Читателю




Читателю



Перевод канала «Переведено и озвучено Fae»

В сотрудничестве с Book in Style





Этот перевод доступен в формате аудиокниги по ссылке:

Дорогой читатель, я желаю тебе приятного времени с этой книгой. Пожалуйста, если ты хочешь ей поделиться, не забудь указать ссылки на каналы.

Если тебе понравился перевод, то лучшая благодарность – это подписка на каналы. Будем рады любым комментариям там.

Вся работа проделана исключительно в ознакомительных целях, не преследует коммерческой выгоды и направлена только на то, чтобы русскоговорящий читатель мог познакомиться с произведением, не изданным на этом языке.

Если тебе понравилась книга, то ты всегда можешь поддержать автора, купив по возможности оригинал произведения.

Приятного чтения и прослушивания,

Fae



Оригинальное название: «Blood over Bright Haven, M. L. Wang



Название на русском: М.Л. Ванг, «Кровь над Светлой Гаванью»

Переводчик, озвучка: Fae



Редактор: Юлия Цветкова, Fae



Вычитка: Юлия Цветкова

Обложка: Екатерина Белобородова

Оформитель : Юлия Цветкова

Переведено специально для групп:





ГЛАВА 1




ПОЛЕ ЦВЕТОВ



Томил выбрал длинный путь обратно после разведки. Против здравого смысла он опустил капюшон из волчьей шкуры и позволил ветру впиваться в кожу ледяными иглами, продираясь сквозь воющий мрак. Боги Томила были в этом холоде — как и в снегу, и в спящих под морозом крокусах, таящих в себе обещание цвета. Если это был последний раз, когда они обнимали его, он хотел почувствовать это сполна.

Остатки племени Томила ждали его, сбившись в кучу у края озера Тиран. В темноте Калдоннэ выглядели пугающе маленькими по сравнению с ледяной равниной перед ними. Из нескольких разведчиков, отделившихся от группы, чтобы осмотреться на предмет лютоволков, снежных львов и враждебных племен, Томил вернулся последним. С его появлением их число достигло сорока — сорока человек от нации, некогда насчитывавшей десятки тысяч.

— Никаких преследователей, — сказал Бейерн, когда Томил прошел мимо. Это был не вопрос. Главный охотник прочитал все, что нужно, по его движениям.

— Никого, дядя.

Когда жизнь на равнинах Квен угасала все быстрее, разведка стала скорее ритуалом, чем необходимостью. Прошло уже полгода с тех пор, как Калдоннэ сталкивались с другими племенами, и годы — с тех пор, как Томил видел ледяного волка. Самый успешный убийца этих равнин не ступал по земле, и даже лучший разведчик в Квене не мог предугадать его приближение.

— Иди к семье, — Бейерн кивнул туда, где Маэва и Аррас прижимались друг к другу в темноте. — И надень капюшон, дурак.

— Да, дядя. — Томил улыбнулся и натянул капюшон на онемевшие уши, стараясь не думать о том, что это может быть последний раз, когда Бейерн ворчит на него.

Маэва молчала, когда Томил опустился рядом с ней. Хоть он уже и перерос свою старшую сестру лет пять назад, для него она навсегда осталась бы укрытием, светом очага, когда весь остальной мир лишился любви. Она встретилась с ним взглядом, а затем многозначительно повернулась к сиянию за озером, приглашая разделить ее надежду.

Город на другом берегу был чужд во всем: здания выше любого дерева, шпили, пронзающие небо, гул и жужжание машин. Это никогда не станет домом, но это был шанс выжить. Магический щит искрил над городом Тиран, образуя купол от поглощающего солнце горного хребта на западе до нижних курганов на востоке. Этот сверкающий узор волшебства защищал тех, кто внутри, от Скверны, зимы и всего, что загнало Калдоннэ на грань исчезновения.

— Ты готов? — спросил Аррас, потому что именно такие бессмысленные вопросы он любил задавать.

— Нет. — Томил старался не звучать раздраженно в ответ на мужа своей сестры, но серьезно, можно ли вообще быть готовым к почти гарантированной смерти? А если не к смерти, то к бездне неизведанного. Равнины Квена были единственной матерью, которую знал Томил — жестокой, но постижимой, если иметь терпение и желание узнать ее тайны. Даже когда он смотрел на город за озером, его разум отказывался воспринимать, что безопасность может скрываться за этой непостижимой завесой магии.

Маэва протянула руку и сжала ладонь Томила — так же уверенно, как в детстве, когда он прибегал к ней со слезами после кошмаров про волков с множеством пастей. Томил хотел бы снять оленью варежку и сжать ее руку по-настоящему, вдруг это в последний раз. Но Калдоннэ молча договорились не прощаться. Им нужно было продолжать верить, насколько бы это ни казалось невозможным, что они все доживут до рассвета.

— Томил, — сказала Маэва с той мягкой уверенностью, которая всегда разглядывала сомнение в его душе. — Стоящая охота никогда не бывает короткой.

Мудрость старых охотников, основанная на дне, необходимом, чтобы выследить и убить самую крупную дичь, — за ней последовала другая, абстрактная истина, доступная лишь старшей сестре:

— Мы не убегаем от забвения, Томил. Мы бежим к надежде.

Дочка Маэвы и Арраса тихо пробормотала что-то во сне, лежа на плече отца, и Маэва, выдавая тревогу, сжала руку Томила еще крепче.

— И ты знаешь, с Каррой все будет хорошо, — сказал Томил, стараясь вернуть сестре уверенность. — Если что, Аррас хотя бы умеет бегать.

— Это была скрытая насмешка над моим умом? — Аррас вскинул кустистую рыжую бровь на Томила.

— А это звучало скрыто?

— Клянусь, братишка, если бы моя девочка не спала, я бы врезал тебе так, что...

— Знаю. — Томил ухмыльнулся своему громиле-шурину. — Вот почему я и подождал, пока она уснет.

Бессмысленный обмен словами, но Маэва рассмеялась. А значит, все было не зря: их последние мгновения как семьи на этом берегу должны были быть теплыми.

Племя выстроилось в одну линию там, где скалы встречались со льдом. Это будет чудом, если хотя бы половина Калдоннэ доберется до другого берега. Но позади, в Квене, их ждала только смерть. Скверна уничтожила слишком много зверей, на которых они охотились, и летних запасов, которые они хранили бы для Глубокой Ночи.

— Почти пора, — голос старейшины Серты скрипел, как дуб среди тихих разговоров семей.

— Оставьте оружие и инструменты, — добавил Бейерн. — Это лишний груз.

Как было велено, Томил снял лук и колчан и положил их в снег. Отрывать руки от оружия оказалось труднее, чем он ожидал. Тысячу лет Калдоннэ определяли себя через охоту. Оставить луки и копья на берегу — словно признать: они больше не хищники, какими были их предки.

— Встаем! — Бейерн шел вдоль берега, поднимая больных и сонных на ноги. — Холоднее уже не станет. Если лед на теплом краю когда-либо выдержит, то это сейчас.

Уже тонкий луч возвращающегося солнца вместе с теплом магического щита начинал разъедать лед между равнинами и городом Тиран. Полное летнее тепло растопит непреодолимые сугробы у подножия гор, открыв немного более безопасные пути к Тирану по суше. Но даже самые оптимистичные из Калдоннэ знали: племя не доживет до этого. Озеро было их единственным шансом.

Четырехлетняя Карра проснулась, когда Аррас поправил ее положение на руках.

— Папа, — пробормотала она, — дядя Томил уже вернулся?

— Да, милая. Он здесь, — сказал Аррас и, заметив ее тревогу, прижался носом к ее спутанным каштановым волосам и прошептал что-то, от чего она хихикнула. — Тише, сердечко мое. Все будет хорошо.

Дети возраста Карры и младше не могли бежать по снегу по колено и должны были быть на руках. К счастью, Аррас сохранил свою силу и выносливость даже в голодные месяцы Глубокой Ночи. Он мог пробежать две мили с дополнительным весом, если судьба позволит. Но и это была слабая надежда. Самой страшной опасностью на озере будет не холод, не усталость и не тонкий лед. Это будет Скверна, усиленная десятикратно.

— Пока можете дышать — бегите, — сказал Бейерн. — Не останавливайтесь ни за что. Не возвращайтесь ни за кем. Даже за родными. — Его слова повисли в воздухе белыми клубами, как саван. — Мы теперь одна кровь, одно имя, одна цель: перейти.

— Все готовы, — сказала старейшина Серта, когда последние из Калдоннэ встали у скал.

Численность должна была помочь. Ни один бегун в одиночку не пересекал это озеро целым, но в большой группе — мог появится шанс. Поведение добычи.

— Вперед!

Как один, Калдоннэ ринулись на лед.

Томил ощутил разницу в тот же миг, как его сапоги коснулись льда. Обычно Скверна не выдавала свое присутствие, но здесь давление воздуха едва изменилось — в нем сквозило что-то зловещее.

Белый свет разрезал темноту впереди Томила, накрыв одного из подростков-охотников, что вырвались вперед. Когда свет коснулся рукава юноши, тот резко остановился, а затем в отблеске света Томил узнал первую жертву Скверны: Древана — сироту с прошлой зимы, искусного ловца мелкой дичи, тихого мальчика... Сейчас он не был тихим. Никто не был, когда Скверна впивалась в их плоть.

Усиленный холодом и гулкой равниной, крик Древана стал звуком из кошмара. Кожа отслаивалась от мышц, мышцы — от костей, как клубки распутанных нитей. Несколько подростков, оказавшихся рядом, в ужасе остановились, даже когда старшие за их спинами кричали:

— Бегите! Он уже погиб! Бегите!

Древан стартовал с берега первым, племя было позади него, и все они видели, как он распадается на части, вопя, пока ленты света не сорвали кожу с ребер, губы с зубов и пока не разъели легкие. За считанные секунды ловец рухнул в снег — только нитки кожи, волосы и обнаженные кости. Его кровь, разлетевшись в стороны, оставила на льду изображение красного цветка, насмешливо имитируя жизнь.

— Вперед, сыновья! — Бейерн схватил за плечи двух остановившихся и втолкнул их обратно в бег. — Не оборачивайтесь ни на кого!

Следующим погиб Элра, восьмилетний мальчик, с трудом продиравшийся по снегу в хвосте колонны. Женщина — Томил с трудом различал, мать ли это или одна из старших сестер — не отпускала его руку, и Скверна забрала ее тоже. Не насытившись телом истощенного мальчика, свет перескочил к следующей жертве, точно ветер, переносящий пламя с одного стебля пшеницы на другой. Мальчик и женщина исчезли один за другим, оставив на льду обнимающиеся кровавые цветы.

Ужас плотно висел в воздухе. Томил не мог винить младших Калдоннэ, что они рыдали и блевали при виде разорванных тел, но в двадцать лет он уже потерял достаточно близких, чтобы закалиться. Он продолжал бежать рядом с сестрой и ее мужем, сдерживая дыхание и не позволяя себе отвлекаться на крики, кем бы они ни были.

Он старался не принимать один из воплей за голос Ландира — последнего друга детства и последнего плотника, хранившего традиции их народа. Он старался не видеть, как свет забирает Ригу, кормившую его грудью в отсутствие матери, Траэма — чье безупречная память хранила старинные песен их племени, Мираха — последнего из рода основателей Калдоннэ.

К счастью, когда крики множились, они сливались в один непрерывный вой, в котором даже самый чуткий слух не мог различить отдельных голосов. Вместо того чтобы считать, сколько Калдоннэ еще бегут, Томил сосредоточился на Аррасе впереди и Маэве рядом. Пока они с ним — он сможет продолжать. А если их не станет… Томил пытался быть готов и к этому.

У середины озера подростки, что раньше вырвались вперед, начали отставать. Вперед вырвались взрослые — Томил, Маэва и Аррас. Аррас вел их, даже с Каррой на руках. Все Калдоннэ были зимними бегунами, но даже самые крепкие легкие не могли вечно сопротивляться холоду. Томил начал чувствовать, как мороз пробирается слишком глубоко. Он слегка сбавил темп, чтобы облегчить дыхание, когда впереди белый свет ударил снова.

Прямо между лопатками Арраса.

Крик Маэвы — больше мольба, чем отрицание — не мог остановить неизбежное. Аррас обернулся к жене, и Томил впервые увидел в его стальных глазах животный ужас.

— Возьми Карру!

Двигаемая отчаянием, Маэва преодолела последние метры и вырвала Карру из его рук. В тот же миг Аррас распался — свет, кровь и нити мяса.

Карра вскрикнула, когда один из световых языков задел ее лицо, а потом замолчала. Без сознания, молился Томил, только потеряла сознание. Свет лишь скользнул по коже, не перейдя к ней полностью.

— Аррас! — закричала Маэва, глядя, как муж исчезает в алом цветке. — Мой Аррас...

Но она могла только продолжать бежать. Сжимая Карру у груди, рыдая, она шла вперед.

— Я возьму ее! — крикнул Томил сквозь крики, понимая, что Маэва не справится с весом. — Маэва, я держу ее! — Он подбежал, забрал Карру, не замедлив шага. — Просто беги.

Воздух, обжигающий легкие, превратился в кинжал, но Томилу было уже все равно. Теперь он отвечал за Карру.

Они преодолели три четверти пути. Почти добрались. От них что-то еще осталось. Томил не оборачивался, но он слышал хруст снега позади, когда стихали вопли. Снег становился влажнее — тепло магического барьера Тирана приближалось.

Город вечной весны излучал тепло, но Томилу оно не помогало — легкие были уже сгоревшими. А потом он услышал хруст под ногами и кто-то закричал позади:

— Лед! Он трещит!

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как первый из них провалился под лед. Бейерн. Охотник — теперь добыча в пасти озера. Лед сомкнул свои челюсти, и трещины разошлись от него. Все шестеро за Томилом споткнулись.

Боги, только шесть?!

Нет. Этого не может быть...

Но снег позади говорил правду: больше тридцати Калдоннэ распустились кровавыми цветами на льду. Осталось шестеро. И лед под ними ломался. Он трещал, как Скверна, перескакивая от жизни к жизни. Один за другим они падали в воду.

— Нет! — захрипел Томил, когда озеро проглотило сестру.

После того как мать Томила умерла при его рождении, Маэва взяла своего новорожденного брата на руки — без упреков, без сожалений. Ее лицо стало первым его воспоминанием. Когда Скверна унесла их отца, вырвав его из жизни прямо у очага, Маэва оттирала кровь и слезы с лица Томила. Когда исчезли все их тети и братья, Маэва осталась. Единственная, кто оставался всегда.

Мир Томила раскололся вместе со льдом. Ноги подкосились. Темнота и холод сомкнулись вокруг него, хотя лед под его коленями еще не треснул. Он тонул вместе со своей семьей.

— НЕТ! — как копье, пронзило удушающую тьму. Маэва погрузилась почти полностью — над поверхностью оставалась только голова. Холод смерти уже касался ее губ, огненные волосы облепили обледеневшие щеки. Она вцепилась в накренившуюся льдину не ради спасения, но чтобы закричать: — Томил! БЕГИ!

И тогда в сердце Томила вспыхнула болезненная истина: все это время Маэва несла его ради этого момента. Чтобы в самом конце он мог понести ее дочь. Это была причина жить превыше любого горя и страха.

Вода вспыхнула белым в трех, четырех, пяти, шести местах — и вскоре запылала красным, когда Скверна забрала тонущих. Так погибли последние из Калдоннэ.

Но не все.

Томил крепко прижал к себе племянницу. Давление ее головы у него на груди — это движение вернуло ему силу в ноги. Не последние.

«Мы — одна кровь», — звучал в памяти голос Бейерна, даже когда охотник, Маэва и все остальные скользили в горящую пасть смерти. — «Одна кровь, одно имя, одна цель…»

Опустошенный, лишенный всего, кроме цели, Томил развернулся и рванул к городу. Ему уже было все равно, как сильно разрушится его тело. Он бежал, как не бежал еще ни один человек. Вес Карры, который должен был замедлить, наоборот — вел его вперед, словно все капризные боги Квена вложили в него свою силу для этого финального рывка. Сирнайя из Очага придала силу обожженным легким, Миэррас из Охоты — выносливость, что превосходила физические пределы, Ненн Вод удерживала лед под его ногами, даже когда трещины кусали расползались под его пятками. Скалы у берега сияли золотом — магия Тирана. Спасение. И сама Смерть, казалось, позволила Томилу проскользнуть мимо.

Его сапоги провалились в последних метрах — барьер растопил лед до тонкой пленки. Но это не имело значения. Вода была лишь по щиколотку, он рухнул вперед, раздирая ноги о кромки льда, не чувствуя боли. Взобрался на скалы, как безумец, и ворвался в золотое свечение спасения.

Барьер не сопротивлялся — просто окатил светом, колючим на обмороженной коже, и теплая весна ударила в него, когда он прошел насквозь.

Они выжили.

Томил упал на колени на самой ровной поверхности, какую только видел в жизни. Хотя это и не была земля, он понял это. Под ним было изобретение тиранийцев — асфальт.

Он как можно осторожнее опустил Карру на эту неестественную плоскость. Ее крошечное лицо было бледным от холода, из-под глаза сочилась кровь — Скверна оставила ожог-полумесяц. Руки Томила дрожали неконтролируемо, он сдернул варежку, прижал два пальца к шее девочки.

— Пожалуйста... — пробормотал он. — Пожалуйста, пожалуйста...

И даже здесь, где боги не могли его достать, они даровали милость. Его пальцам ответили слабые удары сердца.

Карра будет жить. И с этим осознанием вся звериная сила покинула Томила, он рухнул рядом с племянницей. Скверна ушла из воздуха, но с ней — и все шепоты богов. Осталась только ужасная пустота.

Лежа на спине, Томил открыл рот, чтобы зарыдать, но был слишком слаб. Слезы текли по вискам, тая на коже, где пот замерз. Он ненавидел себя за то, что не мог закричать. Калдоннэ исчезли. Их умения, их песни, их любовь друг к другу. Земля должна была содрогнуться. Небо — разверзнуться в скорби. А он просто хрипел, как выброшенная рыба не в силах выдавить ни звука.

Он не знал, сколько пролежал, пока чей-то каблук не врезался в плечо.

— Эй! — сказал раздраженный голос, будто он повторял это уже не раз. — Ты жив, Зараженный?

Томил едва понимал слова. Почти калдоннские, почти эндрастские — но нет. Перед глазами появилось чужое лицо с короткими каштановыми волосами, зелеными глазами и курносым носом. Тиранец.

— Эй, Бенни! — охранник у барьера крикнул через плечо. — У нас тут Квен!

Солнце поднималось над восточными холмами, но это было не то солнце. Барьер изменил его свет, прямые здания разбивали лучи в жесткие, чужие прямоугольники. Даже воздух был не тот — теперь, когда Томил мог снова дышать, он ощутил вкус дыма. Но не как у костра, а с примесью кислоты, как после рвоты.

— В этот раз только один? — спросил второй голос.

— Ну, двое, если считать мелкую. Но она, думаю, мертва.

Нет! — хотел закричать Томил, но вырвался только хрипящий вздох.

Появилась вторая фигура, отличавшаяся лишь веснушками. Серта предупреждала: тирцев трудно различать. Оба были в одинаковых мундирах с латунными пуговицами. За спиной — странное оружие: длиннее дубинки, короче копья и сверкающее металлом. Огнестрельное.

— Если они слишком слабы, чтобы работать, нам нет смысла их держать, — холодно произнес веснушчатый.

Что это значило…?

— Выкинуть их обратно?

— НЕТ! — наконец выдохнул Томил и вцепился в сапог первого охранника. Он не мог говорить громко, не мог стоять, но хватка была железной — столько лет шитья и натягивания тетивы. Это должно было сказать за него. — Я умею работать.

Это были одни из немногих слов на тиранском, что он знал. Серта говорила — они спасут тебе жизнь.

— Я могу работать!

— Правда? — веснушчатый смотрел с подозрением. — По виду не скажешь.

— А сила у него есть, — поморщился первый, глядя на руку Томила в ботинке. — Можно отвести в лагерь и посмотреть, очухается ли.

— Ладно, — нетерпеливо сказал веснушчатый. — А девчонку я выкину. — Он потянулся к Карре.

— НЕТ! — отчаяние вновь оживило тело Томила. Он навалился на Карру.

— Святой Ферин! — первый охранник поставил сапог на плечо Томила, пытаясь его оттолкнуть.

Но Серта говорила: тирцы не могут разлучать родителей с детьми. Их религия это запрещает.

Прикрывая Карру, Томил прохрипел тирское слово, которое использовалось у Калдоннэ:

— Моя дочь.

Это было предательством. Маэва и Аррас, их кровь еще не остыла на льду. Но у тирцев были свои законы, свои понятия о владении.

Сапог отступил.

— Дочь, да? — сказал веснушчатый. Видимо, тирцам также сложно различать лица Квенов, как Томилу — их. Никто не спросил, почему он так мало похож на девочку. Одинаковых серых глаз было достаточно.

— Ладно, вместе пойдете в лагерь. Посмотрим, как вам там понравится.

Томил с трудом понимал.

Мужчина добавил с насмешкой:

— Удачи прокормить эту крысу. Она тебя и похоронит.

Если это была угроза — то слабая. Они не понимали. Томил уже был мертв. Все, что делало его собой, осталось за барьером, в кровавых клочьях, которые исчезнут с первым снегом. Но Карра была жива. И пока он дышал, клянясь всеми своими молчащими богами, она будет жить.

Он сомневался, можно ли вырастить ребенка Калдоннэ в этом городе стали и шестеренок. Но предал бы всех предков, если бы не попытался. Пока они вместе, он мог верить, что вся резня и кровавое месиво ради пересечения озера не были напрасны.

Калдоннэ еще живы.





ГЛАВА 2




ЖЕЛАНИЯ ЖЕНЩИН



«Все присутствующие смотрели с изумлением, как Стравос встал на свою кривую ногу и воздвиг барьер с помощью чар, подобных которым даже Пророк Леон едва ли видел один слой, чтобы защитить от зимы, другой – от самой лютой Скверны. И в этой золотой колыбели, созданной Божьей Волей и поддерживаемой Его волшебниками, мы основали нашу нацию Избранных».

Тирасида, «Основание», Стих 3 (56 от Тирана)



Сиона прижала лоб к сиденью перед собой и никак не могла заставить себя дышать ровно.

— Ну давай, милая, — сказала Альба. — Выпрямись и съешь булочку.

— Не могу. — Сиона зажмурилась, пытаясь унять мерзкое урчание в животе, пока поезд продолжал гудеть и мчаться вперед. — Пока нет.

— Тебя ведь не стошнит, — вздохнула Альба.

— Нет, — процедила Сиона сквозь стиснутые зубы. Но может и стошнить.

— Ты едва прикоснулась к завтраку.

— Я лучше справляюсь на пустой желудок.

— Это же глупо, — сказала Альба, прежде чем хрустнуть своей булочкой.

— Может, и глупо для тебя. — Голод помогал Сионе сосредоточиться в такие дни, когда нужно было выложиться на максимум. Сытость — враг. Уют — враг. Сегодня утром она поковырялась в яичнице только ради тетушки Винни, но на деле ей нужна была эта тянущая пустота в животе.

— Послушай, я понимаю, ты нервничаешь.

— Ты правда не понимаешь, — сказала Сиона, глядя в спинку сиденья. — Никто не понимает. В буквальном смысле. Ни одна женщина нашего поколения не пыталась сдать этот экзамен.

— Какая ты драматичная! — засмеялась Альба, и Сионе даже не нужно было поворачиваться, чтобы понять кузина закатила глаза. — Наверное, тяжело быть тобой! Какой кошмар быть настолько уникально одаренной!

Не одаренной, подумала Сиона. Ненасытной. Безумной.

— И вообще, ты — женщина, это должно же облегчить тебе задачу, разве нет?

— Облегчить как, Альба? Просвети меня.

— Ну, ни одна женщина еще не сдала экзамен, так что, если ты провалишься, в этом нет ничего стыдного.

Ничего стыдного. Конечно, Альба так думает. Чтобы испытывать стыд, нужно обладать гордостью, а у Альбы никогда не было такого иррационального избытка чувства собственного достоинства, как у Сионы.

— Дело не в стыде, — сказала Сиона, хотя стыда будет предостаточно, учитывая, сколько она вложила в подготовку. — Ты ведь знаешь, почему Совет допускает к экзамену женщину только раз в десятилетие?

— Я… — начала Альба, но тут же осеклась с озадаченным видом, ясно давая понять, что никогда об этом не задумывалась.

— Экзамен женщин считается пустой тратой ресурсов, потому что ни одна еще не прошла. Женщин выдвигают время от времени только чтобы подтвердить эту догму. Если я провалюсь, и я буду этим подтверждением. Я испорчу магию на ближайшие десять лет для всех будущих исследовательниц.

— По-моему, ты слишком усложняешь.

— А, по-моему, ты слишком упрощаешь. Такие экзамены — это политика. Это спектакль. Это… напряжение, понимаешь? — Не то, чтобы Сиона блистала политической проницательностью — просто отдельные механизмы Магистериума были до обидного очевидны.

— Этот экзамен повлияет на людей, не только на меня.

— Ну ладно тебе, — сказала Альба. — С каких это пор ты вообще волнуешься за кого-то, кроме себя?

— Мне не все равно, — возразила Сиона, тут же осознав, что прозвучала слишком оборонительно, чтобы выглядеть убедительной.

— Правда? Тогда откуда булочки?

— Прости, что?

— Кто испек эту корзинку булочек?

— Тетушка Винни? — предположила Сиона.

— Ты помнишь, как она пекла их вчера вечером или сегодня утром?

— А зачем мне это помнить? Я была немного занята, готовилась к самому важному экзамену в жизни.

— Эти булочки — подарок от Анселя… сына пекаря, — добавила Альба, когда Сиона посмотрела на нее в полном замешательстве. — Он машет тебе каждое утро с тех пор, как его семья открыла лавку на нашей улице. Он принес их вчера вечером, до того как ты вышла из-за стола. — Увидев, что Сиона по-прежнему ничего не вспоминает, Альба продолжила: — Мы тогда слушали по радио предвыборные прогнозы. Он зашел, ты посмотрела прямо на него. Ты действительно не помнишь?

— Я не знала, что экзамен уже начался, — буркнула Сиона. — Мне что, нужно будет отвечать, какого цвета была его кепка? Или какую бессмысленную фразу он бросил про погоду?

— Тебе стоило бы быть с Анселем немного добрее. — Альба нахмурилась с той осуждающей интонацией, которую Сиона никогда не понимала, но которая почему-то всегда ранила. — Ты ведь помнишь, он потерял брата в прошлом году?

— Конечно, помню. — Столько крови на мостовой сложно забыть. — Но при чем тут я?

— Я просто говорю, ты едва обращаешь внимание на людей прямо перед собой. Уверена, если ты сдашь экзамен, это будет хорошо и для других женщин, и все такое, но ты не можешь утверждать, что делаешь это ради них. Ну правда, ты можешь назвать хоть одну практикующую исследовательницу-волшебницу или вообще любого исследователя, который тебе по-настоящему важен?

Сиона наклонила голову, открыла рот…

— Наставник не считается.

Сиона закрыла рот. Может, в словах Альбы и был смысл. Сиона действительно злилась из-за того, что женщин не допускали в Верховный Магистериум? Или из-за того, что могут не допустить ее? После двадцати лет чтения по ночам вместо сна, составления формул вместо еды.

— О, Сиона, ты должна сесть прямо! — Альба хлопнула ее по руке. — Сядь и посмотри! Так красиво!

Поезд мчался по самому высокому мосту над городом как раз в тот момент, когда небо на восточных холмах начинало розоветь от грядущего рассвета. Даже после тысячи поездок по этим рельсам, ничто не сравнится с тем, как величайшая цивилизация на Земле пробуждается вместе с солнцем.

Священная энергетическая сеть Тирана из сорока секторов работала всю ночь, но начинала сиять только с первыми лучами заклинания вспыхивали над горизонтом, словно молнии, когда алхимики начинали перекачку руды для дневного производства стали. Электрический свет зажигался сначала в окнах рабочих районов, затем в особняках, создавая море искр, которое исчезало вдали в темно-синем пространстве восточных фермерских угодий. Под путями поезда машины с утренними поставками молока и фруктов для богатых грохотали по дорогам, как процессия жуков с яркими панцирями. С новыми резиновыми смесями Архимага Дуриса для их колес и гладким алхимическим цементом вместо брусчатки на большинстве главных улиц транспорт теперь ехал быстрее, чем когда-либо, но «кареты на магической тяге» все равно казались медленными и крошечными с высоты поезда.

Сиона больше всего любила город именно отсюда: все его технические чудеса на виду, без суеты его обитателей, без людей, лезущих с болтовней или зрительным контактом... ну, кроме взволнованной женщины рядом с ней.

— Благослови Ферин, какая красота! — Альба повисла на руке Сионы, пока поезд набирал высоту. Часовая и радиомастерская, где работала Альба, находились всего в двух кварталах от их квартиры — нечасто ей выпадала возможность увидеть остальной Тиран. — Не верится, что это твоя дорога на работу!

— Возможно, в последний раз. — Сиона пообещала тетушке Винни, что, если с экзаменом не выйдет, она устроится на нормальную работу, будет учить детей магии в одной из местных школ. Никакого университета, никаких исследований, никакого шанса на наследие — только толпы сопливых школьников, таких же, как те, кто превратил ее детство в ад.

— Не говори так, Сиона! Ты прекрасно справишься.

— Никому не удается прекрасно справиться на экзамене Верховного Магистериума, — сказала Сиона, решив не мучить себя надеждой. — Его либо сдают, либо нет.

Когда поезд замедлился у Университета Магии и Промышленности, солнце уже поднялось над холмами и отражалось от купола, который защищал Тиран от Скверны и сохранял тепло в темную зиму.

Пара человек удивленно посмотрела на темно-сливовые мантии Сионы, пока она пробиралась по проходу и ступала на платформу. Не то чтобы женщины никогда не доходили до такого уровня обучения — это просто было редкостью. А из тех немногих, кто получал высшее магическое образование, большинство надевали зеленые мантии и шли в преподавание. Ведь зачем заниматься исследованиями, если их высший уровень карьеры тебе недоступен? Лучше волшебнице посвятить свои таланты обучению следующего поколения великих мужчин-новаторов, если только ты не вечно ненасытный монстр, как Сиона, всегда тянущаяся к тому, что ей не принадлежит.

Пока Альба восхищалась оживлением и величием университетской станции, внимание Сионы, как всегда, было приковано к магической мощи самого поезда. Ей никогда не надоедало смотреть, как светятся искусно спроектированные напорные проводники вдоль каждой двери, закрывая и открывая их. Когда эти проводники гасли, двигатель впереди загорался ярким светом, перекачивая энергию из Резерва, чтобы крутить гигантские колеса на рельсах.

Сиона почувствовала, как поезд вздрогнул от мощного притока энергии, прежде чем продолжить путь на восток с оставшимися пассажирами.

Много лет назад она дергала за поношенный кружевной рукав тетушки Винни и спрашивала, что заставляет поезда двигаться. Что обладает такой силой, чтобы оживить машину размером с дракона?

— Волшебники заставляют поезда ехать, дорогая, — говорила тетушка Винни, а когда увидела, что ответ племянницу не удовлетворил, добавила: — Умные мужчины, которые учатся очень-очень усердно.

Сиона помнила шок, когда осознала: волшебники это просто мужчины, которые когда-то были мальчиками. Она помнила, как думала, что умнее любого мальчика в начальной школе. Она училась усерднее их всех. Так почему же не она?

Почему не она?

Сиона прибавила шагу, заставляя кузину почти бежать, чтобы не отставать. У Альбы были ноги длиннее, но она все равно то и дело останавливалась, явно заинтригованная суетой вокруг, которая, если честно, была сегодня более бурной, чем обычно.

Экзамен на звание верховного волшебника всегда проводился в одно время с выборами городских председателей. Идея заключалась в том, чтобы новые волшебники и политики входили в священные залы теократии одновременно: воля Бога и народа, движимая как единое целое. Сионе просто хотелось, чтобы публичная сторона выборов не была такой шумной — ей ведь надо было сосредоточиться на магии.

Платформа кишела агитаторами, разбрасывающими листовки и выкрикивающими лозунги в поддержку своих кандидатов.

— Леди! Леди! Голосуйте за Нерис — за права женщин!

— Видмонт — говорю я! Народный председатель!

— Тиран стоит на традициях! — усатый мужчина со значком «Изберите Перрамиса» на жилете сунул листовку Альбе, но Сиона оказалась быстрее.

— Ей не интересно. — Она выбила бумажку из его руки, и та, трепеща, упала на мостовую. Ее пурпурная мантия определенно была единственным, что заставило его отступить. — Благодарим. — Взяв кузину под руку, она нарочно наступила на листовку, оставив квадратный отпечаток каблука прямо на лице с раздражающе знакомыми резкими бровями и большими глазами.

За пределами платформы толпа редела: волшебники, преподаватели и студенты расходились каждый в свою сторону, но рот Альбы все еще был приоткрыт, пока она осматривала величественные каменные здания университета.

— Ты ведь бывала тут раньше, да? — Сиона смутно помнила, как Альба сопровождала ее на несколько собеседований много лет назад, когда она только поступала.

— Да, просто... — Альба осеклась, когда перед ними предстала Леонхолл, его огромный резной купол гордо возвышался между башнями перекачки. — Ух ты…

— Красиво, правда? — Сиона улыбнулась, гордая, как тетушка Винни, демонстрирующая гостье со вкусом обставленную гостиную. Возможно, это и было глупо, но университет действительно стал для Сионы домом, которым ни один очаг и кухня не могли бы стать.

Хотя крупные пристройки к Главному зданию Магистериума появились позже, великий каменный вход оставался неизменным уже три сотни лет. Пятеро Основателей Тирана возвышались между колонн: Леон, Стравос, Каэдор, Вернин и Фаэн Первый. Каждая скульптура в три этажа высотой, исполненная из добротного камня. Искусство скульптуры с тех пор продвинулось далеко вперед, но в этих творениях, созданных на заре Тирана, было что-то подлинно великое: грубые черты, мудрые глаза, инкрустированные перидотом, будто бы наделяющие камень жизнью.

Слова Основателя Леона сверкали над дверьми, отлитыми из полированного алхимического золота:

«Тирану — дары Иного мира. Моим волшебникам — вся его сила. Да будете вы добрыми Хранителями этой Светлой гавани в мире тьмы».

А ниже была высечена миссия и девиз университета от Фаэна Первого: «Истина превыше иллюзий. Рост превыше комфорта. Бог превыше всего».

Сиона подняла подол, собрав юбки в охапку, чтобы взобраться по ступеням к двустворчатым дверям. Она бы ни за что не надела такое нарядное убранство в университет, но тетушка Винни пришла в ужас, когда племянница спустилась вниз в своей обычной учебной блузке и сарафане.

Чтобы предстать перед Архимагами, настаивала она, Сиона должна выглядеть как настоящая леди. А как же иначе они воспримут ее всерьез?

Сиона могла бы возразить, что ее заклинания и так должны говорить сами за себя. Но она слишком нервничала, чтобы сопротивляться, пока тетка натягивала на нее слои нижних юбок и узорчатого бархата.

Охранные проводники в фойе зафиксировали бронзовую застежку на мантии Сионы, и вторая пара дверей распахнулась, впуская женщин внутрь. Эта приемная часть Главного Магистериума была доступна для всего персонала, студентов и гостей. Некоторые занятия даже проходили в двух современных пристройках между Леонхоллом и башнями перекачки. Из-за зимних каникул народу было немного, но волшебники сновали туда-сюда, готовясь к новому семестру. Их мантии развевались за ними: коричневые — у студентов, папоротниково-зеленые — у преподавателей и администраторов, пурпурные — у младших исследователей, белые — у верховных волшебников и Архимагов, стоящих над всеми.

Экзамен Верховного Магистериума всегда проходил в Леонхолле под куполом, где когда-то впервые собрался Совет Тирана. Чтобы попасть в охраняемое историческое помещение, Сиона и Альба должны были пройти мимо секретаря в зеленой мантии. Пожилая женщина мельком взглянула на мантию Сионы, а потом просияла:

— Ах, вы должно быть Сиона Фрейнан! — Ее изумрудные глаза засияли, будто она только что увидела единорога. Вы с подругой можете пройти в предкамеру. И удачи вам!

Сплетни уже проникли в Магистериум, если даже секретарь с первого этажа знала, что в этом году на экзамен идет женщина, Совет обычно держал сведения о кандидатуре в тайне. То, как она подняла кулак в жесте поддержки, заставило Сиону задуматься: а не сидела ли эта женщина за тем же столом, когда в последний раз кандидатка прошла через эти двери к грядущим испытаниям? Возможно, и сама она когда-то мечтала о Верховном Магистериуме, но в какой-то момент карьеры отказалась от этой мечты под натиском традиций и реалий.

— Прекрати, Сиона, — одернул ее голос разума. — Ты накручиваешь себя на худшее, даже когда повода нет.

Но так ли это? Насколько вообще разумно ожидать успеха там, где ни одна женщина не добилась его прежде? Если быть реалисткой, предназначение Сионы здесь — провалиться. Реалистично ее будущее выглядело бы точно так же, как у той секретарши — застрять за крошечным столом, обслуживая своих мужчин-начальников, пока ее быстрые руки не замедлятся, а ум не начнет гнить от бездействия. Смогла бы Сиона жить с таким будущим? Вынесла бы она такое?

Ее шаги замедлились, когда она вошла в комнату ожидания, где уже собралась половина соискателей в пурпурных мантиях и сопровождающие их родственники-мужчины. Все эти мужчины были из хороших семей. Старая магия. Старые деньги. Именно им предназначалось добиваться успеха здесь, а Сиона должна была аккуратно соскользнуть в приготовленную ей роль. Секретарша. Ассистентка. Жена. Эта темная правда грызла края ее сознания неделями. Сейчас она набухла и затмила все впереди. Жизни за пределами этого экзамена не было. Если она не сдаст — она не сможет дальше жить. Но как она может сдать?

Экзистенциальный ужас сжал ее, заливая зрение черной пеленой. Пол под ногами поплыл и ринулся ей навстречу, как вдруг вихрь белого рассек тьму, как когда-то Леон прогнал Орду.

Архимаг Деррит Брингхэм.

Сиона пошатнулась, но удержалась на ногах и подняла взгляд на своего наставника. Архимаг был в полном облачении, золотые шнуры отличия спадали с плеч его белоснежной мантии. Святой свет.

— А вот и она! — просиял он, раскинув руки. — Моя будущая верховная волшебница, мисс Фрейнан! И мисс Ливиан, рад вас видеть.

— В-вы помните меня, Архимаг? — Теперь казалось, что вот-вот в обморок упадет уже Альба.

— Прелестную кузину мисс Фрейнан? Как такое можно забыть?

Альба покраснела под веснушками, как школьница. Может, просто мужчины редко называли ее прелестной — она была слишком высокой для женщины, с угловатой челюстью и более сильными руками, чем нравилось большинству мужчин. Но у Брингхэма был дар говорить людям именно то, что им нужно было услышать.

— Подними голову, дитя. — Архимаг повернулся обратно к Сионе. — Им захочется увидеть немного уверенности.

— Хорошо, — выдохнула Сиона. Только не слишком много уверенности, подумала она, а то экзаменаторы решат, что она высокомерна. Половина Тирана, скорее всего, считает высокомерным саму попытку женщины сдать экзамен.

— Вы выглядите плохо, мисс Фрейнан. Собираетесь потерять свой завтрак?

Возможно. Сиона покачала головой. — Просто нервы, сэр. Я в порядке.

— С каких это пор, Сиона Фрейнан нервничает перед каким-либо тестом?

— Я…

— С каких пор, она боится вызовов?

— Не знаю.

С тех пор как ее карта исчезла. Все препятствия до этого момента находились под контролем Сионы. Их можно было преодолеть размышлениями и усердной работой. Получение продвинутой степени по перекачке было тяжелым, но другие женщины делали это. Работа ассистенткой у Архимага была изнурительной, но и с этим справлялись студенты младше Сионы. Это имело прецеденты. Стать верховной волшебницей было первым, что казалось недостижимым, как бы идеально она ни выступила.

— Фрейнан, — голос Брингхэма вернул ее в настоящее. — Послушай. Это задание, как и любое другое, оно в пределах твоих сил.

Конечно, у Брингхэма были нужные слова. Правда они или нет, другой вопрос.

— Никаких нервов, — сказал он, как будто все так просто. Мы оба знаем: как только ты вцепишься в заклинание тебя уже не остановить. Вот увидишь, мои коллеги-архимаги подавятся своими словами о тебе.

— Про меня были слова? — спросила Сиона, желая, чтобы эта мысль не вызывала у нее тошноту.

— Они следят. Для целей экзамена. Это хорошо.

— Разве?

— Может быть. Но тебе об этом не стоит беспокоиться. Позволь мне волноваться за Архимагов. А ты просто покажи привычное фрейнановское превосходство, хорошо?

И, о Ферин, как же Сионе хотелось быть достойной доверия, что светилось в его улыбке. Архимаг Брингхэм поставил на нее свою репутацию, когда добился, чтобы ее кандидатура была рассмотрена. Если она провалится сегодня, она разрушит не только возможности для других женщин. Она подорвет репутацию Брингхэма после всего, что он для нее сделал.

— Я постараюсь не разочаровать вас.

— Невозможно, — сказал он. — А теперь мне пора к другим Архимагам. Как всегда, в последний момент у нас масса бессмысленных споров по поводу деталей экзамена. Тебе тоже стоит скоро туда заходить, Фрейнан. — Он понизил голос до заговорщицкого шепота. — Чует мое сердце, ты успокоишься, как только увидишь конкурентов. — Он подмигнул и направился в сторону Леонхолла.

— Ладно. — Сиона в последний раз сжала руку Альбы. — Увидимся на другой стороне.

— Я буду ждать здесь, когда ты выйдешь, — сказала Альба.

— О, мисс Ливиан. — Брингхэм обернулся. — А Вы не хотите посмотреть?

— Посмотреть?

— Абитуриенты часто приводят отцов и братьев на экзамены, а Вы ведь семья мисс Фрейнан, не так ли?

— Да… — сказала Альба. — Но разве женщины обычно туда заходят?

— Закона, запрещающего это, нет. И исключение уже сделано, — Брингхэм кивнул в сторону Сионы. — Так в чем вред?

За следующей парой дверей Леонхолл рассказывал историю в трех частях. Будущее Тирана сидело на полукруге ярусных скамеек с одной стороны зала: исследователи в пурпурных мантиях, такие как Сиона, мечтающие войти в ряды высших инноваторов города. Напротив них сидело настоящее Тирана в виде Архимагов Совета в белых мантиях. А парящий купол над ними отображал прошлое Тирана, делая всех живущих ничтожными на фоне своей славы.

Вот Архимаг Леон приносит священные тексты с самой вершины гор Венхольд, вот он, с посохом, поднятым к небу, изгоняет Орду Тысячи из долины Тирана. Вот рыжеволосый Архимаг Стравос воздвигает барьер, что спас цивилизацию от предсказанной Скверны. Вот Фаэн Первый сначала молодой волшебник, переписывающий Леонид у ног Леона, а потом умудренный старец, сочиняющий Тирасиду. Вот Мордра Второй у своего горна, изобретающий сталь.

Обычно Сиона задержалась бы, чтобы восхититься величием истории и подумать о своем месте в ней. Но как только она вошла, сознание втянулось внутрь в защитной реакции, и остальной мир померк. Она почти не ощущала, как села на скамью между Альбой и другим абитуриентом. Пурпурная мантия на нем, возможно, была свежее, чем ее он выглядел младше Сионы, может, двадцать четыре? Повседневно дорогая рубашка и жилет под мантией говорили, что он из богатой семьи, но он был единственным абитуриентом в зале без сопровождающих.

— Здравствуйте, — первой заговорила Альба, как всегда приветливая. — Я Альба Ливиан. А это Сиона Фрейнан.

Мужчина кивнул Альбе и издал невнятный звук, прежде чем отвернуться — то ли от волнения, то ли от крайней грубости.

— Все нормально, — прошептала Сиона, когда Альба посмотрела на него осуждающе. — Не обращай внимания.

Эмоционально Сиона была на пределе. Если она начнет переживать еще и из-за конкуренции, ее голова взорвется, и Альбе придется соскребать ее мозги с лавки. Пока что она могла позволить себе думать только об экзаменаторах.

Двенадцать волшебников Верховного Совета восседали на возвышении за длинным столом, занятые обсуждением, перелистыванием записей и настройкой своих универсальных проводников. Их голоса были слишком тихими, чтобы различить слова, но все равно наполняли зал своим весом. В Магистериуме одновременно практиковали только сто верховных волшебников. Из них только двенадцать лучших занимали места в Совете и носили титул Архимага. Именно эти люди вращали шестерни Тирана, как делали их предки с момента основания.

Архимаг Брингхэм был единственным из Совета, кого Сиона знала лично, но она изучила остальных почти так же близко по их книгам по множеству магических дисциплин. Верховный Архимаг Оринхель, глава государства и церкви, восседал на самом высоком месте. Справа от него Архимаги Теланра, Мордра Девятый, Гамвен, Скайвин, Лехар Четвертый и Эрингал. Слева Брингхэм, Ренторн Второй, Дурис, Капернай и Фаэн Одиннадцатый. Сиона прочла каждое слово, что когда-либо написали эти мужчины, вплоть до сносок, и выстроила свою жизнь по их учениям.

— Так вот они, Архимаги? — прошептала Альба с благоговением.

— Ага. — После стольких лет работы с Брингхэмом, после того, как она видела его в неформальной обстановке, когда он проливал чай на свои записи, путал координаты картографирования или спотыкался о лабораторное оборудование. Совет должен был утратить для нее свою мистику. Но видя их всех вместе в этом священном зале, Сиона все равно почувствовала дрожь в позвоночнике.

— Они не такие, как я ожидала.

— Ты думала, они будут такими же большими, как статуи снаружи? — пошутила Сиона. — Или что мантии у них на самом деле излучают свет, как на картинах?

— Нет. Мне не пять. Просто… я думала, у них будут посохи?

— Посохи — это боевые проводники, — пояснила Сиона. В битве нужен гибкий, но прочный проводник, который не развалится от взрывоопасных магических всплесков. Но Тиран не вел войн с тех пор, как Основатели разгромили Орду триста лет назад. Большинство верховных волшебников до сих пор тренируются с посохами как часть личной религиозной практики. Это предписано в Тирасиде. Но такие крупные проводники совсем не практичны для повседневной магии.

За все годы, что Сиона проработала у Архимага Брингхэма, она ни разу не видела, чтобы он вынимал посох из витрины.

— Тогда… как они творят магию? — спросила Альба. — Только чарографами?

— Нет, нет, — ответила Сиона. — Это заняло бы кучу времени, правда ведь? Посохи это просто один из видов многофункциональных проводников. Каждый верховный волшебник использует разные объекты для активации заранее написанных заклинаний: Архимаг Дурис — перчатки. Верховный Архимаг Оринхель — кольцо… Хотя большинство старших по-прежнему предпочитают палочки.

— Как это работает?

— Сейчас сама увидишь.

Все места в зале были обращены внутрь, к круглой площадке, где абитуриенты должны были продемонстрировать свои умения. Этот круг уже стал ареной сотни поворотных моментов в истории Тирана. Здесь судили предателя-волшебника Сабернина за ересь и казнили. Здесь Ренторн Первый впервые показал магическую лампу, положившую начало созданию всей энергетической сети Тирана. Здесь в этом круге рождались, закалялись и гибли карьеры. Сегодня на бледном известковом полу не было ничего, кроме неприметного дубового стола в центре. На нем стоял новейший чарограф и стопка магической бумаги. Остальные предметы появлялись по мере надобности — Архимаги вызывали их заклинаниями.

— Джеррин Мордра! — первым вызвал Архимаг Оринхель в гнетущую тишину, и встал недружелюбный юноша, сидевший рядом с Сионой. — Просим пройти вперед!

Мордра?

Сиона бросила в его сторону взгляд, наблюдая, как молодой человек нервно поправляет мантию. Это сын Архимага Сирета Мордры? Сиона тут же возненавидела его за то, что он хоть каплю нервничал. У него тут нет никаких рисков. Он сдаст экзамен по праву наследия, как и все сыновья членов Совета. В Верховном Магистериуме сейчас оставалось только два места, после ухода на пенсию Верховного волшебника Тайтона и смерти Верховного волшебника Ераниса в прошлом году. Если сын Архимага Мордры покажет хоть какую-то базовую адекватность на площадке, одно из этих мест будет его.

Сиона уставилась на его спину, пока тот обращался к Совету, благодарил за возможность и называл свою специализацию.

— Архимаги Тирана, я с почтением встаю перед вами, чтобы пройти испытание на звание верховного волшебника. Я изучал магию в Академии Дэнворта и здесь, в Университете Магии и Промышленности. Моя специализация — математика и теория картографирования.

Другими словами, ни о чем. Теория магии без практики. Любой, у кого достаточно влиятельный отец, может получить отличные оценки по математике и теории, ведь их не нужно подтверждать в лаборатории, тем более на производстве.

— С вашего позволения, я подойду к экзаменационному столу.

Когда Архимаг Оринхель кивнул, Сиона наклонилась вперед ей не терпелось увидеть, оправдает ли этот щенок фамилию. Мордры из прошлого революционизировали транспорт и связь в Тиране, планка была высокой.

Первым дал задание Архимаг Ренторн Второй. Он поднял свою палочку и совершил едва заметный взмах. Кончик засветился, и на столе появилась чаша.

— В сосуде перед вами четыреста бумажных полосок. Составьте и активируйте заклинание, чтобы рассеять их по залу.

До смешного простая задача. Существовала сотня способов ее выполнить и почти ни одного, чтобы провалить. Разве что слишком сильный выброс энергии мог поджечь бумагу, но Архимаг Ренторн не просил оставить листки целыми, только чтобы они были рассеяны по залу.

Джеррин Мордра набросился на чарограф как опытный композитор его пальцы колотили по стальным клавишам так быстро, что отдельные щелчки сливались в каскадный грохот. Тишина в зале делала звук особенно отчетливым, и пальцы самой Сионы невольно дернулись. Через полминуты он ударил по клавише прерывания, и начал писать карту.

Тут пальцы замедлились, выдавая нерешительность. Простое картографическое подзаклинание заняло бы у Сионы вдвое меньше времени с тех пор, как она работала у Брингхэма в лаборатории, она обращалась не только с числами, но и с сырой энергией. А вот Мордра явно учился только на бумаге. Трудно предсказать, как числа поведут себя в реальном потоке, если ты ни разу не стоял перед катушкой.

Наконец, он нажал клавишу активации. Чарограф издал звонкий сигнал и показал плоды его неуверенной работы.

Альба ахнула и так сильно сжала руку Сионы, что стало больно.

— Что? — прошептала Сиона.

— Это... э-это…?

Сиона забыла, что Иной мир для обычных людей вроде Альбы — настоящая экзотика. Они редко видели, как работают заклинания внутри устройств. А вот для Сионы сероватое изображение в отображающей катушке Мордры выглядело неряшливо. Там, где должно быть светло — тускло, где четко — размыто. Энергетический источник в таком хаосе трудно было бы выделить. И сам Джеррин Мордра это понимал. Пальцы у него дрожали, прежде чем он вбил координаты перекачки, которые запустят его заклинание.

Когда он нажал «Активировать», в чаше взорвалось конфетти, бумага полетела по залу, и идиоты зашептали от восторга. Одной из них, разумеется, была Альба.

— Потрясающе! — восхитилась она, вытаскивая полоску бумаги из своих темных волос.

— Это несложное заклинание, — пробормотала Сиона. — Просто эффектное.

Она бы сделала его с закрытыми глазами и с равномерным распределением энергии. Один кусочек, прилипший к ее юбке, был надорван, а сам Мордра торопливо собирал рассыпавшуюся бумагу у чарографа.

— Не нужно было использовать столько силы. Это говорило о неточной карте. И о еще более тревожной проблеме: слабой точности в выборе цели. Что неудивительно для специализирующегося на математике теоретика картографии.

Пока Архимаги выдавали Мордре следующее задание, у Сионы снова зачесались пальцы. Даже сцепленные в попытке выглядеть чинно, они все равно извивались от нетерпения. Клавиши под медленными пальцами Мордры будто звали ее. Узел страха в животе быстро развязывался, превращаясь в безумный трепет нетерпения. Чего она вообще боялась? Она могла выполнить все, что Совет требовал от Мордры. Безупречно и элегантно. Им всего лишь нужно было подпустить ее к чарографу, и она показала бы этому идиоту, как все должно делаться.

Как Сиона и ожидала, бедняга Мордра провалился на ошибке в подаче энергии. Кирпич, который он должен был левитировать, повис в воздухе всего на пару секунд, неуверенно покачался и с грохотом упал обратно на стол. Шепот по залу в этот раз был с неодобрением и растерянностью. Архимаг Гамвен, лучший картограф Тирана, скривился и сделал пометку. Архимаг Скайвин, величайший в истории волшебник ручной перекачки, посмотрел на абитуриента с отвращением, и не записал совсем ничего.

— Что случилось? — прошептала Альба. — Он ошибся в заклинании?

— Не в действующем заклинании, — ответила Сиона.

— В каком?

— В той части заклинания, которая говорит кирпичу, где висеть и под каким углом. Он написал это идеально, не то, чтобы это вообще сложно, но это только половина заклинания.

То, что обычный житель Тирана считал одним заклинанием — будь то магия для поезда или лампы — на самом деле состояло из двух подзаклинаний: действующего (приказного) и энергетического. Первое задавало команду и направление. Второе — карту, цель и координаты перекачки.

— Действующие подзаклинания легко выучить по книгам, — продолжала Сиона, — а вот энергетические — это смесь математики и интуиции. У него все в порядке с действующими подзаклинаниями: видно, что читал нужные книжки. И его расчеты вроде тоже верны. Но у него нет практического опыта. А, значит, нет интуиции. Он не умеет выбирать место для перекачки и расшифровывать изображение, которое дают координаты. Он застревает на энергетических подзаклинаниях, которые питают действующие.

— То есть, у него в заклинаниях слишком мало энергии? — уточнила Альба.

— Или слишком много. Он просто не умеет контролировать выход энергии. Если ему дадут что-то по-настоящему сложное — готовься пригибаться.

— А что считается сложным?

— Я дам тебе знать.

Дальнейшие задания становились все запутаннее. От «превратите эту шестеренку в проводник, который крутится при температуре выше ста градусов» до «создайте бесконтактное заклинание, при котором загорается свет при хлопке». И Джеррин Мордра начал сыпаться.

Когда Архимаг Дурис попросил его запитать маленькую модель автомобиля, чтобы она проехала от одного конца стола до другого, машинка сначала дернулась, затряслась, а потом резко рванула. Она бы упала на пол, если бы Джеррин не бросился вперед, нарушив протокол, и не поймал ее.

— Простите. — Юный волшебник сморщился от стыда и отдернул руку. — Я не хотел…

— Пожалуйста, уберите руки от экзаменационного оборудования, — резко оборвал его Архимаг Мордра Девятый. — И отвечайте только, когда Вас спрашивают.

Альба сочувственно поморщилась и прошептала:

— Все настолько плохо?

— Ужасно. И в действующей части, и в подаче. Нервы уже подкосили сынка Архимага.

— Но ведь сработало? — шепнула Альба.

— С запозданием, с дерганием и с избыточной энергией Источник не тот, заклинание не собрано плавно. Представь, что в этой машинке сидели бы настоящие люди.

А именно это и есть ставка: работа верховного волшебника попадала на улицы и в дома. Что удивительно или даже достойно уважения, отец Джеррина, Архимаг Мордра Девятый, оказался самым строгим. Любой Архимаг за столом мог выдать задание, но именно он чаще всех вмешивался и требовал усложнений. Сиона почти почувствовала жалость к юноше, когда отец произнес:

— На столе перед Вами гранитная плита. Распилите ее пополам.

Сиона, конечно, не могла видеть, что именно Мордра набирал в чарографе, но нутром чувствовала, что у него не получалось. Композиция была поспешной, наверняка перегруженной, а его пальцы нажали клавишу активации очень неуверенно.

— Пригнись, Альба.

Обе женщины успели нырнуть за скамью, прежде чем грохот разнес осколки по всему залу. Один из других абитуриентов выругался обломок ударил его в щеку и рассек кожу. Кто-то тихо вскрикнул от испуга.

— Идиот! — прошипел кто-то из зрителей громче, чем следовало.

Кажется, сжалившись над Джеррином, дряхлый Архимаг Теланра откашлялся и произнес своим добродушным дрожащим голосом:

— Все в порядке, мистер Мордра. Хотите попробовать еще раз?

— Еще раз? — Сиона с трудом сдержала презрительную гримасу, когда они с Альбой снова сели. В настоящей лаборатории тебе часто приходится собирать сложное заклинание быстро и чаще всего второго шанса на переделки попросту нет.

К его чести, Джеррин все-таки справился со сложным заклинанием со второго раза. Так что, может, он и не был полностью бесполезным. Просто не доставал до уровня верховного волшебника.

Когда наследник закончил свою весьма посредственную демонстрацию, Архимаг Оринхель махнул рукой. Его кольцо засветилось, и содержимое стола исчезло. Появился новый чарограф и стопка свежей бумаги.

Следующие кандидаты оказались заметно сильнее Джеррина Мордры. Некоторые —откровенно впечатляющими. Когда пятый абитуриент завершил свой экзамен, Сиону трясло в кресле, но не от страха.

— Ты в порядке? — прошептала Альба, заметив, как та вся вибрирует.

— Мне просто нужно, чтобы назвали уже мое имя, — выдохнула Сиона. Эта энергия внутри вот-вот сожжет ее изнутри.

Мучительно, но из десяти вызванных имен ее было последним. Когда девятый абитуриент шагнул к кругу, Сиона уже ерзала, запутавшись в своих юбках. Без выхода для напряжения мозг начал выдавать все более ужасные сценарии: про нее забыли. Сейчас в последнюю минуту решат, что пустить женщину в этот зал было ошибкой. Все это окажется шуткой. Или сном.

Она почти не поверила, когда Архимаг Оринхель наклонился к своим бумагам, поправил очки и произнес:

— Сиона Фрейнан!

Сиона вскочила, словно в нее врезал заряд заклинания:

— Да, Верховный Архимаг!

Сухие пальцы поманили ее к кругу, и Сиона шагнула вперед навстречу судьбе. Или к концу всего.





ГЛАВА 3




ФРЕЙНАН ПЕРВАЯ



«Настоящим, моим Одиннадцатым Указом как единственного выжившего ученика Пророка Леона, я касаюсь строк под номерами 234, 235 и 301 в основном журнале заклинаний Леона.

Я постановляю, что отныне ни одна карта, составленная Леоном, не подлежит изменению при копировании и не может быть воспроизведена иначе, как по прямому назначению, то есть для изучения Даров Бога.

Ибо Пророк не написал ни одного заклинания иначе, как по Воле Ферина. Поэтому, пока слова Леона, что суть Воли Бога, живы — Тиран будет жить.

Тот, кто посмеет изменить зеркало Божественности, призывает беду, ибо творит дело дьяволов».

Тирасида, «Закон», Стих 13 (64 от Тирана)



Стоя в центре Леонхолла, Сиона чувствовала себя одновременно меньше, чем когда-либо, и достаточно большой, чтобы проглотить весь мир. Вместо того чтобы смотреть в глаза самым великим мужчинам Тирана, она позволила их белым мантиям слиться в единое яркое пятно.

— Архимаги Тирана, я стою перед вами, чтобы пройти испытание на звание верховной волшебницы.

Голос дрожал, и она смогла его стабилизировать, только напомнив себе: как только вступление закончится, ее допустят к чарографу. Все будет хорошо, как только ее пальцы коснутся стальных клавиш.

— Мое имя — Сиона Фрейнан. Я училась в Академии Дэнворта, а затем здесь, в Университете Магии и Промышленности.

То, где раньше учился абитуриент, по сути, не должно было иметь значения. Это был лишь способ быстро прикинуть его социальный статус. Между обычными учениками государственных школ и теми, кто имел связи для поступления в Дэнворт, пролегала ощутимая пропасть.

— Простите, мисс Фрейнан, — остановил ее Архимаг Эрингал. — В Ваших документах указано, что Вы учились сначала в государственной школе — Восточная Хавендельская государственная школа магии — а потом в Академии Дэнворта?

— Все верно, Архимаг, — Сиона подняла подбородок, как учил Брингхэм, хотя внутри все скручивалось от напряжения. — Я перевелась в Дэнворт по стипендиальной программе на втором курсе.

Мантии заскрипели, бумаги зашелестели, кто-то из Архимагов сделал пометки, другие слегка выпрямились. Дэнворт принимал всего пять учеников из гос. школ в год — а в год подачи Сионы всего трех. Она надеялась, теперь они увидят в ней серьезного кандидата, а не жест доброй воли во имя равенства.

— Спасибо, мисс Фрейнан, — сказал Архимаг Эрингал. — Пожалуйста продолжайте.

— Последние пять лет я работала в лаборатории Архимага Брингхэма. Четыре из них — в должности главного ручного проводника. — Брингхэм писал изящные и сложные действующие заклинания, оптимизируя ткацкое производство Тирана. Кто-то должен был находить для них энергию еще до запуска в проводниках фабрик. — Мои специализации — промышленное применение перекачки энергии и экспериментальное составление картографических заклинаний. Благодарю вас за рассмотрение моей кандидатуры. С позволения Совета я подойду к столу.

Оринхель кивнул седой головой, и Сиона сделала шаг вперед.

На этот раз первым задание дал Архимаг Скайвин, щелкнув своим часовым проводником и сбросив настройки стола.

— Мисс Фрейнан, перед Вами в чаше находятся двенадцать еловых веточек, — произнес главный волшебник по ручной перекачке. — Используя метод картографирования Каэдора, воспламените веточки, чтобы они горели медленно.

Руки Сионы легли на чарограф еще до того, как он договорил фразу. Она проснулась. Она была дома. Механический отклик клавиш под пальцами мгновенно усмирил шторм в животе — осталась только кристальная ясность задачи перед ней.

Действующее подзаклинание на огонь было написать несложно. Как показал Джеррин Мордра, ошибка чаще всего случается в энергетической части. Чуть больше энергии — и веточки вспыхнут и сгорят за секунду. Намного больше — и можно самовоспламениться. Позорно будет сгореть в пышном платье прямо на экзамене. Закончив действующую часть, Сиона ударила по клавише-разделителю, вбивая горизонтальную черту в лист — начало энергетической формулы.

Картографические заклинания Каэдора подчинялись жесткой структуре: их было легко писать, но трудно использовать для перекачки. Когда Сиона активировала карту, Иной мир наполнил катушку белыми и серыми тенями — все светилось, но расплывчато. Такой уж был метод Каэдора: простота давала слабое изображение Даров Бога. Белесые формы двигались и вспыхивали, как сигналы, но ни одна не была четкой. В методах, которые предпочитала Сиона, источники энергии были яркими, четкими, их можно было сразу зафиксировать. Это же было похоже на фонари, на которые смотришь сквозь плотный туман.

Сиона подозревала, что именно из-за этой расплывчатости Архимаг Скайвин и выбрал для нее метод Каэдора: применить его к заклинанию, где нужна ювелирная точность. Другие волшебники называли Скайвина Снайпером за умение выбирать идеальный источник энергии в любой катушке, при любом способе отображения. Он хотел посмотреть, сможет ли эта дерзкая девчонка приблизиться к его мастерству.

Взгляд Снайпера должен был ее напугать. И, возможно, пугал. Но решимость Сионы напрямую превращала страх в концентрацию. После многих лет картографии у Брингхэма, она умела видеть нужную форму, нужную яркость в мутном потоке. Вот где проваливались кабинетные теоретики вроде младшего Мордры, и где Сиона блистала.

Она увидела нужную точку и вбила координаты в чарограф, пока энергия не успела сдвинуться или исчезнуть: 40.5 на 23.1. Большой палец ударил по активации и магия рванулась к действию. Как будто соломинка, приставленная к нужному месту, она высосала энергию из Иного мира и направила ее в действующее подзаклинание. Отображение исчезло, и в центре чаши зажглось пламя толщиной с палец. Чистый успех.

Чистый успех.

Сиона вздохнула с облегчением, когда пламя неторопливо поглотило веточки, а Архимаги делали пометки, но это было лишь малое облегчение. Дайте ей что-то сложное, требовала неуемная сущность внутри. Сейчас. Прямо сейчас. Чтобы она могла преодолеть это и двигаться дальше.

Следующим был Архимаг Брингхэм.

— Перед Вами находится глыба обсидиана, — взмахом жезла он вызвал черный камень и рядом — весы. — Разделите ее пополам.

Сиона удивленно взглянула на наставника. То же самое задание, с которым только что не справился Джеррин Мордра. Она заметила, как Архимаг Мордра Девятый бросил на Брингхэма раздраженный взгляд. Еще несколько Архимагов тихо пробурчали свое недовольство, но Брингхэм же сам говорил — о них пусть беспокоится он. Так что Сиона проигнорировала волнение в их рядах и сосредоточилась на заклинании.

Ошибка Мордры заключалась в том, что он вогнал слишком много энергии в слишком узкую линию разреза. Гранитная плита не выдержала давления и взорвалась. Учитывая плотность обсидиана, Сионе предстояло либо сфокусировать большое давление на ширине лезвия ножа… либо умеренное — на ширине одной молекулы. Второе несло риск разрезать не только камень, но и стол, и пол под ним. Но Сиона была уверена в своей точности и задала именно молекулярную толщину линии.

— Смотри внимательно, Скайвин, — подумала она, завершая энергетическую часть и вбивая координаты.

Не было ни вспышки, ни треска. Камень поддался без сопротивления и раскололся надвое — разрез был гладким, как зеркало. Может, это и было не слишком профессионально, но Сиона позволила себе едва заметную улыбку, когда разложила половинки на весах и увидела, как стрелки застыли на одном значении. Идеально. Даже со второго раза Мордра-младший не справился так.

Пара Архимагов зашептались. Архимаг Мордра девятый выглядел так, будто готов кого-то убить — хотя непонятно, кого именно: Сиону, Брингхэма или собственного сына.

— Очевидно, она просто списала с первого кандидата, — проворчал Архимаг Дурис.

— Но ведь нет, — возразил Архимаг Гамвен. — У нее была совсем другая формула — и на порядок лучше. Хотя бы потому, что она уравняла половинки по весу, а не по длине.

— Все равно, — раздраженно бросил Дурис. — Нечестно, что она видела это задание до того, как его задали. Я не буду учитывать его в ее оценке. Мисс Фрейнан. — Он метнул в нее острый взгляд зеленых глаз. — Посмотрим, на что Вы способны, помимо разрезов и зажигалок.

В сорок два Дурис был самым молодым Архимагом за последний век, и Сиона не могла его винить за презрение к ней или к любому, кто демонстрировал магию в его присутствии. Он был мастером по разработке проводников, придумал или усовершенствовал половину устройств в современном Тиране. Естественно, он не горел желанием делиться территорией.

Он взмахнул перчаткой, и обсидиан с весами исчезли. На их месте появилась цепочка пустых стеклянных чаш.

— Используя материю из Иного мира, создайте зажигательное устройство, которое активируется, если его подбросят выше пятнадцати футов.

Материю из Иного мира? Не просто энергию.

— Простите? — Архимаг Гамвен посмотрел на Дуриса с недоверием. — А это задание вообще хоть как-то относится к специализации картографа?

Не относилось. Алхимия была высокоспециализированной областью, совершенно отличной от всех прочих магических дисциплин. Перекачка материи из Иного мира — это не то же самое, что перекачка энергии. Из всех волшебников, которых тестировали до Сионы, только один выполнял такую задачу — и у него алхимия была вторым профилем.

— Согласен с Гамвеном, — подал голос Эрингал, главный конструктор Дуриса, с укором в голосе. — Что ты вообще делаешь, Дурис? Хочешь, чтобы девчонке руку оторвало?

— Пусть попробует, — сказал Брингхэм. — Все будет в порядке.

— Ты уверен? — Гамвен явно сомневался.

— Думаю, да. В любом случае, кажется, она уже начала.

Брингхэм знал свою ученицу. Сиона уже наклонилась над черновиком, выписывая схему заклинаний, которые ей понадобятся.

Невозможно было заранее построить карту для материи из Иного мира, потому что ни один волшебник еще не научился отображать физическую реальность Даров Бога. Все, что волшебник мог — это задать координаты, начать перекачку и надеяться, что он вытащит то, что нужно. А если и повезет, то вещество все равно обычно приходило вперемешку с кучей ненужной дряни, сжатой в хаосе межмирового перехода. Иногда этот хаос был взрывоопасным, ядовитым или разъедающим. Алхимики в своих лабораториях гибли чаще, чем любые другие волшебники.

Прежде чем писать само заклинание перекачки, Сиона составила отдельное для анализа полученного вещества и его химического состава. Химия не была ее сильной стороной, но она надеялась распознать опасность и успеть отскочить от стола.

В итоге ей пришлось перекачивать пять раз, пока она не заполнила все чаши вязкой мутью. Лишь тогда удалось собрать достаточно углерода для работы. Другое, тщательно составленное алхимическое заклинание вытянуло углерод из всех чаш и сформировало шар величиной с кулак — ее зажигательное устройство.

Чистый углерод, конечно, сам по себе не горюч. Настоящую взрывчатку Сиона создать не могла, потому что она не была проклятым алхимиком. Она не знала состав бомбы наизусть, а эксперименты с этим могли бы убить ее на месте. Но она могла обойтись без формулы.

Шарик лежал на полу перед столом. Теперь она вернулась на свою территорию — энергетическая магия. Как и все заклинания для проводников, это должно было питаться от Резерва Тирана. Только тогда энергетическая формула работала автоматически без ручной карты и координат. Она назвала это подзаклинание «СИЛА».

Далее она составила действующее подзаклинание с названием «ОГОНЬ». Внутри него шарик получил имя «УСТРОЙСТВО», и все инструкции с черновика она перевела на рунический язык чарографа:

УСЛОВИЕ 1: УСТРОЙСТВО находится на пятнадцать вендрических футов выше своей позиции во время активации.

ДЕЙСТВИЕ 1: ОГОНЬ будет перекачивать из СИЛЫ объем энергии не менее 4.35 и не более 4.55 по леонидской шкале.

ДЕЙСТВИЕ 2: ОГОНЬ будет перекачивать энергию в радиусе не более трех вендрических пальцев от УСТРОЙСТВА.

Если и только если УСЛОВИЕ 1 выполнено, ДЕЙСТВИЕ 1 и ДЕЙСТВИЕ 2 вступают в силу.

Составить заклинание было непросто, но бросить бомбу оказалось самым пугающим. Как и полагается женщине и ученой, у Сионы был ужасный бросок. Отойдя от стола, она осторожно подняла шар углерода и прицелилась — за стол, но не над ним, подальше от себя, но не слишком близко к Архимагам.

С задних рядов раздался смешок — мужской. Так же смеялись мальчишки из Дэнворта, когда она пыталась играть с ними в мяч в юбках. Тогда, на школьном дворе, она развернулась и запустила кожаный мяч прямо в их лица, без особого успеха, но с удовольствием. Сейчас, если бы она сделала то же самое, результат был бы куда зрелищнее… и, возможно, это было бы убийством. Сиона улыбнулась мысленно, но сосредоточилась на потолке, на фресках Основателей — туда, куда она шла, а не на то, что оставила позади.

Глубоко вдохнув, она откинула руку и метнула шар вверх. УСТРОЙСТВО пролетело дальше, чем она планировала, но достигло нужной высоты, и — вжух! — вспыхнуло пламенем.

Огонь бушевал вокруг шара, удерживая его в пространстве, пока он не опустился ниже пятнадцати футов — тогда пламя потухло, и шар с шипящим дымом упал на пол. Еще один успех.

Задания становились все сложнее с этого момента.

Если Архимаги хотели этим деморализовать ее, то, наверное, даже их мудрость имела пределы. Чем глубже Сиона погружалась в сложные заклинания, тем сильнее сосредотачивалась, тем меньше оставалось от внешнего мира. Даже мнения величайших мужчин больше не волновали ее.

Наконец Архимаг Гамвен наклонился к Оринелю и сказал:

— Верховный Архимаг, мы приближаемся к максимальному числу заданий.

И Сионе стало почти жаль. Она так втянулась в работу, в этот упоительный ритм, что не хотела останавливаться. Более того, она осознала, что еще ни разу не провалила задание. Были заминки, да, но не было ни одного полного провала. Она проходила.

Оринхель кивнул:

— Прежде чем мы перейдем к финальному обсуждению, есть ли у кого-то последнее задание для мисс Фрейнан?

— У меня есть, — поднял руку Архимаг Дурис. Перед столом появился котел — промышленный, выше самого стола… выше трех столов, сложенных друг на друга. Тот самый котел, в который рабочий мог упасть и всплыть только тогда, когда его тело вспухнет и поднимется на поверхность.

— Мисс Фрейнан, перед Вами котел. Поднимите его в воздух.

Сиона уставилась на массив металла между собой и Архимагами. Он был в сто раз тяжелее любого объекта, с которым работали предыдущие абитуриенты. И Дурис не просто велел его сдвинуть — он требовал левитации, одного из самых капризных заклинаний. Сиона обошла часть стола, чтобы хотя бы увидеть Архимагов за этой махиной.

— Могу я использовать любую методику картографирования, Архимаг Дурис? — спросила она, и заметила, как Брингхэм едва заметно улыбнулся.

— Конечно, — Дурис скрестил руки, откинувшись на спинку кресла. — Но Резерв не использовать. — Значит, Сионе придется самой рассчитать объем энергии. Без ошибок. С первого раза. — Вы уже показали, что умеете работать с мягкой — можно сказать, «женской» мощностью. А верховный волшебник должен владеть куда большим.

— Да, сэр.

Но это задание требовало чудовищного объема энергии. Оно было опасным… разве что Дурис считал, что у нее просто нет сил, чтобы к нему подступиться. Или хуже, он знал, что сила есть, и хотел проверить, хватит ли духу.

— Дурис, мне это не нравится, — вслух сказал Гамвен, озвучив то, что чувствовала сама Сиона. Как ведущий картограф Тирана, он уже понял, насколько она хороша и знал, насколько опасно это будет. Но Оринхель поднял сухую руку, останавливая возражения:

— Задание выдано, Гамвен. Мисс Фрейнан, приступайте.

— Да, Верховный Архимаг.

Сиона подошла к котлу и толкнула его обеими руками. Он не сдвинулся. Уперлась плечом — тот же результат. Только боль в плече и новый смешок с задних рядов. Сердце снова забилось быстро, впервые за весь экзамен не от восторга, а от страха.

Раз котел даже не шелохнулся, она не могла даже примерно оценить его массу. В лаборатории Брингхэма она научилась прикидывать вес оборудования, но всегда имела больше данных. Там она могла спросить: «Какой у него объем? «Из чего сделан? Железо? Олово? Сталь? Новый алхимический сплав? На вид — сталь, но…» Она постучала костяшками по корпусу и нахмурилась: звук был глухим, будто внутри — слой другого материала. А для того, чтобы заглянуть через край, ей надо было быть повыше.

Он мог весить пятьсот фунтов. Или пять тысяч.

— Мисс Фрейнан, — произнес Оринхель, когда Сиона обошла котел по кругу уже несколько раз. — Вы обязаны начать составление заклинания в течение минуты.

— Да, Архимаг, — выдохнула она и вернулась к столу. — Прошу прощения.

Формулу левитации она написала быстро. Но когда дошло до оценки массы — застопорилась. Если задаст слишком мало, котел не сдвинется. Она провалит последнее задание. Слишком много — и… ну, по крайней мере, конец будет запоминающимся. Сиона прикусила губу. Лучше уж яркая смерть, чем ничтожное забвение. Эта мысль поглотила страх. Она взяла расчет на пять тысяч фунтов и приступила к составлению энергетической формулы.

Улыбнулась. Вот тут Дурис и ошибся. Он думал, у нее нет ни смелости, ни силы. А ведь именно здесь ее пальцы и начинали петь по клавишам.

Сиона вносила еретические поправки в классические методы еще с двенадцати лет. К двадцати семи у нее была собственная система — настолько переработанная, что, кроме базовых линий Леона, в ней едва ли можно было узнать методы Каэдора, Леона или Эрафина. Это было нечто новое. Это были Фрейнановские методы, и она получит право публиковать их под своим именем, если только закончит это последнее заклинание.

Ее метод позволял охватить широкий диапазон, как метод Леона, но затем сфокусироваться на нужных источниках, как у Каэдора. Плюс модифицированные линии Эрафина — они позволяли вытягивать яркие пятна из мутной энергии.

Катушка на чарографе пульсировала белым светом, но ни один из источников не был достаточно мощным. Тогда, в акте чистого безрассудства, она ввела три разных координаты и активировала перекачку из всех источников одновременно.

Чарограф затрясся от напора энергии, Сиона вцепилась в стол, чтобы тот не соскользнул —

БУМ!

Котел выстрелил вверх и врезался в потолок, прямо в медно-волосую голову Основателя Стравоса. Трещины побежали по мозаикам, изображающим изобретения Мордры Первого и суд над верховным волшебником Сабернином. По залу прокатились возгласы шока.

Когда куски потолка начали падать, чувство самосохранения наконец догнало Сиону. Она отпустила чарограф и нырнула под стол. Известняк гремел по столешнице, куски размером с кулак срывались вниз, ударяясь о пол со всех сторон. В следующую секунду котел с грохотом рухнул на пол, пугающе близко, обрушив волны плиточных крошек. И спасибо тетушке Винни за ее придирки: многослойные юбки отбили обломки, платье порвалось, но ноги остались целы.

Последний удар котла эхом прокатился по залу, пока облако пыли медленно оседало. А следом тишина.

Сиона приподнялась на коленях и выглянула из-под стола. Судя по вмятине в полу и повреждениям потолка, она сильно переоценила массу котла. Он не весил пять тысяч. Скорее, около тысячи фунтов.

Она уже вылезала из-под стола, прежде чем поняла, что делает. Смахнула щепки и обломки с клавиш чарографа. Посреди осколков дерева и разбитых чаш, машина осталась нетронутой, как знак от самого Бога.

— Мисс Фрейнан, — один из Архимагов произнес с обеспокоенностью. — Вы в порядке? Вызвать лекаря?

— Нет, — она вырвала использованную бумагу и вставила новую.

— Простите?

— НЕТ! — голос ее становился громче, пока пальцы вбивали действующее заклинание — то же, что раньше, но теперь с верными значениями. — Я разобралась!

— Мисс Фрейнан, Вам не поручено дальнейшее заклинание, — предостерег Архимаг Дурис. — Отойдите от стола и найдите свое место.

Но даже сам Ферин не смог бы остановить ее руки. Теперь, когда вес был известен, математика давалась легко. За несколько вдохов она завершила формулу и начала новое картографирование.

— Мисс Фрейнан! — голос Дуриса стал острым, наполненным злостью. — Невыполнение инструкции приведет к дисквалификации!

Гнев Архимага должен был бы парализовать любого, у кого есть хотя бы половина мозга. И он сотряс Сиону, желудок скрутило, но даже это напряжение она использовала как топливо. Еще один рывок к финальной точке заклинания.

Иной мир вспыхнул перед ней, сияя плотным энергетическим полем. Она нашла координаты.

— Немедленно отойди от —

Дурис не договорил. Сиона ударила по финальной клавише.

Заклинание взревело, чарограф задрожал от напряжения, пропуская больше энергии, чем рассчитывалось для маленькой машинки. Сиона, наконец, подчинилась — отступила от стола, подняв руки. В знак того, что сдается? Или торжества? Это уже было не важно.

Все что было важно: котел завис в воздухе перед Архимагами. Неподвижный. Идеально контролируемый.

Во второй раз за экзамен Сионы, Леонхолл погрузился в тишину. И в этой тишине она поняла, что сделала.

Она ослушалась прямого приказа Архимага. Во время экзамена. Она была дисквалифицирована.

Мир потускнел.

Она дисквалифицирована.

Архимаг Оринхель прокашлялся:

— Кандидаты, гости, покиньте зал и ожидайте нашего решения.

Сиона вылетела из зала так быстро, как только позволяли юбки. Она не хотела видеть других кандидатов. Не хотела видеть Альбу. Не хотела видеть Брингхэма. Никого. Она пронеслась через приемную, где полагалось ждать результатов, в коридор, и, не сбавляя шага, в женскую уборную, где никакой волшебник не посмеет ее преследовать.

Но, конечно, был человек, который последовал за ней.

— Сиона! — Альба влетела следом, запыхавшись от бега. — Ты в порядке?

Сиона не смогла бы ответить даже если бы захотела. Невидимые пальцы сжимали ей грудь и сердце, каждый удар отзывался в ушах. Мир плыл перед глазами, пока она не уперлась лбом в прохладную каменную стену.

— Так… — протянула Альба. — Полагаю, это было не по плану?

Очевидно нет, хотелось зарычать Сионе. Очевидно, я только что разрушила не только свою жизнь, но и шанс всех женщин-волшебниц на десятилетие вперед! Но изо рта вырвалось не это. Изо рта, вернее, из желудка вырвался завтрак.

Она едва успела добежать до унитаза, прежде чем ее вывернуло. Гидропроводники сработали с шипением, смывая все в мгновение, как раз вовремя, чтобы ее вырвало снова. Альба не ушла — только молча гладила ее по спине.

— Если честно, со стороны все не выглядело так уж плохо, — сказала она в жалкой попытке утешить.

— Не нужно мне сочувствия, — прохрипела Сиона.

Экзамен заключался в умении работать в рамках. Креатив особенно плохо реализованный — был куда большей угрозой, чем посредственность по учебнику. Если Верховное Магистериум решит впустить женщину, это будет кто-то безопасный. Кто-то послушный, готовый подчиняться каждой букве приказа. Но у Сионы не было сил объяснять это Альбе. Единственное что она могла, это только цепляться за края чаши и дрожать.

— Но ты там была такой потрясающей! Такой сильной! — прошептала Альба.

— Вдова Эрингал была потрясающей, — буркнула Сиона сквозь жжение в горле. — Кераси и Ирма Мордра были сильными. Третеллин была прокльятье лучшим алхимиком, который только видел этот город.

— Кто?

— Вот именно. — Слеза скатилась по щеке, и Сиона яростно стерла ее. — Вот именно.

Кераси после провала на экзамене всю жизнь преподавала детям. Третеллин вышла замуж за Архимага — и все ее дальнейшее исследование публиковалось под его именем. Сиона знала об этом только по примечаниям в малоизвестной книге их общего коллеги. Отказавшись от своего имени и карьеры, Ирма Мордра после свадьбы с городским советником пострадала от послеродовой истерии, и муж сдал ее в психлечебницу. Санитары нашли ее повешенной на люстре своей палаты.

— Я не справлюсь, Альба! — Сиона вцепилась в волосы, ногти впивались в кожу головы. — Я не Третеллин, не Кераси. Я Ирма Мордра. Я не выживу! Я не —

— Шшш. — Альба прижала ее к себе. — Сиона, милая… — Похоже, она пыталась подобрать слова, но не нашла. Так что просто осталась рядом и гладила ее по спине. Только спустя какое-то время она спросила:

— Наверное, глупо спрашивать, но может… может, ты все же вернешься со мной в приемную?

— Нет! — Сиона знала, что звучит как ребенок. Но меньше всего ей хотелось сидеть среди остальных претендентов, зная, что только что самоуничтожилась у них на глазах. Лучше бы она никогда больше не видела этих мужчин. И, возможно, больше и не увидит. Теперь ей суждено было быть чем-то меньшим. В горле застрял ком, и она отчаянно пыталась его проглотить. Хоть она и провалилась как женщина, она не даст себя увидеть плачущей как женщина. Даже Альбе.

— Лучше нам не показываться, — сказала Сиона сквозь жгучий, кислотный ком в горле. — Нас там и не должно было быть изначально.

Хотя на самом деле — это было единственное место, в котором она должна была быть. Без предупреждения, сдавленный всхлип вырвался на свободу и Сиона снова отвернулась и сделала вид, будто ее снова стошнило, чтобы прикрыть прорвавшийся звук.

— Прости, — прошептала она, когда прошло достаточно времени и ее глаза победили слезы.

— За что?

— За то, что я в таком бардаке. Не только сегодня… всегда. С детства. — Сиона всегда эгоистично думала, что однажды ее одержимые занятия окупятся. Какая же это была глупость.

— Ох… — сказала Альба. Раньше она говорила: «Я бы не смогла жить с тобой двадцать лет, если бы не умела выносить немного бардака». Сегодня она просто собрала этот провалившийся комок волшебницы в свои руки и укачивала ее. Как в детстве, когда Сиона просыпалась в слезах по маме.

Сколько они так просидели Сиона не знала. Но вскоре дверь приоткрылась.

— О, мисс Фрейнан, вот вы где! — Это была секретарь с переднего стола. — Ваш наставник везде вас ищет!

Конечно. Архимаг Брингхэм хотел с ней поговорить. Попрощаться. Пожелать удачи в новой жизни младшего волшебника.

— Простите, — сказала Альба. — Сиона плохо себя чувствует.

— О боже, мне вызвать лекаря?

— Нет, — Сиона произнесла хрипло. — Не надо.

На всех остальных мужчин ей было плевать — они просто хотели, чтобы она исчезла. Но Брингхэм… он сделал для нее так много. Она должна была сказать спасибо. Должна была извиниться за то, что подвела его.

— Могли бв вы нам дать еще пару минут… — начала Альба.

— Нет, — Сиона выпрямилась, поправила мантию, провела рукой по коротким волосам. Еще миг и она снова разойдется на куски. А она должна была встретиться с ним. Он заслуживал хотя бы извинения. — Я готова.

Подняв голову выше, она вышла мимо секретаря из уборной.

Она не была готова к тому, что Брингхэм поджидал ее прямо у двери.

— Фрейнан, вот Вы где! — Он светился. И до того как Сиона успела удивиться — он сделал нечто еще более странное.

Он обнял ее.

Архимаги не обнимали. По крайней мере, она никогда такого не видела. Шок был настолько сильным, что зажатая в его объятьях она почти не услышала следующих слов.

— Мы это сделали!

— Ч-что?

— Или точнее мне стоит сказать — ты это сделала. — Он отстранился, все еще держа ее за плечи, и дрожа от возбуждения. — Ты сделала это, гениальная девочка! — Его голос сорвался на мальчишеский — как будто он сам мог заплакать. — Ты прошла!

— Она прошла?! — закричала Альба.

— Я прошла? — эхом переспросила Сиона.

— Верховный Архимаг Оринхель уже объявил это в приемной, но тебя не было.

— Но… как? — выдохнула она.

— Прогуляемся, мисс Фрейнан. Мисс Ливиан, дадите нам минутку?

— Конечно, Архимаг! — Альба сияла. — Конечно! О, о! — Не зная, куда себя деть, она кинулась обнимать секретаря, которая выглядела так же ошеломленно, как сама Сиона. — Она прошла!

Брингхэм обнял Сиону за плечи и повел по пустому коридору, прочь от уборной и приемной.

— Я не понимаю, — призналась Сиона, когда они отошли достаточно далеко.

— Что тут непонятного, дитя мое?

— Я не... Меня должны были дисквалифицировать. Я пробила потолок!

— Пробила, да еще как! — рассмеялся Брингхэм. — Не волнуйся. Горничные уже почти все убрали. А тем фрескам давно пора было реставрацию.

— Но я ослушалась Архимага Дуриса.

— Да ну к черту Дуриса.

— Я... что?

— Прости мой язык. Но у Дуриса на самом деле нет полномочий завершать экзамен. Он любит покапризничать, да. Но только Верховный Архимаг может объявить завершение испытания. Ты была права, что твердо стояла на своем. Никогда не забывай, как это делается.

— Делается что, сэр?

— Знать свои права. Знать свои заклинания. И давить вперед — мимо тех, кто мешает. Или сквозь них, если потребуется. Этот навык тебе еще не раз пригодится в Верховном Магистериуме.

— Точно. — Как идеалистическая дурочка Сиона думала, что верховные волшебники поддерживают друг друга — иначе как бы они творили те чудеса, на которых держится Тиран? Но после годов в лаборатории Брингхэма она знала: маги, даже сильнейшие, могут быть такими же упрямыми и мелочными, как кто угодно и каждое чудо было тяжело выигранным призом.

— Могу я рассказать Вам секрет, мисс Фрейнан? — Брингхэм наклонился ближе, заговорщически улыбаясь. — Это я подкинул идею с промышленным котлом Дурису.

— Вы что?

— Я дал ему подумать, будто это была его идея, конечно. Но мне нужно было, чтобы Совет увидел твою мощь. Настоящую силу перекачки. После этого спорить было не о чем. Они должны были тебя принять.

— Должны? — Сиона все еще не верила. Было ли вообще хоть что-то в этом мире, что Совет волшебников должен делать?

— Ну, с грядущим расширением защитного барьера нам нужны сильные волшебники — по-настоящему гениальные инноваторы в картографии и перекачке. А не просто очередные детки по наследству.

— Я ничего не слышала о расширении.

— Ах да, конечно! — Брингхэм хлопнул себя по лбу. — Оно еще не объявлено, но наконец-то, город дал разрешение на расширение барьера. Мы столько лет ждали!

— О Боже! — глаза Сионы округлились. — То расширение? То самое? Оно действительно будет?

— Оно действительно будет. — Брингхэм сиял не меньше самой Сионы. — Уже в этом году, если успеем все подготовить. Но тсс, — он подмигнул. — Объявление будет через два дня.

— Это же какое количество заклинаний предстоит составить… — Сиона говорила с благоговением, и под этой благоговейностью шевелилось нечто большее. Голод.

— Перед началом работы в новой лаборатории тебя проинструктируют.

Ее новая лаборатория… ее собственная лаборатория. Возможность работать над самым амбициозным магическим проектом со времен основания Тирана. Это было нереально.

— Я должен был подождать, пока Совет окончательно утвердит решение, прежде чем тебе рассказывать, но, думаю, тебе уже очевидно, над чем ты будешь работать.

Сиона покачала головой.

— Инновации в картографии, — сказал Брингхэм. — Ты займешься поиском способов перекачки энергии для расширения барьера.

— Что? — Это должно было быть шуткой.

— Ты будешь одной из нескольких верховных волшебников, предлагающих решения. В том числе — твоего предшественника в моей лаборотории Клеона Ренторна. Так что это не полностью на твоих плечах, но я уверен, что твой вклад будет значительным.

Тело казалось нереальным, но ум Сионы уже бешено работал, закапываясь все глубже в эту задачу всех задач: как обеспечить барьер энергией для расширения. Ее пальцы уже тянулись к ручке, чтобы делать пометки, рисовать схемы заклинаний.

— Но… — Осторожное сомнение догнало ее, шепча, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Разве они доверят такой проект новичку? Обычно этим занимаются Архимаги. Такие важные проекты...

— Обычно — да, — согласился Брингхэм. — Но ведущим картографом Тирана был Архимаг Ардона, да упокоит его Ферин. Это не умаляет талантов Гамвена — он гений сам по себе — но с тех пор ему пришлось выполнять вдвое больше задач заняв место покойного. У него просто нет времени на масштабный проект. А Архимаг Теланра, пусть и благороден, его ум не настолько остр в силу возраста, чтобы работать с ручной перекачкой. Этот экзамен был специально устроен, чтобы найти волшебника, способного перекачивать энергию на уровне Гамвена или Ардоны.

— Понимаю… — Теперь все складывалось. За исключением Джеррина Мордры, все претенденты были сильными картографами и пересказчиками. Вероятно, именно поэтому Совет принял резюме Сионы с таким уклоном.

