. Она ничего не сказала, но в этом и не было необходимости. Это ловушка, сказала бы она, и Рен согласился бы с ней, но его любопытство было слишком велико, и любая секунда, выигранная до того, как они нападут, была шансом. Но шансом для чего? Рен не мог сказать.

— Принцесса, я бы посоветовал тебе помолиться о чуде, — сказал он, убирая меч в ножны и направляясь к Генералу.

— Не умирай здесь, — сказала Гинко Рену. — Мы исчезнем, и это будет очень глупая смерть.

Охотник пропустил ее замечание мимо ушей не только потому, что она была права, но и потому, что он проходил через переднюю шеренгу солдат. Они продолжали смотреть вперед, за исключением закованного в броню каппы, который презрительно ухмылялся, глядя на Охотника за Душами. Солдаты неподвижно стояли по обе стороны, словно стена из металла и кожи. Пугающая точность расстояния, разделявшего их, вызвала странное напряжение в сердце Рена.

Он сосредоточился на Генерале, который продемонстрировал желание поговорить, убрав катану в ножны. Крылья слегка сомкнулись, и Генерал сделал два шага вперед. Это было все уважение, которое он мог оказать молодому охотнику. Рен остановился вне досягаемости Генерала. На таком расстоянии он мог ясно видеть ёкая, и все, что он предполагал после того, как в последний раз увидел сон о своем двенадцатом дне рождения, подтвердилось.

— Я не знаю, кем ты являешься, — сказал Рен, — но я знаю, кем ты не являешься. Так почему бы тебе не сбросить маску прямо сейчас?

Уголки лица Генерала расширились под маской, когда он улыбнулся. Его руки переместились на тыльную сторону шлема, где он развязал ремешки. Затем генерал снял маску Белого Тэнгу со своего лица, обнажив черты, похожие на вороньи. Клюв у него был темный, хотя и более плоский, чем у во́рона, а все лицо покрыто черными перьями. Все лицо этого ёкая было черным, за исключением темно-желтой радужной оболочки, которая заполняла большую часть его злобных маленьких глаз.

Это не удивило Рена, но он должен был догадаться о природе врага. Карасу тэнгу, самый могущественный тип тэнгу после длинноносого ханатака тэнгу. Они были намного умнее и опаснее, чем коноха тэнгу, вроде того, который напал на замок ниндзя. Они ходили на человеческих ногах, у них были руки и крылья, и последнее, что им было нужно, чтобы эволюционировать к своей конечной стадии, — сбросить перья и отрастить выпуклый нос вместо клюва.

— Как ты узнал? — спросил ёкай глубоким, резким голосом. Если клюв и мог ухмыляться, то именно так он и поступил.

— Крылья Белого Тэнгу белые, — ответил Рен, кивая в сторону крыльев Генерала. — Не могу поверить, что не вспомнил об этом раньше.

— Верно подмечено, Рен Фудо, — ответил Генерал. — Да, я знаю, кто ты, — продолжил он, когда Рен нахмурился. — Король Бивней, которого ты называешь Белым Тэнгу, давно положил на тебя глаз. Он жаждет воссоединиться со своим клинком. — Генерал кивнул на меч за спиной Рена. — И отомстить.

— Отомстить? — спросил Рен. — За что? Это он напал на меня, когда я был ребенком.

— Это неважно, — ответил Генерал, хотя его реакция последовала после короткого молчания, из-за которого Рен решил, что ёкай сказал больше, чем следовало. — Важно то, что мой лорд будет благодарен за твою руку с мечом. Остальные твои части не имеют значения, поэтому ты, Рен Фудо, умрешь сегодня, и все твои друзья тоже умрут. Я позабочусь о том, чтобы ты прожил достаточно долго и стал свидетелем их смерти, особенно девушки. Я собственноручно снесу ей голову с плеч и окроплю тебя кровью, капающей из ее перерубленной шеи.

— Если только? — спросил Рен, изо всех сил стараясь скрыть гнев в своем голосе.

— Если только? — растерянно повторил генерал.

— Ты пригласил меня сюда не для того, чтобы угрожать. Ты хотел переговоров. Так что давай, начинай переговоры.

Генерал хихикнул через клюв, и то, как он, казалось, забавлялся этой ситуацией, стало испытанием для Рена. Затем краем глаза охотник что-то заметил. Облако пыли появилось за тем же холмом, с которого стекли ёкаи. Кто-то приближался, но не ёкаи — вся их армия стояла вокруг людей, лисы и львов-собак. Это облако было странным, но оно все еще было далеко.

— Очень хорошо, — согласился генерал. — Мне нет дела ни до женщины, ни до лисы, ни до всех твоих домашних животных. Если ты отдашь мне принцессу, свою правую руку и меч, я отпущу остальных. Вот мое предложение.

Рен почесал подбородок, словно размышляя об этом, и нерешительно хмыкнул. Он не мог понять желания Генерала вести переговоры. Возможно, тот потерял слишком много ёкаев, и потеря еще большего количества была бы обузой, или, возможно, он уже потратил больше времени, чем ему было дано. Рену было бы полезно знать, насколько выгодны Генералу переговоры, но он мало что мог с этим поделать. Он поднял глаза, промурлыкал еще что-то и, когда догадался, что терпение Генерала на исходе, покачал головой.

— Встречное предложение, — сказал он, подняв палец. — Вы уходите. Вот и все, это мое требование. Вы уходите, и мы не убиваем вас всех. — Некоторые офицеры ёкаи захихикали, но не Генерал.

— Я говорил серьезно, — сказал ворон-ёкай.

— Как и я, — ответил Рен. — После того, как мы с моими друзьями разделаемся с вами, я не смогу запечатать все ваши души, но я позабочусь о том, чтобы твоя была первой, и, смею полагать, за нее будет хорошая цена. Я слышал, что вы, ёкаи, боитесь очищения больше всего на свете. Это правда?

— Нелепо, — разочарованно произнес Генерал. — Значит, ты выбираешь смерть для своих друзей.

— Я выбираю сражаться и обещаю убить тебя, — сказал Рен с большей уверенностью, чем чувствовал.

Карасу тэнгу плюнул Рену под ноги и уже собирался развернуться, но облако пыли приближалось, и интуиция охотника подсказала ему еще немного подождать.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — почти крикнул он. — Кто ты?

— Я никто, — ответил Генерал. — Но, когда я принесу голову девочки Первой, она поднимет меня так же высоко, как и его, — продолжил он, поднимая маску Белого Тэнгу.

— Первой? — спросил Рен.

— Вы, жалкие людишки, — сказал Генерал после злобного смешка. — Вы понятия не имеете о том, что вас ждет. Твоя нелепая организация скоро рухнет, как и Япония, и вина ляжет на твое невежество. Первая очистит твой мир, Рен.

— Если только Аяко не доберется до Исэ Дзингу, — ответил Рен. Облако пыли уже оседало, и, поскольку из-за холмов так и не появилось ни одного ёкая, он предположил, что новоприбывшие таковыми не являются.

— Она не доживет до заката, — ответил генерал. — Иди и скажи ей это.

После этих слов он махнул Рену в ответ и скрестил руки на своей бронированной груди. Разговор был окончен, и охотник ушел. Многие ёкаи хихикали ему вслед. Они облизывали клыки и обещали разделать его на мясо, но ему было все равно.

Итак? спросила Суги, кивнув.

— Нам лучше надеяться, что тот, кто стоит за холмом, на нашей стороне, — ответил Рен. Единственными людьми, которые, как он мог себе представить, придут им на помощь, были Ясеки, хотя с их стороны это было бы удивительно вовремя. А если не они, то, скорее всего, их жизнь зашла в тупик. — Ты молилась достаточно усердно? — спросил Рен принцессу, которая не открывала глаз и хлопала в ладоши в молитве.

— Изо всех сил, — ответила она, сохраняя позу.

— Хорошо. Теперь закрой глаза и держись пониже, — ответил он. — А ты, Маки, если увидишь возможность, беги к Исе. Хорошо? — Дух-хранительница захныкала и посмотрел на своего друга печальными глазами. Он уже собирался солгать ей, что все будет в порядке, но тут снова протрубил рог, и тысячи клинков рассекли воздух, когда их обладатели приняли боевую стойку.

Звук украл у него удар сердца. В ответ Рен тоже обнажил клинок и почувствовал себя нелепо. Рог протрубил еще раз, они двинулись и круг сузился. Львы-собаки залаяли, зарычали и нервно запрыгали на месте. Прекрасная, нетронутая природа исчезла под ногами армии ёкаев. Маленький Такумаси тявкал и рычал, едва сдерживаясь. Хорошо, подумал Рен, пусть они не спускают с нас глаз.

Суги опустилась в стойку и направила копье вперед. Она пристально посмотрела на каппу, который ранее ухмылялся, глядя на Рена, и охотник понял, чья голова упадет первой.

Внезапно свет Аматэрасу заслонило облако из стрел, со свистом взмывающих в небо. Офицеры ёкаев подняли головы, когда гигантская, похожая на птицу тень замерла. Стрелы достигали вершины дуги и, шипя, летели вниз, словно стая охотящихся на рыбу птиц. Раздались первые крики — это кричали раненые ёкаи, которых застали врасплох. Стрелы поразили больше солдат, чем офицеров, но те пали без единого звука. Первый ряд почти не пострадал, но в их рядах появились бреши, и офицер-каппа перестал ухмыляться.

Вторая волна криков была полна радости победы и жажды битвы. Сотни человеческих глоток вопили, когда живые солдаты перевалили через холм и врезались в тыл армии ёкаев. Небольшой отряд кавалеристов оторвал от армии большие куски послушных солдат голубого пламени, и тут же разделился, направившись в обе стороны от армии ёкаев.

На протяжении одного вздоха Рен был готов выругаться. На гербе этих людей было изображено золотое солнце на черном поле — знак Симадзу Рёмы. Но когда упомянутый даймё появился в пешем строю в сопровождении широкогрудых самураев, один из которых держал большое знамя, на котором развевался флаг с надписью «Армия Аяко из Исэ», охотник понял, что бывший враг стал союзником и привел с собой все свои силы.

Такумаси больше не мог сдерживаться и с последним рычанием комок нервов бросился вперед. Рен моргнул, и лев-пес исчез из виду. Он проследил за продвижением льва-пса, за тем, как один за другим падали солдаты, в груди которых зияла дыра размером с мяч для кэмари.

Солдат справа от каппы рухнул, из его груди вырывалось пламя, но не успел офицер снова обратить внимание на Рена, как его голова подпрыгнула и покатилась по земле — от нее к наконечнику копья Суги протянулась кровавая дорожка. Копье снова пришло в движение. Суги прыгнула, сделав искусный выпад, и, перевернувшись в воздухе, снесла голову черному солдату. За ней взметнулись клинки, но ни один из них не достал ее, и мико-воительница приземлилась в центре дыры, пробитой стрелами, и разрубила копьем множество ног. Никто из них не издал ни звука, но солдаты рухнули, и Рен потерял Суги из виду, когда она углубилась в ряды врага.

Он боролся с желанием последовать за ней и Такумаси, но его место было рядом с принцессой, о чем она напомнила ему испуганным криком. На спине Маки стоял хорек-ёкай, львица-собака трясла в пасти тело нуэ. Хорек замахнулся коротким серпом, готовый одним взмахом тонкой руки лишить принцессу жизни. Рен среагировал быстрее и метнул свой клинок в потенциального цареубийцу.

Клинок вонзился в шею зверя, и его глаза внезапно расширились от удивления. Рен перепрыгнул через Маки, схватился за рукоять своего меча и выдернул его, после чего они оба упали с правой стороны от хранительницы. Охотник поднял голову как раз в тот момент, когда два неизвестных льва-пса разорвали каппу пополам массивными челюстями.

Рен понял, что здесь битва не такая ожесточённая. Два хранителя безжалостно расправлялись с плотным строем солдат и их командиров, а Фуюко уже бежала к передней линии, где Гинко в одиночку сражалась с ванюдо. Затем Рен услышал звон луков, выпускающих стрелы.

— Ложись! — крикнул он Маки, и она подчинилась его приказу за мгновение до того, как стрелы коснулись её спины. Ни одна из них не задела принцессу, но многие вонзились в спину гигантского Чиби, который взревел от боли. Стрелы не могли сильно ранить огромного льва-пса, но это вывело его из себя, и он взмахнул огромной лапой, швырнув группу черных солдат прямо на их товарищей.

Когда Маки снова поднялась, Рен перекатился под её брюхом, чтобы вернуться на свою сторону боя, и вовремя взмахнул мечом, разрубив древко копья солдата, который почти добрался до принцессы. На лице солдата не отразилось ни капли удивления, даже когда Рен разрубил ему нос.

Отряд неумирающих солдат отделился от основной группы, оказавшись где-то между Чиби и стремительными атаками Такумаси, и двинулся прямо на охотника. Они шли двумя идеальными шеренгами по пять солдат в ряд, и каждый держал меч, готовый к атаке.

Рен принял боевую стойку, выдохнул и встретил их натиск.

Он набросился на ближайших солдат, разрубая их руки мечом, но клинок отскочил от последней бронированной перчатки. Он толкнул солдата, которому принадлежала перчатка, на его товарища, стоявшего позади, а затем вонзил клинок в горло другого солдата. Высвободив клинок, Рен удачно парировал следующую атаку и отступил на шаг, уклоняясь от выпада. Он ответил ударом сверху, который рассек грудь солдата, но не настолько глубоко, чтобы тот замедлился.

Они продолжали наступать, переступая через своих временно выведенных из строя товарищей, и Рен отступил на шаг, потом еще на один. Между львами-псами и мико-воительницей пробирались все новые солдаты. Не успевал Рен расправиться с одним, как на его место тут же вставали двое других.

Чиби внезапно упал, и между двумя размашистыми взмахами своего меча Рен увидел, как на огромного льва-пса набросились черные солдаты. В это мгновение сквозь них прорвалась Суги, сверкнув зеленым светом, и принялась крушить конечности и головы. Дух-хранитель снова встал на лапы, его шкура была залита кровью из множества ран.

Такумаси где-то в рядах врага вскрикнул от боли, и, поскольку только он продолжал сражаться на стороне Рена, охотник почувствовал себя одиноким перед лицом наступающей армии.

Он вонзил клинок в лицо солдата, а затем с силой вытащил его и перерезал горло другому солдату. Но даже после этого Рен был вынужден отступить под точным ударом копья, и на этот раз его спина уперлась в бок Маки. Дух-хранительница едва могла пошевелиться в медленно, но неумолимо сужающемся кольце врагов.

И тут, когда Рен, выругавшись, парировал очередной выпад, раздался рев голосов. Человеческих голосов, криков воинов, непрекращающихся киай[26] профессиональных солдат. Они были близко и продолжали приближаться, и Рен почувствовал новый прилив сил от этого луча надежды.

Он рубил и колол, кричал и парировал удары, используя плечо, колено, окровавленные пальцы — всё, что угодно, лишь бы не подпустить этих оживших мертвецов ближе. Гинко издала яростный рык. Её гигантский сын ответил тем же, а где-то рядом Фуюко выругалась на чём свет стоит.

Такумаси проскочил между ног Рена, чтобы помочь стражам-близнецам, и по пути сбил с ног нескольких солдат. Когда надежда снова начала угасать в сердце охотника, из лица его противника внезапно высунулся кончик катаны. И когда черный солдат упал, его место занял золотой.

Рен рефлекторно поднял меч, но солдат, чьё лицо в маске было залито бурой кровью, отступил в сторону и заблокировал копьё, которое в противном случае могло бы ранить охотника. Золотой воин был не один. Дюжинам его товарищей удалось прорваться сквозь ряды врага, и теперь они образовали новый круг вокруг принцессы.

Хотя их доспехи были такими же черными, как у врага, их золотые мундиры сверкали под полуденным солнцем, как чешуя тигра-карпа на крыше их замка. Но самым величественным из них был однорукий самурай в шлеме, украшенным сияющими лучами солнца.

Симадзу Рёма шагнул навстречу Рену, выйдя из-за спин своих стражников. Его клинок был залит кровью ёкаев, а лицо блестело от пота, как у кузнеца в кузнице. Хотя Рен опасался, что этот человек жаждет мести, Рёма опустился на колени прямо перед ним. Точнее, перед принцессой, сидевшей верхом на Маки.

— Я пришел сражаться и умереть, чтобы искупить свое преступление, — крикнул он, не поднимая головы. — Даруете ли вы мне это право, Ваше высочество?

Аяко посмотрела на Рена, и на её лице отразилась тысяча вопросов. «Даруем», — ответила она после того, как Рен ободряюще кивнул.

Битва продолжалась, и их призрачный шанс на спасение зависел от этого человека и его солдат.

— Выведи нас отсюда, и я тебя прощу.

— Десять тысяч благодарностей, Ваше высочество, — крикнул Рёма, поднимаясь на ноги. Он встретился взглядом с Реном, и Золотое Солнце Осаки схватил свою изувеченную руку, поморщившись от боли.

Боль в культе может убить его, подумал Рен, но этот человек сражался как тигр, чтобы добраться сюда.

Рёма сумел обуздать свою ненависть и ярость к охотнику и стряхнул кровь со своего клинка. «Мы с тобой еще не закончили, — выплюнул он Рену. — Защитим принцессу!» — крикнул он, поднимая меч высоко в воздух, чтобы сплотить своих людей. Они ответили хором одобрительных возгласов.

— Рёма, — позвал Рен. — Эти солдаты в черном — ёкаи. Не позволяй их внешнему виду ввести тебя в заблуждение; они не могут умереть, как обычные люди, — продолжил он, указывая клинком на группу солдат голубого пламени, которые стояли на ногах, хотя у них отсутствовали конечности и были разворочены грудные клетки. — Скажи своим людям, чтобы они перерезали им руки, ноги, шеи — все, что смогут. Это замедлит солдат.

Даймё кивнул ближайшему самураю и отправил его передать эту информацию по линии фронта. Он и Рен были поражены взрывом на новой линии фронта, хотя по массе разорванных трупов быстро поняли, что это потрясло вражескую сторону. Рен подумал, что Суги, должно быть, имеет к этому какое-то отношение.

— Как же нам тогда выиграть эту битву? — спросил даймё.

— Мы доставим Аяко в Исэ, — ответил Рен. — Убийство их генерала тоже сработает. Ищите ворона-ёкая с черными крыльями.

— Понял, — ответил даймё. — Братья! Плачу мой вес в золоте тому, кто убьет вражеского предводителя! — Толпа солдат зааплодировала, и следующая волна ударов показалась громче. — Оставь борьбу нам и сосредоточься на том, чтобы открыть путь для принцессы, — сказал Рёма охотнику.

Рену не нужно было повторять дважды. Кивнув, он двинулся вперед, к линии фронта, где солдат было меньше, поскольку они отступили от эпической битвы между Гинко, королевой комаину, Фуюко и тем, что осталось от ванюдо. Куртизанка потеряла свою заколку, и ее волосы развевались при каждом изящном движении, когда она вонзала свой тонкий меч в мозг одного ёкая за другим, используя ножны-зонтик, чтобы держать следующую жертву на расстоянии, пока она добивала очередного противника. И пока она собирала груду трупов, куда бы ни ударила, Гинко разбивала колеса-ёкаи в кучи стружки.

К тому времени, как Рену удалось проскользнуть сквозь толпу солдат-людей, серебряная дух-хранительница встряхнула испуганного ванюдо, как игрушку, и швырнула его в одного из собратьев, разбив обоих вдребезги. Остальные тут же начали откатываться от львицы-собаки, оставив нескольких перепуганных существ наедине с Гинко и Фуюко.