— Что я тебе говорил, Фрейнан? — Брингхэм излучал гордость. — Это твой час.

— Я… Архимаг Брингхэм… — Черт. После всего этого она все равно вот-вот заплачет. — Я не знаю, что сказать. Спасибо Вам. За все, что Вы —

— Нет, дорогая. — Он поднял палец. — Не делай этого.

— Чего? Плакать?

— Не приписывай моим усилиям или чьим-либо еще свою победу. И так найдутся те, кто обвинит меня в протекции, чтобы принизить тебя. Будь холодной, будь жесткой, не уступай ни дюйма, поняла? Что бы ни говорили о тебе.

— А что они будут говорить? — спросила Сиона. Или, вернее: — Что они уже говорят?

— О всю чепуху, которую, итак, стоило ожидать, — вздохнул Брингхэм. — Что ты манипулировала ситуацией, что я использовал свои связи ради своих амбиций, что Совет допустил твою кандидатуру, чтобы угодить Городскому советнику Нерис.

— Нерис? — удивилась Сиона. — Я думала, ее не переизберут.

— Ее переизберут, — сказал Брингхэм с уверенностью, не допускающей сомнений. — Я знаю, пресса пишет иное, но она сумела усмирить радикалов и при этом поддержала ключевые проекты Магистериума. Совет не позволит ей потерять кресло.

Сиона не стала спрашивать, как именно Совет магов может влиять на выборы. Ответ был наверняка сложнее, чем она могла сейчас переварить. Но суть была ясна: орган, говорящий от имени Бога, формирует волю народа.

— В целом, состав Городского совета останется прежним, — продолжал Брингхэм. — Разве что Амфре уступит место Перрамису.

— О…

— Что такое? — заметил он тень на ее лице.

— Это… — Сиона замялась. Вторую причину, по которой она игнорировала эти выборы, вспоминать не хотелось. — Неважно.

Отец не появлялся в ее мыслях больше двадцати лет. И Ферин ее побери, если она начнет думать о нем теперь. Отбросив Перрамиса обратно в тень, где ему самое место, она сменила тему:

— Я просто подумала, почему Архимаги волнуются из-за Нерис? — Конечно, она борется за права женщин, но ее власть не распространяется на университет. — Почему их должно волновать ее мнение?

— Не должно. Но именно так подают ситуацию Архимаги Ренторн и Дурис. А у них лучшие связи с прессой, так что… — Брингхэм пожал плечами. — Прости, дорогая. Если бы я потратил больше карьеры на светские игры, возможно, мог бы им противостоять, чтобы облегчить твою жизнь. Но, увы!

— Если бы вы больше времени тратили на болтовню, вы бы, наверное, не написали столько моих любимых книг. И я бы не подала заявку в вашу лабораторию. — Сиона улыбнулась. — Думаю, все сложилось как надо, сэр.

— Безусловно. — Брингхэм сжал ее плечо. — Тогда увидимся на работе, Верховная волшебница Фрейнан.

В поезде домой Альба без умолку болтала, но все, что слышала Сиона — это голос Архимага Брингхэма, произносящий: «Верховная волшебница Фрейнан». Она цеплялась за этот звук и повторяла его про себя все дорогу:

Верховная волшебница Фрейнан.

Верховная волшебница Фрейнан.

Верховная волшебница Фрейнан.

Она видела эти слова на корешке книги, а под ними — золотыми буквами — все, чем она станет для этого города:

… Первая женщина в Верховном Магистериуме … Основательница метода Фрейнан … Женщина, которая расширила барьер.





ГЛАВА 4




ПРОСТО ШУТКА



«Ведьмы, чудовища и всякая нечисть собрались тысячами в котловане, где должен был возродиться Тиран, и великим был наш страх. Но Господин Леон вышел перед своими волшебниками и сказал: «Не бойтесь сил тьмы, ибо Бог, обещавший нам эту землю, с нами, и Его Воля — это Свет. Когда пойдете против племен врага, держите посох перед собой, словно факел, и смотрите, как нечистые падают перед Светом Истины».

Тирасид, «Испытания», Стих 109 (56 от Тирана)



ТЕТЯ ВИННИ не хотела выпускать племянницу за дверь. Каждый раз, когда Сиона пыталась спуститься по лестнице, ее грубые от работы руки тянулись поправить юбки, расправить белую мантию на плечах, уложить закрученные пряди у лица.

— Тетушка, — засмеялась Сиона. — Я уже не маленькая.

— А для меня всегда будешь маленькой девочкой.

— Ты продолжаешь укладывать мои волосы, но ты же знаешь, я обрезала их именно для того, чтобы их не приходилось укладывать. — Ну и чтобы выглядеть уместно среди исследователей, большинство из которых мужчины, но это была та часть, которую тетя Винни слышать не хотела.

— Я просто хочу, чтобы ты выглядела красиво в свой первый день. Вдруг ты там встретишь мужчину.

— Все там мужчины, тетя. И я не планирую с ними особо общаться.

— Не говори глупостей! — Тетя Винни хлопнула Сиону по плечу. — Ты уже слишком взрослая, чтобы тянуть с такими вещами! — Она говорила это с тех пор, как Сионе исполнилось семнадцать. — Я хочу внуков. У тебя такой талант. Ты обязана передать его дальше.

Это была та вещь, которую тете Винни никогда не понять: Сиона развивала свой талант не для того, чтобы муж забрал себе все лавры, а сыновья пожинали плоды, которые были ей недоступны.

— Знаешь, на зарплату верховной волшебницы я вполне смогу позволить себе собственную квартиру и больше не висеть у тебя на шее. С мужем или без.

— Ой, послушайте ее! — Винни снова хлопнула ее по плечу. — Моя драгоценная племянница — жить одной? Старой девой? Я этого не допущу! — Сказано было в шутку. Наполовину. Брингхэм уже платил Сионе достаточно, чтобы она могла съехать, но та знала: мысль о том, что она живет одна, довела бы ее тетушку до белого каления. Винни считала, что Сиона не способна заботиться о себе, и тут, возможно, была права, учитывая, как часто та забывала поесть или помыть голову. — Ты всегда говорила, что не можешь найти мужчину умнее себя. Вот теперь и проверь.

Ради того, чтобы наконец выбраться из дома, Сиона уступила и соврала:

— Ради тебя, тетушка, я посмотрю, что можно будет сделать.

— Вот моя умница!

К несчастью, даже за порогом квартиры тетушка Винни продолжала тормозить ее шаг.

— Мисс Фрейнан, гляньте на себя! — воскликнули престарелые соседи с балкона, когда Сиона спустилась по ступеням. — Творите историю! Поздравляем!

Хозяин мастерской часов и радиоприборов Финна — начальник Альбы — замахал ей из-за витрины, когда Сиона проходила мимо.

— Ваша тетушка, должно быть, так гордится! — просияла женщина-квен, толкавшая тележку с цветами и сладостями.

Сиона никогда не строила с этими людьми отношений: в лучшие дни она едва помнила их имена. Это тетя Винни ходила на каждую свадьбу и крещение, разносила подарки по соседям, слушала тех, кто нуждался в сочувствии. Эти люди любили тетю Винни, а значит, радовались за Сиону, и каждый проклятый из них должен был остановить ее и сообщить это лично.

— Сиона! — За ней выбежал тот самый сын пекаря. — Я говорил тебе, я знал, что ты справишься! Поздравляю!

— Ой. Спасибо, — Альба напомнила ей его имя всего неделю назад, черт бы ее побрал, — Ансель.

— Мои родители испекли для вас это. — Юноша сунул ей в руки корзинку с выпечкой. — Только обязательно оставь лимонные для своей тетушки.

— Спасибо, — пробормотала Сиона, чувствуя себя неуклюже, а потом вдруг вспомнила тот разговор в поезде и сказала: — Но ты же уже дарил нам булочки?

Ансель просиял:

— Так вы их попробовали! Вы тогда так были заняты… Я боялся, что только помешал.

— Нет! — поспешила заверить она, даже пытаясь незаметно ускользнуть от булочной. — Совсем не помешал. Они были вкусные.

— Эти — маффины. Лучше булочек, если позволишь мне мое скромное мнение. Пышнее. Но питательные, — поспешно добавил он. — Хорошая еда для учебы. По словам мамы, во всяком случае, — он рассмеялся. — Я сам к книгам не тянулся. Не то что ты, Верховная волшебница.

— Ну… я…

— Тебе нужно на поезд. Не буду задерживать.

Как только Сиона освободилась от пекаря, к ней подскочила маленькая девочка:

— Мисс Фрейнан! — крикнула она, словно Сиона должна была ее узнать. Дочь сапожника? У сапожника была дочь? Или она думала о мяснике, который держал лавку по соседству до того, как умер от лихорадки? Как же его звали? Идин?

— Вы подпишете мои книги по заклинаниям?

— Что? Подписать книги? — Сиона рассмеялась, сбитая с толку.

— Да, пожалуйста? — Девочка смотрела на нее снизу вверх, глаза как два ярких зеленых огонька, и рот с прорехами, где выпали молочные зубы. Она сбросила рюкзак на землю и начала доставать содержимое. Сиона подняла одну из книг и заглянула под обложку, чтобы подсмотреть имя: «Эта книга принадлежит»: — гласила печатная надпись на форзаце, и под ней аккуратным детским почерком: «Нора Идин. Значит, не дочь сапожника. У этой девочки не было отца». Жесткий стальной мотор в груди Сионы немного смягчился.

— Знаешь что, Нора? Если ты одолжишь мне одну из этих книг, я попрошу настоящего Архимага ее подписать.

Зеленые глаза девочки распахнулись еще шире:

— Правда?

— Правда. Дай-ка посмотрим, что у тебя тут… — Сиона наклонилась, чтобы осмотреть стопку в руках девочки. — «Карманный словарь магических терминов Данворта»? Отлично. Хорошее легкое начало, пусть и немного снисходительное. «Пособие по источению энергии по Леонику для начинающих», и… уф! — Сиона сморщилась, глядя на «Основы картографии» Келвитта». — Так, эту книжку тебе надо просто выкинуть и достать что-нибудь стоящее по теме картографии. Халароса, например… Хотя нет, Халарос, пожалуй, тяжеловат для ребенка, да и его система координат, хм… — Сиона прикусила губу, осознав, что чуть не выдала непристойное слово, и выбрала, пожалуй, еще более разрушительное: — посредственная. Возьми лучше Пейдена. А Келвитта — отдай маме на растопку.

— Но он же по школьной программе.

— Ну и что? Если ты действительно хочешь изучать магию, придется подбирать нормальные книги самой. — Сиона нацарапала, как ей потом показалось, абсолютно нечитаемый список названий на клочке бумаги и протянула девочке. — Вот, держи.

Когда Сиона, наконец, отбилась от последних доброжелателей, она почти опоздала на поезд и не успела занять место. Обхватив поручень левой рукой в локте, она прижала к бедру корзинку с пирожными, уложила сверху блокнот и провела всю поездку, судорожно заполняя страницы заметками на день. Когда поезд прибыл к университету, она все еще была сгорблена над корзинкой, вписывая на полях еще одну вещь, и еще одну, и еще одну.

В вагоне и на платформе взгляды стали куда более скрытными, с перешептываниями за ладонями. За последние две недели по Тирану распространилась новость, что женщина была принята в Высший Магистериум. Сиона подозревала, что у каждого в городе была на этот счет собственная позиция, но мысль о столь пристальном внимании заставляла ее разум клинить. Так что вместо того, чтобы встречаться с кем-то взглядом, она уставилась прямо перед собой и почти бегом направилась в спасительную тишину Главного здания Магистериума.

Взгляды Основателей казались тяжелее, чем когда-либо. «Не подведи нас», — словно говорили они, пока она проходила под ними. «У тебя один шанс на миллион, девочка. Не потрать его впустую».

С возвращением студентов здание главного Магистериума, примыкающее к Леонхоллу, наполнилось пурпурными, зелеными и коричневыми мантиями. Несколько преподавателей и исследователей поздравили Сиону, но здесь было меньше доброжелателей, чем в районе тети Винни: большинство просто неприлично таращилось на нее, пока она поднималась по лестнице — сначала на второй этаж, где располагались преподавательские кабинеты, затем на третий, где трудились маги среднего звена, и, наконец, на четвертый, куда допускались только верховные маги и их ассистенты.

Последний пролет лестницы преграждали ворота безопасности — шедевр классической конструкции проводников. Дыхание Сионы участилось, когда замок засветился резервной энергией. Прочный физический механизм блокировки был якорем для заранее написанного сканирующего заклинания, такого же, как она использовала для анализа химического состава материи на экзамене. Только этот заклинание игнорировало плоть, кровь и ткань, и искало лишь одно: сталь в уникальной и сложной форме герба верховного мага. Как только сканер зарегистрировал материал и форму застежки на ее мантии, активировалось заклинание действия, отпирая замок и распахивая ворота.

Не все верховные волшебники работали на четвертом этаже главного магистериума. Большинство элитных алхимиков и разработчиков проводников имели кабинеты в научном корпусе, ближе к складам сырья. Но просторные и пустынные лаборатории на верхних этажах главного здания больше подходили для экспериментов с извлечением энергии и составлением боевых заклинаний. Именно сюда и определили Сиону в компанию немногих специалистов по картографии из высшего состава.

Вестибюль четвертого этажа сам по себе был огромным залом. Просторный, роскошный и совершенно пустой. Полированный полумесяц секретарского стола стоял безлюдно, и Сиона остановилась перед ним, не зная, куда идти.

За большим столом на коленях стоял уборщик, натиравший, по мнению Сионы, и так безупречно чистый пол. Обычно она не замечала обслуживающий персонал — те будто растворялись в стенах в своих серых комбинезонах, но скрип его тряпки о плитку был единственным звуком в широком зале.

Она окинула взглядом помещение в поисках «настоящего» человека, но кресло за стойкой было пусто, как и весь остальной холл.

— Эм… кто-нибудь? — неуверенно позвала она.

Никто не ответил, но мужчина поднял на нее взгляд из-под козырька рабочей кепки — серые, как камень, глаза. Значит, как и большинство разнорабочих, он был Квеном с окраин. Скорее всего, он даже не говорил прилично по-тирански, хотя, может, все же стоило спросить.

— Не знаю, сможете ли вы меня понять? — произнесла она.

— Достаточно, мадам, — ответил Квен с едва уловимым акцентом.

О, слава Ферину.

— Я ищу секретаря.

— Он обычно приходит попозже.

— Тогда… я ищу свою лабораторию. Не думаю, что Вам известно где она?

— Вы одна новых верховных волшебников, мадам?

— Да.

— Тогда Ваша лаборатория там. — Он кивнул на коридор слева от Сионы. — Вам нужно повернуть направо, потом еще раз направо, и затем налево.

— Хорошо, спасибо.

Сиона сделала несколько шагов в указанном направлении, но тут же остановилась в замешательстве. Коридор разветвлялся на несколько впереди, и было три варианта повернуть направо. Указателей не было, только изящные таблички на дверях лабораторий с именами верховных волшебников. Похоже, здесь не ожидали случайных посетителей: сюда приходили лишь те, кто точно знал, куда идти. Можно было бы просто побродить по коридорам в поисках своей фамилии, если, конечно, ее уже успели прикрепить.

— Мадам? — окликнул снова уборщик, и она обернулась, почти забыв, что он все еще здесь. — Если хотите, я могу показать.

Сиона облегченно выдохнула:

— Да, пожалуйста.

Он встал, повесил тряпку на край ведра и пошел по коридору первым. Если он злился на нее за то, что отвлекла его от работы, то не подал виду. Хотя опять же Квенов вообще было сложно понять. Сиона держалась на несколько шагов позади, не уверенная, комфортно ли ей идти рядом с мужчиной из скверных земель. Тетушка Винни всегда была доброжелательна к женщинам-квенам, торговавшим на их улице, но она бы пришла в ужас, если бы узнала, что Сиона бродит по пустому коридору наедине с мужчиной-квеном.

К счастью, после второго поворота направо они наткнулись на более «приемлемую» компанию — коллег Сионы в белых мантиях. Сиона сразу узнала Джеррина Мордру — разочарование, но неудивительное. Единственным другим волшебником, которого она знала лично, был Клеон Ренторн, специалист по картографии, ее предшественник в лаборатории Брингхэма. С ними стояли еще двое пожилых верховных волшебника и один молодой мужчина в коричневом жилете ассистента с широкой белой полосой по бокам.

Пятеро, похоже, о чем-то беседовали, но умолкли, как только Сиона показалась из-за угла.

— Ах! Вы должно быть та самая легендарная мисс Фрейнан, — сказал самый пожилой из волшебников, темноволосый мужчина с доброжелательной улыбкой. — Приятно познакомиться! Я — Юрит Танрел. — Он пожал Сионе руку, а затем повернулся к более высокому мужчине справа от себя: — Это Клеон Ренторн, сын Архимага Алрита Ренторна.

— Да, — кивнула Сиона младшему Ренторну, и ни один из них не протянул руку для рукопожатия. — Мы уже встречались.

— В самом деле? — удивился Танрел.

— В лаборатории Архимага Брингхэма, — пояснила она.

Клеон Ренторн мог бы кануть в забытье, как и все прочие, но Сиона помнила то нарастающее раздражение, с которым слушала, как Брингхэм нахваливает его — раздражение, перешедшее в откровенное негодование, когда она увидела, насколько изящными были заклинания, созданные им для их общего наставника. Они пересекались в лаборатории Брингхэма всего несколько месяцев, прежде чем Ренторн сдал экзамен в Верховный Магистериум, но Сиона провела годы, изучая его старые работы, пытаясь превзойти их. И вот теперь они снова здесь — оба заняты исследованиями картографии для расширения барьера. И снова в соревновании.

— Я знаю не понаслышке, насколько хороша была ваша работа, еще до того, как вы стали верховным волшебником, — вежливо сказала она. — Для меня честь снова встретиться с вами.

— Несомненно, — ответил Клеон Ренторн с улыбкой, которая каким-то образом охватывала все его лицо, но не касалась глаз. — И на крупнейшем проекте, который Магистериум начинал со времен Эпохи Основателей! Сад Изобилия… Казалось бы, им стоило бы обновить состав картографов, а не… ну… — Уголки его улыбки чуть дрогнули. — Полагаю с тех пор, как вы изо всех сил пытались занять мое место, вы все-таки выросли.

— Думаю, Вы сами сможете в этом убедиться, Верховный Волшебник, — спокойно парировала Сиона, — Хотя не скажу, что мне когда-либо приходилось «изо всех сил стараться».

— Эм… ну что ж… — вмешался Танрел, спешащий разрядить напряжение между бывшими коллегами. — Полагаю, Вы еще не знакомы только с Фа…

— Верховный Волшебник Фарион Халарос, — глаза Сионы засияли, когда она повернулась к последнему волшебнику. Его каштановые волосы были светлее, чем на портретах. — Я прочитала все Ваши книги по приложениям Каэдора.

— Надеюсь, так и есть, — холодно ответил Верховный Волшебник Халарос, — раз уж Вы намерены здесь задержаться.

— Разумеется, — Сиона постаралась не выдать, насколько ее это задело. — Конечно.

— Халарос просто поддразнивает, Фрейнан, — с доброй улыбкой сказал Танрел. — И да, он всегда такой.

— Значит… — Сиона перевела взгляд с одного верховного волшебника на другого, сожалея, что не надела туфли на каблуке — они были чертовски высокими. — Вы все трое будете представлять свои предложения по картографии для расширения барьера?

— Не совсем, — ответил Верховный Волшебник Танрел. — Халарос будет занят наблюдением за Резервом и помогать Архимагу Гамвену с его завалами, а я — да, формально, буду работать над собственным планом извлечения… теоретически.

— Теоретически? — переспросила Сиона.

— Ну, если быть реалистами, после того как Архимаги оценят наши презентации, мы с тобой просто окажемся просто ассистентами Ренторна и будем помогать с тем, что он предложит. Ты ведь видела его сети заклинаний, созданные в начале карьеры, — усмехнулся Танрел. — Мне не нужно рассказывать тебе, насколько он хорош.

— Нет, — согласилась Сиона, и вся ее симпатия к Танрелу улетучилась. Да, Клеон Ренторн был хорош. Но достаточно ли хорош, чтобы указывать ей, что делать в ее собственном исследовании? Это еще предстоит выяснить.

— Мы как раз знакомили Верховного Волшебника Мордру с его ассистентом, — добавил Ренторн, кивнув в сторону мужчины в коричнево-белом жилете.

— Приятно познакомиться, — сказала Сиона, желая переключить внимание на кого-то, кроме своих новых коллег.

— Взаимно, — с неуверенной улыбкой ответил ассистент. — Только, по-моему, мы уже встречались, мисс Фрейнан. У нас был общий курс… и несколько в Данворте до этого.

— Ах, ну да, конечно. — Если бы он был хоть немного интереснее, она бы вспомнила его имя. — Эм…

— Эвнан.

— Точно. Эвнан. Простите, я ужасно запоминаю имена.

— Кстати об ассистентах, — обернулся Верховный Волшебник Танрел к Ренторну, — мы нашли кого-нибудь для мисс Фрейнан?

Ренторн покачал головой:

— У нас не хватает квалифицированных ассистентов — Верховный Волшебник Гамвен временно забрал себе половину. Она всегда может взять Томми.

Танрел подавил смешок:

— Ренторн, это жестоко.

— А что жестче? — парировал тот. — Это или заставить настоящего исследователя волшебника работать под ее началом?

Смысл слов Ренторна ударил, как пощечина: большинство волшебников исследователей были мужчинами. Им было бы унизительно подчиняться женщине, как бы талантлива она ни была.

— Эй, Скверный.

Сиона поморщилась от этого слова, ей всегда казалось ужасным называть так людей с той стороны барьера. Даже если они и навлекли Скверну на себя сами — это все равно звучало слишком жестоко.

— Сэр? — отозвался тихий голос, и тут Сиона впервые осознала, что уборщик все еще стоит рядом.

— У госпожи-волшебницы для тебя новое задание.

— Ренторн… — начал было Танрел, но Ренторн сделал жест пальцем, будто говоря — не порть шутку.

— Тебя повышают до ассистента волшебницы.

— Я… — Сиона была почти уверена, что залилась краской. Брингхэм предупреждал ее не позволять другим верховным волшебникам выводить себя из равновесия. Но что ей было делать? Просто подыграть?

— Если тебе нужен ассистент вот он. Все, что у нас есть для тебя, — с ухмылкой добавил Верховный Волшебник Ренторн. — Уж прости.

Сиона могла быть не самой понятливой, когда дело доходило до общения с людьми, но идиоткой она не была. Она знала, когда ее унижают. Она так же знала, что если ответит возмущением, как сделал бы любой мужчина, ее воспримут как истеричку и решат, что она слишком мягкая для этой должности. Можно было бы пожаловаться Архимагу Брингхэму… но нет. Нет! Она теперь сама верховная волшебница, черт возьми. И вполне способна постоять за себя, без чужой помощи.

— В чем дело, мисс Фрейнан?

— Ничего. — Если он хотел задеть ее, придется придумать что-нибудь получше.

— Томми, да? — Она резко повернулась к уборщику. — Вы и так собирались показать мне лабораторию. Вперед.

Уборщик просто остался стоять на месте. Уловив его напряженную позу, Сиона поняла, что он так же неловко себя чувствует, как и она. Чем быстрее закончится эта идиотская шутка, тем лучше для них обоих. А пока придется подыграть.

— Пожалуйста, — сказала она уже более жестко.

— Мадам. — Растерянный уборщик, Томми, прошел мимо хихикающих волшебников к двери в конце коридора, и Сиона поспешила за ним. Может, это и было проявлением слабости, но ей было легче, зная, что она не единственная, кто идет по этому коридору под взглядами, полными презрения.

— Добро пожаловать в Верховный Магистериум, мисс Фрейнан! — крикнул ей вслед Ренторн, пока она следовала за Квеном в лабораторию. — Обращайтесь, если вам вдруг еще что-то понадобится!

Сиона захлопнула дверь быстрее, чем он успел договорить.

Лаборатория выглядела так, словно воплощала в себе все ее школьные мечтания. Широкий гранитный пол для тестирования высокоэнергетических заклинаний, усиленные стены, несколько столов и рабочих поверхностей, достаточно полок из благородного дерева, чтобы собрать целую библиотеку… но с сердцем, стучащим в горле, Сиона не могла все это оценить.

С рукой, покоящейся на дверной ручке, она выдохнула и со стыдом осознала, как близка она была к тому, чтобы расплакаться. Всего пара глупых подколов. Господи, в детстве в школьном дворе с ней обращались куда хуже. Ренторн хотя бы не дергал ее за волосы и не швырял книги в грязь. Больнее было другое: Верховный Магистериум должен был быть местом чистого разума. Если где-то в этом мире пол и происхождение не должны были играть роли, то именно здесь. Но это было наивным предположением, не так ли? Брингхэм ее предупреждал. Просто в глубине души ей не хотелось в это верить.

Услышав, как кто-то прочистил горло у нее за спиной, она обернулась к Томми, почти удивленная тем, что он все еще здесь. Но, конечно, он был здесь — ведь она стояла прямо перед дверью, загородив ему единственный выход.

— Простите, мадам, но если вы, волшебники, уже закончили с… тем что это было, можно я вернусь к своей работе?

— Конечно. — Сионе стало неловко за бедного уборщика, втянутого в эту сцену — да еще и в качестве инструмента шутки. Может, насмешки были адресованы ей, но самой шуткой был Томми. Ей хотелось надеяться, что жестокий подтекст не дошел до его простодушного квенского сознания, но, глядя на его лицо, она понимала, что дошел. Она узнавала взгляд стыда, когда видела его.

— Мадам? — Его угрюмое выражение немного смягчилось. — Вы в порядке?

— Да, — и теперь Сиона чувствовала себя вдвойне неловко от того, что даже уборщик беспокоится за нее. Неужели боль действительно так явно читалась на ее лице? — Да, все хорошо. Можете идти. Простите, что задержала.

Квен смотрел на нее еще секунду с трудно читаемым выражением, затем направился к двери. Но когда его пальцы коснулись ручки, Сиону пронзила ужасная картина, как остальные волшебники начинают насмехаться над ним, стоит ему выйти в коридор… а может, даже вернутся, чтобы снова издеваться над ней.

— Вообще-то… — Она положила руку на дверь, как раз в тот момент, когда он дотронулся до ручки. — Подождите.

Он замер, настороженно.

— Вам что-то еще нужно, мадам?

— Да. То есть… нет. Не совсем. Просто… побудьте здесь минуту, пожалуйста.

— Почему, мадам? Будете держать меня тут вечно, делая вид, что их шутка вас не задела?

— Простите?! — Сиона должна была спросить, откуда у него такая дерзость. Но вместо этого с ее губ сорвалось: — С чего вы взяли, что меня это вообще задело?

Одна медная бровь скептически приподнялась.

— Я просто хотела сказать… — А что она хотела сказать? Господи, они стояли довольно близко, не так ли? От него пахло мылом и травами, что было странно для Квена, учитывая репутацию его народа как нечистоплотных. Хотя, он же проводит целый день за уборкой. Работа, может, и не самая интеллектуальная, но разве работа ассистента волшебника особенно сложна? Сиона сама проходила стажировку ассистенткой в пятнадцать лет — по большей части это была точная реализация указаний. Может…

— Может, вы могли бы остаться.

Квен напрягся, явно нервничая, хотя Сиона не могла понять, почему.

— Мадам? — произнес он тихо. — Будет ли это уместно?

— Нет ничего неуместного в том, чтобы выполнять указания верховного волшебника. Ренторн велел вам остаться и помогать мне с исследованием, так что думаю, вы должны это сделать.

Зимние глаза Томми поднялись к Сионе, его рука все еще лежала на ручке, лоб нахмурился в непонимании… Нет, это была не растерянность. Это была злость. Он скрывал ее под своей непроницаемой квенской внешностью, но она там была.

— Ваши коллеги уже посмеялись. Вы показали, что можете это вынести. Что вы еще пытаетесь доказать, продолжая издеваться надо мной?

— Я не издеваюсь, — возразила Сиона, хотя тут же поняла, что не дала Томми ни единого повода поверить в это. Квены ведь даже не учились в университете — только в ремесленных школах. Да, это действительно выглядело как насмешка — впустить одного из них в лабораторию верховной волшебницы. Но если бы Сиона строго следовала традициям, она бы не оказалась здесь тоже. — Я серьезно.

Он не выглядел убежденным.

— Быть ассистентом волшебника исследователя не так уж и сложно, — продолжила она. — Я знаю. Я была ассистенткой у многих волшебников в разных лабораториях. В основном это просто подчиняться указаниям. Вы же Квен, верно? Вы знаете, как это делать?

Незаметное движение челюстью.

— Да, мадам. Я знаю, как подчиняться указаниям.

— Тогда вы приняты.

Злость в лице Томми исчезла. Теперь он просто смотрел на нее, будто она сошла с ума.

— Я не подхожу по квалификации.

Ну, Джеррин Мордра тоже не подходит, мысленно фыркнула Сиона, а посмотрите, как важно расхаживает в своих белых мантиях.

— Вы хорошо говорите на тиранском, — сказала она. — Вы можете на нем читать?

— Да, мадам.

— Тогда этого вся необходимая квалификация. — Может, для помощи другому волшебнику и нет, но Сиона не обычный волшебник. Всю жизнь она взваливала на себя больше тяжестей, чем ее сверстники — буквально, если вспомнить экзамен. Почему сейчас должно быть иначе?

— Ассистенты других волшебников — лучшие студенты Университета, — сказал Томми. — Разве не это уровень необходимой квалификации?

— Только если Вы работаете с тем, кто хочет, чтобы за него делали половину работы.

— Когда я говорю, что умею читать на тиранском, я имею в виду, что читаю очень медленно. Меня учил начальник на прежней работе, хотел, чтобы я вел учет. Но я ни дня в школе не учился. Я не думаю, что соответствую вашим требованиям.

— Все с Вами будет в порядке. — Уверенность Сионы, возможно, была преувеличенной. Но ей все больше нравилась идея обернуть шутку в свою пользу. Вот тогда Ренторн точно поймет, что ее не так-то просто задеть. Более того, это покажет всем здесь, что ей не нужны поблажки или особые условия, чтобы добиться успеха.

— Если Вы так считаете, мадам, тогда я в вашем распоряжении, — сказал Томми. — Только…

— Что?

— У меня уже есть работа в этом здании.

— О. — Сиона об этом не подумала. Она прикусила губу, прежде чем ее осенила восхитительная мысль: — Ну, думаю, теперь это проблема Клеона Ренторна.

Томми слегка склонил голову в вопросе.

— Он отвечает за этот этаж. Значит, за персонал тоже, верно?

— Да, мадам. Точнее, распределением занимается офисный управляющий, но окончательное слово за Верховным Волшебником Ренторном.

— Ну, все же слышали, как он повысил вас до моего ассистента, поздравляю. — Она протянула руку. — Я буду рада с Вами работать.

Серые глаза Томми скользнули к ее протянутой руке и задержались на ней на мгновение, прежде чем он пожал ее. И Фейрн свидетель — Сиона думала, что знает, что такое мозолистые руки! У тети Винни они были вечно потрескавшиеся от стирки, у Альбы — покрытые мозолями от работы с механизмами. Но жать руку Томми было как сжимать теплый камень.

— Так. — Сиона поняла, что держала его руку чуть дольше, чем было прилично. — Эм… — Она поспешно убрала руку и повернулась к коробкам, которые ей доставили из старого кабинета в Третеллинхолле. Большинство книг из ее личной коллекции были доступны и в библиотеке, что находилась буквально в соседней комнате от этих лабораторий картографии, но библиотечные экземпляры не содержали прошедших лет ее заметок на полях. — Это все, что я с собой принесла. Мне нужно, чтобы все было расставлено на полки по алфавиту.

— Да, мадам. — Опустившись на колени, Томми открыл коробку, достал книгу и провел большим пальцем по корешку. Подержав ее немного в руках, он посмотрел на Сиону, и та с неловкостью поняла, что все это время в упор за ним наблюдала, пытаясь понять, действительно ли он умеет читать.

Сделать вид, что она не смотрела, было уже поздно, поэтому она скрестила руки и подняла подбородок:

— Проблема?

— Просто вопрос, мадам.

— Какой?

— По алфавиту, по названию или по автору?

— По автору, пожалуйста. А, но перед тем, как начнете, вот. — Сиона поставила корзину с выпечкой на ближайший пустой стол. — Возьмите маффин. Или даже четыре.

— А Вы не думаете, что ваши коллеги тоже захотят?

— Уверена, что захотят. Поэтому они все для вас.

Не желая больше взаимодействовать с другими верховными волшебниками, Сиона продержалась в кабинете столько, сколько позволял ее мочевой пузырь. Только когда ей наконец понадобился туалет, она вышла из кабинета и с удивлением обнаружила, что его здесь попросту нет. Не для нее. На этом этаже до нее работали только мужчины. Возможно, стоило бы разозлиться, но, если честно, было почти облегчением спуститься на третий этаж, где за каждым углом не подстерегал новый коллега.

Закончив с делами, она решила не возвращаться в лабораторию по главной лестнице, а пройти через библиотеку. Библиотека была единственным залом в здании Верховного Магистериума, который мог соперничать с Леонхоллом по размерам: настоящий слоеный пирог из мезонинов, где каждый уровень требовал отдельного допуска. За годы работы научным волшебником Сиона узнала нижние девяносто процентов библиотеки лучше, чем собственный жилой квартал. Но теперь она имела право подняться по тем самым ступеням, на которые раньше смотрела с вожделением, на самый верхний уровень. Турникеты мягко щелкнули, распознав ее застежку верховной волшебницы, и впустили ее между стеллажами.

Этот участок хранил оригиналы рукописей Архимагов и верховных волшебников, живших до изобретения печатного пресса. Сначала между рядами казалось пусто. Но, к своему удивлению и полному раздражению, Сиона обнаружила за столом Клеона Ренторна, беззастенчиво листающего какой-то древний фолиант, явно из Эпохи Основателей. Он поднял взгляд на звук ее шагов по деревянному полу, и на его лице появилась скользкая ухмылка.

— Мисс Фрейнан. Как проходит первый день?

— Хорошо, спасибо, — с натянутой улыбкой ответила Сиона.

— Настолько хорошо, что вы внезапно сбежали и прокрадываетесь обратно втихую?

— Я… — Было бы неприлично сказать правду. — Мне нужно было кое-что на втором этаже, — сказала она и перевела разговор. — Разве у Вас нет важных дел, Верховный Волшебник Ренторн?

— Пока только рутина. Поэтому мои ассистенты и занимаются этим, пока я могу почитать кое-что в фоновое.

— У Вас несколько ассистентов?

— Четверо. — Он ухмыльнулся. — Все — научные волшебники.

Конечно. Наследственный верховный волшебник мог быть сколь угодно посредственным, если его подчиненные компенсируют. Но это не то, что злило Сиону по-настоящему. Ее бесило то, что Клеон Ренторн в этом даже не нуждался. Он был достаточно талантлив, чтобы справиться в одиночку, просто считал само собой разумеющимся пользоваться чужим трудом.

— Полагаю, Ваш отец позаботился, чтобы у Вас было все самое лучшее, — холодно сказала она.

— Он знает, что я ценен. Мое время — ценно. — Улыбка Ренторна-младшего оставалась на лице, но не касалась глаз. — Кстати говоря, как поживает ваш ассистент, мисс Фрейнан?

— Замечательно. Спасибо, что интересуетесь.

— Серьезно? — Он наклонился вперед, поставив локти на хрупкую книгу, и хруст корешка стал последней каплей.

— Верховный Волшебник, — резко сказала Сиона.

— Да?

— Я имела в виду… не мисс Фрейнан. Верховная Волшебница Фрейнан.

Улыбка Ренторна чуть подкисла.

— Знаете, от высокомерия женщины привлекательнее не становятся.

— Когда меня будет волновать, насколько привлекательной Вы меня находите, я дам Вам знать.

— Конечно. Очевидно, Вы уже очаровали нужного себе мужчину.

— Простите?

— Ну бросьте. Мы все знаем, как Вы «убедили» Архимага Брингхэма протащить Вас в Верховный Магистериум. Женщинам из вашего сословия, полагаю, привычно использовать внешность — какую-никакую — чтобы сглаживать углы.

Сиона замерла от возмущения, которое тут же переросло в отвращение.

— Знаете, я на восемь лет младше вас. — А что всего на четыре года позже попала в Магистериум, она говорить не стала, но надеялась, что он сам понял. — Архимаг Брингхэм годиться мне в отцы!

— Видимо, для некоторых женщин возраст не проблема.

— Вы правда думаете, что так я сюда попала?

Презрительное фырканье выдало настоящую натуру, что пряталась под вылизанным фасадом Ренторна:

— Пожалуйста. Мы же пересекались в лаборатории Брингхэма, помните?

— Едва ли, — отрезала Сиона. — Недостаточно долго, чтобы хоть один мой проект дошел до —

— Достаточно, чтобы увидеть, как он вами увлекся.

— Он видел мой талант, — сказала она. — Как и ваш. Он всегда гордился своей интуицией в выборе будущих верховных волшебников. Сначала Халарос, потом вы. Чем я отличаюсь?

— Не думал, что мне нужно проговаривать очевидные вещи вслух?

— Простите?

— Знаете, Танрел считает, что Совет пустил вас ради политических очков, чтобы поддержать радикалов Нерис, выставив женщину в белой мантии. Халарос думает, что Архимаг Брингхэм просто показушник, который хотел вписать себя в историю. А я думаю, что у него были куда более простые желания. — Глаза Ренторна скользнули по юбке и лифу Сионы. — Хотя на мой взгляд, он мог бы выбрать кого-нибудь посимпатичнее.

На мгновение Сиона потеряла зрение. Горячая красная ярость обожгла грудь и почти вырвалась наружу криком, но она заморозила ее, оставаясь холодной.

— Что ж, — ее голос стал ровным. — Это возвращает нас к правилу магии номер один от Фаэна.

— Что?

Сиона не слишком придерживалась канонов Фаэна Первого, но мрази вроде Ренторна, воспитанные в Тирасе, их уважали.

— То, что не проверено трижды — не считается истиной. Вы, господа, выдвинули много теорий обо мне. Но это только теории. Пока они не будут проверены.

— Проверены? — усмехнулся Ренторн. — Мне пообещать Вам кабинет побольше, если Вы снимите свое платье и ...

— Вы считаете, что у меня недостаточно таланта, чтобы быть здесь. Это основа всех Ваших теорий, верно? Ну что ж. Мы оба представим свои схемы для расширения барьера. Посмотрим, чью работу выберут Архимаги. И кто на самом деле здесь ради политических очков.

Ухмылка Ренторна исказилась.

— Ладно, милая, не стоит так злиться.

— Я и не злюсь, — Сиона была почти уверена, что голос ее был спокоен. В конце концов, если кто и знал, как получать желаемое без таланта, то это он. Но она сдержала ядовитую реплику, понимая, что сорвется, и зная что он этого добивается. К тому же это не было правдой. Ренторн знал, что он делает и с магией, и со своими аргументами.

Ренторн, похоже, воспринял ее молчание как победу и отодвинул стул.

— Это была всего лишь шутка, Фрейнан. Ты не выживешь тут, если будешь слишком чувствительной к шуткам. — Он обогнул стол, вставая ближе, чем следовало бы. — И уж точно не выживешь, если решишь тягаться со мной.

Прежде чем Сиона успела ответить, он развернулся и вышел из библиотеки, оставив ее пылающей гневом. Но она не просто проглотит его шутку — она выкует из нее нечто великое, что он не сможет себе даже представить.

Она ворвалась в свой кабинет как грозовая туча — хмурая и полная грохочущей энергии.

— Томми! — резко позвала она.

Квен поднял взгляд — он как раз почти закончил расставлять ее книги.

— Мадам?

— Остальное оставьте. У нас есть работа.





ГЛАВА 5




ПРОСТО ВЫПИВКА



«Бог указал мне вышеописанное как Запретные Координаты. Волшебники, будьте осторожны, ибо взирать на плоды этих координат через катушку — значит ступить на темный путь, а черпать из них — верная и вечная погибель. Так говорит Ферин, Всеведущий».

Леонид, «Магические Законы», стих 40 (5 от Тирана)



ТОММИ ЗАМЕР, ЯВНО не понимая, с чего вдруг Сиона так резко изменилась в настроении.

— Я думал, вы сегодня просто обустраиваетесь.

— Да, ну, и у меня не так много оборудования, для распаковки, — сказала Сиона. — А вот дел у меня — выше крыши, если я хочу показать этим… — Она сжала зубы, поняв, что не может закончить фразу приличными словами для девушки.

— Вашим уважаемым коллегам? — подсказал Томми.

— Видите? Вы уже становитесь полезным помощником. — Но, если он действительно собирался быть ей полезен, ему нужно было вникнуть, и Сиона подтащила лишний стул к одному из столов. — Садитесь.

Томми подчинился, и Сиона пододвинула чарограф так, чтобы он мог видеть клавиши, пока она печатает.

— Итак, значит… — Сиона осеклась, прежде чем сказать: «Вот с чего тебе нужно начать, потому что, Ферин, с чего же и правда Томми нужно начинать? Нужно было охватить базу, конечно, но времени на школьные фрагменты заклинаний и дотошное разжевывание каждой части чарографа не было. Возможно, лучше начать с конца: сначала объяснить главное, а потом разобрать детали.

— Начнем, пожалуй, с того, чем я здесь вообще занимаюсь. Вы ведь слышали, что Совет Волшебников планирует расширить барьер вокруг Тирана?

— По радио говорили, мадам.

— И вы понимаете, почему это срочно?

Томми пожал плечами, ни да ни нет, и Сиона продолжила объяснение:

— Очевидно, перенаселенность в Тиране — проблема, возникшая еще до того, как я и вы родились. — За ее жизнь дома становились выше, а условия — теснее. — Взять хотя бы ваш квартал: как он переполнился за последние несколько лет, с вашей квенской способностью размножаться как… — Один особенно истеричный радиоведущий называл это «как крысы», тетя Винни говорила «как кролики». Даже второе слово прозвучало бы не слишком вежливо под взглядом серых глаз Томми. — В общем… — Сиона поспешно вернулась в комфортную зону — к магической механике. — Барьер выполняет две функции: согревание и защита от Скверны. Я мало знаю о действующих заклинаниях, лежащих в их основе — никто не знает, они ведь с Эпохи Основателей. Но знаю точно: они требуют колоссального количества энергии. Представьте… — как объяснить такое разнорабочему, — ну, я не знаю, сто поездов. А магическая энергия не берется из ниоткуда. Ее надо черпать из Иного Мира. И чтобы расширить барьер, Верховному Магистериуму придется вытянуть из Иного Мира беспрецедентный объем энергии сразу — это будет самой трудной частью — а потом поддерживать этот новый уровень постоянно. Возможно, вечно. Нельзя сказать, будто в Ином Мире не содержится такое количество энергии. Она там есть. Просто… Стоп. — Сиона вдруг спохватилась. — Я должна спросить, Вы вообще знаете, что такое Иной Мир?

— Только то, что говорят проповедники по радио и на площади, мадам.

— Леонидские или тирасианские проповедники?

— Эм… Простите, мадам. Я никогда не понимал в чем между ними разница.

— Верно! — Сиона рассмеялась, но, увидев, что Томми не улыбнулся, поняла, что он не шутит. Он правда был настолько необразован, даже когда дело, казалось, базовых религиозных доктрин. — Оу. Ну… Леонидцы опираются на тексты, которые Леон написал при жизни — на настоящие тексты основания. Тирасианцы же в кучу вплетают все, что уже выживший из ума Фаэн Первый якобы написал о намерениях Леона.

— Значит, я так понимаю, вы — леонидка, мадам?

— Знаю, среди волшебников это редкость, — пожала плечами Сиона, — но не осуждайте. Я ведь выросла не в самых привилегированных условиях.

— Я не осуждаю, мадам. Для меня это все одно и то же.

— Ну уж нет, это совсем не одно и то же, — с возмущением возразила она, но тут же вспомнила более важную тему и вернулась к ней. — Итак, что говорят проповедники в вашем районе про Иной Мир?

— Что Бог открыл Иной Мир для Основателей, когда поручил им создать Тиран. Эм… — Томми нахмурился, что-то вспоминая. — Они называют его Садом.

— Значит, точно леонидцы. — Тирасиане, как правило, называли Иной Мир вознаграждением и утверждали, будто Бог не просто открыл, а создал его специально для волшебников. — И это все, что вам объяснили?

Сиона прекрасно знала: для простого люда все всегда упрощали — особенно для таких районов, как квартал Квенов.

— Да, мадам. Но я из разговоров волшебников понял, что Иной Мир — это не сад в земном смысле… или… ну, не только сад. — Он с сомнением взглянул на Сиону. — Волшебники черпают оттуда энергию. Именно ею питаются заклинания, да?

— Точно! — Слава богу, Томми более остроумным, чем среднестатистический Квен. — Процесс поиска и извлечения этой энергии мы называем перекачкой. Когда вы слышите: «перекачивающее заклинание» или «этот Мордра Десятый — ужасный перекатчик», — вот про это речь.

В уголке губ Томми дрогнула улыбка — настолько маленькая, что Сиона едва заметила ее, почти сразу исчезнувшую за серой маской безразличия.

— Понимаю.

— Перекачка — может быть сложной и опасной, потому что Иной Мир нестабилен. Не каждый его участок одинаково насыщен энергией. В этом смысле он и правда похож на сад: если вы войдете в огород с завязанными глазами и начнете наугад хватать, то скорее всего набьете руки грязью, листьями, может, даже наткнетесь на пчел — но до фруктов вряд ли доберетесь, верно?

— Понятно, — сказал Томми, и, похоже, действительно уловил метафору, чем Сиона осталась довольна.

— Картографирование — это то, что делает волшебник, чтобы не брести вслепую по саду, — продолжила она. — Это часть перекачивающего заклинания, в которой мы открываем своего рода окно в Иной Мир — большое или маленькое, в зависимости от выбранных координат. Через это окно мы видим, где энергия концентрируется, где ее мало, а где она практически отсутствует. Это моя специализация: ручное картографирование, позволяющее подключиться к источнику энергии, соответствующему действующему заклинанию. Вот, например... — она вытащила из коробки чашку и поставила ее на стол, — допустим, цель моего заклинания — сдвинуть эту чашку на дюйм вправо. Тогда мне не нужен особенно глубокий или широкий источник энергии. А если цель — сдвинуть все здание на дюйм вправо, мне нужно гораздо больше энергии, и, скорее всего, целая серия перекачивающих заклинаний. Мы называем это сетью заклинаний — но до нее мы еще дойдем.

— То есть ваша специализация — находить источники энергии нужного объема в Ином Мире? — переспросил Томми.

— Да. Не так уж и сложно, верно?

— Да, мадам. Думаю, я понимаю.

— Отлично. Потому что сейчас я покажу вам примеры трех базовых типов картографических заклинаний, прежде чем перейти к моим нестандартным. — Сиона подтянула к себе чарограф. — Сначала я напишу заклинание действия, чтобы их продемонстрировать. Мы используем заклинание толчка на… — она оглядела стол. — Только не на чашку. — Та могла разбиться, если ее случайно столкнуть. — На вот эту книгу. — Она положила «Магические Машины Мордры Первого» на стол перед чарографом и начала печатать.

Когда она подняла взгляд на Томми, его серые глаза стали чуть шире. Люди часто говорили, что у Квенов серые, тусклые и безжизненные глаза, но сейчас в них была настоящая вспышка — как облака, подсвеченные молнией изнутри.

— Что? — спросила она, чувствуя неожиданное смущение от того света в его взгляде.

— Я просто… Я не думаю, что когда-либо видел, чтобы кто-то печатал так быстро, мадам.

— Вы ведь давно работаете на этом этаже, не так ли? Вы же видели, как печатают другие верховные волшебники.

— Не так, как вы.

Сиона улыбнулась:

— Ну, я ведь начинала позади большинства. Нужно было быть шустрой, чтобы догнать.

Он кивнул.

— Итак, заклинание, которое я сейчас пишу, довольно скучное. — Понимая, что Томми не сможет уследить за символами, появляющимися на экране, она решила озвучивать процесс. — Сейчас я настраиваю заклинание действия так, чтобы оно распознало прямоугольный объект весом меньше двух леонидских фунтов в пределах двух вендрикских футов от чарографа, — сказала она под стук клавиш. — Это быстрый способ исключить все, кроме книги. И, чтобы не мудрить, мы назовем этот прямоугольный, менее чем двухфунтовый объект «КНИГА». — Она вбила тег. — Так что каждый раз, когда в заклинании будет упоминаться «КНИГА», магия будет понимать, что речь о вот этом объекте. — Она кивнула на «Магические Машины».

— То есть магия понимает слова на тиранийском, мадам? — спросил Томми с удивлением. — Я думал, все пишется на древнем руническом языке? — Он кивнул на полстраницы заклинания, в котором не понимал ни строчки.

— Так и есть, — подтвердила Сиона, хотя и понимала, откуда у него возникла путаница. — Магия распознает наш объект как книгу только потому, что я так его назвала и записала это слово в структуру заклинания действия. Я могла бы назвать его по названию, или ЗАНУДНОЕ ЧТИВО, или ФОНАРНЫЙ СВЕТ, или ТОММИ, и магия восприняла бы это как обозначение вот этого объекта. Вот что забавно в волшебстве. Ты можешь называть вещи как хочешь — и через магию они становятся тем, как ты их назвал.

— Хм, — пробурчал Томми с задумчивым выражением, но ничего больше не добавил.

Сиона не знала, почему ей вдруг захотелось спросить:

— Что?

Она ведь должна была объяснять, а не спрашивать.

Томми покачал головой:

— Это… много власти.

Это было настолько банальное и почти бесполезное замечание, и все же Сиона поймала себя на улыбке.

— Да, это так. А теперь, — сказала она, ее пальцы застучали по клавишам, доводя формулировку до конца, — я указываю заклинанию действия взять любую поступающую энергию и использовать ее для горизонтального толчка по ближайшей стороне КНИГИ.

— Вы не можете задать, с какой силой толкнуть? — спросил Томми.

— Ага! Отличный вопрос! — Томми задавал те же вопросы, которые Сиона задавала, когда сама только училась магии — это хороший знак. — Я могу указать, с какой силой воздействовать, если черпаю энергию из Резерва, потому что в таком случае башни перекачки из Резерва сделают за меня всю сложную работу.

— Сложную работу?

— Вы знаете, эти башни по обе стороны Леонхолла?

Томми кивнул:

— Их трудно не заметить, мадам.

— Они удерживают энергию, автоматически перекачанную из зон Резерва, и выпускают ее в соответствии с запросами заклинаний действия, подключенных к Резерву. Но…

Томми наклонил голову.

— Что-то не понятно? — спросила Сиона.

— Нет, мадам. То есть… с Резервом все понятно. Я просто не понимаю… При всем моем уважении, если есть автоматическая перекачка, зачем тогда ваша работа? Почему просто не использовать Резерв?

— Потому что энергия в Резерве ограничена, — объяснила Сиона, привыкшая отвечать на подобные вопросы людей, не сведущих в магии. — С ростом потребностей Тирана Резерв строго распределяется и постоянно рискует иссякнуть. Вот почему во время дневной смены чарографов в башнях, иногда отключают электричество для неприоритетных потребителей, в таких районах, как мой и… — она взглянула на него. — Ну, думаю, и ваш?

— Я живу в квартале Квенов, так что да, мадам.

— Смысл моей работы — ручной перекачки — в том, чтобы обеспечить альтернативные источники энергии, не зависящие от ограниченного запаса Резерва. А при ручной перекачке между заклинанием действия и энергией из Иного Мира нет буферной башни, а значит, невозможно со стопроцентной точностью контролировать объем полученной энергии. — Сиона была, пожалуй, практически на максимальном доступном уровне по ручной перекачке, ее точность составляла ровно девяносто четыре процента — хотя она была решительно настроена превзойти этот предел в ходе своих исследований.

— Так что, возвращаясь к вашему предыдущему вопросу: волшебник всегда может вписать в заклинание ограничения по количеству энергии, но само заклинание действия — это как… — она попыталась подобрать подходящую метафору, которая была бы понятна уборщику, — как водопроводная труба. Сантехник, устанавливающий трубу, определяет, куда пойдет вода, но не управляет объемом воды, которая пойдет по ней.

— Но он может установить клапан, — сказал Томми, — сузить трубу и ограничить поток?

— Именно! — Сиона заулыбалась. — Может. Точно так же, как и я могу прописать ограничение, сколько энергии заклинание может использовать, чтобы толкнуть книгу. Но что будет, если по трубе пройдет слишком много воды, да еще и под высоким давлением?

— Трубу прорвет, мадам.

— Вот, — сказала Сиона. — Когда ты закладываешь ограничение на использование энергии в заклинание действия и сочетаешь это с ручным перекачиванием, появляется риск, что поток энергии превысит установленный предел. А излишняя энергия никуда не может деться, и тогда происходят катастрофы вроде...

— Обрушения моста на Западном Изгибе, — голос Томми стал холодным от осознания. — Да.

— Сиона удивленно подняла взгляд.

— Вы об этом знаете? Университет пытался скрыть магическую природу взрыва по соображениям репутации, но именно это стало причиной того, что Верховному Волшебнику Титону пришлось уйти в отставку раньше срока.

— Я живу рядом со стройкой, — Томми не смотрел на Сиону. — Те двое, кто погиб, были моими соседями.

— Я не помню, чтобы кто-то погиб, — сказала Сиона. А ведь она прочитала все опубликованные в газетах отчеты, завороженная желанием понять, что пошло не так. Томми пожал плечами, что каким-то образом оказалось самой печальной вещью, которую Сиона только видела.

— Они были всего лишь Квены.

— Ох... — Сиона поняла, что газеты не стали бы упоминать смерть пары квенских рабочих. Не тогда, когда университет давил, чтобы инцидент был сведен к минимуму. Именно так они это и называли: инцидент. Не трагедия. Не преступная халатность старших волшебников, которые обязаны были знать лучше. — Ну... — Она откашлялась, чувствуя неловкость. — Вот почему мы не закладываем жесткие лимиты в заклинания действия.

— Понял, мадам.

— Томми, — серьезно сказала она.

— Мадам?

— Я бы никогда... Я не работаю спустя рукава, понимаешь? Я бы никогда не стала пренебрегать осторожностью, работая с такими объемами энергии.

Томми не ответил, и Сиона снова пожалела, что не умеет читать выражения лиц Квенов.

— Ты же веришь мне, правда?

— Я... — Томми сжал челюсти, закупоривая то, что хотел сказать.

— Что?

— Я не думаю, что мнение Квена о волшебнике что-то значит, мадам. Вы все равно будете делать, то, что делаете.

Эти слова задели Сиону сильнее, чем она ожидала. Почему? Она ведь уже решила, что ей плевать на мнение коллег о ее работе. Это ведь полная противоположность... Томми был прав. Не должно было иметь значения, что Квен думает о волшебнике. Но она ответила прежде, чем успела сдержаться:

— Знаешь, именно так говорят женщинам.

— Мадам?

— Что «мальчики будут мальчиками». Что мужчины и волшебники Тирана будут делать то, что делают, а всем остальным остается только это принять. Но не обязательно все должно быть так.

Томми слегка склонил голову, его чертово чужеземное лицо по-прежнему было непроницаемым.

— Не обязательно?

— Конечно нет! — с раздражением сказала Сиона. — Я же здесь, не так ли? И ты здесь. Я, по сути, заменила Верховного Волшебника Титона. Я могу делать хорошую работу там, где он подвел. — Возможно, было самонадеянно предполагать, что она могла бы превзойти такого опытного волшебника, как Титон, но это было правдой. — Мы можем делать хорошую работу там, где он не справился. И, может быть, это значит — что будет взрыв, который не произойдет. Мост, который не рухнет. Разве это не имеет значения?

Томми не совсем улыбнулся, но в его выражении появилось едва заметное облегчение.

Он кивнул:

— Итак, Верховная Волшебница... вы рассказывали мне о лимитах энергии в заклинаниях действия?



***



Остаток дня Сиона провела, стремительно прогоняя Томми через основы магии, молясь, чтобы он поспевал. Времени тормозить не было. Когда заходящее солнце залило лабораторию алым светом, Сиона поняла, что, пожалуй, ее помощнику пора уходить.

— Боже, я же даже не начала объяснять тебе сети заклинаний, — вздохнула она. — Ну, придется отложить. Закончи расставлять книги по полкам и можешь идти.

Стук, на который она подняла голову, раздался не в ее полуоткрытую дверь, а в лабораторию Джеррина Мордры напротив.

— Эй, Мордра младший! — крикнул Танрел, заглядывая с Ренторном в лабораторию наследного волшебника. — Мы всегда угощаем нового волшебника выпивкой в его первый день. Ты идешь с нами.

— О-о, хорошо! — раздалось изнутри. — Эвнан, можешь закончить за меня распаковку? Спасибо. — Он присоединился к остальным верховным волшебникам через секунду, нервно поправляя белую мантию.

Ренторн метнул в сторону лаборатории Сионы многозначительный взгляд. Послание было очевидным: она не «новый волшебник. Не так, как Мордра. Она — чужак в этом мире, и он не даст ей забыть об этом.

Вся боль и разочарование, которое ей удавалось заглушить работой, снова всплыло. Все эти годы Сиона стремилась занять свое настоящее место среди интеллектуалов, увлеченных магией так же глубоко, как она. Если такое место вообще существовало.

Что ж оно существовало. Просто было ясно: что оно не для нее.

Под тяжестью этого чувства она едва заметила, как рядом с ней оказался Томми.

— Уже поздно, мадам, — сказал он, взглянув вслед уходящим верховным волшебникам. — Если вам надо на поезд, тоже стоит идти.

— Я уже пропустила свой поезд, — ответила Сиона. — Я останусь спать здесь.

— Серьезно?

— А зачем, по-твоему, ты распаковывал спальник?

— Я не знаю, я думал, на чрезвычайный случай, мадам.

Сиона покачала головой:

— На дорогу уходит слишком много времени. Пока не найду квартиру поближе к кампусу, буду ночевать здесь по будням. — Верховный Волшебник Брингхэм и тетя Винни в свое время бесконечно ворчали по поводу того, что Сиона спит на рабочем месте, когда была младшим исследователем. Но теперь она Верховная Волшебница. Никто не скажет ей, где она может и не может ночевать.

— Хорошо. — Томми замялся. — Тогда... Вам что-нибудь нужно еще, прежде чем я уйду, Верховная Волшебница Фрейнан?

— Нет, я... — она осеклась на полуслове, улыбнувшись. — Ты назвал меня Верховной Волшебницей.

— Это то, кто Вы есть, разве нет?

— Да. Просто... — кроме Брингхэма, Томми был единственным, кто использовал ее титул в университете. — Спасибо, — сказала она. — За всю твою помощь сегодня. Хорошей тебе ночи, ладно?

— И Вам, Верховная Волшебница. — Квен подошел к двери, но остановился, словно в раздумьях, и обернулся.

— Что-то еще, Томми? — спросила она.

— Да, мадам... — Холодный взгляд Квена впервые дрогнул, потупился. Он несколько секунд рассматривал свои костяшки пальцев, прежде чем уперся ими в дверной косяк. — Можно я угощу Вас выпивкой?

Вопрос поразил ее настолько, что она онемела, сидя на месте, просто уставившись на Квена с полуоткрытым ртом.

— Я... я...

— Прошу прощения, — тьма окрасила серые облака в глазах Томми. — Я Вас оскорбил.

— Что? Нет! — поспешно сказала Сиона, из вежливости. Хотя немного все-таки это было оскорблением. Верховная волшебница не нуждалась в жалости от слуги.

— Я понимаю, — сказал Томми. — Это ниже Вашего достоинства. Просто... мне показалось, что кому-то все же стоит угостить Вас выпивкой.

Против своей воли, Сиона почувствовала, как уголки ее губ поднимаются. Томми был прав. Кто-то действительно должен был угостить ее выпивкой, черт возьми. Просто это должен был быть какой-то уборщик.

— Это не твоя работа, создавать мне гостеприимные условия. — Или не твое место, чего она не произнесла, но именно так, похоже, понял Томми.

— Понял, Верховная Волшебница. Забудьте, что я сказал и —

— Знаешь что, — Сиона поднялась. — Пойдем в бар, и я... — Она чуть было не предложила сама купить выпивку, но поняла, что это, вероятно, оскорбит его. Женщины не покупали мужчинам выпивку, независимо от разницы в достатке. Она могла бы заплатить за выпивку коллеге-мужчине из вредности, чтобы унизить его, но сейчас у нее не было такой цели. — Я куплю себе выпивку, а ты купишь себе, и мы поднимем бокалы за наши повышения, бок о бок. Как тебе такое?

Свет вспыхнул в его каменном бесстрастном лице.

— Вы серьезно?

— Тебе стоит перестать задавать этот вопрос. Я вообще не часто шучу.

— Понял, мадам. Просто я подумал, что Вы не захотите, чтобы Вас видели в обществе Квена.

— Ну, ты единственный человек в этом месте, кто сегодня не плюнул мне в лицо. С кем же мне еще пить, как не с тобой?

Ближайший к зданию Магистериума бар был самым хорошим, но Сионе пришло в голову сразу две вещи, пока она собирала сумку: во-первых, уборщик вряд ли смог бы позволить себе там что-то заказать, она точно никогда не видела там Квенов. А, во-вторых, именно туда наверняка отправятся все остальные верховные волшебники.

— Подойдет «Танцующий Волк»? — спросила она. Это был бар, принадлежащий Квенам, где бедные студенты выпивали на выходных.

— Да, мадам... если только это не ниже Вашего уровня?

— Ниже моего уровня? — Сиона рассмеялась. — Я не родилась в семье верховных волшебников, Томми. Я пью там же, где и все остальные.

Перед тем как выйти из лаборатории, Сиона на миг сжала в пальцах белую мантию, к которой шла двадцать лет. После короткого колебания она сняла ее и повесила у двери. Может, не стоило. Остальные верховные волшебники носили свои мантии куда бы ни шли, наслаждаясь вниманием и уважением, которое они привлекали. Но до сих пор люди не реагировали на мантию Сионы с почтением. Скорее, глазели на нее как на зверюшку в цирке. А после сегодняшнего дня это было последнее, чего ей хотелось.



***



«Танцующий Волк» экономил на счетах, используя старые стеклянные фонари вместо электрического освещения от Резерва. Это придавало заведению легкий запах дыма и ощущение уюта, несмотря на длинную барную стойку и просторный деревянный зал. В углу, на табурете, девушка с медно-рыжими косами до пояса играла на экзотическом инструменте Квенов — длинношеей арфе, которая покоилась у нее на колене, пока она вела по струнам смычком, извлекая мелодию одновременно тоскующую и живую. Сионе всегда нравилась эта черта музыки Квенов: неудержимое стремление к чему-то. Еретично, конечно, но это звучание трогало ее душу куда глубже любого тиранийского гимна.

На фоне этих наполовину восторженных, наполовину печальных нот огненно-освещенный бар гудел от студентов и завсегдатаев района, Квенов и Тиранийцев вперемешку. В своем простом зеленом платье Сиона сливалась с толпой студентов и села у барной стойки, не привлекая внимания. Похоже, придется попасть в пару газетных статей, научных публикаций и университетских портретов, прежде чем люди начнут узнавать ее без мантии. Томми сел на стуле на почтительном расстоянии вытянутой руки от нее, чтобы никто не принял их за пару. Это вызвало бы взгляды вне зависимости от того, в чем была Сиона: благородная женщина из университета никогда бы не снизошла до ухаживаний Квена.

— Значит, — сказал Томми, пока они ждали, когда бармен обслужит волну студентов, пришедших раньше, — Вы первая женщина-волшебница, которую я видел в белых мантиях.

— Ну да, я и есть первая, — сказала Сиона. — Я первая женщина-верховная волшебница в истории.

— Вот как, мадам? — Удивленная улыбка промелькнула в его лице.

— Тебе это смешно?

Прежде чем Томми успел ответить, кто-то крикнул:

— Томил! — и Сиона повернулась на голос, увидев, как бармен-Квен машет им. — Смотри-ка, наконец-то кто-то нашел время расслабиться! И с очень красивой Тиранийской…

— С моей начальницей, — быстро перебил его Томми, прежде чем тот успел договорить.

— Начальницей? — рыжеволосый бармен посмотрел сначала на Томми, потом на Сиону. — А я думал, ты полы моешь у волшебников.

Томми ответил на языке, который Сиона не поняла — квенском пиджине — и вдруг ей пришло в голову, что, несмотря на всю жизнь бок о бок с молчаливыми Квенами, она никогда не останавливалась, чтобы послушать их язык. Это был грубый и перекатистый звук, подходящий грубым людям, выживающим за пределами барьера.

На лице бармена вспыхнуло удивление, и он посмотрел на Сиону с новым уважением.

— В таком случае, — снова переключился он на ломаный тиранийский. — Вы пьете здесь бесплатно, миледи.

— Простите, что? — спросила Сиона, но бармен уже ускользнул, чтобы налить им напитки, краны загорелись от его прикосновения, заполняя стаканы свежим пивом.

— Что ты ему сказал? — спросила она.

— Правду, — ответил Томми. — Что Вы первая женщина-верховная волшебница в Тиране. Не волнуйтесь, — добавил он, заметив ее тревогу. — Он не собирается устраивать сцен.

Бармен вскоре вернулся, поставив перед ними напитки.

— Пожалуйста, — сказала Сиона. — Я могу за них заплатить.

Но мужчина уже мотал головой:

— Нет-нет, Меидра. Вы и Ваши друзья всегда пьете бесплатно под этой крышей.

— Простите, как Вы меня только что назвали? — переспросила Сиона, но он уже исчез, уносясь обслуживать новую волну гостей.

— Как он меня назвал? — спросила она.

— Спокойно, Верховная Волшебница, — сказал Томми. — Это хорошее слово.

В университетской библиотеке не было ни одной книги по языкам Квенов, так что Сионе оставалось только поверить ему на слово.

— Для него честь бесплатно налить выпивку новой верховной волшебнице, о которой сейчас все говорят.

— Все говорят? — Сиона, конечно, знала, что весь университет будет обсуждать ее, но слышать это от, черт возьми, уборщика... ей стало не по себе. Она сделала глоток, сосредоточившись на жжении, надеясь, что оно растопит ее тревогу.

— А ты... — ей не стоило спрашивать, но она не смогла удержаться. — Ты знаешь, что именно говорят?

— У меня ужасно получается следить за сплетнями, мадам, — сказал Томми. — Надо спрашивать Раэма. — Он кивнул на бармена. — Это он все слышит. Но, похоже, сейчас он занят.

— Ладно, может это и к лучшему.

Сионе не нужно было знать, что говорят у нее за спиной. Услышав, что думают о ней коллеги, она не могла представить, чтобы разговоры в барах были хоть на каплю добрее. Морщась, она сделала еще один глоток в надежде, что он смоет образ жирной ухмылки Ренторна из ее головы.

— Можно задать Вам вопрос, мадам?

— Конечно.

— Похоже, люди не особенно добры с Вами на новой работе. И, кажется, получить эту работу было непросто.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Тогда зачем все это? Зачем так надрываться ради... ну, ради того, как другие волшебники с вами сегодня обращались?

Сиона не ответила, пока не допила бокал. А потом, возможно, сказала слишком много и слишком честно:

— Это как навязчивая идея. Всегда так было. Моя кузина считает, что это из-за родителей — точнее, из-за их отсутствия. Из-за того, что я всегда хотела сделать что-то великое, что-то, что запомнят тысячи людей... Альба думает, что это потому, что у меня не было родителей, которые бы гордились мной просто так. Мне пришлось сделать так, чтобы стать значимой.

Сиона нахмурилась, глядя на стакан, и ее палец рассеянно начал чертить круг на конденсате.

— Хотя она не отдает себе должного. Она и тетя Винни заботились обо мне лучше, чем многие родители о собственных детях.

— Но Вы не согласны с кузиной? — спросил Томми.

— Нет. Конечно, Альба думает, что все дело в любви, потому что она и тетя Винни измеряют мир именно ею. Они такие... добрые.

— А Вы?

— Я не добрая. Мир для меня не про любовь. Он про силу. — Алкоголь размывал реальность, как метод Каэдора. Но Сиона автоматически обострялась в ответ на туман, как снайпер, фокусирующийся на истине. — Думаю, у меня просто проблемы с магией с того самого момента, как я впервые ее попробовала, как у некоторых людей проблемы с алкоголем.

Томми кивнул, не выказывая ни капли осуждения:

— Не знаю насчет вашей одержимости магией, мадам, но расти без родителей — тяжелое дело. — Что-то в этих словах было слишком темным и слишком близким.

— А Ваши родители? — мягко спросила Сиона.

— Погибли, когда я был маленьким. Но у меня была старшая сестра. — Он сделал глубокий глоток. — Как у вас тетя и кузина.

— Хорошо, когда есть кто-то.

Томми мрачно улыбнулся и чокнулся с ней стаканом, осушив остатки содержимого одним впечатляющим глотком.

— Почему именно магия, как вы думаете? — спросил он, когда Раэм принес им второй — а затем и третий — раунд напитков. — Почему именно она стала вашим ядом? Если вы хотите добиться чего-то в этом мире, почему не выбрать сферу, где женщинам не так противостоят? Образование? Домашнее хозяйство? Местная политика?

— Там нет славы. И я ужасна во всех этих вещах.

— Уверен, что это не так, мадам. — Вежливость обязывала его сказать это.

— Но это правда. Все эти профессии требуют общения с людьми, а я ужасна в общении. Магия — это единственная сфера, где я могу запереться одна с книгами и мыслями и выйти оттуда сильнее, чем была. В магии не важно, насколько ты большая, сильная, красивая. Не важно, насколько нравишься людям. С пальцами на клавишах чарографа, если я просто думаю достаточно усердно, я становлюсь самым сильным человеком в мире. И это чувство женщина не найдет больше нигде.

Томми кивнул:

— Справедливо, мадам.

Пить с Квеном оказалось настоящим испытанием. Сиона всегда гордилась тем, что может выдержать приличное количество выпивки для своего роста. Она была уверена, что сможет перепить любого из своих коллег-мужчин. А вот сколько выпил Томми, она уже давно сбилась со счета, глядя на скользящие пустые стаканы, и он все еще говорил без малейшего заплетания.

— Я не могу позволить Вам идти домой одной, Верховная Волшебница, — сказал он, когда бар почти опустел.

— Все нормально, — отмахнулась Сиона.

— На самом деле, нет, мадам. На этих улицах в такое время грабят или делают кое-что похуже.

— В такое время? — Сколько же они тут просидели?

— В такие часы лучше, чтобы с Вами кто-то был.

— А кто проводит домой тебя? — огрызнулась Сиона.

— Я другое дело. Я не выгляжу как легкая добыча.

— Ты вообще слушал хоть слово из того, что я говорила про магию? — возмутилась Сиона, хотя начинала забывать, что именно она говорила Томми про магию или про что-либо вообще. — Как я выгляжу — не важно. Важна сила. — Сиона полезла в сумку и вытащила цилиндр. — Важна сила! — потрясла она им.

— Что это, мадам? — спросил Томми, когда она протянула ему цилиндр. — Помада?

— Нет, — сказала она, а потом хрюкнула от смеха. — Боже! Какого размера, по-твоему, у меня рот?

— Ладно, а что это тогда?

— Это голосовой проводник, который я изобрела в младшей академии. Ну, как изобрела… — Она поморщилась. — Оказалось, Архимаг Дурис уже использовал похожие заклинания, чтобы переоборудовать огнестрелы городской стражи. Плевать, мне было двенадцать!

— Огнестрелы? — переспросил Томми с тревогой.

— Вот… — Сиона и не заметила, как вложила цилиндр в ладонь Томми и обхватила его пальцы своими. Его кожа была теплой, а мозолистые руки шершавыми, как плотная бумага для чар. — Я покажу, как он работает.

— Думаю, это не лучшая идея, Верховная Волшебница.

— Тсс. Смотри... видишь... проводник — это магический предмет, в котором закреплено заклинание, заранее составленное.

— Я знаю, что такое проводник. Я не знал, что можно просто так создать его самому и носить без лицензии. Это же опасно?

— Только если ты бездарный создатель. Нет лучшего способа изучить проводники, чем держать их в руках. И смотри, все в порядке. Этот помечен черным, значит, он вызывает только дым. Опасные — у меня на поясе.

— Опасные? — переспросил Томми, с тревогой взглянув на ее бедро, где висели два цилиндра с красными крышками. При правильном применении они могли бы оторвать человеку руку.

— Поверь мне, — сказала Сиона. — Я не причиню тебе вреда.

— Я знаю, мадам. — И в одно плавное движение, от которого ее туманное сознание закружилось еще сильнее, Томми выскользнул из ее захвата и обошел ее, встав по другую сторону. — Я знаю, — повторил он, возвращая цилиндр обратно в ее сумку. — Давайте вы покажете мне все свои проводники после того, как я провожу вас домой.

— Если ты боишься немножко дыма, может, это мне стоит проводить тебя? — усмехнулась Сиона.

На лице Томми появилась веселая улыбка, когда Сиона смогла наконец сфокусировать зрение. Теплая. Может просто потому, что он думал, что она его не видит четко… или потому, что она уже начинала видеть то, чего не было.

— Может быть, мадам.

— Эй… — Сиона почувствовала, как ее улыбка тает. — Без «мадам», ладно?

— Что?

— Вне работы можешь звать меня Сиона. Или… — она запнулась, чувствуя, как алкоголь приливает к щекам, — если это слишком для тебя, то Фрейнан. Многие зовут меня Фрейнан.

— Договорились, — кивнул Томми. — Если в ответ вы перестанете называть меня Томми.

Сиона нахмурилась:

— А как же мне тебя звать? Это же твое имя, нет?

— Томми — это тиранизированная форма моего имени. Мое настоящее, калдоннское имя — Томил.

— Доммил?

— Нет, ма... Нет. Язык касается верхних зубов, как будто ты собираешься произнести «т», но не выдыхаешь. Просто легкое прикосновение.

— Т… Т… Томил, — попробовала она. Получилось ли — неизвестно, но он улыбнулся.

— Вот так. Томил Сьернес-Калдонн.

— У тебя две фамилии?

— У Квенов сын берет имя клана матери, а потом — отца.

— Забавно… У меня тоже фамилия от матери. — Сиона взяла Томила за руку. Может, просто чтобы снова почувствовать его мозоли. — Приятно познакомиться, мистер Томил Сьернес-Калдонн.

— Приятно познакомиться, Верховная Волшебница Сиона Фрейнан.

Сиона смутно помнила, как Томил вел ее несколько кварталов обратно к зданию Верховного Магистериума и поднимался по темной лестнице к ее лаборатории. Как она оказалась на раскладушке в своем кабинете, было загадкой. Пытаясь восстановить события, она натолкнулась на две невозможности: во-первых, невозможно, чтобы она сама поднялась туда на своих ногах. Во-вторых, невозможно, чтобы Томил пронес ее на руках и одолел все эти лестницы. Невозможностью также было и то, что когда ее голова упала ему на грудь, он все еще пах шалфеем и родниковой водой.





ГЛАВА 6




ГЛАВА 6



ПРИГОДЕН К СЛУЖБЕ



«Квены были прокляты и жили во тьме, пока Пророк Леон не освободил чашу из-под их власти. В своей милости Леон предложил уцелевшим вождям путь из тьмы. Вместо этого они отвернулись и запечатали свое проклятие навечно, отказавшись от Истинного Бога. Теперь же, когда жалкие потомки этих племен входят в Тиран, они делают это как полудуши, оскверненные безумием предков. Наш долг как тиранцев — сделать этих несчастных целыми через перевоспитание и предоставить им шанс искупить душу трудом. Пусть Квен и проявляет мало благодарности в своей дикости, облагородить его — моральная обязанность каждого тиранца как Избранного Богом».

Тирасида, «Наставления», Стих 43 (56 от Тирана)



СВЕТ ВОСХОДА был как гвоздодер, просачивающийся сквозь щель в занавеске и раздирающий Сионе глаза, вскрывая череп. Щебет утренних птиц бил не менее яростным, словно град пуль. Сквозь похмелье она собрала обрывки воспоминаний о Томиле с прошлой ночи, и среди них — осознание, которое заставило ее улыбнуться несмотря на раскалывающуюся голову: она завела друга. Интересно, бывало ли такое раньше? — подумала она, скатившись с раскладушки и нащупывая проводник света. Возможно, до начальной школы. До смерти матери.

Никто не заступился за нее на школьном дворе, когда дети устали от ее занудного тона и решили столкнуть слишком умную сироту в грязь. Никто не рискнул запятнать себя общением с надменной отличницей-леонидкой, когда все ее старания привели к переводу в Данворт. Никто не звал ее на выпивку после выпуска из Данворта или после окончания университета. Она всегда поднимала себя сама, отряхивала юбки и возвращалась к работе.

Ирония вызвала у Сионы хриплый смешок, пока она наполняла чайник и ставила воду на огонь. Обычно с подъемом по социальной лестнице приходят и друзья с верхних ступеней. Сиона, кажется, забралась на самую вершину, чтобы подружиться с уборщиком.

— Томил! — просияла она, когда он приоткрыл дверь лаборатории через час. — Заходи! У нас куча дел!

— Вижу, мадам. — Взгляд Томила скользнул по комнате с легкой тревогой. Сиона уже выпила три чашки чая, а на столах в беспорядке лежали листки, исписанные схемами и формулами.

— Давно не спите?

— С самого утра.

Морщинка между его бровей углубилась.

— Но ведь сейчас только рассвет.

— Ну, мои коллеги начинают с форы — у них по нескольку ассистентов. Вот я и решила наверстать, начав пораньше. Я тебя позже ожидала. Остальные маги с помощниками подтягиваются только через пару часов.

— Привычка, мадам. Уборщики всегда приходят до начала рабочего дня. Могу вернуться позже, если…

— Нет, нет, все идеально! — Сиона захлопала в ладоши. — Больше времени, чтобы ввести тебя в курс!

Но когда Томил продолжал смотреть на нее с недоверием, она опустила руки:

— Что?

— У вас нет похмелья?

— А у тебя?

— У меня квенская конституция, мадам. А вот вы вчера были довольно… — он запнулся, не находя приличного продолжения. Сиона почувствовала, как в лицо прилила краска: в памяти всплывали обрывки вчерашнего вечера — ее смех, болтовня, то, как она хватала Томила, прижималась к нему…

— Ну… — Она расправила плечи, надеясь, что румянец не слишком заметен. — Для этого есть чай. — Она указала на четыре пустые чашки на столе. — Хочешь?

— Нет, благодарю, Верховная Волшебница Фрейнан. — Томил снял с плеча поношенную кожаную сумку и повесил ее на один из крючков у двери. — Я готов к работе.

— Отлично! Тогда садись сюда. — Сиона пододвинула к себе запасной стул. — Или… стой, перед тем как ты устроишься, я провела рейд по кладовкам и нашла для тебя вот это. — Она указала на коричнево-белый пиджак ассистента, висящий рядом с сумкой Томила.

Томил посмотрел на пиджак, поднял руку, затем замер, будто не был уверен, можно ли ему вообще прикасаться к нему.

— Это… а мне разрешено носить куртку ассистента, мадам?

— Я изучила университетский устав. — Сиона хлопнула по увесистому мануалу рядом со своими чашками. — Там нигде не сказано, что лабораторный ассистент обязан быть студентом или этническим тиранцем. — Она даже встречала парочку квенов-ассистентов в других лабораториях — обычно это были проверенные домашние слуги волшебника, которых он хотел взять с собой как дополнительную пару рук.

— Формально, я не имею права платить тебе столько же, сколько платят студенту или выпускнику, но все равно это больше, чем ты получал как уборщик. А пиджак — вообще-то обязательный элемент, если ты собираешься работать в лаборатории. Так что давай, он твой.

После секундного колебания Томил снял пиджак с крючка и надел его поверх своего рабочего комбинезона. О том, что остальную одежду тоже придется сменить, они поговорят позже. Сейчас он сел рядом с Сионой — и оказалось, что вчерашний день не был случайностью: он по-прежнему пах травами.

— Верховная Волшебница Фрейнан? — сказал он через некоторое время, и Сиона осознала, что уставилась на линию его плеч в этом пиджаке. Она встряхнулась:

— Извини. — Повернувшись к чарографу, Сиона собрала мысли. — Вчера мы говорили о сути картографирования. Сейчас я покажу тебе так называемое каэдорское картографирующее заклинание. Существуют тонкие различия между основными методами картографирования — Леона, Каэдора и Эрафина — но для начала просто разберемся, что такое картографирующее заклинание. Все известные картографирующие заклинания показывают пользователю примерное изображение Иного Мира в сером и белом: темно-серый отображает мертвые зоны, где энергии нет, белый — источники энергии.

— Это то, что появляется вот здесь, — Томил указал на медную дугу над чарографом Сионы, — когда маг нажимает клавишу, и пространство внутри проволочной штуки загорается?

— Эта проволочная штука — отображающая катушка, — пояснила Сиона. — Да, именно она.

— Значит, катушка как-то помогает сгенерировать изображение?

— Нет. Она просто помогает волшебникам, которые не знают, что делать, найти нужные координаты. Маленькие отметки вдоль проволоки — как прицел на винтовке. Хорошему снайперу он не нужен.

— Ему не нужен?

— На самом деле, я не уверена, — призналась Сиона. — Никогда не стреляла из винтовки, но метафору ты понял.

— Я тоже никогда не стрелял, но, думаю, метафору понял.

— Прежде чем активировать любое картографирующее заклинание, мы должны выбрать координаты, которые определят, какую часть Иного Мира чарограф покажет в катушке. Поскольку это просто демонстрация, почему бы тебе не выбрать за меня? Назови любые два числа от одного до трех тысяч.

— От одного до трех тысяч? — переспросил Томил. — Значит, это действительно большой сад изобилия?

— Очень большой. Когда я подбираю координаты для заклинания перекачки, я указываю до пяти знаков после запятой для точности, но сейчас подойдут и целые числа. Назови любые два.

— Хорошо, мадам. Триста и шестьсот.

— Ах… ну ладно, хотя вряд ли мы там что-то найдем. Это известная мертвая зона.

— Вы это наизусть знаете, Верховная Волшебница?

— Конечно. — Сиона кивнула. — После многих лет ручного перекачивания у тебя в голове формируется довольно четкая карта — по крайней мере, у меня она есть. — Были волшебники, которые каждый раз сверялись с индексом координат, чтобы понять их потенциал, но такие обычно не попадают в Верховный Магистериум. — Так что давай другие числа.

— Эм… полторы тысячи на полторы тысячи?

— Ох. — Сиона поморщилась. — Надо было сразу сказать: центр сетки тоже не подходит.

— Центр, мадам?

— Да. Центр и примерно по пятьдесят два числа в каждую сторону. Весь этот круг недоступен.

— Почему?

— Внешняя граница круга выделена как одна из нескольких зон перекачивания в Резерв. Это значит, что она постоянно используется для пополнения башен Резерва.

Ручное перекачивание энергии из этих координат может нарушить работу Резерва, поэтому мы так не поступаем. А внутри этого круга находятся Запретные Координаты, из которых запрещено перекачивать энергию при любых обстоятельствах. Это правило записано в «Леониде» — то есть не просто в дополнительных религиозных рекомендациях Фаэна Первого, а в самих Основополагающих Текстах, написанных самим Леоном.

— Проповедники все время твердят, что ваш бог даровал Тирану все плоды своего сада, — сказал Томил. — Разве это не странно, что часть плодов все же удержана?

— Нерушимые законы магии существуют не просто так.

— То есть вы знаете причину? — спросил Томил.

— Причины Бога не подлежат обсуждению. Но если говорить о Запретных Координатах, я думаю, Тиран узнал о них все, что нужно. Возможно, даже больше, чем кто-либо хотел бы знать — благодаря Верховному Волшебнику Сабернину.

— Предателю-волшебнику? — уточнил Томил, и, когда Сиона удивленно посмотрела на него, он пожал плечами. — Квены любят драматические трагедии не меньше других. Сабернин — это тот, кто убил своих соперников, используя темную магию, верно?

— Именно он. А «темная магия» в его случае означала перекачивание энергии из Запретных Координат.

— А как люди узнали, что это была темная магия, а не… ну, обычная магия, просто используема для насилия? — спросил Томил.

— Нарушение эдиктов Леона — это и есть темная магия. — Сиона напомнила себе, что не стоит раздражаться на невежество ассистента. В конце концов, это не его вина, что его не обучили как следует. — Таков смысл термина — тьма вне света учений Леона. И не просто так. Бог делает зону в пределах Запретных Координат особенно заманчивой и богатой на энергию, но последствия использования этой энергии… скажем так, магия, которую практиковал Сабернин, была уникально чудовищной в истории Тирана. Не хочу травмировать тебя подробностями, но... Тебе смешно? — спросила она, заметив, как Томил с трудом сдерживает смех.

— Нет, мадам. — Томил моргнул, словно вспомнив, где находится, и привел выражение лица в порядок. — Прошу прощения.

— Что такое? — потребовала Сиона, желая, чтобы у нее не так хорошо получалось гасить его улыбки каждый раз, как они появлялись. Хотелось бы уметь ловить их пальцами на клавишах чарографа, пока они не угасли, словно свет в Ином мире.

— Ничего, мадам. Просто подумал, что вы, должно быть, считаете меня слишком чувствительным, раз решили, что я не вынесу немного кровавой истории.

— Я не… дело не в этом. — Сиона вздохнула. — Если тебе так уж интересно, я просто не люблю об этом говорить. Не потому, что у меня слабые нервы, — добавила она поспешно, осознав, как по-девичьи прозвучало признание. — Просто… я посвятила всю свою жизнь магическим исследованиям. Я бы не сделала этого, если бы не верила, что магия — это по-настоящему могущественная сила во имя добра и прогресса. Мысль о том, что великий волшебник использовал это знание ради такой мелочной цели, как убийство своих коллег… Это вызывает у меня отвращение.

И черт возьми, теперь Сиона выдала больше эмоций, чем это было комфортно — и вообще уместно.

— В общем… — Она покачала головой. — С этим давно покончено.

— Покончено?

— Когда другие волшебники раскрыли действия Сабернина, его судили перед Богом и приговорили к смерти. — Верховный Магистериум казнил его с помощью яда в Леонхолле — на том самом месте, где Сиона сдавала экзамен на звание верховной волшебницы.

— Я думал, смертная казнь не применяется к коренным жителям Тирана.

— Обычно — нет. Большинство преступников можно держать в заключении до конца жизни, но волшебник, отрекшийся от Бога и предавшийся темной магии, слишком опасен, чтобы оставлять его в живых. Сабернин стал первым и единственным верховным волшебником, приговоренным к смерти, — добавила она. — Для такого приговора нужно единогласное голосование Магистериума — не только Совета Архимагов, но всех ста действующих верховных волшебников. Так что такие вещи не происходят каждый день.

Томил кивнул.

— Ну, я постараюсь не давать им повода, мадам. Так что как насчет триста пятьдесят на две тысячи?

— Идеально. — Сиона ввела координаты в клавиши, но не успела активировать заклинание, как в дверь постучали.

Томил вскочил из-за стола, будто обжегся, и отступил в сторону. Сиона посмотрела на него с недоумением, прежде чем поняла, как странно могла бы выглядеть картина: верховная волшебница и Квен, склонившиеся над одним чарографом, ведут оживленную беседу, словно равные. Это точно не пошло бы на пользу ее репутации.

— Войдите, — произнесла она самым твердым голосом и приготовилась к издевкам, но облегчение хлынуло по ее венам, когда в дверь вошел не кто-то из коллег, а ее наставник.

— Архимаг Брингхэм!

— Верховная волшебница Фрейнан, — ответил он, и что-то в Сионе вспыхнуло от звучания титула на его губах. Она подумала, перестанет ли когда-нибудь это слово зажигать ее изнутри. — Вижу, ты хорошо обустроилась. — Он с доброй усмешкой оглядел раскладушку, пустые чашки и заметки, разбросанные по всем поверхностям. — Как прошел твой первый день?

— Хорошо, — солгала Сиона, но она никогда не умела скрывать правду от Брингхэма.

Сочувствие уже отразилось на его лице.

— Мне жаль.

— О чем вы?

— Не играй дурочку Фрейнан. Это тебе не идет. Волшебники говорят. Я знаю, что твое появление здесь не было теплым.

Если он и склонил голову в сторону Томила, Сиона была слишком занята, лихорадочно ополаскивая чашку у раковины, чтобы это заметить.

— Могу я предложить вам чаю, сэр?

— Нет, верховная волшебница Фрейнан, — вздохнул он, — вы не можете.

Она остановилась и удивленно посмотрела на него.

— Верховные волшебники не наливают чай. Для этого у тебя есть ассистент.

— А… — беззвучно и молча Томил возник у нее под рукой и плавным движением, забрал у нее чашку. — Редлиф, — пробормотала Сиона, намекая на любимый сорт Архимага, надеясь, что Томил сможет разобрать витиеватую надпись на банке. Он кивнул и направился к шкафчику с плавной, бесшумной грацией тени.

— Послушайте, Фрейнан, — сказал Брингхэм, когда они с Сионой сели за один из лабораторных столов, — твои коллеги по Магистериуму будут мешать тебе всю твою карьеру. Ты слишком хороша, чтобы им это позволить. Они смирятся.

— Смирятся? — сказала Сиона. — Похоже, они не в восторге от того, что делят этаж с женщиной.

— Я хочу, чтобы ты знала: все это происходит в каждом отделе Верховного Магистериума — борьба за доминирование. Дело не в твоем поле.

— Мне кажется, дело именно в нем, Архимаг, — призналась Сиона. Ей, уж, конечно, ни разу не доводилось слышать, чтобы мужчину-волшебника обвиняли в продвижении по службе через постель. — Они вполне довольны Джеррином Мордрой.

— Джеррин Мордра им не угрожает, — сказал Брингхэм. — У него нет ни таланта, ни, если позволишь, я скажу грубо, яиц, чтобы встать у них на пути. А ты, Сиона Фрейнан, угроза их комфортному среднему уровню. Да, все эти Архимаги и верховные волшебники когда-то начинали как новаторы, но чем глубже волшебник укореняется в институте, тем больше он боится настоящих перемен. А ты, моя дорогая, сама перемена. Молодая, свежая и не намерена ни перед кем тормозить. Ренторн Третий особенно — должен снизить твою значимость, чтобы защитить свою территорию как восходящего специалиста по картографированию в Магистериуме. И хуже всего то, что он действительно один из умных. Он сможет провернуть все это, если ты позволишь. Не позволяй.

— Не позволю, — с жаром сказала Сиона. — И не позволяю.

— Вижу, ты приняла… гм… ассистента, которого он тебе дал, — вздохнул Брингхэм, бросив короткий взгляд в сторону Томила, когда Квен поставил перед ним чашку чая. — Прошу прощения за это. Я могу настоять, чтобы тебе дали настоящего —

— Нет! — Последнее, чего хотела Сиона — чтобы ее коллеги подумали, будто она побежала жаловаться наставнику. И, что еще более жалко, она не хотела терять единственного друга, которого завела на новой работе. — То есть… все в порядке, Архимаг.

Брингхэм сделал глоток чая, выглядя скептически.

— Если бы у меня были проблемы, я бы пришла к вам, но их нет. Я знаю, что они хотели выбить меня из колеи, но на самом деле мы даже опережаем график, верно, Томил?

Надо отдать должное Квену — он не выдал ни капли удивления от в этой лжи, словно понял, насколько Сионе важно продемонстрировать уверенность перед начальством.