Из тел вырывалось голубое пламя, которое несколько секунд парило на уровне груди, прежде чем погрузиться обратно, и воскрешение поверженных солдат сменило радостные возгласы живых на проклятия и отчаяние. Рен схватил золотого солдата за пояс, чтобы защитить его от удара ржавого меча. Тот рубил труп с энергией потерянного и даже тогда напал на Рена рефлекторно, вместо того чтобы поблагодарить его.

Здоровенный самурай закричал ему, чтобы он остановился, и это, казалось, вывело обезумевшего солдата из оцепенения, но не успел его взгляд наполниться пониманием, как копье пронзило его бедро, и золотой солдат с криком упал. Черный воин, который сбил его с ног, полз на одной руке, так как в какой-то момент схватки ему отрубили обе ноги.

Рен пронзил его мозг, и голубое пламя тут же вырвалось из отверстия в черепе. Инстинктивно охотник попытался разрезать светящийся голубой шар, и пламя мгновенно погасло. Вместо него на землю упала глиняная магатама, расколовшаяся на две половины. Изувеченное тело так и не вернулось к жизни.

— Режьте пламя! — закричал здоровенный самурай, увидев результат удара Рена.

— Режьте пламя! — тоже закричал Рен, оглядываясь назад, туда, где, как он предполагал, должен был находиться Рёма. Но Рен не увидел даймё. Вместо этого он увидел армию на грани поражения. Плотный круг золотых солдат, который он покинул минуту назад, сузился, и, хотя некоторые из их товарищей все еще сражались в ближнем бою, их осталось слишком мало, чтобы противостоять неуменьшающемуся числу врагов. Он должен был увести Аяко.

Он посмотрел на принцессу, благополучно восседавшую на спине его подруги, хотя Маки застряла между спинами многих воинов.

— Рен! — крикнула Гинко. Она зарычала на своих ближайших врагов, которые теперь приближались стаями, но, то, что двигало ими, было сильнее их страха перед серебряной хранительницей, потому что они продолжали к ней приближаться. — Забери девочку! Я открою путь!

— Ты! — позвал Рен, глядя на офицера-самурая. — Как только я окажусь рядом с принцессой, скажи своим людям, чтобы они отошли в сторону. И, как только принцесса выйдет, восстановите стену позади нее. Понял?

Ветеран нахмурился, показывая, как ему не нравится получать приказы от незнакомого молодого воина, но, тем не менее, признал их. Рен повернулся, чтобы присоединиться к Аяко и Маки. Обратный путь через золотых солдат занял не так много времени, как в первый раз, и он встал рядом со своей подругой, прежде чем успел отдышаться.

Он схватил ее за прядь золотистых волос, собираясь вскарабкаться ей на спину, когда заметил кровь на своих руках. Они обе были перепачканы коричнево-красным и дрожали. Он не чувствовал боли, ничто не указывало на то, что он был ранен, но, несомненно, у него были порезы в нескольких местах. Его никогда не готовили к ожесточенным сражениям. Полем его боев были тихие ночи, темные уголки городов и зловещие глубины лесов. Стоять плечом к плечу с другими людьми и встречать смерть за смертью — это не его жизнь, да и не должно быть ничьей. Какая-то часть его понимала, откуда у Симадзу Рёмы взялось желание угрожать маленькой принцессе.

— Рен! — закричала Аяко.

Он поднял глаза на девочку, которая указывала вперед, и тут, прямо у него на глазах, Аяко исчезла.

— Аяко! — позвал Рен, следя за вспышками золотого блеска от ее кимоно.

Принцесса летела над полем боя, повиснув в когтях совы-ёкая, из ее крепко зажмуренных глаз текли слезы. Казалось, вес девочки беспокоил сову, нарушая равновесие в полете и заставляя ее лететь скорее вверх, чем вперед. Рен забрался на спину Маки, и перепрыгнул ближайших солдат.

Следуя за полетом совы, он рубил направо и налево, не обращая внимания на голубое пламя, которое в конце вырывалось на поверхность. Нуэ внезапно встал на задние лапы и вытянул свои длинные обезьяноподобные руки, чтобы преградить ему путь, но Рен моргнул, и голова ёкая исчезла. Она откатилась от тела, которое затем упало на колени. Его место заняла Суги, ее красивое, свирепое лицо было залито кровью и потом. Казалось, она даже улыбалась, несмотря на крошечные порезы на щеках и ушах.

— Аяко! — крикнул Рен, указывая на небо. Принцесса теперь висела на расстоянии пары длин копья над головой Чиби. Если бы гигантский хранитель не был так занят тем, что втаптывал в землю отряд лучников, он бы заметил ее. Но шум битвы помешал гигантскому хранителю услышать зов Рена, и спасение девочки выпало на долю двух воинов Ясеки.

Иди! сказала Суги. Затем она отвела руку с копьем назад, направив левую руку вперед и вверх, чтобы прицелиться. Рен понял, что она имела в виду, и убрал меч в ножны. Затем он схватил Чиби за огненную шерсть на задних лапах и вскарабкался ему на спину. Пес-лев никак не отреагировал, даже когда Рен забежал ему на спину и наступил между ушами.

— Рен! — крикнула Аяко, когда увидела, что ее друг идет за ней. — Помоги мне! — Она попыталась вытянуть руку, но ничто, кроме ее кисти, не могло вырваться из этих страшных когтей. Сова запрокинула голову и сильно замахала крыльями, увеличивая расстояние до охотника, который удержался от прыжка, потому что больше не мог дотянуться до девочки.

— Суги! — крикнул Рен, когда сова набрала еще больше высоты, летя теперь вверх и вперед.

Копье задело его щеку, просвистело в воздухе, оставляя за собой зеленый след, и вонзилось в спину совы. Ёкай камнем упал вниз, а вместе с ним и девочка, хотя она больше не была в ловушке.

— Чиби, вверх! — закричал Рен.

Пес-лев, понял он это или нет, вскинул голову и, таким образом, бросил охотника в направлении падающей принцессы. Рен боролся с резью в глазах от ветра и держал их открытыми, пока Аяко кричала. Он схватил ее в высшей точке прыжка, и по инерции их обоих потащило вперед. Земля стремительно приближалась, и Рен мог думать только о том, чтобы крепко обнять девочку и повернуться спиной к лугу.

Он приземлился на плечо и позволил своему телу поглотить удар, насколько это было возможно, без сопротивления. Они катились и катились, пока высокая трава не замедлила их падение, и Рен не раскрыл объятия. Его левое плечо горело огнем, ребра треснули еще сильнее, а девочка так сильно ударилась головой о его подбородок, что у него расшатался один из задних зубов, но девочка дышала, как и он.

— Рен, — всхлипывая, позвала Аяко. — Рен. — Она, казалось, была не в состоянии произнести что-либо еще и крепче прижала к себе охотника, не обращая внимания на то, что в нем было сломано.

— Аяко, — сказал он, ощущая во рту привкус железа. — Нам нужно двигаться.

Теперь они находились в тылу сражения. Чудом их никто не увидел; их шанс состоял в том, чтобы незаметно обойти поле боя, в то время как люди умирали за принцессу. Но как только Рен сел, он понял, что просто улизнуть не получится.

В десяти шагах впереди, скрестив руки на груди и широко раскрыв крылья, ждал Генерал. Он ждал так, словно всегда знал, что судьба бросит девочку и охотника к его ногам, и медленно развел руки. Генерал наклонил голову, и Рен почувствовал себя червяком под взглядом во́рона, которого птица еще не склевала. Генерал-ёкай взял свой боевой веер в левую руку, катану в правую и сделал шаг к своей цели.

— Ты хорошо сражался, — прохрипел он. — И умрешь тоже достойно.

Генерал был уже в пределах досягаемости, но Рен не мог пошевелиться, даже когда карасу тэнгу поднял свой меч выше, готовый сразить их обоих. Аяко плакала и крепко прижимала к себе охотника. Он прижал ее еще крепче. На лице во́рона не было жалости, только победа. Рен извинился бы перед ней, если бы у него было время. Он хотел закрыть глаза, но сбоку появилась фигура, бегущая так быстро, что он не смог ее узнать.

— Нет! — крикнул Рен как раз в тот момент, когда Сузуме встала между вражеским предводителем и охотником, повернувшись к Генералу лицом с широко раскрытыми руками. Лезвие опустилось быстрее, чем Рен поднялся. Казалось, катана лишь задела мико. Рен не услышал звука удара, и в течение секунды, длившейся тысячу ударов сердца, ничего не происходило. Затем из груди Сузуме хлынул фонтан крови.

— Сузуме! — вскрикнула Аяко.

Мико хотела повернуться, но упала на спину.

Зрение Рена затуманилось, но сквозь брызги крови он разглядел своего врага с опущенным клинком и волчьей ухмылкой на клюве. Охотник успокоил свое разбитое сердце и перепрыгнул через Сузуме, прежде чем какие-либо мысли или эмоции смогли его остановить.

Генерал перехватил хватку на катане, чтобы нанести удар охотнику снизу, но Рен сильно ударил противника по запястью подошвой ступни, и катана осталась внизу. Ворон задохнулся от ужаса. Рен выхватил свой клинок быстрее, чем когда-либо прежде, и молниеносным движением рассек Генералу шею. Они оба упали, повинуясь инерции охотника.

В тот момент, когда Рен опустился на колени, послышались булькающие звуки, и он увидел, что ворон-тэнгу смотрит на него со смесью удивления, замешательства и страха. Из глубокой раны на его горле текла бурая кровь.

Генерал попытался что-то сказать, но из его рта не вырвалось ни слова, только пузырящаяся кровь. Волна гнева пронзила грудь Рена. Все произошло слишком быстро. Второй раз в его жизни женщина, которую он любил, встала между ним и тэнгу и заплатила за это своей жизнью. Смерти было недостаточно, существо должно было страдать.