— Да, верховная волшебница Фрейнан, — спокойно ответил он.

Брингхэм с минуту разглядывал Томила, задумавшись, прежде чем снова перевел взгляд на Сиону.

— Хм, кажется, я понимаю, что происходит, — сказал он.

— Что происходит, сэр?

— Остальные волшебники мешают тебе, замедляют. Может, это действительно хороший ход, раз выбрала работать с кем-то, кто лучше справляется с выполнением простейших инструкций, чем с внесением реального вклада в дело. И, надо признать, парень действительно заваривает хороший чай. — Он впервые одарил Томила своей фирменной доброй улыбкой, когда тот уже отступил в сторону. — Возможно, он тебе идеально подходит.

И Сиона не успела заметить, как Томил вновь переместился, но вдруг он поставил на стол учебник «Основы перекачивания энергии по Леону».

— Ах да, — сказала Сиона, пораженная тем, что Томил запомнил ее мимолетный комментарий о книге, когда спрашивал о расстановке. — Девочка из моего района попросила меня подписать. Я пообещала ей нечто получше — подпись Архимага.

— О, — Брингхэм выглядел искренне польщенным. — Ты знаешь, как зовут эту юную леди?

— Эм-м… — Господи, как же трудно запоминать имена, если они не привязаны к стоящим исследованиям.

— Неважно, — рассмеялся Брингхэм, подхватывая ручку, которую Томил подложил рядом. — Я подпишу просто: «Будущей великой волшебнице». — Он открыл титульную страницу и подписался своим неповторимо четким и аккуратным почерком. — И чтобы она могла перепродать его за хорошую цену, чтобы оплатить учебу в университете… — Он протянул книгу обратно Сионе. — Подпиши и ты.

— Я не уверена, что…

— Я серьезно. К тому времени, как эта девочка будет подавать документы в высшую школу, твоя подпись будет самой ценной из всех живущих волшебников. Я в этом не сомневаюсь.

Брингхэм задержался ровно настолько, чтобы допить свой чай, рассказывая Сионе о событиях в своих исследовательских центрах, обсуждая поиски нового главы направления перекачки и сетуя на спад продуктивности после ее ухода.

— Но хватит мне болтать, когда у тебя работа, — сказал он наконец. — Я просто хотел убедиться, что ты не позволяешь остальным волшебникам добраться до тебя.

— Не позволяю, сэр, — ответила Сиона, когда он поднялся из-за стола. — Спасибо.

— А ты… — Архимаг повернулся к Томилу, который уже нервно выпрямился. — Ты собираешься выполнять все, что она скажет, так?

— Конечно, сэр.

— Тогда, думаю, нам не о чем волноваться. — Брингхэм расплылся в улыбке, пока Томил направился к двери лаборатории, чтобы ее открыть. — Увидимся на следующем заседании Совета, верховная волшебница Фрейнан, если не раньше. Ты знаешь, что можешь обратиться ко мне за помощью в любой момент.

Сиона кивнула, и Брингхэм одарил ее последней теплой улыбкой, прежде чем выйти, а Томил закрыл за ним дверь.

— Можешь вернуться к столу, знаешь? — сказала Сиона, заметив, что Квен все еще не двигался и не говорил ни слова. — И тебе не нужно вскакивать как ошпаренный каждый раз, когда кто-то входит, — добавила она. — Ты слышал Архимага Брингхэма. Мы не будем больше волноваться о том, что подумают другие.

— Да, мадам. — Томил снова сел рядом с ней, но продолжал смотреть на дверь с напряженным, нечитаемым выражением, будто обдумывал только что услышанный разговор.

— Я не… — сказала Сиона после паузы. — Я не получила эту должность по блату.

Квен бросил на нее странный взгляд, и Сиона резко обернулась к нему.

— Что?

— Простите, мадам. Просто… вы только что сказали, что не будете волноваться о том, что подумают люди. Я решил, что это касается и уборщика тоже.

— Я… не это имела в виду…

— Я знаю, что вы здесь не по блату, верховная волшебница.

Она замерла.

— Как ты можешь это знать?

— Потому что я работаю на этом этаже больше года и видел, как другие волшебники относятся к работе. Некоторым — она немного важна, некоторым — сильно, а некоторым вообще плевать. Но я никогда не видел, чтобы кто-то относился ко всему этому так, как вы.

— О… — Сиона почувствовала, как ее щеки слегка порозовели. — Спасибо. По крайней мере, в лабораториях Брингхэма мне казалось, что все работают усердно.

Может, потому что она всегда была слишком сосредоточена на своей работе, чтобы заметить. А может просто потому, что Брингхэм агрессивно и осознанно отбирал персонал по таланту.

На лице Томила исчезли последние остатки улыбки, и он снова посмотрел в сторону двери.

— Так ваш наставник-Архимаг… он специализируется на текстиле? — Не трудно было догадаться, учитывая новости, которыми делился Архимаг, но это все равно звучало как занижение его роли.

— Он не просто специализируется на текстиле — не так, как я на перекачке, — ответила Сиона. — Он и есть текстильная промышленность Тирана. Платье на мне, моя мантия, твоя рабочая одежда, вся эта бумага… каждая их ниточка началась с экспериментов в лабораториях Брингхэма и вышла с одного из его заводов.

— Понятно. — Что-то в невыразимом выражении лица Томила изменилось и помрачнело.

— Что такое?

— Ничего, верховная волшебница, — ответил он, но когда Сиона продолжала выжидающе смотреть на него, он вздохнул. — Женщина, с которой я однажды встречался… Она работала на одном из заводов вашего Архимага.

— О… — Сиона опустила глаза, сразу пожалев, что надавила.

Сама по себе эта информация не должна была стать шоком. Архимаг Брингхэм был одним из крупнейших работодателей женщин в Тиране — чем он, к слову, вполне гордился — и поскольку большинство его текстильных фабрик находились в Квенском квартале, это означало, что он нанимал много женщин-квенов.

Тысячи женщин. И Томил был вполне привлекательным мужчиной — не то чтобы Сиона собиралась довести свою тетю до припадка, подумав о Квене в таком ключе, это было просто объективное наблюдение. Конечно же, он ухаживал за женщинами своего круга: работницами. Сиона просто никогда не воспринимала Томила как нечто, существующее вне этой лаборатории, отчасти потому, что и сама она едва ли существовала за ее пределами, а отчасти потому, что цивилизованная тиранийская женщина не размышляла о том, чем там занимаются Квены друг с другом, каким образом они так быстро размножаются... Эта мысль вызвала у нее неловкость, а потом и вовсе ужас, когда она вспомнила, как выставила себя накануне вечером перед Томилом, сжимая пальцами его рубашку…

— У нас ничего не сложилось, мадам, — ровно сказал Томил, прежде чем Сиона успела испариться от стыда. — Вот и все.

— Понятно. — Сиона резко вернулась в себя и с неловкостью уставилась на свои сапоги, не зная, куда еще деть взгляд. — Мне жаль.

— В любом случае, мадам, мы говорили о координатах?

— Да, — с благодарностью за смену темы сказала она, — именно об этом.

Остаток дня Сиона провела, показывая Томилу разные методы картографирования, как выбирать подходящий под заклинание действия метод и как уравновешивать охват большой области с фокусировкой на источники энергии. Солнце почти закатилось, когда она заметила, что он смотрит на нее чуть дольше, чем нужно, с легким намеком улыбки на губах.

— Что? — сказала она, внезапно почувствовав неловкость.

— Вы вчера сказали, что из вас бы вышел ужасный преподаватель магии.

— И?

— Не думаю, что это правда, мадам.

— Ну, я...— Сиона поняла, что ей редко доводилось так глубоко объяснять свою работу кому-либо. — Думаю, это потому, что мне никогда не было важно, понимает ли кто-то, что я делаю. Но если ты не сможешь разобраться, я не смогу продвинуться в своей работе на благо Тирана. Тут на кону больше, чем в любом классе.

— Разумеется, мадам.

Но дело было не только в этом.

— Ты другой, — сказала Сиона после паузы. — Говорить с тобой — это что-то другое. Она не хотела быть такой откровенной в своих мыслях, но говорила, как только слова появлялись в голове. — Ты слушаешь, — и только сказав это вслух, Сиона поняла, что у нее никогда не было этого раньше: мужчины, который слушал бы, что она действительно говорит, а не то, что хотел бы услышать. — Я имею в виду — ты по-настоящему слушаешь.

— Вы моя начальница, — сказал Томил. — И вы учите меня чему-то важному. Что же еще мне делать?

— Наверное, я просто удивлена, что ты вообще можешь поспевать, со всеми моими странностями и отклонениями от темы.

— Думаю, вам будет сложно найти в этом городе Квена, который бы не умел подстраиваться под странности тиранийцев, — сказал Томил.

Сиона нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Квены, которые не могут выполнять работу, какой бы она ни была, не живут.

— О, Господи! — Сиона засмеялась. — Это правда, что про вас говорят, что Квены склонны все драматизировать.

Томил отвел взгляд, и Сиона вдруг почувствовала, как будто упустила что-то — словно яркая вспышка энергии ускользнула у нее из-под пальцев на клавишах.

— Прошу прощения, мадам. Забудьте, что я сказал. Я просто буду слушать.





ГЛАВА 7




СЕТИ ПЛЕТУЩИЙ



«Я была богиней. Знаю, вы подумаете, что это глупо, но я — благочестивая дама с хорошими манерами, и я говорю правду. Я была богиней, но я благочестивая дама с хорошими манерами, и я знаю, что в этом доме есть место только для одного Бога.

Я благочестивая дама с хорошими манерами.

Я не останусь в доме, где мне не рады».

Ирма Мордра к Вальсену Мордра (319 от Тирана)



Следующие две недели в Магистериуме Сиона провела почти исключительно с Томилом. Отчасти по собственному выбору, но и потому, что другие волшебники больше не удостаивали ее даже словом. Казалось, как только она согласилась работать с уборщиком, ее автоматически приравняли к его классу — невидимая, недостойная внимания. То, чего не понимали другие верховные волшебники, заключалось в том, что это было лучшее, что они могли для нее сделать. Возможно, им и приходилось проводить половину своего времени, талкаясь локтями, чтобы закрепить свою важность для будущего Тирана, но Сиона работала лучше всего, когда ее никто не отвлекал, а Томил был благословенно молчалив. Настолько молчалив, что Сиона порой и вовсе забывала о его присутствии, полностью погружаясь в работу.

Пока что ей не удалось добиться значительных улучшений в гибридном методе картографирования, который она демонстрировала Совету во время экзамена — что было вполне нормально, напоминала она себе. Она трудилась над этим методом целый год, а в Высшем Магистериуме находилась всего две недели. Впереди у нее было еще немало времени, чтобы сделать его лучше. Но пока, вне зависимости от того, какой именно способ картографирования она выберет, ей нужно было, чтобы его сопровождала безупречная энергетическая сеть заклинаний.

В последние годы никто в Высшем Магистериуме не мог сравниться с Клеоном Ренторном в построении таких сетей. Но Сиона поставила себе цель попытаться — с пониманием, что ее сеть необязательно должна быть лучше, чем у соперника. Если только Ренторн не совершит какой-нибудь головокружительный прорыв, его метод картографирования не будет таким же четким, как у Сионы, когда придет время представлять проект Совету — так же, как и ее сеть не будет такой же плотной, как у него.

— Совет выберет план расширения барьера либо Ренторна, либо мой, в зависимости от того, кто лучше выполнит свою часть уравнения, — объясняла Сиона Томилу. — Либо я отыграю отставание в сети за счет превосходной картографии, либо он компенсирует свой недостаток в картографии более сильной сетью. Так что, прежде чем браться за ту часть проекта, которая у меня пойдет легко, я собираюсь свести к минимуму свое отставание и составить лучшую сеть, на какую только способна. — Следующий ее выдох прозвучал как стон от одной лишь мысли об этом.

— Есть что-то, что я могу сделать, мадам? — спросил Томил.

— Да, — засмеялась она. — Идея о том, чтобы Квен прикасался к работе такой сложности, показалась ей невероятно забавной. — Ты можешь сесть вон там, на ту сторону лаборатории, и очень тихо читать школьные книги по магии, которые я тебе дала.

Составление энергетической сети такого масштаба было изнуряющим процессом, состоящим из догадок поверх догадок, бесконечных вероятностных расчетов и бесчисленных резервных вариантов. Цель заключалась в том, чтобы выстроить вероятные энергетические источники таким образом, чтобы заклинание расширения барьера получило нужное количество энергии — ни больше, ни меньше.

Сиона начала с сортировки полутора тысяч перспективных несвязанных с Резервом источников по предполагаемой энергетической отдаче, разделив их на пять уровней: от первого — с самой высокой отдачей, до пятого — с самой низкой.

После этого она должна была сгруппировать эти полторы тысячи зон в наборы, которые в дальнейшем войдут в состав ветвей финальной энергетической сети. Эта сеть имела триста ветвей — больше, чем любая другая сеть в истории страны, и максимум возможного с учетом количества квалифицированных волшебников, которых Тиран сможет выделить на ручную проверку каждой ветки.

Когда заклинание расширения вступало в силу, чарограф, назначенный для конкретной ветви, подключался к одной из зон первого уровня Сионы — одной из тех зон, где, скорее всего, содержалось достаточно энергии, чтобы покрыть одну трехсотую часть энергетических затрат расширения. На этом этапе волшебник-исследователь с картографической сертификацией должен был визуально оценить свое изображение Иного мира, чтобы определить, достаточно ли там энергии.

Если волшебник не вводил фокусные координаты и не начинал перекачку в течение тридцати секунд, в дело вступали зоны второго уровня. Если и там не находилось достаточно энергии, чарограф переключался на третью зону, и так далее — вплоть до пятой. Если все пять зон не давали подходящего источника энергии, ветка автоматически переходила на надежный Резерв. Это был последний и крайний вариант, поскольку Резерв питал все жизненно важные системы Тирана. Только пять из трехсот ветвей могли обратиться к Резерву без риска структурных сбоев в городе. Если таких ветвей становилось больше пяти — последствия могли быть катастрофическими. Если больше десяти — энергетическая сеть заклинания с таким же успехом могла уничтожить барьер Тирана, как и расширить его.

Перед Сионой были разложены прогнозы распределения энергии в Ином мире на грядущую зиму, составленные несколькими верховными волшебниками и Архимагами. Она провела за расчетами несколько дней. Если бы она полностью доверяла работе одного из волшебников, ее расчеты были бы простыми. Но прогнозы оставались лишь предположениями, и Сиона нередко с ними не соглашалась — особенно в тех зонах Иного мира, из которых она обычно черпала энергию. Это влияло на уровень ее доверия к конкретному волшебнику, и часто ей приходилось возвращаться к уже завершенным расчетам, чтобы пересчитать их заново с другим весом в оценке данных.

В итоге черновик энергетической сети занял на неделю больше, чем Сиона рассчитывала. Она как раз заканчивала последние страницы, когда здание сотряс взрыв, выбив пыль из потолка и сбросив книги с полок.

— Нет! — Сиона метнулась вперед в панике, чтобы схватить свой любимый чарограф, но волноваться не стоило — его вес удержал его в центре рабочего стола, тогда как более легкие предметы послетали с полок и столов. Высокие лабораторные окна, треснувшие при первом ударе, начали лопаться одно за другим, осыпая пол битым стеклом.

— Верховная волшебница Фрейнан! — Томил, которого Сиона едва помнила, как отправила по поручению, влетел в лабораторию. — Вы в порядке?

— Да, — выдохнула она. — Все хорошо. Осторожно, тут стекло, — добавила она, оглядываясь и мысленно отмечая, какое оборудование осталось целым, что разбилось окончательно, а что можно еще спасти. Большинство стеклянных пробирок и чаш было потеряно — они попрыгали с полки и разлетелись, перемешавшись с оконным стеклом в сверкающий пестрый ковер на полу. — Ферин, что это было?

— Ну, что-то взорвалось.

— Очевидно. — Вопрос был в том, какой из ее небрежных идиотов-коллег это устроил. Эти лаборатории были единственными в Главном Магистериуме, где волшебники проводили эксперименты — значит, это был кто-то из отдела картографирования.

— Нужно проверить, не пострадал ли кто-нибудь в других лабораториях.

— Какая разница?

— Мадам! — Томил посмотрел на Сиону самым ужасным взглядом — тем самым, каким на нее часто смотрела Альба: «Сиона, тебе должно быть стыдно». И по какой-то непонятной причине осуждение Томила резануло ее не меньше, чем осуждение Альбы.

— Ладно! — рыкнула она.

— Они же ваши люди, разве нет? — сказал Томил, явно не понимая, откуда в ней такая враждебность.

— Сказала же, ладно! — Сиона прошла мимо Квена, каблуки хрустнули по стеклу. — Пошли проверим.

Выходя в коридор, Сиона была уверена, что инцидент произошел в лаборатории Джеррина Мордры. Вместо этого она обнаружила новичка-верховного волшебника в дверях его офиса, рядом с помощником Эвнаном — оба чистые и невредимые.

— Это не ты? — спросила она.

— Я думал, это ты, — ответил Мордра.

— Я? — Сиона чуть не захлебнулась в негодовании. Оба взглянули в конец коридора, ведущий к лабораториям коллег — тот был затянут дымом и пылью.

— Ферин, смилуйся! — выдохнул Мордра и побежал к завалам вслед за Томилом, который уже исчез в пелене.

— Мисс Фрейнан, вам лучше остаться здесь — это безопаснее, — сказал Эвнан, прежде чем тоже броситься за остальными.

Сиона с раздраженным ворчанием пошла следом — не потому, что ей было хоть немного не наплевать, что случилось с Ренторном, Танрелом или Халаросом после того, как они обошлись с ней, а потому что ей не нравилось, что ее оставили позади как хрупкий цветочек, который никогда не видел производственных аварий.

Табличку у взорванной лаборатории унесло вместе с дверью и частью стены, но Сиона знала — это лаборатория Халароса. Она вошла последней, сразу за Ренторном, Танрелом и их командами помощников.

Халарос прислонился к единственному уцелевшему в комнате книжному шкафу, кашлял, глаза были расфокусированы за треснувшими очками, а белые мантии почернели от огня, где он встретился с огнеупорной тканью. Когда пыль осела на комнату серой вуалью, Сиона оглядела хаос — мужчины и мебель, отброшенные к стенам, разбитая посуда, обгоревшие книги. Томил и Эвнан поднимали стол, придавивший одного из ассистентов Халароса. Мужчина, покрытый пылью, выглядел как труп, но когда Мордра помог ему подняться, стало ясно, что он жив — просто потрясен.

— Халарос, ты меня слышишь? — Танрел подбежал, положил руку ему на плечо, принялся поправлять мантию — будто это могло помочь с треснутыми очками и обгоревшими бровями. — Ты в порядке?

Тем временем взгляд Сионы без особого интереса скользил по последствиям взрыва — пока не остановился на причине. Лишь один чарограф в лаборатории все еще дымился после перегрузки. Подобрав юбки, она осторожно прошла через руины и наклонилась над чарографом, сдувая пыль с бумаги на платформе.

— Хм, — вырвалось у нее. На страницу упала тень, и Сиона подняла глаза — рядом стоял Ренторн. Этот самодовольный специалист по энергетическим сетям был единственным, кто, как и она, направился прямиком к чарографу сквозь хаос.

— Ограничение использования энергии? — спросил он, встретившись с ней взглядом.

— Нет, — ответила Сиона, отступая, чтобы он мог видеть. — Просто стандартное картографирование по методу Каэдора.

— Как ты так облажался, Халарос? — спросил Ренторн то, что крутилось и у Сионы на языке.

— Эм... — Халарос моргнул и прищурился. — Ну, я... я не совсем помню.

— Похоже, у него сотрясение, — сказал Танрел.

— Да серьезно, — настаивала Сиона, не понимая. — Ни один верховный волшебник не может настолько промахнуться с координатами — даже при использовании метода Каэдора!

Это было бы позором — устроить взрыв из-за ограничения энергии, но допустить такую ошибку с координатами при использовании одного из самых распространенных методов — было еще унизительнее.

Однако, когда Сиона наклонилась к заклинанию, чтобы найти координаты, ее внимание зацепилось за кое-что другое — выгравированную марку и модель чарографа:

Maclan Splendor 55.

— Постой... — она снова взглянула на строки заклинания, затем на лицо Ренторна, слишком заинтересованное. — Верховный волшебник Халарос, откуда у вас эта машина?

— Не знаю... — Халарос покачал головой, по-прежнему говорив неестественно медленно. — Из кладовки?

— Из общей кладовки? — сузила глаза Сиона. — Не по спецзапросу? А сколько обычно таких чарографов Maclan там лежит?

— Что, ради Светлой Обители Господа, с вами двумя не так?! — Танрел набросился на Сиону и Ренторна. — Какая разница, что за заклинание он писал или на каком устройстве? Ему нужен врач!

— Прежде стоит эвакуировать здание, верховный волшебник, — сказал Томил Танрелу. — Оно может быть неустойчивым.

— А, то есть пара недель в лаборатории Фрейнан сделала из Скверного эксперта по архитектуре? — Ренторн одарил Томила язвительным взглядом.

— Оставь его, Ренторн, — устало отмахнулся Танрел. — Он прав. Никто не говорит, что здание рухнет, но работу мы все равно не сможем продолжить, пока не проведут проверку. Все наружу. Он взял Халароса под руку, чтобы вывести ошарашенного волшебника. — Выходим, выходим!

На улице было неплохо — как раз подходящая погода для эвакуации огромного университетского здания. Помощники верховных волшебников отгоняли толпы студентов и сотрудников от главных ступеней, где собрались их начальники, а затем встали плотной стеной вокруг Халароса, чтобы никто не увидел его испорченную мантию и не подумал, что взрыв — его вина. Помощника, на которого упал стол, быстро отправили к врачу, а еще один помощник побежал за свежей мантией для Халароса.

На первый взгляд казалось, что никто с нижних этажей здания не пострадал.

Некоторые просто здорово испугались или испачкались пылью. Настоящей трагедией, подумала Сиона, было то, что лаборатория Ренторна не пострадала вовсе.

— Вы можете вернуться к работе в любое время, верховный волшебник, — сообщил Ренторну управляющий зданием после осмотра четвертого этажа. — Теперь, верховные волшебники Танрел, Мордра, Фрейнан, боюсь, из-за работ по восстановлению окон ваши лаборатории будут непригодны еще несколько дней.

— Меня устраивает, — пожал плечами Танрел. — Мы с юным Мордрой все равно сверяли свою работу с Ренторном. Это отличный повод перебраться в его лабораторию на постоянной основе. Раз уж мы все равно собирались объединить свои наработки по расширению барьера, почему бы не сделать это раньше, да, Десятый?

Джеррин Мордра, чья работа рассматривалась для проекта чисто формально, конечно, согласно кивнул.

— Верховный волшебник Халарос, боюсь, потребуется как минимум неделя, а то и до трех, прежде чем ваша лаборатория снова станет пригодной к работе, — сказал управляющий, глядя на Халароса, сидевшего на ступенях с двумя суетящимися медсестрами. — Я уже подал заявку, чтобы найти временное помещение для всех вас в другом здании, если потребуется.

— Не нужно, — отозвался Ренторн. — В моей лаборатории предостаточно места, Халарос может присоединиться к нам хоть сейчас. Что скажете, верховный волшебник?

— Хм? — Халарос поднял глаза и устало пробормотал: — Да, почему бы и нет.

Через секунду четыре пары зеленых глаз обратились к Сионе, которая скрестила руки на груди и нахмурилась.

— Фрейнан?

— Что? — упрямо ответила она, хотя прекрасно понимала, чего от нее ждали.

— Ты всегда можешь присоединиться к победившей команде тоже, — сказал Ренторн.

— Как мило с Вашей стороны, верховный волшебник, — солгала она. — Но нет, спасибо.

— Давайте будем разумны… — начал было Танрел.

— Что, по-Вашему, неразумного в том, чтобы просто сделать свою работу правильно? — огрызнулась она, прежде чем успела сдержаться.

— Эм… — управляющий с неудобством переводил взгляд между Сионой и остальными мужчинами. — В таком случае, в Зале Фаэна должно быть свободное лабораторное помещение, мисс Фрейнан.

— Ага, — буркнула Сиона, надув губы. — Я пойду прогуляюсь.

— Прогуляешься? — переспросил Танрел, когда она отвернулась.

— Верховный волшебник Халарос разбил мой энергоизмеритель и чаши для тестов, — холодно пояснила она. — Нужно их заменить.

— Так пошли Квена, — сказал Танрел. — Верховный волшебник не бегает по поручениям, а леди не положено гулять одной.

— Я и не буду, — отрезала она. — Томил, идем.

Она спустилась по ступеням, не оглядываясь на остальных верховных волшебников, чувствуя, как Томил бесшумно встал у нее за плечом. Сотрудники и студенты, эвакуированные из здания Главного Магистериума, расступались перед ее белой мантией, хотя статус не мешал им глазеть с прежней беспардонностью. Видимо, одного месяца было недостаточно, чтобы привыкнуть к женщине в одежде верховного волшебника.

— Вы всегда можете послать меня за всем, что нужно, мадам, — сказал Томил, когда они оказались вне пределов слышимости толпы у ступеней.

— Мне плевать на энергоизмеритель, — ответила она. — Я им не пользовалась, а чаши для тестов и так легко найти.

— Понятно, — сказал Томил, не задавая очевидного «тогда куда мы идем»? — просто продолжал идти рядом, на шаг позади, сдержанно и почтительно, пока Сиона обходила квартал.

Когда здание Главного Магистериума осталось позади, она свернула на тропинку, ведущую вглубь кампуса, а не к магазинам за его пределами. Шли занятия, и среди поросших лишайником колонн Старого Кампуса почти не было прохожих. Почти никто не смотрел на женщину в мантии верховного волшебника и ее ассистента Квена в лабораторной куртке... почти никто не мог подслушать деликатный разговор между ними.

— Это плохая новость, — сказала она наконец. С тех пор, как она сболтнула лишнего в ту неловкую ночь в «Танцующем Волке», Сиона стала осторожней с тем, что говорит Томилу. Но это надо было выговорить. Иначе бы мысль начала гнить внутри.

— Что именно плохая новость? — спросил Томил.

— Ренторн с самого начала планировал втянуть Танрела и Мордру Десятого в свою команду — использовать их как двух сверхквалифицированных ассистентов в собственном плане расширения барьера. А теперь он не только получит их раньше, но еще и Халароса.

— Но у Халароса ведь есть и свои задачи, не так ли? — сказал Томил, явно не улавливая всей картины. — Он же упоминал о специальных поручениях от Архимага Гамвена?

— Меня волнует даже не это, а эффект, который даст их совместная работа с Танрелом.

— Вы видели, как они работают вместе, мадам?

— Нет, но я читала их исследования. Танрел — сильный теоретик, но, как и Мордра Десятый, ему не хватает практики, чтобы претворять свои идеи в жизнь. Хотя… это не совсем честное сравнение, — поправилась Сиона. — Танрел все же на порядок талантливее и сообразительнее Десятого. А Халарос, хоть и специализируется на составлении картографических заклинаний, как и Танрел, прошел через практическую, полевую школу, как Ренторн и я. Обычно заклинания картографии от Танрела не вызывают у меня беспокойства, но с Халаросом в той же комнате, даже если у того сотрясение и все это только на пару недель…

Сиона нахмурилась, не решаясь вслух признать, что Танрел способен составить заклинание на уровне с ее собственным. Ее беспокоило не это — а баланс. Почти такое же хорошее картографическое заклинание, но с гораздо более совершенной сетью заклинаний.

— Вместе Ренторн и Танрел с поддержкой Халароса могут выдать весьма сильный план энергоснабжения для расширения барьера.

— И это было бы плохо? — спросил Томил, и Сиона уставилась на него в полном недоумении.

— Прости что?

— Ну… Это же важно для общего блага Тирана, вы сами это подчеркивали не раз. Почему бы не порадоваться, если у них получится? Почему бы не объединить усилия, раз цель — благо народа?

— Извини, — сказала Сиона, ошеломленная самим вопросом. — Ты вообще со мной знаком?

— Да, мадам. — Что-то в его тоне задело ее, словно он намекал, что она поступает неправильно. Не то чтобы мнение Квена должно было волновать, но —

— Я не эгоистичнее своих коллег, — добавила она. — Просто у меня игра сложнее.

— Сложнее?

— Гениальные мужчины, да даже просто мужчины среднего ума, в этом городе купаются в возможностях. Гениальные женщины за каждую такую возможность должны драться до крови. А если нам что-то досталось, то удержать это — почти подвиг. Я никогда не буду работать с Ренторном и остальными, потому что это расширение барьера — мой проект, мой шанс вписать имя в историю. И я добьюсь, чтобы под этим заклинанием стояла моя подпись. Даже если это будет последнее, что я сделаю.

Томил кивнул, хотя в его взгляде все еще читалось раздражающее недоумение.

— Что? — резко спросила Сиона.

— Простите, мадам. Просто… Для Вас важно заклинание, верно? Чтобы оно было выполнено хорошо и приносило людям пользу, сопоставимую с работами ваших коллег-мужчин?

— Да, это же очевидно.

— Если это главная цель, тогда имеет ли значение, чье имя будет стоять под этой работой?

— Конечно, имеет! — Сиона резко обернулась к Томилу. Но, разумеется, ее раздражение было несправедливым. Естественно, Квен не мог понимать, как устроена академическая среда Тирана. Возможно, Сиона просто была на взводе после нескольких дней расчетов и не стоило срываться на бедного, неграмотного ассистента, который всего лишь пытался понять.

Она глубоко вдохнула и попыталась объяснить:

— Мужья ставят свои подписи под трудами жен в этом городе уже триста лет. А если не муж, то начальник — ведь женщины почти во всех уважаемых профессиях могут быть только ученицами или ассистентками. Женщинам почти никогда не достается признание за собственный вклад — особенно в науке. Им не достается славы. Так вот: я не замужем, я никому не подчиняюсь, и, черт побери, не позволю никакому мужчине забрать мою славу.

Это было самым эгоистичным и неженственным из всего, что она сказала за день — настолько эгоистичным, что она бы не рискнула сказать это Альбе или тете Винни, опасаясь их уроков. Возможно, ей стоило говорить «вклад» вместо «слава». Признание вклада можно желать из чувства справедливости, а это добродетель. А женщина, которая хочет славы… ну, с такой женщиной что-то не так.

На удивление, Томил не осудил ее. Он просто спросил:

— Вы думаете, Ренторн именно этого и добивается? Украсть у Вас славу?

— Без сомнений, — сказала Сиона. — Чем больше я его узнаю, тем больше думаю, что он найдет способ приписать себе заслуги всех остальных. Или, по крайней мере, использовать их усилия в своих интересах.

— Чем больше Вы его узнаете? — переспросил Томил, нахмурившись. Он не решился спросить прямо, что он сделал.

— Я не могу ничего доказать, но… — Сиона закусила внутреннюю сторону щеки, вспоминая Splendor 55 Халароса и заклинание, оставшееся на подставке. — Я, возможно, зря посмеялась над Халаросом. Не совсем, конечно, зря, но… — добавила она, оглядываясь через плечо. — Заклинание было составлено правильно. Вероятность того, что он мог бы так сильно ошибиться при перекачке, чтобы вызвать взрыв — практически нулевая. Особенно для Халароса. Он ведь работает в Высшей Магистратуре уже почти десять лет и за все это время у него не было ни одного серьезного инцидента в лаборатории.

— Так что же, по-Вашему, произошло? — спросил Томил, а потом, спохватившись, добавил: — Если Вы, конечно, хотите поделиться, мадам.

— Есть только один способ, которым правильно составленное заклинание может сработать сбоем, — сказала Сиона. — Если машина, через которую оно запускается, сломана или проклята.

— Проклята, мадам?

— Это когда в механизм, в данном случае в чарограф, тайно встраивается враждебное заклинание. Оно срабатывает при определенной комбинации клавиш или другом триггере. Проклятие можно выгравировать прямо на металл или вписать на лист бумаги и спрятать внутрь машины. Можно даже настроить его на самоуничтожение, чтобы замести следы. Разумеется, все проклятия запрещены Леоном, но для нечистого волшебника это не проблема.

— Звучит не слишком просто, — сказал Томил.

— Верно, — сказала Сиона, вспоминая, с кем говорит. — Когда я говорю легко, я подразумеваю кого-то достаточного уровня.

— Вы хотите сказать, что другой волшебник…? — Томил замолчал, явно понимая, сколько серьезных бед на него могут навлечь дальнейшие слова.

Сиона тоже была осторожна.

— Я не утверждаю ничего конкретного. Я просто перечисляю факты. Факт первый, — она подняла большой палец, — чарограф, вызвавший взрыв — это очень специфическая модель, которую я видела только в лабораториях тестирования Архимага Брингхэма. У Splendor 55 была большая катушка картографии и другие особенности, делающие его идеальным для промышленных заклинаний перекачки, но бесполезным в остальном.

— Факт второй, — поднялся указательный палец. — Из-за нестандартных клавиш этот чарограф будет удобен только тому, кто давно с ним работает.

— Факт третий, — средний палец. — Кроме Халароса и меня, в здании только один верховный волшебник, который может быть достаточно знаком с этой моделью, чтобы знать, как ее разобрать и собрать обратно.

— Верховный волшебник Ренторн, — догадался Томил.

— Я бы никого поименно не называла, — снова подчеркнула Сиона, но Томил все понял.

— И если это модель — любимая для протеже Архимага Брингхэма, — медленно продолжил он, — тогда верховный волшебник Рен… кое-кто мог предположить, что Халарос выберет именно этот чарограф из хранилища.

Пауза. Шестеренки в голове Томила закрутились.

— Верховный волшебник Халарос или вы.

— Работа заклинателя сетей — думать на много шагов вперед, — сказала Сиона вместо прямого ответа.

Томил выругался на квенском.

— Неважно, кто бы из вас выбрал этот аппарат. Лаборатория верховного волшебника Танрела находится между вашей и Халароса. Так что откуда бы ни пошел взрыв, ущерба было бы достаточно, чтобы верховный волшебник Ренторн мог «великодушно» предложить Танрелу, которого он действительно хотел, и хотя бы еще одному волшебнику место у себя.

— Теперь ты понимаешь, с кем я имею дело? — Сиона не удержалась от вопроса. — Понимаешь теперь, почему я не собираюсь работать на этого человека?

— То есть, раз мы не принимаем предложение верховного волшебника Ренторна съехаться… — Томил огляделся и заметил, что они идут в сторону новых лабораторных корпусов, вдали от Старого Кампуса. — Мы переезжаем в Зал Фаэна?

— Нет, — слишком резко ответила Сиона.

Томил приоткрыл рот, будто собирался задать вопрос, но тут же передумал. Сиона оценила его деликатность, по-настоящему оценила, но в воздухе остался незаданный вопрос «почему», и она не могла этого терпеть. Будто чесалось где-то внутри.

— Зал Фаэна используется городскими советниками для встреч с Архимагами, — сказала она, прежде чем успела подумать, куда заведет этот разговор.

Томил, разумеется, не понял. Как бы он мог?

— У вас какие-то проблемы с городскими советниками, мадам?

— Нет. Не со всеми.

И все же Томил, кажется, прочел сдержанную боль в ее голосе — или заметил напряжение в ее плечах. Как бы то ни было, он увидел рану — и прошел мимо, не давя.

У Сионы не осталось настоящих воспоминаний об отце. Лишь смутный силуэт мужчины в выглаженном костюме, закрывающего за собой дверь. Ей было всего четыре, когда умерла мать, и этот человек отправил ее из своего дома жить к тете Винни. Она помнила, как вычитала в школьной книге слово «бастард» в главе про Стравоса и прямо спросила тетю, бастард ли она, потому что иначе она не могла объяснить себе, почему тот человек в дорогом костюме закрыл перед ней дверь.

— Не смей так говорить, Сиона! — ахнула тетя Винни. — Твой отец — порядочный человек, он безумно любил твою мать. У них никогда не было никого, кроме друг друга.

— Тогда почему…— Сиона так и не решилась договорить, — почему он не захотел меня?

— Ты так на нее похожа, — сказала тетя Винни. — Он просто не смог вынести этого.

Как и большинство объяснений тети, это звучало слишком по-доброму и не утешало.

Перрамис был достаточно заметной фигурой, чтобы Сиона знала, даже в шесть лет, что он женился на другой женщине и теперь у него двое сыновей. В шесть она уже понимала: если мужчина отказывает ребенку в своей фамилии, это не от доброты. В двенадцать Сиона начала надеяться, что была бастардом — потому что иначе оставалась только одна причина: она была девочкой. И только когда она подросла и стало ясно, насколько она талантлива, ее мнение начало меняться.

Во взрослом возрасте Сиона надеялась, что Перрамис отверг ее из-за пола — потому что она собиралась превзойти каждого советника и сына каждого Архимага во всей Светлой Гавани. И раз Перрамис отказал ей в своей фамилии, она откажет ему в своей славе. Это будет ее месть — за себя и за мать, которую она помнила только как слабую, любящую улыбку.

— Моя мать сделала все правильно, — сказала Сиона, прежде чем поняла, что заговорила вслух.

— Мадам? — откликнулся Томил.

— Она была такой, какой и должна быть порядочная девушка из среднего класса Тирана. Воспитанная, тихая и уступчивая. И когда джентльмен из высшего общества обратил на нее внимание, она поступила как положено. Угодила ему, вышла за него, любила его, служила ему, пожертвовала здоровьем, чтобы родить ему ребенка…

Сиона, может, и не помнила толком жизнь в доме Перрамиса, но знала: в самом конце, когда ее мать была уже скелетом, слишком слабым, чтобы держать дочь за руку, его рядом не было. Он даже не потрудился позвать сестру своей жены, пока не стало слишком поздно.

— Я не успела попрощаться, — говорила тетя Винни, и это было первое, что Сиона о ней помнила — как она рыдала над телом сестры. — Я не успела попрощаться!

— Женщинам все время говорят: будь доброй, будь всепрощающей, заботься о других, — сказала Сиона, сверля взглядом дорогу. — Но, насколько я вижу, все это ни к чему не ведет. Мужчины Тирана, у которых реальная власть, не собираются отвечать тем же, когда это действительно важно.

— Вот почему Вы считаете, что волшебники из Вашего отдела воспользовались бы Вашей совместной работой, если у них появится шанс? — спросил Томил.

Сиона кивнула.

— Если за то, что я отвечаю им тем же, меня считают плохой женщиной — пусть так и будет.

— Плохой женщиной?

— Самоуверенной, — горько уточнила Сиона. — Эгоисткой. С нечистым сердцем.

— Я думаю, это плохо, только если уверенность в себе не оправдана.

— Что?

— Если Вы не сможете превзойти их результат в одиночку, — сказал Томил. — Если Вы действительно способны на то, что они делают вместе — кто тогда скажет, что Вы были самоуверенной или недостойной?

Сиона улыбнулась.

— Мне нравится, как ты рассуждаешь, Квен.

К этому моменту занятия уже закончились. Студенты в коричневых мантиях стекались из зданий на дорожки, и цель Сионы уже виднелась впереди: Треттелин Холл

Здание Архимага Брингхэма стояло прямо на стыке древней белокаменной части кампуса и новых цементных корпусов расширенного университета. До прихода Архимага оно называлось просто Северо-Восточный корпус 4. Но когда он начал там работать, Брингхэм решил, что, как главный работодатель женщин в Тиране, он хочет увековечить память почти забытой волшебницы прошлого поколения — и использовал ее девичью фамилию.

— О, — пробормотал Томил, когда золотые буквы на фасаде стали различимы. — Мы туда, мадам?

Сиона кивнула.

— Если на этом кампусе и есть кто-то, кто обеспечит нам действительно пригодные условия — это Архимаг Брингхэм. Возможно, единственное исключение из всех моих слов о мужчинах Тирана.

Глаза Томила задержались на здании текстильной лаборатории с каким-то странным выражением. В этом взгляде на миг промелькнуло что-то похожее на боль или ярость?

Сиона уже открыла рот, чтобы спросить, что случилось, но Томил заговорил первым:

— Мне вернуться в Главное Здание Магистериума и попытаться забрать Ваши бумаги?

— Что?

— Вы же были в процессе составления магической сети, мадам. Я подумал, Вы захотите продолжить.

— О, нет, я почти все закончила. А на следующую неделю у меня есть задача поважнее.

— Мадам?

— Если я собираюсь превзойти Ренторна и Танрела, мне придется делать то, что делают и они — перекладывать часть обязанностей на помощника. Ты изучил теорию магии уже достаточно, но, если я хочу, чтобы ты был мне по-настоящему полезен — нам пора перейти к практике.

— Вы имеете в виду…? — Томил явно не решался озвучить мысль, но времени на сомнения не было.

— Нам нужно, чтобы ты начал колдовать.





ГЛАВА 8




ЧТЕЦ РУН



«Я не убоюсь зла, ибо куда иду я — туда идет и Свет Божий. В Его присутствии я не отведу взгляд, даже если Свет сожжет меня. Ибо Свет являет Истину мира, а вся Истина мира — от Ферина, Отца».

Леонид, «Медитации», стих 5 (2 от Тирана)



ПОКА ЛЕТО неслось к зиме со скоростью поезда, Томил продвигался вперед почти так же быстро. Дни еще были длинными, когда они перебрались из Треттелин Холла обратно в Главное Здание Магистериума, и Сиона сказала ему оставить детские вводные книги позади. Через месяц после начала их совместной работы дни заметно укоротились, и Сиона довела его до уровня начальной школы. Спустя два месяца снег, падая на барьер, обращался в пар, окутывая университет туманом, оседающим на новых окнах лаборатории Сионы, а Томил перешел от переписывания элементарных заклинаний к копированию заклинаний самой Сионы. На третий месяц солнце держалось в небе всего несколько часов в день, и в красноватой дымке раннего заката прогремел хлопок, от которого они оба вздрогнули.

— Я сделал это! — воскликнул Томил, его глаза распахнулись в редком порыве неподдельных эмоций. — Я создал проводник!

— Ну, не смотри так удивленно, — сказала Сиона, хотя не смогла сама сдержать улыбку. — Ты достаточно долго изучал формулы.

Подойдя ближе, чтобы осмотреть работу, она увидела, что он идеально воссоздал один из ее безвредных дымовых цилиндров. Это был первый шаг к магии: заучивание заклинаний великих волшебников и их воспроизведение.

— Молодец, — искренне сказала она. — Теперь можешь попробовать настроить его на уникальную голосовую команду. Рада, что хоть у кого-то из нас есть прогресс.

— Вы все еще застряли на той же проблеме, мадам?

К этому моменту Томил уже знал Сиону достаточно, чтобы принять ее мрачное бурчание за «да». Три месяца исследований, и она так и не разработала карту лучше гибридной композиции, которую использовала на экзамене. Это не должно было ее удивлять. Даже с дополнительными ресурсами Высшего Магистериума подобные исследования требуют времени. Проб и ошибок. Но она начинала нервничать из-за полного отсутствия прогресса. К этому моменту у нее уже должны были быть результаты.

— Есть что-то, что мне стоит протестировать? — предложил Томил, окинув взглядом дымящиеся последствия огненных заклинаний, через которые Сиона проверяла состав карты.

Каждый раз, когда она вносила изменения, она перекачивала через новую версию двадцать раз сама, фиксируя результаты, а затем просила Томила сделать то же самое еще двадцать раз. Это давало ей данные как от опытного перекатчика, так и от новичка. Пока ни одно изменение не дало заметного улучшения точности. Точность Сионы упорно держалась на уровне девяносто четырех процентов, а у Томила — около семидесяти трех. Сегодняшние модификации, как она уже понимала, не будут исключением.

— Нечего тестировать, — раздраженно сказала она. — Мы все еще там же, где были вчера, и позавчера, и днем до того.

— Хорошо. — Томил оглядел груды фолиантов и чаши с обугленными веточками, покрывающими каждую поверхность в просторной лаборатории. — Я могу убрать часть книг и посуды, если вы…

— Я еще с ними работаю, — отрезала Сиона.

— Тогда я поставлю чайник.

— Пожалуйста.

Пока Томил шел к шкафу и доставал фарфор, который каким-то образом находил время мыть между резкими приступами чаепития, Сиона вдруг осознала, насколько хорошо он выучил ее ритм. Он взглянул на нее, наполняя чайник — с ожиданием. Обычно в этот момент она начинала изливать ему свою злость на очередные неудачи. Ферин, неужели она правда стала настолько предсказуемой? Нет, подумала она мгновением позже. Никто никогда не считывал такие тонкие сдвиги в ее настроении, как этот Квен. Даже Альба. Томил просто был настолько чутким. Идеальным помощником.

Он впитывал все ее раздражение без жалоб и мягко подбрасывал идеи, когда чувствовал, что ей нужно продолжить обдумывать проблему. Не глядя на его цвет волос и не слыша акцента, кто-то мог бы принять его за исключительно терпеливого и талантливого школьного учителя.

— Кажется, я уперлась в тупик, — призналась она этому выжидающе-внимательному выражению лица. — Я уже умею строить визуализацию карты чуть яснее, чем любой волшебник до меня. Именно это и обеспечило мне место в Высшем Магистериуме. Но после всех моих модификаций она все еще не идеальна. Все еще сложно считывать силу источника энергии по яркости. Все еще остается легкое размытие на границе каждой энергетической точки, и оно создает погрешность при перекачке. А моя задача — устранить эту погрешность. И пока что мне едва ли удалось ее уменьшить — с теми рамками, что у меня есть.

— С теми рамками, что у вас есть? — переспросил Томил. — Разве не вы сами составляете заклинание?

— Не полностью, — вздохнула Сиона. — Вот в чем и проблема. Все методы построения карты используют одни и те же строки для генерации изображения. — Она подтащила к себе том «Анализа Леонидских Принципов» Норвита и пролистала его, чтобы указать на расшифровку Леонидского метода. — Эти строки, если быть точной. Именно они формируют то, как мы видим источники энергии Иного Мира: где есть энергия — там свет, где нет — тьма.

— Но разве это не самый лучший способ построения карты, мадам? — спросил Томил. — Показывать, где есть энергия, а где ее нет?

— Лучший? — переспросила Сиона, заинтригованная формулировкой. — А с чего ты знаешь, как лучше всего отображать энергию?

— Не знаю, мадам. Но, если говорить как простой Квен — легче заметить оленя на заснеженном поле, чем в летнем лесу.

— Правда? — удивилась Сиона, которая никогда не видела снежного поля, разве что на старинных картинах.

— Темное на светлом, или светлое на темном. В моем представлении — это самый верный способ исключить помехи и попасть точно в цель.

— Допустим, — признала она. — Черно-белая картинка, возможно, и правда подходит, чтобы выстрелить в цель. Но как насчет того, чтобы разглядеть детали твоей добычи? Некоторые источники энергии мощнее других, хоть и выглядят одинаково по размеру и яркости — как, думаю, и некоторые животные лучше годятся на мясо. Должен быть способ отображать разницу между этими источниками так же, как охотник видит особенности своей цели. Должен быть способ увидеть Иной Мир во всех его деталях.

— Разве ваш Основатель Леон не утверждал, что Иной Мир находится за пределами человеческого понимания?

— Это Фаэн утверждал, что он за пределами понимания. Не Леон. И вообще, с каких это пор ты стал таким знатоком тиранийских религиозных текстов? — прищурилась она на своего помощника.

По лицу Томила пробежала тень настороженности.

— Если я позволил себе лишнее, мадам, я…

— Нет-нет. Ты не… — Ну, ладно, они оба, строго говоря, позволили себе лишнее, обсуждая учение Фаэна в таком тоне. — Это хорошие вопросы, — поправилась она. Такие, какие обычно приходилось задавать себе самой, пока мозг не начинал плавиться от перегрузки. Но в паре бежать было легче. — У тебя всегда хорошие вопросы.

— Тогда можно еще один?

— Пожалуйста.

— Может быть так, что смотреть на Иной Мир опасно? — предположил Томил. — Как использовать Запретные Координаты? Возможно, прямой взгляд на него слишком опасен для волшебника, как взгляд на летнее солнце? Может, туман защищает глаза… как облака от солнца.

Сиона скривилась. Она считала себя хорошей, благочестивой девушкой, но ненавидела мысль, что что-то может быть непознаваемым. Если это правда — значит, божественное действительно недосягаемо, и тогда в чем смысл стремиться к знанию? В чем тогда ее предназначение?

— Я полностью исчерпала все варианты в рамках ограничений Фаэна, — призналась она с раздражением. — Насколько я могу судить, невозможно создать более информативную визуализацию карты, не изменяя «незыблемые рамки» Леона. А в их нынешнем виде — я просто идиотка с тряпкой, полирующая окно из мутного стекла. Прозрачнее оно не станет.

— А изменить само стекло, то есть изменить эти рамки — запрещено вашей религией? — уточнил Томил.

— Это запрещено Тиранийской религией.

— Но Вы же Леонидка, мадам.

— Я работаю в тиранийском учреждении на тиранийских работодателей, — мрачно сказала Сиона. — Мои коллеги пришли бы в ужас, если бы я выбросила за окно законы магии Фаэна Первого — и не бессознательно. Я, может, и не почитаю его тексты как священное писание. Я не отношусь к его ограничениям с тем же благоговением, что к ограничениям Леона, но он, бесспорно, был одной из ключевых фигур в становлении нашей магической системы после Леона. Правила, которые он установил, фактически превратили магию в работающий инструмент прогресса, и к его законам нельзя относиться легкомысленно.

— Но, если бы у Вас была веская причина нарушить один из этих законов? — осторожно предложил Томил. — Вы могли бы это сделать и при этом остаться в согласии со своим Богом?

— Возможно…

На лице Томила промелькнула едва заметная заговорщическая улыбка, когда он поставил перед ней чашку с поднимающимся паром от чая.

— Я никому не скажу, Верховная волшебница.

— Сиона выдала натужный смешок. — Ну, у меня осталась всего неделя, чтобы представить свой «прогресс» Совету. Ежегодное собрание Совета традиционно проходило в Пир Ферина — в последний день перед Глубокой Ночью, когда солнце заходило и не возвращалось два месяца. — Если мы не найдем, как двинуться вперед, можно сразу сдаваться и идти работать на Клеона Ренторна.

— Нет!

Сиона подняла взгляд, ошеломленная громкостью и напором в голосе Томила.

— Прошу прощения — просто… не говорите так, мадам. Уверен, Вы что-нибудь придумаете. Только не идите работать на Верховного волшебника Ренторна, ни при каких обстоятельствах.

— Насколько я помню, это ты спрашивал, что плохого в том, чтобы сотрудничать с ним ради блага Тирана, — напомнила она.

— Потому что мне было любопытна Ваша аргументация, мадам, — возразил Томил. — Не потому, что я подумал, будто вы действительно это рассматриваете.

— Ну, на этом этапе у нас может не быть выбора, — с мрачной искренностью призналась Сиона. — Если заклинания картографии не станут яснее, чем то, что я уже представила Совету, тогда превосходные сети Ренторна — единственная надежда Магистериума на расширение барьера.

— Нет, — повторил Томил с той же яростью. — Он вам не нужен.

Сиона поставила чай и всмотрелась в Томила. Он никогда не бывал с ней таким напористым. В основном это ей и нравилось — он был полной противоположностью тиранийским мужчинам: никогда не перебивал Сиону ради того, чтобы перебить. Если он говорил, то лишь потому, что имел что сказать — и всегда с уважением. А сегодня он не просто задавал более дерзкие вопросы, чем обычно. Он прямо говорил Сионе, что ей стоит делать, а что нет.

Она должна была бы разозлиться, возмутиться, но странным образом — нет. Ей хотелось еще больше этого нового Томила с молнией в глазах и стальной нотой в голосе.

Наклоняясь вперед, она спросила:

— Что у тебя за счеты с Ренторном Третьим? — Она всегда воспринимала передачу Томила в ее подчинение как унижение с ее стороны — чем это, безусловно, было, — но, возможно, эта «шутка» была призвана задеть и «Томми»? Хотя она никак не могла понять, почему.

— Я всего лишь Квен-уборщик, — с ироничной миной сказал Томил, но в ней чувствовалась досада. — Как я могу иметь счеты с членом Верховного Магистериума?

— Ну, если не счеты, то в чем твоя проблема с ним? — настаивала Сиона. — Что ты о нем знаешь?

— Помимо того, что вы уже рассказали — ничего, мадам. То есть… ничего, что могло бы вас заинтересовать.

— Не уверена в этом.

— Можно я просто скажу, что он мне не нравится, Верховная волшебница? Это допустимо?

— Не любить Ренторна? — она улыбнулась. — В этой лаборатории — более чем допустимо.

Томил не ответил на улыбку.

— Простите, что поставил вас в такую ситуацию, Верховная волшебница Фрейнан. Уверен, с ассистентом из университета вы бы продвинулись дальше. Я постараюсь учиться быстрее и…

— Нет, — перебила его Сиона. — Эй. Хватит. Я серьезно. Ты помог мне так, как мало кто смог бы. Честно, ты схватываешь основы лучше многих студентов. А твое понимание сетей и источников — просто ошеломляет. Один Ферин знает, как ты это делаешь без нормального образования.

— Это охота и ловушки, мадам.

— Охота и ловушки?

— Они помогают мне понимать теорию сетей, — пояснил он. — Когда ты охотишься у Квенов, тебе приходится мысленно выстраивать карту и рассчитывать множество… того, что вы бы назвали переменными — больше, чем во всей этой магии. Он махнул рукой на беспорядок из книг, покрывавший лабораторию.

— Больше, чем в магии? — это утверждение показалось Сионе настолько нелепым, что она расхохоталась вслух, но Томил, похоже, говорил серьезно.

— Да, мадам. Нужно запомнить десятки, а иногда и сотни миль местности, учитывать сезонные изменения ветра, кроны деревьев, миграции животных… Нужно знать, куда добыча побежит до и после ранения, насколько далеко ты можешь позволить себе преследование в своем состоянии, где укрыться, если налетит буря, где держать оборону, если наткнешься на других хищников. Возможности поверх возможностей. Думаю, поэтому я и понимаю сети источников лучше, чем вы ожидали.

— Да… — Сиона всегда считала охоту чем-то примитивным и грубым. Но на деле это оказалось почти таким же сложным, как отслеживание источников энергии в Ином мире — только еще и с физическим напряжением вдобавок.

Она поставила чашку на блюдце и взглянула на Томила сквозь завитки пара. Он упоминал охоту раньше, в контексте картографии, но только сейчас стало ясно, что он говорил из личного опыта. А если опыт личный — это могло означать только одно.

— Ты вырос по ту сторону барьера.

— Так и есть, мадам.

И снова этот странный диссонанс — осознание того, что у Томила была чужая, иная жизнь за пределами этой лаборатории. Сиона поняла, что почти не задавала ему вопросов о прошлом — после тех первых неловких моментов, когда они только познакомились. Отчасти она старалась избегать любой личной неловкости между ними. Но еще — когда есть серьезная магия, жизнь одного конкретного Квена просто не казалась важной.

Может, это было ошибкой с ее стороны.

— У тебя такой беглый тиранийский… значит, ты перешел границу давно.

— Десять лет назад, мадам.

— Ого. — Как и большинство граждан Тирана, Сиона никогда не бывала на границе города. Только стража имела право там находиться.

— Как это было? Переход?

Выражение Томила едва заметно изменилось, закрылось. Он не ответил.

Не зная, как реагировать на это внезапное молчание, Сиона покачала головой:

— Извини. Опять я отвлекаюсь — как будто у нас есть на это время. — Она поднялась. — Надо сходить в библиотеку.

— Нужны еще книги, мадам? — спросил Томил, покосившись на настоящий книжный город из стопок и раскрытых фолиантов по всей лаборатории.

— Раз уж я меняю направление — да.

— Меняете направление? То есть…

— Поздравляю, Квен. Ты убедил меня пересмотреть правило Фэйна о неизменных линиях Леона. Если я не могу очистить это мутное стекло — остается только разбить его.

В библиотеке Сиона выбирала тщательно, и все равно вернулась с максимальным числом книг, которое могла унести. Модифицировать старую магию было куда сложнее, чем казалось. Основатели писали в устаревшем стиле, трудночитаемом для современного волшебника. Сионе предстояло перечитать каждое заклинание, связанное с картографией, дошедшее из Эпохи Основателей, и убедиться, что она поняла каждую строчку, прежде чем тронет хоть одну букву.

Когда она вернулась из библиотеки, балансируя книгами, зажатыми под подбородком, и едва не теряя их по пути, она застала Томила, склонившегося над трактатом Верховного волшебника Норвита. Его серые глаза горели, палец скользил по странице.

— Выглядишь погруженным, — сказала Сиона, проскользнув в комнату и закрыв дверь бедром. Хотя она не представляла, что Томил мог извлечь из текста столь плотного и архаичного, как труд Норвита. — Что-то привлекло твое внимание?

— Да, мадам… если у нас есть время на еще одно отступление?

Времени у Сионы не было, но почему-то она сказала:

— Давай, — любопытно, что же может выудить почти неграмотный Квен из писаний Норвита. Она опустила книги на стол, и они с опасным покачиванием замерли.

— Давай сделаем отступление.

— Я уже давно думаю… Я знаю эти руны, которые вы используете в своей магии.

— Ну, ты же изучал упрощенные руны, так что…

— Я знал их еще до того, как начал учиться у вас. До того, как выучил хоть слово тиранийского. — В голосе Томила что-то дрогнуло, но он быстро продолжил. — Еще по ту сторону барьера.

— Что? — Возможно ли это? Прошло больше века с тех пор, как последний тиранийский волшебник пересекал границу. — Как руны тиранийской магии могли попасть к Квенам?

— Я не уверен, что они «попали» к Квенам, — сказал Томил. — Мне кажется, они могли возникнуть у нас.

— Что? — Сиона чуть не рассмеялась. Это утверждение было настолько абсурдным. Как руны магии могли возникнуть у Квенов, если они даже не были грамотны?

— В нашем племени — нет. Калдонский разговорный язык, не письменный. Но венхольдские Эндрасте используют эти символы в старейших обрядах имянаречения и гадания… Во всяком случае, использовали.

— Использовали? В прошедшем времени?

— До того, как Скверна уничтожила всех, кто нес их культурное наследие, — уточнил Томил. — Последнее, что я слышал от Квенов: от Эндрасте остались лишь маленькие очаги на их родных землях. Если… — Он покачал головой, голос стал тихим, почти хрупким. — Если их письменность еще где-то используется, я сомневаюсь, что оно проживет еще одно поколение.

— И эта письменность использует те же символы, что и руническая магия? — спросила Сиона, не в силах представить, как это возможно.

— Думаю, большинство символов совпадают. Я не узнавал их на клавишах чарографа раньше или в напечатанном виде, потому что стиль написания был совсем другой, весь угловатый и квадратный. Но вот такие — Томил указал на рукописные леонические заклинания, переписанные Верховным магом Норвитом за поколение до изобретения чарографа и печатного станка, — эти знаки я знаю. — В выражении Томила появилась легкая тоска, будто, глядя на страницу, он видел лицо старого друга.

— Ну, существует ограниченное количество способов составить буквы из линий и точек, — сказала Сиона. — Сходство, скорее всего, случайное.

— Я так не думаю, — покачал головой Томил. — Мой шурин был наполовину Эндрасте и практиковал их гадания. В ритуале он писал свое имя вот так. — Он взял одну из ручек Сионы и нацарапал на черновике пять символов — почерк был неуклюжим, с усилием.

— Аддас? — прочла Сиона. — «Тот, кто преследует?»

— Мы произносим «Аррас». Это означает «Охотник». Конкретно — охотник на крупную дичь, на большие расстояния. Для рыбаков и капканщиков у нас другие слова.

— А… Ну… — Сначала Сиона хотела сказать, что, вероятно, народ Арраса просто заимствовал эти символы из тиранийского алфавита, но потом ее осенило. — Подожди… это… на самом деле имеет смысл.

— Что имеет смысл?

— Народ твоего шурина. Как ты их назвал?

— Эндрасте, мадам. Венхольдские Эндрасте.

— Венхольд… как горный хребет Венхольд?

— Да, мадам.

— Тогда это логично! — воскликнула Сиона. — Ты знаешь, что Леонид — основа всей тиранийской магии и морали?

— Да, мадам, — ответил Томил, все еще не улавливая связи. — Мне не раз проповедовали.

— Вот! Значит, ты помнишь историю о том, как Леон получил свои видения от Бога?

— Эм… — Морщина между бровей Томила говорила сама за себя.

Нет. В этом не было его вины. Леонид упоминал некий «Горный Пик», но ученые, изучавшие тексты современников Леона, знали, что речь шла о конкретной вершине к западу от Тиранской котловины.

— Основатель Леон находился в горах Венхольда, когда Бог показал ему видения Тирана и даровал магические откровения, чтобы воплотить их в реальность. Леон в основном ссылается на прямые наставления Бога, но он также описывает моменты, когда Бог направлял его к вдохновению через окружающую дикую природу. Поздние ученые, включая Верховного волшебника Норвита — она кивнула на открытый трактат перед Томилом, — считают, что Леон основал принципы магии на текстах, которые он обнаружил где-то в районе гор Венхольда.

— Обнаружил? — нахмурился Томил.

— Да. В десятом году до основания Тирана. Есть… — Сиона перелистнула к закладке как можно осторожнее, чтобы не повредить антикварный фолиант. — Вот. Норвит называет эти тексты «Вендресид», хотя у других источников название может отличаться. Некоторые утверждают, что это были свитки, сотканные Богом из чистого света. Другие — что это были каменные таблички. Смотри. Она прочла вслух, зная, что Томилу все еще тяжело дается чтение:

— «И принес Леон Вендресид и его многочисленные тайны в свое прибежище в котловине, и по Божьему велению от них вознесся город Тиран».

Томил угрюмо смотрел на отрывок.

— Знаете, в те времена в Венхольдских горах жили Эндрасте и несколько других племен?

— Да, — кивнула Сиона, не понимая, почему его лицо потемнело. — Леон спас драгоценные знания горных народов, прежде чем они бы затерялись во времени.

— Затерялись во времени? — переспросил Томил, и в голосе его прозвучало такое недоверие, которого Сиона еще никогда не слышала. — Если эти знания были так ценны, почему мы автоматически считаем, что они бы исчезли?

— Ну, — Сиона чуть не рассмеялась от абсурдности этого вопроса, — мы же говорим о Квенах.

— В смысле?

— В смысле… — Сиона вдруг осознала, как ее слова могли задеть помощника, и почувствовала укол вины. — Не Квены вроде тебя, разумеется. Ты другой, образованный. Но по ту сторону Барьера квенские племена, ну… это просто факт, что они не славятся сохранением своих культур и артефактов.

Голос Томила стал холодным:

— Есть некоторые отягощающие обстоятельства к вашим суждениям.

— Ладно, но сейчас эти руны живы и процветают в Тиране, в то время как Скверна опустошает земли Квенов. Тексты Венхольдских гор были в руках Леона в большей безопасности — и, главное, пошли на благо! Посмотри, что он сотворил с этими знаниями!

Томил не выглядел убежденным:

— Вы сказали, что Леон получил свои видения в десятом году до основания Тирана, мадам?

— Да.

— А Скверна началась только в пятом году до Тирана, — сказал Томил. — То есть после того, как Леон решил забрать магические знания из их родного дома. У нас, Квенов, есть слово для того, когда забирают реликвии у тех, кто еще жив. Это называется кражей.

На мгновение Сиона была слишком потрясена, чтобы ответить. А когда заговорила, ее кулаки сжались:

— Основатель Леон не был вором! Он был великим человеком. Он бы не взял что-то без веской причины — даже величайшей причины в истории, между прочим. Его вдохновение заложило основу всего этого, — Сиона обвела рукой пространство, подразумевая сам город. — Именно благодаря ему существует это место, защищенное от Скверны. Именно благодаря ему мы с тобой живы и можем сейчас спорить. Разве это не веская причина?

Томил не ответил — потому что понимал, что она права, решила Сиона, выпрямляя плечи. Конечно, она права. С чего он вообще взял, что может ставить под сомнение Основателя Тирана — города, который дал ему убежище от его же дикого края?

И все же… ей нравилось, что этот Квен готов был спорить с ней — и о таких странных, почти запретных темах. Этого она бы точно не получила от воспитанного, образованного тиранийского ассистента.

— Не думаю, что верю в чистоту мотивов вашего Леона, — сказал Томил, все еще, невероятно, не желая отступать. — Он не мог взять тексты «на хранение», пока не знал, что Квенам угрожает Скверна.

— Но он знал, — нетерпеливо возразила Сиона. — Десятый год до Тирана — это как раз тот год, когда Бог послал ему видения о надвигающейся Скверне и о необходимости создать оплот против нее.

— Да, — протянул Томил тоном, который ей совсем не понравился.

— Что?

— Ничего, мадам… Это неважно. Он отвел взгляд, кажется отступая. — Было это предвидением или нет, вы правы. Он построил этот город, и это спасло многих. Его влияние было положительным. Я не должен был критиковать.

Сиона должна была бы принять отступление Томила как победу, но в его голосе что-то было не так, и она снова шагнула навстречу спору:

— Он действительно предвидел Скверну. Я же только что тебе это объяснила. Бог послал ему видения заранее.

— Да, мадам. Но я…

— Но что? — подбодрила она, когда Квен замолчал.

— Я не поклоняюсь вашему Богу, — наконец сказал он. — Так что я не могу верить, что видения от него — это истина, в том же смысле, что и вы.

Сиона открыла рот от изумления — хотя разве она должна удивляться? Томил всегда называл Ферина «вашим Богом» и ругался, по-язычески обращаясь к «богам» вместо «одного Бога».

— Но… у тебя же острижены волосы, — сказала она, неловко. Ведь у некрещеных Квенов обычно волосы длинные и растрепанные — таков обычай племен за Барьером.

— Да, мадам, — ответил Томил. — Вы хоть немного представляете, насколько сложно найти работу в этом городе с «неправильными» волосами?

— Немного представляю, — Сиона провела рукой по своим коротко подстриженным волосам. Хотя она постриглась не столько из религиозных соображений, сколько чтобы вызывать хоть немного меньше взглядов в лаборатории, полной мужчин. Все же это было не совсем то же самое.

— Ты меня удивляешь, Томил. Как ты можешь не верить в Бога? Ты ведь разумный человек. Ты понимаешь, что истина — не субъективная вещь. Я делилась с тобой силой Ферина. Ты ощущал ее — чувствовал своими пальцами!

— Я не говорил, что не верю в существование вашего бога, Верховная волшебника. Я просто не верю, что он — единственное или высшее божество в мире.

— Как это вообще работает? — удивилась Сиона. Ведь Ферин — Бог Истины. Поклоняться другому божеству — значит жить во тьме неведения.

— Там, откуда я родом, у каждого клана — свой бог. А чаще — множество богов. Они отражают то, что придает ценность нашей жизни, делает нас сильными. Вы почитаете бога своей общины, я — своей.

— Но теперь ты часть этой общины, — возразила Сиона. — Ты тираниец.

— Разве? — Томил вскинул брови. — Или я просто служу Тирану?

— Что это должно значить?

Томил вздохнул:

— Я не хотел вас задевать, мадам. Просто мои убеждения — не ваши.

— Ну и какие они тогда? — настойчиво спросила Сиона. Что же такого особенного в этих квенских религиозных убеждениях, если они ставятся выше Бога, создавшего Тиран?

— Не понимаю, почему это вас интересует, Верховная волшебница.

— Что-то не так с Тиранийским Богом? — потребовала она.

— Ничего. Для вас — ничего, мадам. Женщине всегда полезно поклоняться богам своих праматерей. Ваш бог вам подходит — так же, как подходит этому городу.

— Он просто не подходит тебе?

— Нет, мадам, — ответил Томил. — Не подходит.

— Почему?

— Если вам так нужно знать — ваш бог взвешивает души не так, как мои. Или, говоря проще, у вашего народа и моего — разное понимание добра и зла.

— В каком смысле — разное понимание добра и зла? — насторожилась Сиона. — Что это вообще значит?

Томил вздохнул.

— Это будет сложно объяснить вам, мадам.

— Что? — Сиона фыркнула, ощетинившись. — Ты думаешь, я не способна понять квенскую мораль? Конечно, гуманитарные науки не были ее сильной стороной, но ее задевало, что он даже не попытался объясниться.

— Дело не в способностях, мадам. Просто... квенская мораль обычно ниже возможностей тиранийского внимания. Потому я и сомневаюсь, что ее базовые принципы вам знакомы.

— Ну сейчас я в полном внимании, — упрямо сказала Сиона. — Ты меня заинтересовал. Объясняй.

— Как скажете, мадам. — Томил опустил взгляд, на мгновение задумавшись. — Допустим… в городе вроде этого живут два человека. Чтобы вам было ближе, пусть они оба будут Верховными волшебниками.

— Допустим?

— Первый человек всю жизнь живет с благими намерениями. Каждое решение он принимает, руководствуясь своими ценностями. Допустим, он убеждает жену родить ребенка, считая это правильным, но это делает ее несчастной. Он ускоряет строительство здания, потому что хочет увидеть результат — здание рушится, гибнут рабочие, семьи остаются ни с чем. Он щедро жертвует нищему, а тот покупает оружие и переходит к грабежу. Такая схема повторяется всю его жизнь — его намерения хорошие, но последствия ужасны.

— А второй человек? — спросила Сиона.

— Второй, не руководствуясь благими намерениями, он действует из корысти, злобы, желания навредить или других «неблаговидных» мотивов. И вот он увольняет сотрудницу, а та расцветает на новом месте и находит друзей. Его жестокость заставляет жену уйти к человеку, с которым она по-настоящему счастлива. Он саботирует проект соперника — и деньги идут на более полезное дело, приносящее благо городу. В итоге его поступки приносят пользу обществу.

— Хорошо, — сказала Сиона, заинтригованная. — И?

— Так вот, перед вратами Рая — чья душа перевесит? Кто из них — добрый человек?

— Первый, — ответила Сиона. — Очевидно же.

— Несмотря на то, что он сделал жизнь многих хуже? — уточнил Томил.

— Но он ведь хотел как лучше.

— Почему это важно?

— Потому что… ну… это очевидно!

— Почему?

— Потому что... — Сиона запнулась, раздраженная тем, что не может сформулировать логичный ответ, хотя ее культура якобы основана на логике. А ведь именно Квены — были «нелогичными», все это знали. — Просто важно, и все.

— Вот именно, мадам, — мягко сказал Томил. — Для вас это «просто важно». А для нас — нет. Вот в чем разница нашей морали. У Калдоннэ и у большинства народов за Барьером человека судят по его поступкам и их последствиям. Просто хотеть сделать добро недостаточно. Если ты его не сделал — реки, охота, поля и их боги — им плевать на твои намерения. С какой стати им должно быть не все равно?

— Им должно быть не все равно, потому что человек, который хочет творить добро, способен расти, — сказала Сиона, наконец сформулировав, что именно в логике Томила ее не устраивало. — Он может поступить лучше в следующий раз.

— Мы называем это вакул, и есть боги, которым это важно. Но не большинству из них.

— Что ты называешь вакулом?

— То, что не есть добро и не есть зло.... — Томил неопределенно взмахнул рукой, подыскивая слова. — Отсутствие добра, которое все еще содержит в себе потенциал добра. У вас в Тиране нет слова для этого… хотя нет. В буквальном смысле есть. Речное русло. Или… овраг.

— Овраг?

— Да. Вакул — это еще и распространенное квенское слово для долины или углубления, где могла бы течь река. Там нет воды сейчас, но, возможно, была раньше. Или будет. Все живые существа содержат в себе немного добра, немного зла и очень много вакула. Но если ты — весь из вакула, если в тебе нет реки, не жди любви от богов или людей. Овраг не поит умирающего и не орошает поле. Когда-нибудь должна появиться река. Если человек с благими намерениями никогда не наполняется водой, принося лишь бедствия — разве он не должен попасть в ад?

— Это несправедливо.

— Но это справедливо по отношению к миру, который он оставляет после себя, — голос Томила стал чуть громче. — Таков баланс мира. Мир должен вернуть человеку то, что он сам принес миру. Вот почему я не могу поклоняться вашему Богу. Он оставляет место для самообмана. Вы берете пустоту и называете ее добродетелью — и она ею становится? Если человек может убедить себя, что он хороший, несмотря на все, что он натворил, — значит, так и есть? Получается, любой, кто достаточно хорошо умеет себя обманывать, получит вход в Рай. Это же абсурд.

— Это не абсурд, — запротестовала Сиона. — И это не про ложь. Это про намерения.

— Я думаю, это про удобство — как и большинство занятий волшебников. Гораздо легче сказать себе, что ты хороший, чем действительно таким быть.

Сиона с грохотом опустила ладонь на стол:

— Ты переходишь границу!

Резкий вздрагивающий жест Томила вызвал у нее странный, острый отклик. Прилив. Власть. Она ощутила, как легко может лишить сопротивления того, кто был физически сильнее. Это было похоже на щелчок, как когда магическая машина приходит в действие по ее команде. Но было в этом что-то гнилое. Потому что Томил — не машина. Не поток энергии, которым можно управлять. И когда он, как всегда, отвел взгляд, что-то в Сионе тоже опять надломилось.

— Вы правы, Верховная волшебница Фрейнан, — сказал он, глядя в пол. — Я прошу прощения.

В одно мгновение он сжался в прежнее существо — в того уборщика 3 месяца назад, который много молчал и скрывал свои улыбки. Расстояние между ними растянулось до гигантской ледяной пустыни, и Сиона поняла, что чувство, сжимающее грудь, — это вина. И в тишине она стала почти невыносимой.

— Неделя была тяжелая, — сказала она, и голос ее был таким же пустым. — Убери в лаборатории. Потом можешь идти домой пораньше.

— Да, мадам.

Сиона отвернулась и уперлась руками в стол, надеясь снова погрузиться в простоту магических формул. Но разум не слушался. Он молчал. И все, что осталось — это шорох и звон, с которыми Томил прибирал ее очередной бесплодный творческий хаос. Как слуга. Кем он и оставался, несмотря на все их маски и игры в «другое» положение.

У Томила не было статуса или гарантий обычного помощника. Сиона могла уволить его, одним словом, и он вернулся бы к тряпке. Или хуже. На самом деле, если бы ей захотелось, она могла бы сделать гораздо, гораздо хуже. Обвинить его — и его бы бросили в тюрьму. А может, и казнили. Волшебнику достаточно одного слова — и оно становится правдой…

Они никогда не обсуждали эту разницу во власти, но она всегда была рядом. И Сиона только что воспользовалась ей, чтобы «выиграть» спор… Что вовсе не было победой, правда?

Истина важнее иллюзий — вот первый принцип магии, университета, основа всей системы ценностей Сионы. Если она не может следовать ему здесь, в собственной лаборатории, то как она может говорить о величии Тирана? Как может называть себя волшебником?

Она глубоко вдохнула. Истина превыше иллюзий. Рост превыше удобства.

Сиона повернулась к своему идеальному, сводящему с ума помощнику.

Томил уже сложил чаши с золой в раковину и включил воду. Пока он начал тереть, Сиона сняла белую мантию, повесила на спинку стула, закатала рукава испачканной в чернилах рубашки… и встала рядом с ним, опустив руки в воду.

Он замер, а потом молча продолжил.

Под водой пальцы Сионы на мгновение коснулись его, прежде чем нащупали чашу и губку. Сдвинувшись в сторону, чтобы дать ему место, она начала оттирать, сосредоточившись на мыльных, круговых движениях.

— Томил…

— Верховная волшебница?

— Не переставай этого делать, пожалуйста.

— Делать что?

— Спорить со мной.

Губка в руках Томила замедлилась.

— Слушай, Томил… Верховный волшебник не может расти, если рядом нет того, кто будет проверять его доводы. — Она даже процитировала Фейна Первого: — Истинный ученый питается противоречием и… Что?

Она заметила, как он презрительно фыркнул.

— Это не мой опыт, мадам. Ни с волшебниками, ни с Тираном вообще. Спорить — верный способ остаться без работы.

— Может, для кого-то это и правда. Но не для меня, хорошо?

Он возобновил движения губкой, явно не убежденный.

— Я не смогу работать с тобой, если между нами нет честности.

— Значит, если я перестану спорить, вы меня уволите?

— Нет! Перестань перевирать мои слова, делая их злее, чем они есть!

— Я не перевираю, мадам. Я проверяю, насколько вы их действительно имеете в виду.

— Тогда мы на одной странице. Ты хочешь, чтобы я была честной — я хочу того же от тебя. Только без неуважения к моей дисциплине и моей культуре.

— Я могу быть вежливым, мадам. Или честным. Но не одновременно.

— Почему нет?

— Потому что квенская правда — не вежливая, мадам, — сказал он с каким-то разгорающимся жаром, и в его штормовых серых глазах мелькнула гроза. — Она кровавая, скверная и уродливая. Если вы оставляете меня, я могу всегда быть уважительным или всегда честным.

— Как можно чаще — и то, и другое, — сказала Сиона.

— Как можно чаще — и то, и другое, мадам, — согласился Томил.

Сиона нахмурилась. Ее не устроил этот ответ.

— Нет, — решила она. — Я предпочту честность. Всегда.

Губка в руках Томила остановилась. Он повернулся к ней пронизывая насквозь этими серыми глазами.

— Вы действительно имеете это ввиду, мадам?

Она не отвела взгляда:

— Мы же обсуждали это. Я что, часто шучу?

— Тогда… Помните ту ночь в баре, когда вы спросили, что значило слово, которым Раэм вас назвал «меидра»?

— Да? — Сиона напряглась, решив, что он хочет воспользоваться моментом, чтобы доказать: она не выдержит его честности. Ну, еще как выдержит. — Что это значит?

— Вы бы перевели это как «волшебница» или «колдунья». Но у нас это слово глубокого уважения. Это единственный термин, который у нас есть для обозначения мага высшего уровня. Верховного волшебника.

— То есть… — Сиона замерла, пытаясь осмыслить. Если слово «меидра» — это их аналог верховного волшебника…

— Все великие маги дотиранской эпохи у Квенов были женщинами.

— Что? — прошептала Сиона. Нет. Так не может быть. — Ты шутишь.

— После того, как я пообещал быть честным?

— Но… я бы слышала об этом. Я бы где-то это прочитала.

— Разве? А сколько квенской истории попадает в ваши учебники магии?

— Немного… — Обычно это не считалось достойным сохранения. — То есть… правда были волшебницы? Тогда, во времена основания Тирана?

—И задолго до этого, — сказал Томил. — До того, как мужчины вообще научились владеть магией. В ваших текстах их, возможно, называют «ведьмами».

— А-а… — Да, действительно, кое-где упоминались квенские ведьмы, но Сиона никогда не думала, что это про настоящую магию. Тем более — про волшебниц.

— Почему именно женщины?

— Это не что-то вроде этой ерунды с Верховным Магистериумом, — Томил обвел рукой пространство. — Или всех этих странных способов, которыми вы, тиранцы, делите труд по полу, хотя у вас есть Квены и машины, выполняющие половину работы. Это просто практично.

Сиона никогда раньше не слышала, чтобы ее культуру называли бессмысленной или непрактичной. Это должно было разозлить ее — а вызвало восторг.

Что, во имя святого Ферина, на нее нашло? Почему она вцепилась в серебристый свет глаз Томила, как в спасение?

— Почему магия в руках женщин — это практично? — спросила она, задыхаясь от вины и жадности внутри себя, образовавшейся от желания услышать ответ.

— У большинства древних Квенов магия была искусством защиты. Ее практиковали те, кто имел глубокую связь с домом и общиной. Чаще всего это были женщины — они часами выделывали шкуры, шили одежду, слушали старших, были окружены знанием и любовью. Мужчины почти все время проводили на охоте, и у них просто не было возможности углубиться в магию. Некоторые охотники знали простые заклинания, которым их учили матери. А мужчины, утратившие возможность охотиться из-за болезни или раны, могли развить более серьезные навыки. Но по-настоящему могущественные волшебницы — верховные волшебники Квенов — были ученые женщины. Такие, как вы.

Сиона молчала, пытаясь впитать эту мысль. Все звучало логично, но было настолько чуждо, настолько непривычно… Она до боли хотела прикоснуться к этому — и все равно ощущала это как ересь.

— Слава Ферину, Архимаг Леон забрал тексты меидр и изгнал их с этих земель, чтобы основать более совершенную цивилизацию, правда? — В тени улыбки Томила затаилась колкость. — Уж он-то наверняка знал лучше.

В воздухе между ними повис вызов, и Сиона приняла его:

— Женщины или нет, но не могли же ведьмы Квенов быть на уровне волшебников Тирана, — сказала она, тоном пренебрежения, который почему-то не разделяло ее сердце.

— Почему вы из всех людей так говорите, мадам?

— Потому что ведьмы были среди Орды Тысячи, которую Леон изгнал из Тиранского котлована. А Основателей тогда было не так много. — Всего пятеро: Леон, Стравос, Каэдор, Вернин и Фейн Первый. — Если ведьмы были так могущественны, как же горстка тиранских волшебников смогла их победить?

— Этого я не знаю, — сказал Томил. — В наших песнях говорится, что тиранийцы использовали странную, темную магию, до которой ни одна меидра не опустилась бы. Но вы же у нас эксперт по магии, мадам.

— Да, — твердо сказала Сиона. — И тиранская магия не зла. Посмотри вокруг. Это величайшая сила добра на этой Проклятой Земле. Только благодаря ей мы вообще живы!

— Я не спорю, Верховная волшебница, — сказал Томил, но в его голосе звучала темная подспудная нота, совсем не похожая на согласие. — Мои знания в магии и истории явно ничто по сравнению с вашими. Если ваши Основатели решили, что женщины не подходят для магии, а вы верите, что их вдохновлял сам Бог, то, думаю, мне остается только поверить вам на слово.

Сиона сжала чашу в руках так сильно, что стало больно. В груди стояло столько всего, что слов не осталось.

— Я закончу здесь сама, — наконец сказала она.

— Вы уверены, мадам?

— Да. Иди домой.

Кивнув, Томил вытер руки и направился к выходу.

— Томил, я… — Сиона хотела поблагодарить его. Или накричать. Или и то и другое. Что бы она ни хотела на самом деле, чувство было слишком сильным, и она слишком боялась, что оно прорвется. Поэтому вместо этого она сказала: — Увидимся на следующей неделе.

— До следующей недели, меидра.





ГЛАВА 9




ВЕДЬМИН КОЛОДЕЦ



«Я утверждаю, что магия — это надежда. Тем, кто зовет себя тиранийцами, надлежит вечно искать Истину, ибо через Свет Истины каждый человек может достичь величия в глазах Бога».

Леонид, «Размышления», стих 30 (2 от Тирана)



КРОВАТЬ СИОНЫ была глубокой и мягкой, как облако, после недели на раскладушке в лаборатории, но сон не приходил. Огоньки проводников на башне связи отражались от тумана за окном вводя ее в транс. Вдалеке едва слышался гул и грохот фабрик, работающих всю ночь. Как и те машины, разум Сионы не мог остановиться, перемалывая каждый довод Томила через внутренние шестеренки.

Я знаю эти руны, которые вы используете в магии… Венхольдские Эндрасте применяют эти символы в древнейших ритуалах наречения и гаданиях… Великие волшебницы дотиранских Квенов всегда были женщинами…

Три месяца назад, когда Сиона лично не знала ни одного Квена, она бы сказала, что за барьером люди просто все выдумывают. Они невежественны, подвластны эмоциям и иллюзиям. Они даже не поклоняются Истинному Богу. Но она знала Томила. Он был умен, всегда тщательно обдумывал свои слова — и он не был лгуном.

Лежа с открытыми глазами, уставившись в запотевшее окно, Сиона вспоминала все, что когда-либо читала о ведьмах Квенов — а это было немного. Тиранские ученые редко тратили чернила на женщин вообще, не говоря уже о варварках с окраин цивилизации. Но если те квенские женщины, которых называли ведьмами, на самом деле были волшебницами, использующими магию, схожую с тиранской…

Сиона резко села на кровати.

Было кое-что, что ей нужно было проверить.

— Уже уходишь? — с печалью спросила тетя Винни, когда Сиона пронеслась сквозь залитую светом кухню следующим утром. — А я вафли на завтрак готовлю.

— На следующей неделе, тетушка, — Сиона чмокнула ее в щеку. — Мне надо успеть обратно на ранний поезд.

— Обратно? Почему?

Сиона в это время уже натянула ботинки и села, чтобы затянуть шнурки:

— Из-за окон!

— Что?

— Я просто пыталась вспомнить упоминания ведьм в старых книгах. Они всегда писали, что ведьмы «открывали окна». Ученые думали, что это метафора для гадания или предсказания… но что, если это не так, тетушка? А если это было картографирование? А если те окна открывались в Иной мир?

Тетя Винни нахмурилась с типичным выражением непонимания и беспокойства — именно таким, какое появлялось у нее всегда, когда Сиона говорила о магии с неприличным для девушки энтузиазмом.

— И какое отношение языческое колдовство имеет к твоим исследованиям?

— Вот это я и собираюсь выяснить, — вздохнула Сиона с нежностью, когда тетушка крестила воздух перед ней знаком против зла.

— Такие речи в моем доме! И прямо перед Праздником Ферина, Сиона! Не хочу, чтобы моя драгоценная племянница навлекла на себя проклятие.

— Невозможно активировать проклятие, просто прочитав текст, — сказала Сиона, завязывая шнурок на втором ботинке.

Тетя Винни неодобрительно цокнула.

— С такими темными искусствами из-за барьера никогда не угадаешь, не так ли?

— Магия — моя область, тетушка, — Сиона встала и закинула сумку за плечо. — Уверена, я знаю, что делаю. Передай Альбе, что я ее люблю! — крикнула она, выскальзывая за дверь в туманное утро.

Четвертый этаж библиотеки был, к счастью, пуст, когда Сиона туда добралась. Под уютное гудение ламп она провела пальцем по ряду корешков и вытащила автобиографию верховного волшебника Джуровина. Этот эксцентричный странствующий волшебник рискнул столкнуться со Скверной, чтобы составить карту дальних пределов земель Квенов вскоре после возведения тиранского барьера и незадолго до того, как подобные путешествия стали вне закона.

Многие современники и последователи Джуровина отвергали его труды, обвиняя его в вымысле самых фантастических описаний — прибрежных городов, соперничающих с Тираном по величине, мудрецов-оборотней, чьи тела были покрыты татуировками, волков размером с лошадей. Но фантастические они или нет, записи Джуровина оставались одними из немногих свидетельств о Квенах в Позднюю Эпоху Основателей, и Сиона жадно перелистывала страницы, пока не наткнулась на интересующий ее фрагмент:

«Я с величайшей убежденностью оспариваю осуждение магии Квенов как «темной» и «зловещей». Хотя, несомненно, есть зловещие элементы в этом малоизвестном искусстве, такие же элементы можно найти и в любом ремесле или инструменте. В своих путешествиях я обнаружил, что большинство квенских практиков магии — это скромные женщины, посвятившие себя домашнему очагу, уходу за больными и защите семьи».

Это совпадало с тем, что говорил Томил о квенской магии: в основном матери, дочери и сестры использовали свои способности на благо общины.

Я встречал ведьм, применяющих свои умения в разных мелких и добрых делах. Добродушная старушка, приютившая меня в своей хижине осенним вечером, показала заклинание прорицания, с помощью которого она получала видения из иных миров. Всего несколько рун на гладком камне — и она могла вызвать движущиеся, дышащие образы из мира за пределами нашего, отображенные с такой поразительной четкостью и детализацией, что можно было подумать, будто смотришь сквозь стекло. Что это был за мир, она не могла объяснить — так как не знала моего языка.

Куда менее приветливая ведьма из соседнего поселения рассказала, что использует ту же магию, чтобы следить за своими сыновьями, когда те уходят на охоту — чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Однако, когда я попросил продемонстрировать это заклинание, она холодно ответила, что такие вещи предназначены только для глаз семьи, а не посторонних. Все оставшееся время моего пребывания она не поддавалась ни на одну просьбу.

Другая книга, написанная десятилетием позже верховным волшебником Эристиделем, упоминала похожее явление:

Общеизвестно, что ведьмы за барьером когда-то открывали ясные окна — как в наш мир, так и в миры за его пределами.

— Общеизвестно? — раздраженно пробормотала Сиона. Магические практики Квенов могли быть «общеизвестны» во времена Эристиделя, но Сионе потребовался целый день скрупулезных поисков в библиотеке, чтобы найти хоть какие-то дополнительные источники на эту тему. А когда она их наконец обнаруживала — они почти ничего нового не добавляли.

Архимаг Фаэн Второй упоминал в одном из текстов «зеркала ведьм», а в другом — «колодцы провидения», не объясняя, что именно они делали и являются ли они двумя разными видами магии. Верховный волшебник Хурофен писал:

«Заклинания картографирования Пророка Леона служат Высшей Цели, в отличие от развратных колодцев ведьм прошлого, используемых для шпионажа, ибо заклинания картографирования — орудия Бога. Сравнивать их — все равно что совершать ересь».

Сиона долго не могла оторвать взгляд от этих строк, грызя внутреннюю сторону щеки. Хурофен мог считать, что зеркала ведьм нельзя сравнивать с тиранскими заклинаниями картографирования, но сам факт такого утверждения намекал на то, что до или во времена Хурофена кто-то все же проводил это сравнение. Утверждение должно было существовать, раз он почувствовал необходимость его опровергнуть. А Хурофен жил в эпоху, когда волшебники не только слышали о ведьминской магии — они ее видели собственными глазами.

Сиона провела в библиотеке еще несколько часов, пытаясь найти источники, на которые опирался Хурофен, но труды большинства его современников были уничтожены в библиотечном пожаре 252 года. Какие бы взгляды он ни стремился подавить — они были утеряны.

— Поздравляю, Хурофен, — пробормотала Сиона, захлопывая очередной бесполезный том. — Похоже, ты добился своего.

Несмотря на дефицит информации, Сиона хотя бы подтвердила один общий вывод о магии Квенов: женщины когда-то использовали заклинания, позволяющие им видеть в жизнеподобной детализации то, что находилось далеко за пределами их непосредственного окружения.

Ученые могут расходиться во мнениях относительно того, что именно отображали эти ведьминские зеркала — смертный мир, Иной мир или нечто за пределами обоих, — но Сиону интересовала сама магия, реализующая изображения. Независимо от мнения верховного волшебника Хурофена, такой вид визуализации вполне мог быть применим к картографированию Иного мира. Если бы Сиона смогла понять, как ведьмы-Квены делали свои зеркала настолько четкими по сравнению с тиранскими заклинаниями картографирования, проблема с перекачкой могла бы остаться в прошлом.

Она уже почти зашла в тупик и не знала, куда двигаться дальше, если бы не наткнулась на знакомый источник, к которому заглянула по прихоти: «История магии» верховного волшебника Раэдена.

«Вкратце, мы можем быть уверены, что между языческими ведьмами Квенов и цивилизующей магией нашей Светлой Гавани абсолютно никакой связи. На сегодняшний день единственным волшебником в истории с каплей квенской крови был Андретен Стравос, который в юности покинул горных Квенов, больше никогда не общался со своими дикарскими сородичами и не оставил потомства из-за своей немощи».

— Ну конечно! — выдохнула Сиона в тишине библиотеки.

Волшебник-основатель Андретен Стравос с медно-рыжими волосами, создатель барьера Тирана! Большинство источников не упоминали о его материнской линии из уважения к его достижениям, но эта медная шевелюра откуда-то же взялась. Стравос был наполовину Квеном. Или на четверть? Возможно, всего лишь на четверть, но даже так...