Рен оседлал вражеского предводителя и зажал рану руками, чтобы остановить поток крови. «Я с тобой еще не закончил!» — закричал он в ярости.

Но ворон ответил каркающим смехом, который умер со всплеском крови, как и он сам. Его голова склонилась набок, и свет исчез из его маленьких желтых глаз. И, наконец, Рен заплакал от бессилия.

— Сузуме, — всхлипнула Аяко, отвлекая Рена от его слез.

Принцесса стояла на коленях рядом с мико, не решаясь прикоснуться к ней. Сузуме все еще дышала и подняла руку, чтобы смахнуть слезинку со щеки принцессы. На лице мико не было печали, только облегчение. Казалось, боль больше не волновала ее.

— Ты был прав, — сказала она неузнаваемым, надломленным голосом, когда Рен опустился на колени с другой стороны от нее. — Мы умираем в крови.

Охотник не пытался сдержать слез. Они затуманили его зрение, но, даже если бы они ослепили его, Рен никогда бы не нашел в себе сил остановить их. Он взял свою подругу за руку. Та была холодной.

— Сузуме, — произнес он дрожащими губами. — Не оставляй меня. Из нас получилась отличная команда. Я был неправ…

— Рен, — перебила его Сузуме. Она не смотрела на него. Сузуме уже ничего не видела. Ее серые глаза уставились в бледно-голубое небо, и две дорожки от слез потекли по лугу. — Не позволяй мне возвращаться к нему, — сказала она. — Пожалуйста, я не хочу…

Ее губы перестали шевелиться на середине фразы, и там, в окружении дочери солнца и своего первого настоящего друга, Сузуме умерла.

Рыдания Аяко перешли в душераздирающий рев. Рен крепче сжал руку ушедшей подруги и прижал ее к своему израненному сердцу. И когда он, наконец, посмотрел за спину девочки, ради которой погибло так много людей, он понял, что был неправ. Убийство их генерала не остановило ёкаев. Они все еще сражались и убивали, и еще много людей погибало от их проклятых клинков и клыков.

Чиби неподвижно лежал на боку. Маки присоединилась к своей матери в этой бойне, но она тоже падет. Они все погибнут, подумал Рен. Знамена золотого солнца падали одно за другим, пока над полем битвы не осталось лишь несколько. Фуюко будет там, губя свою красоту на клинках врагов. Вскоре она воссоединится с мужчиной, которого любит. А Симадзу Рёма, если он еще жив, заслужит императорское прощение.

Рен хотел вскочить на ноги и использовать их жертву, чтобы забрать девочку, но силы оставили его. Он был измотан, глух к своей миссии, и даже мысль о матери не могла заставить его двигаться.

Затем, сквозь шум битвы и ужасные крики девочки, охотник что-то услышал. Слабые, почти приглушенные, но набирающие силу жалобные звуки трубочек сё. И не только их, понял он, и не только духовых инструментов. Вскоре к сё присоединились ударные, отбивающие ритм. Это был не боевой ритм, а медленный, медитативный. Затем к инструментам присоединились голоса, и звуки битвы стихли. Все ёкаи и все люди, которые еще были живы, словно заключив перемирие, прекратили сражаться и повернули головы в сторону музыки. Он доносился с противоположной стороны поля боя, со стороны Исэ Дзингу.

Какой-то ёкай пронзительно закричал, его страх передался другим. Сотни из них очнулись от оцепенения и бросились бежать с поля боя, бросая свои клинки и снимая доспехи при отступлении. Черные солдаты, оставшиеся без предводителя, продолжали стоять на ногах, не двигаясь. Выжившие золотые воины начали их рубить. Некоторые солдаты Симадзу, чья храбрость возродилась после отступления врага, побежали за убегающими существами, чтобы уничтожить их. Казалось, что вся армия потеряла боевой порядок и расширилась.

Группа из трех ёкаев заметила Рена и девочку и решила закончить начатое. Они изменили курс и подбежали к ним, без мечей, но все еще опасные. Ноги Рена задрожали, когда он попытался встать, но на полпути сдался.

— Аяко, — сказал он пересохшими от слабости губами. — Ты можешь бежать, пожалуйста?

Она покачала головой, даже после того, как увидела этих трех ёкаев.

Внезапно ёкаи остановились, окаменев на месте, застыв за удар сердца. Позади них простиралось поле боя, и через эту бойню шли все силы Ясэки. Священники, монахи, монахини, мико и послушницы мирно шли. Они распевали молитвы и мантры под звуки свирелей, барабанов и колокольчиков, и их голоса, исполненные силы, очищали проклятые души там, где они стояли.

Голубое пламя вырвалось из неповрежденных тел и закачалось на ветру, прежде чем исчезнуть. Ёкаи закричали, когда их души были вырваны из тел по единой воле сотен членов Ясэки, действовавших как единое целое. И трое ёкаев, которые думали, что их добычу еще можно растоптать, были бессильны против котодамы главного жреца Исэ.

Осаму двинулся, сложив руки в молитве, и прошел мимо троицы, даже не взглянув на них, потому что они уже подчинились его воле. Затем он открыл глаза и двинулся более решительно. Нескольких шагов, отделявших старика от охотника, ему хватило, чтобы оценить ситуацию. Глаза Осаму печально опустились, когда он опустился на колени рядом с принцессой.

— Рен, мой мальчик, мне очень жаль, — сказал главный жрец. Его сострадания было достаточно, чтобы Рен разрыдался в очередной раз.

— Почему? — спросил он, чувствуя, как в груди закипает гнев. — Почему ты заставил ее пойти со мной? Разве я не говорил тебе, что она умрет? А, старик? — Рен кричал, и Осаму слушал, опустив голову. — Почему ты заставил меня заботиться? — Этот вопрос предназначался как священнику, так и мико, которая теперь выглядела умиротворенной и в то же время печальной. — Она не хотела присоединяться к своей семье, — продолжил он, не обращаясь ни к кому, кроме себя. — Это все, о чем она когда-либо просила.

— Принцесса Аяко, — сказал Осаму, кланяясь девочке, которая не отреагировала. — Мы услышали вашу молитву и прибыли так быстро, как только смогли.

— Мою молитву? — спросила Аяко. Она больше не всхлипывала, и ее голос прозвучал сухо.

— Через Аматэрасу, — ответил Осаму. — Богиня солнца велела нам прийти сюда и принести вам это.

Из-за спины священника вышла мико с металлическим диском в руках. Она была на пару лет старше Сузуме и такая же застенчивая, как и девушка. Рен понял, что диск был бронзовым зеркалом, когда она протянула его жрецу. Старое, покрытое пятнами бронзовое зеркало, в котором не отражалось ничего, кроме их неумения содержать его в чистоте. Рен даже не назвал бы его красивым. И все же он знал, что это, должно быть, Ята-но Кагами, самое священное из трех сокровищ Японии, ибо это было вместилище Аматэрасу в мире людей.

— Мне? — спросила Аяко, вытирая сопливый нос тыльной стороной кимоно. Осаму протянул ей зеркало, вытянув обе руки и низко опустив голову. Аяко приняла подарок.

Волна силы прокатилась по земле, пульсируя от зеркала к девочке, затем распространилась широкой волной, сотрясшей весь луг. Пятна на зеркале задымились, и металл засиял, отражая солнце мощным золотым светом. Рен прищурился от слепящего света. Волна силы вернулась к зеркалу, потянув за руки Рена.

— Подними голову, Рен Фудо, — сказала Аяко, хотя ее голос принадлежал не совсем ей. Половина его принадлежала маленькой девочке, которую он встретил в Киото, но другая, сильная и заботливая, принадлежала взрослой женщине.

— Аматэрасу Омиками-сама, — сказал Осаму, уткнувшись лбом в траву.

— Спасибо, что защитил мою дочь, — сказала богиня, не обращая внимания на дрожащий поклон жреца или кого-либо еще. Теперь, когда Рен мог видеть сквозь слезы, он понял, что все живые существа подошли ближе и опустились на колени. Даже львы-собаки склонили головы. Рен заметил, что Симадзу Рёма поддерживал Фуюко, пока они оба пытались опуститься на колени. Если только это не она поддерживала его.

— Аматэрасу-сама, — сказал Рен, единственный, кто не поклонился. — Моя подруга, — ее нежная красота, даже после смерти, на мгновение помешала ему произнести эти слова. — Она просила не возвращать ее к ками ее семьи. Ты сможешь это сделать? Она храбро сражалась за Аяко и за тебя, и…

— Она сражалась не за меня, — ответила богиня, изобразив на губах Аяко нежную, зрелую улыбку. — И не только ради Аяко, хотя, конечно, и за нее.

— Ты можешь это сделать, пожалуйста? — спросил Рен, и в его груди вспыхнула надежда.

— Нет, — ответила Аматэрасу, — но с твоей помощью я могу вернуть ее обратно.

Рен задохнулся, не находя слов. Несколько капель надежды превратились в поток, и губы Рена задрожали.

— Нам нужно действовать быстро. Она почти умерла, — продолжила ками солнца, заправляя прядь спутанных от крови волос Сузуме за ухо.

— Как? — неловко спросил Рен.

— Леди Фуюко, — позвала Аматэрасу, не глядя на куртизанку. Ее голос был тихим, но леди-лиса услышала его и бросилась к принцессе босиком. — Принесите, пожалуйста, копье духа красного дерева.

Фуюко, снова превратившаяся в лисицу, подбежала к туше совы-ёкая.

— Рен, — сказала богиня своим двойным голосом, глядя на бледнеющую мико, — забери ее магатаму.

— Аматэрасу-сама! — запротестовал Осаму. Не было ничего более строго запрещенного, чем извлечение магатамы из тела человека.

— Все в порядке, — просто сказала она, ободряюще кивая Рену.