Сиона снова вскочила на ноги, устремившись к полкам, выдергивая все, где на корешке было «Стравос» или «волшебники-основатели». Умерший, будучи едва старше самой Сионы, Архимаг Стравос не успел написать автобиографию. Однако, как и у большинства волшебников-основателей, у него было множество биографий, написанных его современниками, их учениками и учениками учеников. Сиона начала с той, которую читала еще на первом курсе в Академии Дэнворта: «Жизнь и труды Андретена Стравоса» верховного волшебника Келлена, написанную всего через десятилетие после безвременной смерти героя.

Во времена учебы вводные слова произвели на Сиону сильное впечатление:

«В Стравосе мы видим, что любой человек, сколь бы низким ни было его происхождение и сколь бы тяжки ни были его недуги, может достичь славы благодаря Богу и стремлению к Истине. Ведь человек, ставший правой рукой Пророка Леона, начинал с самых скромных начал. Он был бастардом торговца вердани по имени Дорен Стравос и нечистой ведьмы с Горы».

Ведьмы с Горы… Иными словами, верховной волшебницы Венхольдских Эндрасте

Мальчик Андретен был болезненным ребенком со слабыми легкими и искривленной ногой, из-за чего сильно хромал.

Не охотничий материал, как сказал бы Томил, — а значит, вероятно, оставался дома с матерью и изучал ее искусство…

«В ранние годы Андретен находился под опекой своей языческой матери, пока ведьма не скончалась, и его отец, Дорен Стравос, с неохотой не принял бастарда в свой дом среди вердани».

Далее в тексте рассказывалось, как молодой Андретен Стравос нашел наставника в лице великодушного прорицателя-вердани Леона, расцвел под его руководством и сопровождал его в миссии, дарованной Богом, в Венхольдские горы в качестве местного проводника. Каждый источник, к которому вновь обращалась Сиона, упоминал эту часть истории: как Архимаг Леон вытащил никому ненужного метиса из безвестности и дал ему шанс на величие через Бога.

И столь же явно каждый источник утверждал еще один факт: хотя именно Архимаг Леон получил видение и отдал приказ создать барьер вокруг Тирана, он не был тем, кто осуществил перекачку. Этим волшебником был не он и не другой блистательный перекатчик из его учеников, Каэдор. Во всех записях говорится, что заклинания для перекачки энергии ради барьера сотворил преданный ученик Леона с медно-рыжими волосами — Андретен Стравос.

Ни один из источников не утверждал, что Стравос писал свои заклинания по указке Леона или Каэдора, и нигде в трудах Леона — Отца Тирана — не прослеживается способность к заклинаниям перекачки, настолько мощным, чтобы возвести барьер, охватывающий целый город. Архимаг Леон был пророком, создателем проводников и мастером сложных заклинаний действия, но великим перекатчиком всегда оставался Стравос. С самых юных лет его заклинания перекачки были полностью его собственными. И вполне логично предположить, что он основывал их на работе своей матери — нечистой ведьмы с Горы, — женщины, что открывала окна в иные миры.

Сионе пришлось на мгновение остановиться, сжав голову руками, словно это могло удержать бурю мыслей, рвущихся во все стороны. Вот она — важнейшая связь между тиранской и квенской магией — Андретен Стравос, бастард-волшебник, который установил барьер между их народами на следующие триста лет. Его композиции так и не были адаптированы для чарографа, но именно в них крылась разгадка к более четкому картографированию. Она просто обязана там быть!

Сиона в панике начала перерывать груды книг в поисках сборника работ Стравоса — но его не было.

— Серьезно? — пробормотала она, осознав, что книга не на столе, и кинулась обратно к полкам.

Всю свою магическую подготовку Сиона сосредотачивалась не на тех заклинаниях картографирования: Каэдора и Леона. Они были аккуратными, удобными для обучения и простыми в применении, но им не хватало визуальной детализации. Ясность, которую методы Леона и Каэдора выигрывали в структуре, они теряли в изображении.

В оправдание множеству поколений тиранских учителей магии можно сказать, что у них была веская причина не советовать студентам изучать труды Стравоса. Сама Сиона их читала — то, что от них осталось — и они были излишне архаичны, часто включали множество строк там, где хватило бы одной. Его заклинания настолько зависели от рукописных росчерков, что никто так и не смог успешно адаптировать их для чарографа.

И черт побери, где этот сборник? Сиона впилась ногтями в полку, где он должен был стоять. Кому, к демонам, понадобились труды Стравоса?

— Итак, — протянул голос, и Сиона так резко дернулась, что ударилась рукой о книжный шкаф. — Усердно трудимся, как я погляжу.

Ренторн.

— А, — сказала Сиона, выпрямляясь, приглаживая мантии и натягивая на лицо улыбку. — Верховный волшебник Ренторн... и верховный волшебник Танрел! Что вы здесь делаете?

— Мы здесь работаем, — сказал Танрел, разглядывая ее с выражением, балансирующим между весельем и тревогой.

— Правда? — моргнула она. — Я имею в виду, да. То есть... к-который сейчас час?

— Сейчас утро, мисс Фрейнан, — сказал верховный волшебник Танрел.

— Только не... утро третьего? — она прищурилась. С таким скудным светом было всегда трудно следить за временем, но Сиона не могла быть здесь уже два дня. По крайней мере, она так думала. Она была слишком погружена в страницы, чтобы замечать, как солнце загорается и гаснет между гор за окнами библиотеки.

— Нет-нет, — рассмеялся Танрел. — Сегодня второе. Мы с Ренторном просто пришли забрать справочник для встречи с Архимагом Тэланрой. Он помогает нам с парой проблем, связанных с…

— Я, как всегда, скажу, что тебе стоит присоединиться к нам, — перебил Танрела Ренторн. — Лучше сейчас, чем после презентаций. Не стоит позориться перед Советом.

— А я, как всегда, скажу, что прекрасно справляюсь сама. Спасибо.

— Конечно, — сказал Ренторн с кислой улыбкой. — Оставим тебя с твоим, эм... — он оглядел книги, разбросанные и сложенные Сионой на нескольких столах. — А чем ты вообще занимаешься?

— А что еще важнее — когда ты в последний раз спала? — за весельем в голосе Танрела прозвучала искренняя тревога, но Сиона не обратила на это внимания. Ее не интересовало сочувствие того, кто считал, что Архимаги впустили ее в Магистериум по политическим мотивам.

— Недавно, — соврала она раздраженно. — Просто читаю кое-что для разминки.

— Тебе было мало книг позавчера? — спросил Танрел.

— Позавчера?.. — Сиона прищурилась. Время исказилось, пока она терялась в исследованиях.

— В день Фаэна, — сказал Танрел. — Когда ты унесла отсюда столько книг, сколько физически не могла унести?

— Ох... Да! — Вот оно! Сиона действительно приходила сюда за старыми книгами о перекачке ради вдохновения, и одной из этих книг был сборник Стравоса. Именно она утащила его с полки!

— Так над чем ты все-таки работаешь? — Ренторн наклонился над томами, оставленными Сионой, открытыми на одном из столов.

Сиона вдруг рассмеялась. Смех начался где-то глубоко внутри, потому что она не могла поверить, что забыла, как сама унесла сборник Стравоса всего день назад. Ну, еще и потому, что лицо Ренторна выдало жажду — ему нужно было знать, над чем она работает, потому что он сам наткнулся на тупик. Она не могла перестать смеяться, даже когда звук эхом разнесся по полкам, и двое других волшебников с тревогой уставились на нее.

— Можешь попытаться разгадать это, Ренторн, — выдавила она сквозь хихиканье. — Можешь попытаться.

— Мисс Фрейнан, — сказал Танрел, когда она согнулась пополам, вцепившись в спинку стула, чтобы удержаться на ногах от смеха. — Вы точно в порядке? Вам не нужна помощь?

— Нет... — Она выпрямилась, сияя. — Нет… Мне нужен чай!

Проталкиваясь мимо верховного волшебника Танрела, Сиона приподняла свои юбки и выбежала из библиотеки.

Последующие несколько часов — а затем еще несколько — пролетели в вихре записей на черновиках и стука пальцев по клавишам чарографа. Если тело Сионы и уставало, она этого не чувствовала. Как можно было чувствовать усталость, если каждая попытка, каждый эксперимент подводили ее ближе к открытию, которое изменит Тиран навсегда?

Мимолетное красное солнце взошло и вновь скрылось за горами, когда дверь лаборатории приоткрылась.

— О! — сказал Томил. — Вы уже здесь, мадам… Я хотел немного прибраться прежде, чем… вы… Верховная волшебница Фрейнан, вы плачете?

Сиона даже не заметила слез, стекающих по щекам. Ничего вокруг не существовало, кроме изображения в катушке перед ней. Сколько времени она стояла, глядя в нее? Кто мог знать? И какая разница? Все, что имело значение, сейчас сияло внутри этого медного круга.

— Сработало, — прошептала она. — Томил, это оно! Я сделала это!

— Что?

— Томил, да благослови тебя Ферин! Я сделала это!

— Благословить меня? И... что именно вы сделали?

— Заклинание картографирования! То самое! Заклинание, которое положит конец всем остальным! Смотри!

На грани бессонного безумия она подбежала к двери, схватила Томила за рукав и потащила к чарографу. Внутри отображающей катушки ее последняя версия заклинания горела яркой серо-белой четкостью. Это было изображение Иного мира — как и любое другое, — за исключением того, что источники энергии были предельно ясными, с очертаниями столь же отчетливыми, как городской горизонт Тирана в ясный день.

— Видишь? Тут невозможно пропустить источник энергии!

— Как вы во всем этом разобрались, мадам?

— Это ты, Томил! — Она потянула его за руку, желая встряхнуть его, желая поцеловать. — Это все из-за того, что ты сказал про квенских волшебниц в горах. Я проследила родословную волшебника-основателя Стравоса — и, наверное, что важнее, его магическое наследие — до тех самых венхольдских Квенов, о которых ты упомянул. Потом я вернулась к его витиеватым, запутанным заклинаниям и нашла это в его композиции!

Она распахнула тысячестраничный сборник Стравоса на отмеченной странице и ткнула пальцем в свое открытие.

— Эм… — Томил уставился на ломкий желтый лист, озадаченный. — На что именно я смотрю мадам?

— Вот эти четыре строки! — Сиона указала на половину абзаца, написанную от руки. — Ни одному ученику Стравоса так и не удалось воспроизвести его заклинания с какой-либо постоянной точностью, поэтому большая часть его работ вышла из обихода еще в первую половину тиранской истории. Но именно эти строки не встречаются ни в одной другой методике картографирования — ни у Леона, ни у Каэдора, ни у кого. Ученые не понимали, зачем они нужны, и отбросили их ради эффективности задолго до изобретения чарографа. Так что, скорее всего, их никто не пытался использовать в заклинаниях, ну, более века.

— Но Вы выяснили, что они делают? — спросил Томил.

— Это было нелегко. Проб и ошибок было столько, ты бы не поверил!

— Поверю, мадам, — Томил оглядел груды заметок и использованной бумаги для заклинаний, завалившей все поверхности. — Я верю вам.

— В общем, после всех этих мучений я, наконец, сумела вписать все эти замысловатые росчерки Стравоса в формат, совместимый с чарографом, — Сиона взмахнула листом, на котором жирно обвела итоговую версию строк визуализации Стравоса, — и получила вот это!

Она подняла обе руки к образу Иного мира перед собой.

— Видишь? Эти сложные, уникальные строки Стравоса проясняют источники энергии до совершенства! Ни размытости, ни перепадов яркости, ни малейшей двусмысленности. Нужно было лишь правильно их переписать и адаптировать для чарографа.

— Невероятно… — Томил все еще смотрел в катушку, белое сияние отражалось в серых глубинах его глаз. — Как это работает?

— Ну, оно довольно длинное по сравнению со стандартными заклинаниями картографирования. В нем больше слоев, включая то, что Стравос называет «слоем накопления». Теперь остается лишь решить, как назвать эту версию метода Стравоса, ведь она сильно опирается на строки Каэдора для совместимости с чарографом. Может, Каэвос? Стравдор?

— Стравдор?

— Ладно, молчи. Мы поработаем над названием позже!

— Вы уже кому-нибудь рассказывали? — спросил Томил. — Архимагу Брингхэму?

— Нет, нет. Пока нет.

— Почему нет? — Сиона засияла. — Потому что я еще не закончила. Я не сделала свой финальный шаг.

— Финальный шаг?

— Вот это, — она указала на предельно четкую визуализацию картографии — это ясность уровня Стравоса, но пропущенная через серый фильтр, который мы применяем ко всем современным картографическим заклинаниям. Для последнего эксперимента я сделаю то, о чем мы спорили ранее: уберу те линии, предписанные Фаэном, которые затуманивают линзу. Томил! — Она вцепилась в плечи Квена и потрясла бы его — или попыталась, если бы его тело не было таким чертовски крепким. — Мы откроем чистое окно в Иной мир! Зеркало Фрейнан!

— Значит, Вы решили, что с этим все в порядке? — сказал Томил, и если бы Сиона не знала его лучше, то решила бы, что он ею гордится. — Изменять священные заклинания?

— Ну, я ведь не изменяю их буквально, правда? Я просто возвращаю их к тому виду, в котором они были когда-то в Эпоху Основателей. Что может быть более священным чем это?

— А откуда Вы знаете, что на Иной мир вообще можно смотреть? Что наши человеческие глаза выдержат это?

— Я не знаю, — прошептала Сииона, не в силах сдержать восторженной улыбки. — Хочешь узнать вместе со мной?

— Черт возьми, верховная волшебница Фрейнан... Конечно, хочу. — И, благослови его Ферин, под этим спокойствием он выглядел почти таким же взволнованным, как и она. В конце концов, они работали над этим проектом вместе почти три месяца. Вот оно, плод всех их усилий.

На этот раз Сиона вводила заклинание медленно, обдумывая каждую строку до совершенства и аккуратно вставляя все свои корректировки. С замиранием сердца она активировала заклинание — и изображение вспыхнуло внутри чарографа.

В цвете.

— Боги! — выдохнул Томил. — Это действительно окно!

— Это окно! — голос Сионы дрожал от эмоций. — Чистое, чистое окно! — Она практически кричала, не заботясь о том, кто услышит, подпрыгивая от радости, вцепившись в руку Томила.

Иной мир оказался не морем парящих фонарей и не садом невообразимых красок, как предполагали некоторые тексты. Это была бескрайняя снежная равнина, местами прерываемая хвойными кустами и пересеченная следами животных. Сиона видела снег только издали — на вершинах гор Венхольда. Она не осознавала, что вблизи он будет ловить лунный свет и мерцать, как алхимический алмазный порошок. Незнакомое существо прыгнуло от одного куста к другому, и, храни ее Ферин, изображение было настолько четким, что Сиона могла бы сосчитать шерстинки на его пушистом хвосте.

Томил замер, склонив голову, и когда Сиона перестала прыгать, чтобы посмотреть на него, она заметила странное выражение на его лице.

— Это...

— Что? — спросила она, когда он умолк.

— Почему оно выглядит таким реальным? — в его голос прокралась тревога. — Если это другой мир, почему он выглядит так же, как наш?

— Правда? — Сиона никогда не видела поля в смертном мире, которые так искрились, но, с другой стороны, она никогда не видела, чтобы снег покрывал землю.

— Он выглядит как Квен.

— Что? — сказала Сиона, когда рука Томила напряглась под ее пальцами. — Почему…

— Запретные координаты... — пробормотал он. Его брови сдвинулись. — Я всегда думал... У Вас под рукой есть заклинание действия, мадам?

— Да, конечно. — Это было простое, не рискованное толкающее заклинание, которое она обычно использовала для тестов новых методов перекачки.

— Вы бы могли сделать кое-что для меня, верховная волшебница Фрейнан? Можете его активировать и перекачать энергию?

— Конечно. — Сиона и так собиралась протестировать новое заклинание. Отпустив странно напряженную руку Томила, она положила ладони на чарограф, нацелилась на густой хвойный куст и нажала на клавишу перекачки. Куст вспыхнул ярким белым — прекрасным, божественным пламенем, а затем — рассыпался, как клубок пряжи: листья и тонкие щепки закружились в воздухе.

Сиона уже открыла рот, чтобы воскликнуть от изумления, когда…

Грохот!

Изображение исчезло, когда Томил швырнул чарограф с рабочего стола. Он с треском врезался в ближайший книжный шкаф и разлетелся вдребезги. Винты и клавиши посыпались во все стороны.

— Томил! — воскликнула Сиона сквозь звон разлетающихся металлических деталей по полу лаборатории. — Ты что творишь?!

Томил дрожал, его лицо стало абсолютно бледным. Его серые глаза расширились так, словно он только что увидел саму преисподнюю.

— Что с тобой?

— Это... — Он дрожащим пальцем указал на покореженные остатки отображающей катушки. — Это была Скверна!





ГЛАВА 10




ДАЛЬНИЕ ПОЛЯ



«Я, Леон из Вердани, настоящим объявляю эту равнину — от гор Венхольда до Серых Курганов — Тираном, что значит Гавань Божья на древнем верданийском. Верные, что пришли сюда со мной, отныне будут зваться Тиранийцами, ибо мы и наши потомки будем служить как хранители Светлой Гавани Божьей. Здесь мы пребудем отныне в Свете Истины, в стремлении к Знанию и в Изобилии Божьем».

Леонид, «Завоевания», Стих 104 (1 от Тирана)



ПРЕЖДЕ ЧЕМ СИОНА успела спросить, что, во имя всего святого, случилось с Томилом, Квен уже развернулся и вылетел из лаборатории, толкнув дверь так сильно, что она с грохотом ударилась о стену.

— Томил! — она бросилась за ним, но он был до одури быстрым. К тому моменту, как Сиона приподняла юбки и выбежала из лаборатории, он уже исчез в коридоре. — Томил, подожди!

— Вы не видели моего помощника? — спросила она у секретаря.

— Скверного? — пробормотал мужчина за стойкой с равнодушием. — Побежал в ту сторону.

Сиона нашла Томила на черной лестнице между третьим и четвертым этажом. Он свернулся у стены, как ребенок, дрожа сильнее прежнего, с головой между коленей и руками, сильно сжимающими себя, будто боялся, что его тело развалится на части.

— Томил, что случилось? — Сиона потянулась к нему, но он дернулся так резко, что она отпрянула.

— Не трогай! Волшебница! — выплюнул он слово, будто оно обжигало. — Не трогай меня!

— Ты не можешь так со мной разговаривать, — сказала она, сбитая с толку. — Что с тобой?

— Я же сказал тебе! Это была Скверна!

— И я слышала тебя, — ответила она, — но что это значит?

— Заклинание перекачки, которое ты использовала… — его голова оставалась прижатой к коленям, пальцы вцепились в медные волосы. — Этот белый свет… Так выглядит Скверна, когда она захватывает живое существо.

— Это… — Сиона отступила на шаг, качая головой. Он не мог всерьез говорить то, что, казалось, говорил. Это безумие. Немыслимо. — Уверена, ты ошибаешься, — сказала она самым спокойным голосом, какой смогла найти. — Никто не перекачивает энергию из этого мира. Только из Иного мира.

— Называй это Иным миром, если хочешь. Как угодно. То место, которое мы видели в чарографе, — это была поляна на юге Квена.

— Томил. — Сиона попыталась подражать мягкому тону Альбы, хоть и знала, что ей это не удается. — Поверь, это просто невозможно. Обещаю тебе.

Он посмотрел на нее прямо, и ее поразило, что в обычно каменных глазах со стальным взглядом стояли слезы. Она отпрянула, испугавшись остроты этой эмоции.

— Невозможно? — Его голос стал низким, и Сиона внезапно вспомнила, что ее помощник — хищник из беспощадной глуши, где мужчины иногда охотятся друг на друга, а затем поедают добычу. — Я вырос на равнинах Южного Квена, верховная волшебница. Я знаю, как, они, блять, выглядят.

— Так, послушай…

— Нет, это ты послушай! — прошипел Томил, и Сиона сделала еще шаг назад. — Мой отец умер в палатке из оленьей шкуры, поставленной на заснеженном поле. Он развалился на спирали света — точно, как тот куст. Его перекачали. Это… — его голос оборвался, дрожа не только от горя. От ярости. — Моей сестре потребовался час, чтобы оттереть с меня всю кровь. Она не плакала. Никогда не плакала, когда кому-то нужно было чтобы она была сильной. Она никогда не останавливалась, верила, что следующая миграция принесет нам что-то другое, что-то лучшее. Но даже она… — Он прервался, вдыхая с трудом, и когда моргнул, слезы скатились с его щек. — Скверна забрала и ее — во время перехода в Тиран, всего в миле от барьера.

Но это было невозможно. Сиона покачала головой, судорожно ища рациональное объяснение, которое, она была уверена, должно существовать — потому что оно обязано существовать. Тиран построен на магии, Тиран это божье наследие, Избранный Город Бога, Его Светлая гавань в мире тьмы. Должно быть другое объяснение.

— Слушай... — Ее мысли, разлетевшиеся, как стая всполошенных птиц, ухватились за первое объяснение, которое казалось хоть немного устойчивым. — Волшебник-основатель Леон называл Иной мир садом — а это слово на староверданском также означает «рай». Если тебе он показался похожим на Квен, значит, это просто твоя личная версия рая. Правда? Это ведь логично, правда, да? Ты сам сказал, что наши человеческие умы могут быть неспособны воспринять Иной мир. Может быть, Бог это учитывает. Может, Он показывает нам Иной мир в такой форме, какую мы в состоянии понять.

— Тогда что такое Скверна? — потребовал Томил.

— Это то, чем ее всегда считали наши лучшие исследователи: болезнь, проявляющаяся у немытых и...

— Скверна — не болезнь, — перебил ее Томил. — Оспа — это болезнь. Лихорадка — болезнь. А Скверна — это сверхъестественное зло, и оно делает в точности то же, что твоя перекачка сделала с тем кустом.

— Я... — Что она могла на это сказать? Как Томил мог ошибаться? Но в то же время — как он мог быть прав? Как такое вообще возможно? — Может, ты просто смутно помнишь. Иногда, когда событие слишком болезненное, чтобы с ним справиться, память искажается. Когда умерла моя мама…

— Ты предполагаешь, что твой бог показывает каждому свое изобилие в форме субъективного рая, — сказал Томил. — Если это так, то почему он показал мне Скверну?

— Возможно, из-за того, кто ты есть, и во что ты веришь.

Гнев Томила не вспыхнул. Вместо этого он моргнул, и на мгновение выглядел таким сокрушенным, что у Сионы сжалось сердце. Она не хотела произносить следующие слова. Не хотела даже думать их. Но альтернатива была слишком ужасна, чтобы ее допустить.

— Я терпела твои нелепые заявления о религии, ладно? Но суровая истина в том, что твой народ отверг Истинного Бога и, следовательно, саму Истину. Леон дал твоему виду шанс присоединиться к Свету, и твои предки отказались. Вы продолжаете отвергать Его, несмотря на все доказательства Его святости и превосходства. Может, ты не видишь Божьего Изобилия потому, что оно не предназначено для глаз неверующих. Оно для настоящего искателя знаний. Ты видишь кошмар, потому что это то, что Бог уготовил тебе — то, что твой народ сам навлек на себя поколениями сознательного невежества.

В какой-то момент, пока Сиона говорила, все эмоции исчезли с лица Томила. Он стал камнем, когда спросил:

— А что видели вы, верховная волшебница? Если я увидел лишь то, что заслуживает языческий грешник, то что увидели ваши просветленные глаза волшебницы? Что вам показал ваш Бог?

— Он... — Сиона запнулась. Потому что Томил говорил о заснеженном поле. Она ведь тоже видела поле, не похожее ни на одно место, где она когда-либо бывала.

— Сад во дворе Тирана, может быть? — подсказал Томил. — Цветы, что напоминают о доме?

Сиона не могла назвать ни кустарники, ни животное, ни следы, что она видела на том поле. Все было таким же чуждым, как и лунный снег. Она покачала головой, отгоняя невозможное.

— Я видела Небесный свет. — Она подняла подбородок. — И это было прекрасно.

— Скверна всегда прекрасна, — сказал Томил, — с безопасного расстояния, разумеется. Вблизи — это кровь твоего отца у тебя на лице. Это желание подбежать к нему, просто чтобы обнять еще раз перед тем, как он исчезнет, зная, что если ты это сделаешь, свет размотает и тебя. Зная, даже в детстве, что ты должен стоять, не шелохнувшись, пока твой единственный родитель разваливается у тебя на глазах. Вот что делает Скверна, понимаешь? — Лицо Томила исказилось. — Она раздирает человека по спирали: сначала кожу, потом остальное. Ты видела, как с куста срывались листья и кора. Представь, что это случается с твоей доброй тетей, с кузиной…

— Ты спятил! — взвизгнула Сиона, прежде чем он смог вложить в ее голову еще одну омерзительную, нелепую картину. Ей хотелось, чтобы голос не дрожал так сильно, когда она пыталась вернуть Томила к здравому смыслу. — Я понимаю, что ты пережил страшное. Тебе больно, но именно поэтому тебе нужно на минуту остановиться и обдумать, что ты говоришь. Ты запутался.

— Нет, верховная волшебница, я думаю, я впервые я вижу все с абсолютной ясностью. — Зрачки Томила чуть расширились на фоне ледяных радужек, будто он воспринимал что-то за гранью того, что могла видеть Сиона. — Эти координаты, верховная волшебница Фрейнан...

— Что? — спросила она, — хотя почему она вообще потворствовала этому безумию? Она верховная волшебница. Ей не обязательно было все это терпеть. Ей следовало бы велеть Томилу уйти домой и пересмотреть, как он разговаривает со своими наставниками. Ей следовало бы... — Какие координаты? — спросила она.

— Вы знаете, верховная волшебница, — сказал Томил, не отводя взгляда. — Если задумаетесь, где-то в этом вашем постоянно занятом маленьком уме, эта мысль наверняка уже приходила вам.

— Что именно мне должно было прийти в голову?

— Когда мы только познакомились, вы объяснили мне, что такое Запретные координаты. Я охотник. Я всегда размещаю все на мысленной карте, так что меня всегда интересовало... почему Запретные координаты расположены именно так? В идеальном круге. Как определенный город, заключенный под полусферным куполом.

— Нет! Ты все выдумываешь. Природа Запретных координат выше нашего понимания.

— Вы не верите в это, верховная волшебница Фрейнан.

— Прости что?

— Если бы вы действительно верили, что есть божественные вещи вне вашего понимания, вы бы не пробивались в Высший Магистериум против воли старших. Вы бы не открыли окно в Иной мир, запрещенное Фаэном. Если вы знаете, что что-то там есть, вам нужно сорвать корку — несмотря на мнение вашего бога. Не говорите, что в этот раз все по-другому.

— Это и есть по-другому! Это ересь!

— Как и то, что вы открыли окно, — сказал Томил, словно соблазняющий демон, затягивающий ее в бурю своих серых глаз, он продолжил: — Так зачем останавливаться на этом? Давайте, верховная волшебница Фрейнан. Запустите ваш выдающийся тиранский мозг и выстройте Запретные координаты на своей безупречной ментальной карте Иного мира. Я знаю, что вы можете. Постройте их и скажите мне, что я не прав.

У Сионы дрожала губа. Она хотела бы — только на этот миг — быть мягкой и благочестивой женщиной Тирана. Хотела бы, чтобы ее разум, ведомый логикой, замедлился и уступил место эмоциональной жажде безопасности. Хотела бы отвести взгляд от Томила, закрыть глаза на то, что она никогда не должна была узнать. Но она не могла.

Без приглашения ее разум раскололся и впустил немыслимое. Она накинула числа на сетку и выстроила их — весь диапазон точек, где перекачка разрешена, и ту единственную зону, где она запрещена: круг, размещенный, как и Тиран, в самом центре широкого и дикого Квена. Эффективная перекачка на юге, где климат более благоприятный, чем в ледяном севере, еще лучшая перекачка — в точках, где верховный волшебник Джуровин записал наличие пышных лесов, проседающая зона перекачки зимой, когда северные районы поддерживают меньше жизни...

— Нет... — Ее голос дрожал, как тростинка на ветру, готовая сломаться. — К-как... Это не может быть правдой. — Она моргнула, сдерживая слезы. — Тиран, Архимаги, волшебники-основатели — они бы никогда не построили все это ценой человеческой жизни. Это просто не имеет смысла.

Томил рассмеялся. Он действительно рассмеялся ее слезам — грубый, злой звук, лишенный веселья.

— Неужели ты не знаешь, как устроен твой город? Это куда логичнее любой формулы, которой ты меня учила.

— Я прекрасно знаю, как устроен этот город! — воскликнула Сиона. — Я бывала в лабораториях, где…

— Этот город пожирает Квенов заживо! Он всасывает нас, ломает в своих шестернях и выплевывает, когда больше нечего из нас выжать. Буквально. Ты знаешь, что делают стражи барьера с Квенами, которые не могут работать?

— Я не желаю этого слышать! — Кулаки Сионы сжались у ее боков. — У тебя нет права так говорить о городе, который дал тебе дом! Ты — злобный, неблагодарный…

— Неблагодарный?! — Томил зарычал. — Ради всех богов, верховная волшебница! Хоть раз вынь голову из своих рун и формул и подумай о том, в какой реальности живем мы! Квены допускаются в этот город лишь до тех пор, пока они обеспечивают дешевую рабочую силу. Наше присутствие здесь — не милосердие, а условие. И оно — жестокое. Вам, тиранцам, плевать, когда мосты рушатся на нас, когда ваши химикаты нас травят, когда ваше поломанное заводское оборудование хватает нас и перемалывает в фарш. Почему бы вашей магии тоже не обращаться с нами как с мясом — как с ресурсом, который можно зарезать и поглотить?

— Это говорит дикарь! — выкрикнула Сиона, потому что у нее не осталось других аргументов. — С земли каннибалов!

— Мой народ — не каннибалы, — выплюнул Томил сквозь стиснутые зубы, ничуть себе не помогая. — И в Квене не было ни одного каннибала до Скверны — до вас, пока вы не уничтожили все наши источники пищи! Как ты можешь не видеть, что все это связано? Я думал, ты действительно стремишься к истине — по-настоящему. А оказалось, ты такая же слепая и тупая, как и весь остальной Тиран.

И тогда Сиона ударила его.

Она никогда раньше не била человека. Это было больно. Ладонь жгло, и по костям руки прошел резкий всплеск боли. Шок парализовал ее на мгновение, и она не успела подготовиться к ответной реакции.

В одно страшное дыхание Томил рванулся вперед, и она была уверена, что он ударит ее в ответ. Она споткнулась о собственные сапоги, рука дернулась к цилиндру на поясе. Глаза Томила следили за движением, холодные и зловещие.

— Ты настолько предана своему богу жадности? — сказал он. — Ну тогда давай. Служи ему. Уничтожь меня.

— Томил! — выдохнула Сиона, когда он прижал ее к стене, и она поняла, что не сможет. У нее не хватило бы духа активировать проводник у его груди. Не с такого расстояния. — Я не…

— Во время перехода я смотрел, как все мое племя превратилось в кровь на снегу, — Томил больше не смотрел на нее, даже когда сверлил ее взглядом. Он смотрел сквозь нее, в воспоминание, которое она не могла видеть, и которое делало его глаза серебряными от слез. — Интересно, за что они умерли. — Его голос стал шепотом. — Чтобы ты могла подогреть чашку чая? Или запитать свой милый цилиндрик, чтобы не бояться гулять по улицам среди грязных людоедов-квенов?

Сиона плакала, сжимая цилиндр в дрожащей руке. У нее не осталось защит, и она ухватилась за последнего союзника. Потому что никто не мог спорить с Богом. Особенно Скверненный язычник.

— Твои люди умерли, потому что заслужили это. — Да. Вот почему. Именно поэтому, убеждала себя Сиона, даже когда слезы не прекращались. Это все — Божья Воля. Просто Томил не может ее увидеть, потому что он недостоин. — Вы сами навлекли это на себя.

Последние проблески осени замерзли в глазах Томила. Теперь в них остался только холод.

— Тогда чего ты ждешь? — Его грубая ладонь обхватила ее руку и резко прижала к себе, так что ее костяшки уперлись в его грудь, и активация цилиндра пробила бы дыру в его сердце. — Будь настоящей тиранской волшебницей. Убей меня. Теперь, когда я тебе больше не нужен.

Сиона не могла пошевелиться. Не могла думать. Единственным реальным ощущением в этом мире было биение сердца Томила под ее пальцами. Сильное и лихорадочное, несмотря на лед в его взгляде.

— Думаю, вы худший вид убийц, — сказал он, и слова отозвались вибрацией в ее руке. — Тот, кто даже не признает свое преступление. Ты никогда не поклонялась богу истины. — Так же резко, как он прижал ее руку, он оттолкнул ее. С отвращением. — Ты поклоняешься иллюзии.

Без его руки, без злости, связывавшей их, Сиона внезапно оказалась в темноте, в панике. Когда Томил повернулся, чтобы уйти, ею овладела необъяснимый страх.

— Подожди! — Она вцепилась в его рукав, поняв, что не сможет вынести, если он уйдет.

Ей было все равно, ударит ли он ее. Было все равно, если он положит свои охотничьи руки ей на шею и задушит. Впервые за всю жизнь ей меньше всего хотелось остаться наедине со знанием. Но Томил был сильнее, чем она. Он вырвался из ее хватки.

И она осталась одна на лестничной площадке. В полном крахе.

Сиона представляла себе этот момент с тех пор, как узнала, кто такие волшебники. Стоять в свете истины, открыть что-то, что не открывал никто до нее. Как эта мечта многих лет превратилась в кошмар? Боже, это же всего лишь кошмар, правда? Один из ее тревожных снов? Так и есть. Она просто заснула в библиотеке, изучая свой пятидесятый источник о Стравосе, а теперь ее разум играет с ней злые шутки. Вот и все. Только это.

Сиона зажмурилась и тут же распахнула глаза, ущипнула себя, пока кожа не побелела, прижала кулак к губам и впилась зубами в сустав. Она не проснулась. Только залила кровью белый рукав своей блузки, пойманная в ловушку этого абсолютно неприемлемого мира. Все вращалось. Но не было способа избавиться от этого всепоглощающего ужаса. Кроме одного.

Томил должен быть неправ.

Про Бога, про Скверну, про нее.

И она должна была это доказать.

Схватив юбки, она рванула обратно в кабинет, не обращая внимания на капающую с руки кровь.

— К чему такие крики, Фрейнан? — насмешливо окликнул ее Ренторн, когда она пронеслась мимо. — Поссорилась со своим Скверным ассистентом? Дай угадаю…

Сиона захлопнула дверь у него перед носом и заперла ее на замок.

— Ух ты! Какая обидчивая! — донесся приглушенный голос с другой стороны. — У тебя что, месячные?

Сдернув запасной чарограф с полки, Сиона зашвырнула его на стол и принялась писать боевое заклинание огня. Ее руки дрожали, кровь капала на клавиши, но это ее не замедляло.

Никогда в жизни для нее не было так важно завершить заклинание и увидеть его в действии.

Она настроилась на знакомое место — хорошо известный источник перекачки на дальнем краю общеизвестных координат, откуда волшебники вроде Сионы часто черпали энергию, а алхимики — соль. Если безумные утверждения Томила были верны, это место находилось где-то далеко в Квене, возможно, даже за его пределами.

Заклинание отображения вспыхнуло, и Сиона ахнула.

Люди рассказывали истории об океане, ограничивающем Южный Квен — о синей соленой воде, простор которой превышал любую сушу, — но эти истории были старше самого Тирана. Некоторые даже считали их мифами. С начала первых опустошений Скверны ни один картограф не смог добраться туда и вернуться. Даже Джуровин. Но вот он — океан! Невероятно синий, пенящийся белым, в местах, где он целовал берег, отступал назад и возвращался за поцелуем снова.

Фигурки людей двигались вдоль побережья, как муравьи, оставляя следы, которые исчезали после следующей волны, смывавшей песок до зеркального блеска. Сиона с энтузиазмом вбила дополнительные координаты в чарограф, чтобы приблизиться. Люди, похоже, собирались, чтобы что-то искать в намытом песке. Ракушки, поняла она, наклоняясь ближе. У каждого на руке повисла корзина с переливающимися черными раковинами. Возможно, это была какая-то валюта? Или материал для ремесел? Или, возможно, они собирали их ради плоти странных существ внутри — как бедняки иногда ели улиток из тиранских каналов.

Эти люди были одеты не так, как кто-либо из знакомых Сионе. Сначала она подумала, что на их головах — черные повязки, но при более близком рассмотрении поняла: это волосы. Черные волосы. Не тиранский каштан и не квенская медь, а черные, как чернила.

Сиона приблизила еще сильнее — на молодой женщине, остановившейся в мелководье и опустившейся на колени, чтобы рыться в песке. Ее обнаженные руки были теплого бронзового оттенка, как волосы Томила. Когда сборщица раковин подняла взгляд на птицу, пролетевшую в небе, в ее глазах не было видно радужки… или, возможно, она просто была того же чернильного цвета, что и зрачок.

Чудо наполнило Сиону надеждой и светом Бога. Перед Зеркалом Фрейнан она была уверена: Бог, создавший этот океан и этот залитый солнцем песок, мог быть только благим. Магия, позволившая Сионе узреть все это, могла быть только доброй.

Томил увидит.

Она нажала клавишу перекачки.

Потому что Бог, великий настолько, чтобы создать все это, никогда бы не позволил своим волшебникам забирать человеческую жизнь. Кусты — возможно. Животных — может быть. Но не людей. Никогда…

Рука девушки засветилась ярко-белым, как бумага в огне. Она вздрогнула, рассыпав раковины. Затем запрокинула голову, черные глаза широко распахнуты, рот раскрыт в беззвучной агонии, когда ее рука начала распадаться.

— Нет! — закричала Сиона, когда ее мир окончательно рухнул. — Нет! Нет! НЕТ!

Она бросилась отменить заклинание, схватила ручку с края чарографа и провела линию по бумаге. Ручка зашипела и треснула в ее руке, обжигая кожу, но это не остановило перекачку. Белый свет уже дошел до груди девушки.

Сиона вцепилась в саму заклинательную бумагу и вырвала ее из машины. Прерывание заклинания вызвало взрыв, который отбросил Сиону и чарограф на пол.

Перекачка прекратилась, но отображающая катушка не отключилась. Когда Сиона выпрямилась на руках и коленях, иноземная девушка все еще лежала перед ней в медном круге, наполовину разорванная, дергающаяся в попытке дышать. Вокруг были разбросаны ее ракушки, а кристальные мелководья океана стали розовыми от крови. Правая рука исчезла, осталась только белая кость плеча, висящая на нескольких жилах и отвратительно качающаяся с плеском волн.

Сиона потянулась к девушке, слезы ручьями катились по щекам. Ее Жертва была еще жива. Сквозь оголенные ребра Сиона видела, как двигаются легкие, из последних сил поддерживая жизнь. К ней подбежали другие люди. Ее семья, может быть? Друзья? Старая женщина держала голову девушки, рыдая, крича без звука. Младший ребенок сжимал ее оставшуюся руку. Но что они могли сделать? Что, кроме как держать ее, пока вода мягко уносила кровь и ткани в море?

Какой бы ни была жизнь этой девушки — теперь она закончилась. Она была обменяна на вспышку огня здесь, в лаборатории Сионы, за тысячу миль.

— Прости! Прости! Прости! — всхлипывала Сиона. — Прости, прости…

Никогда еще она не чувствовала себя такой бессильной, как перед этой отображающей катушкой, глядя, как стекленеют эти яркие черные глаза.





ГЛАВА 11




ОБЩЕИЗВЕСТНЫЕ ПРОКЛЯТИЯ



«Гнусные твари из Квена всегда предаются своим низменным порокам. Горе им! Бог оставил им только тьму, и в ней они будут пребывать в вечном варварстве».

Тирасид, «Основание», Стих 48 (56 от Тирана)



Долгое время Сиона не слышала стука в дверь — ее собственные крики заглушали все.

— Мисс Фрейнан! — кричали снаружи.

— Фрейнан, открой! Ответь нам! Ты в порядке?

Один из голосов принадлежал Архимагу Брингхэму. Видимо, кто-то позвал его, когда она не открыла никому другому. Но Сиона не могла сдвинуться с места, где стояла на коленях. В какой-то момент заклинание отображения завершилось, и изображение исчезло, но Сиона все еще смотрела в катушку, будто мертвая девочка все еще была там, запечатавшись в ее взгляде, когда дверь сломали.

Толпа ворвалась в комнату, голоса сливались в гул тревоги и возмущения. Чьи-то руки подхватили Сиону, подняли, перенесли в пустую аудиторию на третьем этаже, обернули одеялом ее дрожащие плечи и сунули в руки чашку чая. Она не могла пить. Могла только смотреть, как чайные листья окрашивают воду, и думать о красном мелководье. Какая жизнь заплатила за этот чай? Чтобы доставить листья с родного края, прогнать воду по трубам, нагреть ее до температуры обжигающей ее руки?

— Сиона, — голос Архимага Брингхэма, наконец, прорвался сквозь оцепенение, и она подняла глаза. Они были одни в заброшенной аудитории, тусклый свет барьера просачивался сквозь пленку на огромных окнах. — Поговори со мной. Прошу тебя. — В его голосе звучало столько заботы.

Он знал? Все Архимаги знали, какой ценой дается магия?

— Сиона, — повторил он еще мягче.

Нет, решила она, наконец, встретившись с ним взглядом. Никто, смотрящий на другого человека с такой искренней заботой, не мог бы знать о таком зле — и при этом продолжать жить.

— Ты в порядке? — снова спросил он.

— Вы видели? — прошептала она.

— Видел что, дорогая?

Он не видел девочку в воде. Конечно. Катушка отключилась до того, как остальные волшебники ворвались в комнату. Только кровь осталась, появляясь каждый раз, когда она моргала, заливая внутреннюю тьму ее век, растекаясь по серому свету от окон.

— Верховная волшебница Фрейнан, что случилось там, в лаборатории?

— Я… Т-там была девочка… — произнесенные снова эти слова наполнили ее глаза слезами. — Молодая девочка. Пятнадцать или шестнадцать. У нее были волосы цвета чернил. Я… Ферин, прости меня, я ее убила!

— Ты кого-то убила? — воскликнул Брингхэм. — Когда? Где?

— В моей лаборатории. О-она… — Сиона покачала головой, пытаясь выкинуть из головы кровавую кашу. Соберись. Она должна все рассказать Брингхэму, заставить его понять. — Послушайте, Архимаг Брингхэм. Иной мир — это не то, что мы думали.

— Что ты имеешь в виду?

— Это не отдельное измерение не иной мир. Это Квен и земли за его пределами. Я видела это!

— Что? — Он покачал головой, не понимая. — Но ты же каждый день видишь Иной мир, мисс Фрейнан.

— Нет, сэр. Не так. Я имею в виду — я действительно видела. Как я вижу вас сейчас. Девочку в моей катушке. Когда я перекачала энергию, о-она… — Эмоции и тошнота сдавили горло Сионы. Она едва успела отставить чашку, прежде чем ее вырвало у ног Брингхэма.

Когда она пришла в себя, ее пересадили на другое место, пока квенский уборщик убирал последствия. Он был моложе Томила — всего лишь мальчик, судя по узким плечам. Сиона не видела его лица. Как и Томил, он держал медноволосую голову опущенной, взгляд, скрытый под козырьком.

Пока Брингхэм мягко говорил с Сионой, предлагая ей воду, она его не слышала. Все, что она слышала — это скрежет щетки мальчика, отмывающего пол. Все, что она видела — это как его худенькое тельце снова и снова распадается на спирали света — скрежет — и снова спираль, с каждым кругом щетки по плитке.

Только когда мальчик закончил и исчез, голос Брингхэма выдернул ее обратно.

— Послушай меня, Сиона. — Его рука лежала на ее плече. — Ты здесь? Со мной?

Она слабо кивнула.

— По тому, что ты описала, я думаю, ты столкнулась с проклятием.

— Что?

— Не с обычным мелким проклятием, с которыми ты, вероятно, знакома, — сказал Архимаг Брингхэм. — Есть более темные виды магии, которые даже весь Магистериум не смог полностью искоренить или понять. Меня не удивляет, что ты копнула так глубоко и активировала одно из этих старых проклятий так рано в своей карьере, ты, маленький умный дьяволенок.

— То есть… — В глубине Сионы снова вспыхнула надежда. — Вы думаете, меня обманули? С другими верховными волшебниками такое тоже случалось?

— О да, — сказал он. — У Архимага Оринхеля есть по-настоящему жуткие истории с его первых лет в Магистериуме. Конечно, он принадлежал к поколению волшебников, которое пришло сразу после предателя Сабернина.

Сиона склонила голову, не понимая, какое отношение Верховный волшебник Сабернин имеет к происходящему.

— Общественность знает Сабернина как волшебника, убившего своих коллег, — сказал Брингхэм. — Ты знаешь его именно так.

— Верно. — Сиона нахмурилась, вспоминая подробности тех убийств: волшебников и их семьи находили выпотрошенными за запертыми дверями собственных домов. — Верно.

— Среди верховных волшебников он столь же печально известен своими проклятиями, оставленными в университете. Когда он подозревал кого-то в заговоре против себя, он... ну, для начала, убивал их при помощи запретной магии, но эту часть истории знают все. Он также наложил проклятия на тексты, и любой могущественный проводник, до которого мог дотянуться. Мало кто вне Магистериума знает, но пожар в библиотеке в 252 году — тоже дело рук Сабернина.

— Серьезно?

Брингхэм кивнул:

— Он создал проклятие, которое активировалось, если кто-нибудь когда-нибудь попробует изъять его труды из обращения. Таков уж верховный волшебник. Его работа важнее всего. — Брингхэм хмыкнул, будто надеясь, что Сиона рассмеется вместе с ним — как сделала бы раньше. Когда она промолчала, он прочистил горло и продолжил: — Проклятия Сабернина никогда не были широко известны за пределами Магистериума, потому что он не создавал их для воздействия на массы — или даже на волшебников средней руки. Он нацелил их на будущие поколения верховных волшебников, чтобы те случайно на них натыкались. Я не обвиняю тебя в неосторожности — ты просто молода, амбициозна и оказалась не в том месте не в то время. Это моя вина, Фрейнан. Я должен был предупредить тебя, что такое возможно.

— Что именно возможно? — спросила Сиона, вцепившись в ту искру надежды, что держал в руках Брингхэм. Может, все это было недоразумением. Может, ничего из этого не было реальным. — Как вы думаете, что случилось?

— Сабернин и прочие злые волшебники до него хорошо разбирались в иллюзорной магии.

— Иллюзорной магии? — переспросила Сиона. — То есть… вы считаете, что проклятие могло показать мне изображения в чарографе, которых на самом деле не было?

— Ну, учитывая, что ни одно заклинание отображения в истории Магистериума никогда не давало настолько реалистичных картинок, особенно жестоких — я бы сказал, что да. То, что ты видела, не было реальным.

— Ох… — выдохнула Сиона, пытаясь почувствовать облегчение. Но не смогла. Целая баррикада вопросов встала на пути. Если черноволосая девушка не была настоящей, откуда тогда взялось изображение? Почему Томил узнал поле из ее первого заклинания?

— Сабернин особенно часто создавал проклятия, чтобы отпугнуть волшебников от изучения более глубокой магии.

— Но… — Сабернин никогда не покидал Тиран. Он не мог знать, как выглядят квенские равнины под снегом, не говоря уж о том, чтобы создать их из ничего. Он никогда не видел океан. — Как? И зачем? — спросила она, даже несмотря на то, что часть ее внутренне кричала: не задавать вопросы, а просто принять спасательный круг, который ей протягивал Брингхэм. Он был наставником. Пусть скажет, что она ошибалась, что она не видела то, о чем думала, что все в порядке, что она — жертва этого безумия, а не убийца.

— То есть… Я думала, что основной мотивацией Сабернина была зависть, — сказала она. — Его преступления были против соперников и всех, кто мешал его работе, верно? Я не прикасалась к его исследованиям. Почему бы ему волноваться о будущем поколении волшебников, если они работают с заклинаниями, которые никак с ним не связаны?

Брингхэм пожал плечами:

— Кто разберет, что творится в голове безумца?

— Я, — прошептала Сиона. Хотя она не могла представить, как физически закалывает кого-то, ей случалось думать, что она бы убила ради того, чтобы преуспеть в Магистериуме. По словам Томила, она уже это сделала. Много раз.

— Что ты сказала? — Брингхэм наклонился, в его зеленых глазах сверкнуло мягкое беспокойство.

— Ничего, — пробормотала Сиона. — Просто не понимаю, как это могло быть проклятие Сабернина. Он был специалистом по отображению, да, но глубоко тирасидским. Я читала его труды, и они были одними из самых строго религиозных по ограничению отображения — никаких влияний Стравоса, никаких сложных модификаций.

— Возможно, ты права, — сказал Брингхэм. — Трудно точно установить виновника. Проклятия могут оставаться неактивными веками. Тот, кто наложил это, вполне мог быть волшебником, жившим задолго до нашего времени. Или до Сабернина.

— Понятно… — Только вот, насколько знала Сиона, Андретен Стравос был единственным волшебником в истории, который мог создавать реалистичные образы в чарографе. Как кто-то другой мог использовать такое отображение в проклятии?

— Некоторые из старых волшебников владели магией, которую даже лучшие из нас до сих пор не понимают. Некоторые работали скорее с эмоциями, чем с фактами, воздействуя на слабые души вроде… ну, я знаю, ты не слабая, — поправился он, и Сиона поняла, что он собирался сказать: слабые души вроде женщин и Квенов. — Насколько мне известно от твоих коллег, твой помощник тоже видел эти образы и был также потрясен. Говорят, он выбежал из лаборатории в панике?

— Да.

— Бедный мальчик, — вздохнул Брингхэм. — Никто не должен сталкиваться с проклятиями, особенно кто-то такой недалекий, как Квен.

— Томил не такой. — Сиона сама не поняла, зачем ее язык встал на защиту мужчины, которого она час назад ударила по лицу. — Он не глупый. — Дерзкий — возможно. Заблуждающийся — определенно. Но не глупый.

— Для Квена — нет, конечно, — мягко согласился Брингхэм. — Но, дорогая, он тот, кто он есть. Если это проклятие выбило из равновесия тебя, с твоим живым разумом, представь, как оно могло подействовать на него.

— Дело не в этом… — Сиона запнулась. Потому что как она могла даже начать объяснять ярость Томила? Все ужасные обвинения, что он выдвинул, застряли в ней, как ножи. Повторить их Брингхэму — значит вонзить эти ножи еще глубже в себя. И кто знает, переживет ли она это?

— Тебе стоит навестить его и извиниться, — сказал Брингхэм. — Объясни, что то, что он видел — это подделка, жестокий трюк магии, который может обмануть даже лучших волшебников.

— Но… — Но это было не так.

Сиона хотела верить Архимагу Брингхэму. Хотела этого всей своей израненной душой. Но зубчатые шестеренки ее предательского разума не переставали вращаться, обрабатывая исходные данные. Она использовала заклинание отображения на двух разных чарографах — оба она использовала месяцами без происшествий, оба были созданы уже после казни Верховного волшебника Сабернина, оба она проверила на наличие проклятий после подозрительного взрыва в лаборатории Халароса.

Да, проклятия могли быть не только в чарографах. Их можно было вплести в строки старого заклинания с помощью невидимых чернил или тонких приемов композиции. Но Сиона не использовала чужие бумаги для заклинаний и не копировала строки Стравоса дословно. Эти заклинания были ее собственными — плотными, без излишеств, как все, что она писала. Заимствованный язык она понимала полностью.

— Архимаг, я не думаю, что…

— Возьми выходной, Верховная волшебница Фрейнан, — Брингхэм положил успокаивающую руку ей на колено. — И завтрашний день тоже. Я знаю, тебе это нелегко, но ты только что пережила ужасную травму. Тебе нужно отдохнуть и прийти в себя перед презентацией. Помирись с помощником, проведи время с тетей, выспись как следует. Ты слишком долго себя изнуряешь. И ты заслужила передышку. А я — он взглянул на часы в аудитории и поморщился — сильно опаздываю на следующую встречу. Хочешь, я позову кого-нибудь, чтобы проводили тебя домой, если ты все еще чувствуешь себя неуверенно?

Сиона была далеко, безвозвратно далеко от всякой уверенности. Она была за краем мира, посреди чужого океана, где ни одна спасательная веревка ее не достанет, и никто не услышит ее крик.

Нет, спасибо сэр. Я уже в порядке.



***



Другие волшебники даже не удосужились понизить свой голос, когда она вернулась на четвертый этаж за своими вещами.

— Типично для девчонки — срыв после трех месяцев настоящей работы.

— А потом удивляются, почему Магистериум не берет женщин!

— Эй, Фрейнан, — поддел Ренторн, когда она вышла из офиса с сумкой, — как думаешь, если я устрою истерику, мне тоже дадут оплачиваемый отпуск?

Игнорировать насмешки никогда не было проще. Все значимое вытекло из мира вместе с той черноволосой девушкой в прибрежной воде.

— Что произошло? — крикнул ей вслед Ренторн, когда она ускорила шаг и вдруг поняла, что бежит. — Фрейнан, что ты увидела?

Сиона провела всю свою жизнь с лучом энергии — горящим, порой ядовитым, стремлением достичь следующего уровня магии. Она никогда не жила без этой потребности. А теперь внутри было пусто. Не было ничего. И мир потемнел.

Она едва могла думать о магической энергии в чайной чашке в ее руках. А уж поезд — это было слишком, а ведь он был единственным способом добраться домой. Всю дорогу она просидела, уткнувшись головой в руки, закрыв глаза, отгородившись от звука и пытаясь не чувствовать мощь, толкающую эту машину вперед.

— Сиона! — воскликнула тетя Винни, открыв дверь. — Ты так быстро вернулась! — Улыбка на ее лице поблекла, когда она увидела глаза Сионы. — О, милая девочка, что случилось?

Сиона покачала головой:

— Тетя Винни… я хороший человек?

— О, милая, конечно!

— Ты… — губа Сионы задрожала. — Ты не можешь этого знать. Как ты можешь это знать?

— Ты моя маленькая девочка. Как я могу не знать?

Сиона уронила сумки. И, не заботясь о том, насколько это по-детски, не думая о том, что могут подумать другие волшебники, она бросилась в объятия тети.

Сиона рыдала без остановки. Сначала в объятиях тети Винни, потом Альбы, потом в подушку — до самой ночи. Она не собиралась плакать так долго — она никогда в жизни не плакала так долго, но у нее никогда и не было столько всего, о чем нужно было скорбеть.

Когда она выплакала все, что могла, за ту девочку на берегу океана, ей пришлось оплакивать мечту длиною в двадцать лет. Пришлось оплакивать цену каждого заклинания, что она когда-либо писала. Их было так много, что если бы она проливала по одной жалкой слезе за каждое, она бы иссохла и умерла задолго до конца — и даже этого было бы недостаточно. Томил говорил, что неважно, что ты чувствуешь по поводу своих поступков — важны сами поступки. А если сложить весь ущерб от ее заклинаний… это было слишком. Больше, чем слишком. Даже если она цеплялась за убеждение, что Бог взвешивает намерения души — как мог бы любой объем вины или скорби искупить то, что она совершила? Она была одной душой, дрейфующей в океане крови. Все слезы мира не отмоют ее руки и не наполнят ей канал, ведущий к Раю.

А когда она больше не смогла плакать физически, Сиона встала на подоконник, ветер касался ее воспаленных глаз, она посмотрела вниз. Четыре этажа до брусчатки. А за ними — Тиран, такой красивый, такой живой, даже ночью. С балкона неподалеку потрескивало радио, человеческие силуэты танцевали в свете изнутри. Стальной завод поблизости работал всю ночь, огни горели во тьме. Вдали гудел поезд. Все эти огни и чудеса технологии — куплены кровью.

Сиона посмотрела вниз и представила, как она разбивается о мостовую, ее органы разбрызгиваются по бордюру, мозг вытекает из треснувшего черепа. В Тиране станет на одного волшебника меньше, высасывающего жизнь из остального мира. Это было бы как бросить камешек, пытаясь перегородить реку. Бессмысленно. Хуже, чем бессмысленно, потому что Магистериум немедленно заменит Сиону другим волшебником, который не сможет работать так эффективно, как она, и будет перекачивать больше, чтобы добиться меньшего.

— И что это значит? — спросила она у ночи. — Я должна остаться здесь? В этой совершенно неприемлемой реальности, где все добро, которое я когда-либо делала, все добро, которое я когда-либо знала — это зло?

Она подняла взгляд к звездному мерцанию барьера, с которого, как говорили, Бог и все волшебники-основатели взирают на Тиран.

— Что же это за сделка? Что ты здесь сотворил? — Она наклонилась вперед, стиснув пальцы на раме окна, и ее лицо исказилось в рычании. — Как ты мог это сделать?

Потому что они знали. Черт бы их побрал, волшебники-основатели должны были точно знать, что они творили. Не могло быть, чтобы они открыли такую форму магии и не понимали, откуда берется энергия. А поколения благонамеренных волшебников шли по их стопам, веря в их доктрину, не ведая, что с гордостью мостят себе дорогу в Ад. По крайней мере, в Аду Сиона сможет найти основателей, схватить их за древние бороды и спросить — зачем?

Сиона наклонилась вперед, к проклятию, где Леон, Стравос и все ее герои, должно быть, уже ждали ее.

— Нет! — Руки рванули назад за ночную рубашку Сионы так сильно, что ее пальцы сорвались с подоконника, и она опрокинулась назад прямо в объятия Альбы.

— Сиона, не надо!

Сиона издала сдавленный звук, упав на пол с кузиной, обвившей ее руками. Она заерзала, но Альба всегда была сильнейшая из них двоих.

— Отпусти!

— Нет! — Альба только крепче прижала ее к себе, дрожащими руками. — Нет! Сиона, нет! Я не позволю!

— Ты не понимаешь.

— Знаю, милая. Я знаю, что не понимаю, что происходит у тебя в голове, и никогда не пойму, но ты должна остаться со мной! Моя дорогая, останься со мной!

— Ты не знаешь… — Сиона сотрясалась от эмоций. Остаться здесь? — Ты не знаешь, о чем просишь меня.

Если бы Альба знала хотя бы половину боли Сионы, она бы позволила ей прыгнуть. Не держала бы ее в этом мире, который так невыносим. Но руки Альбы только крепче сомкнулись. И выхода не было. Только крики Сионы, в то время как море крови накрывало ее с головой и пожирало без остатка.





ГЛАВА 12




СМЕРТЬ БОЖЕСТВЕННОГО



Томил представлял, как прыгает. Просто представлял. Сам поступок был бы слишком эгоистичен, чтобы его всерьез обдумывать. Но в такие ночи, как эта, он позволял себе вообразить свободу.

Сидя, прислонившись спиной к стальной цистерне, он свесил ноги с края, равнодушный к пятнадцатифутовой пустоте внизу, крыше и ко всем остальным этажам под ней. С тех пор как водонапорная башня на крыше его дома перестала работать, широкий обод вокруг основания резервуара стал для него удобным местом. В эти ночные часы, пока фабрика рядом с жилым комплексом еще не проснулась, башня дарила ему передышку — тишину в городе, который никогда черт возьми не затыкался.

Обычно Томил приходил сюда, когда апатия его подводила, когда он чувствовал слишком много — больше, чем стоило или больше, чем вынесет Квен, — и ему нужно было утихомирить разум. Но это было сложнее. Его удивляло не то, что он чувствовал злость, и не то, что он чувствовал апатию, а то, как странно эти чувства исказились после ссоры с верховной волшебницей Фрейнан. Его апатия должна была быть направлена на Фрейнан — винтик в злобной машине Тирана. А его ярость — на саму машину Тиран. Он никак не мог понять, почему все оказалось наоборот — почему он так сильно зол именно на Сиону Фрейнан.

Ведь истинная суть Скверны только подтверждала все, что он и так знал о Тиране: город — это монстр, созданный теми, кто берет, ради тех, кто берет. Томил знал это с первых сознательных мгновений по эту сторону барьера. Гнев горел в нем в первые дни, но со временем притупился, как у всех Квенов, если они хотели выжить. Великая машина Тирана была устроена так, чтобы постепенно выжечь сопротивление из Квена, по одному маленькому унижению за раз.

Но постепенно старый огонь вернулся в душу Томила, разгоревшись от тепла лаборатории Сионы Фрейнан — этого иного мира, где важны были лишь знания, где истина не только достижима, но и является абсолютом добра. Ярость, что охватила его сейчас, родилась в той лаборатории. Эта свежая и чуждая ярость, проникающая в самое сердце, могла возникнуть только от предательства, а предательство возможно лишь при наличии доверия. Раскручивая цепочку в обратном порядке, Томил пришел к абсолютно нелепой истине: он доверял Сионе Фрейнан. Вопреки всякому здравому смыслу, он начал верить в эту бешеную маленькую волшебницу и в то, как она видит мир. Как наивный мальчишка, он начал думать, что эта тиранийская женщина воспринимает его как человека, а не как удобную вещь.

Какая же это была смешная ошибка для взрослого Квена.

Томил обхватил одну ладонь другой, кругами водя большим пальцем правой руки по левой ладони Мозоли смягчились за последние месяцы. Как он это допустил? Конечно, если волшебники что-то приказывали Квену, возразить было невозможно. Хотят, чтобы ты сменил работу — меняешь. Но это был первый случай, когда Томил позволил тиранийцу изменить что-то внутри себя. Где-то за это время, пока он притворялся помощником волшебницы, он забыл, кто он есть: не гражданин этого города, а просто мясо, которым город питается.

Он высмеивал слепоту верховной волшебницы Фрейнан, но разве сам не был так же слеп? Соблазнен светом, которого лучше было бы не касаться? И Томил оказался даже более жалким — он не обжегся, стремясь к идеалам своих богов и родичей. Нет. Его приманкой стал тот самый свет зеленого луга в глазах Сионы Фрейнан. В какой-то момент он начал жить ради мгновений, когда волшебница улыбалась ему, ради мгновений, когда он мог заставить ее нахмуриться в задумчивости, ради того, как ее глаза загорались, когда она находила ответ. Он забыл, как они с Маэвой вернулись к месту упокоения их отца через два года после его смерти и увидели, как трава поднялась среди костей. Болезненно зеленая и по колено. Ярчайшие луга вырастают из мертвого.

— Маэва... — прошептал он в ночь. — Как я мог это допустить?

Внутри барьера почти не бывало ветра. Чтобы почувствовать настоящий ветер, нужно было забраться повыше. Это была еще одна причина, почему Томил любил бывать здесь. Он всегда скучал по настоящей зиме, по настоящему ветру, что хлестал кожу и с каждым жгучим вдохом напоминал, что ты жив. Но здесь, в полужизни Тирана, этого прохладного ветерка было достаточно. Он позволял ему представить, будто он снова дома, на равнинах.

Но воспоминания не приносили утешения, как обычно. Сегодняшней ночью вся утрата ощущалась как новая. Но дело было не только в утрате, иначе почему бы эта боль била сильнее, чем обычно? Это было предательство.

— Дядя? — раздался голос, и Томил вздрогнул.

— Карра! боги! — Он обернулся и увидел на лестнице племянницу. Ветер развевал ее рыжие волосы, словно пламя в ночи. — Дьявольский ребенок, ты напугала меня.

Когда она была маленькой, Томил учил Карру двигаться, как охотница. Это было полезным навыком — позволяло ей сливаться с тенью в тиранийских домах, где она работала. Но Томил порой жалел, что научил ее, особенно в такие моменты, когда она подкрадывалась к нему незаметно.

Это должно было бы тревожить — смотреть, как его драгоценная племянница висит на лестнице, ее ночнушка как старый картофельный мешок хлопает на ветру вокруг худого тела. Но он напомнил себе, что она лазала по крышам каждый день. Она всегда мылась, возвращаясь с работы, но сегодня не успела до конца стереть копоть с лица, прежде чем рухнула на койку. Чистка дымоходов была работой для мальчиков, но большинству работодателей было плевать на такие детали, если ребенок справлялся быстро. А сколько бы опасностей ни подстерегало в этой работе, для квенской девочки в этом городе это все еще было одним из самых безопасных занятий.

Тиранийцы испытывали почти навязчивое отвращение к грязи. И пока Томил не мог быть рядом, чтобы защитить свою племянницу, толстый слой сажи был лучшей защитой от неприятностей, что подстерегали красивую квенскую девочку — даже со шрамами. А из Карры получился хороший мальчик. Слишком хороший. Даже с длинными волосами и свободной ночнушкой в ней ощущалась несгибаемая жесткость. Это была вина Томила.

Маэвы не было рядом, чтобы научить дочь более мягкому искусству их народа. Аррас, при всей своей грубой силе, обладал заразительным теплом, которое могло бы смягчить Карру. А у Томила осталась только злость, запертая под слоями апатии. Карра росла, глядя на это. Она училась подражать этому, пусть это ей и не шло. Вся та энергия, что у Маэвы была любовью — в Карре была холодом. Вся сила, что в Аррасе была устойчивостью — в ней стала дикой и злой.

— Уже поздно, — сказал Томил, когда Карра легко забралась с лестницы на край крыши. — Что ты тут делаешь?

— Встала за водой и не услышала твой храп. Это странно, — она уселась рядом с ним на край и свесила ноги. — Заснуть обратно без этого шума не смогла.

— Понятно. — Томил знал, что должен пошутить в ответ. Но не смог.

— Ты выглядишь ужасно. — Обычно Карра говорила с ним на калдонском, но ее голос на родном языке всегда звучал слишком похоже на Маэву. А сейчас это было бы невыносимо. Он отвернулся, чтобы она не увидела слезы в его глазах. — Ты в порядке, дядя?

— Нет.

Калдоннэ не лгали детям и младшим. Хотя Маэва управлялась с правдой с большим изяществом, чем Томил. Неуклюже Карра придвинулась ближе, чтобы ее плечо коснулось его.

Она не умела справляться с эмоциями — ни со своими, ни с чужими. И в этом тоже была вина Томила. И Тирана, наверное. Квенская девочка не выживала в этом городе без множества слоев брони — да и с ними не всегда. Томил просто никогда не мог избавиться от ощущения, что настоящие родители Карры научили бы ее жить лучше. Они нашли бы способ сделать ее сильной, не сделав жестокой.

Он обнял племянницу и поцеловал ее в макушку.

— Я люблю тебя. — Он не говорил это достаточно часто. Калдонский язык был таким прекрасным. Жалко было бы, если бы такая музыка исчезла из мира. — Я тебя очень люблю.

— Боги! — Карра подняла взгляд, пораженная этой непривычной волной чувств. — Что с тобой сделали эти волшебники?

— Вот это, чертовски хороший вопрос.

— Этот козел Ренторн опять тебя тронул? — Карра схватила Томила за ворот жилета и резко дернула, будто ожидая увидеть порезы или осколки стекла.

— Нет, нет. — Он перехватил ее руку. — Дело не в нем.

— Тогда в чем?

— Карра, помнишь, как я всегда говорю тебе не доверять тиранийцам, какими бы сладкими словами они ни говорили?

— И я каждый раз спрашиваю, не считаешь ли ты меня дурой? Ну да, помню.

— Ну, вот… Я был дурак, — пробормотал Томил, глядя в темноту, не в силах встретиться взглядом с племянницей. — Я допустил ошибку. Нарушил собственное правило.

— Это из-за той дамочки, на которую ты работаешь, — в голосе Карры зазвучали насмешливые нотки, и она легонько подтолкнула его плечом. — Она тебе нравится, да?

— Это… неважно. Я ей доверился.

— Боги, дядя, ты серьезно! После всех тех лекций, что ты мне читал!

— Знаю. — Томил проглотил унижение, потому что он его заслужил за то, что так глубоко утонул в ее зеленых глазах. — Я потерял себя. И только сегодня понадобилось что-то ужасное, чтобы вернуть меня к реальности. Понимаешь, я всегда думал, что самое жестокое в Скверне — это ее бессмысленность. Мы с тобой остались одни, без своего народа, без причины. Наше племя исчезло просто так.

Карра отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо. Улыбка исчезла. Томил почти никогда не говорил о Переправе.

— При чем тут Скверна? — спросила она.

— При всем, — тихо сказал он. — Все это из-за Скверны. — Он вытянул руку, указывая на город внизу. — Все это — причина.

— Я не понимаю.

И Томил объяснил. Он рассказал Карре все, что узнал в лаборатории Сионы за день. Потому что она заслуживала знать. И, более эгоистично — потому что он не хотел оставаться с этим один.

В конце концов, вся его связь с бедной племянницей с самого начала была построена на эгоизме — начиная с того, как он ее воспитывал: яростно, вызывающе по-калдонски. Он твердил себе, что ее родители хотели бы, чтобы последняя из их рода помнила имена предков, чувствовала их отсутствие, пела их песни, говорила на их языке. В этом, возможно, была доля правды. Но настоящая причина была в том, что Томил не мог вынести мысли, что он станет последним из его народа.

Добрый опекун позволил бы Карре стать тиранийкой. Позволил бы ей закалывать волосы и щеголять в платьях, говорить без акцента, вырасти, чтобы стыдиться своего грубого дядюшки и его квенских замашек, которые не сотрут никакие годы. Но он воспитал ее калдонкой, а Калдоннэ не скрываются от правды. Так что он рассказал ей все, что узнал о Скверне, добавив этот вечер в длинный список ошибок, которые он причинил ей.

«Прости», — повторял он снова и снова, зная, что немногие калдонские боги заботятся о раскаянии за вред, который причинил человек.

«Прости», — потому что знал, как легко ярость в ее жилах может стать смертельным ядом.

«Прости», — потому что, рассказывать все это Карре было жестоко.

«Прости», — потому что, осознавая всю жестокость, он все равно был слишком эгоистичен чтобы вынести это в одиночку.

Может, именно в этом и была их с Сионой Фрейнан родственная струна. Без своих людей, которые с него спросили бы, Томил оказался эгоистичным существом. Это и была настоящая смерть его племени.

Калдоннские божества все были богами общины. Эйдра — Материнства, Сиэрнея — Очага, Меаррас — Охоты, Трин — Полей и Ненн — Рек. Эти боги были велики потому, что через все их притяжение и отталкивание, они оставляли в мире больше, чем брали. Калдоннэ были великим племенем, потому что жили по этим идеалам. Племя было личностью, а личность — племенем.

Но когда племени не осталось — остался только Томил, сваливающий свою боль на плечи дочери своей сестры. И в какой момент сохранение этой боли стало проявлением слабости? Гордыни? Томил использовал ее драгоценные воспоминания о родителях, исказил их, чтобы облегчить собственную душу, и в какой-то момент эта боль перевесила все, что было хорошего в Калдоннэ. В какой-то момент Томилу прийдется признать, что Тиран сожрал все их племя без остатка. Возможно, этот момент уже давно прошел, в ритме безжалостных шестеренок Тирана, а Томил просто был слишком измотан, чтобы заметить.

Было все еще темно, когда он закончил рассказывать ужасы и отвечать на вопросы племянницы. Но колокола с окружающих церквей возвестили о наступлении утра. Заводы, возвышавшиеся над Кварталом Квенов, просыпались, проводники лязгали, подготавливаясь к перекачке энергии для дневного производства. Карра ничего не сказала. Только плотно сжала губы в тонкую линию и кивнула. Затем она спустилась по лестнице на крышу и повернулась к ткацкой фабрике, нависавшей над их многоквартирным домом. Она встала прямо на край, когда фабрика озарилась чарами перекачки вместо утреннего света.

Если бы Томил стоял на том краю со знанием о Скверне, он бы не доверял своему равновесию, своему желанию жить. Но за дочь Арраса и Маэвы он не волновался. Она была создана из куда более прочного материала.

Ее плечи вздымались и опадали, дыхание становилось все более прерывистым, пока, наконец, огромный вдох не наполнило ее тело. И она закричала — волосы разметавшиеся, как дикое пламя, руки, откинутые назад, выгнутые пальцы, будто она собиралась вырвать сердце из самой сути этого мира. Этот крик резал кости, в нем звучали голоса тысяч потерянных Калдоннэ, но он длился всего секунду.

В следующий миг центральные проводники фабрики взвыли, оживая, и заглушили ее человеческий голос.

Карра не отступила перед шумом и ослепляющим светом. Она зарычала в ответ на фабрику, и продолжала рычать, даже когда ее больше никто не мог услышать.

В искусственном свете текстильной фабрики Томил смотрел на то, что он сделал с племянницей, и понимал: он послужил себе, а не своим людям — как настоящий тираниец.

— Эйдра, прости меня. — Он закрыл глаза и молился. — Трин, прости меня. Ненн, прости меня.

Его боги никогда не отвечали. Как они могли в мире металла и шестеренок, где у них не было голоса? Зачем им отвечать, если их последний сын продал их ради пары лживых зеленых глаз? Единственный бог, который откликнулся, — это бездонная пасть Тирана.

Томил открыл глаза и понял с мучительной ясностью:

Вот как на самом деле умерли Калдоннэ.

Из-за боли, слишком большой для двух маленьких душ, чтобы вынести ее сохранив себя.





ГЛАВА 13




АЛХИМИЯ ЭНЕРГИИ



«Как отметил Пророк Леон и многие мои уважаемые предшественники в области алхимии, женский ум в основе своей отличается от мужского. Поэтому лечение безумной женщины представляет собой особое и тонкое искусство, которому я посвятил отдельный раздел. В то время как мужской ум способен к открытиям и получает удовлетворение от достижений, женский ум находит удовлетворение в подчинении. Следовательно, недуги женского ума возникают из-за отказа подчиняться авторитетам в жизни субъекта и могут быть излечены лоботомией, правильное применение которой я изложил на следующих страницах».

Архимаг Луфред Айерман, «Медицинская алхимия» (272 от Тирана)



НОЧНЫЕ КОШМАРЫ были не о Скверне. Вместо нее за Сионой в библиотечных залах охотилась медленная и неотвратимая гниль.

Она вцепилась в кожаный корешок «Леонида» и прижала его к себе, будучи уверенной, что свет знания отгонит разложение. Но когда она раскрыла священную книгу в поисках ответов, из переплета хлынула мутная кровь и облепила ее руки, впиталась в одежду, сжимая мышцы и обжигая плоть. Гниль и черви ползли по ее рукам, зарываясь под кожу. Она попыталась сорвать с себя одежду, избавиться от мерзости, но вязкая липкость уже слилась с тканью и с ее телом. Разодрав платье, она отрывала от себя куски плоти, которые сыпались струнами гниющего мяса, пронизанного личинками. Кости под кожей трескались и сочились той же густой красной мерзостью, что и «Леонид» — ведь гниль пришла не из книги». Она была внутри нее самой. В самой ее костной ткани.

Она проснулась с криком.

Альба была рядом каждый раз, подхватывая ее размахивающие руки и тихо, беспомощно пытаясь ее утешить:

— Что мне сделать? — в ее голосе все чаще звучала паника, а затем отчаяние. — Сиона, что я могу сделать?

— Скажи мне, как перестать это чувствовать! — Сиона зарычала, сжав грудь от физической боли, ночнушка прилипла к ее телу от холодного пота, ногти впивались в кружево, пока она судорожно глотала воздух. — К-как перестать это чувствовать?

Ответа, разумеется, не было. Каждый мнимый выход заканчивался кровью и ужасами.

И разум Сионы метался в клетке боли. Вселенная Господа, прежде такая огромная и полная возможностей, сузилась до ловушки.

— Что мне сделать? — все еще повторяла бедная Альба на следующее утро, усаживая Сиону за кухонный стол и пытаясь заставить ее поесть. Она взяла отгул, чтобы быть рядом, совершенно напуганная мыслью, что, вернувшись с работы, найдет кузину размазанной на улице под окном или повешенной на простыне под потолком.

— Скажи мне, как остановить это! — Сиона все еще всхлипывала, обращаясь не к Альбе. К Богу. К любой душе в этой проклятой вселенной, кто мог бы дать ответ. — Скажи мне, как перестать так себя чувствовать!

Но даже если бы у Альбы или у Бога был ответ — волшебное зелье, которое можно влить ей в глотку, чтобы изгнать воспоминания и успокоить нервы, это не было бы решением. По крайней мере, не настоящим. Потому что Сиона была волшебницей до самого своего ядра. Ее вера и ее любимая дисциплина основывались на поиске истины. Стереть ее разум — значило бы осознанно обречь себя на другой вид проклятия и лишить даже призрачной надежды на искупление.

— Но, тогда как же мне остановить это? — спросила Сиона свой внутренний голос, уткнувшись лбом в кухонный стол, вцепившись в волосы так сильно, что кожа головы онемела. — Боже, Боже, как мне все это остановить?

Ответ был в том, что она не могла. Не могла, не разорвав волокна, которые удерживали ее душу в целости. Но волокна горели, яд был вплетен в ее суть. Болезнь убьет ее. Противоядие — тоже.

Она закричала снова, чувствуя, как Альба гладит кругами по ее спине, умоляя:

— Дыши, Сиона. Дыши, милая, пожалуйста! — Альба уже плакала, измотанная двумя бессонными днями рядом с разрушающейся кузиной.

Сиона почти не заметила, как спустя несколько часов домой вернулась тетя Винни. Не осознала, что Винни и Альба разговаривали над ее головой, пока их голоса не перешли в спор.

— Пусть она верховная волшебница, но она все еще молодая женщина. Ей нужен мужчина, который точно знает лучше.

— Только не так, мама! — запротестовала Альба. — Ты же видела, что их лечение делает с людьми, если они решают, что кто-то слишком сломан, чтобы его спасать! Они не поймут, что с ней все в порядке. Они не поймут, что она просто Сиона!

— Посмотри на нее, Альба. Она вышла из-под контроля.

— И они ее уничтожат! И ради чего? Вспомни, как лечили сына булочника, и чем в итоге это закончилось…

Молчание.

— Это было другое, — резко сказала тетя Винни. — Но так дальше продолжаться не может. Я зову врача.

Когда дверь квартиры закрылась за Винни, Альба схватила Сиону за плечи с новой решимостью и потрясла.

Сиона смотрела сквозь нее, слишком истощенная, чтобы ответить.

— Мама пошла за медицинским алхимиком. Тебе это хоть что-нибудь говорит? Ты понимаешь, что это значит?

— Какая разница? — прошептала Сиона, охрипшим голосом.

— Не говори так! — Альба сжала ее лицо в ладонях, больно, чтобы вернуть ее в реальность хоть на секунду. — Послушай!

— Что?

— Тебе нужно собраться! Если ты будешь в таком состоянии, вне себя, когда придет врач, ты же знаешь, он не даст тебе выбора. Если решит, что ты опасна для себя, он вернется с помощниками, чтобы тебя удержать.

Сквозь туман Сиона поняла, что Альба права. Она может балансировать на лезвии между адом знания и бездной забвения, но алхимик столкнет ее в сторону последнего, независимо от ее воли. А живет доктор рядом. Если Сиона хочет сопротивляться, у нее почти не осталось времени... но как? Как, если под ногами нет почвы? Как, если все, что прежде давало ей силу, превратилось в адское пламя?

— Я не знаю, что с тобой происходит, Сиона, но я знаю одно. Я знаю, что никто другой не способен на то, что можешь ты. Ни твои учителя, ни коллеги, ни даже волшебники до тебя. — Слова Альбы вылетали торопливо и сдавленно, словно она надеялась, что, если говорить достаточно быстро, слова образуют щит между Сионой и ее тьмой. — Так что просто... — она притянула Сиону в объятие, практически прижав ее к плечу. — Не смей даже думать, что ты можешь уйти от нас, навредив себе или позволив алхимику испортить тебе разум. Ты слишком ценна — для меня, для мамы, для Тирана.

— Тирана… — пробормотала Сиона в плечо Альбы. Это слово теперь было таким горьким, что вызывало рвотный рефлекс.

— Да, любовь моя, — сказала Альба, приняв это за сомнение. — Ты первая женщина — верховная волшебница в истории, во имя Фаэна! Нет больше никого в этом городе и в этом мире, как ты.

Кроме меидр Квенов, подумала Сиона, которых больше нет благодаря трудам моих предшественников. Моих героев.

— Ты — нечто особенное, Сиона. — Альба, как обычно, просто металась в поисках подходящих слов, но на этот раз попала в точку… Сиона действительно была иной, отличающейся от всех, кто был до нее. У нее были способности, которых не было у других. Знания, которых не было у других. — И ты хочешь позволить какому-то врачу отнять это у тебя?

— Нет, — поняла Сиона. Она не позволит. Не сможет позволить.

Принять лечение — значит признать, что какой-то мужчина, обычный волшебник с дипломом, знает лучше нее. Что он имеет право ее стереть. Даже после того, как все в ее мире рухнуло, в ней оставался непобедимый осколок гордости. Именно в нем она нашла опору, в самой глубокой своей слабости. Это было осуждающим доказательством всего, что о ней говорили ее недоброжелатели. Возможно, даже доказательством ее безумия, что ее эго выжило, даже когда иллюзии о добродетели исчезли.

— Так и что мы будем делать? — спросила Альба.

— Я… — Сиона не знала. Что можно было сделать? Что она могла сделать с этим мрачным, разрушающим душу знанием?

Вопрос Альбы был, конечно, более обыденным, но и более насущным:

— Что мы будем делать с доктором?

— Точно, — сказала Сиона, когда слова Альбы наконец пробились сквозь кровавую пелену и обрели реальность. Если она не спровадит алхимика, она потеряет возможность встретиться с внутренними демонами на своих условиях. А встретиться с ними по-прежнему, как ни странно, было менее страшно, чем быть стертой, забытой, как труды стольких жен волшебников и меидр до нее.

— Я разберусь с доктором, — сказала Сиона. Она прижала ладони к глазам и не удивилась, найдя их распухшими и пульсирующими от часов слез. — Ты могла бы кое-что для меня сделать? — спросила она, все еще не уверенная, сможет ли встать без поддержки.

— Конечно! — выдохнула Альба с заметным облегчением. — Конечно, что угодно!

— Принеси, пожалуйста, мою мантию.

Когда алхимик прибыл, Сиона понимала, что выглядит совершенно безумной: босые ноги, короткие растрепанные волосы, белые одежды волшебницы поверх ночнушки, клубок искрящейся энергии, едва держащий форму женщины. Она услышала его еще до того, как увидела — скрип двери, затем его глубокий голос, беседующий с мягким голосом тети Винни в соседней комнате. Пытаясь дышать медленно, Сиона откинулась на спинку кухонного стула и лениво выдергивала колтун из волос.

— Ты знаешь, что делаешь? — прошептала Альба, когда шаги приблизились.

Прежде чем Сиона успела ответить, тетя Винни сказала:

— Она здесь, — и распахнула дверь кухни.

— Мисс Сиона, — раздался новый голос с тем отстраненным спокойствием, что всегда сопровождало медицинских алхимиков. — Меня зовут доктор Мелье. Я пришел, чтобы диагностировать ваше состояние и дать вам что-то, что поможет почувствовать себя…

Алхимик в пурпурной мантии замолк, когда Сиона встала и повернулась к нему в своей белой.

— Доктор Мелье. — Сиона обошла стол и протянула руку. Ее порадовало, что ноги действительно держали. — Приятно познакомиться. Я верховная волшебница Сиона Фрейнан.

Доктор замер от шока. Затем обернулся к тете Винни, его челюсть дернулась несколько раз, прежде чем он выдавил:

— Мадам! Это шутка?

— Нет, доктор! — Винни выглядела оскорбленной.

— Вы не сочли нужным сказать мне, что ваша племянница — верховная волшебница Фрейнан?!

— Я… я не думала, что это важно, — пробормотала Винни, порозовев от смущения. — Да, она волшебница, но она и моя племянница, и ей было так больно эти два дня… Пожалуйста, просто поговорите с ней. Попробуйте помочь ей.

Бедный алхимик выглядел растерянным.

— Все в порядке, доктор, — сказала Сиона. — Я рада, что вы пришли.

— Вы… рады? — Мелье снова взглянул на Винни. — Вы же говорили, она бредит.

— Бредит. То есть… бредила.

— Пойдемте куда-нибудь, где можно поговорить наедине, доктор, — предложила Сиона.

— Подожди, — сказала Альба, напряженная до бледности. — Думаю, мне стоит пойти с вами.

— В этом нет необходимости. — Сиона сжала руку Альбы, давая понять, что все под контролем. — Следуйте за мной, доктор.

У себя в комнате Сиона оттащила стул от письменного стола к кровати.

— Присаживайтесь.

Она дождалась, пока доктор Мелье устроится. Но вместо того, чтобы сесть на кровать, как положено пациентке, она подошла к открытому окну и уселась на подоконник. За ее спиной — прямой обрыв до улицы.

— Что вы делаете? — Мелье вскочил, но Сиона подняла руку, предостерегая.

— Еще шаг — и я выброшусь на улицу.

Все краски покинули лицо Мелье.

— Вы что?

— Вы знаете от моей тетушки, что я сделаю это. Она должна была рассказать, что меня пришлось физически оттаскивать от окна. Может, Вы и сможете меня спасти, но только если будете делать, как я скажу.

— Мисс Фрейнан, пожалуйста…

— Вы лечили… этого, как его… — Сиона раздраженно махнула рукой. — Старшего сына пекаря, брата Анселя, стражника барьера.

— Карсет Бералд?

Сиона щелкнула пальцами:

— Именно. Он выбросился из окна во время ваших процедур, разве не так?

— Так все из-за этого, верховная волшебница Фрейнан? Он был вам близок? Друг? Возлюбленный? — Мелье, похоже, не уловил ее скепсиса и продолжил с полной искренностью: — Вы должны поверить, я ничего не мог с ним поделать. Когда я его встретил, было уже слишком поздно.

— Мне плевать, — отрезала Сиона. — Я упомянула его только потому, что сомневаюсь, что ваша репутация может себе позволить еще одного мертвого пациента. Тем более — верховную волшебницу.

Когда смысл ее слов дошел до него, Мелье опустился обратно на стул.

— Так-то лучше, — сказала Сиона. — Встанете еще раз — и у вас будет мертвый пациент. Позовете мою семью — и у вас будет мертвый пациент. Перебьете меня — и у вас будет мертвый пациент. Понятно?

— Да, мисс.

— Не «мисс», а «верховная волшебница», — рявкнула Сиона. — Попробуйте еще раз.

— Да, верховная волшебница.

— Очень хорошо. — Сиона оперлась руками о подоконник и закинула ногу на ногу. — Чтобы внести ясность, доктор: ни один инструмент в вашем кейсе, ни одно снадобье не способны меня «вылечить». Думаю, мы с вами можем согласиться, что мне нужно лишь одно: причина не умирать, так ведь?

— Верно, — неуверенно произнес Мелье.

— Тогда мне нужен кто-то, кто разбирается в магии нормальном уровне. Кто-то, кто просто сядет на этот стул, — она указала пальцем, как будто прибивала его к месту, — и позволит мне проговорить это вслух, волшебница с волшебником, пока я не выстрою свою логику. Если разговор пойдет хорошо, я расхвалю вас при всех. Но если вы проболтаетесь хоть словом — я разрушу вашу карьеру. Мы поняли друг друга?

— Да, м… Да, верховная волшебница. Конечно, мы должны поговорить о том, что Вас тревожит. Но как только я поставлю диагноз, Вы обязаны позволить мне начать лечение.

— Ага. Значит, вы не поняли. — Сиона устало выдохнула. — Вы здесь не для того, чтобы дать мне решение. Вы недостаточно компетентны.

— Но это моя работа — дать Вам решение, мисс… верховная волшебница. Возможно, Вы гениальны в области перекачки энергии, но даже величайшие волшебники не застрахованы от душевных недугов.

— О, об этом я прекрасно осведомлена, доктор.

— Тогда вы должны понимать и то, что, как женщина, вы сталкиваетесь с уникальными психическими нагрузками, которых нет у ваших коллег-мужчин. Мания очень распространена у женщин, особенно умных. При всем уважении к Вашему гению, Вы нестабильны, верховная волшебница.

— Да, — Сиона усмехнулась. — Да, я нестабильна. Но позвольте задать вам вопрос, который не дает мне покоя уже много часов: должна ли я отказаться от гениальности… нет, даже не от гениальности — от разума вообще, от базовой когнитивной функции живого существа — ради стабильности? И в чем тогда смысл этой стабильности, доктор? В чем тогда вообще смысл?

— В том, чтобы исполнить Ваше Богом данное предназначение как женщины, разумеется, — ответил он с раздражающею уверенностью. — Быть доброй, радостной опорой для других, мужа, семьи…

— Только вот я — не чья-то жена, — сказала Сиона, — и едва ли по-настоящему чья-то дочь. И мне никогда не удавалось быть опорой. У меня есть вещи поважнее, которые я могу предложить.

— Ах, — Мелье кивнул с печальной понимающей улыбкой, сохраняя свой отцовский снисходительный тон, как будто это замаскирует тот факт, что он цитирует Аермана как любой безмозглый студент волшебник. — Классический пример того, насколько опасно женщине иметь карьеру и амбиции вроде ваших. С такой головой, как у вас, неудивительно, что у вас есть стремления, за пределами вашего пола, но научная истина такова: подобные стремления расшатывают ваш ум и противоречат вашей женской натуре.

— Противоречат ли, доктор? — спросила Сиона со всей серьезностью.

Насколько она себя помнила, с первого момента, как осознала магию, стремление к знанию и силе было сердцем ее существа. Если в ней когда-то жила женщина, мечтающая о домашнем очаге, подчинении и детях, то эта женщина так и не проявилась — и теперь уж точно не проявится. Как можно было вести домашнее хозяйство, варить суп на магии и рожать будущих волшебников для мужа-волшебника… зная то, что теперь знала она?

— Все, что я знаю, доктор, — если Вы сейчас сделаете из меня стабильную женщину, Вы уничтожите меня. Вы уничтожите любой шанс на спасение.

— Что Вы имеете в виду?

— Я, возможно, не медицинский алхимик, — признала Сиона, — но на пути в верховные волшебники проходят базовые курсы по всем дисциплинам магии. Я знаю, что у вас в кейсе для женщин. — Она кивнула на кожаный чемодан у его ног. — Эти препараты сделают меня вялой, покорной. — Покорной злу, что окружает ее. — Вы замедлите мой разум, а если не получится — разрушите его.

Лоботомия — рекомендованное Аерманом лечение женщин, переживающих «приступы эмоций». И, надо сказать, он очень широко трактовал это состояние.

— Тогда, боюсь, Вы не поняли своих базовых курсов, — сказал доктор. — Если бы поняли, знали бы, что моя задача — не уничтожать, а улучшать.

— То есть превращать недовольных женщин в послушных домохозяек.

— Именно. — Доктор улыбнулся, будто она только что его похвалила.

— Что ж, прекрасно, — холодно отозвалась Сиона. — Тогда, полагаю, у Вас не будет возражений, если я выступлю на Совете под действием ваших препаратов? Ведь если они действительно улучшают мой разум…

— Ну… нет, верховная волшебница. Но если ваше состояние действительно так серьезно, как говорит ваша тетя, вам следует провести следующую неделю в покое, под наблюдением. В Магистериуме девяносто девять других верховных волшебников, верно? Мужчин с более устойчивой психикой. Они справятся без Вас.

— Боюсь, что нет, — отрезала Сиона, чтобы не рассмеяться. — Моя роль в Магистериуме достаточно уникальна. Не удивляюсь, что вы этого не понимаете — особенно учитывая, что за все это время вы не продвинули наш разговор ни на шаг.

— Напротив, верховная волшебница, я думаю…

— Вот в этом и проблема, доктор, — с раздражением перебила Сиона. — Вы ничего не думаете. Вы не слушаете. Вы не обрабатываете информацию, которая вылетает из моего рта. Вы не удосужились всерьез отнестись ни к одному из моих вопросов. Все, что Вы делаете — это кидаете в меня цитаты из учебников, которые я, хочу заметить, уже читала. Поэтому сейчас вы просто помолчите, пока думаю я.