Охотник закрыл глаза и провел рукой по груди Сузуме, ища тепло, указывающее на присутствие оболочки ее души. Он ничего не почувствовал, и его охватила паника. Ее душа уже ушла, он подвел ее. Подавив чувство вины, Рен сосредоточился еще больше. Аматэрасу поблагодарила Фуюко за копье. Рен почувствовал, как в душе куртизанки растет тревога.

— Рен, — позвала Аматэрасу, положив свою маленькую ручку поверх его, — не пытайся почувствовать это. Тебе нужно ее позвать.

— Сузуме, — позвал Рен от всего сердца. Он вызвал в памяти образ веснушчатой молодой женщины, о которой стал думать как о своей подруге, вспомнил ее голос, поющий песню Пон-Пона, ритм ее тайко, барабанящего в мацури, и тепло ее груди, когда они обнимались возле храма светлячков. — Сузуме, — снова позвал он.

На зов откликнулся пульс. Тихий пульс, слабый и усталый, но все же пульс, прямо за пупком. Его пальцы ощупали смертельную рану, затем подсыхающую кровь. Он отогнал от себя чувство отвращения, обыскивая плоть и внутренности.

— Сузуме, — снова позвал он, и в этот момент кончики его пальцев ощутили твердую, гладкую поверхность оболочки ее души. Нежно, даже более нежно, чем когда-либо прежде, Рен отделил оболочку от ее тела. Кровь соскользнула с нее, обнажив светло-зеленую нефритовую магатаму. Рен никогда не видел такой раковины. Это была прекрасная вещь, но на ощупь она была легкой и практически холодной. Она почти исчезла.

— На зеркало, — позвала Аматэрасу, держа зеркало плашмя.

Раковина звякнула о зеркало, затем Аматэрасу кивнула, подзывая Фуюко подойти ближе. Та положила копье рядом с Сузуме, словно соединяя пару в смерти. Одержимая принцесса положила свободную руку на плоское острие копья и закрыла глаза.

— Дорогая ками красного дерева, — произнесла она чистейшим голосом. — Я приказываю тебе оставить свой синтай и предстать в самом беззащитном виде.

Она провела пальцами по наконечнику копья, их кончики засияли золотистым светом, и когда она добралась до конца лезвия, то увидела в ладони еще одну раковину, сделанную из цельного дерева теплого цвета. Затем Аматэрасу положила вторую раковину на зеркало, рядом с раковиной Сузуме, так, чтобы они образовали идеальный круг с двумя отверстиями.

— Дорогая ками красного дерева, — снова позвала она, — храбрая мико-воительница, я предлагаю тебе свое благословение.

Золотой свет разгорелся сильнее и теплее, так что Рену, Осаму и всем, кто стоял поблизости, пришлось прикрыть глаза от священного света. Когда он рассеялся, стали видны две соединенные ракушки, которые теперь стали одним целым. Половина была сделана из нефрита, другая из дерева. Рен понял без сомнений, что Суги и Сузуме стали единым целым.

— Рен, пожалуйста, — сказала ками.

Дрожащими руками охотник взял с зеркала новую раковину и запечатал ее своей кровью. Раковина внезапно потяжелела, словно пытаясь вернуться в тело, и Рен осторожно положил ее на живот Сузуме.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь, — сказала богиня, — ты можешь помолиться, чтобы они приняли мое благословение.

Рен закрыл глаза и дважды хлопнул в ладоши. Ответом на его молитву стали сотни новых хлопков. Во время молитвы казалось, что вся Япония объединила свои мысли в поддержку Сузуме.





Глава 20 Новая Эра




Дюжина карпов, барахтавшихся на поверхности пруда, взбаламутила воду в своей обычной борьбе за крошечные кусочки фруктов, выпавшие из рук дочери солнца и бывшей принцессы Японии. Девочка все смеялась и смеялась, когда осмелилась приблизиться к прожорливым пастям разноцветных рыбок, но в конце концов в последний момент отдернула пальцы в порыве ликования. Она помахала Рену, прежде чем набрать еще горсть кусочков вишни, и Рен с противоположной стороны пруда, где он сидел на каменной скамье, радостно помахал в ответ.

— Кто бы мог подумать, что дети так любят Рена Фудо? — поддразнил его Осаму, сидевший рядом.

— Все начиналось не так, поверь мне, — ответил Рен, усмехнувшись. — Я думаю, мы оба выросли, общаясь друг с другом. — Осаму что-то промычал себе под нос, и Рен еще до того, как старик заговорил, понял, какими будут его следующие слова.

— Теперь ты понимаешь, почему это должен был быть ты?

— По-прежнему нет, — тут же ответил охотник. Он собирался опереться на локоть, но боль в левом плече все еще была жгучей, поэтому он просто покрутился на бедрах, чтобы избавиться от боли при сидении.

Рен действительно не мог понять, почему Аматэрасу выбрала его, если только богиня не видела всего, что должно было произойти. А если видела, то почему не отправила его раньше, до того, как императорский дом рухнул, и вместе с ним погибло столько хороших людей?

— Ками не могут сделать все за нас, — ответил Осаму, когда Рен сказал об этом. — Они не могут участвовать в наших битвах, это сделало бы нас слабыми. Или, я бы сказал, еще более слабыми. Она послала тебя защищать ее дочь, зная, какое ты жесткое, упрямое и заботливое животное. — Рен снова усмехнулся, но на этот раз от удовольствия. — Она знала, что ты не только сблизишься с девочкой, но и соберешь достойных союзников на своем пути.

— Союзников? — озадаченно спросил Рен. Ему хотелось, чтобы Осаму сидел слева от него, потому что смотреть в ту сторону было не так больно. — Во время путешествия я не сделал ничего подобного. Ты бросил Сузуме мне на спину точно так же, как Киёси поступил с Фуюко, и вы оба — с Аяко.

— Тогда скажем так, что ты завел новых друзей, — ответил главный жрец, и Рен не мог этого отрицать. — И ты сделал союзником даймё Осаки, без которого Япония была бы обречена.

— Сомневаюсь, что он назвал бы меня союзником, — сказал Рен. — Я почти уверен, что, если я когда-нибудь окажусь в Осаке, это будут мои похороны.

— Дай ему немного времени, и он примет тебя как почетного гостя, — ответил Осаму, хотя и не убедил Рена.

Рёма выжил в битве, получив новую коллекцию шрамов. Один из них пролегал так близко от глаза, что без вмешательства нескольких опытных Сердец он бы его потерял. И все же даймё носил их с гордостью, потому что он не только спас дочь солнца, но и стал первым человеком, нога которого ступила в штаб-квартиру Ясэки, хотя он не был членом организации.

Треть его людей сохранила возможность сражаться, хотя после такого боя мало у кого хватило бы на это духу. Остальные были либо мертвы, либо ранены, либо охвачены ужасом. Осаму пригласил их остаться в Исэ Дзингу и присоединиться к Ясэки, но мало кто согласился.

Таким образом, история об этой битве распространится по всей Японии подобно лесному пожару, и вместе с ней погибнет тайная жизнь Ясэки. Некоторые смогут сдержать свою клятву никогда не раскрывать существование организации или ёкаев, с которыми сражались, но большинство проболтаются в первой же попойке или как только вернутся к своим семьям.

Япония уже никогда не будет прежней, но, как справедливо заметил Рен, представляя Золотое Солнце Осаки главному жрецу Исэ, в грядущей войне понадобятся хорошие люди. Ясэки никогда не будет достаточно.

Рёма уехал через пару дней, пообещав собрать больше людей и откликнуться на призыв Ясэки, когда им это понадобится. Кроме своего прощения и благодарности организации, даймё мало что получил за свое вмешательство. И все же, уезжая, он сиял, как герб на его спине.

— Как ты думаешь, он действительно будет работать над поддержанием мира? — спросил Рен, выныривая из своих грез.

— Теперь он знает лучше, — ответил Осаму. — Мысль о борьбе с людьми за свои амбиции пришлась ему не по вкусу. И если он правильно расставит свои шахматные фигуры, он все еще может стать самым могущественным человеком в стране.

— Даже без нее? — спросила Рен, кивая на девочку, которая сняла носки и на цыпочках вошла в холодную воду пруда. Она плеснула немного на ноги своей беспомощной служанки, которая неловко хихикала вместе с бывшей принцессой.

— Они найдут кого-нибудь другого, — сказал Осаму, имея в виду даймё и военачальников Японии. — Двоюродного брата, дядю, может быть, какого-нибудь тайного брата. Это не наша проблема. Аяко никогда не собиралась править, как и ни одна императрица в течение сотен лет. Ее удел — стать жрицей Исэ Дзингу. — В голосе Осаму внезапно послышалась печаль, и его взгляд потерялся в отражении солнца на поверхности пруда.

Главная жрица Исэ Дзингу. Этот титул имел большой вес для маленькой девочки и означал тяжелую ответственность для старика. Однако Рен знал, что он предвещал скорую смерть Осаму, поскольку в самом священном святилище мог быть только один главный жрец.

— Не будь таким мрачным, — подбодрил его Рен, опуская правую руку на плечо жреца и крепко сжимая его. — Пройдет целая вечность, прежде чем она будет готова.

— Обучение займет по меньшей мере двенадцать лет, — подтвердил Осаму.

— Видишь? — сказал Рен. — Двенадцать лет — это уйма времени. И не похоже, что ты собираешься жить вечно. — Осаму попытался ударить его по руке плоской стороной своего короткого скипетра, но Рен вовремя убрал руку и рассмеялся над этой попыткой.

— Я беспокоюсь не о себе, сопляк, — рявкнул старик. — Я просто боюсь, что не смогу ее научить. Я освоил Ворота Рта, Ворота Ушей и приоткрыл только один Глаз. Все, что я знаю, относится к Четырем Учениям, но Аяко… Ну, ты сам видел, на что она способна.

— Она дочь солнца. А чего ты ожидал? — спросил Рен, хотя он тоже был ошеломлен способностями девушки.

Она, конечно же, родилась с этой Кровью, как и Рен, хотя Осаму заявил, что она не может быть одной из двенадцати Кровей, потому что семь лет назад никто из них не умер. И после Киото она доказала, что способна и на другие врата.

— Она с самого начала слышала Суги, ками красного дерева, — сказал Рен.

— Это доказывает, что у нее от природы открыты Врата Слуха, — сказал Осаму, продолжая мысль Рена. — И она продемонстрировала свою способность использовать Врата Рта, когда молилась и звала меня на помощь, хотя ее молитва исходила от Аматэрасу. Рен, я никогда еще не слышал ее голос так отчетливо, он внушал благоговейный трепет.

— Так ты и говорил, — ответил Рен, потому что верховный жрец неоднократно приставал к нему с рассказом о том, как Аматэрасу приказала ему отправиться на поле битвы со всеми силами Ясэки и взять с собой священное зеркало.

— Ты уверен, что она никогда не пользовалась Вратами Глаз? — спросил верховный жрец.

— В сотый раз повторяю, нет, — ответил Рен. Он действительно порылся в своей памяти, когда Осаму впервые задал тот же вопрос, но ничто не указывало на то, что Аяко могла видеть будущее или хотя бы проявлять что-то похожее на интуицию. — Но это не значит, что она не сможет, особенно под некоторым руководством.

Жрец вздохнул, вероятно, подумав, что он тоже заслуживает некоторого наставления на этот счет. «И еще она Рука», — сказал он, возвращая Рена к тому моменту, когда Аматэрасу овладела Аяко и говорила через нее. Воспоминание заставило его содрогнуться от благоговейного трепета.

— И Сердце, — добавил Рен, возвращаясь к наблюдению за будущей верховной жрицей Исэ, которая в настоящее время вела себя как подобает любому ребенку и обрызгала свою служанку мико холодной чистой водой.

Решив дать отпор, Сузуме ударила ногой по воде и окатила девочку, но слишком сильно, и Аяко оказалась насквозь промокшей, с тяжелыми окаменевшими рукавами, свисающими с вытянутых рук. Сузуме виновато опустила голову, вытирая воду с кимоно Аяко. Осаму и Рен захихикали, наблюдая за этой сценой.

— Хорошее Сердце, — продолжал Рен. Сердце, способное исцелять мертвых, подумал он.

Диск магатама исчез в холодной коже Сузуме, и маленькая девочка, все еще одержимая своей богиней-прародительницей, исцелила рану, которая убила мико-воительницу. Шрам остался, но жизнь вернулась в Сузуме с громким вздохом.

Задыхаясь и не находя слов, Рен помог своей подруге сесть и в то же время нежно прижимал ее к себе, будучи в состоянии только покачивать ее в своих дрожащих руках, пока она восстанавливала дыхание. Аяко потеряла сознание как раз в тот момент, когда Рен разжал объятия, и не приходила в себя два дня.

— Что она сделала с двумя магатамами? — спросил Рен. — В чем сила Тайных Врат?

— Я не знаю, что это за Тайные Врата, — нахмурившись, ответил Осаму.

— Ну же, старик, ты должен знать природу Тайных Врат.

— Их не просто так называют Тайными, сопляк. Конечно, я не знаю. Никто не знает. Может быть, они существуют, а может быть, нет.

— Спасибо, что разъяснил, — сказал Рен.

— Но, когда она вытащила магатаму из копья, это были Врата Ки, — ответил Осаму.

— Врата Ки? — спросил Рен, явно разочарованный.

— Не строй гримасу, это удивительная сила, — ответил Осаму так, словно его оскорбили. — Заставить ками покинуть его святилище, сделать его уязвимым, а затем заставить его переместиться в другое… Ты можешь себе представить, что может пойти не так, если такая сила попадет не в те руки?

— Я бы предпочел не представлять, — честно признался Рен. По крайней мере, теперь он знал, почему старик так беспокоился об Аяко. По мнению охотника, здесь она была в безопасности, а если не здесь, то нигде. — Но, по крайней мере, мы знаем, кто она такая.

— Более или менее, — ответил Осаму, хотя его взгляд переместился на Сузуме.

Радость от того, что она жива и дышит, быстро прошла. Она хотела позвать его по имени, но не смогла произнести ни слова. Даже самые опытные Уши не смогли расслышать ее голос. Сузуме не говорила голосом ками, она просто была немой, и никто не понимал почему.

Сузуме была здорова, ее горло не пострадало, рот тоже, а легкие были исцелены богиней солнца. Но слова не шли у нее с языка. В результате, поскольку Сузуме не умела писать, самовыражение оказалось тяжелой работой для всех, включая ее саму.

Если бы дело было только в ее голосе, для мико все могло бы наладиться, но, когда она вернулась к жизни, многое изменилось, начиная с ее глаз. Правый по-прежнему был ореховым, теплым и заботливым, каким Рен его знал с тех пор, как они встретились. Но левый теперь сиял темно-зеленым. И, хотя большую часть времени она вела себя так, как всегда вела Сузуме, — глупо и с любовью, — Суги всегда была рядом, готовая ударить как гром. Стол главного Сердца Исэ разлетелся вдребезги от сильного удара кулаком, когда бедная монахиня попросила Сузуме в пятый раз подряд написать первые пять букв алфавита. Сузуме была больше всех удивлена ее реакцией.

Она плакала так же часто, как и улыбалась, и казалась довольной больше всего в присутствии Аяко или Рена.

— С ней все в порядке, — неожиданно сказал Осаму, заставив Рена осознать, что он смотрел на нее в течение долгих секунд. — Мы не знаем, кто она, но с ней все в порядке. Она поправится и научится контролировать свою силу, и, по крайней мере, теперь, как телохранительница дочери солнца, она может остаться в Исэ.

Рен пошевелил левой рукой сильнее, чем советовала лечившая его монахиня, и поморщился, почувствовав новый приступ боли. Каждый день он чувствовал себя лучше и мечтал снова отправиться в путь, хотя и боялся путешествовать без своей подруги. Сузуме было лучше остаться с Аяко, подальше от источников разочарования, пока она не поймет, кто она такая.

— Ты позаботишься о ней, хорошо? — спросил Рен. — О них обеих.

— Скоро уходишь? — спросил Осаму, как будто мог слышать мысли молодого человека.

— Завтра, — ответил Рен. Он чуть было не встал со скамейки, но позволил себе еще несколько минут понаблюдать за двумя девушками, играющими с рыбками и водой, которые были в целости и сохранности в самом сердце святилища.

— Куда ты пойдешь? — спросил Осаму.

— Точно не знаю, — ответил Рен. В любые места, где собираются ёкаи, туда, где повторяются странные слухи и происшествия, и особенно туда, где можно было услышать слухи о присутствии тэнгу. — Мы слишком мало знаем, — продолжил он. — Король Бивней, Первая и любой, кто замышлял что-то против нас, застали нас врасплох, и они еще не закончили. То, что Аяко оказалась здесь, стало для них неудачей, и, я считаю, это дало нам время, но нам нужно собрать больше информации. Так же, как нам нужно собрать больше людей. Ты позаботься о втором, я позабочусь о первом.

— Согласен, — ответил Осаму. — Они выставили нас дураками, но мы не допустим, чтобы это повторилось. — Главный жрец тяжело перенес удар от всего, что они потеряли, думая, что он, как никто другой, несет за это ответственность. И все же, в глубине своего израненного сердца Осаму нашел новый источник силы и шел с таким воодушевлением, какого Рен не видел уже много лет. Да, пришло время дать отпор, и Рен знал, с чего начать.

— Ходят старые слухи, — сказал он, хотя Осаму ни о чем не спрашивал. — Якобы длинноносый тэнгу бродит по горе к востоку от Фудзи-сан. С этого я и начну.

— Брать ханатака тэнгу в одиночку… Мне не нравится эта идея, — ответил Осаму.

— В одиночку? Я буду не один.

— О? — спросил Осаму, приподняв бровь.

— Фуюко пойдет со мной.

Рен верил, что куртизанка-лиса уйдет с Симадзу Рёмой, которого она поддерживала на обратном пути в Исэ Дзингу и который, очевидно, ей нравился. Но как только даймё ушел, куртизанка отправилась на поиски главного кладбища и заплакала у только что поставленного камня с именем своего возлюбленного.

В течение трех дней она почти ничего не ела и еще меньше спала. На четвертый день она вышла из земли плача и пошла искупаться. Одетая в простую одежду, с распущенными волосами и в простых соломенных сандалиях, она отправилась на поиски Рена и умоляла его забрать ее из этого унылого места в ближайший город с торговым районом. Он согласился при условии, что после этого она останется с ним на некоторое время.

— Вот кого бы я предпочел оставить при себе, — сказал Осаму с игривым сожалением.

— Еще одна причина, по которой я должен взять ее с собой, — ответил Рен. — Она в большей безопасности вдали от тебя, ты… старый женатый извращенец.

Осаму усмехнулся, и это был неплохой звук. Рен почти забыл о чувстве дискомфорта, которое испытывал после битвы. Верховный жрец не очень-то хотел говорить и проигнорировал часть вопросов, но все-таки ответил на несколько, хотя задал намного больше. Рен знал его достаточно хорошо, чтобы догадаться о растущем беспокойстве в душе старика.

А потом еще был каркающий голос Генерала, рассказывающего Рену, что Белый Тэнгу, которого еще называли Королем Бивней, жаждет отомстить, хотя охотник не мог понять, по какой причине. Это Рен должен был мстить. Было что-то, чего он не знал или о чем ему не сказали.

— Рен! — крикнула Аяко с другого берега пруда, махая рукой, чтобы привлечь его внимание. — Подойди и посмотри на этого! Он такой толстый!