— Это не…

— Не Ваше сильное место, я понимаю. Не волнуйтесь. Я начну с терминов вашей дисциплины, чтобы Вам было понятно. — А еще, чтобы заложить фундамент для собственного спасения. В гуманитарных дисциплинах Сиона не была сильной. Если выход из тьмы и существовал, то только через магию и науку. — Вы, как алхимик, перекачиваете материю и трансмутируете ее в новые формы.

— Да, конечно.

— В этом заключена огромная сила. Вы можете разрушать яды, превращать их в безвредные вещества. Но каждый образец материи ограничен своей природой и потенциалом. Он либо опасен, либо нет. Яд или лекарство. И в зависимости от состава существует конечное число способов трансмутации.

— Да, верховная волшебница. Это базовые принципы алхимии.

— Я в курсе, — рявкнула Сиона. — Я повторяю материал первого курса, чтобы вы не отстали, когда мы дойдем до абстракций.

— Простите, верховная волшебница! Еще никогда в своей жизни…

— Моя специализация тривиально схожа с вашей, — продолжила Сиона, боясь, что если позволит доктору тормозить ее своими жалкими вставками, она потеряет ту зыбкую нить, за которую только что уцепилась. — Вы работаете с материей, я — с энергией. Вы ограничены не только своей дисциплиной, но и личной преданностью Аерману. Материя по своей сути ограничена. Энергия — нет.

— Не уверен, что моя дисциплина ограничена…

— Перестаньте меня перебивать, доктор. Мы почти дошли до лучшей части.

— Лучшей части?

— Да! Вот мы подходим к сути. Потому что сейчас мы сталкиваемся с моей проблемой. И тут нужно осмыслить вот это ужасное чувство во мне одним из двух способов: как проблему материи или как проблему энергии — как яд или как силу. Раньше я застряла на алхимическом подходе — мыслила в терминах материи: гниение, сшитое с моей кожей и плотью, неотделимое от тела и неспособное к трансмутации. Это основа медицинской магии. Это было в тех же учебниках, которые читали мы с вами, и в этой клетке я и оказалась. В ловушке. Как и вы.

— Каким образом, я в ловушке?

— Применяя принципы алхимии к психологии, вы ограничиваетесь природой эмоций пациента, так же как вы ограничиваетесь природой вещества, которое перекачиваете, — продолжала Сиона. — Вы задаетесь вопросом: как химически трансмутировать печаль в радость, как превратить безумную женщину в покорную? Как превратить Карсета Беральда в мальчика, которого любили его родители? Как трансмутировать душу так же, как токсичное химическое соединение?

— В этом и заключается суть медицинской алхимии, верховная волшебница. Конечно же, мы стремимся превратить тьму души в свет.

— Ах, но что происходит, когда вы сталкиваетесь с ограничениями? Например, когда тьма рождается из неоспоримой истины? Как ее трансмутировать, не плюнув Богу в лицо и не солгав?

— Я... я не знаю, — признался доктор. Наконец-то проблеск хоть какой-то рефлексии.

— Вот в чем и проблема алхимического мышления! Я знаю, что это чувство во мне не может быть превращено во что-то положительное — так же, как я не могу быть превращена в стабильную женщину. Но кто сказал, что эмоции нужно воспринимать как материю, доктор?

— Архимаг Аерман, разумеется, — фыркнул Мелье, — отец современной алхимии.

— Хорошо, а что, если Аерман ошибался?

— Эм... — доктор только покачал головой, явно не в силах осмыслить такое предложение.

— А что, если мы не будем воспринимать эмоции как материю? — продолжила Сиона. — А что, если мы будем воспринимать их как энергию? Не как яд с ограниченным потенциалом, а как источник силы — с бесконечным потенциалом?

— Таких прецедентов нет. Этого нет в учениях.

— Нет, но есть масса прецедентов вне учений. Взгляните: эта неудержимая энергия, которую вы называете манией. Она была со мной всегда. Возможно, это и дефект. Возможно, она вредна для моего тела или для моей нежной женской души, но она не может быть превращена в покорность — просто потому, что ей не присущи такие характеристики. Возможно, алхимия ничего не может сделать с манией, кроме как разрушить разум женщины. Но я не алхимик. Я перекачиваю энергию! И энергию мании я могу направить на величие — что я, очевидно, и делала. — Она развела руками, указывая на белую мантию. — Благодаря этому я стою перед вами в белом.

— Все, что вы говорите, противоречит модели Аермана.

— Потому что это лучше модели Аермана! — Наконец-то, наконец-то Сиона чувствовала, как ее тюрьма трещит по швам, стоит ей только выразить мысль словами. Она могла дышать. — Видите ли, в моей модели природа эмоции не важна — как и природа энергии, которую перекачиваешь. Важна лишь ее сила. Если я мыслю о перекачивании энергии, мне не нужно переставать чувствовать это. Мне нужно только взять под контроль энергию, которую это чувство во мне создало. Тогда неважно, что у меня на сердце. — Она прижала ладонь к груди к месту, где еще недавно была только боль, сминая кружево на ночнушке, и наконец сделала глубокий вдох. — То, что я переживаю — это зло, но оно не имеет значения, если я смогу сотворить с ним добро. Может быть, рай не так уж недосягаем.

— Это не тот способ, каким Бог измеряет добро, верховная волшебница.

— Не бог Тирана, нет, — сказала Сиона. — Но какой-нибудь бог где-нибудь.

— Верховная волшебница Фрейнан, если вы говорите ересь, я по закону обязан лечить вас от психической нестабильности.

— Напротив, доктор: все это — все, что происходит с моим разумом — было ради Истины, самой святой из божьих добродетелей. Это чувство, эта энергия, а эта пустота во мне — это... — Как же это называл Томил? — ...долина, — прошептала Сиона. — Вакул.

— Что?

— Ожидающая реки. — Сиона улыбнулась. — В итоге моя дорогая кузина оказалась права. Вопрос не в том: как перестать это чувствовать? Это глупо. Я не могу. Вопрос в том: что я могу с этим сделать? С этим можно работать, потому что я не скована вашими ограничениями материи, пола или проклятой модели Аермана. Я могу сделать все, что захочу. Все! Если только найду подходящее заклинание.

— Какое отношение ваше состояние имеет к заклинаниям?

— Боже, какой вы все-таки бестолковый, — пробормотала Сиона.

— Простите?

— Я думала, что вы, как практик высшей магии, сможете заменить мне помощника, но, Боже, неудивительно, что сын пекаря покончил с собой. Вы, наверное, самый скучный собеседник из всех, что мне встречались!

Хотя это было неправдой. Доктор Мелье был абсолютно типичным собеседником для волшебника его уровня — ничем не отличался от всех этих догматиков-придурков, с которыми Сиона училась в университете.

— Есть причина, по которой до Томила она почти никогда не обсуждала свои идеи. Проведя несколько месяцев в Магистериуме, она успела забыть, что за пределами узкого круга ведущих инноваторов Тирана мужчина мог достичь очень высокого уровня магии, ни разу в жизни, не подумав своей головой.

— Верховная волшебница Фрейнан, со мной в жизни так не разговаривали! — Доктор Мелье вскочил, но Сиона подняла палец, и он замер.

— Подумайте о своей карьере, доктор. И не расстраивайтесь. Вы проделали хорошую работу.

— Что Вы имеете в виду?

— В смысле, этот разговор оказался полезным. Он помог мне кое-что осознать.

Общие магические банальности ей не помогли бы. Чтобы двигаться дальше, ей нужен был острый ум, беспощадный язык, тот, кто разнес бы ее идеи в клочья, чтобы она узнала их слабые места. Ей был нужен Томил.

Маленькая дрожь пробежала по телу.

— Что случилось, верховная волшебница Фрейнан? — обеспокоенно спросил Мелье, явно испугавшись, что она снова готовится выпрыгнуть в окно. — Я могу вам чем-то помочь?

— У вас в аптечке есть флакончик, превращающий мужскую ненависть во что-то иное?

— Так эти препараты не работают.

— Вот о чем я и говорю. — Сиона сморщила нос. — Алхимия? Так себе модель для лечения душевных мук. — Она провела рукой по глазам, чувствуя, как они ноют от слез, и тихо застонала. — Придется, как обычно, разбираться самой.

— Разобраться с чем?

— Вы свободны, доктор, — сказала она, не желая тратить ни одного вдоха на объяснения. — И не волнуйтесь. Больше я не причиню себе вреда. — По крайней мере, физически. Следующий разговор с Томилом вряд ли окажется безболезненным.

— Откуда мне знать это наверняка?

— Потому что у меня есть работа.

Томил говорил, что женщину у врат Рая судят по ее поступкам и их последствиям. Что ж, Сиона оставит последствия. Куда это ее не приведет, в Рай или в Ад — она будет прокладывать этот путь своими собственными руками. Больная или здоровая, добрая или злая — она все равно Сиона Фрейнан.

А Сиона Фрейнан не сдается.

Сиону Фрейнан будут помнить.





ГЛАВА 14




ХОЛОД ПЕРЕХОДА



«Наибольший порок иммигранта-Квена — это его предрасположенность к лени, слабоумию и зависимости, это его рабская привязанность к примитивной культуре, из которой он происходит. В этом трактате я изложу свои возражения против современной политики интеграции Квенов, в частности против ее сосредоточенности на обеспечении их жильем и трудоустройством без прививания им моральных добродетелей, из которых и рождается трудолюбивая жизнь.

Квен, который способен ответственно работать и жить в цивилизованном обществе — это тот, кто прежде посвятил себя добродетельным идеалам Тирана. Напротив, Квен, цепляющийся за дикую жизнь — жалкое существо, проклятие самому себе прежде, чем кому-либо другому. В моем сердце — искреннее сожаление к одинокому и лишенному перспектив Квену, неспособному к ассимиляции, и я верю, что мы не оказываем милости, позволяя и дальше упорствовать ему в его отсталости».

Архимаг Тередес Оринел, «О милосердной ассимиляции народа Квенов» (284 от Тирана)



Прошли годы с тех пор, как Сиона в последний раз заходила в булочную семьи Бералдов. Обычно она просто пробегала мимо по пути к поезду. Тепло и аромат меда сразу переносили ее в детство, когда она, застенчиво держась за юбку тети Винни, выбирала себе одну сладость. Только одну, так что выбирла с умом.

— Доброе утро, Ансель, — поздоровалась Сиона с сыном булочника, ставя корзину на прилавок. — Мне нужны черничные булочки, если остались.

Это были любимые Томила — или, по крайней мере, те, которые исчезали быстрее всего, когда Сиона приносила выпечку в лабораторию. Ей вдруг пришло в голову, что она никогда напрямую не спрашивала, какую выпечку он бы хотел, чтобы она приносила. Она просто считала, что ему уже повезло, что она вообще делится с ним. Ха!

— Вы в порядке? — спросил Ансель, и Сиона осознала, что на ее губах застывшая безумная улыбка, волосы не мыты, и она, скорее всего, выглядит так, как будто не спала несколько дней — что почти и было правдой. После ухода доктора она отрубилась на кровати на несколько часов. Альба и Винни, конечно, хотели бы, чтобы она поспала дольше, но стоило Альбе уйти на работу, а Винни отправиться на утренний рынок, Сиона воспользовалась шансом сбежать из квартиры.

— Мисс Сиона?

— Да. — Она встряхнулась. — Прости. Ты что-то спросил?

— Сколько?

— А?

— Сколько булочек?

— Ах, да. Столько, сколько есть. Или сколько влезет в эту корзину.

— Мисс Сиона... — Ансель замер, уже держа щипцы в руке. — Вы уверены, что у вас все хорошо?

— Бывало и лучше, — сказала она, понимая, что со своими опухшими глазами «все нормально» ей не продать.

— Моя ма всегда говорит, что нет такой беды, которую не может вылечить вкусная выпечка. — На простом, широком лице Анселя появилось довольное выражение, пока он перекладывал черничные булочки из витрины в корзину. У Сионы всплыла расплывчатая память о его старшем брате, который точно так же встречал покупателей. Карсет был еще выше Анселя и таким же добрым — добродушная башня из тепла и силы.

— Ансель, я сейчас задам тебе очень неприятный вопрос.

— Эм… ладно?

— Почему твой брат покончил с собой?

Ансель споткнулся, едва не уронив булочку по пути к корзине.

— Простите — что?

— Я же говорила, что вопрос неприятный. — Но ей нужно было знать.

— Нет, все в порядке. — Он огляделся, но в пекарне никого не было. Сиона специально пришла в перерыве между утренним и обеденным наплывами клиентов, когда здесь должно было быть тихо. — Просто... мне кажется, никто никогда не спрашивал меня об этом так прямо.

— Он ведь был стражем барьера, да?

— Всего шесть месяцев. Хотел сделать из этого карьеру. Там хорошо платят, знаете, и он хотел поддерживать родителей.

— Моя тетя Винни говорит, что он ушел из дома веселым, полным надежд, а вернулся другим.

Ансель не посмотрел Сионе в глаза, пока складывал последнюю булочку и накрывал корзину тканью.

— Она не ошибается.

— Что случилось?

— Карсету не полагалось об этом рассказывать, — понизил голос Ансель. — Он… ну, вам ли не знать, как устроены государственные службы. Конфиденциальность и все такое.

— Знаю.

— Тогда понимаете, что если я расскажу, вы должны пообещать ни с кем этим не делиться.

— Клянусь честью волшебницы.

— Хорошо. — Ансель наклонился ближе. — После того как Карсет вернулся домой, он рассказывал о беженцах — Квенах, которые приходили через барьер изуродованными, в крови.

— Изуродованными? — переспросила Сиона.

— Я не буду говорить, как он это описывал. Не при даме.

— Скажи, как он это говорил, — потребовала Сиона. — Пожалуйста.

— Ну, Карсет говорил, что у них не хватало частей тела, кожа была содрана с мышц, мышцы — с костей... — Ансель передернулся. — Кошмары, которые даже не придумаешь. Сначала он думал, это каннибалы или дикие звери, но потом понял, что дело в другом.

— И в чем же? Сиона уже знала, конечно. Она просто хотела понять, насколько такой простой человек как Ансель мог осознать все это.

— Он не сказал.

— Не сказал или не смог сказать?

— Не знаю. Все это было конфиденциально. Ему вообще нельзя было рассказывать о том, что он видел на барьере. Он просто был в таком состоянии, что, кажется, уже забыл про все правила.

— И ты думаешь, он из-за этого покончил с собой? — прошептала Сиона.

— Нет. Не из-за этого. Или, вернее, не только из-за этого.

— Тогда почему?

— Просто... если раненых Квенов нельзя было спасти, или лагеря были переполнены, стражам приказывали выкидывать их обратно за барьер.

— Что?! — Сиона подозревала такое, но услышать это вслух было все равно как удар.

— Карсет не мог. По крайней мере, так он говорил, когда просыпался в холодном поту, крича. Я не буду. Я не буду... Но что бы он ни делал или отказывался делать, он, похоже, видел, как другие стражи выбрасывали Квенов обратно. И что бы потом ни случалось с ними, что бы он ни увидел... он не вынес этого. Мы год пытались вернуть его в рабочее русло в булочной, доктор Мелье пытался помочь, но в итоге он просто... — Ансель покачал головой, моргнул смахивая слезы. Потом резко всхлипнул. — Простите. Боже, посмотрите на меня. — Он вытер глаза фартуком, оставив на щеках следы муки. — Плачу как девчонка.

— Все в порядке, — сказала Сиона. — Я тоже так все время делаю.

Это вызвало слабую улыбку у сына булочника.

— И Ансель, я сожалею, что подняла эту тему. — Она не сожалела, конечно же. Ей нужно было подтвердить свои догадки. Просто извинения казались уместными.

Ансель всхлипнул.

— Мисс Сиона, я не хочу, чтобы вы думали, что мой брат был сумасшедшим или трусом. Он просто…

— Я знаю, что он не был, — серьезно сказала Сиона. — Он был доброй душой, которая увидела то, с чем ни одна добрая душа не может справиться.

— Вы правда так думаете?

— Да. — Возможно, то, что сделал Карсет, как он с этим покончил — было единственным, что мог сделать хороший человек, столкнувшись с реальностью барьера. Слава Богу, у Сионы было достаточно большое эго, чтобы прижать ее сердце. Ей нужно было нечто большее, чем позорный, кровавый финал на мостовой под окном.

Она жаждала действий. Но это вовсе не делало ее лучше или сильнее, чем Карсет.

— Он не был слабым. Он был хорошим человеком.

— Вы так уверенно это говорите, — хрипло произнес Ансель. — Откуда такая уверенность?

Сиона ответила честно, потому что знала: сын пекаря ее не поймет, а ей нужно было проверить собственную отвагу — понять, хватит ли у нее сил произнести правду вслух.

— Потому что территория сразу за барьером — это зона перекачки для Резерва. А Резерв перекачивает непрерывно. — Страж, видевший, как людей выбрасывают обратно за барьер, должен был наблюдать, как Скверна пожирает их заживо. Нет ничего удивительного в том, что такой простой, добрый человек, как брат Анселя, лишился рассудка.

— Что вы…

Прежде чем Ансель успел задать хоть один свой вопрос, Сиона потянулась и коснулась его руки. Получилось неловко. Но, как оказалось, это было правильное движение: сын пекаря замер, лишенный дара речи, как будто их разговор мгновенно стерся из его памяти, и он мог только смотреть на ее ладонь, лежащую на его.

— Спасибо. Она мягко сжала его руку. — За булочки и за то, что поделился со мной.



***



Барьер давал достаточно света, чтобы различать предметы в затянувшемся зимнем сумраке, но отсутствие работающих уличных фонарей делало Квенский квартал пугающе темным. Сиона прищурилась, разглядывая клочок бумаги, на котором наспех нацарапала адрес, выудив его из глубин университетского справочника персонала.

Она никогда раньше не выходила из поезда в этой части города, доверяя словам тети Винни, что здесь ее либо ограбят, либо похитят. Стоя на платформе, кишащей крысами и нищими, Сиона поняла, откуда берутся такие представления — как и слухи о том, что Квены не моются. Воздух в квартале был насыщен едким супом запахов — смесью мочи, химического дыма и гниющего мусора.

Сиона надела не самые лучшие юбки, но все равно подняла их как можно выше, пробираясь между высотками, где семьи ютятся в тесноте и нищете. Ей пришлось собрать ткань до самых колен, чтобы не зацепиться за что-нибудь, когда она взбиралась по проржавевшей наружной лестнице к дому Томила.

К тому моменту, как она добралась до нужной двери, ее блузка промокла от пота, но она все равно пригладила юбки, стараясь выглядеть прилично, прежде чем поднять кулак и постучать в деревянную дверь.

Мгновение после стука показалось ей вечностью и пока оно текло в голове Сионы крутились вопросы: «Господи, зачем я вообще пришла? Как это может быть хорошей идеей? Что я вообще собиралась сказать? Хотя она многое обдумывала перед этой встречей, все слова вытекли из головы, как песок сквозь пальцы, когда ручка двери повернулась.

Дверь открылась, и Сиону одновременно охватили облегчение и паника. Облегчение — потому что Томил выглядел целым. Паника — потому что, если бы это было не так, вина легла бы на нее.

Его лицо стало холодным. Не проронив ни слова, он закрыл дверь.

— Нет, подожди! — Сиона рванулась вперед, и дверь со щелчком зажала ей плечо, острым краем ударив по голове. — Ау!

— Верховная волшебница Фрейнан, ради всех богов! — Он положил руку ей на плечо, собираясь вытолкать ее, но она вцепилась в него в отчаянии.

— Томил, подожди! Ты был прав! Ты был прав, слышишь? Ты был прав!

Ее пальцы были не особенно сильными, но она успела вцепиться в его рубашку, и ему пришлось остановиться. Лоб Томила прорезала складка подозрения.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я подумала над всем, что ты сказал тогда, когда мы поссорились. Я проверила — и ты был прав. О магии, о Скверне, обо всем. Я просто... мне нужно поговорить с тобой. Пожалуйста.

— В последний раз, когда мы разговаривали, ты сказала, что моя семья заслужила умереть в муках. Ты не желанная гостья в моем доме.

— Я знаю, — печально сказала она. — Я знаю. Я не должна была говорить ничего из этого. Томил, я была сбита с толку, злилась, и...

— Мне все равно, — сказал он, и это было, как осколок льда в ее сердце. Но она все равно сделала шаг вперед, не заботясь, как глубоко этот лед проникнет. Она должна была это сделать.

— Я имею в виду, если ты все еще злишься, то хорошо. Если после этого ты никогда больше не захочешь меня видеть — я пойму. Но если мы действительно нашли то, что, как нам кажется, мы нашли, мы должны докопаться до сути. Я не знаю других квенских иммигрантов, а у тебя нет доступа к другой верховной волшебнице. Так что, если мы хотим во всем разобраться, нам придется делать это вместе. Пожалуйста. Ты можешь ненавидеть меня все время по ходу дела. Нам просто нужно поговорить.

— Ты серьезно хочешь об этом говорить? — его бровь скептически приподнялась.

— Хочу. Очень.

Его выражение оставалось суровым и холодным.

— Ну, — вздохнул он, — у тебя пошла кровь

— Что? — Сиона коснулась лба, и ее пальцы стали мокрыми. — Ах.

Томил пробормотал что-то по-квенски, что Сиона расценила как ругательство, а затем отступил назад.

— Лучше зайди, дай мне осмотреть, а то еще посадят за нападение на тиранскую женщину.

— Я же не собиралась жаловаться...

— Просто заходи, верховная волшебница.

С облегчением вздохнув, Сиона вошла в квартиру. Первым ее поразил запах трав — на внутренней стороне двери был прибит венок из засохших древесных стеблей. Верховный волшебник Джуровин писал о ведьмах и охотниках, вплетающих травы в венки для религиозных ритуалов. Никогда ранее не бывав в квенском доме, Сиона не представляла, что современные городские Квены по-прежнему соблюдают такие обычаи. Но это точно перебивало вонь Квенского квартала весенней свежестью.

— Садись куда хочешь, — сказал Томил.

Судя по всему, сидеть можно было только на одном месте — на потрепанном до безобразия диване, который, вероятно, когда-то был зеленым. Опустившись на выцветшие подушки, Сиона поставила корзину с булочками на чайный столик, который, как выяснилось при более близком рассмотрении, был просто двумя деревянными ящиками с прибитой доской поверх.

Квартира была крошечной даже для одного человека. Раковина, шкафчик и полоска столешницы примыкали к дальней стене, изображая кухню, а единственная дверь вела, вероятно, в спальню. Значит, Томил делил санузел с соседями по подъезду — мрачная перспектива, которая заставила ее задуматься как ему удавалось всегда оставаться таким чистым.

— Прошу прощения, что прищемил вам плечо дверью, мадам, — сказал Томил, направляясь на крохотную кухню и сражаясь с заевшим ящиком.

— Не переживай об этом, — сказала Сиона, хотя синяк на лбу явно намечался. — Я знаю, что ты не специально.

— Не отменяет того факта, что это случилось, не так ли? — он вернулся с куском ткани и бутылкой с чистым спиртом.

— Мне пожаловаться, чтобы тебя кинули в тюрьму? — спросила она.

— Я бы предпочел, чтобы вы этого не делали, мадам, — сказал он, наклоняясь, чтобы заняться раной, — но вы сделаете, как решите.

Сиона сдержала дрожь, но грубые руки оказались на удивление нежными, когда он отодвинул волосы и приложил ткань к ее лбу, защищая глаз, прежде чем нанести спирт. Жжение оказалось не таким сильным, как она ожидала. А глаза Томила оказались вдруг слишком близко, чтобы она могла думать о чем-либо другом. Серые, с серебристыми прожилками в радужке, зрачки едва двигались, когда он полностью сконцентрировался на своей работе.

— У тебя хорошо получается, — сказала она, чтобы разрядить напряженную тишину.

— Практика, Мадам.

— Часто ранишься, вытирая полы?

— Нет, мадам. Но, как и большинство Квенов, я сменил много работ за эти годы — и вы бы видели, как моя неуклюжая дочь умудряется царапаться на работе.

— Подожди, — Сиона моргнула, ошеломленно глядя на него, заставляя его отдернуть тряпку, раздраженно цокнуть языком. — У тебя есть дочь?

— Есть.

— Но ты никогда не говорил!

— А вы никогда не спрашивали. — Его выражение оставалось суровым и холодным. — Ну…

— Да… — Неужели это была правда, подумала Сиона, пока Томил отходил от дивана, чтобы выбросить окровавленную тряпку. Неужели за все месяцы, что они работали бок о бок, она действительно ни разу не поинтересовалась его семьей?

Когда Томил вернулся с чашкой на блюдце, он сказал:

— В основном ушиб. Порез заживет сам, если не будете ковырять. — Он протянул блюдце. — Чаю?

Сиона посмотрела на медленно поднимающийся пар, чувствуя подступающую тошноту, и лицо Томила слегка смягчилось.

— Грел на огне. Который я зажег спичкой, если для вас это важно. Дневная смена выбивает проводники плиты через день, так что я чаще не заморачиваюсь.

— А, — протянула она. Смены резервных чарографов иногда задевали и ее район, но она забывала, что в самых бедных районах магические системы почти не обслуживаются. — Спасибо. — Она приняла чай, но поставила его на импровизированный стол. — Я просто... я пришла не за тем, чтобы ты за мной ухаживал. Я пришла рассказать тебе, что узнала после твоего ухода и к каким выводам пришла.

Томил глубоко вдохнул, словно собираясь с духом и успокаиваясь, затем подтянул кухонный стул к чайному столику и сел напротив нее.

— Я слушаю, верховная волшебница.

Сиона прокручивала это в голове не раз, но когда начала говорить, все вышло обрывисто, вперемешку со слезами. И все же она продолжала — потому что сама сказала, что хочет поговорить, и потому что была должна Томилу правду.

— Я, эм... — Она вытерла глаза рукавом. — Я перепроверила то, что ты сказал насчет Запретных координат, сверила со своими картами дома, и все подтверждается — идеально. Запретные координаты действительно совпадают с Тираном, а номера зон перекачки для Резерва совпадают с территорией примерно в две леонийские мили за пределами барьера Тирана.

Бровь Томила дернулась.

— И что это значит? — Это был первый раз за все время, когда он перебил ее и задал вопрос.

«Ты знаешь, что это значит, Томил». Но он заставлял ее сказать это вслух. Она сглотнула. — Резерв — это главный энергетический источник Тирана, так что координаты Резерва представляют собой зону непрерывной автоматической перекачки.

Тихое «Понятно» от Томила не выражало эмоций, но он опустил голову, сжав руки и прижав их ко лбу. Сионе было больно видеть, как ее неизменно проницательный ассистент складывает мозаику, как когда-то она сама. Эти две мили вокруг Тирана — это и было то, что Квены называли «переходом». Именно там Томил потерял свою сестру.

— Ты в порядке? — прошептала Сиона, когда уже не могла вынести тишину.

— Нет, — ответил Томил, поднимая голову. Спокойствие к нему вернулось, но мокрые глаза все еще блестели. — Но продолжай.

Томил слушал без выражения эмоций, пока Сиона рассказывала все, что видела и к чему пришла. Когда она дошла до того, как применила заклинание перекачки на девушке, его сжатые руки побелели, а морщина между бровями углубилась, но он не прервал ее. В конце концов она пересказала свой разговор с Архимагом Брингхэмом — и этим завершила то, что должна была сказать Томилу. Ему не нужно было знать о ее последующем безумии и лишь частичном возвращении из него.

Повисла ужасная тишина, пока Томил переваривал услышанное.

Наконец он заговорил:

— Значит, Архимаг Брингхэм сказал, что это все трюк, созданный мертвыми волшебниками?

— Да.

— Но ты ему не веришь?

— Не могу. То есть, я понимаю, откуда он это взял и почему, может быть, в этом уверен, но факты не подтверждают это.

— Значит, ты думаешь, он тебе солгал?

— Нет, нет. Архимаг Брингхэм не лжет мне. Он просто не обладает всей той информацией, что есть у нас.

— Серьезно? — сказал Томил. — Он же Архимаг. Разве он не должен иметь доступ ко всей информации, что есть у нас, и даже больше?

— Ну, да, у него выше допуск, чем у нас, но он не специалист по картографии, и, как мы уже много раз обсуждали, ни один волшебник до нас не создавал картографическое заклинание, которое действительно показывало бы Иной мир. Зеркало Фрейнан, которое мы создали в лаборатории, — это прорыв в магии. Никто, даже Архимаг не обладает всей той информацией, что есть у нас.

— Ты уверена? Вполне возможно, что все они прикрываются этой историей о проклятии Сабернина.

— Держать тайны — не сильная сторона Архимага Брингхэма, — сказала Сиона. — Если бы мне давали монетку за каждую вещь, которую он мне сказал, хоть и не должен был...

— Ладно, — Томил все еще не выглядел убежденным, но, похоже, спорить дальше не собирался. — Значит после разговора с брингхэмом ты решила прийти ко мне?

— Ну, не сразу — конечно. Некоторое время я болела, плакала, и не знала вообще, смогу ли я... — Сиона посмотрела на свои руки, понимая, насколько бессмысленно будет описывать свои страдания Томилу. Он не мог понять, что значит сорваться с башни света во мрак кошмаров. И, родившись среди этих кошмаров, зачем ему вообще хотеть понимать? Она покачала головой, решив сразу перейти к сути.

— Я вернулась к себе, когда кое-что решила: все эмоции — это просто энергия, потенциальное топливо для действия. Все, что я чувствовала после увиденного — вина, ужас — это не яд. Это сила. — Она прижала руку к груди и повторила то, что с тех пор держало ее на ногах. — Это чувство — энергия. И я собираюсь сделать с ней что-то полезное.

Томил только начал спрашивать, как входная дверь с грохотом распахнулась.

Сердце Сионы едва не выскочило из груди, когда в квартиру вошла девочка. Она была испачканной, жилистой, с медными волосами, спадающими в беспорядочных, великолепных волнах ниже пояса, и с брюками мальчика, черными от копоти. Она могла бы быть очень красивой — и была, если бы не полумесяц шрама, искажавший правую сторону ее лица.

— Привет, дядя Томил, я... — Девочка застыла на пороге, когда ее взгляд упал на Сиону. — Упс.

— Карра! — Томил вскочил, выглядя растерянным и слегка напуганным. — Эм... Это верховная волшебница Сиона Фрейнан — из университета. Верховная волшебница Фрейнан, это моя... Это Карра.

— Карра... — Сиона встала, обнаружив, что они с квенской девочкой примерно одного роста. Она протянула руку. — Приятно познакомиться.

— Ага.

У девочки были те же настороженные серебряные глаза, что и у Томила, только более дикие, более опасные, и она взяла предложенную руку без всякого тепла. Ее ладонь была грубой и мозолистой — куда жестче, чем должна быть у ребенка.

— Но, эм... Разве ты не должна быть в школе? — спросила Сиона, просто чтобы что-то сказать.

— Она Квен, верховная волшебница, — сказал Томил. — Она не ходит в школу. Она работает.

— О, — неловко ответила Сиона. — А кем ты работаешь?

— По ночам — на складе, миледи, — сухо сказала Карра. — А днем вытаскиваю мертвых крыс из ливневок.

— О... — Сиона убрала руку.

— Она шутит, верховная волшебница, — сказал Томил с укором посмотрев на девочку. — Днем она чистит дымоходы в северной части города. Карра, сердечко мое, не могла бы ты нас оставить? Мы кое-что обсуждали.

— Конечно, — ответила подросток и юркнула за единственную дверь квартиры, бросив напоследок мрачный взгляд на двоих взрослых.

Сиона посмотрела ей вслед, потом снова на Томила.

— Ты сказал, что она твоя дочь.

— Сказал, — Томил провел рукой по лицу и снова опустился на кухонный стул.

— Но она назвала тебя «дядей».

— Я могу объяснить, мадам... только, прошу, не рассказывайте никому. — Он поднял глаза на Сиону, полный тревоги. — Я знаю, у нас сейчас не самые лучшие отношения, верховная волшебница. Но, пожалуйста?

— Конечно, — Сиона снова села напротив него. — Если не хочешь, чтобы я говорила — я не скажу. Но почему?

— Переход через барьер в Тиран был последним вдохом Калдоннэ, — Томил отвернулся. — А мы с Каррой — просто... предсмертный хрип.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Сиона, сбитая с толку его невероятными формулировками.

— Я имею в виду, что мы — последние. Я говорил вам, что потерял сестру в переходе, но вместе с ней ушло все наше племя, включая моего зятя, отца Карры.

— Аррас? — сказала Сиона удивляясь, что вспомнила имя, которое Томил однажды вскользь упомянул месяцы назад.

Похоже, Томил тоже был удивлен, потому что его глаза поднялись и встретились с ее, а брови слегка изогнулись, когда он ответил:

— Да. Он погиб, когда нес Карру на руках. Шрам на лице Карры... это Скверна, которая убила его, и задела ее. Моя сестра Маэва ушла под лед меньше чем в миле от того места, где он пал. Когда мы с Каррой оказались единственными, кому удалось пройти через барьер, я был вынужден сказать стражам, что я ее отец.

— Чтобы вас не разлучили, — поняла Сиона.

— Здоровых квенских сирот сразу забирают в работные дома. А тех, кто визуально ранен, как Карра...

— Стражи барьера выкидывают их обратно в Скверну, — догадалась Сиона.

— Сейчас Карра уже не беззащитный малыш, каким была десять лет назад. Она может работать, может постоять за себя, но все еще зависит от меня в плане жилья. А если я не зарегистрирован ее отцом в документах... Карра!

Внимание Томила резко метнулось вверх.

— Нет!

Сиона не поняла, как Томил так быстро двинулся с места, но в мгновение ока он пересек комнату, перепрыгнув через спинку дивана. Когда Сиона вскочила на ноги и обернулась, она увидела, как Томил удерживает свою племянницу, вцепившись рукой в ее правое запястье. В руке Карры был нож, поднятый в ударной позе — точно над тем местом, где только что сидела Сиона.

— Ты с ума сошла?! — взорвался Томил.

— Отпусти! — Карра бешено вырывалась, с яростью зверя, от чего Сиона шагала назад до тех пор, пока не наткнулась ногами на стол, пролив чай на неровную поверхность. Инстинктивно она потянулась за цилиндрами — только чтобы осознать, что оставила их у тети Винни в знак примирения. Но Томил был сурово силен и держал племянницу, несмотря на все ее яростные попытки вырваться.

— Успокойся! — приказал он, прежде чем перейти на глубокий, перекатистый язык, которого Сиона была уверена, никогда не слышала из уст ни одного Квена, потому что это, как она поняла спустя мгновение, был не язык какого-либо другого Квена в мире. Это был калдоннский — почти мертвый язык, яростно живущий на этих двух языках, в захудалой квартирке в самом бедном районе Тирана.

Когда Карра не смогла вырваться из хватки дяди, она зарычала в ответ на тех же диких, древних звуках, и Сиона могла лишь предположить, что это был поток ругательств.

— Она убийца! — злобно по-звериному девочка уставилась на Сиону из-за спины Томила. — Массовая убийца! Ты сам это сказал!

— Подожди — ты сказал ей? — Сиона посмотрела на Томила с ужасом. — Боже, Томил, она же ребенок!

Разум Сионы чуть не треснул от истины. Томил страдал так сильно, что буквально рухнул. Сиона не могла представить, как можно было возложить такое бремя на того, кто даже не достиг совершеннолетия.

— Мы Калдоннэ, ты, сука, — выплюнула Карра, словно это должно что-то значить для Сионы. — А не кучка скользких, лживых пиявок! Мы ничего не скрываем друг от друга!

— Послушай, Карра, я... я не знала, — Сиона судорожно подбирала слова, чтобы объясниться, чтобы смягчить ярость, направленную в ее сторону, как кинжал. — Я не имела понятия, что делает наша магия, откуда берется энергия. Я не знала ничего из этого.

— Но ты должна была! — Нож все еще был сжат в правой руке Карры, дрожащей в железной хватке Томила. — Кто-то в этом гребаном Магистериуме должен!

— Я понимаю, что со стороны это может казаться очевидным. — Сиона подняла руки в умиротворяющем жесте. — Но некоторые из этих мужчин — или один, в частности — я знаю их много лет. Они не те, кто стал бы намеренно причинять вред невинным. Они не злые.

— Они либо злые, либо самые тупые люди, что когда-либо жили!

— Ладно, послушай, — Сиона почувствовала, как в ней поднимается раздражение. — Ты не можешь судить всех верховных волшебников по поступкам нескольких наших основателей — или по тому, во что они втянули остальных. И тебе не стоит так отзываться о нынешнем Магистериуме. У них нет знаний об Ином мире, и это благодаря им у тебя есть дом здесь! — сказала Сиона — и только тогда заметила леденящий взгляд Томила.

— У нас был дом, верховная волшебница Фрейнан, — сказал он голосом куда тише, чем у его племянницы, но не менее гневным. — Пока Скверна его не отняла. — В одном коротком, плавном движении он обезоружил Карру и встал между двумя женщинами, сжав нож напряженно в руке. — И не разговаривайте таким тоном с дочерью моей сестры.

Рука Сионы дернулась к цилиндрам, которые опять же остались дома.

— Ты угрожаешь мне? — спросила она.

Взгляд Томила скользнул к ее бедру, затем отметил пояс, лишенный проводников. Его поза чуть смягчилась.

— Нет.

— Томил, я знаю, что не должна была говорить то, что сказала тебе. Но ты ведь не думаешь, что я сознательно — что я когда-либо могла бы…

— Конечно, нет, — отрезал он, в то время как Карра испепеляла Сиону взглядом из-за его плеча. — Я видел, как вы узнали правду. Я знаю, что вы не знали. Но почему это должно что-то значить для меня? Для Карры? Мы страдали. Вы извлекали выгоду. Ваша вина нам бесполезна.

— Но я не пыталась…

— Я знаю, что вы, тиранцы, не привыкли к тому, что вы что-то не получаете, но вы не получите нашего прощения. Сколько бы вы ни плакали и ни заламывали руки.

— Так почему бы нам не убить ее? — рявкнула Карра, черные от сажи кулаки все еще сжаты, готовые броситься в бой.

— Да, — тихо сказала Сиона, встречаясь с Томилом взглядом. — Если вы не можете меня простить, то почему бы не убить меня? Черт, у тебя есть доступ на четвертый этаж Магистериума. Вы, наверное, могли бы уничтожить половину картографического отдела, прежде чем вас поймают.

— Потому что вы подумали над тем, что я сказал... И я подумал над кое-чем, что вы сказали. Содержание человеческой души имеет значение. Важно, что душа может вдохновить человека изменить свои поступки. Так вот, верховная волшебница Фрейнан, куда ведет вас ваша душа? Что мы собираемся сделать, чтобы изменить это?

— Что это еще за вопрос, дядя? — возмутилась Карра. — Она одна из них! Очевидно же, она ничего не изменит!

Но впервые за много дней на лице Сионы появилась настоящая улыбка.

— У меня есть пара идей.

Карра прорычала что-то, чего Сиона не поняла. На мгновение Сиона была уверена, что дикая девочка снова бросится в атаку. Но та просто развернулась в вихре рыжих волос и вышла. Дверь квартиры хлопнула за ней удлиняя старые трещины в стене

— Она... — начала было Сиона, не зная, чем закончить: «она в порядке?» или «она вернется с ножом побольше?».

— Пожалуйста, не беспокойтесь о ней, — сказал Томил. — Она больше Калдоннэ, чем я когда-либо был. Она яростнее, упрямее. Ее трудно переубедить. Если бы вы могли просто... не упоминать об этом властям — он жестом указал в сторону, куда ушла Карра, зная, что это отправит ее в трудовой лагерь до конца жизни.

— Боже, конечно, нет!

— Я не позволю ей снова напасть на вас, верховная волшебница, клянусь, — сказал Томил, и Сиона с беспокойством заметила нотку страха в его голосе. Он не доверял ей, не верил, что она не воспользуется этой информацией против него. Это ранило, но после всего, что она наговорила ему на той лестничной клетке Магистериума, почему она вообще ожидала доверия?

Со своей стороны, Сиона не была уверена, что Томил способен полностью контролировать свою дикую племянницу, но у нее были заботы поважнее, чем склонный к убийствам подросток.

— Предполагая, что ты сможешь удержать ее от того, чтобы всадить в меня нож в ближайшую неделю, я думаю, что смогу поговорить с верховным Магистериумом об этой проблеме.

— Что серьезно? — Томил выглядел откровенно не впечатленным. — Вот ваш план действий? Побежать к тем самым людям, которые ответственны за эту чудовищную магическую систему?

— Да, но выслушай меня, — сказала Сиона. — Магистериум заинтересуется точностью моих новых картографических методов. Это не обсуждается. И как только мою магию начнут применять повсеместно, все волшебники смогут видеть, какие источники энергии — человеческие, а какие — нет. Мы найдем те, что никому не вредят. И это я еще не говорю об алхимии! Потерь станет куда меньше, когда алхимики будут видеть материал, с которым они работают. В Квене все станет лучше.

Холодная стена скепсиса Томила не сдвинулась ни на дюйм.

— Ваш оптимизм умилителен, верховная волшебница Фрейнан, но, по-моему, вы не спали несколько дней и сильно упростили проблему.

— В чем именно я упростила?

— Ну, для начала, Квены умирают не только от того, что Скверна поражает наши тела. За мою жизнь примерно четверть погибших в племени умерли от прямого воздействия Скверны. Остальные — от голода, потому что ресурсы в степях конечны, и когда вся дичь и растения тоже умирают от Скверны — люди голодают. Но даже если это отбросить, более насущный вопрос: почему вашим драгоценным верховным волшебникам вообще должно быть до этого дело? Почему они вдруг откажутся от хорошего источника энергии — человеческого или нет?

— Потому что это очевидно ужасно перекачивать энергию из людей!

— Как и принуждение пятилетних детей к труду, но их это не волнует — пока у этих детей достаточно меди в волосах, чтобы отличаться от цивилизованных тиранских детей.

— Хорошо, но... верховные волшебники — изобретатели и философы. Они не управляют трудом в городе.

— Со всем уважением, мадам, это дерьмо северного оленя.

— Прости?

— Верховные волшебники и есть этот город, — с раздражением сказал Томил. — Если они чего-то хотят, значит, так и будет.

Сиона не могла это опровергнуть. Между влиянием Магистериума на правительство, духовенство и прессу, практически не осталось сфер, которые они не контролировали. Было больно признавать, но правда заключалась в том, что если бы им действительно было не безразлично положение Квенов в Тиране, они могли бы изменить его множество раз. Сионе было стыдно за то, что ей это никогда даже не приходило в голову. Когда она или любой волшебник думали об улучшении Тирана, они думали только о своих соотечественниках. Тиранские мужчины — о других тиранских мужчинах. Сиона иногда — о других тиранских женщинах. А Квены? Квены были последней мыслью, если вообще добирались до упоминания.

— Я знаю, у Карры нет такта, — продолжил Томил, — но в одном она, наверное, права: вы поняли это все за несколько месяцев после начала своей работы в Верховном Магистериуме. Да, вы одаренная, но вы не можете быть единственным волшебником в истории, кто до этого докопался.

— О, я не единственная, — сказала Сиона. — Это одно из открытий, к которому я пришла, пересматривая свои исследования. Тот предатель-волшебник знал.

— Сабернин?

— Да. Помнишь, как он загадочно убивал людей у них дома? В отчетах с мест убийств говорилось о полном разрушении, при этом не находили тел. Только кровь, волосы и кости.

— Значит, он использовал Запретные координаты? — поморщился Томил. — Иными словами, теперь мы знаем, что он перекачивал энергию прямо из домов своих противников?

— Это моя теория. Думаю, он не был так совершенен. У него явно не было тех картографических способностей, как у меня.

— Почему вы так думаете?

— Потому что, если бы у него был доступ хоть к чему-то, похожему на Зеркало Фрейнан — возможность видеть жертву в цвете, он бы не проваливал свои убийства так часто.

— Он промахивался и убивал кучу родственников и слуг, даже некоторых посторонних соседей прежде чем добирался до своих настоящих целей.

— Понятно, — сказал Томил. — Он понял, что Запретные координаты соответствуют местоположению Тирана, но все еще пользовался расплывчатыми методами картографирования, чтобы найти свои цели.

— Именно, — сказала Сиона, — методами, по которым одно человеческое тело неотличимо от другого. Но суть не в том, что я лучше ориентируюсь в картах, чем Сабернин, — хотя это, конечно, бесспорно. Моя мысль в том, что его казнили за то, что он сделал. Верховный Магистериум тогда назвал это «мерзостью против Бога», так что они не одобряют использование этой магии против людей.

— Ну, не против своих людей.

— Хорошо, может быть, тиранцы и вправду серьезнее относятся к убийству своих, чем к смерти Квенов, но…

— Это не «может быть», мадам, — раздраженно сказал Томил. — Приговор за убийство тиранского гражданина — пожизненное заключение. За убийство Квена — обычно шесть месяцев. Или теплая пенсия, если ты достаточно важен. Это ведь то, что дали вашему верховному волшебнику Титону, когда он уронил мост на моих друзей, разве нет?

— Ладно, ладно, — признала Сиона с раздражением. — Я не буду с тобой спорить, — хотя ошибка верховного волшебника Титона была очевидной случайностью, а не преднамеренным убийством. — Я лишь говорю, что не верю, будто целый Магистериум мужчин на протяжении поколений мог игнорировать массовую бойню. И благодаря заклинаниям Леона и правилам Фаэна, в этом нет нужды. Природа Иного мира довольно надежно скрыта.

— Разве, мадам? Я еще до вашего прорыва кое-что подозревал, а я всего лишь наполовину грамотный Квен.

— Ты гораздо больше, чем это, и ты это знаешь, — возразила Сиона. — Ты исключение.

— Нет, не исключение! — сказал Томил с яростью, которую Сиона не поняла. — Я не умнее других Квенов, не сильнее и не добродетельнее. Мне просто больше повезло. Вот чего, как мне кажется, вы не понимаете. Такие тиранцы, как вы, убивают таких Квенов, как я, постоянно — если не перекачкой, то обращением на границе, в фабриках и на стройках…

— Ладно, но то, что мы с тобой увидели — это далеко не просто плохие условия труда. Вся суть, вся миссия тиранской магии в том, чтобы сделать жизнь лучше. Приверженцы этой системы магии не стали бы делать такие вещи, если бы знали, какую высокую цену в человеческих жизнях это несет.

— Но я ведь не человек, да? — голос Томила стал горьким. — Карра — не человек. Мы грязная, паразитическая раса, годная только чтобы служить.

— Да брось! Кто бы сказал такое?

— Ваши тексты основания! — ответил Томил. И, после секунды обдумывания, Сиона поняла, что он прав. Черт. Она всегда пролистывала эти части, как все, что не касалось напрямую магии. — И я вот думаю, зачем мы нужны, если не для службы?

— Думаю, авторы этих текстов, волшебники-основатели, обманули всех нас. Благодаря ограничениям, которые они наложили на составление заклинаний, даже Архимаги не знают правды.

— Ну, стражи на барьере-то точно знают.

— Стражи на барьере знают, как выглядит бойня от Скверны, — сказала Сиона, — и да, некоторые из них достаточно жестоки, чтобы бросать людей на смерть. Но это не значит, что они или волшебники знают, откуда берется эта бойня. Они не могут знать... — Сионе показалось самонадеянным думать, будто она открыла то, что ускользало от всех, кроме пары волшебников за последние века. Но именно эго держало ее в живых последние дни, и альтернатива была неприемлема. — Я это докажу.

Томил приподнял бровь.

— Серьезно?

— Это будет хорошим делом, — сказала она. — Как только Архимаги узнают, что я открыла, они смогут использовать мои Зеркала Фрейнан, чтобы в будущем избегать убийства людей. Конечно, это не решит другие проблемы, которые ты поднял — с посевами и дичью, но это будет началом.

Это будет ее наследие, решила она. Сиона Фрейнан — не просто первая женщина-верховная волшебница, но картографическая революционерка, спасшая десятки тысяч жизней своей работой. Она проложит путь не только для женщин в Верховный Магистериум. Она станет авангардом новой эпохи, в которой магия действительно станет силой добра, какой ее себе представляли. Она сделает Тиран тем добром, которое Основатели обещали, но так и не воплотили.

— Все скоро станет лучше для всех. — Она встала. — Я иду в университет.

— Что? Сейчас?

— Да. Раз уж я решилась и сказала это тебе, Томил, я больше не могу ждать ни минуты. — Спасибо за чай — и за то, что выслушал.

Она уже подошла к двери, когда Томил сказал:

— Сиона…

Что-то в его тоне было напряженным, и она обернулась. Она не сразу поняла, что изменило его голос, пока не увидела это на его лице. Это был страх.

— Томил?

— Я… — слова, казалось, с трудом пробивались сквозь гордость Томила. — Я не хочу, чтобы ты это делала.

— Что ты имеешь в виду? Люди в Квене умирают каждую минуту, пока это остается без внимания. Если есть способ спасти то, что осталось от твоего дома, то это и есть начало.

— Я знаю! — прорычал Томил, затем запустил руку в волосы и сжал их пальцами в каком-то ломанном не похожем на него отчаянии. — Я просто…

— Просто что?

Он покачал головой, опустив взгляд.

— Честно, Томил, — подтолкнула она. — После всего, думаю, нам не стоит больше держать секреты или выбирать слова друг перед другом. Говори, как есть.

— Я боюсь, что они уже знают. — Когда он вновь посмотрел на нее, его зимние глаза были полны ужаса. — Я боюсь, что это будет значить для тебя.

— Для меня? — удивилась она. — Томил, другие волшебники не станут… Ну, хорошо, некоторые из них, может, и причинят мне вред, — Ренторн почти наверняка забил бы ее до смерти Сборником Стравоса, если бы подумал, что это сойдет ему с рук, — но я не иду к тем, кто меня ненавидит. Я иду к Архимагу Брингхэму. Он не раз рисковал своей карьерой ради меня. Могу тебя заверить, я в безопасности рядом с ним.

Томил кивнул. Он ведь видел, как они взаимодействуют с Архимагом Брингэхэмом. Он знал, насколько они близки. Но по какой-то причине, его это не успокоило.

— У тебя есть идея получше? — надавила Сиона, раздраженная его отсутствием энтузиазма. Это ведь его народ она собиралась спасти.

— Нет, — признал он, все еще пугающе обеспокоенный. — Просто пообещай мне кое-что.

— Что угодно. — Она полагала, что после всего, что заставила его пережить, должна ему хотя бы одно обещание.

— Если ты расскажешь Архимагу Брингхэму все, что рассказала мне, и он уже знает…

— Он не знает.

— Ладно, но если знает, ты должна притвориться, что веришь ему. Что бы он ни сказал — подыграй. Во что бы он не захотел, чтобы ты поверила, сделай вид что поверила и иди дальше по делам, как будто ничего не произошло. Не задавай вопросов. Не провоцируй.

Она скривилась в ухмылке:

— Разве это похоже на меня?

— Сиона! — Его голос был таким сырым и переполнен эмоциями, что стер улыбку с ее лица. — Эти волшебники сдирают кожу с людей заживо, чтобы включить свет и разогреть себе чай по утрам! Если они делают это осознанно — как ты думаешь, они подумают дважды, прежде чем избавиться от болтливого младшего члена своего ордена?

Сиона обдумывала его слова в напряженной тишине. Она не могла опровергнуть его логику. И все же все в ней восставало против этого.

— Поклянись мне своим богом и могилой матери, — потребовал Томил.

— Ладно, — вздохнула она и натянула свою самую обнадеживающую улыбку. — Клянусь Богом и могилой своей матери: если Брингхэм и другие Архимаги скрывают правду, я притворюсь, что верю им. Доволен?

— Я буду доволен, когда увижу тебя живой и целой завтра утром.

Сиона тогда улыбнулась по-настоящему, удивленная его словами и искренней ноткой в голосе.

— Это мило, — сказала она, и прозвучало это не столь шутливо, как она хотела. — До завтра, Томил.

— До завтра, Верховная Волшебница.



***



Томил в конце концов нашел Карру на крыше, сидящей на карнизе под водонапорной башней, уставившейся на жесткий металлический горизонт.

— Карра, — сказал он, в который уже раз желая, чтобы у него была хоть крупица веса, что была у Арраса. — То, что ты сделала там внизу — невероятно глупо.

— Я не собираюсь извиняться. — Она обернулась к нему, сверкая глазами. — Я не выжила в Скверне и лагерях, чтобы теперь пресмыкаться перед волшебницей.

— Простите, юная леди. Ты жива только потому, что я научился пресмыкаться ради тебя. Думаешь, ты была бы здесь, если бы я плевал в лицо тиранийцу каждый раз, когда меня унижали?

Томил редко припоминал это Карре. Это было несправедливо. Но есть справедливость, а есть реальность — а реальность такова, что такие упрямые Квены, как Карра, обычно оказывались перед дулом винтовки городской стражи.

— Это неправильно, — смягчился он, — но так мы выживаем. Мы идем на компромиссы.

— Ты хочешь, чтобы я просто лежала и позволила волшебнице вытереть об меня ноги? — взорвалась Карра, спрыгнув с карниза и повернувшись лицом к дяде.

— Нет. — Томил хотел, чтобы она могла кричать свою правду, перекрывая ветер. Он хотел сказать ей, что ей нечего бояться ни от Сионы Фрейнан, ни от других волшебников. Что она — потомок охотников, и этот мир принадлежит ей. Но это был Тиран, и он ее любил. А потому не мог.

— Тогда чего ты от меня хочешь?

Томил не знал, что ответить. Как всегда, упрямство Карры разрывало его между гордостью и ужасом. Он радовался, что она не пошла по пути большинства девушек из Квартала Квен — не стала подражать тиранкам, стирать акцент вечными репетициями и лелеять надежду на брак с тиранцем, который обращался бы с ней как с горничной в обмен на иллюзию защиты. Но одновременно он боялся, что если Карра и дальше не будет держать язык за зубами, она погибнет — и с ней исчезнут Калдоннэ. Хотя, если бы она начала прятаться и становилась «маленькой», она бы тоже перестала быть Калдоннэ. И тогда они исчезли бы все равно.

В такие моменты Томил смотрел на Карру и ощущал себя снова на берегу между Скверной и голодом. Как всегда, для их народа не было победы.

— Я просто хочу, чтобы ты была умной, — выдавил он. — Осторожной. Постоянно действовать по первым эмоциям — путь к беде.

— Ты всегда говорил, что только такие девчонки, как я, переживают суровые зимы на равнинах Квена.

— Да. Но в этом городе таких девчонок убивают.

В глазах Карры что-то дрогнуло — обида. Томил понял, что был слишком резким.

— Дочь Арраса, ты думаешь, твой отец был великим охотником потому, что бросался на оленя с криком сломя голову? Он знал, когда надо слушать, и когда ждать.

— Так чего мы ждем? — взвелась Карра. — Пока эта волшебница снова предаст тебя, как только что-то пойдет не так как она ожидала? Пока она обратит свою магию против нас?

— Я знаю, в это трудно поверить и я не прошу тебя верить, но Сиона действительно хочет нам помочь.

Лицо Карры исказилось от отвращения.

— Сиона? Ты с ней теперь на «ты», дядя? Это смело с твоей стороны, не особо почтительно.

— Она направляется к своему наставнику, чтобы выяснить, что именно Архимаги города знают. — Томил глубоко вдохнул, осознавая, как дрогнул его голос. — Надеюсь, она вернется с пониманием, что делать дальше.

Карра вглядывалась в него, в ее взгляде бушевала буря — как у ее матери, только еще более осуждающая.

— Ты переживаешь.

— Да. Переживаю.

— Потому что она тебе все еще нравится?

— Что за обвинения! — рассмеялся Томил, пытаясь скрыть нервозность.

— Это не «НЕТ». — Карра скривилась. — Боги, дядя, что с тобой не так?

— Не знаю.

Томил начинал думать, что с ним действительно что-то не так. У него было всего две попытки сблизиться с кем-то в Квартале Квен — Бродлинн, приветливая секретарша Эндрасте на его прошлой работе, и спустя годы — Каэделли, ткачиха со смехом, как звон колокольчиков, что недолго жила с ним и Каррой. Обе связи развалились быстро. И в обеих виновником был он сам. Потому что он знал (или боялся) что какое бы счастье он ни нашел, он не сможет его удержать. Это никогда не перерастет в семью или будущее. Все закончится кровью и ледяной пустотой потери.

Томил не хотел быть пессимистом. Маэва сказала бы, что это ужасная жизнь. Но по его опыту было трудно быть иным… Пока не появилась Сиона Фрейнан со своими невозможными идеями изменить мир.

— Ты что совсем потерял рассудок? — потребовала Карра. — Она же волшебница.

— Она… — Особенная? Это ли было нужное слово? Казалось, это слишком просто. В критически важных вещах Сиона ничем не отличалась от других волшебников: ее фанатизм по отношению к жестокому богу, ее слепота к тем, кто ниже ее, ее высокомерие, разрушительные поступки. Но в одном, в одном она отличалась от всех, кого Томил когда-либо знал.

— Она — надежда.

— Надежда? — переспросила Карра.

— Она доказала, что способна изменить свое мнение.

— И что?

— И, если и может существовать хоть один человек, способный взять эту энергию и изменить перекошенный мир, один человек с достаточной силой и разумом для этого, — то это она.

— Хах. — Карра явно не была убеждена.

— Тебе не обязательно со мной соглашаться, — сказал Томил. — Просто… не всаживай в нее нож, хорошо?

— Ладно, — сказала Карра. — Но только потому, что мне не придется.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну ты же сам послал ее выложить свое сердечко перед другим массовым убийцам, верно? — Карра театрально прижала руки к груди. — Наверное, поэтому ты и пришел сюда, чтобы пробубнить мне свои обычные речевки, да? Потому что она их не слушает?

Томил покачал головой:

— Какие речевки?

— Ты знаешь. — Карра раздраженно фыркнула. — В этом городе таких девчонок убивают.





ГЛАВА 15




ИСТИНА



«Священно магическое завоевание, ибо Бог дарует силу волшебникам, и через них является миру Его Могущество. Обязанность волшебника — покорять дикость мира и делать ее цивилизованной через очищающий Свет Ферина, Отца. Как он усмиряет дикую энергию, вверенную ему Богом, так должен он усмирять и тех, кто ниже его, даже если они восстают против него».

Тирасид, «Поведение волшебника», стих 10 (59 от Тирана)



ПРОХОД ЧЕРЕЗ ТИРАН превратился в кошмар обыденности. Поезда все еще ходили, кассы звенели, башни связи мигали сквозь туман, а фабрики грохотали и гудели, как всегда. Все это механическое движение, которое раньше утешало Сиону, теперь было залито кровью. Каждый всплеск энергии каждая искра, как она теперь знала, были Скверной, вырывающей жизнь из чего-то или кого-то за пределами барьера. Но проведя последние семьдесят с лишним часов, утопая в видениях распадающихся тел, Сиона училась держать голову над горящим морем и дышать.

Она шла по городу, словно все, что она видела и слышала вокруг, было сном, который рассеется, стоит ей открыть глаза. Это был единственный способ продолжать двигаться. А если она перестанет идти — кошмар никогда не закончится.

Третеллинхолл показался ей куда холоднее, чем прежде. Он возвышался над величественным университетским горизонтом, затмевая соседние здания. Сиона всегда с благоговением относилась к величию здания Брингхэма — как отражению своего великого наставника. Теперь же его масштаб вызывал у нее содрогание, заставляя волосы на руках встать дыбом. Именно ее отдел, зачастую даже она одна, обеспечивала энергией все эти этажи: сотни, если не тысячи, заклинаний в день.

Несмотря на подгоняющее ее чувство неотложности, она не воспользовалась магическим лифтом до офиса Брингхэма. Поезд шел независимо от того, сядет ли она в него, но лифт простаивал, пока его кто-то не вызовет, потребляя при этом драгоценную магическую энергию — драгоценную жизнь, и эгоистично Сиона не хотела смотреть сквозь металлические двери, как лифт поднимается мимо этажей с алхимиками, проектировщиками проводников и прочими волшебниками, тестирующими новые заклинания для фабрик Брингхэма. Она не хотела видеть масштаб промышленной магии, частью которой она была семь лет.

К несчастью, она знала здание слишком хорошо — она так много раз поднималась в лифте, что даже на лестнице она точно знала, где находится — по звукам и запахам, просачивающимся в лестничную клетку. Там был звон и жужжание механических ткацких станков на первом этаже, где квенские рабочие тестировали новые машины на эффективность, резкий химический запах с этажа испытаний красителей, за которым следовал характерный всплеск, когда алхимики перекачивали материал для новых красок. Убегая от каждого нового звука и запаха, Сиона поднималась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, когда она добралась до верхних этажей, то уже была вся мокрая от пота.

Она остановилась в дверях главной лаборатории Брингхэма, чтобы перевести дух, и пожалела, что боль ограничивалась только колющей в боку — она пройдет через несколько минут. До этого момента ей удавалось сохранять спокойствие, но возвращение на старое место работы всегда вызывало старые эмоции, и в этот раз, вместе с ностальгией, пришла агония. Верхний этаж гудел от движения, как и все те годы, что Сиона здесь проработала. Лаборанты сновали от одной станции к другой с коробками испытательных волокон. Писцы заклинаний и аналитики в пурпурных мантиях лихорадочно печатали и писали в своих кабинках. А на полу волшебники испытывали множество заклинаний для ткачества, шитья, подъема, нагрева, охлаждения и складывания ткани. Эта симфония запускающихся боевых заклинаний была для Сионы источником радости многие годы. Именно здесь, в этой лаборатории, она впервые вкусила настоящую силу и — стала монстром.

Сделав глубокий вдох, она позволила боли пронзить бок, впитала ее и двинулась вперед. Несколько работников и студентов с удивлением подняли головы, когда она проходила мимо, но большинство так и остались сосредоточены на своей работе, не замечая невысокую верховную волшебницу, пробирающуюся сквозь их ряды. Сиона сама была одной из таких — поглощенной магией, редко задумывающейся о людях вокруг и о том, как ее работа может на них повлиять.

В конце огромной лаборатории она поднялась по последней лестнице к двери в кабинет Брингхэма и постучала. Дверь открыл лаборант в белом халате.

— Верховная волшебница! — удивленно сказал он.

— Мне нужно поговорить с Архимагом Брингхэмом. Сейчас.

— О… — молодой человек оглянулся через плечо в кабинет, где Брингхэм сидел с несколькими волшебниками в пурпурных мантиях, очевидно, на совещании. — Не уверен, что сейчас подходящее время…

— Все в порядке, Торнис, — сказал Брингхэм, вставая. Затем он обратился к своей группе волшебников-исследователей: — Мы продолжим обсуждение позже. Прошу покиньте кабинет.

Некоторые из подчиненных Брингхэма бросили на Сиону взгляды, полные недоумения и тревоги, но все покинули комнату без возражений.

— Верховная волшебница Фрейнан, — сказал Брингхэм, когда они ушли. — Я вас ждал.

— Ждали?

— С нашей последней беседы. Проходите.

Сиона всегда считала кабинет Брингхэма просторным. Теперь она осознала, что он не сильно больше ее собственной лаборатории. Ощущение пространства создавалось тем, как мало в нем было мебели. Стол, дополнительный стул, книжные полки с личной библиотекой Брингхэма — все прекрасно выполнено, но сугубо утилитарно. На одной стене висел портрет отца Брингхэма с суровым взглядом, а на противоположной — портрет Архимага Оринхела, еще более суровый. Над столом горели пять обязательных огней, символизирующих пятерых волшебников-основателей, но никакого лишнего декора не было. В то время как другие волшебники заполняли свои кабинеты семейными портретами, произведениями искусства и горшечными растениями, Брингхэм держал свое пространство пустым. Сиона всегда это ценила. Это казалось хорошим, тихим местом для работы великого разума.

Но сейчас ей отчаянно хотелось, чтобы там было на что-то отвлечься. За последние дни она поняла, что голые стены вызывают видения той девочки на океанском берегу, истекающей кровью в воду.

— Боже, ты выглядишь измотанной, Фрейнан. Присаживайся.

Сиона послушно опустилась в кресло перед его столом.

— Я бы послал за чаем, но, похоже, ты сейчас взорвешься, если не выскажешься. Так что… — он сел напротив нее. — О чем ты хотела поговорить?

Слова вырвались из нее, как рвота — жгучие, едкие, неуправляемые. Все, что она рассказала Томилу, но менее сдержанно, более отчаянно, наверняка непонятно никому, кроме Архимага, который знал ее много лет. Она следила за его лицом, пока говорила, следила, как его большой палец нервно тер ручку в руках, но не могла угадать, о чем он думает.

— Так вот, — закончила она, — я точно знаю, что видела не иллюзию. Я видела землю за пределами Тирана и наблюдала, что на самом деле происходит, когда мы перекачиваем энергию для наших заклинаний. Я готова провести дополнительные исследования, чтобы подтвердить свои выводы, но сейчас я остановилась на этом.

Она закончила, чувствуя себя опустошенной, слабой и дрожащей, словно ее и правда только что вырвало на пол у ног Брингхэма.

Ему казалось потребовалась вечность, чтобы ответить.

Когда он заговорил, его голос был полон усталого сожаления:

— Ох, дорогая… Надо было мне понять, что ты слишком умна…

— Что? — прошептала Сиона, измученная от ожидания.

— Чтобы поверить в объяснение с проклятием. Мы говорим многим из новых верховных волшебников, что они столкнулись с проклятием Сабернина. Надо было понять, что ты купишься на это ровно до того момента, как придешь в себя и начнешь размышлять.

— Я не поверила в это даже с первой секунды, — сказала Сиона, потому что даже сейчас по какой-то проклятой причине ей было важно, чтобы Брингхэм считал ее умной. — С того самого момента, как вы это сказали, все не сходилось. Архимаг… — ее голос дрогнул. — Почему вы солгали мне?

— Ты вправе злиться на меня, — сказал Брингхэм. — Я отнесся к тебе как к любому новоиспеченному верховному волшебнику, но ты не такая. Ты — Сиона Фрейнан. Мне не следовало оскорблять твой ум каким-то прикрытием.

— Прикрытие? То есть… В-вы хотите сказать…? — Сиона не хотела думать о том, что он имел в виду, но именно ради этого она сюда пришла. Так что, несмотря на желание развернуться и выбежать из кабинета, ничего не слышать, она вцепилась в подлокотники кресла и замерла, чтобы услышать его ответ.

— Исследуй что хочешь, мисс Фрейнан, — голос Брингхэма был мягким, но непреклонным. — Открывай что хочешь. Ферин свидетель, я не смогу тебя остановить. Но это, конкретно это, не то, о чем мы говорим в верховном магистериуме.

— Конкретно это?

— О подлинной природе Иного мира, — тихо сказал Брингхэм, словно боялся, что кто-то может его услышать — здесь, в стенах его собственного кабинета, на верхнем этаже его же здания. — Мы об этом не говорим.

Мир Сионы стал пустым.

Брингхэм знал. Все, что она ему рассказала о Скверне и источнике магии… он знал. И солгал ей.

— Это не то, что Бог когда-либо хотел, чтобы человек постиг, — продолжил Брингхэм. — Именно поэтому Он велел Леону создать заклинания картографирования с ограничениями, а затем велел Фаэну закрепить эти ограничения в священном каноне. Мы — цивилизованный народ, живущий цивилизованной жизнью. Говорить о том, откуда берется магия — это… Это дурной тон.

Дурной тон?

— Но мне нужно, чтобы вы об этом поговорили, — единственной частью тела Сионы, которая все еще ощущалась реальной, было сердце, бьющееся слишком сильно. — Если я собираюсь остаться и продолжать исследования здесь. Пожалуйста…

Ей нужно было услышать, как он скажет: «Это неправда. Мы не перекачиваем человеческую жизнь. Я ничего об этом не знал. Никто из нас не знал».

— Фрейнан, будь реалисткой. Нам нужно очень много энергии, чтобы Тиран оставался в своем величии, чтобы его граждане были в безопасности, свободны и обеспечены. Мы не можем добиться всего этого, жалуясь и разбираясь откуда эта энергия к нам поступает.

Сердце Сионы, подвешенное в бестелесной пустоте, замерло, покрывшись льдом.

— Я говорю тебе это логически, без эвфемизмов, потому что знаю, что ты справишься с правдой. Я доверяю тебе, — сказал Брингхэм так, будто она теперь ему что-то должна. Что? Принятие? Спокойствие?

— Вы и правда знали… — все это время Архимаги знали. Брингхэм знал и продолжал использовать магию, большую и малую, обучая ей следующее поколение, утверждая, что это благословение Бога.

— Разумеется, я знал, Фрейнан. Мы все знаем.

— Но… как?

— Подумай, Фрейнан. Архимаг Теланра и Архимаг Гамвен — оба специалисты по картографированию. Ты правда думала, что за все свои сто лет в верховном магистериуме они не пришли к тем же выводам, что и ты за несколько месяцев? Что их великие предшественники не пришли к ним? Ты чертовски хороша, Фрейнан, но…

— Я не просто пришла к выводам, — перебила его Сиона. К ее стыду, именно Томил был тем, кто первым понял, что означают Запретные Координаты, задолго до того как Сиона что-то заподозрила. — Я видела это. Четко. Как будто все было прямо передо мной. Если бы Гамвен или Теланра видели то, что видела я, они бы… — Что она хотела этим сказать? Что они бы не продолжили использовать магию? Что Брингхэм бы не продолжил? — Я видела девочку в своем чарографе, и когда я… к-когда я…

— Фрейнан, послушай меня, — Брингхэм настойчиво подался вперед. — Даже самые сильные умы и самые жесткие сердца имеют свою точку излома. То, что ты сейчас делаешь — это не то, что волшебники могут позволить себе делать с собой. Я не хочу, чтобы ты это делала с собой. Ты столько всего можешь предложить этому миру.

— То есть вы не хотите, чтобы я признала правду? Назвала ее? Разве не это цель волшебника перед Богом?

— Не в этом случае, — мягко ответил Брингхэм. — Не когда речь идет об Ином мире.

Томил был прав. Брингхэму было все равно. Ему не было дела ни до Сионы, ни до жизней, которые он отнял за свою долгую карьеру. И если Брингхэм — теплый, щедрый, заботливый Брингхэм такой, то остальным и подавно плевать. В этом Сиона была уверена.

И вместе с этой уверенностью в ее замороженном сердце закипела глубокая ненависть, прожигая лед яростью. Это была не просто ненависть к человеку, который бездумно убивал ради власти: она была мелочнее, интимнее.

Брингхэм и ему подобные строили из себя героев Тирана на протяжении поколений, начиная с волшебников-основателей. Сотни тысяч людей поклонялись им. Сотни тысяч мальчиков и девочек, если они были достаточно амбициозны, как Сиона, мечтали стать ими. Волшебники Тирана принимали это преклонение как должное, будто заслужили его, в то время как на деле были низшей формой зла. По шкале Квенов — за причиненный вред, и по шкале Тирана — за намерения, это были самые отвратительные души вселенной. Как они посмели предъявлять это зло Сионе как идеал? Как осмелились перекачивать ее энергию, ее энтузиазм, всю ее жизнь в свою организацию под обещанием великого блага?

— Почему? — было единственным словом, что осталось в ней, треснувшим шепотом, неспособным вместить всю ярость ее сущности.

— Потому что Тиран превыше всего, — голос Брингхэма был таким же мягким и искренним, как всегда, и отравлял все добрые слова, что он когда-либо ей говорил. — Прогресс превыше всего. Магия — это все, что отделяет нашу цивилизацию от лишений и дикости Квенов.

— Но ведь мы сами сделали земли Квенов дикими! — взорвалась Сиона. — Условия по ту сторону барьера — это условия, которые создала наша магия. — Она вспомнила изуродованную Карру, сжимающую нож, полную решимости убить ее. Что должно было случиться с маленькой девочкой, чтобы превратить ее в это? Какие ужасы ей пришлось пережить?

— Наша магия создает цивилизацию. Откуда она берется — вне нашей власти. Это воля Бога.

— Но это не так, — возразила Сиона. — Это буквально не так. Мы ищем источники энергии, наносим их на карту, перекачиваем сознательно, добровольно. Как вы можете откреститься от этой ответственности?

— Помня о том, что Бог дал своим избранным волшебникам доступ к Иному миру не просто так. Он хотел, чтобы мы его использовали.

— Только вот Он не «дал нам к нему доступ», — сказала Сиона. — Волшебник-основатель Леон научился картографировать и перекачивать, основываясь на текстах, которые он забрал у Эндрасте — Квенов из гор Вендхольта.

— По божественному вдохновению, — сказал Брингхэм с невыносимой самоуверенностью. — Помни, это было в то же время, когда Бог послал ему видение, что он должен основать новый город.

— Почему доброму Богу просить кого-то основать город такой ценой?

— Никто не знает причин Отца, и не нам их ставить под вопрос, — казалось, Брингхэм понял, что его ответ не удовлетворил Сиону, и жалко попытался дополнить его: — Мы можем предположить, что Бог знал, что Квенов ждут тяжелые времена, и хотел защитить Своих истинных последователей.

— Тяжелые времена…

Это была приятная история — представить, будто всемогущая сила вне их контроля просто выбрала Тиранцев для выживания. Но в логике Брингхэма была серьезная проблема причины и следствия, которую Томил подметил почти сразу после того, как понял, откуда берется магия Тирана. «Тяжелые времена» настигли мир из-за Скверны — если не полностью, то в основном из-за нее.

Как население могло оправиться от неурожая или суровой зимы, когда смерть продолжала вырываться из ниоткуда? Квены не случайно погрузились в хаос и голод в то же самое время, когда был основан Тиран: Квены пали потому, что был основан Тиран. Потому что украденная магия позволила Леону и его последователям взять еще больше того, что им не принадлежало.

— Мне надо напомнить тебе, что Леон дал племенам Квенов шанс присоединиться к нему ради спасения? — сказал Брингхэм. — Он предупредил их о тьме, что настанет, если они не подчинятся истинному Богу. Те, кто отказался, просто пострадали от последствий своего еретичества. Они сами навлекли на себя Скверну.

— Но Тиран сам стал причиной… — начала было Сиона, прежде чем поняла, что эта битва проиграна по всем фронтам. Брингхэм знал. Все, что она могла сказать ему, он уже знал, и решил, что это не имеет значения.

Ее добрый наставник исчез. Он исчез еще до того, как она его встретила.

— Мне так жаль, верховная волшебница Фрейнан, — сказал Брингхэм. И, Господи, он действительно звучал искренне. Как он смеет? — Большинство верховных волшебников приходят к этой истине постепенно и впитывают ее по мере готовности. Ферин, мне было вдвое больше лет, чем тебе, когда я все это осознал. — Он издал кривоватый смешок. — Таково проклятие острого ума.

— Значит… — тихо произнесла она. — Вы знаете, что собой на самом деле представляет Иной мир. Очевидно, остальные Архимаги из Совета тоже знают… А кто еще?

— Любой, кто проработал в Верховном Магистериуме более пяти лет, а также любой чиновник, который тесно сотрудничал с Советом столько же.

Сиона прикинула в уме. Это — большинство. Большинство Верховного Магистериума и большая часть правительства Тирана. Целая укоренившаяся система массовых убийц в самом сердце цивилизации.

«Они либо злые, либо тупые», — сказала Карра. И теперь Сиона знала, какие именно. Она должна была догадаться с самого начала. Просто не хотела верить. И все же в ней жила последняя надежда, отказывавшаяся умирать. Было еще кое-что, что она должна была попытаться сделать.

— Мои исследования могут помочь остановить это, — сказала она, ненавидя, как хрупко прозвучал ее голос, как будто она уже сдалась.

— Остановить что?

— Перекачку человеческой жизни. Я создала заклинание картографирования, которое позволяет мне видеть Иной мир, Квенов в полной ясности. Это как смотреть в окно: цвет, детали, все.

— Цвет? — глаза Брингхэма загорелись, будто они все еще не обсуждали массовое убийство невинных. — Невозможно!

Сиона попыталась улыбнуться и почувствовала, как мышцы на лице вот-вот разорвутся.

— Сэр, вы же знаете, что этого слова в моем словаре нет.

— Но… как…? Нет, неважно, — он ответил ее подобию улыбки своей пугающе искренней. — Полагаю, я увижу это на демонстрации через неделю, как и все остальные.

— Я просто подумала, что если бы мы могли видеть источники энергии, которые перекачиваем, более четко, мы могли бы выбирать их более осознанно.

— Абсолютно верно!

— Мы могли бы избежать убийств.

— Не убийств, — Брингхэм поднял палец, будто Сиона сказала что-то неверное, будто ошиблась в термине на занятии. — Это не убийство — использовать то, что дал нам Бог.

— Но теперь Бог также дал нам способ использовать это, никому не причиняя вреда, — возразила Сиона. — Разве это не больший дар? Возможность двигаться вперед с чистой совестью?

— Сиона, — сказал Архимаг Брингхэм, и по его усталому, извиняющемуся тону она поняла, что это отказ. — Твое сострадание делает тебе честь как женщине, но оно не реалистично. Даже если бы мы направили магию в сторону, не затрагивающую людей, Тиран все равно должен питаться жизнью — растительной и живой. Дикий народ Квенов все еще живет на одолженной земле, которая не может их прокормить.

Это был тот же аргумент, который приводил Томил — что прямая перекачка была лишь половиной причины, по которой люди за барьером страдали. Только Брингхэм формулировал это так, будто упадок Квенов был предначертанной неизбежностью, а не результатом человеческих действий.

— Это цена, которую Квены платят за свою ересь.

— Триста лет назад, — сказала Сиона. — Триста лет назад дюжина вождей Квенов отказалась принять новую религию и переселиться к своим захватчикам. Эти люди уже мертвы. Все, кто мог бы иметь отношение к этому решению, мертвы. А вот решение осквернять Квенов, перекачивать — это выбор, который мы делаем каждый день. Насколько свят этот выбор — красть жизнь у тех, кто никогда не имел шанса обратиться? Кто никогда сознательно не отвергал нашего бога? Кто даже не видел Тиран?

— Зло порождает зло, — сказал Брингхэм. — Их предки поклонялись ложным богам и передали эту тьму своим потомкам. Если они действительно хотят искупить свою вину, они могут это сделать. Они могут пересечь границу в Тиран, обратиться к свету и трудиться ради своих бессмертных душ.

— Только вот они не переходят границу, — сказала Сиона. — Подавляющее большинство из них погибает в зоне перекачки Резерва вокруг барьера.

— И слава Богу, — сказал Брингхэм со смехом. — Ты только представь себе этот город без Резерва — или, хуже того, переполненный Квенами в таких количествах?

Хуже? Сам намек на это был тошнотворным: что самая важная функция Резерва — не обеспечение города энергией, а защита от «паразитов».

— Скверна всегда была способом Бога уничтожить недостойных.

— Но Бог не создает Скверну, — возразила Сиона, не в силах уступить. — Это делаем мы. Люди, со своими ошибочными, эгоистичными человеческими мотивами. Такие как вы, и я, и Сабернин, ради Ферина! Если Бог действительно предназначил Скверну как наказание для тех, кто отверг его, то почему… — ее голос споткнулся на воспоминании о девочке в океане. В Орде Тысячи не было черноволосых воинов. Тиран перекачивал людей, находящихся так далеко, что они никогда не слышали ни о Леоне, ни о его боге, которого тот, возможно, выдумал, чтобы оправдать свою жадность. — У Скверны нет морального оправдания. Не может быть.

— Сиона. — Брингхэм перебил ее, его голос был возмутительно мягким. — Ты слишком логично к этому подходишь.

— Слишком логично? — переспросила она. — Слишком логично? А я думала, преступление женщины — думать о магии эмоционально. Слишком логично, Архимаг?

— Бог выше простой человеческой логики. Даже величайшим умам не дано ставить под сомнение Его волю. Запомни это. Это сделает все легче.

— Но — я…

— Я знаю, — мягко сказал он. — Ты научилась ставить все под сомнение, переворачивать каждый камень, мимо которого другие прошли бы. Это твоя величайшая сила как волшебницы, но у каждого смертного есть предел, установленный Богом. И вот здесь наша роль как волшебников — не в том, чтобы задавать вопросы, а в том, чтобы принимать. Не потому, что это логично, а потому, что у всех существ есть предел, и ты разрушишь себя, если не остановишься. Я не могу себе этого позволить. Женщины Тирана не могут себе этого позволить. Сам Тиран не может себе этого позволить. Если мы хотим продолжать развивать нашу цивилизацию, а мы должны, то здесь мы, волшебники, откладываем инструменты науки и преклоняем колени перед Богом Всеведущим.

Но Сиона не могла этого сделать. Не когда наука считалась самой богоугодной из всех искусств. Не когда это подкрадывающееся сомнение продолжало напоминать, что все знания Тирана о Боге исходили от Леона, который, как оказалось, был убийцей, плагиатором и лжецом. Было слишком много противоречий — от Бога и до самого основания.

— Тогда я… — Я — еретичка.

Эта мысль зрела с тех самых пор, как ее охватила паника в квартире тети Винни. Теперь она обрела форму пустоты, где раньше была ее душа. Она оставила ее опустошенной. Испуганной. Но, странным образом, воодушевленной.

— Многие считают, что женщины слишком мягки для того, чем мы здесь занимаемся, что они слишком слабы, чтобы нести это знание. Но я знаю тебя, Сиона Фрейнан. Твоя первая преданность — магии и прогрессу. Твоя голова прояснится, ты вспомнишь, кто ты, и ты справишься с этим.

Сиона кивала. Не только потому, что пообещала Томилу играть свою роль, но и потому, что в этом Брингхэм был прав. Она никогда не давала понять, что заботится о благополучии других. Насколько Брингхэм знал, она не интересовалась людьми, которые не могли посодействовать ее амбициям.

— Твоя преданность всегда принадлежала магии, — снова сказал Брингхэм, его голос был таким успокаивающим — возможно, именно таким он уговаривал себя уснуть по ночам. — И ничего из этого не должно меняться из-за нескольких скелетов в шкафу.

— Да, сэр, — ответила Сиона изнутри пустоты, из этой бездны, где раньше жила восторженная девочка. Потому что ее амбиции не рождались из чистого желания власти. Может, в самой глубине — и да, но это желание пришло к ней в обертке мягкой иллюзии: что ее работа в конечном итоге принесет благо. Что она поможет другим девочкам избежать безвестности, которой она сама так боялась. Что она улучшит жизнь таких людей, как Альба, тетя Винни и даже их соседей-Квенов. Где-то в глубине души Сиона использовала эту мысль, чтобы оправдать весь свой эгоизм. Вера в то, что ее работа — благо... Вот с чем она не могла расстаться. Возможно, Брингхэм и остальные тоже не могли. Но в отличие от них, Сиона не станет врать себе. Не станет использовать Бога, чтобы заглушить вину, когда разум кричит обратное.

Брингхэм улыбнулся той самой гордой улыбкой, которая всегда зажигала в ней радость, а теперь лишь угасала во тьме.

— Не передать, сколько людей говорили мне, что женщина слишком мягкая и не справится с этим откровением. Не оправдывай их слова, Фрейнан.

— Не оправдаю, — сказала Сиона, и с этими словами в пустоте вспыхнула новая решимость. Это не было сильным чувством. Пустота была слишком гнетущей, и первые искры не могли зажечься на этом холоде. Но это было началом убеждения: она не будет мягкой, но и не станет холодным льдом, как того хотел Брингхэм. Она покажет Тирану то, чего тот никогда не видел.

Она покажет им Пламя Адское.

Брингхэм уловил что-то в ее взгляде и чиркнул пальцем по ее подбородку:

— Вот моя звездная ученица. Просто помни: по всему городу есть девочки, которые сейчас смотрят на тебя. Ради них, если не ради кого-то еще, давай пройдем через эту неделю, да?

— Да, сэр. — Неделя. У Сионы была неделя, чтобы подготовить следующий ход. — Спасибо, что нашли время поговорить со мной, Архимаг. Я понимаю, что была трудной, и мне жаль.

— Трудной, моя дорогая? Вовсе нет! Это должно было стать для тебя ужасным потрясением.

Брингхэм все еще смотрел на нее с обеспокоенностью, и Сиона поняла, что ей нужно лучше продать свою роль. Она не могла сделать следующий шаг, если за ней будут приглядывать. Брингхэм должен был поверить, что она та же одержимая, целеустремленная Сиона, какой всегда была, что в ней ничего не изменилось.

— Да, сэр, но теперь, когда вы помогли мне понять, я чувствую себя лучше. Вы правы. Моя первая преданность — магии. И кто я такая, чтобы сомневаться в воле Бога?

— Вот умница.

— Просто… — А почему бы в коем-то веке не сыграть маленькую слабую женщину, если это самый быстрый способ выйти из кабинета? — Честно говоря, все это меня ужасно вымотало, сэр.

— Уверен. — Брингхэм посмотрел на нее сочувственно.

— Я подумала, не могла бы я взять на остаток недели отпуск? Мне бы пару дней, чтобы упорядочить мысли, прежде чем вернуться в лабораторию.

— Разумеется. — Он помедлил. — И прости, что беспокою тебя этим, когда ты и так пережила многое, но у нас остался один незакрытый вопрос. От твоего помощника Квена придется избавиться.

Избавиться? Сиона не показала тревоги на лице. — Это несправедливо, сэр. Это я его втянула. Ошибка была моя.

— Разумеется, но если он заговорит за пределами университета, то то, что он видел в твоей лаборатории, никогда не должно быть воспринято всерьез. Ты уволишь его по причине психической нестабильности.

— Но он не был…

— Ты должна это сделать, Фрейнан. Ради его же блага. И ради блага Тирана.

— Верно, — сказала она, понимая, что, возможно, все не так катастрофично, как казалось. Возможно, будет даже лучше, если Томил исчезнет с радаров Магистериума.

— Я могу дать тебе подходящего помощника, который поможет подготовиться к презентации, если хочешь?

— Нет, спасибо, сэр. В этом нет необходимости.

— Ну, если ты уверена, что справишься без помощника…

Сиона не была уверена. Но совершенно точно знала, что не сможет закончить работу в своей лаборатории под пристальным взглядом Магистериума.

— Обучать нового помощника займет больше времени, чем оно того стоит, — сказала она. — Вы же знаете меня, Архимаг. Я уже несколько дней как почти все подготовила.

Похоже, он поверил в ложь.

— Я так и думал. Просто хочу убедиться, что ты будешь готова представить работу перед Советом.

— О, я буду готова.



***



Изумрудные глаза волшебников-основателей сверкали осуждением сквозь туман, когда Сиона поднималась по ступеням Главного здания Магистериума. Она уставилась им прямо в ответ.

Вот где мы отказываемся от инструментов логики и становимся на колени перед Богом Всеведущим.

Сиона прокручивала эти слова, когда жевала внутреннюю сторону щеки.

Для Брингхэма, может, и имело смысл продвигать границы магического знания до той черты, где начинался Бог, и смиренно склоняться перед ним. Это и была канонизированная судьба таких, как Деррит Брингхэм. Мужчины, которые почитали своих предшественников, стремились к величию по их примеру и, в итоге, получали власть, признание и господство над более слабыми существами — малое божество из себя самого. Удобный путь для мужчины знатного происхождения. Но он не был предназначен для Сионы. Ведь если бы она всегда делала только то, что «должна» была делать как девочка, у нее бы не было ни власти, ни признания. Только существование в безвестности, под чьим-то контролем. Путь к Богу был проложен не для таких женщин, как она. Он был вымощен их спинами.

Если где-то по дороге и стоял знак, где Сиона должна была положить инструменты и встать на колени, стать чьей-то ступенькой, — она давно его миновала. И миновала не раз, каждый раз отказываясь замедлить шаг ради кого бы то ни было. Почему Брингхэм должен быть исключением?

Почему Сам Бог должен быть исключением?

Лаборатория Сионы больше не была тем хаосом, в котором она ее оставила. За прошедшие несколько дней какой-то невидимый Квен-уборщик вычистил все от и до. Бумаги, разлетевшиеся по полу, были аккуратно разложены на столе. Чарограф, который Томил швырнул в стену, исчез, вместе с разбросанными клавишами.

— Мисс Фрейнан? — раздался голос, и Сиона обернулась. В холле за ней стоял Джеррин Мордра с охапкой заметок, сжатой в нервных пальцах. — Я хотел спросить… вы в порядке?

— Что? — Возможно, это был первый раз, когда кто-то из ее коллег обратился к ней по-доброму. Сбившись, она пробормотала: — То есть… да. Все хорошо. А вы как?

— Я просто хотел сказать… некоторые вещи, которые я говорил… Я не хотел причинить вред.

— Понятно. — Сиона моргнула, не в силах вспомнить, что именно говорил ей Мордра Десятый. Какие бы язвительные замечания он ни делал, они были ничто по сравнению с Ренторном и давно стерлись из памяти.

— Я никогда не хотел, чтобы вы... Я не знал, что вам так тяжело, — добавил он.

— Это любезно с вашей стороны. — Сиона внимательно посмотрела на Джеррина Мордру. В его зеленых, как папоротник, глазах таилась нервная боль, которая казалась искренней. — Вы добрый человек, верховный волшебник Мордра?

Он выглядел растерянным.

— Хотелось бы думать, что да. Надеюсь, что да.

— Я тоже.

— Вы точно в порядке, Фрейнан?

— Верховный волшебник Мордра, если вы действительно хороший человек или хотите им быть — попросите отца потянуть за ниточки и найти вам другую работу. Подальше от магии и политики.

— Почему?

— Спасибо, что поинтересовались моим здоровьем. Мне надо идти.

— Верховная волшебница Фрейнан? — позвал он, но Сиона уже шагала по коридору, а внутри нее потрескивал план, разгораясь на сухих щепках решимости.

Огонь заполнял ее пустоту.





ГЛАВА 16




ЛИШЕНИЕ



«Священно магическое завоевание, ибо Бог дарует силу волшебникам, и через них Его Могущество становится явным. Обязанность волшебника — подчинить дикое в мире и сделать его цивилизованным с помощью очищающего Света Ферина, Отца нашего. Как он укрощает дикую энергию, врученную ему Богом, так же он должен укрощать и своих подчиненных, даже если они сопротивляются».

Тирасид, «Поведение Волшебника», Стих 10 (59 от Тирана)



Только верховным волшебникам было позволено выносить книги с четвертого этажа библиотеки, и Сиона собиралась впервые воспользоваться этим правом. Ее мысли мчались вскачь, пока она шла между стеллажами, пытаясь решить, что ей нужно, что может понадобиться, чего она не сможет вспомнить или найти в другом месте? Перебирая в голове все возможные катастрофические исходы своего плана, она сделала выбор: «Карты Великого Квена» верховного волшебника Джуровина, «Система координат и организация сети заклинаний» Архимага Синтрелла, «Карты современного Тирана» верховного волшебника Горбела.

Она сунула последнюю книгу в сумку через плечо и обернулась, наткнувшись на белую мантию между полок.

— Ренторн! — Она отшатнулась. — Ради всего святого, это шутка? Ты все дни прячешься за стеллажами?

— Только когда охочусь за чем-то. Как и ты.

Она сразу увидела, что Ренторн был не в себе. Похоже, он спал столько же, сколько и она за последние дни и, возможно, разбавлял свой чай алкоголем.

— Как продвигается картография? — Сиона не сдержала злобной улыбки. — Все не так хорошо, как надеялся?

— Ну, думаю, не так хорошо, как у тебя, мисс Фрейнан. — Ренторн оглядел ее растрепанные волосы и покрасневшие глаза. — Ты узнала об Ином мире, да?