— Это потому, что ты слишком много его кормишь! — ответил охотник.

— Иди посмотри! — Даже если бы не было мольбы Аяко, карие и зеленые умоляющие глаза Сузуме убедили его оторвать задницу от скамейки, и, изобразив вздох и хрустнув коленками, он встал.

— Ну, я отправился на рыбалку, — сказал он хихикающему старику. — Потом я отправлюсь на охоту.





Эпилог


Шаги Короля Бивней эхом отдавались от острых, усеянных шипами стен крепости, подобно раскатам грома, следующего за ударом молнии, отпугивая всех жалких существ, живших здесь, обратно в их расщелины и лужи с дымящейся водой. Он пересек мост из темного металла, подвешенный над рекой магмы, затем вошел во внутренний двор, где, к единственному удовольствию Первой, души кричали под пытками опытного ёкая. Он не обращал внимания на эти парящие души и довольствовался тем, что убирал их со своего пути ленивым взмахом руки. Король Бивней будет последним, кто предстанет перед Первой, потому что он жил далеко, и приглашение пришло с опозданием. У троих других было достаточно времени, чтобы опорочить его репутацию перед их предводительницей.

Будь что будет, сказал он себе, когда два каменных стража тронного зала медленно повернулись и отодвинулись от входа, чтобы впустить его.

Комната была окутана едким серым туманом, который поднимался ему до колен и лизал стены, разбиваясь о них, как волны о скалы. Три его брата стояли к нему спиной, широко расправив крылья; достаточно далеко друг от друга, чтобы ни один из них не мог задеть другого физически.

Его охватила ненависть, и он чуть не сплюнул, но в этот момент он увидел жуткую фигуру Первой, неподвижно восседавшей на своем высоком узком троне. Ее голова, как обычно, была покрыта глубокой и круглой шляпой-корзинкой тайген, в которой было проделано три ряда отверстий, так что из лица у правительницы ёкаев можно было увидеть только два горящих, как угли, глаза. Когда их взгляд остановился на нем, Король Бивней протолкался сквозь строй своих братьев и преклонил колени. Расстояние до трона было все еще велико, но он чувствовал жажду крови Первой, как острый меч, угрожающе опускающийся на его шею.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал Король Бивней, не поднимая головы.

Он задрожал, почувствовав, как длинные, тонкие, как у скелета, руки правительницы, словно ядовитый плющ, тянутся от ее сгнившего тела к его лицу. Кончиками пальцев она погладила его усы, и они тут же зашипели и завились, превратившись из своих обычных кроваво-красных в пепельно-черные.

Один из его братьев хихикнул у него за спиной, скорее всего, Сейгёку, Сапфировый Король. Король Бивней оторвал бы ему голову за смех, если бы брат, сам того не желая, не спас его. Ядовитая рука вернулась к трону. Белый Тэнгу встал и отступал назад, пока не наткнулся на своих братьев, которые уступили ему достаточно места, чтобы встать в линию. Сейгёку все еще ухмылялся и хихикал, и воля Бивня подверглась испытанию, когда он увидел это приводящее в бешенство темно-синее лицо, которое никогда не успокаивалось.

Затем Первая указал на младшего из четверых, Ониксового Короля, стоявшего в левом конце шеренги. Оникс низко поклонился, прижав руку в перчатке к груди. Бивень ненавидел его так же сильно, как и Сапфира, хотя и по противоположной причине. Он был псом, послушно выполняющим каждый приказ Первой, как лакей, и никогда не отводил глаз от ее горящего взора. Они были Королями Тэнгу, единственными в своем роде! Где его гордость? Внутри Бивня бушевал гнев.

— Первая хотела бы поздравить вас с победой, — сказал Оникс вкрадчивым, слащавым голосом.

— Победа? — закричал Сапфир своим пронзительным голосом, и его ухмылка мгновенно сменилась гримасой отвращения. — Ты называешь это победой?

— Я называю это ничем, — ответил младший брат, и его белые тонкие усы едва заметно дрогнули на лице безлунной ночи. — Как и Первая.

Сапфир издал звук, похожий на икоту, осознав, что его реакция может быть воспринята как оскорбление. Он поклонился их предводительнице и попросил у нее прощения. Бивень подумал, что разумнее всего было бы промолчать, но Сапфир не отличался сообразительностью. Первая помахала в ответ Черному Тэнгу, оставив Сапфира с опущенной головой.

— Как и было обещано, генерал Бивня выиграл великую битву в Киото и посеял хаос в Японии. Более того, Фусими Инари был уничтожен по просьбе Первой, и это заслуживает похвалы.

— Мой маленький ворон действовал только для того, чтобы вы гордились им, — сказал Бивень, обращаясь к Первой и глядя ей под ноги.

— Однако, — продолжил Оникс, и в одном этом слове прозвучало столько угрозы, что Бивень начал потеть. Он, один из четырех Королей Тэнгу, дрожит от голоса своего педантичного младшего брата? От этой мысли его чуть не стошнило. — Первая хотела бы знать, почему ребенок жив и сейчас обитает в стенах Исэ Дзингу? Разве ты не обещал ее голову в качестве подарка, когда Первая согласилась дать тебе право напасть первым?

— Я обещал, но…

— И разве ты не клялся, что потеря руки и меча, которыми ты командовал, не помешает тебе руководить твоей армией?

— Да, но…

— И разве мальчик, которого тебе не удалось убить пять лет назад, не виновен в смерти твоего генерала? Первая спрашивает, не стало ли убийство детей таким бременем, что ты, дорогой брат, дважды не справился с этой задачей?

Зубы Белого Тэнгу заскрежетали с ужасным звуком, который усилился из-за едва сдерживаемого хихиканья его синего брата. Будь проклят этот мальчишка, подумал Бивень, вспомнив проклятого сопляка, из-за которого он потерял и руку, и меч. Он должен забрать клинок и отрубить мальчишке руки и ноги.

— Твой ответ? — раздраженно спросил его Оникс.

— Брат, — сказал Бивень, и в его глазах появились красные прожилки. — Ты говоришь от имени Первой, но перебей меня еще раз, и я оторву тебе голову и скормлю ее твоей заднице!

Сапфир неудержимо расхохотался, и Оникс прижал руку к груди, словно был ужасно уязвлен этими словами.

Туман поднялся, зашипел и закружился у шипастых стен. Бивень попытался удержать равновесие на трясущейся земле и перевел взгляд на Первую, чей указательный палец поднялся и начал покачиваться влево-вправо. Он снова опустился на колено, как и Сапфир, наконец-то замолчавший, а также их старший брат, Акасанго, Король Красного Коралла.

— Первая прощает тебя, — сказал Оникс, который, один, стоял в тронном зале, — потому что все прошло так, как Она планировала. Пешки теперь на своих местах, и наш агент получил доступ в штаб-квартиру Ясеки. Выживший ребенок — это неудачно, но ничего не меняет.

Все это ничего не значило для Бивня, которого начало трясти от ярости при мысли о том, что Первый и Оникс использовали его для перемещения своих шахматных фигур. Хуже того, подумал он, теперь я упустил свой шанс, и мне придется ждать, пока мои никчемные братья не выставят себя на посмешище, прежде чем мне позволят действовать.

— Кто из вас будет тем, кто следующим исполнит Ее волю? — спросил Оникс.

Очевидно, не ты, подумал Король Бивней. Белый Тэнгу остался стоять на одном колене, зная, что еще одно оскорбление с его стороны будет означать его смерть. То, что его голова все еще оставалась на плечах, само по себе было чудом. Разумнее всего было не высовываться.

Сапфир и Акасанго встали как один и молча ждали решения Первой. Долгое время ничего не происходило. Сапфир начал дрожать, хотя Белый спросил себя, не стал ли тот дрожать потому, что оставаться неподвижным больше минуты было выше его сил. Затем, небрежным, спокойным жестом, палец Первой снова поднялся и указал на Короля Красного Коралла.

— Старший брат, — сказал Оникс как раз в тот момент, когда Сапфир прищелкнул языком. — Твой ход.

— С удовольствием, — ответил Акасанго голосом глубоким, как самая глубокая нора Темных Земель.





ЗАМЕТКА АВТОРА


В заметке автора к Немертвым Самураям я упомянул, что написал роман как любовное письмо Японии. И это было любовное письмо, но только одной стороне Японии. Стороне воина. Стороне, которая живет в моем воображении, наполненном мечтами и исторической литературой. Есть еще одна сторона, к которой мне нужно было написать письмо, духовная сторона, с которой я сталкивался ежедневно в течение последних десяти лет. Так появились Кровь Ками и серия Ясэки Моногатари.

Я счастливчик, и могу с уверенностью сказать, что называть Японию и Токио своим домом — одна из величайших моих удач. Не проходит и дня, чтобы в моей голове не всплыло новое открытие или история, и большинство из них берет свое начало в святынях, храмах, событиях, обычаях и традициях, с которыми я сталкиваюсь в нескольких метрах от своего порога. Духи в Японии повсюду. Они живут в сердцах ее народа так же прочно, как и в горах. Их можно услышать в реках, в криках ворон и в хлопках молящихся. Люди редко собираются здесь, но, когда это происходит, вы понимаете, что дело не обошлось без ками. И все же, если вы спросите японцев, кто такие ками и что такое синтоизм, вам повезет, если вы вообще получите ответ, особенно такой, который удовлетворит ваше любопытство. Особенно если вы, как и я, продукт развития западного мышления.