Сиона замолчала на мгновение, а потом натянуто сказала:

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Еще как понимаешь. Ты открыла четкую визуализацию карты, правда? Ты видела его.

— Откуда ты это знаешь? — Даже Брингхэм не знал, пока она сама не рассказала.

Ренторн пожал плечами:

— Ну, я считаю важным следить за тем, как дела у коллег-волшебников, чем они занимаются, что они читают. Никто не читает так много Стравоса, кроме идиотов, пытающихся повторить его метод. Я все понял, когда ты начала кричать.

— Ясно.

— Мне просто любопытно, как у тебя получилось, когда у стольких до тебя — нет.

— Просто немного креативного составления формул.

Ренторн хмыкнул, но в этом было что-то натянутое:

— Нет, честно, Фрейнан. Люди пытались адаптировать Стравоса сто лет. Ты хочешь, чтобы я поверил, будто у тебя вышло за три месяца и без особого секрета?

— За два дня, — не удержалась Сиона.

— Прости?

— Я адаптировала метод Стравоса за два дня. И нет никакого особого секрета.

Хотя, сказав это, она поняла, что это не совсем правда. Томил и был тем самым «трюком». Именно он подвел ее к знанию о Квенском происхождении Стравоса по материнской линии. Без Томила она бы никогда не начала изучать истории Квенских ведьм и не поняла бы, какую именно магию пыталась извлечь из его трудов.

— Кажется, я тебя недооценил, Фрейнан.

— Недооценил меня?

— Признаю. Мои теории о тебе были ошибочны. Я думал, ты добилась всего только своими женскими чарами. А ты, оказывается, весьма грозная волшебница. Прямо как мы все.

— Я не такая, как вы! — вспылила Сиона, прежде чем опомнилась. Ей ведь нужно было играть свою роль.

— Верно, — сказал Ренторн, как ни странно, с неизменной самодовольной усмешкой, несмотря на усталость. — Я, например, не кричал и не плакал, когда узнал правду об Ином мире. Видимо, в этом и заключается разница между мужчиной и женщиной.

— Если ты пришел только затем, чтобы в очередной раз прокомментировать мой пол, то я уже знаю: мне плевать.

— Напротив, — он загородил проход между полками, — я пришел, чтобы помочь тебе.

— Серьезно?

— Я понимаю, что правда потрясла тебя. А до собрания Верховного Магистериума осталась неделя. Ты вряд ли будешь в состоянии представить свои выводы к Пиру Ферина. У меня есть предложение.

— Дай угадаю. Ты хочешь, чтобы мы выступили вместе.

— Мой план по расширению барьера отшлифован и готов к применению. Если ты объяснишь мне, как ты это сделала — как получила свою визуализацию карты, я помогу тебе использовать это новое заклинание на его полный потенциал.

— Ладно, Ренторн, — рассмеялась Сиона. — Не притворяйся, будто пытаешься мне помочь. Ты хочешь доступ к моему заклинанию, потому что знаешь — ты сам никогда не создашь ничего даже в половину настолько грандиозного.

В лице Ренторна мелькнула откровенная злоба, но на этот раз он удержал яд за зубами и заговорил вежливо:

— Думаю, ты согласишься, что нам будет лучше объединить наши знания. Ты не сможешь сделать то, что могу я в работе с сетью заклинаний.

— Не думаю, что ты знаешь меня настолько хорошо, чтобы судить, что я могу и что не могу.

— Ну тогда, Сиона Фрейнан, — он шагнул ближе, — давай узнаем друг друга получше.

— Что, прости?

— Будь реалисткой. До презентации неделя, и ты не готова. Даже лучшие волшебники не бывают готовы к первому выступлению перед Советом, а после всей этой работы с самими заклинаниями у тебя не было времени дотянуть сеть до нормального уровня. И я знаю, что твой ассистент не сделал этого за тебя. — Он был прав. Прокляни его Ферин. — Мою сеть заклинаний — не превзойти. Ты видела мои работы еще до того, как я стал верховным волшебником. Ты знаешь, что это правда.

— Только если ты научился ужимать композицию связей.

— Видишь? — Ренторн теперь стоял совсем близко. — Мы знаем друг друга. И ты понимаешь, что наше партнерство неизбежно. Как только Архимаги увидят мою сеть, они прикажут нам объединить наши работы. В конце концов ты все равно будешь работать на меня.

Не желая отступать к стеллажу, Сиона стояла на месте и глядела на него с вызовом:

— Раз все так неизбежно, ты вполне можешь подождать неделю.

Она попыталась пройти мимо Ренторна, но он схватил ее за плечи и толкнул обратно в полки. Ее сердце подскочило к горлу. В одно мгновение она снова оказалась на школьном дворе, прижатая хулиганом к забору. Только теперь все было хуже. Интимнее. Угрожающе. Она чувствовала запах масла для волос, которым он пригладил волосы.

— Отпусти меня.

— Что тут у нас? — Он откинул клапан ее сумки, несмотря на ее попытки отбросить его руки.

— Джуровин, Синтрелл и... Горбел? Интересный выбор, Фрейнан. Любимые книги верховного волшебника Сабернина, если я не ошибаюсь.

— Я сказала: отпусти! — Она вырвалась, наконец, захлопнула сумку и протиснулась мимо него.

— Подожди!

Его рука сжалась на ее запястье с отчаянной силой, остановив ее.

— Что? — рявкнула она, ненавидя страх в собственном голосе.

— Не уходи! — На мгновение в Ренторне проглянул человек — мальчик, такой же растерянный и отчаянный, каким была Сиона, хватаясь за рукав Томила в день, когда все узнала. — Дело не только в расширении барьера.

— Тогда в чем? — потребовала Сиона, моля Бога, чтобы он просто отпустил.

— В том, что ты... Ты же видела саму перекачку. — В голосе Ренторна появилось нечто хрупкое, жаждущее. — Ты видела магию, голодную. Видела, как она питается. — Зрачки расширились посреди ярко-зеленых глаз. — Как это выглядело? — прошептал он.

— Что?

— Я не узнал это напрямую, как ты. Для меня это было темное подозрение, растущее годами, пока отец не подтвердил его — и тут же дал понять, что отречется от меня, если я хоть словом обмолвлюсь. Уверен, Архимаг Брингхэм сказал тебе нечто похожее.

— Он не был столь жесток, — сказала Сиона и почувствовала неожиданную жалость к этому сыну Архимага, которому, возможно, никогда не доводилось самостоятельно прийти к своим выводам о чем бы то ни было в его строго отмеренной, заранее прописанной жизни.

— Полагаю, Брингхэм не из тех, кто жесток по натуре. Просто я никогда не понимал, почему мы не можем говорить об этом как настоящие мужчины. — Ренторн поправился, встретившись взглядом с Сионой: — Как настоящие волшебники.

Его хватка на ее запястье усилилась, он слегка потянул на себя, как будто ее рука была спасительным тросом.

— Где в этом правда? Где святая истина Бога?

— Я задавала себе тот же вопрос, — призналась Сиона. — Думаю... для многих волшебников отрицание — это необходимый щит против чувства вины.

— Только не для меня. — Ренторн потянул ее за руку — сильнее в этот раз, и его лицо приблизилось, зеленые глаза жадно блестели в тусклом свете лампы. — Мне не нужен щит ни для души, ни для глаз, Фрейнан. Я хочу увидеть то, что видела ты. Я должен взглянуть правде магии в лицо.

— Это... похвально, верховный волшебник, — сказала она, смутно надеясь, что это заставит его отпустить. — Похоже, я тоже ошибалась в тебе. По крайней мере, я могла недооценить твой уровень... порядочности. Но даже так, я не думаю, что ты хочешь видеть то, что видела я.

— Но я должен. Я должен понять, почему Архимаги так отчаянно хотят скрыть это.

— Не думаю, что в их мотивах есть особая загадка. Как я уже сказала, им нужно как-то избегать чувства вины.

— А вина за что, как ты думаешь? За перекачку? Или за наслаждение от неё?

— Прости? — Наслаждение?

— Ты не думаешь, что некоторым из них это доставляет острое удовольствие? Темное удовлетворение, которое они не хотели бы показывать ни Богу, ни кому-либо еще?

Без приглашения в памяти Сионы всплыло ощущение власти, которое она испытывала, когда создавала карту до далекого океана. Абстрактный восторг, всегда сопровождающий магию — власть менять реальность по своей воле. Для нее возбуждение обернулось ужасом, как только абстракция стала плотью, кровью и обнаженными костями. Но что, если бы это не произошло? Ужас может быть близок к восторгу... Страх может быть рядом с возбуждением. А что, если ее жажда власти провела бы ее сквозь уродство открытия и дальше, к высшему упоению?

Она не хотела понимать, о чем говорит Ренторн. Но она поняла.

— Полагаю, я могу понять, в чем притягательность. По крайней мере для кого-то с более крепкими нервами и слабой совестью. Управлять таким разрушением на расстоянии...

— Видишь! Ты понимаешь!

Ренторн прижался ближе с пугающим отчаянием, его дыхание сбилось.

— Отойди, Ренторн.

Он не двинулся.

— Ты тоже почувствовала этот восторг. Поэтому ты должна показать мне, Фрейнан! Я должен испытать ту силу, которую познала ты. Я должен ее попробовать!

— Тебя это возбуждает, — прошептала она наконец осознав. — Не только сама сила... Сам акт лишения человеческой жизни.

— Мы вид хищников, Фрейнан. Что может быть более волнующим, чем сырая правда этого факта? Это завоевание. Это сила. Это то, что сделало наших предков высшей расой. Это то, как они подняли город из пустоши дикарей!

— Тебе нужно подышать.

— Мне нужна ты.

Сиона вскрикнула, когда Ренторн попытался ее поцеловать. Она оттолкнула его грудь с силой, прижала предплечье к его горлу. Это не дало его губам коснуться ее, но и не освободило — она все еще была зажата между его руками, полки врезались ей в спину.

— Помогите! — прохрипела она. — Кто-нибудь, помогите!

— О, я бы не стал, — прошептал Ренторн у нее в волосах, его дыхание было горячим. — Если кто-то прибежит, как думаешь, кому поверят? Лучшему волшебнику Магистериума? Или новой политической назначенке, которой понадобилось всего три месяца чтобы рассыпаться?

— Где тут твоя честность? — потребовала Сиона.

— Вот она, — выдохнул он.

И Сиона закричала, когда боль пронзила ее ухо.

— Ты что только что укусил меня чертов ублю...?!

— Пойдем ко мне в лабораторию, — прошептал он у ее щеки. — Если здесь для тебя слишком людно. Обсудим картографирование за закрытыми дверями.

— Нет! — Она дернулась, в очередной раз безуспешно пытаясь его сбросить. — Я никуда с тобой не пойду, и ты не получишь ни строчки из моего заклинания!

Из груди Ренторна вырвался сдавленный смех:

— Но это же не так работает, правда? Истинный волшебник — завоеватель, Фрейнан. А завоеватели не просят. Мы берем.

Он сжал ее волосы, болезненно оттянул голову назад и поцеловал ее в губы.

Сиону никто никогда не целовал. Она знала, что это то, чего девочки должны хотеть, о чем должны мечтать. Она никогда не задумывалась об этом и не мечтала. Но все равно, часть ее яростно горела, что этот момент ее жизни отнял Клеон Ренторн.

Ее правая рука потянулась к поясу — и тут же наткнулась на переполненную сумку с книгами, загородившую доступ к цилиндрам.

— Нет! — Она отвернула голову, но Ренторн врезался своим телом в ее так плотно, что у нее не осталось рычага, чтобы его оттолкнуть. — Я не хочу…

— Хочешь. Ты волшебница, как и все мы.

Наконец, Сиона нащупала цилиндр, порезав себе ладонь. Она не видела какого цвета метка и ей было плевать. Хоть испугает, хоть выжжет ему глаза — она просто хотела, чтобы он слез с нее. Ренторн выбил проводник в последний момент, и тот разрядился с треском в ближайшую книжную полку, взорвав несколько старинных томов.

Лицо Ренторна озарилось дикой маниакальной улыбкой, когда обугленные страницы полетели на пол. Сознание того, что его голову едва не оторвало, казалось, приводило его в восторг.

— Все еще защищаешься школьными проводниками, Фрейнан? — он рассмеялся, будто у нее за последние три месяца было время создать полнофункциональную палочку верховной волшебницы. — Ты так сильно этого хочешь.

Дальнейшая борьба была унизительно односторонней. Возможно, Ренторн был наполовину пьян от усталости, но и Сиона была не лучше, а он был куда сильнее. Его рука вцепилась в ее бедро сквозь платье, когда он развернул их обоих. Мир накренился, спина Сионы с глухим ударом встретилась с поверхностью стола для чтения, а затылок — с основанием лампы. Ренторн навалился сверху. Его рука схватилась за застежку ее мантии.

— Верховный волшебник! — прошипел ледяной голос.

Ренторн обернулся — и получил кулаком в лицо от Томила.

Они были примерно одного роста, но Ренторна словно толкнул поезд. Он отлетел на несколько футов и распластался на полу библиотеки без сознания. Это могло бы показаться смешным, если бы сердце Сионы не колотилось в чистом ужасе.

— Томил! — выдохнула она, резко поднявшись на локтях. — Что... Т-ты вообще не должен быть здесь!

— Пожалуйста, верховная волшебница. — Он встряхнул рукой. — Ты в порядке?

— Д-да. Наверное. Н-но... — Сердце билось так сильно, что сбивало слова. — Т-ты ты... зачем?

— После того как ты ушла, я понял, что не могу просто сидеть и ждать, пока все пойдет к чертям, — ответил Томил, тоже едва дыша. — Я направлялся в твою лабораторию, хотел узнать, как прошла встреча, но я не ожидал что найду тебя… такого я не ожидал. Боги, верховная волшебница, прости меня. — Он поднял руки, будто хотел коснуться ее плеч, но остался в нескольких шагах, словно боялся, что она отшатнется, как раненый зверь. — Прости.

— Не будь дураком, — пробормотала Сиона и соскользнула со стола прямо в его объятия.

— О, — сказал Томил, когда она вжалась в его грудь и вжалась в него.

Ее голос звучал как полусдавленный всхлип

— Я так рада, что ты здесь.

Это было безумием — искать утешения у Томила. Сиона понимала это как никогда. Если и был в этом здании кто-то, у кого были все причины ее ненавидеть, кто ничего ей не был должен — это был он. Но все, кого она раньше уважала и кому доверяла, оказались чудовищами. У нее не было другого приюта. И она была достаточно эгоистична, чтобы прийти в этот.

— Он умер? — спросила она, не желая поворачиваться и смотреть на Ренторна.

— Боги, нет. Я ударил не так сильно.

— Жаль.

Томил тихо усмехнулся — нервно, но на той же частоте, что и дрожь в ее теле.

— Томил?

— Сиона?

— Нас окружают дьяволы.

— Я пытался тебе это сказать.

— Я знаю. — Закрыв глаза, она уткнулась лбом в его грудь с такой силой, что, наверное, ему было больно. — Мне надо было слушать. Просто... я должна была убедиться сама.

— Я знал, что ты должна. — Его рука легла ей на спину, нежно поглаживая по кругу. — Я знаю. Все хорошо.

И Сиона не могла поверить, что он ее утешает. После всего. Она уже собиралась прижаться еще крепче, когда по библиотеке раздались быстрые шаги — кто-то бежал между стеллажами, нарушая тишину. Они отпрянули друг от друга, разлетелись как магниты с одинаковыми полюсами.

Когда в поле зрения ворвались верховные волшебники, Сиона и Томил уже стояли на социально приемлемом расстоянии — хотя это не сделало сцену менее странной.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — требовательно вскрикнул Верховный волшебник Танрел.

Сиона открыла рот, но не смогла выдавить ни слова. Как она могла это объяснить?

— Что случилось с Верховным волшебником Ренторном? — спросил Эвнан, пока Джеррин Мордра кидался проверять у того пульс.

— Он жив. Эвнан, зови на помощь!

— Да, Верховный волшебник. — Помощник Мордры кивнул и выскочил из библиотеки.

— Мисс Фрейнан, — серьезно произнес Танрел. — Что произошло?

— Я... — Взгляд Сионы метнулся к Томилу, затем остановился на карманных часах Танрела, к которым тот потянулся рукой.

Ее коллеги носили с собой не только взрывающиеся цилиндры для самозащиты. Все они проработали в Магистериуме достаточно долго, чтобы создать или заказать себе разрушительные многофункциональные проводники. Халарос тоже держал руку в рукаве, сжав ее, вероятно, на рукояти палочки.

Глаза Сионы снова метнулись к Томилу, и только теперь она до конца осознала, в какой он опасности. Если верховные волшебники решат, что он поднял руку на одного из них, они будут в полном праве убить его на месте — без всяких вопросов.

— Этот Квен напал на вас, мисс Фрейнан? — спросил Танрел, и все внимание в библиотеке с пугающей силой обратилось на Томила.

— Нет! — слишком пронзительно воскликнула она. — Нет!

— Ниллеа, — обратился Халарос к одному из своих помощников. — Беги за охраной.

— Подождите! — запротестовала Сиона, но помощник уже поспешил выполнить приказ.

Мордра, Халарос и Танрел приблизились к Томилу. Внезапно все так стремились защитить Сиону, ведь теперь она была девицей в беде, которую нужно спасать от грязного Квена. Ее кулаки сжались.

— Так Ренторн получил пострадал? — спросил Мордра. — Он пытался защитить вас?

Сиона чуть не расхохоталась — истерически, но жизнь Томила висела на волоске. Он только что спас ее после всего, что она ему сделала. Если она не могла отплатить тем же, то какой в ней вообще смысл? Какой силой она тогда владела?

— Фрейнан? — напомнил Танрел.

— Я... — Думай, Сиона. Ради Томила. Думай!

— Хватит, — раздраженно сказал Халарос. — У нее, очевидно, шок.

— Ты! — Сиона обернулась к Томилу, и в голове вспыхнул выход для них обоих. — Ты уволен!

— Но... — Томил выглядел так же озадаченно, как и все присутствующие маги. — Мадам, я…

— Ни слова больше! — Она повернулась к нему, намеренно встав между ним и Халаросом, который из всех троих коллег был, вероятно, самым опасным. — Ты бесполезный, жалкий идиот! Исчезни из этого здания немедленно!

— Мисс Фрейнан, мы сами можем с ним разобраться, — начал Танрел. — Если он поднял на вас руку, он должен…

— Простите, а я разве указываю вам, как обращаться с вашими слугами? — Сионе было противно использовать слово «слуга» вместо «помощник», но ей нужно было это продать. Томил привлек внимание, теперь его нужно было увести в тень. Он должен был исчезнуть, если она собиралась реализовать хотя бы одну из хаотичных идей, кружащихся у нее в голове.

— Что до тебя, — она снова повернулась к Томилу. — Сколько раз я тебе говорила быть осторожнее с тестовыми проводниками?

— Тестовыми проводниками? — переспросил Танрел, когда Ниллеа вернулась с двумя охранниками.

— Да, Верховный волшебник, — нетерпеливо ответила она. — Я проводила испытания многофункциональных проводников для самозащиты, но они еще не готовы. Этот идиот должен был принести мне прототипы. — Она закатила глаза. — Сама виновата: наняла Квена, который не умеет читать надписи вроде «этим концом вверх».

Сиона встретилась взглядом с Томилом, и он, кажется, понял.

— Мадам, прошу, — великолепно подыграл он. — Я не думал, что там что-то взрывоопасное.

— Охрана, выведите этого Квена, — распорядилась она, — пока он еще чего не натворил. Чтобы я его больше не видела в этом здании.

— Верховная волшебница Фрейнан, — неуверенно начал Мордра, — по-моему, только Верховный волшебник Ренторн имеет право нанимать и увольнять сотрудников на этом этаже.

— Ну Ренторна самого снесло взрывом, и что-то мне подсказывает, что он со мной согласится. Господа, — она обратилась к охранникам, — если не затруднит, выведите этого Квена.

Охрана с явным рвением схватила Томила и вытолкала его из библиотеки. Сиона рвалась броситься за ним, убедиться, что он в порядке, но на данный момент она была заперта среди коллег.

— Мисс Фрейнан, — Танрел положил руку ей на поясницу, и она с трудом удержалась, чтобы не отшатнуться. — Должно быть, это было тяжело для вас.

— К счастью, я как раз собиралась взять пару выходных, — она отодвинула руку Танрела с талии. Он вернул ее обратно.

— Я провожу вас до поезда.

— Нет, спасибо.

— Я настаиваю.

— В этом нет необходимости, Верховный волшебник.

— Глупости. Я вас провожу.

— Нет, не проводите! — Сиона оттолкнула его, внезапно осознав, как близка была к слезам и как мало контроля у нее осталось над телом. — И, если вы будете дальше давить, я устрою еще одну «неисправность» проводника!

— Простите? — встревоженно сказал Мордра. — Вы только что сказали еще одну?

— Спокойно, Десятый, — сказал Танрел. — Она не понимает, что говорит. Она…

— Хочешь знать кое-что, Танрел? — Сиона перебила его, вся ее ярость вырывалась наружу. — Ты строишь из себя доброго, бесхребетного миротворца, потому что знаешь: ты никчемный волшебник. И ты надеешься, что если будешь всем нравиться, никто не заметит. — Она сузила глаза в злобной усмешке. — Все замечают.

— Эм... Я... Простите! — заикаясь, произнес Танрел. — Что ты…

— Мне и разъяснить? Ты никогда не внесешь ничего значимого в нашу область. Твои публикации — это прозрачное перефразирование Архимага Теланры, который сам просто переделывал достижения Архимага Нестрама в области картографии. Теланре нечего было добавить, и, черт возьми, видно, что ты потратил аспирантуру на учебу у него, потому что тебе совсем нечего добавить. Хуже всего, что когда тебе удается нащупать хоть что-то почти полезное, ты заворачиваешь это в десятки страниц анекдотов и медитаций. Кстати, ужасная защитная реакция. Потому что твои анекдоты — тупые.

— Мисс Фрейнан, достаточно! — выступил вперед Халарос. — Верховный волшебник Танрел — ваш старший коллега. Проявите уважение.

— А вы! — Сиона повернулась прямо к Халаросу. Она не могла себя сдержать, ведь снисходительность, поверх всего остального, стала последней каплей. — Когда я рекомендую ваши книги, я говорю пропускать главы с четвертой по восьмую. Серьезно? Новая система приоритизации координат в сети заклинаний? Вы понимаете, что вы не следующий Архимаг Синтрелл, так? Вы даже не его тень.

Она не смогла отомстить Ренторну физически. Просто позволила этому случиться. Но кому-то нужно было пустить кровь, к Фаэну их всех, и ничто не кровоточит так, как эго волшебника.

— Самое позорное — все, кто читал ваши работы, знают, что ваша «новая система» — пустая трата чернил. Они просто слишком вежливы, чтобы вам это сказать. Но оглянитесь. Вы видите хоть кого-то, кто применяет вашу запутанную чушь в картографии так же, как используют Синтрелла? Нет. Потому что от нее нет никакой пользы. Это мастурбация, и если бы у вас были настоящие друзья, которые рецензировали бы ваши тексты, они сказали бы вам прекратить. Но у вас нет друзей. У вас — подлизы, как вот этот идиот! — Она ткнула пальцем в Танрела.

Халарос будто окаменел, глаза вылезли из орбит, челюсть застыла в абсолютном негодовании.

— Эм... — начал Джеррин Мордра, и Сиона резко повернулась к нему.

— Ты что-то хочешь мне сказать, Десятый?

— Эм... нет?

— Умно, — рявкнула она и вышла мимо троих ошеломленных коллег из библиотеки.

Выплеск ярости не развеял гнусного ощущения в ее животе. На полпути вниз по лестнице ее руки дрожали беспомощными кулаками, а горло сжималось от комка слез. Она собиралась взять день, чтобы выстроить планы, прежде чем действовать. Это больше не вариант. Если она позволит себе тишину сейчас, то снова вернется к ощущению рук Ренторна на ней, к отвратительному вкусу его испорченного чая на губах и к тому безумному блеску в его глазах, который, пусть даже и на миг, был слишком похож на ее собственный.

Она добралась до низа лестницы как раз вовремя, чтобы ее вырвало в урну на площадке.

На этот раз рвота была даже желанна. Желудочная кислота лучше, чем вкус Ренторна во рту. Она даже не стала полоскать рот после того, как судороги прекратились. Ренторн возомнил себя великим хищником. Она хотела помнить его именно так — как протухшую, наполовину переваренную пищу.

Она покинула четвертый этаж, направившись к парадным дверям Магистериума, чтобы избежать подозрений. Но когда ее стошнило, она провела рукой по губам и направилась к настоящей цели. Кабинет главного уборщика был скорее кладовкой, чем комнатой, втиснутой под лестницей.

Когда Сиона постучала ей ответил голос с большим акцентом:

— Входите!

Старик Квен вздрогнул, его серые глаза расширились от удивления, когда дверь открыла волшебница в белых одеждах.

— В-верховная волшебница, — пробормотал он, поднимаясь на ноги. — Что…

— Пожалуйста, присядьте, мистер Дермек, — сказала она мягко, насколько могла, с тем жалким остатком голоса, что у нее остался. — Я просто хотела узнать, кто убирал офисы на четвертом этаже вчера.

— Ах, это буду я, — сказал мистер Дермек, и Сионе стало больно. Потому что на четвертый этаж не было лифта, а этот человек был слишком стар, чтобы бегать вверх-вниз по лестнице. — Вы знаете мое имя?

— Томил пару раз упоминал вас. Только хорошее, — добавила она. — Я пришла к вам по поводу сломанного чарографа, который был в моем офисе. Вы не помните, что с ним сделали?

— Когда техника ломается, я всегда отношу ее в техотдел, чтобы узнать, можно ли починить. — Пока он говорил, Сиона отметила, что его акцент заметно отличался от акцента Томила и Карры: гласные чуть более округлые, согласные немного резче. Ей стало интересно, из какого он племени. Эндрасте? Сьернес? Возможно, из какого-то племени, о котором она никогда не слышала, ведь знала она только два, кроме почти вымершего Калдоннэ. Остались ли вообще его сородичи за пределами барьера? — Они сказали, что починить вашу машину было бы сложнее, чем переплавить, так что я отнес ее в контейнер для металлолома.

Старый Квен замолчал, снова окинув Сиону взглядом.

— Простите за вопрос, но с вами все в порядке, Верховная волшебница?

В его голосе было слишком много заботы, слишком много понимания.

Она отвела взгляд от мягких серых глаз.

— Да.

— Вы уверены? Вы выглядите так, будто…

— Как часто опустошают контейнер для металлолома? — перебила она.

— Грузовик из сталелитейного завода приезжает забирать его в конце каждой недели, мадам.

— Значит, он все еще здесь?

— В конце склада, да, Верховная волшебница. Я покажу вам, если хотите.

— Да, пожалуйста.

Дермек повел Сиону по заднему коридору к складу, где она сразу же начала перебирать металлолом в поисках частей от сломанного чарографа. Многие волшебники не знали всех обычных деталей и винтиков чарографа, но Сиона без труда различала их среди прочих шурупов, болтов и проводов. За это она была благодарна своей кузине. Альба, с ее длинными сильными пальцами и склонностью к следованию инструкциям, проработала пять лет в мастерской по ремонту чарографов после окончания младшей академии и была достаточно добра, чтобы поделиться своими учебными материалами с любопытной младшей кузиной. Вот и литерный диск, и ручка, и рычаг переключения — нет, не тот рычаг, этот. Один соединительный винт, два соединительных винта. Сколько ей еще нужно?

— Эм, — Дермек прокашлялся, явно смущенный. — Мэм, если позволите, вам не стоит…

Почти наверняка правила запрещали кому-либо копаться в списанной технике Магистериума, но Сиона была Верховной волшебницей. Дермек оказался перед ужасным выбором: сказать верховной волшебнице, что ей нельзя, или нарушить правила — и то, и другое могло уволить его мгновенно.

— Не стоит что? — спросила Сиона с напускной любезностью, хотя ее мягкий голос редко на кого действовал. Даже в те времена, когда он не был осипшим от рыданий, криков и рвоты. Несомненно, именно белые одежды заставили Дермека пересмотреть свои слова.

— Не стоит копаться там без перчаток, — наконец произнес он и достал с полки пару, протянув их Сионе. — Порежете руки.

— О, спасибо. — Она улыбнулась и натянула не по размеру большие перчатки. — И коробку можно, пожалуйста? — добавила она, осознав, что крупные детали машины в ее сумку не влезут.

— Конечно, Верховная волшебница. — Квен по-прежнему выглядел обеспокоенным, когда достал подходящую коробку с ближайшей полки и поставил рядом с ней.

— Мистер Дермек, — сказала она, чтобы отвлечь его, продолжая поиски в куче металлолома, — если не возражаете, можно вас спросить: из какого вы племени?

Дермек выглядел озадаченным.

— Что?

— Мой друг Томил говорил, что в Квене множество разных племен, и все они разные. Мне стало интересно, из какого вы.

— Мерсин, — ответил он тихо. Почти как молитву.

— Никогда не слышала о таком.

— И не слышали бы — даже если вы из тех тиранийских женщин, кто хоть одно квенское племя от другого отличит. Мы жили далеко за Венхольдскими горами.

Но недостаточно далеко, чтобы магия их не достала. Насколько знала Сиона, в мире не осталось ни одного пригодного для жизни места вне досягаемости магии.

— Жили? — мягко спросила Сиона. — Их там больше нет?

— Сомневаюсь. Моя мать привязала меня к спине и перешла хребет в сторону Тирана почти восемьдесят лет назад. Отец остался с престарелыми родителями, сказал, что присоединится к нам после следующей оттепели.

— Вы когда-нибудь его снова видели? — спросила Сиона.

Дермек покачал головой:

— Пара Эндрасте, что прошли через барьер несколько лет спустя, сказали матери, что остальные из нашего племени не выжили. Сначала она им не поверила. Но потом пришли еще Квены, и еще, и еще, и все говорили, что Мерсине не видели уже пять лет, потом десять, потом пятнадцать и... Это ее сломало, и она... Ну, да это не важно, Верховная волшебница. Простите, что заболтался.

— Нет, это вы простите. — Руки Сионы застыли в металлоломе. — Я не хотела поднимать что-то такое болезненное.

Но чего она вообще ожидала?

Главный уборщик пожал плечами:

— Моего отца и всех, кого я знал, сейчас все равно бы уже не было. Это в прошлом.

— Верно. — Сиона сжала горсть винтиков от чарографа. — Но все скоро изменится. Будущее должно быть другим. Оно будет другим.

— Вы так думаете, Верховная волшебница?

— Скажите, Дермек, если бы каким-то образом кто-то из ваших людей выжил, и у вас появился бы шанс защитить их от Скверны, пусть даже крошечный и очень рискованный — вы бы воспользовались им?

— Всеми богами, конечно, мадам! — сказал уборщик. — Я стар. Мой шанс на жизнь уже ушел. Но если бы была хотя бы молитва о том, чтобы защитить кого-то от Скверны, я бы схватился за нее, к черту риски — простите за мой язык.

— Вы уверены?

— Уверен, как в Скверне, Верховная волшебница.

— Что ж, превосходно. — Сиона бросила в коробку последние винты. — Тогда мне понадобятся ваши ключи.





ГЛАВА 17




РАЗГОВОР ПО-ЖЕНСКИ



«Мое окончательное убеждение, что квенская женщина, которая одевается неподобающе, трудится вне дома и занимается всевозможными мужскими занятиями, не соответствующими ее предполагаемому полу, не может претендовать на права и защиту, предоставляемые женщине согласно тиранскому закону. Мы не оказываем корове более мягкого обращения, чем быку, и не оказываем кобыле более мягкого обращения, чем жеребцу. Если мы начнем делать исключения среди наших других наших подопечных, лень поглотит их, и мы, истинные тиранийцы, не познаем покоя. На этом основании я отклоняю иск квенской женщины, утверждающей, что она может претендовать в суде на те же права и защиту, что и тиранская леди».

Архимаг-судья Мандор Тервин (249 от Тирана)



Альба рассмеялась, когда Сиона разложила перед ней детали чарографа.

— Они собирались это выкинуть?

— Уже выкинули. Я спасла его.

— Слава богам! — сказала Альба, завязывая за спиной кожаный рабочий фартук.

— Так ты сможешь его починить?

— Конечно. Ну, некоторые компоненты слегка погнуты, и, похоже, одного-двух винтов не хватает.

— Черт, правда? — Сиона была уверена, что собрала все.

— Ага. У моделей после 325-го года шесть винтов на основании, а не четыре. Но ничего страшного, их легко заменить. Подожди, я принесу свой набор.

— Спасибо, — сказала Сиона, когда Альба вернулась в комнату, сдувая пыль с коробки с инструментами. — Я знаю, что много прошу после длинного рабочего дня. — Ага, — сказала Альба. — Вот поэтому ты помоешь посуду.

— Точно, — Сиона почти забыла о своей части сделки. Обычно Альба и тетя Винни занимались домашними делами и оставляли ее в своей учебе, но раз уж она вовлекала Альбу в свою работу, справедливо было взять часть обязанностей на себя.

— Если ты вообще еще помнишь, как мыть посуду, — с легкой усмешкой добавила Альба.

Альба всегда дразнила Сиону мягко по поводу ее полного равнодушия к домашнему труду. В другом доме такую позицию могли бы строго наказывать, но не здесь. Альба и тетя Винни всегда прикрывали Сиону по хозяйству, пока она гонялась за своими очередными безумными стремлениями. Иногда Сиона задумывалась, была ли это вера: если они просто позаботятся о доме и дадут ей учиться, из этого выйдет что-то великое. Но Винни и Альба не гнались ни за славой, как Сиона, ни за богатством, как многие тиранийцы. Это и заставляло Сиону думать, что это не вера вовсе, не надежда, что ее талант когда-нибудь принесет им статус. Это была любовь.

— Ну, это прямо ностальгия! — Альба села перед кучей стальных деталей и развернула свой набор отверток, плоскогубцев и крошечных гаечных ключей. — Я уже так давно чиню часы и радиоприемники, что забыла, когда последний раз работала с чарографом. Но будет весело!

— Я рада, — сказала Сиона, закатывая рукава и направляясь к раковине. С тех пор как она узнала об Ином мире, она старалась не использовать магическую энергию, но с Альбой прямо здесь невозможно было избежать включения воды. Закрыв глаза от вины, Сиона повернула кран лишь на столько, чтобы наполнить раковину. Ну, посуда будет чуть грязноватой. Лучше, чем каждый раз заново включать воду для ополаскивания.

— Боже, эти детали в отличном состоянии! — восхитилась Альба. — Им бы меня в университет нанять, раз уж их техники слишком тупы, чтобы собрать эту штуку обратно.

— Ага, — сказала Сиона, погружая первую тарелку в теплую воду. — Думаю, их больше интересует эффективность, чем сохранение чего бы то ни было. — Сырья или человеческих жизней. Сколько Квенов погибло из-за того, что кто-то хотел сэкономить час или несколько минут, или даже секунд работы? Надо перестать об этом думать. Не потому, что это не важно, а потому что, представляя это, ее парализовало. А позволить себе паралич она не могла.

— Ты в порядке, Сиона? — спросила Альба, бросив взгляд на лицо кузины. — Мама сказала, что ты почти не ешь с тех пор, как... — Магистериум записал это в ее досье как «истерический срыв». Прекрасное начало карьеры. — Что произошло?

— Если ты починишь этот чарограф, и все пойдет по плану, то к концу недели узнаешь.

— Узнаю?

— Это не то, что я могу как-то просто объяснить. — А кто бы ей поверил? Кто бы смог поверить, если бы она попыталась объяснить? После разговора с Брингхэмом, Сиона поняла, что путь только один. — Ты должна увидеть это сама.

Когда посуда была вымыта, Сиона надела поверх платья мантию верховной волшебницы.

— Куда ты идешь? — спросила Альба.

— Мне нужно сделать копии ключей.

— Ты надеваешь свою мантию, чтобы сходить за ключами? — удивилась Альба. Обычно Сиона избегала носить ее вне работы. Взгляды были слишком назойливыми.

— Это лабораторные ключи. — Сиона не уточнила, что это ключи от всех лабораторий Магистериума. — Просто хочу выглядеть официально. — Как и главный уборщик в Магистериуме, местный мастер по ключам вряд ли стал бы задавать вопросы волшебнице в белом.

Сиона вернулась от ключника через несколько часов, где ее ждала сонная Альба и готовый чарограф.

— Значит, он работает? — спросила Сиона, проводя пальцами по подставке для бумаги, едва заметно помятой там, где Альба вбила ее обратно в нужную форму. — Я могу использовать его сегодня ночью?

— Использовать? — зевнула Альба. — Ты же говорила, что чинишь его для коллеги.

— Конечно, но сначала я должна его протестировать.

— Сиона, — сказала тетя Винни, цокнув языком с того места, где сидела в углу, штопая блузку Альбы. — Ты должна отдыхать всю следующую неделю, а не возиться с магическими машинами.

— И вообще, — добавила Альба, — разве это не противозаконно — использовать чарограф Магистериума вне специально отведенных зон? Не сработает какая-нибудь магическая сигнализация и не влетит тебе за это?

— Только если я активирую заклинание. — Этот запрет был способом Магистериума защитить необразованное население от случайной активации магии, которая могла им навредить. Конечно, это также означало, что никто не мог практиковать по-настоящему сильную магию вне стен Магистериума. — Я не буду заниматься картографированием или перекачкой. Я просто хочу проверить, что он нормально печатает.

— Поняла. — Альба свернула свой набор. — Тогда я пошла спать. Если чарограф заглючит — не буди меня. Утром починю.

Сиона коснулась руки кузины перед тем, как та покинула кухню.

— Альба...

— Да?

— Я рада, что я здесь. — Мысль, которую Сиона никогда прежде не произносила вслух. Но, возможно, стоило говорить это каждый день, с тех пор как она была ребенком.

Альба моргнула. Игла тети Винни замерла в воздухе.

— Что ты имеешь в виду?

— Я рада, что оказалась здесь, — повторила Сиона, — с вами двумя, а не с отцом.

Пока слова не слетели с ее губ, Сиона не до конца осознавала, что изменилось в ней. Всегда была часть ее, которая задавалась вопросом, какой могла бы быть ее жизнь, если бы Перрамис хотел ее. Каково бы это было, чего бы она могла достичь, имея доступ к ресурсам такого человека, как Перрамис?

За один день Архимаг Брингхэм и Клеон Ренторн убили ту смутную тоску, которую она несла с собой все эти годы. Даже добрый отец вроде Брингхэма в итоге посадил ее и попытался обуздать. Даже блестящий наследник вроде Клеона Ренторна корчился и задыхался под тяжестью отцовского наследия.

Теперь Сиона осознала, что Альба и тетя Винни дали ей то, чего ни один уважаемый тиранский отец никогда бы не дал: свободу. Потому что они были простыми трудящимися женщинами, потому что не олицетворяли то величие, к которому стремилась Сиона, и она никогда не отдавала им должного.

Без всякого осознания, когда это началось, Сиона вдруг поняла, что сдерживает слезы.

— Не думаю, что смогла бы найти отца во всем Тиране, который смог бы заменить мне вас двоих. Это то, что я хотела вам всегда сказать.

Тетя Винни, которая, насколько помнила Сиона, никогда не принимала комплиментов, зашевелилась в своих юбках, как птица, распушившая перья. Видимо, польщенная, но не желающая признать этого:

— Глупенькая девочка. А ну марш в кровать. И прихвати свою глупую машинку.

— Да, тетушка. — Сиона улыбнулась и потянулась к чарографу.

Но не успела она дотянуться, как Альба поймала ее в объятия — так сильно, что у Сионы аж глаза вылезли, и она не могла дышать. Как раз в тот момент, когда она подумала, что у нее треснет ребро, Альба отпустила ее и поцеловала в висок.

— Спокойной ночи, милая. И позаботься о себе. Обязательно выспись.

— Позабочусь, — соврала Сиона, а Альба перешла через комнату и поцеловала тетю Винни в щеку.

Когда правда выйдет наружу, Сиона знала: эти двое окажутся смелее Брингхэма и лучше Ренторна. Они не станут затыкать ей рот из-за открытий. Они поймут.

Улыбаясь, Сиона подняла чарограф с кухонного стола, и ее руки вытянулись под его весом. То, что Томил швырнул эту штуку одной рукой через всю комнату, по-прежнему не укладывалось у нее в голове. Поставив машину на место на письменный стол, она вытащила из ящика коробку спичек. С момента, как она узнала об Ином мире, в ее комнате не зажигалась магическая лампа. Чиркнув спичкой, Сиона зажгла пучок свечей на столе, приоткрыла запотевшее окно, чтобы дым не ударил в голову, и села перед чарографом.

На самом деле, тестировать его было не обязательно — Альба не была небрежной, она наверняка уже проверила, работают ли клавиши. Но писать от руки было бы слишком медленно и неаккуратно для такого объема работы. У нее был рунический пишущий аппарат в шкафу, но у него залипала клавиша, и ни одна машинка не работала так, как надежный чарограф Магистериума.

Вдыхая холодный, отрезвляющий воздух из окна, Сиона почувствовала тень сомнения. Правильно ли это? Половина заклинания уже сложилась в ее голове. Оно ждало, жужжало на кончиках пальцев. Но как только она перенесет его на бумагу — план вступит в действие. А Сиона не умела останавливаться после того, как начала. Это было как пытаться остановить бег вниз по крутому склону.

Она остановилась и задала себе вопрос: ты правда собираешься это сделать, Сиона? Такой след ты хочешь оставить в этом мире?

Сомнение сковало ее, холодный воздух прокрался внутрь, пригрозив погасить свечи. Но она вспомнила о черноволосой девочке, истекающей кровью в океане. Вспомнила слезы в глазах Томила, когда он рассказывал о переходе. Вспомнила снисходительный отцовский тон Брингхэма, когда он пренебрег всем, что она ему сказала. Но окончательно ее решимость укрепила память о языке Ренторна у нее во рту. Ее пальцы ударили по клавишам, и вся безумная лавина мыслей вырвалась наружу.

Да проклянет ее Ферин.

Да проклянет Ферин их всех.

Это была такая масштабная и сложная работа с заклинаниями, за которую ни один волшебник не должен был браться за одну ночь. Но у Сионы почти не было выбора. Если она не завершит все до собрания совета, ей придется ждать еще год, пока весь Верховный Магистериум соберется снова. А ждать было нельзя.

Она не заметила, как заснула за работой, пока Альба не потрясла ее за плечо, на щеке остался отпечаток клавиш от чарографа.

— Боги! — моргнула она, глядя на свет за окнами. — Сколько время?

— Уже за полдень, милая.

— За полдень!? — Сиона потеряла полдня! — Мне надо идти. — Она вскочила из-за стола, запихивая записи в папку на ходу.

— Идти? — встревоженно переспросила Альба. — Куда?

Сиона не ответила. Она вытащила большой чемодан на колесиках и принялась рыться в одежде, ища не самые любимые блузки, чтобы обложить ими чарограф.

— Я думала, ты собиралась взять неделю отдыха и расслабиться.

— Работа меня расслабляет.

— Боже, что это все такое? — спросила Альба, осматривая стопки бумаги для заклинаний, разложенных на столе, на кровати и по полу вокруг Сионы, а также гору исписанных и выкинутых страниц, настолько переполнивших мусорное ведро, что его самого почти не было видно.

— Это, — Сиона провела руками по лицу, — очень сложная сеть заклинаний. Самая амбициозная из всех, что я когда-либо пыталась создать за такое короткое время.

— Ты хочешь сказать, — Альба осеклась, не веря, — все это — одна сеть заклинаний?

Она могла и не разбираться в магии, но видела, сколько бумаги обычно занимают проекты Сионы. Никогда больше пары дюймов в стопке.

— Ага, — сонно улыбнулась Сиона. — Жри дерьмо, Ренторн.

— Что?

— Я имею в виду, он сожрет, если я смогу довести все до ума. Они все сожрут.

После ночной работы Сионы структура сети была готова, но до завершения было еще далеко. Поскольку заклинания такого масштаба невозможно протестировать, ей нужен был второй взгляд, чтобы максимально убедиться, что все сработает. Да и сами заклинания были лишь частью ее плана. В остальных частях Томил тоже был незаменим.

— Сиона, милая, — запричитала Альба, пока Сиона укладывала чарограф в дорожный чемодан, — я рада видеть, что ты снова занялась магией, но думаю, тебе все же стоит еще немножко отдохнуть.

— Не могу. Пока эта сеть заклинаний не будет завершена.

— И куда ты направляешься?

— Я не справлюсь в одиночку. Мне нужен мой ассистент.

— Твой кто? — Альба моргнула, как будто ослышалась. — С каких это пор тебе нужна чья-то помощь в магии?

— Не знаю, — призналась Сиона. — Кажется, с недавних пор.

Это было одно из незаметных изменений, которые произошли за последние месяцы. Сиона больше не просто терпела Томина — он стал частью ее процесса, частью того, как она занимается магией, когда больше двадцати лет это было исключительно одиночное занятие.

Она вылетела из квартиры так быстро, как только могла, таща за собой чарограф и кипы бумаг в катящемся чемодане. Поймав первый поезд, шедший на восток, она заехала в Магистериум только затем, чтобы забрать стопку свежей бумаги для заклинаний, вернуть ключи Дермеку и оставить под ними записку, написанную печатными буквами, которые никто не мог бы связать с почерком волшебницы:

«Не присылайте никого чистить мастер-чарографы вечером третьего числа. Если после этого что-то пойдет не так, НЕ приходите на работу. Останьтесь дома сами и удержите весь свой персонал.

Меидра»

Разумеется, Дермек не имел ни малейшего понятия, что именно может «пойти не так», но когда это случится — он поймет. Это будет невозможно не заметить.

К тому времени, как Сиона покинула Магистериум, ее чемодан стал таким тяжелым, что его колеса возмущенно скрипели. Затащить его в поезд до квартала Квенов ей помогли двое других пассажиров. И тетя Винни оказалась неправа насчет опасностей в квартале Квенов. Сиона — миниатюрная женщина из Тирана в красивом платье, медленно волочащая по улице огромную сумку, добралась до нужного места не ограбленной. В какой-то момент рыжеволосый рабочий помог ей перекинуть чемодан через особенно неровную мостовую немного посмеявшись над ней — и это было единственное унижение за весь путь.

Подъем чемодана по металлической лестнице к квартире Томила забрал все что у нее было, но Сиона справилась, шаг за шагом корчась от боли. Облокотившись на чемодан, чтобы не упасть, она постучала в дверь Томила.

На этот раз дверь открыла Карра. И если выражение лица Томила при виде Сионы на пороге можно было назвать холодным, то ее взгляд был уничтожающим.

— О, — сказала девочка, — это ты.

Сегодня она выглядела ухоженнее: лицо было умыто, остался только полумесяц шрама, а ослепительные рыжие волосы заплетены в косу, хотя она все еще носила мешковатые мальчишеские брюки и подтяжки.

— Привет, Карра, — Сиона попыталась говорить вежливо, без снисхождения — Ферин знает, как она ненавидела высокомерие взрослых в ее возрасте. — Можно войти?

Карра осмотрела ее с подозрением, хмурясь все сильнее, прежде чем дернуть дверь пошире:

— Без разницы.

— Ты ведь не собираешься снова меня пырнуть? — Сиона улыбнулась, лишь наполовину шутя.

— Я еще не решила. Ты собираешься быть стервой?

Сиона непроизвольно рассмеялась:

— Постараюсь не быть.

— Отлично. Тогда можешь войти.

— Спасибо. — Колеса чемодана Сионы застряли на пороге, и она поняла, что у нее просто не осталось сил поднять его.

Карра несколько секунд с отвращением наблюдала за ее попытками, а затем пробормотала:

— О, да чтоб тебя! — и оттолкнула Сиону плечом.

Худощавая пятнадцатилетняя девочка сжала ручку сумки одной рукой и затащила ее в квартиру. Возможно, она и не была настоящей дочерью Томила, но у нее точно была его сила.

— Дядя Томил пошел по делам, — с грохотом уронила чемодан на пол Карра. — Садись или без разницы. Мне плевать.

— Спасибо, — снова сказала Сиона, пока девочка исчезала в крошечной пародии на кухню.

Сионе показалось, что в квартире стало еще пустее, чем в ее первый визит. Неясно, как это вообще было возможно, учитывая, что у этих двоих Квенов и так почти ничего не было. Но в углу стоял потрепанный чемодан, туго стянутый ремнями.

— Вы собираетесь в поездку? — спросила Сиона.

— Дядя Томил говорит, что теперь нам небезопасно оставаться здесь, раз ты втянула его в свои дела с Магистериумом. Спасибо тебе за это.

— С вами ничего не должно случиться, — сказала Сиона, хотя прекрасно понимала, что не стоит добавлять «поверь мне». В последнее время ее суждения были далеки от надежных. — Насколько Магистериуму известно, Томила уволили по несвязанным причинам.

— Знаю, — отрезала Карра. — Но лучше, если нас не смогут найти по адресу, который есть в досье.

— У вас есть куда пойти?

— Я не собираюсь говорить тебе, куда мы пойдем, — возмутилась Карра.

— Я просто хотела узнать, не нужна ли вам помощь. У меня есть деньги и…

— Не от тебя, — рявкнула Карра, и посуда зазвенела. Сиона решила, что лучше сменить тему:

— Так зачем ты вообще здесь? Снова будешь орать и рыдать из-за того, что сама натворила?

— Нет. — Сиона не сводила глаз с кухни, поглядывая, не появится ли там нож. — Во всяком случае, не планирую.

Когда Карра вернулась, у нее в руках не было ножа. Только чашка чая на треснутом блюдце.

— Чай. — Она со стуком поставила чашку перед Сионой и злобно уставилась на нее. — Я в него не плевала.

Сиона едва не рассмеялась снова:

— Нет?

— Я бы сделала это у тебя на глазах. Таков путь Калдоннэ. — Карра скрестила свои жилистые руки на груди. — Если мы хотим сделать кому-то больно, мы делаем это в лицо. Мы не крадемся и не врем.

— А, как тогда, когда ты буквально собиралась воткнуть нож мне в спину? — спросила Сиона.

— Я бы сказала: «Эй, верховная волшебница», и подождала бы, пока ты повернешься, чтобы воткнуть нож тебе в лицо. Но попробуй-ка обогнать моего дядю хоть в чем-нибудь.

— Он и правда быстрый, — вспомнила Сиона, как Ренторн отлетел к стене библиотеки, и к своему раздражению поняла, что не может улыбнуться при этой мысли. Не без того, чтобы в горле не застрял крик.

— Мой дядя был охотником до того, как стал уборщиком, разнорабочим или кем угодно еще, — сказала Карра. — Чтобы быть охотником, нужно быть быстрым.

— Что ж, слава богу за это. Его скорость уже дважды спасла мне шею.

— Его дары не от твоего бога, — выплюнула Карра, — и не для тебя.

— Ладно, — сказала Сиона, не совсем понимая, почему именно эта фраза вызвала у Карры такую ярость. — Я просто хотела сказать…

— Он пострадал, ты знала? — в голосе Карры появилось что-то надломленное, боль под враждебностью. — Из-за того, что защищал твою тиранийскую честь от этого ублюдка.

— Он тебе об этом рассказал? — Сиона почувствовала, как по лицу разливается стыд. Черт, ну неужели Томил рассказывает своей пятнадцатилетней племяннице абсолютно все?

— Не то, чтобы это было большим сюрпризом, — сказала Карра без тени сочувствия. — Единственная неожиданность — что этот говнюк на этот раз полез к приличной тиранийской женщине…

— Подожди, ты сказала, что Томил пострадал? Что случилось?

— Да стража, очевидно, избила его до полусмерти, идиотка.

— Что? Но... Я же прикрыла его! Я сказала…

— Что увольняешь его за некомпетентность, — раздраженно перебила Карра. — Ты знаешь, этого достаточно, чтобы городская стража решила, что пора преподать Квену урок.

— С ним все в порядке?

— Ты не имеешь права это спрашивать! — зарычала Карра. — Единственная причина, по которой я не сбросила тебя с лестницы насмерть — это то, что я пообещала дяде Томилу не делать этого. Ну и еще потому, что он сам давно хотел врезать этой жирной крысе.

— Что? Верховному волшебнику Ренторну?

— А кому же еще?

И тут Сиона резко вспомнила выражение лица Томила, когда она предположила, что они могут работать под началом Ренторна Третьего. Томил уже тогда знал о Ренторне что-то такое, чего не знала она, что-то, из-за чего он переживал.

— Ты не пьешь чай, который я тебе заварила, — проворчала Карра, вырывая Сиону из мыслей. — Это невежливо.

— Да, точно. Прости, — Сиона подняла чашку и примирительно глотнула.

Чай из круглосуточного магазина всегда был жестким: вместо сушеных листьев — алхимический порошок, якобы имитирующий настоящий чай, но всегда с едким послевкусием. Этот конкретный чай, похоже, был еще и передержан и давно остывший, возможно, даже со вчерашнего дня.

— Ох, — усмехнулась она и поставила чашку, — прямо как я раньше делала.

Карра уставилась на нее с холодным недоумением.

— Если какой-нибудь одноклассник просил у меня чаю, я всегда делала такой, обязательно проследив, чтобы он был холодным и отвратительным. Быстрый способ дать парню понять, что ты не заинтересована.

— Не пытайся болтать со мной как с подружкой, волшебница.

— Пытаться что?

— Ты думаешь, раз мы обе девчонки, у нас должно быть что-то общее. Но мы с тобой не похожи.

— Не совсем, — согласилась Сиона, — но мы обе выросли в мужском мире, без матерей.

— Мы обе выросли в мире волшебников, — резко перебила Карра, — и моя мама мертва из-за тебя и твоих дружков.

Сиона сжала зубы, подавив «я не хотела» и «я не знала», что подступили к горлу.

«Твоя вина нам не поможет», — сказал Томил, и он был прав. Если бы Перрамис вошел сейчас в дверь, чтобы пожаловаться, что он «не хотел» бросить жену в болезни и дочь в нищете, разве это что-то изменило бы для Сионы? Что бы это дало Карре сейчас?

— Мой отец развалился, пока я была у него на руках, — прошипела Карра. — Мое последнее воспоминание о нем — это как кожа слезает с его лица, и я вижу белизну черепа.

Сиона старалась не поморщиться.

— Мне жаль, — прошептала она.

— Дядя Томил рассказывает мне, что мой отец говорил, какими милыми именами называл, какие у него были шутки, заставляющие меня смеяться. Но когда я пытаюсь это вспомнить, когда пытаюсь вспомнить его голос — я слышу только его крик. Скверна отняла все. Даже мои воспоминания о нем. Так что не разговаривай со мной так, будто мы похожи.

И, черт побери, Сиона заплакала.

— Не смей! — закричала Карра. — У тебя нет права это делать!

— Делать что?

— Плакать так, будто это я сделала тебе что-то ужасное.

— Ты хочешь, чтобы я не плакала?

— Я хочу, чтобы ты и все твои магические ублюдки засунули себе посохи в зад и сдохли!

— Я… — Сиона сглотнула, вытирая слезы рукавом. — Я не плачу, чтобы вызвать у тебя сочувствие.

— Разве? — Карра скрестила руки. —Так тиранийские женщины решают проблемы, разве нет? Вы просто ноете, умываетесь слезами, «горе мне горе» — и вот уже все бегут вас спасать, спотыкаясь о свои члены.

Сквозь слезы Сиона хмыкнула:

— Это не… — Ну ладно, в этом была доля правды, но стереотип ей не нравился. — Не то, чтобы у женщин или у тиранийцев была монополия на слезы.

— Нет, — согласилась Карра. — У вас просто монополия на «горе мне горе».

— Да что это вообще значит?

— Ты думаешь, если квенская женщина заплачет из-за домогательств, кто-то из волшебников побежит ее спасать? Нет. Ее уволят или она пропадет, вместе с любым Квеном-мужиком, который посмеет ее защитить. Так что прости, если у меня проблемы с сожалением.

— Я не прошу тебя сожалеть. Обещаю.

— Да? А то ты такая вялая, мелкая и жалкая, что невозможно не пожалеть.

— Эй, — Сиона засмеялась сквозь слезы. — Ладно, я мелкая, но напомню, мне столько же лет, сколько твоему дяде.

— Да, ну иногда и он бывает жалким.

— Например, когда не дал тебе зарезать меня ножом?

— Именно, — сказала Карра.

— Видишь, мы начинаем узнавать друг друга.

И Сионе даже начало нравиться это дикое дитя за ее прямоту. Она вытерла слезы. Возможно, она действительно была манипулятивной. Но этого она не хотела. Она хотела быть честной.

— То, как я осталась сиротой… это не сравнится с Переходом. Я это понимаю. Но я начинаю осознавать, что культура, в которой моя мать умирала одна, которая оставила меня без отца — это та же культура, что сделала сиротой тебя. Опыт разный, но они связаны.

Карра смотрела на нее с тем же недовольным выражением, как всегда, но на этот раз не перебила. Сиона восприняла это как разрешение продолжить.

— Моя мама заболела после моего рождения и прожила до моих четырех лет.

— Ты и правда выглядишь, как родившаяся от нездоровой женщины.

Сиона проигнорировала оскорбление и продолжила:

— После ее смерти отец спихнул меня на овдовевшую сестру моей матери. Он существует, — то есть он все еще жив, все еще занимает политическую должность и разбрасывается богатством по всему городу. — Просто он не часть моей жизни.

— Какая жалость, — бесстрастно отозвалась Карра.

— Я знаю, ты издеваешься, но это действительно печально. Это жалко, если честно, что целый класс мужчин годами продает себя как защитников и спасителей, а на деле жертвует слабыми женщинами, Квенами, собственными детьми при первой же удобной возможности. Твой отец… звучит так, будто он был настоящим защитником. И твоя мама тоже. Таким, как мой отец, не стоит ставить себя выше них или получать выгоду от их смерти.

— Ага, — буркнула Карра. Это был первый ответ, который не прозвучал как прямая атака, и Сиона воодушевилась.

— Мне не нужно, чтобы ты сочувствовала мне, Карра. Нам не нужно быть подругами или даже дружелюбными. Я понимаю, насколько это нелепо — требовать цивилизованности, когда мир при ближайшем рассмотрении настолько отвратительно нецивилизован. Так что я не за этим пришла. Я не прошу дружбы или вежливости.

— Хорошо.

— Я здесь потому, что у меня есть план, который, как мне кажется, надеюсь, может что-то изменить. Когда придет твой дядя, я объясню его вам обоим.

— Разве у тебя не было плана в прошлый раз? Как он сработал, Верховная Волшебница гений?

— Это был не совсем план, — возразила Сиона. — Это был разговор, который мне нужно было провести с наставником. А сейчас — настоящий план.

— Ты правда думаешь, что можешь хоть что-то исправить?

— Нет. Не задним числом. Очевидно, что мы не сможем вернуть твоих родителей или отменить все, что уже натворила тиранийская магия. Но я думаю, мы можем сделать жизнь Квенов лучше в будущем. И даже если не сможем, даже если я просто сумасшедшая — разве не стоит попробовать?

— Я не знаю, зачем ты спрашиваешь меня, — нахмурилась Карра.

— Потому что мне нужно спросить разрешения у Томила и у тебя прежде чем действовать. — Сиона думала, что знает, что делает, но в конечном счете весь этот парад ужасов начался с того, что волшебники брали и использовали без разрешения. — Если я собираюсь реализовать этот замысел с сетью заклинаний, я хотя бы должна спросить Томила, считает ли он это хорошей идеей.



***



— Это ужасная идея, — сказал Томил, когда Сиона объяснила ему сеть заклинаний.

— Что?

— Говорила же, — фыркнула Карра, глядя на Сиону.

— О, замолчи, Карра, — проворчал Томил. — Иди, умойся.

— Но…

— Умойся, ребенок. Ты везде наследила сажей.

Томил и Карра не переехали в другое здание в квартале Квенов. Вместо этого, как только Томил вернулся в квартиру, они взяли свои скромные пожитки, включая дорожную сумку Сионы, и пробрались в фешенебельный район далеко за пределами трущоб. Карра убиралась у богатой вдовы, у которой был большой дом — но не настолько, чтобы нанимать прислугу на постоянку. Именно поэтому Карра знала, что вдова оставила основное жилье пустым на время Праздника Ферина, чтобы навестить сына в холмистом фермерском округе. Карра влезла через дымоход и впустила Томила и Сиону через дверь в заднем саду, вне поля зрения соседей.

Неделю назад Сиона бы пришла в ужас от мысли, что пара Квенов вломилась в приличный тиранийский дом — не говоря уже о том, чтобы присоединиться к ним. Теперь же ее утешала мысль, что, по крайней мере в ближайшее время, никто не подумает искать Томила с племянницей в таком месте.

Дом был прекрасным. Конечно, не особняк Архимага, но именно такой, о каком Сиона мечтала, чтобы когда-нибудь купить тете Винни: высокие окна с видом на заросшие кусты, кухня с широкими деревянными столешницами и гостиная, где хватило бы места для всей округи. Шкафов было так много, что Томилу пришлось открыть с десяток, прежде чем он нашел чайные чашки.

— Почему ты считаешь это ужасной идеей? — спросила Сиона, когда Карра ушла.

Томил покачал головой, роясь в нижних шкафах в поисках чайника:

— Садись, Верховная Волшебница. Я… — он поморщился, наклонившись слишком резко и, похоже, задев рану в боку, — заварю чаю, и мы это обсудим.

— Нет, — Сиона обошла стойку и положила руку ему на плечо. — Нет, ты садишься. И мы поговорим сейчас, пока я завариваю чай.

— Я не калека, Верховная Волшебница, — Томил раздраженно сбросил ее руку. — Я же донес твой дурацкий чемодан до сюда, разве нет?

— И я не должна была позволять тебе это делать. — Если бы руки Сионы работали, она бы не позволила.

Томил выглядел ужасно. Стража Магистериума разбила ему губу и оставила глубокие фиолетовые синяки на одной стороне лица. А общая скованность его движений говорила о том, что это еще не самое страшное. Он двигался, как человек, которому кто-то пытался проломить ребра, или…

— О, перестань! — прорычал Томил.

— Что перестать?

— Смотреть на меня своими жалобными зелеными глазками.

— Но это ведь моя вина.

— Не льсти себе так. — Томил стиснул челюсть и выпрямился с чайником в руках. — Я сделал то, что сделал, и повторил бы это снова. Ты пострадала куда сильнее, и только благодаря тебе я жив, так что… будь к себе хоть немного снисходительнее.

— Вот. И это тоже меня тревожит. — Сиона потянула за носик чайника. — Ты слишком добр ко мне, учитывая все произошедшее. Я тоже, знаешь ли, не безнадежно сломлена.

Началась борьба за чайник. Томил выиграл, но не сразу — и это встревожило Сиону еще больше.

— Я серьезно, Томил. Садись.

— Нет.

— Сядешь — и я перестану смотреть жалобно. Перестану вообще сочувствовать. Договор?

Томил обдумал предложение пару секунд:

— Ладно. — Он передал чайник Сионе и осторожно сел на табуретку на кухне.

— А теперь… — Сиона зачерпнула ковш воды из ведра, которое принесла Карра, чтобы не пользоваться водопроводными проводниками. — Тебе не нравится моя сеть заклинаний. Почему?

— Ну же, Верховная Волшебница Фрейнан, — вздохнул Томил, и усталость на его лице стала почти такой же явной, как синяки. — Если волшебникам в самом сердце Тирана плевать на судьбу Квенов, с чего ты взяла, что простые тиранийцы будут чувствовать иначе?

— Потому что обычные люди… ну… люди.

— А волшебники — не люди? — приподнял бровь Томил.

— Нет. — Сиона считала, что это очевидно. — Волшебники оторваны от реальности. Они одержимы, социально отсталые эгоисты. Знаешь, как я, — добавила она и заметила, как Томил с трудом сдерживает улыбку. — Они не репрезентативная выборка тиранского народа.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, — сказал Томил. — Правда, понимаю. Но я знал немало тиранийцев без магии, которые могли бы потягаться в мерзости с любым волшебником. Вот пример, — он указал на свою разбитую губу.

— Томил, мне так жаль, — начала Сиона, но тут же вспомнила, что обещала не проявлять жалости.

Он покачал головой:

— Это стоило того, врезать Верховному Волшебнику Ренторну. Мечтал это сделать годами.

— Да, тоже самое сказала мне и Карра. Почему именно он?

— Я убирался за многими верховными волшебниками, и большинство из них я бы не счел массовыми убийцами. Но Ренторн… Мы все знали, что с ним что-то не так. Что-то, что никакой гель для волос или дорогая одежда не могли бы скрыть навсегда.

— Что значит «мы все знали»? — спросила Сиона, найдя ящик, где вдова хранила поленья для печи, и вытащила несколько. — Кто эти «мы» в твоем предложении? — Насколько знала Сиона, коллеги и начальство Ренторна уважали его, восхищались им, наслаждались его обществом. Она считала себя исключением.

— Большинство тиранийцев предпочитают игнорировать Квенов, работающих на них. А вот Ренторн наслаждается тем, что мучает их. Женский персонал старается не убирать его кабинет, если есть хоть малейшая возможность.

— Женский персонал? — Сиона оторвалась от печи, чувствуя, как ужасное ощущение ползет вдоль спины.

— Скажу так. Если бы я застал тебя за шалостями с каким-то другим волшебником в библиотеке, я бы не стал так быстро делать выводы. Но уборщицы болтают. Когда часть слухов дошла до мистера Дермека, он начал менять графики, делая все, чтобы девушки не пересекались с Ренторном. Поэтому ты почти не видишь горничных на четвертом этаже — только мужчин.

— Значит, Ренторн постоянно… — Сиона скривилась, не в силах произнести это вслух. — Я была не первой?

— Возможно, ты была первой тиранской девушкой. Но нет, — мрачно сказал Томил. — Точно не первой.

— А женщины из обслуживающего персонала? Они тебе это рассказали?

— Не напрямую. Это то, что Квенские женщины обсуждают между собой, а не с мужчинами. Но есть вещи, которые мужчина может понять. К тому же, вскоре после того, как мистер Дермек убрал женщин из лабораторий картографии, я сам с этим пересекся.

— Пересекся? — ужаснулась Сиона. — Что ты имеешь в виду?

— Было не так уж плохо, — поспешно сказал Томил. — Верховный Волшебник Ренторн спросил, куда пропала его обычная уборщица. Я сказал правду — что она ушла из Магистериума работать в другом месте, и он разбил пробирку об мою голову, а потом вонзил мне в шею обломок. Не один раз. — Томил потянул рубашку вниз, показывая россыпь тонких белых шрамов.

— Боже! Томил…

— А потом он стоял надо мной и заставлял собирать осколки голыми руками. Насколько я понимаю, это было куда мягче чем то, что случалось с некоторыми девушками.

— Я ничего об этом не знала! — воскликнула Сиона. — Ты должен был кому-то рассказать!

Томил хрипло усмехнулся:

— Да, я уверен, что коллеги и начальство Ренторна тут же бы бросились спасать парочку уборщиков от верховного волшебника. Ведь благополучие Квенов так важно для них.

— Имидж Магистериума важен для них, — возразила Сиона, потрясенная.

— Да, но куда проще дискредитировать и проигнорировать пару Квенов, чем осудить сына Архимага. Клеон Ренторн на это и рассчитывает, выбирая себе жертв. Что касается тебя… не знаю, возможно, он подумал, что сможет использовать твой недавний срыв, чтобы заявить, будто ты все выдумала?

— Не думаю, что он вообще чем-то думал, — честно сказала Сиона, вспоминая животный голод в его взгляде.

Но самое удручающее — это то, что Ренторн, вероятно, действительно мог бы делать что угодно и остаться безнаказанным, несмотря на свою небрежность. У Сионы не было и десятой доли его социального статуса, и ее коллеги уже считали, что она теряет рассудок. Еще неделю назад она бы сказала, что Архимаг Брингхэм поверит ее версии событий, а не версии Клеона Ренторна, и встанет на ее сторону против всего Магистериума. Сейчас она уже не была так уверена. Вернее, она все еще верила, что Брингхэм ей поверит. Просто теперь она не считала, что он ее поддержит. Он предпочел бы, чтобы такая отвратительная правда была скрыта и забыта. Боже — ужасная мысль промелькнула в голове — а что, если Брингхэм уже знал о поведении Ренторна? Почему бы и нет, учитывая все остальное, на что он предпочел закрыть глаза?

— Ренторн всегда настолько небрежен в своих… внерабочих занятиях? — осторожно спросила Сиона. — Думаешь, другие волшебники знают?

— Конечно, знают, — ответил Томил. — Верховный Волшебник Танрел был в лаборатории Ренторна, когда я истекал кровью на полу. Он даже не оторвался от своих бумаг.

— Они просто не говорят об этом, — пробормотала Сиона. Ей становилась все яснее отвратительная система, определяющая отношения Магистериума с Квенами.

Мы не говорим об этом. Это дурной тон.

— Это странно, — задумчиво сказала она, ковыряя поленья в печи. — Некоторые волшебники, кажется, испытывают психологическую потребность отрицать то, что они делают, придумывать сложные оправдания, оборачивать это в вуаль приличия. Брингхэм определенно из таких. А вот Ренторн в эту игру не играет. Его не пугает то, что он насилует Квенов. Ему это нравится. Он предпочитает смотреть этому в лицо.

Томил наклонил голову:

— Мы что, теперь восхищаемся Ренторном?

— Нет! Боже, нет! — Сиона была в ужасе от того, что Томил мог уловить нотку восхищения в ее словах. — Я просто думаю, что в его взгляде есть некая честность, которая пугает других волшебников. И если уж выбирать — быть честным чудовищем или чудовищем в отрицании, то честность Ренторна точно не вписывается в мантию святой праведности, в которую Совет заворачивает Магистериум. Я просто… понимаю, почему его отец мог попытаться скрыть такую откровенную жестокость.

— Ну, если отец Ренторна до сих пор справляется, значит, почти наверняка — ценой жертв своего сына, — сказал Томил.

— Да, — согласилась Сиона. — Но, возможно, Ренторн уже совершил ту ошибку, которая положит конец его карьере.

— Что, перешел дорогу тебе? — с кривой улыбкой спросил Томил, и в Сионе что-то потеплело, а она думала, что уже не может чувствовать тепла.

— Нет, — ответила она. — Поставил тебя в мою лабораторию. Если бы Ренторн не получал удовольствия от издевательств над подчиненными, мы с тобой бы и не встретились, верно?

Улыбка Томила стала ироничной:

— Ну, еще не ясно, чья это была ошибка — его или наша.

— Я понимаю, о чем ты говоришь насчет Ренторна, — сказала Сиона. — И мне жаль. Было глупо спрашивать, почему его не остановили.

— Глупо, — согласился Томил. — По той же причине, по которой вся эта затея — глупость. Твоему обычному тиранийцу, будь он жестоким или добрым, будет все равно.

— Ну, они и не смогут одуматься, если им не дать шанс, — возразила Сиона. — Большинство тиранийцев не такие, как Ренторн.

— Но им и не нужно быть такими, как Верховный Волшебник Ренторн, чтобы все пошло плохо, — запротестовал Томил. — Им достаточно быть как Верховный Волшебник Танрел или Архимаг Брингхэм — просто предпочесть отвернуться.

— Но Брингхэма и Танрела никогда публично не сталкивали с этим. Это изменит дело. — Во всяком случае, именно это Сиона повторяла себе, пока работала над своей сетью заклинаний ночью. — И опять же, мы все еще говорим о волшебниках с высоким статусом. Но обычные люди Тирана — другие. Квены живут рядом с тиранийцами в моем районе уже десятки лет. — Хотя сама Сиона редко общалась с ними, Винни — да. Альба — тоже. — Моя тетя обменивается с ними подарками на праздники, как и со всеми остальными.

— Твоя тетя, похоже, замечательный человек, но…

— Был один парень из нашего района, — перебила Сиона. — Один из сыновей пекаря. В прошлом году он ушел служить стражем барьера. Когда он вернулся — после того, как он увидел, что происходит с Квенами у барьера, и был вынужден хранить это в секрете — он не выдержал. Он покончил с собой.

— То есть твой аргумент в пользу того, что обычные граждане хорошо воспримут эту новость — в том, что твой единственный пример покончил с собой?

— Хорошо, в твоей формулировке это звучит ужасно, но подумай: он не мог ни с кем поговорить о том, что видел, не мог ничего изменить. Если все в городе узнают — все будут вынуждены с этим столкнуться. Вместе.

— И ты думаешь, это сработает?

— Она все еще на этом настаивает? — раздался голос, и Карра завернула за угол, вытирая длинные волосы одолженным полотенцем. — Боги, волшебница, я же говорила тебе, что ему твоя идея понравится не больше, чем мне.

— Мне очень жаль, Верховная Волшебница Фрейнан, — сказал Томил, когда Карра уселась на один из барных стульев рядом с дядей, и звучал он действительно искренне. — Не думаю, что все это закончится так, как тебе хочется.

— Так что мне тогда делать? — в отчаянии спросила Сиона, глядя то на Карру, то на Томила. — Притвориться, что все в порядке? Просто позволить Магистериуму работать как обычно, пока на другой стороне барьера продолжают умирать люди?

— Нет. — Томил провел рукой по затылку, сжимая короткие волосы в раздражении. — Просто…

— Послушай, я понимаю, что это, вероятно, не самое разумное решение.

— Тогда зачем ты это делаешь? — спросил Томил.

— Потому что я должна.

Томил раздраженно фыркнул:

— Тогда зачем вообще было спрашивать мое мнение?

— Я тоже самое сказала, — пробормотала Карра.

— Я… — Сиона запнулась. Черт. — Вы правы. — Они оба были правы. — Я веду себя эгоистично и высокомерно, и… — С болью, Сиона проглотила свою гордость и все свои инстинкты. — Если ты действительно не хочешь, чтобы я продолжала, я не буду.

Когда Томил лишь нахмурился, Сиона повернулась к Карре, которая пожала плечами:

— Не смотри на меня, волшебница. Если ты хочешь устроить беспорядок в этом проклятом городе — я не стану тебя останавливать.

— А ты, Томил? — спросила Сиона. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Я не знаю. — Томил с досадой зарычал. — Я не знаю, потому что я действительно не уверен, что случится — с тобой, с Квенами в городе, да со всеми нами.

— Но для Квенов все должно стать лучше, когда люди узнают правду.

— Очень в этом сомневаюсь, — сказал Томил. — Здесь, в Тиране, нам, скорее всего, станет только хуже.

— Да почему ты так думаешь?

— Не проси меня объяснять поведение тиранийцев. Все, что я знаю — честная жизнь всегда плохо заканчивалась для моего народа. И не думаю, что для тебя она закончится лучше.

— Но, может, все-таки нет, — сказала Сиона, пока Карра закатывала глаза. — Архимаги подвержены общественной критике и суждению. Половина их власти — политическая, зависящая от общественного мнения. Когда город узнает, что они сделали, врагом станет Совет, а не я и уж точно не Квены.

— И почему ты так думаешь?

— Потому что они — мясники и трусы!

— Мясники, которые дали тиранийцам дома, тепло, безопасность, электрический свет, быстрые поезда, воду из крана и ощущение, будто их благословил сам Бог. Это слишком много, просить человека отказаться от всего этого ради какой-то досадной правды.

— Ты думаешь, я этого не понимаю? — голос Сайоны дрогнул. — Понимаю. На собственной шкуре. Но если даже такая эгоистка, как я, может включить голову, почему остальной Тиран не может?

Это даже вызвало улыбку у Карры.

— У них есть родители, братья, дети. Они знают, что такое потеря. Они поймут, насколько отвратительна магия.

— Только ты забываешь, что многие тиранийцы вообще не считают Квенов людьми, — сказал Томил. — По законам твоего общества, Квенов нельзя изнасиловать, нельзя обидеть, нельзя убить. Все это — лишь очередной повод сильнее укорениться в мысли, что Квены не люди.

— Почему ты так уверен?

— Среди племен Квенов, что жили здесь до Тирана, было одно в предгорьях — Эресвин. До времен моих прабабки и прадеда они считались самыми мирными из всех народов. В основном земледельцы, редко охотились, так как не любили убивать. А ко времени моего рождения они уже стали каннибалами. Охотились не только на животных, но и на мелкие племена. Преследовали мой народ на сотню миль за пределы наших бывших земель, потому что нас уже почти не осталось, чтобы сопротивляться.

— Что? Почему?

— Потому что хорошие люди тоже могут пасть в отчаяние перед лицом ужаса. Особенно те, чья культура изобилия не подготовила их к нехватке или катастрофе. Хорошие люди превращаются в монстров, когда вопрос стоит между их выживанием и чьим-то другим.

— Но для тиранийцев это не вопрос выживания.

— Неужели? — спросил Томил. — Это духовное выживание, по крайней мере. Выживание их веры. Думаешь, они откажутся от этого легче, чем голодный человек от еды?

Сиона замолчала.

Карра затаила дыхание, переводя взгляд между Томилом и Сионой, слишком заинтересованная в том, кто уступит.

— Значит, пари, — наконец сказала Сайона.

— Ты проиграла прошлое, — напомнил Томил. — С чего ты взяла, что на этот раз будешь права?

— Потому что я обязана быть права. — Сиона должна была верить, что в Тиране есть добро. Если не среди верховных волшебников и волшебников-основателей, то хоть где-то. Этот великий город, вершина человеческих достижений, не может быть гнилым до самого ядра. Даже без участия Бога должно быть хоть какое-то соответствие между внутренней добротой и инновациями, которым она посвятила свою жизнь.

— Все, что я могу сказат: если ты собираешься это сделать, я не буду под этим подписываться, — наконец произнес Томил. — Не делай это ради меня. Или ради Тирана. Или ради Квенов. Будь эгоисткой. Будь самонадеянной. Делай это только ради себя.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что я не хочу быть причиной того, что кто-то пострадает. Я не хочу быть причиной твоей смерти.

— Опять ты за свое? — Сиона не смогла даже разозлиться. Ее это тронуло. — Томил, я не умру!

— Ты принадлежишь к ордену массовых убийц, — сказал он, — и ты собираешься указать на них перед их последователями. На этот раз это не вопрос, волшебница. Они убьют тебя.

Сиона медленно вдохнула. Она не сказала: «Это того стоит», потому что это значило бы признать, что Томил может быть прав. Вместо этого она сказала:

— Это должно быть сделано.

— Значит, ты просто соглашаешься с тем, чтобы Верховный Магистериум убил тебя как предательницу? Как Сабернина?

— Нет, — ответила Сиона. — На самом деле, это вторая причина, почему я пришла к тебе.

Потому что, несмотря на весь оптимизм, который она пыталась продать Томилу, в ней с самого момента слов Архимага Брингхэма о том, что «прогресс важнее всего», зашевелился цинизм. Та часть ее и попросила у Дермека ключи.

— У меня есть запасной план. На случай, если я ошибаюсь.

— Запасной план? — переспросил Томил.

— Да. Но если все пойдет по худшему сценарию, я не смогу выполнить его одна. Мне понадобится твоя помощь.

— И для чего тебе понадобится наша помощь? — Карра попыталась возмутиться, но любопытство все-таки прорвалось сквозь тон.

— Помощь Томила, — четко уточнила Сиона, — но не волнуйся, Карра. Тебе понравится этот план.

— Понравится?

— Он очень жестокий.





ГЛАВА 18




ПИР И СЕМЬЯ



Солнце при пятерых упало,

Но для четырех лишь встало.

Четыре друга, одного предали.

Вера сдержит тьму вдали.



Солнце при четырех упало,

Но для троих лишь встало.

Одна ушла, три жены дома, внутри.

Вера сдержит тьму вдали.



Солнце при троих упало,

Но для двоих лишь встало.

Два ума в мире, один у петли.

Вера сдержит тьму вдали.



Солнце при двоих упало,

Но для одного лишь встало.

Целым был — но сгнил в груди.

Вера сдержит тьму вдали.



— Детская считалочка





СЕРДЦЕ СИОНЫ стучало в висках, когда она поднималась по ступенькам к Главному Магистериуму.

— Перестань дышать так странно, — прошипела Карра у нее на плече.

— Я дышу странно?

— Ага. Ты звучишь так, будто вот-вот упадешь в обморок.

— Возможно, так и есть.

— И не поднимай голову, — сказала Карра. — Знаю, волосы у тебя спрятаны, но глаза тебя выдают.

— Поняла.

Сиона привыкла держать голову высоко, когда входила в Магистериум. Привыкла к тому, что он чувствуется как дом, а не как пасть чудовища, готовая захлопнуться при малейшем неверном шаге... или взгляде, напомнила она себе, опуская глаза на свои ботинки. Хотя это были не ее ботинки. Они принадлежали Томилу, на три размера больше, зашнурованные так туго, как только можно было у лодыжек, и набиты бумагой в носках. К счастью, плохо сидящая форма была не редкостью для квенского мальчика, выполняющего работу взрослого. Карра показала Сионе, как заколоть волосы под кепкой, а форма уборщика была достаточно мешковатой, чтобы скрыть все женственное в фигуре Сионы.

Под взглядом волшебников-основателей двое квенских уборщиков в одежде Томила проскользнули в двери Магистериума и направились по внутренним коридорам, оставаясь незамеченными. Им пришлось сделать пять ходок: Сиона несла одно ведро, а более сильная калдоннская девочка — два, чтобы перенести все копии заклинаний Сионы в кладовку уборщика на первом этаже. Затем, загрузив все на тележку и тщательно прикрыв их различными чистящими средствами, они отправились к цели. Карра настаивала, что сама справится с тележкой, но даже ей было трудно ее толкать.

— Я думаю нам чуть подальше, — сказала Сиона.

— Ты думаешь? — проворчала Карра.

— Я никогда не была в этом крыле, — ответила Сиона, ухватившись за поручень рядом с Каррой, чтобы помочь толкнуть, — но много читала о башнях, и у Архимагов есть определенный вкус в организации зданий.

Пара с усилием протолкнула тележку в грузовой лифт, и Сиона нажала на самую верхнюю кнопку.

— Они просто не могут не складывать свои сокровища на самый верх самой высокой башни, даже если более скромное расположение помогло бы с функциональностью.

— Почему? — спросила Карра.

— Символизм? — пожала горящими плечами Сиона. — Думаю, им хочется чувствовать себя как Леон на горе, покоряющий природу, чтобы прикоснуться к божественному.

— А, — нахмурилась Карра. — Когда ты сказала «символизм», я подумала, ты про пенисы.

Сиона фыркнула со смехом и прикрыла рот рукой, когда подъемник заскрипел, останавливаясь.

— Пожалуй, ты тоже права. Это немного и про пенисы.

— У вас, тиранийцев, проблемы, — пробормотала Карра, уперев пятку в заднюю стену лифта, чтобы вытолкнуть тяжелую тележку, когда двери открылись.

Сиона была поражена тем, что Томил позволил Карре пойти с ней, но он сам не мог вернуться в Магистериум — охрана следила за ним, а план требовал двоих. К счастью или, возможно, намеренно, мистер Дермек все еще не деактивировал значок уборщика, который давал Томилу доступ ко всем этажам Магистериума. Это казалось абсурдом — единственным человеком с таким же уровнем допуска, как у Архимага, был уборщик. Но Сиона предположила, если не считать персонал по уборке полностью людьми, это не кажется такой уж угрозой безопасности.

Сиона сверилась с главным расписанием в офисе Дермека, чтобы убедиться, что они с Каррой пришли в нужное окно времени, когда должна быть обычная уборка, и потому их присутствие не вызвало подозрений. Двое верховных волшебников, проходивших через ворота на выходе, не удостоили Сиону и Карру и каплей внимания, когда те толкали тележку в противоположную сторону.

Значок уборщика дал им проход через ворота с магическим замком — сначала одни, потом вторые и третьи, и Сиона поняла, что они на месте. Ведомство Архимага Оринхела было бы единственным в Главном Магистериуме за тремя воротами. Гул перекачки был ощутим, пол вибрировал под ногами, когда они подошли к самым старым и последним воротам. Здесь Сионе пришлось достать копию ключей Дермека и вручную отпереть замок, как это делали маги и рабочие сотню лет назад.

Сиона читала все о башнях перекачки Резерва и их устройстве, но, как и большинство, никогда не видела их собственными глазами. Она была готова к размерам и количеству резервуаров для перекачки — двести штук, каждая втрое выше взрослого мужчины, стоящие рядами, как трубы одного огромного органа. Но она не была готова к вибрации такой силы энергии, едва сдерживаемой слоями стали.

— Что это? — прошептала Карра, глядя на возвышающиеся цилиндры.

— Это мастер-чарографы, которые перекачивают для Резерва.

— Это значит…?

— Ага, — Сиона плотно сжала губы. — Эти машины убили твоих родителей.

Что-то дикое и жесткое вспыхнуло в Карре. Ее пальцы стиснули ручку тележки.

— Как мы их уничтожим?

— Никак, мы не можем — сказала Сиона. — Не напрямую. Если бы мы притащили с собой пушку, возможно, смогли бы сломать одну, но тогда взрыв энергии разнес бы нас в клочья до того, как мы доберемся до остальных. Поэтому у нас есть вот это. — Сиона открыла ведра с листами заклинаний. — Если повезет, они сделают больше, чем разрушат эти машины. Они разрушат людей, что их создали.

Карра повернулась к Сионе с чистым голодом в глазах:

— Покажи мне, как это сделать!

— Возьми вот это, — Сиона протянула ей стопку листов, — и иди за мной.

Мастер-чарографы были огромными, чтобы выдерживать количество энергии, которое они перекачивали в коммунальные сети Тирана. Сионе и Карре пришлось взобраться по лестнице, чтобы добраться до полки для бумаги первого из них. Даже сквозь толстые стальные слои и амортизирующие пружины, сдерживающие перекачиваемую энергию, ступени дрожали под слишком большими ботинками Сионы.

— И что именно делает эта машина? — спросила Карра, явно ощущая ту же вибрацию, что и Сиона.

— Вот тут написано, — Сиона провела пальцем по табличке на стальном корпусе чарографа. — Эта машина перекачивает электричество в Сектор 33.

— Что за Сектор 33?

— Часть Тирана, — объяснила Сиона, когда они достигли платформы из стальной решетки наверху лестницы. — Город разделен на сетку из сорока секторов — исключительно для распределения электричества. Поэтому нам понадобилось столько копий. — Она кивнула в сторону тележки внизу.

— Я как раз об этом думала, — сказала Карра. После того как Сиона и Томил завершили работу над сетью заклинаний, именно Карра бегала по всему городу, делая копии в шести разных типографиях, чтобы не вызвать подозрений.

— Смотри внимательно. — Что-то первобытное дрогнуло внутри Сионы, когда она провела пальцем по вибрирующей печатной поверхности мастер-чарографа. — Тебе предстоит сделать это много раз и без ошибок.

— Я смотрю.

— Хорошо. Как видишь, к каждому Резерву прикреплены два чарографа. — Сиона указала на работающий чарограф, который непрерывно обрабатывал заклинание перекачки, установленное на его полке, и на стоящий рядом в режиме ожидания. В отличие от чарографов, которыми Сиона пользовалась в лаборатории, у этих машин не было клавиш, картографических катушек или шрифтовых колес. Их единственная задача — обрабатывать заранее написанные заклинания перекачки и выдерживать поток энергии, проходящей сквозь них. Поэтому вместо клавиш у них массивные основания из стали и пружин, а вместо катушек — резервуары размером с дом. Но даже самые надежные машины могут сломаться.

— Любой чарограф, работающий непрерывно, как эти, рискует выйти из строя, — продолжила Сиона. — Поэтому каждое заклинание перекачки в этом помещении имеет резервный чарограф, готовый к активации, если основной сломается или придет время для замены.

— Время для замены? — переспросила Карра.

— Каждый день ровно в полдень мастер-чарографы меняются. Этот чарограф перейдет в режим ожидания, — Сиона положила руку на работающий чарограф, — а второй активируется. Поэтому в полдень иногда мигает свет или не идет вода. Как видишь, на резервном чарографе уже лежат заклинания на завтра. Волшебники, отвечающие за машины, положили их сюда перед уходом.

— Но мы собираемся заменить их, — поняла Карра, — изменить заклинание.

— Не совсем «изменить». Перекачка все равно будет идти как обычно завтра в полдень. — Мы просто добавим кое-что свое сверху.

Она взяла копию заклинания из стопки, что принесла Карра. Томил скрепил каждую копию в пачку, затем проверил и перепроверил порядок страниц.

— Сначала снимаешь скрепку и кладешь бумаги на полку поверх существующего заклинания, вот так. — Сиона показала на чарографе в режиме ожидания. — Теперь, — она передала Карре следующую скрепленную пачку, — твоя очередь.

Сиона следила за Каррой, пока та вставляла заклинание в несколько мастер-чарографов, а затем спросила:

— Ты справишься одна?

— Уже после первого раза я все поняла. Это не сложно.

— Ладно, — кивнула Сиона. — Я скоро вернусь и помогу закончить, но есть кое-что, что я должна сделать.

— Другая башня?

— Что?

— Снаружи кажется, что перекачивающих башен две, — сказала Карра, — эта — западная, та — восточная.

— Верно. — Башни перекачки окружали купол Леонхолла, создавая характерный силуэт здания Главного Магистериума. — Обе башни перекачивают Резерв. Но эта обслуживает коммунальные нужды — электричество, водоснабжение, поезда и все остальное. А та, на другой стороне, обеспечивает частное потребление. Если какой-нибудь богач платит из своего кармана за магические услуги или волшебник получает грант на использование энергии Резерва для исследования. Хотя большинство исследователей просто нанимают того, кто может хорошо перекачивать вручную. Ну, вроде меня. — Сиона уставилась на носки своих слишком больших ботинок, чтобы не ловить на себе осуждающий взгляд Карры.

— Значит, мы бьем по обеим башням? — ровно спросила Карра.

— Нет смысла трогать вторую. — Сиона обдумывала это, но быстро пришла к выводу. — Частное потребление ограничено конкретными пространствами, большинство из которых… ну… частные. А вот коммунальное — повсюду.

— Ладно. Тогда куда ты идешь?

Сиона глубоко вдохнула:

— Я собираюсь ограбить офис Верховного Архимага.

Не сложно было догадаться, где скрыт офис Оринхела — прямо на шпиле башни над Залом Перекачки — на вершине, на пике, это точно история про пенисы.

Сионе снова пригодился ее дубликат ключей Дермека, когда она добралась до древней запертой двери, реликта еще до изобретения запирающих и сканирующих проводников. Она держала голову опущенной, чтобы скрыть зеленые глаза, когда приоткрыла дверь и скользнула внутрь. Но спустя несколько напряженных мгновений стало ясно, что она одна. Тишина была абсолютной — ни шелеста бумаги, ни щелчка клавиш чарографа. Даже гул, который должен был идти из Зала Перекачки внизу, был подозрительно приглушен — его нейтрализовало какое-то заклинание. Сиона с затаенным дыханием подняла голову, чтобы оглядеться.

Круглая комната не была больше кабинетов других Архимагов, но по уровню вычурности была просто абсурдной. Каждый стул, шкаф и стол были позолочены и изукрашены замысловатыми завитками в стиле ранней тиранийской письменности и искусства. Явно были приложены огромные усилия, чтобы сохранить оригинальную лепнину на стенах, хотя она и потеряла былой лоск. В этом великолепии чувствовалась затхлость, как и в неподвижности воздуха. Магия удерживала эту комнату в благородной непоколебимости над всем Тираном. Пока шестеренки прогресса крутились, власть оставалась неизменной.