Изучение этих тем было как кроличья нора. Темная, запутанная и, в конечном счете, тупиковая нора. Лучший ответ, который я смог найти о природе ками, заключается в том, что «они есть», и не стоит утруждать себя попытками их понять. Их загадочная природа объясняется многими причинами. Одна из них заключается в том, что они появлялись на свет в разное время в истории Японии и отвечали разным потребностям, что сбивает с толку «современный» ум. Некоторые из них так же стары, как и жители этой страны, и не поддаются описанию; другие помогли установить определенную форму власти и пустить ее корни. Затем пришли другие люди со своими религиями и обычаями, и ками пришлось приспосабливаться. Духи (ками, ёкаи и другие) преобразились и заполнили наши экраны в виде очаровательных существ, которые могут метать молнии из своих раскрасневшихся щек или похищать маленьких девочек. Они, в свою очередь, наполнили наше воображение и пробудили интерес к своим предкам с помощью манги, аниме и некоторых романов, подобных тому, который вы только что прочитали.

Таким образом, Кровь Ками является началом истории, уходящей корнями в Японию и основанной на повседневной жизни иностранца в этой прекрасной стране.

Как бы то ни было, я не являюсь экспертом в вещах, связанных с синтоизмом, ёкаями и японским фольклором, и, если вы им являетесь, то, возможно, несколько раз закатывали глаза, читая этот роман. В Крови Ками я изложил то немногое, что знаю, и еще меньшую часть того, что я понимаю в этих темах, надеясь, что это нарисует картину в вашем воображении и разожжет ваше желание узнать больше об этой культуре (если оно еще не горит).

Это всего лишь мое мнение, и оно немногого стоит, но для меня ками необъяснимы по своей природе, и в то же время их так легко почувствовать. Видите ли, когда вы находитесь в присутствии ками на природе, вы можете их почувствовать, даже если вы не в состоянии это объяснить. Это то, что есть. Все, на что я могу надеяться и о чем могу молиться, — чтобы в моих историях был намек на их присутствие, и чтобы вы тоже могли его уловить, сами того не подозревая.

Все это немного тяжеловато с духовной точки зрения, поэтому давайте немного вернемся к теме.

Идея создания Крови Ками была проста: охотник за душами сотрудничает с хранителем, львом-псом.

Я обожаю статуи комаину. Они такие живые в своей неподвижности и выглядят одновременно нежными и способными на насилие. По сути, они хорошие собаки, а кто не любит хороших собак из книг?

Рен — воплощение моих любимых персонажей в романах / манге /сериалах и так далее. В то же время я не могу сказать, что за его созданием стоял какой-то конкретный персонаж. Он просто был там, ожидая, когда его призовут вместе с его хранительницей, львицей-собакой.

Остальной состав подобрался легко и непринужденно, начиная с Сузуме, которая, возможно, является самым похожим на мангу персонажем, которого я когда-либо создавал. Фуюко была неожиданным персонажем, который появился в конце процесса создания сюжета, в то время как Пон-Пон был там изначально, каким бы необычным ни казалось его присутствие. (Я безумно горжусь его главой).

Но больше, чем о самих персонажах, я хотел написать об их отношениях. Рен окружен удивительными людьми (и не людьми), и со многими из них у него сложились прочные отношения, начиная с Осаму и Хотару. В этом романе было представлено довольно много персонажей, но их бо́льшую часть я приберег для следующих книг.

Кстати, Ясэки Моногатари будет состоять из пяти книг, и я надеюсь публиковать по одной в год. Теперь вы знаете.

Если вы с нетерпением ждете следующей книги, лучшее, что вы можете сделать, чтобы помочь мне опубликовать ее, — поделиться своими мыслями о Крови Ками на Goodreads и / или на веб-сайте, где вы ее приобрели. Я полагаюсь на вас в том, что осуществить свою мечту, как и все писатели, чьи книги вы прочли и которые вам понравились. В этом мире есть многое, в чем вы можете сомневаться, но не в нашей благодарности за то, что вы уделили нам время.

В любом случае я благодарю вас за то, что вы дали шанс этой книге и этому автору.

心から感謝します。[27]





БЛАГОДАРНОСТИ


В большей степени, чем любая из моих книг, Кровь Ками была результатом командной работы.

Не написание. Написание было соло. Действительно, только я. Но то, что произошло дальше, стало свидетельством ценности дружбы в читательском и писательском сообществах.

Дюжина людей предложили прочитать бету-версию Крови Ками, и половина из них не смогла дочитать ее до конца. Я чуть не отложил книгу в долгий ящик. Вера и несколько добрых душ, защищавших ее, подтолкнули меня отправить книгу еще одной группе читателей, и подавляющему большинству она понравилась. Я в долгу перед всеми ними, нравилось им книга или нет, за их добрые и честные мысли. Я не буду называть здесь всех поименно, но знайте, что если вы получили Кровь Ками и поделились своими впечатлениями (положительными или нет), то я вам очень благодарен.

Тем не менее, я должен поблагодарить некоторых из вас.

Спасибо вам, Уэйн, Джоэл, Крис и З. Б. Стил. Ваши заметки были замечательными, а наша беседа — еще более замечательной.

Тысячу раз благодарю Андре. Я не могу раскрывать природу его влияния на Кровь Ками, но его заметки и идеи сформировали некоторые довольно важные части следующих книг, начиная с названия второго тома.

Я благодарю Лару Симпсон, моего замечательного редактора, которая, хотя я и не знал об этом до того, как мы начали работать над этой книгой, тоже жила в Японии. Как всегда, ваше дружеское общение и профессионализм превратили редактирование в приятное занятие.

Еще одна тысяча благодарностей Кристиану Бенавидесу, иллюстратору, которому я обязан этой фантастической обложкой. Я восхищался вашими работами в течение многих лет и очень рад продолжать работать с вами. Я также хотел бы принести искренние извинения за свое нетерпение. Великое искусство требует времени, но, черт возьми, как мне не терпелось ее увидеть!

И, как всегда, спасибо тебе, моя дорогая Лилу, за твою поддержку. Последний год был трудным во многих отношениях, но мне никогда не приходилось беспокоиться о том, что меня любят, и в этом вся разница.





1


Нацумэ Сосэки (1867–1916) — японский писатель, один из основоположников современной японской литературы.





2


Синши — животные, связанные с ками.

Скачано с сайта bookseason.org





3


Бакэнэко — кошка в японском фольклоре, обладающая магическими способностями. Демон.





4


Синтоистский бог войны.





5


Тории — П-образные ворота без створок в синтоистском святилище (см. картинку).





6


Буквальное значение синтай (или госинтай) — «тело ками». Это материальный объект, представляющий дух ками. Как тело, он содержит дух ками, когда тот спускается, чтобы проявить свое присутствие в этом мире. Здания, содержащие синтай, считаются местами, где обитают ками.





7


Хондэн — главное здание синтоистского храмового комплекса.





8


Приблизительно 109,09 метра.





9


Вообще-то в великом храме Исэ верховная монахиня сайшу («руководительница религиозных церемоний») стоит даже выше верховного жреца дай-гудзи. Раньше должность верховной монахини всегда занимала незамужняя принцесса императорской семьи.





10


Нёрай — японский буддийский термин. Это высший титул уважения, применяемый к Буддам, достигшим просветления. Нёрай занимают высший из четырех рангов в японском буддийском пантеоне, включая таких существ, как Дайнити Нёрай (космический Будда) и Амида Нёрай.





11


Изакая — тип неформального японского бара, в котором подают алкогольные напитки и закуски.





12


Сэнтя — сорт зелёного чая, производимый в Японии.





13


Оба — тетя (яп.).





14


Вообще-то суги — это криптомерия, специфически японское хвойное дерево. Отличается прямым стволом и зимним изменением окраски хвои. Некоторые сорта летом ярко зеленые, а зимой становятся бронзово-коричневыми.





15


Маримо — так в Японии называют особую форму нитевидных водорослей. Внешне они похожи на скатанный мячиком мох, от чего и получили прозвище «мохо-шар».





16


Сика — японское слово, означающее «олень».





17


Тайко — семейство барабанов, используемых в Японии. Буквальный перевод — большой барабан(яп.), но размеры и назначение барабанов этого семейства так же разнообразны, как колоколов на Руси





18


Шичинин Мисаки — группа из семи призраков из японского фольклора. Это призраки людей, погибших в результате бедствий и несчастных случаев, особенно утонувших в море. Обычно они появляются вблизи воды, например, морей и рек.





19


Кицунэ — мифическое существо-ёкай в японской мифологии и фольклоре, лисица, обладающая сверхъестественными способностями. Внешне кицунэ напоминает обычных лисиц, но может менять облик. Тогда она становится обольстительной красавицей, симпатичной молодой девушкой. У кицунэ может быть до девяти хвостов — чем больше у нее хвостов, тем она старше и сильнее.





20


Кэмари — традиционная японская игра с мячом, разновидность футбола. Цель — сохранить мяч в воздухе с помощью командных действий нескольких игроков.





21


Кабуто — японский тип шлема. Имел, как правило, полусферическую форму, с присоединёнными пластинами для защиты шеи. Шлем изготавливался из трёх или более склёпанных металлических пластин, расположенных сверху вниз; либо из кожи, иногда усиленной металлическими пластинами.





22


Дансен учива — большой твёрдый раскрытый веер, который делали из железа или дерева с металлическими элементами. Такой веер носили высокопоставленные военачальники и использовали для отражения стрел, защиты от солнца и подачи сигналов отрядам.





23


Наму Амида Буцу — молитвенная формула в буддизме, связанная с учением школы Чистой земли. Интерпретируется как «Я принимаю убежище у Будды Амиды».





24


Камисимо — традиционный японский костюм, который состоял из кимоно, широких складчатых штанов (хакама) и куртки-безрукавки(катагины). Камисимо переводится как «вверх-вниз» и обозначает принадлежность мужчины к самурайской семье.





25


Ссылка на прошлую книгу автора, «Немертвые Самураи».





26


Киай — боевой клич, который используют в японских боевых искусствах. Слово состоит из двух иероглифов: «ки» означает «энергия» или «дух», а «ай» — «присоединение» или «объединение». Буквальное значение слова — единство или объединение энергии.





27


Большое вам спасибо (яп.).

Скачано с сайта bookseason.org