Сионе понадобилось несколько глубоких вдохов, чтобы набраться храбрости и нарушить это застывшее спокойствие. Но стоило сделать один шаг вперед — она не остановилась. Через несколько минут, копаясь в антикварных шкафах за столом, она нашла папку с несколькими вариантами заклинания расширения барьера, которые разные эксперты отправили Архимагу Оринхелу на рассмотрение. Времени переписывать их все не было. Пробежав глазами по нескольким заклинаниям, Сиона выбрала два, что понравились больше всего — не то, чтобы детали имели значение — и вручную набрала их на чарографе Архимага Оринхела. Пальцы, дрожащие от напряжения, наверняка делали ошибки. Но это было не страшно. Позже она внимательно их проверит, и между двумя вариантами сможет составить что-то рабочее.

А рабочее — это все, что ей было нужно.

Когда она набрала два экземпляра, она спрятала украденные заклинания в ведро, которое принесла с собой, замаскировала их тряпками, а затем принялась восстанавливать порядок на столе Оринхела. Она как раз вспоминала, где стоял набор чернильных ручек, прежде чем она их сдвинула, как в древнем замке заскрежетал ключ.

Сиона застыла.

Прятаться было негде. Замок щелкнул, и дверь открылась как раз в тот момент, когда она опустилась на пол возле стола. Она стояла на коленях с тряпкой в руке, когда в кабинет вплыла троица в белых мантиях.

Сначала Сиона узнала Архимага Гамвена по голосу — низкому, с акцентом, характерным для рабочих районов Леонида:

— Я просто хочу быть абсолютно уверенным.

— Когда я решаю поручить верховным волшебникам работу по поиску источников, ты должен доверять, что я знаю, что делаю, — прозвучал древний, дрожащий голос Оринхела, Верховного Архимага.

— Я не в верховных волшебниках сомневаюсь, — сказал Гамвен. — Я в пределах зоны картографирования не уверен.

— Осторожнее с формулировками, Гамвен, — сказал третий — Архимаг Правосудия Капернай. Его голос был почти чужим: он редко говорил на экзамене, где обсуждалась не юридическая, а прикладная магия. — Эта зона картографирования — Божья Щедрость и Его дар нам. Ты действительно хочешь употреблять слово «сомнение» в таком контексте?

— Не публично, нет, — сказал Гамвен. — Но мы все знаем, что на самом деле это…

Он осекся и вздохнул.

— Верховный Архимаг, я лишь прошу вас рассмотреть мое исследование по расширенной зоне перекачки.

Глаза Сионы расширились от ужаса и восхищения, даже несмотря на то, что она продолжала смотреть в пол перед собой. Расширенная зона перекачки — теория, о которой она читала, но ни за что бы не подумала, что Архимаги будут серьезно ее изучать. Согласно теории, Сад Божий не заканчивался на известной границе — и, следовательно, введение координат выше двух тысяч или в отрицательных числах могло бы открыть новые источники энергии в Ином мире.

А зная, чем на самом деле был Иной мир, это означало еще большее отражение чужого мира Скверной ради магической энергии — мест за пределами Квена, за пределами даже черноволосых женщин на краю океана.

— Гамвен, — спокойно сказал Оринхел. — Мы сможем рассмотреть это позже, когда наши планы по расширению будут утверждены.

— Если вообще рассматривать, — сказал Архимаг Правосудия Капернай. — Я не скрываю, Гамвен, что лично я не одобрю такой проект, пока мы полностью не поймем все риски.

— Я объяснил уже риски, Архимаг Правосудия, — с нетерпением сказал Гамвен, — и они не такие серьезные, как вы себе представляете. Введение отрицательных чисел не приведет автоматически к сбою наших машин — не больше, чем смена дат в начале первого века привела к сбою всех часов…

Гамвен вздрогнул, едва не споткнувшись о Сиону — он похоже впервые заметил ее присутствие.

Она наклонила голову ниже, чувствуя, как его взгляд впился в нее. Только тогда она поняла, что все это время сжимала в побелевших пальцах тряпку — на ковре. Кто вытирает ковер тряпкой? Боже, он сейчас спросит, что она тут делает, и ей придется ответить, и он узнает по акценту, и…

— Парень, вон, — только и сказал Архимаг.

— Да, сэр. — В тот момент, когда слова сорвались с ее губ, Сиона поняла, что ошиблась. Слишком тихо. Слишком высоко.

Она схватила ведро за ручку и вылетела из кабинета, как загнанный зверек.

Когда дверь с грохотом захлопнулась за ней, она осталась стоять, прижавшись спиной к стене снаружи — не в силах дышать, глаза распахнуты, сердце стучит о ведро, зажатое у груди, будто чарограф, перегоняющий ужасающую энергию сквозь резервуар. Как и машины внизу, она не могла перестать дрожать.

В любую секунду. Вот сейчас в любую секунду Архимаг Гамвен распахнет дверь и скажет: «Ты! Что ты здесь делаешь?!»

Но прошел один испуганный вдох, потом другой, и дверь осталась закрытой, коридор — абсолютно беззвучным благодаря заклинанию вокруг офиса Оринхела. Если бы она была одна, Сиона могла бы так и остаться стоять, вцепившись в связку ключей и прижимая ведро к груди. Но мысль о Карре встряхнула ее тело и заставила двигаться. Если бы поймали только ее — одно дело. Но если бы это спровоцировало обыск башни, и Карру тоже поймали… Сиона не допустила бы такого. Просто не допустила.

Оттолкнувшись от стены, она бросилась обратно в зал перекачки, несколько раз чуть не упав, спотыкаясь в своих огромных ботинках, пока ведро с бумагами стучало о ее колени.

— Карра! — Сиону захлестнуло облегчение, когда она добралась до Зала Перекачки и увидела маленькую фигурку в одежде Томила, раскладывающую ведра на телеге. — Бросай все!

— А? — Карра подняла голову.

— Оставь остальные чарографы, — выдохнула Сиона, едва способная говорить сквозь тяжелое дыхание. — Все, что успела — этого достаточно.

— В смысле?

— Сколько бы ни успела положить — это не важно. — План был не так важен, как то, чтобы Карра выбралась отсюда целой. — Нам нужно уходить.

— Ну, я как раз закончила, так что...

— Закончила?! — воскликнула Сиона. — Ты так быстро разложила бумаги?

— Нет. Я просто быстро бегаю по лестницам.

Сиона готова была обнять ее.

— Ты потрясающая! Просто чудо. А теперь — уходим.

— Тебя кто-то видел? — спросила Карра, забирая ведро у Сионы и ставя его к остальным на телеге.

— Да. Ну… Я не уверена, что прямо узнали, но я не хочу рисковать.

Кивнув, Карра схватилась за ручку тележки и покатила ее к выходу.

Сиону трясло от страха, пока они покидали Зал Перекачки.

— Помедленней, — все время напоминала Карра, пока они возвращали тележку в кладовку на первом этаже, забирали ведро с заклинаниями по расширению барьера и направились к главным дверям. — Ходить не подозрительно. А вот суета — подозрительна.

— Я суечусь? — спросила Сиона и поняла, что до сих пор дышит слишком тяжело, хотя с момента ее побега из кабинета Оринхела прошло уже несколько минут.

— Да. Вот. — Карра протянула ей ведро со свитками, и оно оказалось как раз достаточно тяжелым, Сионе пришлось замедлиться, чтобы не ударять его о ноющие колени. — Так лучше.

Сиона затаила дыхание, пока они пересекали огромный вестибюль к главным дверям — прямо перед глазами у всех. Кто-нибудь должен был заметить, что-то заподозрить, кто-то вот-вот крикнет: «Стой! Что в ведре?» Но, снова — невероятно: ни одна душа в здании не заметила их под кепками уборщиков. Даже охранники, болтавшие на ступеньках о своих планах на Пир Ферина.

Только когда они отошли от Главного здания Магистериума на целый квартал, Сиона смогла снова дышать нормально. И только через еще несколько кварталов, углубившись в темный жилой район за пределами ярко освещенного кампуса, она смогла заговорить.

— Спасибо, что пошла со мной, Карра.

— Я пошла не из-за тебя.

— Я знаю. Но я все равно рада, что не пришлось идти одной. Какая бы ни была у тебя причина — я благодарна.

— Ну… — Карра сняла кепку и отцепила заколки, ее волосы рассыпались вокруг плеч, как пламя. — Мне не довелось вырасти с мамой. Но если бы довелось, я бы хотела верить, что мы делали бы что-то вроде этого вместе.

Сиона слегка хихикнула:

— Карра! — Карра была единственной, кто стабильно вызывал в ней этот звук.

— Это, по-твоему, хороший день с мамой? Заговор по уничтожению правительства?

— А что? У тебя есть идея повеселее?

— Думаю… Думаю я всегда представляла, что пошла бы с ней в пекарню. Может, покупать платья? Что-то такое, что маме было бы приятно. — Хотя платья и выпечка никогда не вызывали у Сионы особого восторга.

— А я считаю, что восстание — весело. Так что спасибо за сегодняшний вечер. Это было... Боги, ты снова плачешь? — сказала Карра в ужасе. — Почему?

— Не знаю, — рассмеялась Сиона, вытирая глаза рукавом комбинезона Томила. — Кажется, это самое милое, что мне когда-либо говорили.

— Ты такая странная.

Сиона провела руками по лицу и всхлипнула:

— Знаю.



***



Снег падал за пределами барьера, окутывая Тиран густым туманом, в нем свет уличных фонарей расплывался в дымке. Томил пообещал держаться в тени между фонарями — далеко за пределами кампуса, и вести себя неприметно. Но когда часы начали тянуться в бесконечность, он принялся шагать взад-вперед. Терпение охотника, позволяющее ему часами сидеть в засаде, полностью покинуло его. Ждать, принесет ли он добычу для Маэвы — совсем не то же самое, что ждать, выйдут ли Карра и Сиона из самого сердца зла. Он не мог оставаться на месте.

Только когда две фигуры свернули за угол, Томил застыл. А потом увидел огненные волосы Карры — и сорвался с места, бросившись бежать. Утонувший в волне облегчения, он обнял Карру. И не только ее. Прошло мгновение — мягкие каштановые волосы щекотнули его щеку, вдох чернил и тиранского чая — прежде чем Томил понял, что одной рукой он обнял Сиону. Маленькая волшебница замерла от неожиданности, но не оттолкнула его.

— Прости. — Томил отпустил начальницу, а Карра посмотрела на него с удивлением и осуждением. — Я не хотел. Это просто…

— Глупость? — подсказала Карра.

— Волнение.

— Все в порядке. — Сиона выглядела растерянной, но не раздраженной. Щеки побелели от ночного холода и тревоги, слегка порозовев под светом фонарей. Она разгладила дрожащими пальцами переднюю часть комбинезона, где должны были быть юбки. Осознав, что никаких юбок нет, она замешкалась, а потом засунула руки в карманы комбинезона, будто именно это и собиралась сделать с самого начала.

— Как прошло? — спросил Томил.

— Хорошо, очевидно же, — ответила Карра. — Ты правда думал, что мы бы ушли, не закончив дело?

— И вас никто не заметил?

— Заметили, но не обратили внимания, — подтвердила Сиона. — Точно, как ты говорил.

— Благословение Мерраса! — Только теперь Томил понял, как тяжело далось ему это ожидание: голос дрожал от облегчения. И он снова дотронулся до Сионы — положил руку ей на хрупкое плечо, сжав, словно пытаясь убедиться, что она настоящая. Сейчас, по крайней мере, она была здесь.

Сиона опять не отстранилась. Она просто посмотрела на его руку, затем подняла глаза на Томила и одарила его каким-то застенчивым, совершенно обезоруживающим взглядом и легкой улыбкой.

— Ладно, — перебила момент Карра. — Я пойду вперед, если вы собираетесь быть странными.

— Карра!

— Пока, — оборвала она дядю и стремительно скрылась в темноте по направлению к станции.

— Прости за это, — Томил убрал руку с плеча Сионы, сжал ее в кулак и прокашлялся. — После тебя, Верховная волшебница.

Он кивнул, предлагая Сионе идти вперед, ожидая, что она поспешит догнать Карру и разрядить ту неловкую атмосферу, которую он сам и создал. Но она не поспешила. Вместо этого она пошла спокойно, задав им размеренный шаг, и Томил оказался рядом с ней.

Чтобы не попасться на глаза тем, кто мог их узнать на университетской станции, трое договорились дойти до следующей станции и уже оттуда сесть на поезд обратно к дому вдовы. Там они планировали обсудить стратегию, прежде чем Сиона уйдет от них в последний раз.

Туман стал гуще, и Томил позволил себе вдохнуть это короткое чувство завершения. Проблемы еще не закончились, но все, что должно было запустить их, уже было сделано. И в этот момент он, его племянница и Сиона были в безопасности. Будто бы туман отрезал их от остального мира, оставив только колышущееся пламя волос Карры впереди.

— Тебе есть чем гордиться, — сказала Сиона, и Томил обернулся к ней, не понимая.

— Чем именно?

Сиона кивнула на Карру:

— Ты вырастил исключительную девочку.

Никто никогда не говорил Томилу этого. Обычно слышалось только: «Ты позволяешь своей дочери так разговаривать?» От других Квенов это звучало с тревогой и осуждением одновременно. От городских стражников, которые иногда осмеливались прокомментировать поведение Карры с намеком на угрозу: «Она нарвется на неприятности».

— Что бы тебя в Карре ни впечатлило, сомневаюсь, что это моя заслуга, — сказал Томил. — Моя сестра и ее муж были выдающимися людьми.

— Но огонь не может гореть на пустом месте, — возразила Сиона. — Ты подпитывал ее энергией. Это нелегко. Я знаю — вернее… — она поправилась: — Я не знаю, как это у Квенов, но мне кажется, нигде в этом городе не просто вырастить дочь и не задушить ее. Столько родителей стараются убить все яркое в девочке ради «хорошей жизни», «безопасности», «шанса на счастье». Что бы ты там не сделал, этого с Каррой ты не сделал. Это… — Сиона сглотнула, и Томил с удивлением понял, что она на грани слез. И не от боли, а от восхищения — таких же слез, какие у нее бывали при виде чудесной заклинательной работы. Что бы она ни увидела в его маленькой, разбитой семье — это ее тронуло. — Это прекрасно.

— Я ей навредил.

Сиона уставилась на него пронзительными зелеными глазами:

— Почему ты так говоришь?

— Потому что это правда! Я сделал ужасную вещь! — И вдруг Томил начал выговаривать молчаливые страдания целого десятилетия. — Я научился подавлять охотника в себе, мужчину, все, что было Калдоннэ, потому что знал — только так Квену можно выжить в этом месте. Но когда дошло до Карры… я не смог заставить ее пройти через то же самое.

— Это хорошо, — сказала Сиона.

— Нет, — возразил он. — Это опасно. Очень опасно для Квена быть такой дерзкой и открытой. Я знал это с самого начала. Просто… — он сглотнул. — Я слишком скучал по семье. По нашему языку. Я не смог заставить себя вытеснить тиранским все до последнего отголоска моего народа, даже если бы это избавило Карру от жизни, полной гнева и лишений.

Это были вещи, которые Томил не мог выразить вслух никому другому. Ни Бродлинн, ни Каэделли. Ведь, возможно, если бы он умел объяснять себя чуть лучше, они бы не ушли. Возможно, они бы поняли. Помогало и то, что с Сионой их отношения начались с обсуждения теорий, а только потом — споров. С ней он знал, как давать голос даже своим самым мрачным мыслям.

— Все знают, что ассимилированные Квены сталкиваются с меньшей враждебностью со стороны Тирана. У них есть надежда, пусть и иллюзорная, на то, что они смогут добиться чего-то по эту сторону барьера. Я мог бы позволить Карре иметь эту надежду. Вместо этого я был эгоистом. Я не научил ее той сдержанности, которая уберегла бы ее. Потому что… Потому что не смог вынести этого.

— Но, похоже, у тебя была уважительная причина, — мягко сказала Сиона.

— Моим богам и предкам плевать на мои причины, если из-за моих ошибок ее убьют.

Сиона задумчиво хмыкнула и посмотрела вперед, будто переваривая слова Томила.

— Что? — спросил он, удивленный собственной нетерпеливостью — тем, насколько сильно он жаждал ее ответа. Это было глупо. Она же тиранийка. Она ничего не знала о калдоннских обычаях, о детстве Квенов девочек в этом городе, о напряжении между ними. Но ведь она была единственным человеком, сказавшим ему, что он поступает правильно по отношению к Карре. А если такие слова звучали от женщины с такой властью, это должно было что-то значить. Черт, ему хотелось, чтобы это что-то значило.

— Но твои боги ведь не только жизнь и смерть учитывают, — сказала Сиона после мучительного молчания. — По крайней мере, ты сам так мне это объяснял. Когда твои боги взвешивают зло, совершенное человеком, они также учитывают не смертельный урон. Страдание.

— К чему ты ведешь?

— Это просто заставило меня снова подумать об одном вопросе, который я задавала себе снова и снова после того, как впервые открыла Зеркала Фрейнан: разве лучше быть живой, но сломанной, чем мертвой?

— Я не знаю, — честно сказал Томил. Не потому, что не думал об этом. Просто это дилемма была для него не новой. Лучше быть живым, но сломанным, или мертвым? Каждый Квен в этом городе задавался таким вопросом. Сейчас следовало бы отругать Сиону за то, что она сравнивает свою участь с его, за то, что она думает, будто может понять. Но, сделав вдох, чтобы озвучить эту мысль, он посмотрел на маленькую волшебницу рядом с собой — и не смог.

Потому что, чтобы соответствовать требованиям Тирана, Сионе пришлось бы убить себя. Стать покорной женой, которая подавляет все свои амбиции ради карьеры какого-то мужчины. И судя по тому, что он знал об этой неудержимой изобретательнице, само усилие убило бы ее. Или, по крайней мере, убило бы все, что делает ее Сионой. В своем защищенном, тиранском мире она тоже стояла перед выбором — между смертью и самой собой.

— Ты никогда не думал о своих? — вдруг спросила она.

— О своих чем? — Томил уже потерял нить разговора.

— Детях, — пояснила Сиона. — Ну, то есть, понятно, что ты все эти годы был занят поддержкой Карры, и это замечательно, но она уже почти взрослая, а ты еще молод… — Она запнулась, словно поняла, что задела больное.

Томил научился скрывать свои эмоции. Черт, когда он стал таким открытым с этой конкретной волшебницей?

— Женщина, с которой я встречался раньше до… — Боги, неужели он чуть не сказал «до тебя»? — До того как я начал работать на тебя… Она хотела детей.

— Та, что работала на фабрике Брингхэма? — уточнила Сиона.

— Откуда ты знаешь? — А главное: — Как ты запомнила?

Прошло несколько месяцев, с тех пор как он упомянул Каэделли. А Сиона сама говорила, что не запоминает всякую болтовню о чужой жизни.

— Не знаю. Просто помню, как ты выглядел…

— Как? — Как он выглядел? Потому что, вспоминая Каэделли сейчас, он точно знал, что чувствовал.

— Сломанным.

Внезапно почувствовав себя слишком уязвимым, Томил отвернулся. Но даже уставившись на тротуар перед своими ботинками, он хотел, чтобы Сиона знала. Почему-то ему было важно, чтобы она поняла то, чего не понял никто другой.

— Каэделли больше всего хотела ребенка. Я не мог быть тем мужчиной для нее. То есть, не «не мог», а… я не стал бы. Однажды мы поругались из-за этого. Я сказал ей, что этот город не для таких, как мы. Не для наших семей и не для наших детей. Он создан, чтобы уничтожать нас, и мы были бы чудовищами, если бы привели ребенка в такую жизнь. Она больше не заговорила со мной. Год спустя я услышал от Раэма, что она нашла другого, кто согласился ее оплодотворить. Ребенок родился мертвым. Что неудивительно.

— Почему неудивительно?

Томил на мгновение замолчал, жалея, что рассказал и эту последнюю часть. Но если он хотел уберечь Сиону от боли своей честности — ну, что ж, уже поздно. Что сделает еще один поворот ножа?

— Думаю, Архимаг Брингхэм — главный работодатель квенских женщин, потому что ни один волшебник не захочет, чтобы тиранийка работала с этими красителями. Не тогда, когда ее предназначение — рожать детей.

— Нет. — Это слово прозвучало как скорбный стон, а не как отрицание. Она уже знала, что Томил говорит правду. — Нет.

Какое-то время Томил испытывал жестокое удовлетворение, наблюдая, как на лице Сионы проступает ужас — как она начинает понимать пытки, терзавшие его всю жизнь. Но даже в самом начале это удовлетворение было пустым и мимолетным. Сейчас его не было вовсе. Они просто шли вместе, сгибаясь под тяжестью этого груза.

— Я работала в здании, где разрабатывали эти красители, — прошептала Сиона. — Возможно, я даже снабжала его энергией…

— Ты не знала.

— Но ты знал. — Сиона подняла на него глаза, полные боли. — Ты знал, кто такой Брингхэм, знал, что делают его фабрики, а он все равно приходил к нам на чай. Мы провели ту неделю в Третеллинхолле. Я… я заставляла тебя стоять молча, пока мы болтали о его работе. Я заставляла тебя прислуживать ему.

— Я давно живу в этом городе, — сказал Томил. — Я прислуживал многим людям, которым плевать на жизни Квенов. И, когда дело касается Брингхэма, я не тот, кто заслуживает твоего сочувствия. — Как человек, который сам причинил боль Каэделли, он точно его не заслуживал. — Я просто хотел… — Он выдохнул в туман. — Хотел бы, чтобы Каэделли оказалась права насчет мира. А я — нет.

— Ладно, ты оказался прав о Брингхэме, — сказала Сиона. — И, может быть, ты прав и обо всем остальном. Но ты ошибаешься в одном. В себе. Ты — хороший отец. — Она сказала это с такой убежденностью, что Томил едва сдержался, чтобы не умолять ее замолчать. Понимала ли она, что делает с ним? Осознавала ли, как сильно ему хотелось ей поверить?

— Ты был хорошим отцом для Карры, — продолжала Сиона, — и будешь хорошим для любых детей, которые могут у тебя появиться. Честно. Если жизнь Карры — даже просто последние десять лет ее жизни — это все, что ты оставишь после себя, ты все еще величайший из людей. — Она встретила его страдающий взгляд с полной искренностью. — Я серьезно, Томил Сьернес-Калдонн. Если бы больше отцов были как ты, мир не был бы таким ужасным и жестоким. Черт, если бы больше мужчин были как ты, я, может, не была бы такой…

— Какой?

— Яро настроенной против них.

Томил рассмеялся, и боль немного ослабла.

Далеко впереди Карра оглянулась. Она не слышала ни слова, но увидев, что они идут неторопливо, закатила глаза — точнее, закатила целую голову, чтобы они точно заметили ее раздражение — и пошла дальше.

— Это несправедливо по отношению к твоему отцу, — сказал Томил. — Ты же его никогда не знала.

— О, я знаю его. В каком-то смысле.

Томил удивленно повернулся к ней. Он отчетливо помнил, как Сиона хмуро отзывалась о покойном отце, когда разговор заходил об этом. Неужели он ошибся?

— Мой отец — Перрамис.

— Глава Совета?! — воскликнул Томил.

— Да, — резко ответила Сиона. — Тише, пожалуйста.

Все это время отец Сионы был одним из самых влиятельных политиков Тирана, и это ни разу не всплыло?

— Но ты же говорила…

— Я говорю людям, что он умер, потому что это проще, чем правда. — Сиона нервно поерзала, губы скривились в тонкую линию, взгляд уставился вперед. — Думаю, это то, что он хочет.

— Что ты имеешь в виду?

— Он отправил меня к тете Винни на следующий день после похорон матери. Он не захотел меня оставить.

— Почему? — спросил Томил, искренне не понимая. — Почему он не хотел тебя?

Сиона пожала плечами, гораздо спокойнее, чем Томил. — У меня есть свои теории. Может, я вообще была не его, и он терпел меня в доме только из любви к матери. Тетя Винни клянется, что это не так. По ее словам, я просто слишком похожа на мать, и отец не мог смотреть на мое лицо, когда горевал.

— Этого не может быть, — яростно сказал Томил. Он не претендовал на понимание того, что творится в голове у зажиточного тиранийца, но были же вещи настолько человеческие, что они вшиты в саму душу любого мужчины. Когда в лице ребенка ты видишь женщину, которую любил и потерял, этот ребенок становится самым дорогим существом на свете. — Он чудовище и дурак.

— Разве? — улыбнулась Сиона. — Ну, я ведь оказалась в итоге довольно трудной дочкой.

Карра тоже была «довольно трудной» — и Томил бы умер, но не отдал бы ее.

— Он идиот, — настаивал Томил. — Надо быть полным идиотом, чтобы отказаться от такой девочки, как ты — величайшей из всех волшебниц.

Украшения к Пиру Ферина озаряли вокзал — пучки из пяти огней, имитирующие свечи, каждая группа символизировала посохи пяти волшебников-основателей, держащих оборону против Орды Тысяч и тьмы Глубокой Ночи. Символизм, может, и был подчеркнуто антиквенским, а ритуалы — переполнены обычным тиранийским шиком, но сам Пир был самой квенской вещью, которую все еще соблюдали тиранийцы. Этот праздник появился задолго до Тирана — по меньшей мере за тысячу лет. В своей основе он был не прославлением какого-то конкретного божества или мифического персонажа. Это было прославление семьи — единственного, что помогало людям пережить Глубокую Ночь.

Когда он и Сиона присоединились к Карре под этими мягко сияющими огнями, Томил позволил себе на миг задуматься, каково было бы иметь семью с этими двумя — и позволить этой семье расти. Он уже собрался упрекнуть себя за эту мысль — такую наивную, такую самонадеянную, — как вдруг поймал взгляд Сионы и… ощутил странное чувство, что она только что представила себе то же самое. Щеки у нее порозовели, зеленые глаза сияли любовью. Это была прекрасная мысль — для другого мира: справедливого и доброго, и того, что не стоит на пороге полного краха.





ГЛАВА 19




ЗЕРКАЛО ВОЛШЕБНИЦЫ



«Я обязан выразить решительное несогласие с тем, чтобы женщин-волшебниц допускали в наш святейший Орден. Леон сам объясняет, что логика — это по своей сути мужская черта. Женщины, ведомые эмоциями, не должны занимать позиции политической или магической власти. Хорошо и правильно обучать их магии в качестве наставниц, ведь это соответствует их поддерживающей природе, и я лично считаю, что такие занятия стоит поощрять. Но позволить женщине взять на себя мужскую роль новатора — это неправильно и неестественно. Сама эта мысль — неуважение к нашим предкам и угроза для наших жен, сестер и дочерей. По этим причинам я отклоняю прошение мисс Третеллин на вступление в Верховный Магистериум».

Верховный Архимаг Сирет Верданис (280 от Тирана)



ПОТОЛОК Леонхолла отремонтировали с тех пор, как Сиона пробила в нем дыру. Художник вновь изобразил лицо Архимага Стравоса, и теперь, как отметила Сиона, он стал больше походить на остальных волшебников-основателей. Возможно, художник использовал фигуры на остальной части потолка как образец. А может, просто посчитал, что Стравос должен лучше воплощать тиранийский идеал мужественности. Его нос стал более выраженным и чуть задранным вверх, лоб — чуть более плоским, а волосы — скорее каштановыми, чем медными.

— Вижу, Стравос стал красивее, — кто-то прокомментировал с одобрением, пока верховные волшебники рассаживались по местам. И Сиона задумалась, не так ли забывается общая история Тирана и Квенов — с каждым новым слоем краски стираясь все сильнее.

В прошлый раз, когда Сиона сидела в этом зале, кандидаты на пост верховного волшебника и их родственники занимали лишь малую часть зала. Сегодня утром скамьи были забиты до отказа волшебниками в белом — весь Верховный Магистериум собрался, как делал это всего несколько раз в год.

Волшебники одного департамента сидели вместе, с докладчиками по одну сторону, и это означало, что Сиона оказалась локоть к локтю с Клеоном Ренторном. От одного только его запаха геля для волос у нее скручивало желудок, а сердце начинало гудеть в висках. Но она не могла позволить этой крысе заметить хоть тень всего этого, поэтому одарила его вежливой улыбкой.

— Сегодня вы при параде, верховный волшебник Ренторн, — сказала она, бросив выразительный взгляд на синяк, оставшийся от удара Томила в его левый глаз. Если тот удар его расстроил, то пусть подождет, когда наступит ее очередь бить.

— Знаешь ли ты, что нападение на верховного волшебника — это преступление, караемое смертью, ты, маленькая шлюшка, — прошипел он.

— Ха, — усмехнулась Сиона, осознав, что Томил, должно быть, выбил у специалиста по сети заклинаний несколько воспоминаний. Если Ренторн думает, что это она на него напала и если он не сверит показания с коллегами — может, никто и не догадается искать Томила. Да, Томил и Карра прятались в доме вдовы, куда власти вряд ли сунутся, но в идеале пусть никто вообще не ищет.

— Не знаю, какой дурацкий проводник ты использовала против меня, — продолжал Ренторн вполголоса, — но, если все это — попытка снять меня с выступления, какая неудача.

Попытка снять тебя? Сиона презрительно хмыкнула про себя. В конце концов, она выбрала максимальный урон и, вместо того чтобы хмыкнуть вслух, просто улыбнулась:

— Это подразумевает, что меня волнует, как пройдет ваше выступление. И волновало бы, если бы ваш материал составлял мне хоть какую-то конкуренцию. Но мы оба знаем, что это не так.

На лице Ренторна отразилось желание вцепиться ей в горло и придушить прямо перед Советом.

— Ты…

— Тсс, — Сиона приложила палец к губам. — Архимаги начинают.

Когда все сто членов Высшего Магистериума заняли места, с вводным словом выступил Архимаг Оринхель, за которым последовала краткая презентация запланированных заклинаний для расширения барьера — краткая, потому что эти заклинания были практически утверждены еще несколько лет назад. Сиона уже знала из своей вылазки в кабинет Оринхеля, что различия между предложенными заклинаниями были до смешного незначительными. Потому Совет быстро перешел к сути дела: картографированию и перекачке.

Ренторн Младший первым был вызван представить свой план по источникам, с Танрелом в качестве помощника. Работа, которую они вдвоем подготовили, была мастерски выполнена, хотя и не революционна. Все уже знали, что Танрел может составить достойное базовое заклинание картографирования — и он это сделал. Все уже знали, что Ренторн умеет писать отличную сеть заклинаний — и он это сделал. В целом, они выполнили наилучшую возможную работу, которую могла бы сделать любая пара волшебников в заданных рамках. И это радовало Сиону: она потратила свое время на то, чтобы расширить сами рамки, а не возиться внутри них.

После того как Ренторн и Танрел закончили выступление, Сиона стиснула руки на своей и перестала ждать, но Архимаги не вызвали ее на трибуну. Они задали Ренторну дюжину уточняющих вопросов, а потом еще дюжину — уже по второстепенным деталям. Ну, не совсем второстепенным, предположила Сиона, но уж точно не тем, которые могли бы гарантировать, что сеть заклинаний обеспечит достаточную энергию для расширения барьера. Сколько бы Ренторн, Танрел, Мордра Десятый и их многочисленные помощники ни возились с отдельными строками заклинаний, Архимаги не получат того, чего хотят — того, что Сиона могла бы дать: гарантию успеха.

Пока Архимаги спорили по поводу деталей предложения Ренторна, Сиону начинало разъедать нетерпение — желудок сводило в узел. В конце концов, когда она уже начала волноваться, что не успеет выступить до полудня, Архимаг Гамвен что-то пробормотал Брингхэму, тот наклонился и прошептал что-то Архимагу Оринхелю.

— Ах да, разумеется. Мисс Фрейнан, — Архимаг Оринхель посмотрел на нее поверх очков. — Есть ли вам что добавить к демонстрации верховного волшебника Клеона Ренторна? Слышал, что вы недавно заболели, так что все в порядке, если вам нечего представить.

— Нет, Архимаг. — Сиона поднялась. — То есть... мне нечего добавить к презентации моих коллег, но у меня есть моя собственная.

— У вас есть копии вашей сети заклинаний для нас? — спросил Архимаг Гамвен. — Не думаю, что я что-то получал.

— Прошу прощения, Архимаг. К сожалению, на этой неделе мне пришлось уволить ассистента, и у меня не было времени сделать копии самостоятельно. Достаточно сказать, что сеть работоспособна, но ничего, из того, что вы не видели раньше — не так хороша, как у верховного волшебника Ренторна. Но я полагаю, что, когда вы увидите заклинания картографирования, которые я составила для расширения, вы поймете, что различия между моей сетью и сетью верховного волшебника Ренторна не имеют значения.

Ренторн Третий выглядел так, будто проглотил гнилой лимон. Между тем некоторые Архимаги зашептались между собой, выражая замешательство и неодобрение по поводу ее неженственной уверенности.

— Это Совет решит, мисс Фрейнан, — холодно сказал Дурис. — Делайте демонстрацию, и мы оценим, заслуживает ли ваше предложение рассмотрения.

Неделю назад такое замечание заставило бы Сиону съежиться и, возможно, ее бы вырвало от нервов. Теперь же презрение Архимага Дуриса было наименьшей из ее забот, и в этом было нечто освобождающее. Выпрямив плечи, она улыбнулась Архимагам.

— С удовольствием, Архимаг Дурис. Прошу прощения. — Ей пришлось сдержать желание побежать вниз от скамеек к демонстрационному столу. — Итак, сегодня я представляю вам два новых заклинания картографирования, одно мы можем назвать методом Стравоса-Каэдора — потому что Томил был прав: «Стравдор» совсем не звучит, — а второе я называю «Зеркалом Фрейнан». Оба могут значительно повысить точность перекачки.

Со всех сторон соседи-волшебники Сионы выглядели скучающими, кто-то даже нарочито зевнул. Она не винила их. Такие заявления делались и раньше — включая верховного волшебника Танрела, чья презентация была непосредственно перед ее.

— С вашего позволения, я продемонстрирую заклинание картографирования, составленное по методу Стравоса-Каэдора.

По кивку Архимага Оринхеля Сиона положила папку на демонстрационный стол и открыла ее. В отличие от экзамена, где заклинания писались на месте, на этой демонстрации заклинания приносили заранее написанными — во избежание потери времени и технических сложностей. Под взглядами Совета и своих коллег Сиона вложила первый лист в чарограф и нажала клавишу активации.

— То, что вы видите, представляет собой пространство между координатами картографирования 334.44 H, 334.63 H, 242.9 В и 243.13 В, — произнесла она, когда перед собравшимися засветились белые формы.

Этот чарограф был создан специально для демонстраций, с комически большим картографическим контуром — втрое выше самой Сионы. Когда визуализация по методу Стравоса-Каэдора засветилась, она, несмотря ни на что, позволила себе момент почувствовать гордость. Даже увеличенное до размеров дома, каждое серое пятно энергии сияло, каждый край был четким, словно отпечатанный в типографии. Пусть это и не «Зеркало Фрейнан», но картинка было самой четкой, что эти волшебники когда-либо видели.

С удовлетворением она услышала, как несколько членов Совета ахнули, а по залу прокатился восхищенный шепот. Архимаг Сайвин подался вперед с живым интересом. У Архимага Теланры отвисла челюсть, и пожилой специалист по картографированию моргал сквозь очки, словно не мог поверить тому, что видел.

— Это невозможно! — воскликнул Архимаг Дурис, больше с яростью, чем с восхищением.

— Конечно, возможно, Дурис, — сказала Архимаг Гамвен. — Просто никто раньше не делал этого с картографическим заклинанием Каэдора. — Он повернулся к Сионе с восторгом. — Как вы этого добились, верховная волшебница Фрейнан?

— Ну, строго говоря, я не использовала только заклинание Каэдора. Оно построено по структуре Каэдора, но некоторые линии заимствованы из трудов Стравоса, с моими собственными модификациями, чтобы адаптировать его работу под чарограф.

— Конечно же, леонидка модифицировада заклинания Каэдора, — сказал Архимаг Мордра Девятый с отвращением.

Но Гамвен сделал нетерпеливый жест рукой в его сторону, показывая помолчать:

— Какие именно линии, верховная волшебница Фрейнан?

Сиона подробно прошла по заклинанию Стравоса-Каэдора для Совета, строка за строкой. Некоторые Архимаги были равнодушны, только качали головами с неодобрением. Архимаг Брингхэм сиял, а Архимаг Гамвен делал пометки, как мальчишка на уроке в школе. На мгновение, поглощенная прекрасной тонкостью работы, Сиона почти могла забыть, что по ту сторону экрана — человеческие жизни. Почти. Но не совсем. Настоящая демонстрация была еще впереди.

— Что ж, — сказал Архимаг Оринхель, откровенно довольный. — Если заклинания верховной волшебницы Фрейнан выдержат проверку и тестирование, мы сможем приступить к расширению по самому раннему графику. И вы считаете, что эти заклинания картографирования уже готовы к интеграции с заклинаниями расширения барьера, мисс Фрейнан?

— Да, Верховный Архимаг.

На самом деле, она уже интегрировала их с заклинаниями расширения барьера — и оставила эту работу на своем чарографе в доме вдовы вместе с Томилом. Но никому в этом зале не нужно знать, что этот чарограф вообще существует. Согласно записям, он давно уже был разобран и переплавлен в стальное сырье.

— Блестящая работа, верховная волшебница Фрейнан, — сказал Архимаг Оринхель. — Можете присесть.

— Благодарю, Архимаги, — сказала Сиона, бросив взгляд на большие часы над Советом. До полудня оставалось меньше десяти минут. Слабое зимнее солнце поднималось, проливая красный свет сквозь окна. — Но то, что я продемонстрировала, на самом деле еще не все мои изыскания.

— Не все? — удивленно переспросил Архимаг Оринхель.

— Я составила второе заклинание, которое показывает Иной мир с еще большей детализацией — детализацией, которую, я полагаю, можно считать беспрецедентной в истории тиранской магии.

На этот раз она не стала дожидаться разрешения. До полудня оставались считаные минуты. Быстро заменив лист в чарографе, Сиона активировала свое второе заклинание картографирования.

Это было «Зеркало Фрейнан», адаптированное из ведьмовской магии Стравоса. Оно отображало те же координаты, что и первое заклинание, но в цвете, словно сквозь прозрачное стекло. Сиона тщательно выбрала место. Это было далеко на юге, где зима ярче и не столь жестока. Лес был полон жизни: странные пушистые существа копошились в опавших листьях, птицы метались между ветвями, а небольшое человеческое поселение было видно сквозь просвет в кроне деревьев. Среди голых веток едва различались люди — мужчины несли дрова, женщины выделывали оленью шкуру, а дети носились у них под ногами.

За столом Совета воцарилась тишина. Брингхэм выглядел так, будто ему поплохело. Дурис и Мордра Девятый были явно оскорблены. Все выглядели потрясенными до глубины души.

— Ч-то это такое? — наконец сказал, заикаясь Архимаг Теланра.

— Это Иной мир таким, каким его видит человеческий глаз, Архимаг, — Сиона отступила на шаг, обратившись к Совету. — То есть, разумеется: это Квен.

Среди верховных волшебников началась волна замешательства. Не все из них служили в Высшем Магистериуме достаточно долго, чтобы знать.

— Мисс Фрейнан, — начал Архимаг Гамвен. — Не думаю, что…

— Когда мы перекачиваем энергию для своих заклинаний, за барьером умирают растения, животные и люди. Лишь некоторые из моих коллег знают об этом, — Сиона обернулась и с извиняющимся кивком обвела верховных волшебников на скамьях. — Но Совет Магистериума знал это всегда. Они знали об этом с тех пор, как наши предки заложили основы Тирана. И они сознательно выбрали скрывать это.

Когда Сиона снова повернулась к Совету, выражения лиц его членов по-прежнему колебались между шоком и яростью. Ни одного намека на вину.

— Да как ты смеешь! — вскричал Теланра, его жидкая борода дрожала от ярости.

— Ты ничтожная грязная леонидка, — начал Архимаг Дурис, но Гамвен, единственный леонидец, сидевший сейчас в Совете, оборвал его:

— Следи за собой, Дурис.

— О, пощади нас, Гамвен! — зарычал Ренторн Второй. — Девчонка перешла все границы своими заявлениями и заклинаниями. Это позор. А ты! — Он обернулся к своему сыну, который начал смеяться. — Хватит!

— Почему, отец? — Ренторн Третий выглядел совершенно восхищенным — с таким же выражением он набросился на Сиону в библиотеке. — Она лишь показывает вам голую, прекрасную правду нашего искусства! Зачем отрицать нашу силу? Зачем отрицать наше превосходство?

— Молчать! — зарычал Второй. — Или, клянусь Ферином, я конфискую твои исследования и передам их волшебнику с более достойным характером. Верховный Архимаг, прошу прощения за выходку моего сына. Фрейнан, очевидно, несет ересь и бред.

— Легко называть это бредом, — сказала Сиона. — Легко отрицать истину, когда наши карты показывают только светящиеся формы на сером фоне. Я думаю, волшебники-основатели знали это. Именно поэтому Фаэн Первый задним числом запретил модификации стандартных картографических заклинаний спустя годы после смерти Леона и Каэдора. Фаэн понял, что формы картографирования Леона и Каэдора никогда не покажут их потомкам настоящую цену магии. Но был один волшебник в истории, который умел открыть ясное окно в земли, которые мы ошибочно называем Иным миром. Андретен Стравос знал. Теперь есть и второй.

Сиона указала на человеческое поселение, мелькающее в неопровержимом цвете перед Верховным Магистериумом, а затем устремила взгляд на Оринхеля.

— Верховный Архимаг, можно спросить, почему вы позволили этому продолжаться? Массовое убийство и ложь, что его прикрывает?

— Нахальная девчонка! — выплюнул Теланра. — Тебе не дано задавать такие вопросы — ни нам, ни нашим славным предкам! Стыдись, юная леди! Стыдись!

Сиона подняла подбородок, глядя на дрожащего старика:

— Если здесь и есть за что стыдиться, Архимаг Теланра, то уж точно не мне. Я использовала свои таланты, чтобы искать Божью Истину всю свою карьеру. Можете ли вы сказать то же самое?

— Ты осмеливаешься, — начал Ренторн Второй, но Оринхель поднял руку. Ответ Верховного Архимага прозвучал спокойнее, чем у остальных:

— Я вижу твою боль, дитя мое, и понимаю твое смятение. Но волшебники-основатели были мудры в своих решениях, а Фаэн Первый был мудр в своих учениях. Бог даровал нам Иной мир и повелел использовать его ради процветания. Отказаться от этого дара было бы оскорблением для Него. Волшебники-основатели благородно взяли на себя боль знания, чтобы их дети могли угождать Богу как чистые души с ясной совестью.

Сиона глубоко вздохнула, чтобы удержать себя в руках:

— Но человеческие жизни нельзя рассматривать как дар. Массовая ложь не может радовать Бога Истины.

— Тиран — это город Бога и Его сокровище, — ответил Архимаг Оринхель с безмятежной уверенностью — он обращался не только к Сионе, поняла она, но ко всем верховным волшебникам в зале, некоторые из которых только сейчас узнали правду об Ином мире. — Все, что приносит пользу Тирану, радует Бога. Мне жаль, что бремя знания пришло к тебе слишком рано, прежде чем ты была готова его нести. Но нам всем предстоит его нести. А теперь закрой это окно, верховная волшебница Фрейнан. И если ты ценишь свой блистательный ум и доброе сердце, больше не смотри сквозь него, пока не сможешь вынести увиденное.

Тон Оринхеля оставался теплым, отцовским в своей безмятежности, даже когда волшебники по обе стороны от него кипели от злости. В его возрасте он, должно быть, произносил эту речь уже сотни раз перед многими молодыми волшебниками. Либо он сам начал верить в эти слова, либо Сиона стояла лицом к лицу с главным обманщиком Тирана.

— Простите, Верховный Архимаг, — сказала она. — Но меня учили, что «стремление к знанию — суть любой магии», — и это была прямая цитата из Фаэна Первого — «а самообман — это смерть Бога, Добра и Истины».

Архимаг Дурис закатил глаза:

— Видишь, Брингхэм? Видите все? Вот почему мы не пускаем женщин в наш орден. Бог создал их, чтобы быть матерями. Они биологически не способны делать то, что необходимо.

— У девушки доброе сердце, — возразил Архимаг Гамвен. — А это не худшее качество в волшебнице, чья обязанность — служить Богу и Тирану. Мисс Фрейнан, я понимаю ваше смятение. Все мы, я уверен, помним, как узнали правду о магии и как тяжело это было. Это бремя, которое мы все несем как хранители Божьей Гавани. Никто не говорит, что эта ответственность легкая, но она необходима для сохранения нашего города и наказания тех, кто осмелится нарушить Божьи заветы.

Все те же самые оправдания, снова и снова, будто от повторения они станут правдой.

— Вы все так уверены в себе, — прошептала Сиона. Но, почувствовав, что голос звучит слишком тихо от боли, повысила его, чтобы Архимаги услышали:

— Но я изучила все исторические факты, доступные вам. Я провела расчеты, которые вы все могли провести, и вы ошибаетесь.

Произнести такую ересь перед главами своей дисциплины и веры вызвало дрожь по всему ее телу. Но если не Сиона, то кто встанет против этого?

«Никто больше не может делать то, что умеешь ты», — сказала Альба. Больше не было никого, кто мог бы встать за народ Томила, за будущее Карры, за святость Истины перед лицом этой кровавой паутины лжи.

— Если то, что мы делаем с Квенами, не убийство, если это все воля Божья, то зачем скрывать это?

— Как ты только что показала, дитя мое, — сказал Архимаг Оринхель, — не каждый готов узнать истину. Ум многих слишком слаб, сердца слишком мягки. Это вызвало бы слишком много страданий у простых людей.

— В этом дело? — спросила Сиона. — Или, может быть, в том, что если бы люди узнали, они бы не стали видеть в Магистериуме высшее благо Тирана — великодушное, неприкасаемое, вне критики?

— Сиона! — сказал Брингхэм, скорее умоляюще, чем сердито. — Прекрати! Ты больна.

— Я знаю, — отрезала Сиона. — Я знаю. Но какую бы болезнь ни подхватила я, вы все уже на ее последней стадии. Вы зашли так далеко, что больше не отличаете человеческую душу от пищи для своих амбиций.

— О, пожалуйста! — Архимаг Ренторн был не единственным, кто усмехнулся на это заявление.

— Квены — это не люди, как ты и я, — сказал Гамвен, казавшийся единственным Архимагом, искренне стремящимся переубедить Сиону. — Они язычники, поклоняющиеся ложным богам.

— Мы сами поклоняемся ложному богу, если продолжаем врать!

— Мисс Фрейнан, — сказал Гамвен, — пожалуйста, успокойтесь. Это всего лишь Квены.

— Да… — Сиона подавила глубокую боль в груди. — Именно так я и подумала, что вы скажете. Поэтому я взяла все в свои руки.

Только Брингхэм выглядел мгновенно встревоженным:

— Что? — сказал он. — Сиона, взяла в свои руки что?

— Будущее Тирана. «Истина превыше комфорта». Разве не это сказал Фаэн Первый? Я решила жить этими словами и заставлю остальных жить по ним тоже, нравится им это или нет. Этот город узнает, откуда берется его энергия.

— Сиона! — Брингхэм вскочил на ноги. — Что бы ты ни задумала, это того не стоит. Немедленно прекрати!

— Мне нечего прекращать, Архимаг, — сказала она, — все уже сделано.

— Что сделано? — потребовал Архимаг Дурис.

— Просто давайте подождем, Архимаги.

Сиона подняла палец и с удовлетворением наблюдала, как все двенадцать членов Совета вздрогнули и напряглись от ее движения.

— Что ты…

— Тихо! Подождите.

Часы Тирана пробили полдень: раздался глубокий перезвон колоколов, мастер-чарографы сменились, и Леонхолл погрузился во тьму.

Собравшиеся волшебники с недоумением озирались, когда свет не вернулся сразу. Но Сиона это ожидала. В конце концов, мастер-чарографам нужно было сначала обработать дополнительные строки ее заклинаний, прежде чем перейти к обычным заклинаниям перекачки. Но промышленные чарографы работали быстро, и ждать пришлось недолго.

Свет вернулся через мгновение — и осветил бойню.

Зеркала Фрейнан, каждое размером с демонстрационный картографический контур, открылись над часами и проводниками освещения, над местами членов Совета, показывая, как колосья пшеницы рассыпаются в белых спиралях.

Создать сеть заклинаний, которая бы генерировала Зеркало Фрейнан для каждого места, куда Резерв перекачивал энергию, было достаточно просто. Сложнее было составить чары, расширяющие визуализацию до презентационного масштаба без физического якоря в виде ободка проводника. Но глядя на эти бассейны четкого света и цвета, Сиона подумала, что справилась достойно.

Когда свет над Архимагами сменился с пшеницы на пойманного зайца, внутренности засияли резким красным. Развернувшиеся кишки животного разлетелись в увеличенном виде по стене, вызывая крики ужаса у собравшихся волшебников. По всему залу Зеркала Фрейнан вспыхнули над каждым проводником — каждым источником света и температурным контроллером, показывая, откуда на самом деле берется энергия этих устройств. Трава и цветы сгорали у них на глазах, кровь животных подсвечивала белые мантии красным.

Сами зеркала были беззвучны, но уже через несколько секунд послышались крики — не только в Леонхолле, но и в коридорах по всему кампусу.

Клеон Ренторн уставился в высокие окна с почти оргазмическим благоговением, пока тысяча кровавых спиралей окрашивали барьер Тирана в красный. Рядом с ним Мордра Десятый побледнел от шока. Танрел закрыл лицо руками. В ряду позади них один из верховных волшебников рухнул с места в обмороке. Другие согнулись и начали блевать.

— Сиона, что ты наделала! — закричал Брингхэм, такой же бледный, как и остальные верховные волшебники.

Но к тому моменту уже должно было быть совершенно ясно, что именно сделала Сиона: она активировала свои Зеркала Фрейнан по всему Тирану. Везде, где магическая общественная сеть черпала энергию из Резерва, люди теперь могли видеть во всех красках, откуда эта энергия берется.

И город завыл от этой правды.

— Я не буду бояться зла, ибо туда, куда иду я, идет и Свет Божий, — Архимаг Теланра бормотал молитву Фейрину, его тускло-зеленые глаза были широко распахнуты от ужаса. — В присутствии Бога…

— Я не отвожу взора, — прорычала Сиона конец молитвы за него, — даже если Свет сожжет меня. Ибо Свет покажет Истину мира, а вся Истина мира — от Фейрина, Отца. Смотрите же! — Она раскинула руки перед Архимагами. — Творение божье!

— Сиона Фрейнан! — проревел Архимаг Оринхель поверх неразберихи, его голос был пугающе могуществен для такого старика. — Ты арестована!

Сиона никогда раньше не задумывалась, насколько тщательно охраняются заседания Архимагов, пока четыре вооруженных стража не ворвались в зал и не схватили ее.

— Я поступила правильно. — Она и сама не знала, зачем сказала это, особенно учитывая, что в грохоте ужаса и возмущения ее никто не мог услышать. — Я поступила правильно!

Когда стража потащила Сиону к выходу, она знала, что не должна, но все же обернулась к Архимагу Брингхэм, какая-то детская часть ее души хотела, чтобы он признал, что она была права.

Он отвернулся, и ее вытащили из Леонхолла.





ГЛАВА 20




МОНСТРАМИ СОТВОРЕННЫЕ



«Постановляю, что каждый волшебник достаточного ранга обязан создать и носить с собой универсальный проводник с военными возможностями и не реже одного раза в неделю тренироваться в его использовании вне поля зрения общественности, ибо Леон сказал: «Обречен волшебник, что дает угаснуть своей силе, и волшебник, не способный нести смерть, недостоин защищать жизнь». Какие бы оружия ни родились из магии Тирана, посох волшебника должен оставаться высшим среди них. Ибо если отцы нации не будут ее защищать во времена зла, то кто же тогда? Наш Господь-Пророк отвоевал нашу Гавань у тьмы, и его потомки должны быть готовы защищать ее от этой тьмы, как только она снова поднимется. Так оттачивайте же свои инструменты, волшебники Тирана, ибо угрозы — всегда рядом».

Тирасид, «Магическое поведение», Стих 43 (56 от Тирана)



ЗЕРКАЛА ФРЕЙНАН мигали, появлялись и исчезали по всему барьеру Тирана, от горизонта до горизонта. Белые здания кампуса окрасились в оттенки красного и розового под их светом, будто они превратились из камня в живую, пульсирующую плоть. Повсюду студенты и сотрудники кричали, кто-то падал на колени, кто-то убегал в укрытие, словно боясь, что содержимое Зеркал Фрейнан станет материальным и начнет проливаться на кампус дождем крови.

Один из стражей, державших Сиону, пошатнулся на ступенях Магистериума, когда увидел кровавое небо.

— Господи, спаси нас, — прошептал он, даже несмотря на то, что его напарник напоминал, что у них есть работа. — Господи, спаси нас!

Находясь слишком далеко от барьера, чтобы различить детали Зеркал Фрейнан на его поверхности, Сиона сосредоточилась на частоте, с которой они, казалось, открывались и закрывались. Она прописала свои заклинания картографии так, чтобы визуализация активировалась только во время перекачки и отключалась после ее завершения. По весьма болезненным обсуждениям с Томилом она прикинула, что каждые три квадратных метра барьера требуют смерти мелкого животного — птицы, грызуна — каждые несколько минут или смерти более крупного животного — волка, оленя, человека — каждый час для поддержания функционирования. Но прежде, чем она смогла досчитать секунды между зеркалами, чтобы проверить свои расчеты, стражи снова потащили ее вперед.

У Главного Магистериума остановилось полицейское транспортное средство с усиленным стальным корпусом. Водитель выглядел не менее испуганным, чем остальные охваченные паникой горожане — и Сиона не могла его винить. Хотя содержимое Зеркал Фрейнан на барьере было слишком высоко, чтобы его разглядеть, одно зеркало открылось над капотом автомобиля, не заслоняя водителю обзор дороги, но растянувшись горизонтально перед ним.

Сиона не смогла разглядеть зеркало, пока ее не усадили на заднее сиденье, откуда она взглянула через решетку на переднюю часть машины.

— Поехали, — сказал более спокойный из двух стражей Магистериума, занимая место рядом с Сионой.

Когда ключ повернулся в замке зажигания, двигатель машины подключился к Резерву, и с началом движения Скверна пронзила извивающееся чешуйчатое существо, которое так яростно дергалось от перекачки, что Сиона не могла понять, что это было — огромная змея, ящерица или чудовище, о котором она никогда не слышала, — прежде чем свет превратил его в окровавленные кости.

Водитель — по форме видно, что обученный полицейский, дрожал и бормотал что-то, пока мчал по улице прочь с территории кампуса. Паника захлестнула город за окнами машины, пока ужасы вспыхивали из каждого автомобиля, уличного фонаря и крыльца.

«Что это?» и «Что происходит?» были самыми частыми восклицаниями, которые Сиона могла разобрать, наряду со всеми возможными формами молитв.

«Ад пришел за нами»! — завопила женщина, выбежав на дорогу прямо под машины, заставив их опасно маневрировать. — «Ад пришел!».

Внешний периметр барьера был не единственной зоной перекачки Резерва, но Томил считал, что все зоны перекачки Резерва имеют кое-что общее с переходом: все они были там, где живые существа — наибогатейший источник энергии — не могли избежать прибывания. И, когда Сиона рассматривала зеркало за зеркалом, она поняла, что он был прав.

Многие Зеркала Фрейнан показывали речные переправы, где тысячи рыб мигрировали, привлекая медведей и птиц, которые ими питались. Не реже встречались узкие перевалы между скалами, устланные обглоданными костями, которые были ловушками для зверей, стремящихся пробраться на другую сторону. Некоторые зоны представляли собой ледяные мосты через бурную воду, так пропитанные кровью, что были более красными, чем белыми. Некоторые были природными ловушками рельефа — канавами в подножии отвесных склонов, где крупные животные регулярно падали и не успевали выбраться. Все они были там, где человек или зверь казались вынуждены рисковать в поисках пищи или спасения от сезонных катаклизмов.

Сквозь гул мотора Сиона видела множество существ, которых прежде знала лишь по старинным изображениям художников — оленей с рогами шириной с автомобиль, лосей, чьи плечи были выше человеческого роста, пятнистых диких кошек, птиц всех цветов. Она видела каждое существо только на миг — самый ужасный миг его жизни — прежде чем Скверна превращала его в ободранный скелет.

Наконец, что было неизбежно, Зеркало Фрейнан у мотора показало человека. Сгорбленного старика, ковылявшего, стараясь не отстать от группы фигур, что ушли вперед слишком быстро. И это оказалось слишком для водителя. Он потерял контроль — или, быть может, сознательно решил, что больше не может это вынести, и свернул с дороги. Сиона вскинула руки, пытаясь защитить голову, но не успела. Машина врезалась в газетный киоск, отбросив ее вперед на решетку и погрузив мир во тьму.

Все, что было после, оставалось расплывчатым, кроме пульсирующего синяка в форме перекладины на лбу Сионы. Она не знала, что случилось с первоначальным водителем — лишь то, что за рулем был уже другой мужчина, когда помятый автомобиль остановился у ближайшей к университету тюрьмы.

Начальник лично проводил Сиону в просторную камеру на самом верхнем этаже, отдельно от толп квенских карманников и убийц из рабочих кварталов, теснившихся в грязи нижних уровней. Ради ее безопасности, как он сказал, что Сионе показалось довольно нелепым. Физически, да, она не представляла особой опасности. Но по уровню угрозы она в тысячи раз превосходила даже самого плодовитого уличного убийцу в Тиране.

Оставшись одна в камере без окон, с легким запахом плесени, она прижалась ухом к стене, стараясь услышать, что происходит на улицах внизу. Она задала Зеркалам Фрейнан время действия в полчаса, значит, образы Квенов должны были исчезнуть вскоре после ее прибытия в тюрьму. И Сиона предполагала, что хаос исчезнет вместе с ними, что жители Тирана успокоятся, чтобы переварить увиденное. Но она никогда не умела предсказывать действия людей так же точно, как абстрактные потоки энергии. Никакого затишья не было. Напротив, крики стали даже громче в отсутствие зеркал. Уже не такие пронзительные, но столь же истеричные. Она не различала слов, но одно было ясно даже отсюда: беспорядки только начинались.

Она ходила взад-вперед по камере часами — может, сутками — надеясь, что шум утихнет, но он не утихал. Он лишь нарастал и спадал волнами, становясь все громче с каждым новым приливом. Разрозненные крики в конце концов слились в чуждый ритм, от которого у нее вставали волосы дыбом. Квены запели. Скандирование. Затем — выстрелы.

— Что происходит? — крикнула Сиона охранникам в конце коридора, но они не ответили.

Никто с ней не говорил, пока, наконец, дверь камеры не заскрипела, открываясь. В тусклом свете вырисовалась знакомая фигура — прямые волосы, заплетенные в косу, и рабочий сарафан, свисавший с широких, угловатых плеч.

— Альба! — голос Сионы сорвался от облегчения, когда она рванулась к кузине. — Что там происходит?

— Что происходит? — повторила Альба, и Сиона замерла. Никогда прежде голос Альбы не звучал так холодно. — Что происходит? Это ты мне скажи.

— Что ты имеешь в виду?

— По радио говорят, что это ты все устроила, — голос Альбы все еще был тихим, дрожал. — Что это твое заклинание все увидели… Это правда?

— Да.

Пауза. В этот момент Сиона бы с радостью перекачала что угодно, лишь бы появилось хоть немного света, чтобы разглядеть выражение лица Альбы.

— Сиона… Что ты наделала?

— Я не знаю, — призналась Сиона. — А что там происходит?

— А что происходит? — голос Альбы вырвался из ледяного шепота, но не потеплел. Он лишь стал тверже. — Тиран в огне, Сиона.

— В огне? Что… Но ты в порядке? А тетя Винни? Где она?

— Она не хочет тебя видеть.

— Но я… — Но я же ее, подумала крошечная, разбитая часть Сионы. Я же ее девочка.

— Сиона, я видела, как мужские тела разлетались на части! Женщины и маленькие дети! Все это видели!

— Я знаю, — поспешила объяснить Сиона. — Я знаю. Но разве ты не понимаешь? К этому я и шла — заклинание, чтобы люди узнали то, что знаю я, и увидели это своими глазами. Это цена тиранской магии.

— Это не то, что стоит показывать людям в лицо! Ты в своем уме?

— Альба, мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, — сказала Сиона нетерпеливо. — Мне очень жаль, но это именно то, что людям нужно было увидеть.

— Ты знала, что мою мастерскую разнесли?

Сиона моргнула, ошеломленная.

— Что?

— Мастерскую. Ее уничтожили. У меня больше нет работы! А вдова Идин с соседнего квартала… ее дом грабят! Она с дочерьми ютится у нас на кухне, в ужасе, не зная, доживут ли они до утра!

— Подожди почему?

— Потому что Квены устроили бунт, идиотка! Грабят! Ломают все, что могут!

Боги, Квены… Сиона даже не подумала, как они отреагируют. Даже когда Томил пытался заставить ее задуматься, она отмахнулась. Конечно, Квены будут потрясены больше всех. Конечно, они будут в ярости.

— Ты вообще понимаешь, что ты наделала? — потребовала Альба. — Люди умирают!

— Люди все время умирали, — тихо сказала Сиона.

— Так они умирали по уважительной причине!

— Что? Нет, Альба, ты так не думаешь. Ты не можешь так думать.

— Не говори мне, что я думаю!

— Послушай, я тоже сначала была потрясена, — сказала Сиона так спокойно, как только могла. — Я тоже пыталась это отрицать, как ты сейчас. Но подумай. Ты хороший человек, добрый человек, Альба. Ты ведь не можешь по-настоящему наслаждаться тем, что у тебя есть, зная, что все это куплено ценой чужих жизней.

— Я заслужила все, что имею!

— Это… Альба, дело не в том, заслужила ты это или нет. То, что ты усердно трудилась, не отменяет того, что волшебники сделали ради получения технологии. Это не дает тебе права распоряжаться чужой плотью и кровью.

— Серьезно? — голос Альбы повысился, звуча так же истерично, как, вероятно, звучала Сиона в разгар своего срыва. — Правда? Звучишь как богачка!

— Альба, я …

— И с каких это пор ты заботишься о других людях? — потребовала Альба. — С каких пор тебе вообще было не плевать на то, сколько сил мама и я вложили в тебя? Теперь другие люди для тебя важны? Теперь, когда ты можешь получить внимание к своей магии через них?

— Я не сделала это ради внимания! — возразила Сиона. — Я хотела помочь людям!

— Как это вообще кому-то может помочь? Квены сошли с ума и озверели! А как насчет твоих людей, Сиона? Как насчет тех, кто любил тебя, когда никто больше не хотел, кто пожертвовал всем, чтобы ты вести свою интеллектуальную незамужнюю жизнь так, как тебе хотелось? Как ты могла так поступить с нами? — По лицу Альбы катились слезы, улавливая отблески тусклого света из коридора. — Тебе ведь все равно, да? Что ты рушишь все, что мы строили! Все, чем мы являемся!

— Говорить правду — это не разрушение, — возразила Сиона. — Тиран построен на правде. Наша религия построена на правде. Что может быть важнее, чем отстаивать ее?

— Твоя семья важнее! — Альба почти кричала. — Тиран важнее!

— Тиран был основан на идеалах знания, просвещения и честности, — сказала Сиона, раздраженная, потому что Альба, казалось, была не способна понять даже такую простую логику. — Если мы не можем жить по этим идеалам, то кто мы тогда, как нация? Что это вообще за место?

— Это наш дом, ради Ферина! — Альба сорвалась, заметалась по комнате, выдирая волосы. — Это не какая-то… какая-то теория, чтобы ты сидела в своей башне и колупалась в ней ради своих экспериментов! Это люди, Сиона! Это те самые люди, которые дарили тебе любовь! Кто ты такая, чтобы плевать им в лицо?

— Я — та, кто увидела Истину и не отвернулась.

Альба остановилась. Ее глаза сузились в ужасном выражении, которое Сиона никогда прежде в них не видела.

— Вот оно, — выдохнула она. — Вот, в чем дело на самом деле, как бы ты ни пыталась это отрицать. Все это… Все из-за того, что ты хочешь быть самой умной, самой лучшей, избранной. Все это страдание ради твоего сраного эго.

Любой другой на месте Альбы — Сиона бы отмахнулась. Но не от Альбы. Не от Альбы, которая всегда говорила, что она хороший человек, когда никто другой в это не верил. Не от Альбы, которая вытащила ее с карниза окна и держала крепко, пока у Сионы снова не появилась воля жить.

Голос Альбы опустился до смертельно опасного шепота:

— Я всегда знала, что ты эгоистка, Сиона. И меня это устраивало. Потому что — ну и что? Какой от этого вред? Но вот это… Волшебники-основатели подарили тебе этот город, мама — дом, Архимаги дали тебе такие возможности, какие не выпадали ни одной женщине за всю историю нашей нации. И вот как ты всем этим распорядилась?

— Ты не понимаешь. Я…

— Не могу поверить, что когда-то называла тебя своей семьей.

Сердце Сионы разломилось.

— Альба…

— Заткнись, Сиона! Просто заткнись! Я больше не хочу тебя видеть!

— Ты, — Сиона захлебнулась от нахлынувших чувств, слезы обжигали глаза. — Ты так не думаешь. — Она покачнулась вперед, протягивая руки к кузине, как ребенок тянется к матери. — Ты так не думаешь. Пожалуйста.

Боль резанула по лицу Сионы, отбрасывая ее в сторону. Она моргнула, не в силах поверить, что Альба ударила ее. Но острая боль на щеке не оставляла сомнений.

— Когда Квены сожгут Тиран дотла, это будет твоя вина. Поздравляю — ты оставила след в истории.

Прежде чем Сиона успела что-то сказать, Альба ушла, с грохотом захлопнув дверь камеры.

И Сиона не думала, что может чувствовать себя еще более потерянной, чем в день, когда открыла первое Зеркало Фрейнан. Но до того, как она стала волшебницей, ее тетя любила ее. Альба любила ее.

Она не заметила, как начала пятиться, пока не ударилась спиной о стену. Слезы текли, но в них не было ничего — только пустота. За последние две недели плакать стало рефлексом, как будто тело пыталось доказать, что она все еще человек, даже если все человеческое уже было утрачено. Она уже потеряла мечту, карьеру, смысл жизни. Почему бы не потерять и семью? Пока она рыдала, оплакивая Альбу и тетю Винни, в ее сознании закралась еще более темная мысль. Пощечина, которую она получила, подтвердила ее худший страх: Томил был прав, а Сиона просчиталась. Потому что если Альба — добрая, щедрая, бесконечно терпеливая Альба — встретила правду с таким яростным отрицанием, то каковы шансы у остального Тирана?

Опускаясь по стене, Сиона съехала вниз, свернувшись в комок и прижав колени к груди. Она думала, надеялась на большее от своего города. И снова оказалась дурой. Томил снова оказался прав. Архимаг Оринхель оказался прав. Народ Тирана был не готов.

— Мне жаль, — прошептала она своим коленям, но знала, что ее вина никому не поможет. Ни Альбе, ни тете Винни. Ни Томилу, ни Карре. А сама Сиона сидела в камере без чарографа, без блокнота, без единого инструмента силы, с помощью которого могла бы изменить ход событий.

Когда слезы иссякли, одиночество стало проникать все глубже и медленно сводить ее с ума. Ее дергающиеся руки не выдерживали так долго без пера или чарографа — особенно в стрессовой ситуации. Она ковыряла ногти, пока не пошла кровь. Тюремная койка была до смешного мягче той, что стояла в ее лаборатории — пусть и с затхлым запахом, но уснуть было невозможно. Она изо всех сил старалась, лежала, закрывала глаза, но как только приближалось спокойствие, с улиц снова доносились звуки новой волны насилия, и ее налитые кровью глаза тут же распахивались.

«Это твоя вина», — шептал голос Альбы сквозь стук пульса. — «Когда Квены сожгут Тиран дотла — это будет твоя вина».

Крик копился в горле Сионы часами. Она извивалась, почти готовая выпустить его — просто чтобы сбросить хоть немного напряжения из тела, когда дверь открылась.

— Верховная волшебница Фрейнан, — сказал охранник с темными кругами под глазами. — Вас переводят.

— Что? Почему? — спросила она, пока он держал руку на ее спине, направляя вперед по узкому коридору между камерами.

— Ради вашей безопасности… и потому что тюрьмы переполнены.

— Переполнены?

— Из-за массовых арестов Квенов.

— Что? Но… если все тюрьмы переполнены, то куда меня ведут?

— Вас поместят под домашний арест.

— Но моя тетя сказала, что не хочет меня видеть… — В груди Сионы вспыхнула наивная надежда. Может быть, тетя Винни передумала: Сиона получит шанс все объяснить, заставить Винни и Альбу понять, чего она пыталась добиться.

Дверь в конце коридора открылась, и Сиона застыла, упершись спиной в стоящего за ней охранника.

— Архимаг Брингхэм!

— Пойдем. — он взял Сиону под руку, чтобы повести дальше, и в этот момент она заметила инструмент в другой его руке. В темноте тюремного коридора он походил на огромную трость, но Сиона знала, что это.

— Боже, Архимаг, это…

— Держись рядом, — сказал Брингхэм, пока они вдвоем спускались по лестнице к главным воротам. — Со мной ты в безопасности.

Сама тюрьма была защищена магическим барьером, пропускающим только охранников и одобренных посетителей. За пределами избирательного охранного заклинания город бурлил телами.

Сиона и представить не могла, что в Тиране столько Квенов: по улицам текли огромные волны медных волос. Обычно они были невидимыми слугами, чистили дымоходы, подметали мостовые, работали в шахтах вне поля зрения, ухаживали за садами за красивыми домами. И вот теперь они вышли из этих шахт и кухонь тысячами — и это было ужасающе.

— Мы же не пойдем туда? — Сиона замедлила шаг.

— А что такое? — спросил Брингхэм. — Неужели ты испугалась нескольких своих драгоценных, невинных, угнетенных Квенов?

Сиона не нашла, что ответить. Она сама дала повод для укола. И Брингхэм, как и Альба, был прав. Как Сиона не увидела, что это произойдет? Квены — люди. Они умеют злиться. Они умеют мстить.

— Это меня так казнят? — спросила Сиона, когда рука Брингхэма сжалась на ее руке, подталкивая ее к воротам и границе охранного заклинания. — За этим вы здесь? Чтобы бросить меня Квенам?

— Не шути так, — сказал Брингхэм, и при слабом свете ламп он выглядел искренне задетым.

Это была бы поэтичная смерть — та, что перечеркнула бы все, что Сиона пыталась доказать Тирану. Если бы Квены и правда оказались жестокими, убийцами, какое тогда значение имела бы их смерть во имя Тирана? Что бы с ней ни случилось, Сиона сомневалась, что теперь, когда Квены восстали с насилием, кто-то будет слушать их доводы.

— Я здесь, чтобы обеспечить твою безопасность до утра, — сказал Брингхэм. — Чтобы ты предстала перед Высшим Магистериумом на законном суде. — Они подошли к охранному заклинанию, за которым Квены маршировали и выкрикивали свой гнев.

— Вам точно не нужен эскорт, Архимаг? — спросил начальник тюрьмы у ворот. Он выглядел таким же бледным и изможденным, как и его подчиненные. — Мои люди с радостью вас защитят.

— Нет, спасибо, — спокойно ответил Брингхэм. — Пророк Леон назначил своих волшебников хранителями Тирана, так что мы его сохраним.

— Но, Архимаг Брингхэм, — начала Сиона. — Как вы…

— Как я и сказал: держись рядом со мной.

И они вместе пересекли охранное заклинание.

Серые глаза уже горели на них яростью, пока они стояли в пределах безопасных ворот. Как только они вышли за барьер — ярость обратилась в жажду насилия.

— Волшебники! — кто-то закричал. Как Сиона и предсказывала, в своих белых мантиях они с Брингхэмом выделялись, как энергетические источники на чарографе.

— Убийцы!

— Убить волшебников!

В ответ Брингхэм поднял посох — как Леон перед Ордой Тысяч — и ударил концом по мостовой. Первый удар был только звуком, рассекшим темноту, как раскат грома. Предупреждение: не приближаться.

Но даже небесный гром не мог сравниться с яростью этих масс. Двое медноволосых мужчин вырвались из толпы и ринулись на Брингхэма, не заботясь о собственной безопасности.

— Архимаг… — начала Сиона, с мольбой, хотя и не знала, что просит. Сделайте что-нибудь? Ничего не делайте? Только не убивайте их?

Брингхэм очертил посохом перед собой полумесяц, и из проводника вырвалась ударная волна, отбросив обоих нападавших назад в толпу. По краям толпы Квены покачнулись от силы удара.

Женщина возраста тети Винни упала на мостовую, но большинство лишь замедлились на несколько яростных ударов сердца, чтобы вновь встать на ноги.

— Горите в аду! — женщина в головном платке горничной метнула кирпич в Сиону.

Одно движение пальцев Брингхэма на посохе — и кирпич полетел обратно с удвоенной силой. Он ударил горничную в плечо, с хрустом ломая кость. Ее крик слился с многоголосым воплем. Квены взревели как одно целое — будто удар пришелся по ним всем — и бросились на двух волшебников со всех сторон, серебристые глаза сверкали в темноте.

Сиона хотела бы не очеловечивать их ярость — убедить себя, что она такая же чудовищная и бессмысленная, как ей казалось в страхе. Но не могла — потому что ярость была человечной. Это была Карра, с побелевшими от напряжения пальцами, сжимающими нож. Это был Томил, разбивающий ее чарограф, со слезами в глазах, когда он говорил о смерти сестры. Это была самая праведная, самая логичная и самая человеческая ярость, какая только может наполнить душу.

Вторая ударная волна прорвалась сквозь толпу, и Сиона услышала треск новых костей, новые крики боли. Но Квены не отступали. С чего им останавливаться? Их земли были разорены, их родные поражены Скверной, их будущее украдено. Им нечего было терять. И кто в целом мире мог сказать им остановиться?

Женщина, что кинула кирпич, вновь поднялась на ноги. Сломанная правая рука безвольно болталась у ее бока, в другой она сжимала ножку от стула. Сиона встретилась с ней взглядом и увидела лицо своего возраста, но покрытое следами невзгод, которых Сиона никогда не переживала.

Был какой-то первобытный ужас — в том, чтобы смотреть в глаза тому, кто хочет твоей смерти больше, чем собственной жизни. Но более глубокий ужас — знать, что нет слов, нет правды, которую Сиона могла бы сказать, чтобы этот гнев исчез. Она уже сделала то, что считала правильным — и вот, к чему это привело. К чему это привело их всех.

Следующая ударная волна Брингхэма ударила женщине прямо в грудь. Сиона не только услышала, но и почувствовала, как у нее ломаются ребра, когда та вместе с несколькими другими Квенами отлетела назад. На этот раз она больше не поднялась.

Сиона ненавидела ту часть себя, что была благодарна за посох Брингхэма — его украденную магию, купленную человеческими жизнями, стоявшую между ней и этой стеной праведного гнева. Он отражал каждую волну Квенов с такой скоростью и точностью, что это могло быть только результатом многолетней подготовки. Здесь он отбросил их ломающей кости ударной волной. Там — воздвиг стену из огня, в которой сгорели те, кто не успел отступить. Он поразил особенно крупного мужчину молнией, прожигая грудь ему насквозь.

— Двигайся, — приказал Брингхэм, оттесняя Квенов. — И держись рядом.

Посох Архимага был идеальным проводником, способным направить энергию Резерва почти на любую цель, в зависимости от знаков, понятных только владельцу. Большинство волшебников, о которых читала Сиона, управляли посохами голосом — «Огонь! Молния! Ветер!» — но Брингхэм, похоже, управлял им положением рук. Каждый раз, когда он разворачивался, его пальцы едва заметно меняли положение на древке — левый указательный палец вверх для огня, оба кулака сжаты для ударной волны — но даже если бы Сиона запомнила все позиции и забрала бы посох, он вряд ли бы сработал. Проводник, скорее всего, реагировал на форму и размер рук Брингхэма, а значит, никто другой не мог им управлять.

Первый в истории посох принадлежал Архимагу Стравосу. Инвалид, воспитанный Квенами, превратил свою трость в мощный универсальный проводник — это вдохновило Архимага Леона создать подобные орудия для всех своих учеников в их святой войне против Орды Тысяч. Иронично, подумала Сиона, когда Брингхэм тащил ее вперед сквозь хаос, вытянув перед собой светящийся посох. Даже это, самое тиранийское из орудий завоевания, в итоге было украдено у Квенов.

К тому моменту, как Брингхэм дошел до конца квартала, он в одиночку отбросил всех Квенов, выведя из строя тех, кто был слишком упрям, чтобы отступить. Переступив через окровавленного мальчика, он потянул Сиону за руку, заставляя сделать то же самое.

— Не бойся, — сказал он. — Мы почти у места встречи.

— Где же… — Сиона вскрикнула, когда что-то дернуло ее за юбку. Окровавленный мальчик схватил ее с невероятной силой, как у Карры, натренированной слишком тяжелым трудом для столь юного возраста.

— Ты… — мальчик закричал, когда посох Брингхэма обрушился на его руку, сокрушив кости.

Сиона хотела было опуститься на колени, чтобы проверить, жив ли ребенок, но Брингхэм обхватил ее плечи и притянул к себе:

— Я же сказал, что защищу тебя.

Они достигли угла улицы за несколько шагов, и Брингхэм вгляделся в темноту квартала.

— Ну же, Дурис, — пробормотал он с раздражением. — Хоть бы не сегодня.

Улица была выжжена дотла. Дома и лавки горели, окна разбиты, а фонари опрокинуты.

— Эй! — крикнул голос с квенским акцентом. — Здесь волшебники!

Из-за угла выбегали новые Квены, несколько из них мчались в атаку. Когда они уже почти добрались, с противоположного конца улицы раздался механический гул, резко контрастировавший с человеческим ревом мятежных Квенов. Брингхэм улыбнулся:

— А вот и мы!

— Что это такое? — спросила Сиона, когда машина, какой она никогда прежде не видела, мчалась к ним по улице, лавируя между поваленными фонарями с невозможной скоростью.

— Это наш транспорт.

Машина со скрипом остановилась прямо перед Брингхэмом и Сионой, за мгновение до того, как до них добрались Квены. Это был экипаж без лошадей, но необычно низкий, покрытый блестящей металлической броней, с прочными колесами из странного матового материала, который Сиона прежде не встречала.

Брингхэм выпустил огонь из посоха, заставив Квенов отшатнуться — этого хватило, чтобы он и Сиона добрались до машины. Боковая дверь открылась без чьего-либо касания, и Брингхэм втолкнул Сиону внутрь так резко, что она перекатилась по мягким сиденьям и едва не ударилась уже пострадавшим лбом о противоположное окно.

— Поехали! — крикнул он, влезая следом и захлопывая дверь перед толпой.

— Спасибо, что подпалил мне машину, — буркнул Дурис с водительского места. — Знаешь, это вообще-то свежая покраска.

— Ну, эти монстры еще больше попортят тебе краску, если ты нас отсюда не вытащишь, — сказал Брингхэм, указывая на Квенов, колотящих по броне магически движимого экипажа и дергающих за запертые двери.

— Уже выезжаем. — Дурис положил руки на невероятную панель управления, магические двигатели зарычали, и машина рванула вперед с со скоростью поезда — а может, и быстрее, вдавив Сиону и ее юбки в сиденье.

— Что это вообще такое? — прохрипела Сиона, когда экипаж подпрыгнул на булыжниках, сотрясая ей челюсть.

— Это величайшее произведение проводниковой-инженерии, которое ты когда-либо увидишь, ничтожная предательница.

— Это машина Дуриса, — сказал Брингхэм. — Просто не та, на которой он ездит на работу или выставляет на рынке. Это, скорее, личное увлечение.

— И зачем такая штука вообще существует? — спросила Сиона. Было видно, что Дурис играючи ведет и получает удовольствие от поездки, но если бы это было только для веселья, броня не понадобилась бы.

— Она существует для таких случаев, — сказал Брингхэм.

— Ясно, — Сиона осознала, что орден людей, питающихся человеческой кровью, должен быть готов к восстанию своего источника пищи. — У вас все это было готово на случай, если Квены взбунтуются. — Она посмотрела на посох у плеча Брингхэма — боевой проводник, созданный, чтобы калечить и убивать врагов. — Вы всегда были готовы подавить Квенов насилием.

— Эй, у меня жена и дети, которых надо защищать, — огрызнулся Дурис. — Думаешь, я буду рисковать, когда вокруг такие демоны?

— Демоны, Архимаг? Вы имеете в виду тех, кто работает на ваших фабриках и делает вас богатым? Людей города, которых вы клялись защищать?

— Я клялся защищать Тиран и его истинных граждан, — рявкнул Дурис, — а не ту грязь, что приползла через барьер на триста лет позже, чтобы паразитировать на нашем благосостоянии, добытым тяжелым трудом.

Сиона подавила гнев, застрявшая между желанием смотреть, как работает это чудо техники, и желанием не видеть, как тела отскакивают от корпуса машины, пока они пробирались сквозь толпу к особняку Брингхэма.

— На самом деле, Дурис, тебе стоит поблагодарить Верховную волшебницу Фрейнан, — сказал Брингхэм с усмешкой. — Когда бы еще ты погонял на этой штуке, не думая о ПДД и пешеходах?

— А что вообще происходит? — спросила Сиона, пока мозг пытался догнать сквозь бурю эмоций и адреналина. — Почему эта машина вообще допускается на улицы? — Магические экипажи были строго регламентированы по технике безопасности. — Почему вам позволили забрать меня из тюрьмы, если вы не полиция и не мои родственники? — Она повернулась к Брингхэму. — Почему власти стреляют по мирным? Городские управы ведь не...

Брингхэм подтвердил то, что она уже начинала понимать.

— Городские управы объявили военное положение. Всем государственным агентам, включая волшебников, разрешено делать все необходимое для восстановления порядка, пока чрезвычайное положение не будет снято.

Значит, сломать руку двенадцатилетнему мальчику, подумала Сиона. Убить током человека без суда. Это и есть восстановление порядка? Но если она попробует завести этот разговор сейчас, то просто сорвется на крик, а ей совсем не хотелось доставлять Дурису удовольствие видеть, как она ломается.

Они мчались сквозь район Сионы — рабочий квартал, где жили и Квены, и тиранийцы. Здесь самые бедные из этнических тиранийцев сталкивались с толпами Квенов, и результатом был полный хаос. Сиона не успела разглядеть свой дом в темноте, когда они проехали мимо, но четко и ужасающе ясно увидела пекарню семьи Бералд на углу.

Перед разбитыми окнами, на фоне пламени, спорили мужчины. Лица было сложно различить при свете пожара. Боже, неужели Ансель с семьей все еще внутри? Смогли ли они выбраться из квартиры на третьем этаже до того, как дым и пламя с пекарни дошли до них? А может, если они не сгорели заживо, то оказались среди тех, кто бросился к пекарне, чтобы остановить Квенов.

Ни городских стражей, ни волшебников здесь не было, чтобы защитить «истинных тиранийцев», которым, как утверждал Дурис, он служит. Были лишь медные и каштановые волосы, когда мужчины толкались и дрались. Кулак влетел в челюсть. Кто-то поднял кирпич. И что за чудовищный день, подумала Сиона — какое же это уродливое мгновение — осознать, что ей действительно не все равно на людей вокруг. Ее соседи были не просто безликие прохожие на пути к величию. Они имели значение.

Может, не все Квены и тиранийцы были безвинны, но никто из них не знал настоящую цену магии. Никто не заслуживал страдать от ее последствий.

Сиона ощутила, как в горле образовался ком, наблюдая, как силуэты людей избивают друг друга в коротких вспышках уличных фонарей. Томил знал, что так будет. Он пытался объяснить ей, что расплачиваться за преступления Тирана будут не волшебники — в том числе и она, с ее теплой камерой и магической охраной. Это будут бедняки Тирана, кто нес на себе весь ужас — с обеих сторон.

— Животные, — пробормотал Дурис, и было непонятно, имел ли он в виду только Квенов или всю кипящую массу бедняков, изливающих свою боль друг на друга. — Грязные животные.

Так он, должно быть, засыпает по ночам рядом с женой, вообразила Сиона. Трупы, на которых он построил свое состояние, не были похожи на его дочерей, не были дамами, как его жена, не были стариками и старушками, как его уважаемые родители. Люди, на которых он кормился, должны были быть изначально низшего сорта. Они должны были быть чудовищами.

Сиона не отводила взгляда, даже когда глаза наполнились слезами, и завидовала способности Дуриса отрицать реальность.

Я сделала это, подумала она, глядя, как фигуры разбивают витрины в темноте. Ужас переплелся с трепетом в животе. Я сделала все это.

Этот легкий укол возбуждения напомнил ей, что она не была такой уж невинной, как многие из тех, кто вышел на улицы или прятался в домах. Где-то глубоко в ней сидело нечто от Ренторна Третьего — существо, ведомое эго и жаждой, для которого личная слава была важнее жизней, которые она разрушила.

Когда они приблизились к особняку Брингхэма, по улицам пролился слабый красный свет. На мгновение Сиона подумала, что ее Зеркала Фрейнан по какой-то причине открылись вновь, словно в полдень. Но затем поняла, что это не заклинание, а солнце над дальними холмами, моргнувшее в последний раз на следующие два месяца.

Это был последний день Пира Ферина. То, что должно было стать временем единения, когда люди укрепляют веру и связи друг с другом, превратилось в городское побоище. Через несколько минут солнце сядет. И кто знает, будет ли Тиран стоять, когда оно взойдет снова?





ГЛАВА 21




ДЕВА И ДЕМОН



«Мужи, любите потомков своих, как Бог любит своих детей Тирана. Ибо, как тиранийцы созданы по образу Ферина, так и дети ваши — ваше зеркало. Человек благого нрава управит детьми своими достойно, и их качество будет соизмеримо благим, когда они пойдут в мир. Управляйте детьми своими, ибо в жизни они — ваше истинное отражение, а в смерти — ваше наследие. А наследие мужчины — это самое близкое к бессмертию божественному, что можно достичь».

Тирасида, «О поведении», стих 28 (56 от Тирана)



Солнце уже скрылось, когда машина Дуриса подъехала к особняку Брингхэма. Глубокая Ночь началась с того, что Квены собрались у поместья Архимага, трясли решетку ворот, пытаясь их сломать. Толпа была настолько плотной, что машина Дуриса не могла проехать через двойные ворота, не открыв путь для Квенов. Дурису пришлось вызвать кольцо огня, чтобы расчистить дорогу, обжигая одежду и кожу тем, кто не успел отскочить.

Небольшая группа слуг с каштановыми волосами встретила машину за вторыми воротами, до глубины души потрясенные — и Сиона задумалась, а что стало с тысячами Квенов, служивших в домах знати. Сколько из них восстали, едва осознав, что увидели в Зеркалах Фрейнан? Сколько были предварительно арестованы по подозрению в мятеже, прежде чем осмелились на что-то? Сколько прятались от хаоса?

Пока за воротами кричали обожженные Квены, а остальные вопили от ярости, Сиона эгоистично находила утешение в мысли, что у Томила и Карры есть место, где можно укрыться. Они знали, как исчезнуть, когда это нужно. Они должны пережить эту ночь.

— Мистер Брингхэм, магический щит отключен! — один из слуг пробормотал в ужасе. — М-мы перепробовали все, чтобы активировать его, но...

— Это не ваша вина. — Брингхэм положил успокаивающую руку ему на плечо. — Все из-за использования огнестрельного оружия и многофункциональных проводников. Башни Резерва, частные и государственные, перегружены.

— Ферин, помоги нам! — другая служанка закрыла лицо руками и расплакалась. — Мы все умрем, правда?

— Конечно, мы не умрем, — сказал Брингхэм с той самой нежностью, из-за которой Сиона когда-то была уверена, что он не способен на осознанное убийство. — Ворота выдержат.

— А выдержат ли, Архимаг? — Сиона повернулась к кричащим за воротами Квенам. Их становилось все больше каждый раз, когда она туда смотрела.

— Это не имеет значения, — обратился Брингхэм к Сионе и сгрудившимся слугам с полной спокойствием уверенностью, по-отцовски доброжелательный. — Теперь, когда я здесь, вы все будете в безопасности.

И, вспомнив, что Брингхэм сделал с Квенами у тюрьмы, Сиона надеялась, что ворота действительно выдержат.

— Дурис, тебе стоит остаться, — обратился Брингхэм к своему коллеге-Архимагу. — Хотя бы до утра. К утру у полиции все будет под контролем.

— Вот только утра не будет, Брингхэм, — Дурис уже открыл дверь машины, стоя одной ногой снова внутри. — Еще два месяца его не будет. Я помог тебе с твоим делом, как и обещал. — Он бросил на Сиону полный отвращения взгляд. — А теперь, если не возражаешь, я возвращаюсь к своей жене и дочерям.

Со вздохом Брингхэм кивнул одному из слуг:

— Откройте ворота для Архимага Дуриса, когда он будет готов. И не бойтесь. Он не пустит Квенов внутрь. — Дурису он сказал: — Удачи тебе там.

— Мне не нужна удача. — Дурис уселся за руль и положил руки на панель управления. — Силы тьмы ничто против Света Божьего.

Сиона с тревогой смотрела на ворота, пока машина Дуриса отъезжала обратно по аллее, но Брингхэм крепко обнял ее за плечи и повел прочь от ужаса.

— Внутрь, все, — обратился Брингхэм к оставшимся слугам. — Если боитесь, можете переждать ночь в подвалах кухни.

Имение Брингхэма мало чем отличалось от его офиса — просторное и почти пустое. Прежние визиты заставляли Сиону думать, что оно просто «со вкусом». Но этой ночью пустота резко контрастировала с давящей массой тел за стенами, вырезая из хаоса мертвую тишину.

— Наконец-то немного покоя, — выдохнул Брингхэм, когда двери его личной библиотеки закрылись за ними, отрезав звуки снаружи. — Полагаю, здесь потише, чем в тюрьме.

— Здесь одиноко, — подумала Сиона. Несмотря на отсутствие собеседников в ее камере, это место казалось еще более одиноким.

В отличие от большинства Архимагов, Брингхэм никогда не женился. Ни одна семья не наполняла эти коридоры. Только ограниченный персонал, который в обычные времена уходил домой в конце дня. Каждая комната была оформлена для иллюзии человеческого присутствия: картина тут — хотя, скорее всего, Брингхэм не испытывал симпатии к ее стилю, ваза там — дорогая и бессмысленная, артефакты Квенов, захваченные во время завоевания — ценны лишь возрастом, а не пониманием значимости или желанием ее постичь.

«Я женат на своей работе», — всегда говорил Брингхэм тем, кто осмеливался спросить, почему он до сих пор холост, ведь Архимаг мог бы заполучить любую женщину. Некоторые недоброжелатели ехидно предполагали, что его больше интересуют мужчины. Сиона всегда презирала эти слухи, думая, что Брингхэм похож на нее — преданный магии превыше всего.

После того, как она увидела, как он убивал на улицах, стало ясно: и она, и сплетни ошибались. Дело было не в том, что его сердце принадлежало работе или запретному человеку. Иначе он бы понимал, что Квены такие же люди, как и он сам. Зная, что творят его магия и фабрики, он поступил единственным способом, который был ему доступен: вырезал сердце из своей сущности. Сиона видела пустоту в нем, когда он испепелял Квенов, и ощущала ее сейчас в этом доме. Там, где в квартире тети Винни, в машине Дуриса или даже в доме вдовы чувствовалось присутствие хозяина, здесь не было ничего. Продуманный до мелочей хороший вкус теперь обретает смысл — ее наставник был оболочкой, пустотой в шкуре доброго человека, который, возможно, когда-то существовал, до того как узнал правду и опустошил свою душу, чтобы ее вынести.

Пустота не может влюбиться. Пустота не может воспитывать детей — разве что таких же пустых. «Я знаю тебя», — сказал однажды Брингхэм, когда Сиона пыталась поговорить с ним об Ином мире. «Твоя главная преданность — магии и прогрессу». Он увидел пустоту и в ней тоже — бездонную пустоту, заботящуюся лишь об инновации.

Насколько Сионе было известно, она была самым близким к семье, что было у Брингхэма. Дочь. Возможно, он испытывал нечто подобное к своим ученикам-мужчинам — Фариону Халаросу и Клеону Ренторну, но это было не то же самое. У Халароса и Ренторна уже были отцы в Высшем Магистериуме. А Брингхэм был единственной отцовской фигурой, которую Сиона знала, и, следовательно, в каком-то смысле, она была его единственным ребенком.

— Полагаю, это была ваша идея, — сказала она в холодной комнате. — Домашний арест. Уверена, остальные волшебники с радостью скормили бы меня Квенам.

Брингхэм не ответил сразу, а потом, видимо, понял, что молчание выдало его.

— Я не мог позволить им убить тебя, — тихо произнес он. — Не так.

Он жестом предложил Сионе сесть на один из своих диванов, не заботясь о том, что ее грязное платье испачкает обивку, стоившую, вероятно, как вся квартира тети Винни. Когда она села, он опустился на такой же диван напротив, выглядя невероятно усталым.

— О, Сиона… — И почему, черт возьми, разочарование в его голосе все еще причиняло ей боль? Она просто устала, решила она. Переутомлена. Логически, ей уже давно должно быть плевать, что думает о ней Брингхэм. — Три века мы удерживали наше общество от катастрофы. И это должна была быть ты… конечно это ты — волшебница, которую я привел в Высший Магистериум. Моя Фрейнан.

— Сожалеете о своей репутации? — спросила Сиона, раздраженная тем, что не смогла произнести это с желаемой холодностью.

— Нет. — Искренняя печаль в его голосе сбивала с толку. — Я сожалею о твоей.

— Что Вы имеете в виду?

Брингхэм вздохнул, не ответив на ее вопрос.

— Ты могла стать кем-то великим. Могла изменить положение женщин в Тиране на века вперед. А теперь станешь лишь поводом для Совета больше никогда не подпускать женщину к Ордену. — Он оперся локтями на колени и потер лицо ладонями. — Возможно, я просто был дураком, а остальные волшебники оказались правы. Это просто не работа для женщины.

— Не думаю, что это правда, — честно сказала Сиона. — Это не работа для хорошего человека.

— Нет, это работа для великого человека. А ты, Сиона, могла бы быть великой, если бы только сдерживала свои эмоции. А теперь вся твоя работа и твой гений сведутся к страшной истории… если вообще к истории.

— Если вообще к истории?

— Высший Магистериум контролирует учебники истории, Фрейнан. Ты это знаешь. Если они не хотят, чтобы Тиран помнил что-то, то через пару поколений все будет забыто.

— Нет, — голос Сионы дрогнул от внезапной тревоги — тревоги, которую она не приветствовала, ведь думать о собственном наследии в такую ночь, когда рушатся жизни стольких людей, было ужасно эгоистично. Но Альба была права насчет нее. И Брингхэм тоже. В глубине души она была эгоистичным существом. — Я копалась в истории и находила то, до чего не добирался ни один волшебник. Кто-то сделает это снова, как бы хорошо все ни было скрыто. — Так или иначе, ее гений должен был остаться в памяти. Обязан был.

— Ты недооцениваешь способность Совета контролировать исторический нарратив, — сказал Брингхэм без тени удовлетворения. — Для общества ты будешь забыта — все твои умения и изобретения. — Его голос будто зацепился за что-то хрупкое, и он откашлялся. — Это уже происходит. Тиран меняет историю, пока она еще движется по городу. Большинство простых людей думают, что ты все раскрыла из корысти. Многие считают, что ты использовала темную магию для создания иллюзий. Те, кто верит в твое разоблачение источника магии, скажут, что это не имеет значения. Квены — дикари, нечеловеческие чудовища, как это подтверждают беспорядки, и заслуживают все, что с ними случится. — Именно то, что предсказал Томил. — Печально.

— Вы и правда звучите печально.

— А не должен?

— Ну это странно, учитывая, что вы на самом деле не заботитесь ни обо мне, ни о Квенах, — сказала Сиона, устав от этой игры — доброй маски, которую Брингхэм надевал, чтобы скрыть свою пустоту. — Если бы заботились, вы бы не вводили меня в заблуждение по поводу магии столько лет. Если бы заботились, вы бы не построили карьеру на фабриках, отравляющих женщин-квенов.

Брингхэм даже не попытался опровергнуть обвинение. Вместо этого он тихо сказал:

— Ты никогда не работала напрямую с моими алхимиками и не посещала мои фабрики в Квартале Квенов. Я не думал, что ты знаешь.

— И вы не считали нужным сказать мне об этом?

— Честно говоря, Фрейнан, мне бы и в голову не пришло, что тебе будет не все равно.

Сиону захлестнуло отвращение, но, как всегда, она понимала, что его логика не была лишена смысла. Когда она вообще показывала, что заботится о благополучии работниц Тирана? Она даже к собственной тете и кузине не была особенно добра. Кто мог догадаться, что ее сердце дрогнет от судьбы женщин, стоящих еще ниже в социальной иерархии, которых она даже не знала?

— И я говорю это как комплимент, — сказал Брингхэм. — Я видел в тебе высший разум, способный поставить прогресс выше эмоций, когда это имеет значение. Я видел величие. Потому я и знал, что ты сможешь добиться успеха там, где не удавалось ни одной женщине. Ты могла бы войти в историю.

Глаза Сионы сузились.

— Остальные волшебники были правы насчет вас, да? Вам просто хотелось войти в историю как человек, впервые приведший женщину в Верховный Магистериум, как тот, кто сделал возможным расширение барьера. Вот как вы хотите, чтобы вас запомнили, неважно, имело ли это отношение к вашему реальному влиянию на мир.

— Я бы сделал это, не беря на себя никаких заслуг, — сказал Брингхэм, и в его словах не было ни капли сладкой фальши. — Я должен был сделать это для тебя, для Тирана.

Сиона нахмурилась. Как человек без сердца может звучать так печально? Как он вообще смеет звучать так печально?

— Надеюсь, ты поймешь хотя бы это, моя дорогая Фрейнан, — тихо сказал Брингхэм, — я помогал тебе не ради славы. Я делал это потому, что так было правильно.

— Правильно? — переспросила Сиона. И только тогда начала понимать, что ее представления об апатии наставника были неверны. В ее анализе пустоты Брингхэма была ошибка.

На протяжении всей своей карьеры до Зеркала Фрейнан Сиона пренебрегала сочувствием, веря, что ее работа важнее любых личных отношений, что она несет в себе благо, превосходящее все то хорошее, что женщина может принести в своей частной жизни. Возможно, у нее с Брингхэмом была общая извращенная логика.

— Я не ваша слава, — осознала вслух Сиона. — Я — Ваше искупление.

Повисшее в воздухе молчание сказало ей, что она попала в точку.

— Вот оно, да? Вы брали ответственность за великую магию, хотя на самом деле это было убийство. Вы обеспечиваете женщин работой, хотя на самом деле травите их, и где-то в глубине души вы это знаете. Вы знаете, что совершаете ужасные вещи.

— Некоторые красители имеют неприятные побочные эффекты, да, — голос Брингхэма чуть повысился. — Но мои фабрики платят больше, чем другие работы, на которые может рассчитывать женщина-Квен. В итоге, вероятно, это даже лучше для них.

— Лучше для них?

— Моя промышленность сыграла ключевую роль в ограничении перенаселения среди людей, которые не в состоянии контролировать его самостоятельно. Хорошо задокументировано, что без надзора Квены размножаются больше, при этом не в состоянии обеспечить своих детей.

— Потому что мы отняли у них каждый шанс на процветание, — сказала Сиона, думая о том, как Карра работала на двух работах вместо школы, а Томил исполнял обязанности помощника верховного волшебника — все ради того, чтобы позволить себе квартиру, меньше служебного жилья для слуг Брингхэма. — Вы это прекрасно знаете, Архимаг. Все эти уродливые статистики по квенской занятости, бедности или преступности не имеют смысла на фоне истины: мы сделали их родину непригодной для жизни. Мы совершили великое зло, и вы достаточно умны, чтобы это понимать, как бы ни пытались себя обмануть. Вы знаете. И я — ваша попытка избавиться от этого чувства, так ведь? После многих лет «лидерства в трудоустройстве женщин» вы подумали, что если доведете одну до Верховного Магистериума, то почувствуете, что заслужили хоть что-то?

Брингхэм не поднял на нее глаз.

— Мы все по-своему несем бремя знания, Фрейнан. Некоторые из нас стремятся делать добро.

— Добро? — сорвался ее голос, пропитанный возмущением. — Вы всерьез считаете, что это уравновешивает ваши грехи, Архимаг? Думаете, что помощь мне, или дюжине женщин после меня, или сотне — искупит массовое убийство? А в вашем случае еще и массовую стерилизацию?

— Ты обвиняешь меня за то, что я пытаюсь?

— Конечно, обвиняю! Даже если забыть о самой перекачке, вы купили свой успех и, соответственно, мой — ценой жизни женщин, их здоровья, их способности иметь детей! Как вы могли это сделать?

То, что рассказал Томил о женщинах на фабриках, не стало сюрпризом для Сионы — она знала, откуда берется магия Тирана. Это лишь сняло еще один слой иллюзий, показав, что не было ничего невинного или неведающего в тех, кто практиковал магию — даже в самых мягких из них, даже в отрыве от самого Источника.

Потому что Брингхэм мог и не видеть Квенов, пока проводники перекачивали магию, но он видел свои фабрики. И ни в Леониде, ни в Тирасиде не было ничего написано о стерилизации женщин в бедности.

Но вот он — снова пытается изобразить заботливого отца, будто она идиотка.

— Как вы посмели втянуть меня в это! — прошипела Сиона. — И насколько надо быть безумным, чтобы поверить, что решение проблемы неравенства женщин — сделать из них таких же убийц? Ваше решение по избавлению от монстра в себе — это затащить женщину в ту же бездну!

— Фрейнан, — устало сказал Брингхэм, — я что, тянул тебя туда, куда ты сама не рвалась всем своим существом?

Ответ, конечно, был нет, но:

— Не в этом суть, — крикнула Сиона. — Пусть я и делала свою работу по доброй воле, но и вы действовали по своей, чтобы протолкнуть меня в Верховный Магистериум, надеясь, что это уравновесит весь вред, который вы нанесли женщинам на своих фабриках. Что ж, если я — ваше искупление... ну как? работает ли оно, Архимаг? — Она усмехнулась с издевкой — если уж она должна страдать, то пусть и он страдает тоже. — Чувствуете себя прощенным?

Брингхэм не ответил.

— Твой суд завтра, — сказал он вместо этого, бесстрастно. — Тебе стоит отдохнуть.

— Отдохнуть? — Сиона безрадостно рассмеялась. — Даже если бы это было возможно — что бы это дало?

— Тебе нужно будет защищать себя перед Советом завтра утром. Тебе больше никогда не позволят работать волшебницей, но я не хочу, чтобы ты умерла.

— Это вообще возможно? — Сиона решила, что Брингхэм укутал себя одной из своих утешительных иллюзий. Не может быть, чтобы Верховный Магистериум пощадил ее после всего, что она сделала.

— Конечно, возможно, — настаивал он. — Если ты раскаешься, отдашься на милость Совета и публично отречешься от всех своих заявлений об Ином мире. Никто не хочет казнить молодую женщину.

— Вы хотите, чтобы я отказалась от правды в обмен на свою жизнь?

— Ты должна. Пожалуйста. Ради меня.

Сиона покачала головой.

— Они убьют тебя, Сиона. — А вместе с ней — и его искупление. Вот откуда страх в его глазах.

Зловещая улыбка расползлась по лицу Сионы:

— Тогда я умру.

— Нет. — Он уже умолял, и это только растягивало ее жестокую усмешку в оскал. — Не делай это со мной, Сиона. Мне нужно…

Гордость не дала ему сказать: «Мне нужно, чтобы ты выжила. Мне нужно, чтобы ты сделала что-то, чтобы спасти мое наследие».

— Не обязательно все должно быть так, — пробормотал он.

— Конечно, должно, — сказала Сиона. — Вы просите меня отказаться от своей работы, чтобы спасти жизнь.

— Разве ты уже не отказалась от своей работы? — спросил Брингхэм. — От самой идеи магии?

— От правды я не отказывалась, — парировала она. — Я по-прежнему верю в потенциал своих заклинаний изменить общество к лучшему. И вот тут у нас тупик, Архимаг. Может, я и была вашим искуплением, но моя работа — моя. И я с радостью умру, стоя за ней.

Брингхэм медленно выдохнул и опустил голову:

— Если это действительно твой выбор, что ж, тогда тебе стоит написать последнее письмо своей семье.

Последнее письмо. Слово «последнее» ударило в грудь Сионы тревожной реальностью: они приближались к финалу ее истории. Ее карьера станет одной из самых коротких среди всех верховных волшебников — настолько короткой, что она даже не успела опубликовать свои исследования под собственным именем. Это был ее последний шанс оставить что-то в мире — пусть даже всего несколько слов для тетушки. И она задумалась: не в этом ли был истинный смысл показной мягкости предложения Брингхэма? Чтобы заставить ее взглянуть в бездну и отступить.

— Скажи мне, что хочешь написать. — Подойдя к столу, Брингхэм взял ручку и окунул ее в чернильницу. — Я запишу за себя.

— Дайте мне ручку, я сама напишу.

— Я не собираюсь давать тебе ручку.

Сиона замерла в замешательстве. Что он думал — что она воткнет ее ему в шею? Осознание пришло, и она рассмеялась:

— Вы думаете, если я разобралась в паре старых текстов, то могу творить магию без чарографа? Как Стравос? Или ведьма-Квен?

Молчание Брингхэма говорило «да» или, по крайней мере, «возможно». В древние времена многие волшебники действительно могли творить заклинания без чарографов и проводников, но у них были десятилетия практики и куда больше материалов, чем простая чернильная ручка.

— Я не знаю, на что ты способна, — сказал он.

— Боже, — восхитилась она с улыбкой. — Вы и правда меня боитесь.

Брингхэм с тревогой посмотрел на нее:

— Тебя это веселит?

— Немного, — призналась она. Только потому, что Брингхэм продолжал играть в невинного, благородного волшебника, вовсе не означало, что она обязана играть с ним в ту же игру.

— Ну что ж, есть у тебя что сказать мисс Альбе? Или тете?

— Пожалуй, есть.

Руки Сионы все еще болели после того, как она написала целый том за последнюю неделю. Но за все это время она не написала ни слова Альбе или тетушке Винни. Эта мысль даже не приходила ей в голову.

Это было бессердечное упущение, поняла она теперь, вспоминая яркую иллюстрацию всех обвинений Альбы. Сиона стояла перед Советом и обличала его за то, что он игнорирует страдания Квенов, благодаря которым был построен этот город. И все это время она почти не обращала внимания на жертвы, которые принесла ее собственная семья, чтобы она смогла дойти до этого места. Она сглотнула, вновь ощущая жгучий след от пощечины Альбы.

Альба и тетя Винни заслуживали лучшего. Как бы они ни ошибались насчет судьбы Квенов, они заслуживали большего от девочки, которую они вырастили с такой любовью. Квены ничего не были им должны, но Сиона была обязана им хотя бы своей лучшей попыткой извиниться.



Дорогая тетя Винни,

Неделя после того, как болезнь забрала мою мать, а равнодушие — отца, должна бы быть одной из самых темных в моей памяти. Но когда я к ней возвращаюсь, она не кажется мне мрачной. И в этом твоя заслуга — в том, как ты смотрела на меня, будто хотела, чтобы я осталась с вами больше всего на свете. В том, как ты заключила меня в объятия, не раздумывая ни секунды, даже зная, что еще один ребенок станет финансовым бременем, которое вам едва по силам.

«Теперь ты моя девочка», — ты все повторяла это. «Ты моя девочка», — даже когда прошли годы, и я уже не была маленькой, и продолжала брать, брать и брать, ничего не отдавая взамен.

Я понимаю, почему ты не захотела видеть меня в тюрьме. Даже у самого щедрого человека в мире есть предел. Как и любая ложь когда-нибудь заканчивается.

Видишь ли, когда ты называла меня своей, это всегда была ложь — добрая, но все же ложь. Ты, должно быть, видела, даже когда я была той крошечной девочкой, рыдающей в твоих руках, что я не из того же теста, что ты и Альба. Я никогда не умела отдавать себя без остатка и любить так искренне, как вы.

Я не стану извиняться за то, что сделала в Верховном Магистериуме...

Но я прошу прощения за то, что принимала твою заботу как должное.



Сиона замерла, заметив, что Брингхэм остановился на полуслове. Он смотрел на нее с недоверием.

— Ты не извиняешься за то, что сделала? Даже ради тети? Женщины, что тебя вырастила?

— Я думаю, важно быть честными с людьми, которые не безразличны, Архимаг, — Сиона на мгновение встретилась с Брингхэмом взглядом, затем снова опустила глаза на свои сцепленные на коленях руки, большой палец медленно гладил другой. — Но... я искренне сожалею, если моя работа причинила ей боль. Я знаю, какие жертвы она принесла ради меня. Я всегда была за них благодарна, хотя и плохо это показывала. Я останусь благодарной ей даже в аду. — Она снова подняла взгляд на Брингхэма и заметила, что он так и не продолжил писать. — Да что такое?

Брингхэм отложил ручку.

— Она будет винить себя.

— Ну так скажите ей, чтобы не была к себе слишком строга, — Сиона снова встретилась с ним взглядом, и на этот раз удержала его. — Она не виновата в том, какой я стала. Как и вы, Архимаг.

— Не уверен, что могу с этим согласиться, особенно учитывая, что, как ты сама заметила, я сознательно привел тебя в Магистериум...

— Но вы уже сказали это, Архимаг. В день экзамена вы велели мне не позволять людям приписывать мой успех ни вам, ни кому-либо другому. Ну так это касается и вины, верно? За свои поступки вы несете свою вину — а это, поверьте, уже достаточно для одной души. А мои поступки — мои.

— У тебя никогда не было отца, — тихо сказал Брингхэм.

— Это тут к чему?

— Думаю, ты всегда таила злость за то, что осталась на попечении двух работающих женщин, когда твоя мать должна была учить тебя быть леди, а отец — показывать тебе, как устроен мир.

На мгновение Сиона могла лишь качать головой, ошеломленная собственной яростью.

Архимаг Брингхэм не знал, что ее настоящий отец — Перрамис. Она лишь говорила ему, что ее отец был богатым человеком, который ее отверг. И это было сказано в глубоком доверии, с негласным условием, что Брингхэм никогда не поднимет эту тему — тем более не станет использовать это против нее.

— Я должен был понять, — сказал Архимаг Брингхэм. — В отсутствии отца твой гнев мог обернуться против Магистериума, против меня.

Вот оно — то, что окончательно вывело Сиону из себя: слушать, как Архимаг Брингхэм пытается поставить ей диагноз, будто тот идиот-алхимик, объясняя все отсутствием мужского влияния.

— Дело не в вас! — взорвалась она так резко, что Брингхэм отпрянул, инстинктивно потянувшись к посоху. — Все это не о вас, Архимаг! Не о моем отце! И даже не о Боге!

— А о чем тогда, Сиона?

— Это обо мне.

— О тебе?

— Тиран оказался в этом отвратительном, безысходном положении потому, что такие люди, как Леон и Фаэн, как вы, позволили жадности и самолюбию вытеснить все прочие ценности. Вы переделали реальность в сказку, где вы в центре, все под вас, все — ваше. Ну что ж, эта часть истории — только обо мне.

Все, что Альба и Томил когда-либо говорили о Сионе, было правдой. Она больше не могла отрицать это, не будет и пытаться. Потому что в этом она отличалась от Брингхэма. Она не была трусихой.

— Раскрытие Иного мира было моим решением, работа, которая сделала это возможным — моя. И вы не имеете права приписывать себе ни вину, ни заслуги. Вы должны понять: вы ничего не могли сделать, чтобы меня остановить. Я говорю это вам. Я говорю это тете Винни. И я скажу это Совету завтра утром.

Она снова оказалась на краю карниза своего окна в первую ночь после того, как узнала правду. Это движение, манящее вперед, никогда не покидало ее тело. Она поняла, что на самом деле никогда не передумывала прыгать с края — лишь передумала насчет длины пути.

— Значит, ты действительно не жалеешь о том, что сделала? — спросил Брингхэм, по-прежнему с надломом в голосе. — Ты хотела, чтобы все это произошло?

— Нет, — ответила Сиона. — Я не хотела… — она сглотнула. — Я не хотела, чтобы страдали невинные жители Тирана. Но этот кошмар снаружи, — она махнула рукой в сторону нарастающих звуков хаоса за воротами, — был неизбежной судьбой прогнившего города, построенного на лжи.

— Не говори так! — голос Брингхэма впервые за время их разговора поднялся. — Я знаю, тебе больно, Сиона, но не перечеркивай все, чего достиг Тиран, из-за одной темной правды, — сказал он, как будто эта правда не подрывала все, чем Тиран притворялся. — Ты… ты инноватор, Сиона. Независимо от источника магической энергии, ты должна уважать то, что мы построили! Саму грандиозность и видение этого города. Ты должна!

И Сиона ощутила дикое удовлетворение. Великий Архимаг Брингхэм все еще жаждал ее восхищения — нуждался в нем, как отец в восхищении ребенка. А значит, она могла его ранить сильнее, чем он ранил ее. Она могла отвергнуть его.

— Я уважаю настоящие инновации, а не воровство. Тиранская магия основана на украденных текстах, и все после этого строилось на украденной жизненной силе. Что из этого действительно наше? Чем мы по праву можем гордиться?

Черт. Голос дрожал. Конечно, это лезвие резало с двух сторон. Конечно, разбивая собственное отражение, она оставляла осколки в собственной плоти.

— Все было украдено самым подлым, лживым способом. И это все равно вернулось бы, чтобы нас настигнуть — если не через мои заклинания, то иным путем.

Снаружи раздался грохот. Ворота рухнули.

Ругаясь сквозь зубы, Брингхэм схватил посох и поднялся.

— Подождите! — Сиона вскочила и бросилась за ним через две пары двустворчатых дверей на просторный балкон. Внизу, Квены с палками и ломами хлынули на территорию и поднимались по склону к особняку.

Брингхэм поднял посох.

— Не надо! — крикнула Сиона. — Архимаг, не причиняйте им вреда!

— Я сделаю все необходимое, чтобы защитить тебя, — сказал Брингхэм. Все еще играя в спасителя. Все еще делая вид, будто не провел ночь, калеча женщин и детей, которые едва ли представляли для него угрозу.

— Мне не нужна ваша защита! Слышите меня? Вы понимаете? Если вы причините боль кому-то из людей внизу — это будет ради вас, а не ради меня.

— Не будь глупой, Фрейнан, — сказал Брингхэм, беря Сиону за плечи, словно она была непослушным ребенком, и толкая ее обратно внутрь. — Останься здесь, тут безопасно.

С руками Архимага на ней — притворно нежными, но с хваткой, от которой наверняка останутся синяки, Сиона впервые ясно увидела то, что до этого только мельком улавливала всю жизнь, но так и не осознавала до конца. Она увидела Тиран — не как хорошее место с отдельными несправедливостями, а как единый уродливый механизм, о котором пытался рассказать ей Томил.

Вот он, в хватке Брингхэма, — клетка, удерживающая женщин внутри, делающая их испуганными, делающая их маленькими. Вот он, в его внушительной фигуре — барьер, отгораживающий Квен от изобилия, перекачивающий их жизни и доводящий их до голодных орд. Клетка и барьер были не разными структурами. Они были частями одной и той же машины, отлитой и выкованной ради одной единой цели.

Квены были опасными, когда нужно было ужесточить контроль над тиранийскими женщинами. Тиранийские женщины были беспомощными дамами, когда нужно было ужесточить контроль над Квенами. Все они были беспомощными детьми, когда нужно было отказать им в доступе к силе — и именно это отсутствие силы делало их беспомощными, превращало в чудовищ, подчиняло доброжелательному тиранийцу, который спасал их от их же недостатков. Каждое шестеренка прокручивалась в соседнюю в этой системе по изматыванию душ, созданной для поддержания мужчин, которые назвали эти детали: дама, дьявол, слуга и жена.

Сияющий, как Леон, Брингхэм повернулся, чтобы сыграть свою роль победителя тьмы — и Сиона выбежала за ним на балкон.

С логической точки зрения, бросаться на Архимага было полным безумием. Сиона никогда не была физически сильной. Она даже не могла оттолкнуть изможденного от недосыпа Клеона Ренторна, чтобы защитить свое достоинство, а Брингхэм был куда более грозной фигурой. Но когда она вцепилась в посох и потянула его на себя, она поняла, что дело не в победе в схватке. Речь была даже не о защите Квенов внизу.

Ярость копилась в Сионе с самого момента, как Брингхэм забрал ее из тюрьмы — все это время он сохранял ту же защитную, добрую маску, даже когда крошил Квенов вокруг. Сиона всего лишь раз хотела увидеть, как эта доброта сломается. Хотела честности от человека, который утверждал, что так сильно о ней заботится. Хотела увидеть его настоящего, без маски.

— Сиона, прекрати! — голос Брингхэма напрягся, пока он пытался вырвать посох, не навредив ей.

— Нет! — она тянула проводник изо всех сил.

— Я должен защитить тебя!

Сиона бы рассмеялась, если бы не была полностью сосредоточена на борьбе. Единственное, что он защищал — это свою фантазию о том, что он хороший человек. Она не позволит ему сохранить ее.

— Сиона! — голос Брингхэма перешел в рычание, мягкая оболочка сорвалась. Улыбаясь сквозь стиснутые зубы, Сиона обвила посох всем телом, вцепившись, как змея. — Отпусти!

Победа.

Отчаяние треснуло по фасаду Брингхэма. На мгновение Сиона увидела убийцу — его зеленые глаза стали дикими, черты лица скривились, губы обнажили зубы в ярости. Пустота взглянула в пустоту. Монстр встретил монстра. Он швырнул Сиону в стену так сильно, что перед ее глазами вспыхнули звезды, а затем она упала на пол.

Сиона осталась лежать там, где упала — оглушенная, пульсирующая от боли, но с полным удовлетворением. Ей не нужно было видеть, что Брингхэм сделал с Квенами внизу. Крики были слышны достаточно отчетливо, даже сквозь ее помутненное сознание. И когда вопли боли превратились в стоны, а затем и вовсе стихли, тошнотворный запах горящего мяса обжег ей горло. Вот она — реальность за маской Брингхэма. И его нельзя было простить. Так же как нельзя было простить Сиону.

Даже Томил, решила она, никогда не простит ее за то, что происходило сейчас. Даже Томил. Эта мысль заставила ее улыбнуться, даже когда слезы катились из глаз на холодный балкон под ее щекой, и зрение начинало расплываться. Может быть, ужасы этой ночи помогут Томилу принять решение по поводу ее последнего предложения. Шанс был ничтожный, но все равно давал утешение, когда все вокруг расплывалось, и она теряла сознание.

Возможно, она все-таки оставит свой след на Тиране.



***



Большинство тел уже убрали с внутреннего двора, когда Брингхэм вывел Сиону из своего дома. Слуги накрыли оставшиеся тела простынями, чтобы Брингхэм не видел, что он натворил — как будто несколько покрывал могли скрыть удушающий запах горелой плоти.

Улица за двойными воротами была зловеще пуста, когда Дурис подъехал на своем зачарованном автомобиле. Бронированное транспортное средство уже успели отмыть с момента последней встречи Сионы с ним, но, когда один из слуг Брингхэма открыл заднюю дверь, она заметила неприметное размазанное кровавое пятнышко на корпусе.

Ухмылка Дуриса раздражала Брингхэма, возможно, даже сильнее, чем Сиону.

— Выспалась, предательница? — спросил он, когда Сиона скользнула на заднее сиденье.

— С учетом всех обстоятельств, Архимаг. — По правде говоря, Сиона должна была поблагодарить Брингхэма за удар по голове. Без него она, скорее всего, вообще бы не уснула.

— На улицах так тихо, — заметила она, когда машина загудела и тронулась с места.

— Большинство скверных образумились, — процедил Дурис с презрением. — Они знают, что их либо арестуют, либо изобьют, если они выйдут из дома. Этот бред утихнет, и жизнь вернется в норму.

— Интересно, — пробормотала Сиона, уткнувшись лбом в окно.

— Что ты сказала, предательница?

— Ничего.

«Танцующий Волк» — то самое место, где Сиона впервые пила с Томилом, был пуст. Окна поспешно заколочены досками, где прежде было стекло. Сиона гадала, устроили ли налет тиранийские стражи в поисках повстанцев Квенов, или же граждане Тирана разгромили заведение в отместку за нападения на свои дома и бизнес. Возможно, разрушения устроили сами Квены, не знавшие, что заведение принадлежит Квену — или просто им было все равно. Кто вообще сможет знать точно, когда все уляжется?

— Довольна собой? — спросил Дурис, бросив на нее взгляд через плечо.

Не этим. Возможно, вся эта разруха была необходимой жертвой ради правды. Может, это делает Сиону такой же, как Архимаги, что приносили в жертву жизни Квенов ради своих целей. Может, Томил был прав, и на Небесах деяния взвешиваются без учета намерений. Как бы то ни было, все в этой машине ехали в Ад.

— Ты довольна тем, что натворила?

— Нет, Архимаг, — мягко ответила она. — А вы?

Дурис зашипел и резко повернулся, собираясь, по-видимому, выпалить ответ, но Брингхэм перебил его:

— Следи за дорогой, Дурис. Справедливость ждет нас впереди.

— Да, — сказал Дурис с мерзкой ухмылкой. — Несомненно ждет.

Здание Магистериума было окружено армией стражей. Сотни мужчин в броне, каждый с ружьем, щитом и дубинкой. Они были здесь не для того, чтобы удержать Сиону. Они были здесь, чтобы суд прошел под охраной и без перебоев. Даже если бы каждый Квен в Тиране нарушил военное положение и ринулся на Магистериум, они не пробились бы через такое количество оружия.

На первый взгляд, столько охраны казалось преступным расточительством, учитывая беспорядки по всему городу. Но Сиона понимала: волшебницу, ответственную за крах порядка в Тиране, нужно было немедленно судить и казнить. Это был единственный способ для Магистериума вернуть себе власть и продемонстрировать, что ситуация под контролем. Тиран не мог позволить, чтобы этот процесс прервали, даже если бы в процессе погибли дома и люди. От этого зависела стабильность всей цивилизации.

Несколько стражников отделились от периметра, чтобы сопровождать троицу волшебников, когда они поднимались по ступеням и проходили под перидотовыми глазами Основателей в здание. Внутри было еще больше охраны: оружие у каждого дверного проема, сапоги, патрулирующие каждый коридор.

Квенов в здании не было — заметила Сиона. Либо Дермек прислушался к ее предупреждению и оставил своих работников дома, либо уборщики затаились в страхе перед законом... или что-то худшее. Вокруг тюрьмы звучало столько выстрелов. Так много тел на улицах. Сиона решила, что нет смысла переживать о судьбе персонала Магистериума. Она не собиралась раскаиваться перед Советом, а значит, не доживет чтобы узнать о всех последствиях, вызванных Зеркалами Фрейнан.

Перед входом в Леонхолл Брингхэм неохотно передал Сиону паре стражников и вошел в переполненный зал первым. В последний раз, когда они расставались в этом месте, с ней была Альба. Она сглотнула и попыталась не думать об этом, пока стражи обыскивали ее, проверяя, нет ли у нее проводников, а затем проводили в зал.

Один из стражников расстегнул на ней мантию верховной волшебницы, чтобы, когда она выйдет вперед, она выглядела как потрепанная женщина в платье, видавшем лучшие времена. Это, несомненно, делало ее менее угрожающей.

— Не смейте! — Брингхэм вскочил с места в Совете до того, как стражи успели снять с нее мантию. — Верните ее на место.

— Она утратила право ее носить, — сказал Архимаг Ренторн Второй. — То, что она твоя зверюшка…

— Верховный волшебник Сабернин стоял перед нашими предками в своей мантии, — перебил Брингхэм. — Потому что он был учеником и созданием Верховного Магистериума. Сиона Фрейнан — не меньше. Она — наше творение. Мы, как Верховный Магистериум, должны признать это и взять на себя ответственность за нее. И я настаиваю на этом.

Взять ответственность? Сиона едва не рассмеялась, когда Архимаг Оринхелл кивнул в знак согласия с Брингхэмом, и стражи вернули ей мантию на плечи. Взять ответственность вдруг стало важно — теперь, когда дома тиранийцев горели, когда Магистериум выглядел плохо в глазах своей обожающей публики.

На суд пришло почти все городское правительство, хотя Сиона заметила отсутствие двух городских председателей — председателя Нерис и председателя Винана. Единственная женщина и единственный Леонидец. Возможно, они сочувствовали позиции Сионы. Или, скорее всего, они просто не хотели участвовать в казни волшебницы.

Председатель Перрамис был на месте, сидел рядом с Архимагами, с глазами такими же большими и жадными, как у Сионы. И вот в свой последний день жизни Сиона получила возможность увидеть его безразличие еще раз. Но сегодня, поняла она, ей достался шанс отомстить.

— Архимаги, — кивнула она Совету, а затем Перрамису. — Отец.

Волшебники и другие политики повернулись к Перрамису в шоке, а тот побледнел. Со скамеек раздался шелест записей журналистов — к концу дня они точно докопаются до всех деталей. Это было мелочно, но Сиона не смогла сдержаться. Пусть это будет пятном, преследующим Перрамиса до конца его преждевременно завершившейся карьеры и дальше. Ребенок, от которого он отрекся, чуть не разрушил Тиран. Ни один политик, будь он хоть трижды богат и красноречив, не отмоется от этого.

Нерис и Винан были не единственными, чьих лиц не хватало в зале, отметила Сиона, осматривая скамьи. Некоторые волшебники тоже отсутствовали.

— Вы не можете провести голосование, — поняла она вслух.

— Мисс Фрейнан, вы будете говорить, когда вас спрашивают, — резко сказал Дурис.

Она проигнорировала его:

— Несколько верховных волшебников отсутствуют. Где Клеон Ренторн? Где Джеррин Мордра?

— Верховные волшебники Ренторн Третий и Мордра Десятый, к сожалению, пропали во время беспорядков, — сказал Архимаг Оринхелл. — К счастью, их отцы, Архимаги, имеют право голосовать за них.

Сиона нахмурилась. Как Магистериум мог потерять не одного, а сразу двух сыновей Архимагов? Даже в условиях всеобщего хаоса это казалось маловероятным. Впрочем, это уже не имело значения. Она никогда не узнает, куда они на самом деле делись. Она уже не покинет это здание.

Верховный Архимаг Оринхелл обладал высшей властью в делах, касающихся магии, и если он хотел изменить правила в условиях чрезвычайного положения, наверняка в старых законах нашлась бы какая-нибудь лазейка. Сиона слушала обвинения вполуха. Это не имело значения, правда? Не в суде, где ни жизнь, ни истина не были важны для тех, кто держал власть. Здесь правило удобство, а она была неудобна.

— В заключение, Сиона Фрейнан, — подвел итог Архимаг Справедливости Капернай, — вы обвиняетесь в фабрикации улик, подстрекательстве к беспорядкам и нарушении доверия Совета Магистериума. Хотите ли вы что-то сказать в свою защиту до вынесения приговора?

— Хочу, Архимаг, — ответила Сиона, зная, что это ничего не изменит. — Все вы, сидящие в Совете, прекрасно знаете, что я ничего не подделывала. Я представляла себя и свои заклинания честно на протяжении всех своих выступлений в этом зале.

Это было предельно ясно — никого из Архимагов это не волновало. Но она все же вдохнула и продолжила, как собиралась.

— У вас все еще есть шанс поступить правильно и честно. — Эти слова она произнесла, не веря в них. Просто потому, что пообещала себе, что попробует. Ради Томила и Карры, и всех погибших Калдоннэ. Ради Эндрасте. Ради Мерсине. Ради черноволосых женщин на краю океана. Ради Кайделли и ее младенца, который так и не сделал первый вдох. Она обязана была попробовать заставить Совет изменить решение.

— Независимо от того, решите ли вы казнить меня сегодня, я надеюсь, что вы воспользуетесь моими картографическими заклинаниями — воспользуетесь тем, что теперь стало общественным знанием об Ином мире, чтобы перекачивать без вреда для других. У вас все еще есть заклинание Зеркала Фрейнан, которое я написала для презентации. Вы можете использовать его, чтобы построить более честное и более сострадательное будущее для Тирана.

— Это все, мисс Фрейнан? — холодно спросил Архимаг Справедливости Капернай.

— Да.

— Вы не раскаиваетесь в своих действиях?

— Из всех в этой комнате — не я, должна раскаиваться, Архимаг Справедливости.

— Несмотря на вашу неженственную дерзость, волшебники вынесут вердикт, — сказал он.

По кивку Верховного Архимага небольшая армия стражей обступила Сиону и вывела ее в предкамеру, чтобы она дождалась решения Совета. Так быстро, подумала Сиона, почти уверенная, что суд над Сабернином длился два дня. Скорость, с которой Совет проводил ее дело, говорила об их страхе. Они вовсе не были уверены, что смогут удержать здание — не говоря уже о городе.

Под плотной охраной Сиона села на скамью, где должна была ждать решения Совета в день своего экзамена — если бы тогда не убежала в уборную, чтобы поплакать в объятиях Альбы. Внезапно она моргнула, чтобы сдержать слезы, потому что, несмотря на все, что изменилось с того дня, кое-что осталось прежним: Сиона по-прежнему не выносила мысль о том, чтобы заплакать перед толпой мужчин. И у нее хватило наглости жалеть саму себя, когда то, что она упрямо сдерживала слезы — доказывало правоту Альбы. Эго по-прежнему управляло ею даже сейчас. Смерть так близка, что не стоит пытаться исцелить ту отраву, что сидела в самом ее центре. Если у Бога и было суждение для нее, оно уже вынесено.

Откинув голову назад к стене, Сиона горько усмехнулась фреске, возвышающейся над предкамерой: Леон вещает о своих видениях, а Стравос и Фаэн Первый внимают у его ног. По крайней мере, вечность она проведет в компании своих героев.

— Верховная волшебница, — сказал страж, — пора встать для вынесения приговора.

Когда она снова вошла в Леонхолл, в огромном зале стояла жуткая тишина, несмотря на то что он был переполнен волшебниками, политиками, прессой и стражей. У Архимага Брингхэма в глазах стояли слезы. Архимаг Справедливости Капернай поднялся, чтобы без предисловий зачитать приговор:

— Верховная волшебница Сиона Фрейнан, единогласным решением Верховного Магистериума вы приговариваетесь к смерти.

Единогласно.

Брингхэм не смотрел ей в глаза. Как и Гамвен. У них были свои карьеры, о которых нужно было думать.

Перед Сионой стоял стол, как в тот день, когда она проходила испытание в Верховный Магистериум. Но теперь на нем не было ни чарографа, ни бумаги — только копия Леонида и один флакон с прозрачной жидкостью. Это был яд. Как и Сабернин, она должна была выпить его и погрузиться в сон, из которого не проснется. Раньше она не задумывалась о том, как аккуратный, бескровный способ казни служит для поддержания иллюзии цивилизованности Магистериума. Даже когда они единогласно выносили смертный приговор, они отказывались признавать, насколько это жестоко.

— Перед вами — флакон смертельного сна, — сказал Архимаг Справедливости Капернай, намеренно пропуская обязательное объяснение о том, как препарат парализует тело Сионы перед смертью. — Пейте, Сиона Фрейнан.

Вокруг нее стояло четверо стражей и алхимик-медик, готовые схватить ее и влить яд насильно, если она откажется.

Сиона схватила флакон и выпила его содержимое одним глотком. Сначала она почувствовала только отвратительный химический вкус во рту. Но уже через минуту она знала — он начинает действовать: сначала онемение, потом потеря сознания и медленное замирание сердца.

Теперь она должна была взять Леонид и зачитать из него, чтобы продемонстрировать Богу свое благочестие и раскаяние. Но она оставила книгу на месте и сделала шаг назад от стола, чтобы взглянуть на Архимагов с презрением.

— Осознавая, что эти минуты — последние в вашей жизни, есть ли у вас последние слова для семьи или Совета? — спросил Оринхелл.

Сиона закрыла глаза и вдохнула, чтобы заговорить. В этот момент она услышала гул над головой — слабый, но нарастающий в затихшем зале. Ее глаза распахнулись.

Томил.

Боже, благослови Томила! Он возненавидел — или полюбил — Сиону настолько, что завершил ее последнее заклинание. Смех начался в ее животе и медленно разнесся, захватив все тело.

— Что Вас так забавляет, мисс Фрейнан? — потребовал Архимаг Оринхелл.

Сиона не ответила. И не нужно было. Вокруг вибрация усилилась, когда в действие вступило заклинание исторических масштабов.

— Что это такое? — спросил Архимаг Дурис.

— Это мое последнее слово, Архимаг, — ответила Сиона, когда Свет Божий озарил Леонхолл.





ГЛАВА 22




НАДЕЖДА В АДСКОМ ОГНЕ



ТОМИЛ СОВСЕМ НЕ ХОТЕЛ активировать последнее заклинание Сионы.

— Я лучше умру, — была его первая реакция, на что Сиона только моргнула, изумленно глядя своими весенне-зелеными глазами.

— Это… совсем не та реакция, которую я ожидала.

— А чего ты ожидала? — резко бросил он, потом метнул взгляд на дверной проем в гостиной вдовы, опасаясь, что Карра может услышать разговор. Похоже, она уже ушла спать в гостиную комнату, но он все равно понизил голос. — Ты вообще понимаешь, что просишь меня сделать?

— Думаю, да, — Сиона в замешательстве вгляделась в лицо Томила. — Думаю, я прошу тебя отомстить.

— Используя ту же магию, которая убила моих людей?

— Ты же сам помогал мне составлять заклинание! Вот честно, чем нажатие на клавишу активации отличается от написания проклятой формулы?

— А чем заточка палки отличается от вонзания ее в живот человека?

— Ладно, я поняла, о чем ты, но…

— Не думаю, что ты поняла. Если я это сделаю, я стану убийцей. Я буду прямо как… — Томил осекся, поняв, как это прозвучит. Но Сиона уже уловила намек.

— Как я? — она приподняла брови. — Монстром?

— Я не это имел в виду.

— Надеюсь, что нет! — Она сухо рассмеялась. — Тебе еще далеко даже до половины того монстра, каким стала я.

Томил чуть не рассмеялся в ответ. Но не смог — слишком тяжелым было то, чего она от него просила.

— Прости, — ее улыбка угасла. — Не стоило шутить. Но, Томил, ты же не можешь всерьез считать, что этот план сравним с тем, что Верховный Магистериум сделал с твоим народом. Или с тем, что сделала я. Это не то же самое, иначе я бы не просила тебя об этом.

— Почему не то же самое?

— Потому что именно этого Магистериум по-настоящему заслуживает. Ты станешь орудием справедливости.

— Я стану плевком в лицо своим предкам.

Сиона покачала головой:

— Томил, ты ведь был охотником. Ты убивал дичь столько, сколько нужно было, чтобы выжить, верно?

— Да.

— И, если бы другое племя напало на твое, ты бы сражался? Убил бы, если бы пришлось?

— Да.

— Убивать ради роскоши — это по-тиранийски. Убивать ради выживания… разве это не по-квенски?

Томил задумался, нахмурившись.

— Возможно, — признал он. — Возможно, логически я могу сказать, что это правильно.

Возможно, дело было вовсе не в логике и морали. Возможно, все было куда эгоистичнее.

— Просто…

Ренторн, Танрел и Архимаги будут не единственными в отображающей катушке, ты тоже будешь там, он не мог заставить себя сказать это вслух. Вместо этого он тяжело сглотнул и перешел к следующему, не менее болезненному пункту.

— Дело не только во мне. Если я это сделаю, меня убьют. А у Карры не останется никого. Хуже того, когда выяснится, что это сделал я… Черт, даже если не выяснится точно, что это был я, обвинят Квенов. Ты же знаешь, что так и будет.

На этом он ее подловил. Она об этом не подумала. Конечно, не подумала.

— Ну… — Она покачала головой. — И что тогда? Что может быть хуже того, что этот город уже делает с твоим народом?

— Я думал, у тебя богатое воображение.

У Сионы действительно оно было. Она опустила плечи:

— Черт.

— Что?

— Ненавижу, как часто ты оказываешься прав, ты знаешь?

— Я тоже, — больше всего Томил ненавидел смотреть, как этот изумрудный блеск тускнеет под тяжестью его растущего цинизма, как весенний луг, постепенно покрывающийся инеем. Хоть раз ему хотелось, чтобы восторг Сионы победил. Но вечное летнее тепло Тирана покупалось кровью тех, кто жил в холоде за его пределами. И Томил с Сионой слишком хорошо это понимали, чтобы прятаться в солнечном самообмане.

— Я правда не могу просить тебя об этом, да? — прошептала она.

Томил покачал головой.

— Я все равно оставлю чарограф здесь на случай, если ты передумаешь. Но хочу, чтобы ты знал — что бы ты ни решил, это нормально.

— Нормально? — переспросил Томил, уверенный, что ослышался. — Но ты… ты столько сил вложила… Ты смирилась с тем, что все окажется напрасным? — Это совсем не походило на Сиону. Он ожидал, что его сомнения вызовут сражение до крови, а не согласие.

— Странно, да? — Сиона звучала так же удивленно, как и он сам, но в ее голосе была странная радость. — Я поняла: твоя душа для меня важна — независимо от того, как боги взвесят ее в следующей жизни. Ты для меня важен.

— Я… что? — пробормотал Томил, растерянно.

— Если я умру — я хочу уйти, зная, что ты в безопасности. Что ты в мире с самим собой.

— Даже если это значит, что твое наследие будет разрушено? — Томил все еще не мог поверить. — Что ты станешь просто сноской в собственной истории?

— Да. — Сиона сморщила нос и посмотрела на Томила с сияющим открытием во взгляде. — Разве это не странно? Я никогда раньше не заботилась о ком-то настолько, чтобы это перевешивало мою работу.

— Мне кажется, ты просто устала, — сказал Томил. — Тебе бы поспать перед выступлением. Я могу проводить тебя до вокзала.

— Нет, — Сиона сплела пальцы и взглянула на него с неожиданной неуверенностью. — Нет. Я подумала… я не поеду сегодня на станцию.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что если это последняя ночь мира, каким мы его знаем, я хочу провести ее с кем-то, кто сможет это оценить. Я хочу провести ее с тобой… если ты не против?

Томил замер, надеясь, что ее предложение искренне, но в самой глубине чувствовал, что этого не может быть. Сиона больше заботилась о своем наследии, чем о квенском помощнике, как бы она ни утверждала обратное. У нее должны были быть скрытые мотивы, когда она так на него смотрит — как будто он действительно что-то для нее значит.

— Не оставайся, если надеешься переубедить меня за ночь, — сказал он напряженно. — Я уже дал тебе ответ. Я не приму участие в этом заклинании.

— Я знаю, я… — Сиона выглядела раненой. — Я… не поэтому… — ее голос дрогнул, и она прокашлялась. — Ладно. Я тогда пойду. — Она сняла с крючка пальто и накинула его. — В конце концов, если я права, это не последний раз. Совет изменит свое мнение, и мы оба выживем, чтобы увидеть друг друга снова. Честно говоря, не понимаю, зачем я потакаю твоему пессимизму.

Тоска сжала сердце Томила.

— Так даже лучше, — сказала она, вскинув подбородок с вызовом. — Так у нас остается маленькая надежда, верно? — Она улыбнулась. Проклятые боги, эта улыбка.

— До следующей встречи, Томил.

Свет лампы заиграл в растрепанных волосах Сионы, окружив ее мягким ореолом. В этот момент время словно рухнуло, и Томил снова видел свою сестру, отца, весь свой клан — зная, что вся эта маленькая надежда была обречена.

Другого раза не будет.

Прежде чем Сиона дотронулась до дверной ручки, он схватил ее за руку и притянул к себе и поцеловал.

В тот миг, когда их губы соприкоснулись, Томил понял, что сошел с ума.

Сиона не хотела этого. Она уходила. Они расходились во конфликте, Томил отказал ей и в славе, и в мести. И все это — сразу после того, как Клеон Ренторн пытался силой взять ее. Не могло быть, чтобы она этого хотела — от своего дерзкого, колючего, упрямого квенского помощника.

Но произошло нечто странное. Когда он попытался прервать движение, Сиона вцепилась в его рубашку и притянула его ближе. Томил и не замечал, что перестал стричь волосы, работая с Сионой, пока ее тонкие пальцы не вцепились в его пряди и не прижали к себе углубляя поцелуй.

Он и Сиона оба знали, что это — иллюзия, предвестие того, что никогда не будет принадлежать им. Им не суждено было быть друг с другом: Томил не мог по-настоящему принадлежать женщине из Тирана, а Сиона — любому мужчине, не утратив чего-то жизненно важного в себе. Будущего здесь не было. Томил никогда не встретится с семьей Сионы. Сионе не придется мерзнуть в темной зиме на родине Томила. Был только этот миг, и его изолированность делала его непобедимым.

Они отстранились, и Сиона выдохнула:

— Вау! — глаза ее сияли ярче, чем когда-либо. — Что это было?

— Не знаю, — признался Томил. — Просто… я почувствовал, что так правильно. Прости мне не следовало…

Она потянулась и снова его поцеловала.

Переход оставил в Томиле осколок льда — убежденность, что никто из тех, кого он любит, не останется. И Сиона не развеяла это убеждение — наоборот, укрепила. Но ее присутствие медленно растапливало лед надеждой, что однажды, для кого-то из Квенов, все может быть иначе. Что утраты не будут неизбежны.

Томил обхватил лицо Сионы ладонями, отчаянно желая поцеловать ее вновь и боясь, что, если сделает это, то не сможет отпустить.

— Что такое? — спросила она.

— Что бы там ни было дальше, — сказал Томил, — как бы история ни запомнила верховную волшебницу Сиону Фрейнан — я хочу запомнить ее такой. — Поднявшейся на носочки, сияющей от такой мощной надежды, что она граничила с безумием. Чтобы выжить в грядущие дни, он должен был сохранить в себе это гудение энергии, неподвластной смерти и здравому смыслу.



***



Сложно было сказать, как долго Томил сидел на кухне вдовы, глядя на чарограф с кулаками, прижатыми к губам, которые еще недавно касались губ Сионы. Он не двигался, пока Карра не нашла его там, в прострации, и ему пришлось объяснять ей, в чем дело.

— Мы… мы с Сионой говорили об этом, будто дело только в моем выборе или в ее, — сказал он, — но ведь жить в этом будущем предстоит тебе.

— Если я вообще доживу, — сказала Карра.

— Мне следовало спросить… А чего хочешь ты, Карра?

— Это такой «метод Фрейнан» — спрашивать? Или мое мнение на этот раз имеет значение?

— Наши ответы имели для нее значение — сказал Томил, глядя на неподвижный чарограф, ожидающий его решения. — И твой ответ для меня важен.

— Но я же просто ребенок.

— Поэтому твой ответ и важен. Будущее в итоге не принадлежит ни мне, ни Сионе. Оно твое.

— Не говори так, — в голосе Карры появилась нежность, и на миг она стала как Маэва. Она положила руку на ладонь Томила. — Оно может быть и твоим, дядя.

Ее пальцы сжали его, и отсутствие Маэвы стало внезапно невыносимым. Томил снова превратился в того задыхающегося парня на скалах у барьера Тирана, все его раны снова обнаженные. Боги были жестоки, даруя ему ощущение близости утраченного, ваяя из ее лица все, что он потерял — в момент, когда Карра становилась его последним смыслом жить. Снова.

Он отдернул руку.

— Я слишком сломан, чтобы что-то построить в будущем. Но я пройду с тобой насколько смогу — в любом направлении, которое ты выберешь.

— В любом ли, дядя? — Карра подняла брови.

— Ты единственный ребенок Маэвы. Единственный ребенок Арраса. — Он убрал огненный локон с ее уха. — Ты — будущее нашего народа. И я серьезно имею это ввиду: чего ты хочешь?

Ответ прозвучал без малейших колебаний:

— Я хочу, чтобы эти волшебники сдохли. — Глаза Карры стали ледяными, она расправила плечи. — Я не проживу остаток жизни под чьим-то каблуком. А если жизнь без волшебников невозможна… ну, тогда к черту это все. Уж лучше наше племя погибнет.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Клянусь душами родителей — если ты не активируешь это заклинание, это сделаю я.

Томил покачал головой:

— Ты слишком молода, чтобы испачкать руки кровью, — а ее будет так много, пусть боги их простят. — Я…

«Я сделаю это» хотел он сказать, но образ Сионы застрял у него в горле. Он видел ее ярко-зеленые глаза, упругие волосы, вечно подергивающиеся пальцы — и как все это рассыпается. Как все, что он любил.

— Она этого хочет, — тихо, но с уверенностью, не свойственной ее возрасту, сказала Карра. — Ты же понимаешь? Она хочет умереть, плюнув им в лицо.

— Откуда ты знаешь?

— Поверь, дядя. Это... девчачья штука.

До того как начались неизбежные беспорядки, двое Калдоннэ собрали чарограф Сионы и вернулись в старый жилой комплекс. Их высотка в Квартале Квенов определенно не была самым безопасным местом, но это было единственное здание с приличным радиосигналом и прямой видимостью на Главное здание Магистериума. А если Томил собирался на это решиться, ему нужно было смотреть в лицо тому, что он делал — как подобает охотнику.

Городская стража патрулировала у подъезда к зданию в темное утро суда над Сионой, готовая стрелять по любому Квену, который попробует выйти, но на крыше никого не было. Это дало Томилу пространство, чтобы все подготовить, пока Карра следила за лестницей. Бумаги Сионы были прижаты камнями, чтобы ветер их не унес, радио тихо играло, пока Томил готовил заклинание, которое должно было закончить все остальные заклинания.

— В данный момент Архимаги, верховные волшебники и члены городского совета входят в здание на судебное заседание, — потрескивал голос репортера, пока Томил работал. — Стража не пропускает нашу аппаратуру внутрь, так что похоже, новостей не будет до завершения слушания. Нам, впрочем, сообщили, что суд будет недолгим.

Когда подготовка была завершена, проверена дважды и трижды, Томил склонился над чарографом так же, как когда-то над длинным луком. Закрыв глаза, чтобы сдержать слезы, он молился. Будто бог Охоты услышит своего потерянного сына, заброшенного далеко от равнин.

Я беру, чтобы выжить.

Я беру, чтобы однажды отдать.

Прижав кулак к губам, Томил вспоминал вкус Сионы, вспоминал надежду, горящую в ее глазах — и ударил кулаком по клавише активации.

Сначала не произошло ничего. «На по-настоящему масштабных заклинаниях всегда есть секундная задержка, — говорила ему Сиона, — просто подожди».

И тогда заклинание расширения барьера взревело.

Главное здание Магистериума вспыхнуло, как звезда.

Общий вой ужаса, раздавшийся из радио, был пугающе знакомым и мгновенно вернул Томила к тому самому замерзшему озеру десять лет назад. Он бы и сам закричал, если бы звук не застрял в горле. Это, смерть племени, было слишком огромным, чтобы его вместила хоть тысяча голосов. Все, что он мог — стоять на коленях и дрожать перед мощью, что уничтожила его народ… а теперь обрушивалась на врагов — и на женщину, что вернула надежду в его сердце.

Хотя он велел Карре оставаться на ступенях, она появилась рядом с ним, чтобы смотреть вместе. Он нашел ее ладонь, сплел пальцы с ее и сжал, глядя, как заклинание расширения поглощает Леонхолл.

Над Тираном барьер задрожал от влитой в него энергии и впервые со времен Эпохи Основателей начал менять форму. Напитанный жизненной силой сотни волшебников и неизвестно скольких стражников и политиков, сверкающий купол медленно и неохотно раздулся на запад. Пункт перекачки сиял ярче, лучи чистейшего белого пронзали каждое окно Главного Магистериума, заклинание требовало все больше и больше энергии. Оно продолжало перекачивать, пока не поглотило все живое в здании и вокруг него.

Вот он — след оставленный Сионой Фрейнан на этом мире: огромный красный цветок в самом центре Тирана. И да помогут боги тем, кто будет потом переписывать историю, стараясь стереть из людской памяти этот ужас. Пусть они трут и трут — но найдется тот, кто обернется назад и спросит: «Что же на самом деле случилось в тот день, когда сердце цивилизации расцвело кроваво-красным?»



Даже для самой Сионы было шоком, насколько быстро мужчины из Магистериума и правительства Тирана обратились в зверей, как только поняли, что происходит. Волшебники цеплялись за друг друга, пинали товарищей, ступали по телам, пробиваясь к выходам. Эти последние проявления эгоизма, разумеется, ничем им не помогли, ведь Скверна обрушилась со всех сторон, сдирая с них белые мантии прежде, чем плоть, показывая, кем они были на самом деле — животными.

— Ведьма! — раздался голос среди воплей умирающих. — Квенская предательница!

Но истинные ведьмы — меидры из народа Квенов — никогда не практиковали такую зловещую магию. Они использовали свое знание, чтобы лечить больных и оберегать тех, кого любили. Сиона не была ведьмой. Ее место никогда не было рядом с Томилом и Каррой, и даже не с Альбой и тетей Винни. Она всегда принадлежала к этим ненасытным мужчинам — своим братьям по жадности и самолюбию. Единственным отличием Сионы от этих волшебников было то, что она была более честным чудовищем, чем кто-либо из них. И умирала она истинной волшебницей Тирана: нарядной, с грязной душой, самодовольно присваивающей то, что не принадлежало ей.

«Я не отведу взгляда, даже если Свет сожжет меня».

К тому времени, как белые спирали достигли Сионы в центре зала, отвар смертельного сна уже парализовал ее тело. Она с каким-то отрешенным интересом наблюдала, как кожа и мышцы разматываются с ее тела. Брингхэм, Пэррамис и Оринхел лишились плоти до нее — их крики эхом неслись из скалящихся костей. Последнее, что она увидела, прежде чем откинуться навстречу Аду, — это как алый цвет брызнул вверх, окрашивая белые мантии Леона, Фаэна и Стравоса на потолке.

Но ее последней мыслью была вовсе не мысль о волшебниках Тирана, ни прошлых, ни нынешних.

Ее последняя мысль была зудящим вопросом: сделал ли Томил это потому, что любил ее, или потому, что ненавидел? Но затем — нет, решила она, когда ее кровь и суть рассеялись в белом свете. Она надеялась, что дело было вовсе не в ней. Она надеялась, что Томил заглянул в себя и нашел то, что было нужно, чтобы идти дальше. Томил, Карра, Винни, Альба… Она надеялась, что они все прорвутся сквозь этот ужас к чему-то лучшему.

С душой, вьющейся спиралью прямо в Ад, последняя мысль Сионы была не о мести и не о наследии. Она была о любви.



«На мой взгляд, она — величайшая волшебница своего поколения. Я уверен, что со временем мои коллеги увидят в ней то же, что и я: дух новаторства и решимость, каких Тиран не знал последние сто лет. Она воплощает все добродетели, которые мы ценим в Магистериуме, и лишена слабостей, присущих ее полу. Поэтому я твердо убежден, что ее принятие в наши ряды ознаменует новую эру магии и расширения.

Ферин учит нас, что роль волшебника — формировать историю там, где более слабый ум не сопоставим с задачей. Я ставлю на карту свою репутацию Архимага, когда говорю: вот человек, достойный этой ответственности. Вот ум, сопоставимый с задачей».

— Архимаг Брингхэм Совету волшебников, рекомендательное письмо в поддержку Сионы Фрейнан (333 год Тирана)





ГЛАВА 23




ИЗ НЕБЫТИЯ



— ДЯДЯ ТОМИЛ! — Карра захлебывалась от эмоций. — Почему я так сильно плачу?

— Потому что ты — человек. — Томил провел рукой по спине племянницы, ощущая, как она сотрясается от рыданий. — Иди сюда.

Карра застонала, все еще явно злясь на себя, когда Томил обнял ее.

— Зачем мы вообще смотрели? — спросила она.

— Ну, тебе не обязательно было, — рассмеялся Томил, его собственный голос был так порезан эмоциями, что он едва узнал его. — Глупая девчонка.

Несколько его слез упали в волосы Карры, и она моргнула, смахивая слезы с ресниц, глядя на него.

— Ты тоже плачешь. И сильно.

— Ага. — Томил прижал ладонь к одному глазу, не в силах остановить поток слез. — Плачу.

Карра всхлипнула:

— Ты ее любил?

Томил должен был ответить правду — хотя бы в память о Сионе:

— Любил. Но знаешь, мы же Квены. — Он пожал плечами. — Наша судьба — любить и терять, и снова и снова терять... — Он глубоко вдохнул, тщетно надеясь, что это притушит горе. — Но мы продолжаем идти. Но в этом нет ничего нового для нас, Карра. Мы продолжаем идти.

Даже говоря это, он сам слышал, насколько слабо звучат его слова. Потому что Сиона была чем-то новым. Она принесла лето в ту часть Томила, что должна была умереть, замерзнув на том озере вместе с его племенем. И теперь ее тоже не стало.

В конце концов, Карра сказала:

— Она бы, наверное, не хотела, чтобы мы торчали тут наверху, рискуя попасться со всеми ее заклинаниями.

— Ты права. — Может, это была вся яркость надежды, на которую способен город вроде Тирана, прежде чем она превращается в кровь на мостовой, но, нажав на клавишу активации, Томил обязан был сохранить эту надежду как можно дольше — ради Карры и в память о Сионе. — Помоги мне все упаковать, и пойдем отсюда.

Выскользнуть из города, в котором Квенов задерживали за одно только появление на улице, было непросто, но остаться на месте означало подписать себе смертный приговор. Когда пыль уляжется, кто-нибудь обязательно задумается, кто был соучастником верховной волшебницы Фрейнан. Кто-то выживший вспомнит, что ее помощником был Квен, который всегда держался тихо, но был все же достаточно заметен, когда выполнял поручения на территории университета в своем коричнево-белом плаще. Кто-то заглянет в списки сотрудников университета, найдет его адрес и допросит каждого, кто его знал.

Томил и Карра понимали, к чему все идет — последствия, от которых, скорее всего, не убежишь. Но они были последними и самыми упрямыми из Калдоннэ, так что попробуют убежать все равно.

— Так что мы делаем со всем этим? — спросила Карра, заталкивая стопки заметок и схем в чемодан Сионы рядом с чарографом.

— Утопим в Западной реке, — вес чарографа потянет все на дно.

— А если мы не дойдем так далеко до реки…

— Дойдем, — сказал Томил. — но, если что есть запасной план — Он достал из кармана цилиндр с красной крышкой и втиснул его между стопками бумаги.

Томил уже схватился за крышку чемодана, чтобы захлопнуть его, как вдруг краем глаза заметил знакомую фигуру — белые мантии развевались от стремительных шагов волшебников. Два человека в белом приближались с противоположной стороны крыши.

— Сперия, — прошептал Томил.

Это была старая калдоннская команда охотников, означающая всего лишь одно: исчезни. И Карра исчезла — но не раньше, чем схватила чарограф обеими руками и унесла его с собой. Скрывшись в тени водонапорной башни и, по всей видимости, спустившись по лестнице за ней, Карра оставила Томила лицом к лицу с приближающимися волшебниками.

Первым в поле зрения вошел Ренторн, за ним, чуть позади, следовал Джеррин Мордра. Ни один из них, похоже, не заметил Карру, ускользнувшую в тень.

На самом деле, они едва ли обратили внимание на Томила — их зеленые глаза были прикованы к свету, все еще пылающему над Магистериумом.

— Эта маленькая ведьма и правда сделала это! — восхищенно произнес Ренторн. — Прямо у нас под носом!

— Боже! — выражение Джеррина Мордры не могло быть более противоположным ликованию Ренторна. — О, Господи, смилуйся!

— Бог всегда был на стороне безжалостных, Десятый. Всегда.

Свет от пылающего Магистериума освещал жуткое зрелище: лицо Ренторна, полностью лишенное притворной учтивости. Чистое ликование.

— Знаешь, что это значит, малыш Мордра?

Младший Мордра был так потрясен, что не мог вымолвить ни слова. Он лишь стоял, бледный как бумага для заклинаний, в ужасе.

— Мы с тобой — последние верховные волшебники в мире, — сказал Ренторн. — Мы — Верховный Магистериум. А я... — его губы разошлись в дрожащей ухмылке, — я Верховный Архимаг!

— Что с тобой не так? — голос Мордры сорвался. — Ты… ты знал, что это произойдет?

— Ну, я догадывался, исходя из того, какие заклинания разрабатывала Фрейнан и какие книги утащила из библиотеки. Не думал, что у нее получится провернуть все это, имея в распоряжении только одного глупого Квена.

— Ты знал! — ужас Мордры сменился яростью. — Ренторн, там находятся наши отцы! Наши друзья…

— Находились, — поправил Ренторн. — Наши друзья и отцы находились там. Вся настоящая конкуренция, все, кто мог бы удерживать нас внизу.

И внезапно Томил понял, почему Джеррин Мордра оказался тем, кого Ренторн пощадил. Младший волшебник не представлял для него конкуренции, как Сиона, Танрел или Халарос. Он был последователем, учеником, которого можно было втянуть в этот новый режим, построенный Ренторном на жертве Сионы.

— Попробуй сдержи меня теперь, отец! — прошипел Ренторн в сторону угасающего света и криков. — Удержи меня теперь!

Так следующий лидер Тирана пришел к власти — на основе труда, который ему не принадлежал, — с горечью подумал Томил. Вот он, истинный наследник своих предков.

— А теперь... — зеленые глаза Ренторна обратились к открытому чемодану, затем к Томилу. — Томми, дорогой, где чарограф?

Карра была умницей, не потащив с собой весь чемодан с бумагами. Чарограф содержал сеть заклинаний, с помощью которой Верховный Магистериум был перекачан в барьер — именно эту информацию хотел получить Ренторн. Именно поэтому Томил должен был задержать его здесь, заговорить, как можно дольше. Каждая секунда, когда Ренторн отвлечен, — это секунда, которую Карра может использовать, чтобы избавиться от чарографа и скрыться в безопасное место.

— Простите, верховный волшебник, — сказал Томил самым пустым, слугоподобным голосом. — Какой чарограф?

— Ну же, Скверный. Ты недостаточно умен, чтобы лгать мне.

Томил на мгновение подумал, не напасть ли на Ренторна, но оба верховных волшебника держали в руках посохи, и Сиона подробно объясняла, на что способны эти многофункциональные проводники. Он мог бы физически одолеть одного, но потом второй достанет посох, и это наверняка убило бы его. А когда Томила не станет, следующий логичный шаг — спуститься с крыши на поиски чарографа, что подвергнет Карру опасности.

— Я отслеживаю все магическое оборудование, зарегистрированное на мой отдел, — сказал Ренторн. — И я отследил несанкционированную активацию заклинания до этого места. Фрейнан физически не могла быть той, кто активировал заклинание, и у нее не было возможности задать таймер заранее — из ее камеры или под надзором Брингхэма. — Зеленые глаза сузились, скользя по чемодану с бумагами и радиоприемнику, все еще потрескивающему рядом — всему, что нужно сообщнику, чтобы завершить последний акт неповиновения Сионы, кроме чарографа. — Это ты нажал финальную клавишу, да? Где он?

— Уверен, у Вас будет доступ ко всем записям в кабинете верховной волшебницы Фрейнан, — сказал Томил, надеясь заставить Ренторна потратить время на объяснения. — Зачем Вам ее чарограф?

— Ну, мне хотелось бы знать, как она так точно рассчитала финальные координаты в Тиране, — Ренторн указал на светящийся Верховный Магистериум, все еще освещавший горизонт, в то время как барьер тянулся и пульсировал за ним. — Бог свидетель, верховный волшебник Сабернин потратил десятилетие, чтобы добиться такой точности со своей темной магией, и у него была роскошь совершать свои убийства-перекачки из кабинета в Магистериуме, где он мог чертить карты для своих целей.

— Аа, — произнес Томил так, будто услышал нечто новое.

Действительно, Томил и Сиона не могли использовать никакие картографические заклинания — это вызвало бы тревогу о несанкционированной магии. Но в итоге им это и не понадобилось. Они определили координаты математически, опираясь на свое общее знание охоты, перекачки и плана мира, в котором жили.

А зная их, их цель была куда крупнее, чем любая из целей Сабернина.

— Зачем тебе такая магия, Ренторн? — спросил Мордра.

Ренторн пожал плечами:

— Никогда не знаешь, когда такие штуки могут пригодиться.

— Ну, Вам не повезло, — сказал Томил. — Верховная волшебница Фрейнан не записывала свои расчеты координат.

Потому что не она делала последние расчеты. Их рассчитал Томил — у себя в голове.

— Все, что осталось от ее работы — вот там, — он кивнул на дорожный чемодан Сионы, лежавший раскрытым между ним и верховными волшебниками. Если бы только он мог заставить Ренторна сунуть туда руки или хотя бы наклониться ближе — цилиндр мог бы вывести его из строя. Тогда Томил, возможно, смог бы справиться и с младшим Мордрой.

— Там в основном заметки, — сказал Томил, — черновики, но вы, возможно, сможете извлечь из них пользу, если нормально посмотрите.

— Ммм, — Ренторн склонил голову набок, разгадывая блеф Томила. — Пожалуй, я воздержусь.

Может, он заметил красную крышку цилиндра среди бумаг и распознал устройство как один из проводников, которые Сиона использовала против него в библиотеке. А может, просто уловил ложь в голосе Томила.

— Вместо этого, думаю, ты расскажешь мне, куда делся этот чарограф.

— Я не знаю, верховный волшебник.

Ренторн некоторое время рассматривал Томила, дружелюбная улыбка висела на его губах, но в глазах плясала жестокость.

— Знаешь, я ведь должен поблагодарить Сиону Фрейнан. Она дала мне возможность опробовать все эти прекрасные боевые заклинания, которые я никогда бы не смог применить вне военного положения. — Ренторн перехватил посох, и его ухмылка стала шире. — Недавно я придумал, как перекачивать существо касанием посоха и голосовой командой. Только это не быстрая перекачка, как Скверна. Она идет настолько медленно, насколько я захочу. До прошлой ночи я тестировал ее только на животных, но оказалось, на людях она работает просто великолепно. Хочешь взглянуть на свои собственные мышцы, Квен? А как насчет ребер? Или своего бьющегося сердца?

— Ренторн, — слабо сказал Мордра. — Это перебор!

— Нет, Десятый. — Ренторн коснулся наконечником посоха груди Томила. — Это Свет Истины.

Томил моргнул, глядя на посох Ренторна, и ощутил, как его охватывает странное спокойствие. Он знал, что будет кричать, когда все начнется. Его отец кричал. Аррас кричал.

— Начинай говорить, Квен. Боль прекратится, когда я услышу то, что мне нужно.

— Тогда это займет много времени, — сухо ответил Томил. — Я не знаю, где чарограф.

В этом не было бы стыда — кричать. Громкие страдания были именно тем, что развлекало Ренторна больше всего. И Томил был уверен, что сможет оставаться в живых и страдать достаточно долго, чтобы дать Карре шанс выжить.

Сиона доказала, что надежда не обязательно означает дожить до конца истории. Для Квенов, вроде Томила, как это возможно? Жизнь Карры стоила того, чтобы за нее бороться, даже если борьба означала умереть здесь или упрямо остаться в живых. Маэва это понимала: что стоит умереть у границы спасения, если можешь вытолкнуть свою любовь за финишную черту.

— Может, ты и правда не знаешь, — улыбнулся Ренторн, — но я вытащу из тебя твои лучшие догадки до того, как ты умрешь.

— Попробуйте.

Ренторн открыл рот, чтобы активировать заклинание, как вдруг —

— Эй, Верховный Архимаг! — раздался голос сверху.

Томил поднял голову как раз в тот момент, когда Карра спрыгнула с края водонапорной башни. Она выждала долю секунды, чтобы Ренторн повернулся на звук ее голоса. И, падая, врезала чарографом прямо в его поднятое лицо. Тяжелый механизм, под действием гравитации, прошел сквозь его череп.

Томил вздрогнул, а Мордра закричал, когда кровь, клавиши и кусочки мозга разлетелись во все стороны.

— Боги, Карра! — Томил отшатнулся в шоке. — Что ты творишь?

— Сохраняю племя, — сказала она, поднимаясь, вся в крови.

Хрипя на земле, Ренторн дернулся, будто собирался подняться. Карра с ужасным хрустом наступила на то, что осталось от его головы, и тело мага обмякло.

— Карра! — «Что с тобой не так?» — хотел спросить Томил, как ранее Мордра спрашивал у Ренторна.

Но в том, как она стояла над Ренторном, чувствовался Аррас. В ней жило племя Калдоннэ. И это была единственная миссия Томила.

— Ладно, — выдохнул он, — теперь нам действительно нужно бежать.

— Не нужно, если мы убьем свидетеля. — Стальные охотничьи глаза повернулись к Мордре, и Карра вытащила нож из-за пояса.

При вспышке металла Мордра перехватил посох. Карра рванулась вперед, но Томил оказался быстрее их обоих. Он на всем ходу налетел на Мордру, и они покатились по бетонной крыше.

Посох со звоном отлетел в сторону, когда Томил впечатал субтильного мужчину в землю и оттянул кулак назад, не обращая внимания на боль в ушибленных ребрах.

— Пожалуйста! Пожалуйста! — Мордра задыхался, сотрясаемый рыданиями. Его руки были раскрыты в жесте капитуляции, предплечья прикрывали лицо, чтобы не смотреть в глаза своей смерти. — Я не собирался ее убивать! Клянусь!

— Прости, но я не склонен верить на слово волшебнику.

— Я… я не знал! — всхлипывал верховный волшебник. — Про Иной мир и про план Ренторна или… Фрейнан! Ничего! Пожалуйста… п-пожалуйста…

Он говорил правду, понял Томил. Не потому, что верил в честность Десятого, а потому что это имело смысл: Джеррин Мордра был таким же новичком в Верховном Магистериуме, как и Сиона, и он не был особенно одаренным. Он бы никогда не докопался до истины сам. И, судя по их взаимодействиям, Мордра Девятый, Клеон Ренторн и другие волшебники из круга Десятого не особенно делились с ним информацией.

— Боже… — всхлипнул Мордра в ладони. — Боже, прости, я… я не знал…

— Опять это? — с отвращением сказала Карра. — Они все так ноют?

— П-пожалуйста, Квен… — голос Мордры стал пустым сквозь дрожь рыданий. — Томми. Пожалуйста… убей меня быстро.

— Нет, — грубо сказал Томил. И Мордра издал по-настоящему жалобный звук, когда Томил схватил его за запястья и отдернул руки от лица. — Посмотри на меня, волшебник. — Зеленые глаза моргнули, ослепленные горем и страхом. — Я сказал, смотри на меня! — прорычал Томил и выждал секунду, пока мутный взгляд не сфокусировался. — Мы не собираемся тебя убивать.

— Не собираемся? — сказала Карра. — Почему?

— Потому что мы — не они, — сказал Томил. — Мы Калдоннэ. Мы убиваем, чтобы выжить.

— И ты думаешь, что оставить этого в живых поможет нам выжить? — Карра была в шоке.

По правде говоря, Томил не был уверен. Конечно, это не было справедливостью — пощадить человека, процветающего на крови Квенов. Это было не логично. Но это было важно. Потому что Джеррин Мордра не доказал, что он сознательный убийца, и для него оставалась надежда. А надежда была важна.

— Пока он не забудет этот день. — Томил посмотрел на последнего оставшегося в живых верховного волшебника Тирана. — И ты не забудешь, правда, Верховный Архимаг Мордра Десятый?

— Ч-что? — пробормотал Мордра.

Томил рисковал. Но Ренторн был прав в своей ужасной логике. Сколько бы волшебников ни погибло сегодня, кто-то займет освободившееся место наверху Тирана. Джеррин Мордра мог быть единственным, у кого остались и полномочия, и происхождение, чтобы тиранийцы приняли его как лидера. И, в отличие от своих предшественников и многих современников, он еще не провел десятилетия, приучая себя к мысли, что массовое убийство — его божественное право. В нем все еще оставалась человеческая душа. Достаточно незащищенная, чтобы ее можно было направить — к добру или к злу.

— Это чувство — энергия. — Томил положил ладонь на грудь Мордры. — Запомни этот день, когда ты потерял друзей и семью из-за тиранийской магии. Запомни все это горе и ужас — и постарайся сделать из этого что-то хорошее. Поклянись своим богом, и я пощажу тебя.

— Клянусь! Клянусь Ферином-Отцом! Клянусь!

— Хороший волшебник.

— Просто… Я… я не понимаю. Почему? После всего… — голос Мордры стал умоляющим, и в нем зазвучала скорбь, слишком знакомая Томилу. Это был вой волка, зовущего стаю, которой больше нет. Томил, молящийся своим отсутствующим богам внутри барьера. Это был крик последнего выжившего существа своего рода. — Почему ты не убьешь меня?

Томил ответил с тихой честностью:

— Я видел, как женщина загнала себя до смерти, веря, что в Верховном Магистериуме есть хоть что-то хорошее. Она изо всех сил старалась оставить хоть немного надежды — для твоих людей и для моих. Я никогда… даже в конце, я не разделял ее оптимизма, но в ее честь… на этот раз я собираюсь попробовать.

Высоко над ними барьер все еще пульсировал движением, дрожал в небе и полз на запад. С рукой, лежащей на груди Мордры, Томил завершил охотничью молитву:

— Мы взяли, чтобы жить. Мы взяли, чтобы однажды отдать. А теперь —

— Мы закончили брать, — сказала Кара молитву вместе с ним.

Томил начал подниматься, но заплаканный Мордра схватил его за руки:

— Спасибо тебе, Томми.

— Томил, — он выдернул руки из хватки волшебника. — И благодари не меня. Благодари Сиону Фрейнан.

Мордра не попытался остановить двух Квенов, когда Томил взял окровавленную руку племянницы и повел ее прочь с крыши.

— И что теперь? — спросила Карра.

— Все по-прежнему. Нам все еще нужно покинуть город. — Изначально Томил надеялся, что они смогут скрыть волосы и пройти по Тирану, не привлекая внимания властей. Но теперь, когда они были в крови верховного волшебника, это стало невозможным. — В ту сторону. — Он повернул взгляд на запад, в сторону расширяющегося барьера.

— Мы правда рискнем?

— У нас нет выбора. — Это было как на берегу озера, Скверна позади, Скверна впереди — только теперь Карра была охотницей сама по себе, стоящей на собственных ногах. — Если кто-то и сможет, так это мы.

Сиона считала, когда барьер расширится и нарушит границы Резерва, перекачка во всей этой зоне прекратится. По сути, не будет смертельного перехода сразу за пределами города. Перекачка вокруг Тирана должна будет возобновиться только после определения новых координат — если Джеррин Мордра и уцелевшие волшебники вообще знали, как это делается. Но даже если Скверна их не настигнет, бегство в холод Глубокой Ночи в большинстве случаев равносильно смертному приговору. Томил просто надеялся, что выбранная ими точка выхода может стать их спасением.

Вместо озера западная часть барьера Тирана проходила по земле у подножия Вендресидского хребта. Когда Калдоннэ пытались пересечь его десять лет назад, наземный путь был завален снегом, но в это время года, в начале Глубокой Ночи, он все еще был проходим. И к моменту, когда заклинание расширения завершит продвижение теплого покрова на запад, он дотронется до подножия гор, пронизанных пещерами. Томил уже использовал эти пещеры как укрытие в те редкие случаи, когда рисковал охотиться слишком близко к территории Эндрасте. Некоторые из пещер были мелкими, лишь защищали от ветра, но другие уходили достаточно глубоко, чтобы сохранять осеннюю температуру даже тогда, когда весь остальной мир промерзал насквозь. Выживание на этих склонах не было гарантировано — даже не было вероятным, но оставался шанс.

— У тебя есть сумка? — Томил обернулся, чтобы убедиться, когда они крались в переулок за их домом.

— Ага. — Карра поправила тяжелый рюкзак на плечах с недовольным выражением. — Хотя, по-моему, красть все пальто вдовы — это перебор.

— Это ты сейчас так говоришь. — Карра не помнила Глубоких Ночей за пределами барьера.

Томил надеялся, что если они пойдут по самым темным переулкам, то смогут покинуть район незамеченными, но не повезло. Они не прошли и квартала, как трое охранников перегородили им путь.

— Эй, вы! — крикнул один. — Всем Квенам запрещено выходить из дома без разрешения!

Это были не обычные городские стражники, отметил Томил, глядя на их броню и медные пуговицы. Это были стражи барьера, вызванные с окраин города как подкрепление. Городские волшебники и полицейские могли быть не привыкшими марать руки. Но эти люди убивали Квенов задолго до недавней резни.

— Простите, сэр, — решил сыграть Томил. — Я пытаюсь отвести эту девушку в квартиру ее матери. Как видите, она ранена. — Он надеялся, что те не станут изучать кровь на футболке Карры достаточно внимательно, чтобы понять, что она не ее. — У меня есть пропуск от работодателя, он в кармане, если позволите —

Один из охранников схватил Томила и швырнул его на грязную стену переулка, выкручивая руку за спину. Чья-то рука залезла в карман, шаря в поисках.

— Здесь нет никакого пропуска, — сказал охранник, выкручивая руку еще сильнее. — А это что еще за хрень? — Он вытащил из кармана цилиндр. Крышка была помечена красным — знак опасности. И Томил был благодарен Сионе за то, что она поручила ему настроить проводник на его голос.

— Бах, — сказал он по-калдоннски — и рука охранника разлетелась на куски.

Прежде чем мужчина успел закричать, Томил развернулся, схватил его за челюсть и резко ударил. Его голова с глухим звуком врезалась в стену переулка, и он рухнул без сознания.

Оставшиеся двое стражей барьера уже наставили на Томила огнестрельное оружие, но стрелять в такой тесноте было опасно — пули могли отскочить и в них. Лишь один из них рискнул. Выстрел промахнулся, пробив дыру в ржавой мусорной урне. Томил уже был рядом, прежде чем тот оправился от отдачи, и обрушил на него град ударов. Раньше Томил мог бы уложить стража Тирана одним ударом. Без дней охоты, сейчас потребовалось три — что было на два больше, чем нужно.

Третий страж ударил Томила дубинкой по голове, и мир раскололся на сотню звенящих осколков. Очнулся он уже под телом тиранийца, с его коленом, давящим на солнечное сплетение, выдавливающим воздух из легких. Томил попытался поднять руку, чтобы защититься, но дубинка стража отбросила ее в сторону, сломав кость.

С ледяной ясностью Томил понял: сейчас он умрет.

— Карра! — заорал он сквозь боль и удушье. — Беги! Не оглядывайся!

— Заткнись, Скверный! — рявкнул страж. Он поднял дубинку, чтобы опустить ее на голову Томила — и вдруг резко дернулся. Свет в его зеленых глазах погас, дубинка выпала из ослабевших пальцев.

Когда тело тиранийца соскользнуло вбок, Томил приготовился увидеть Карру с окровавленным ножом. Но страж явно умер не от ножа — это было похоже на мощный удар по затылку.

А фигура, стоявшая над ним, была куда крупнее Карры.

Это был Квен, которого Томил не знал — судя по мощным рукам и молоту в них, железнодорожный рабочий.

— Все в порядке, брат? — раздался голос на квенском наречии, и Томил понял, что за первым стояли еще несколько рабочих, все с молотками и кирками. У них были широкие плечи, как у Арраса, и волосы, отливающие огнем, как у Карры. Эндрасте. Но они подняли Томила, отряхнули, как своего, пока Карра убирала нож обратно в ножны.

— Осторожнее тут, брат, — сказал один из мужчин. — Если нас поймают — всех перебьют. Это лишь вопрос времени.

— Тогда зачем вы здесь? — спросил Томил, с благодарностью опираясь на плечо спасителя.

— Мы уходим отсюда, — отозвалась женщина, запыхавшаяся от бега, с младенцем на руках. — Смотрите! — Она сдвинула ребенка на бедро, указывая на запад. — Боги послали нам знак!

Томил проследил за ее жестом — к расширяющемуся барьеру на фоне гор. Тогда он и заметил пальто и одеяла, связанные за спинами Эндрасте. Они действительно собирались броситься в Глубокую Ночь.

— Вы не знаете всех рисков, — сказал Томил.

— Верно, — согласился один из рабочих. — Но мы знаем риски, если останемся.

— Нас уже сажают и расстреливают без суда, — добавил другой. — Этот тип только что был готов убить тебя. После… всего этого, — он кивнул в сторону Леонхолла, — как скоро, по-твоему, они начнут массово разматывать нас Скверной только за то, что в волосах есть проблеск меди?

— Бегите с нами! — сказала женщина, прижимая к себе ребенка. — Избавимся от этого места раньше, чем оно избавится от нас! Пора домой!

Эти люди ничего не знали о теориях Сионы, что Скверна отступит с расширением барьера. Если у них есть надежда — значит, она может быть и у Томила. Карра взяла его за уцелевшую руку, и с новой семьей вокруг они побежали.

— Знаете кратчайший путь к пещерам? — спросил Томил одного из Эндрасте, надеясь, что им повезло нарваться на опытных горцев.

— Более-менее, — с улыбкой ответил тот. — А ты?

— Более-менее.

За пределами барьера у Квенов было всего несколько минут, чтобы найти укрытие прежде, чем холод начнет забирать жизни. Но сначала нужно было добраться до края города живыми.

Расширяющийся барьер нарушил обычно спокойный воздух Тирана. По улицам завывали ветры, поднимая пыль, сбивая с ног людей, деревья, фонари — все, что не привыкло стоять против урагана. Давление менялось, надуваясь и хлопая в ушах Томила, словно он мчался вверх по горе, хотя на деле бежал по ровному асфальту.

Больше стражей заняли позиции на улицах, преграждая путь на запад, но железнодорожные рабочие Эндрасте были не единственными Квенами, воспринявшими сдвиг барьера как знак. Редко расставленные тиранийцы все чаще уступали натиску — все больше Квенов вырывались из мастерских и жилых домов.

В панике тиранийские стражи начали стрелять без разбора по толпе бегущих Квенов. Пуля попала женщине из Эндрасте в ногу. Она вскрикнула, едва не уронив ребенка. Томил обернулся, чтобы помочь, но быстро понял, как бесполезен он с травмированной рукой. Но Карра уже была рядом.

— Я держу его! — Она взяла ребенка у женщины и прижала к окровавленной груди. — Не волнуйся, тетушка, я держу его!

Один из рабочих бросил кирку товарищу и перекинул стонущую женщину через плечо.

— Продолжайте бежать! — разносилось по улицам и переулкам. Это были слова, знакомые всем Квенам. Даже рожденные внутри барьера слышали это эхо от родителей и бабушек с дедами. — Вперед! Не оглядывайтесь!

Где-то в хаосе стрельба стихла. Впереди один из стражей барьера с удивлением осматривал оружие, прежде чем его смела толпа Квенов, и он умер с криком, пока его кости хрустели под ногами толпы.

— Их винтовки перестали работать! — изумленно сказал кто-то из Эндрасте. — Почему? Как?

— Какая разница? — бросил другой.

Томил знал почему, но времени на объяснение не было. Если оружие перестало стрелять — значит, заклинание расширения барьера уже сожгло всю жизнь внутри Главного здания Магистериума и спустилось по ветвям сети заклинаний Сионы, дотянувшись до Резерва — включая энергетический пул, выделенный под оружие.

Это значило, что в Леонхолле все мертвы.

Осознав, что означает тишина, Карра обернулась на Томила — с болью и тревогой в глазах. Если и были сомнения — теперь их не оставалось. Сионы больше нет. Томил встретил ее обнаженный серебристый взгляд и повторил, как мантру, вместе с остальными:

— Не оглядывайся.

Волна Квенов достигла прежней границы города, обозначенной лишь линией, где густая зеленая трава сменилась влажной бурой. В тот момент, когда Томил переступил на бурое, под ногами захрустели кости. Наваленные целыми слоями. Какие-то еще свежие, с остатками мускулов, какие-то — хрупкие от времени, превращающиеся в пыль под сотнями бегущих ног.

Эти люди, их родители или бабушки с дедами когда-то входили в Тиран поодиночке — каждый со своей надеждой. Теперь они были едины. Связаны горечью перехода и волей к жизни, способной пережить все машины Тирана. Один народ. Одна цель.

Сиона считала, что все эмоции — страх, ярость, печаль — это энергия, равная по силе. Но теперь Томил с ней не соглашался, когда все больше Квенов бежали рядом с ним. В нем было больше силы, чем десять лет назад, когда он бежал из страха. Впервые он понял, какая сила двигала сестрой, тянувшей его сквозь боль и все потери. Впервые он бежал, как бежала Маэва: не от небытия, а к — к надежде, надежде больше него самого.

Он всегда знал, что нес тогда не только Карру. Но теперь понял, что он нес тогда не только Калдоннэ тоже. «Мы — один народ с одной целью», — говорил Бейерн. Но «мы» было шире, чем просто Калдоннэ или союз племен. Это был Аррас, толкнувший Маэву чуть дальше, чем он прошел сам, Маэва, толкнувшая Томила еще дальше, чем прошла она, Томил, толкнувший Карру еще дальше… даже Сиона Фрейнан толкнувшая их обоих чуточку дальше. Как и те, кого он любил, Томил, возможно, не доживет до рассвета. Может, и Карра не доживет. Может, пройдут сотни поколений, прежде чем солнце взойдет над их потомками, живущими в достоинстве и свободе. Но важный забег не был спринтом.

Тиранийские полицейские и стражи барьера выкрикивали приказы, преследуя бегущих Квенов в костяное поле, и Томил положил здоровую руку на плечо Карры.

— Беги впереди меня! — Он подтолкнул ее, если вдруг тиранийцы все же снова откроют огонь. Тогда пуля сначала попадет в него. У Карры были сильные ноги, как у ее отца, и она почти не замедляла бег, даже с рюкзаком за спиной и младенцем в руках.

Расширяющийся барьер мчался впереди Квенов, жизненная сила сотни волшебников, политиков и городских стражей освещала путь к горам. Томил чувствовал, как у него сдают ноги, в легких поселялась старая боль, усугубленная годами дыхания фабричным ядом Квартала Квенов. И тут барьер замедлился, будто проявив милость. Он достиг запланированной границы на нижних склонах.

Когда поток бегущих, медно-волосых Квенов прорвался сквозь свет, воздух будто заискрился, резко похолодало — но Скверны не было.

Карра вскрикнула, когда ледяной воздух пронзил ее тонкую футболку и штаны. А Томил просто вдохнул холод, приветствуя вкус, который, он думал, больше никогда не ощутит.

Дом.

Открытые звезды сияли над горами, затмевая все электрические чудеса Тирана.

— Засунь ребенка под рубашку, — сказал один из Эндрасте, накидывая на Карру с младенцем одеяло, несмотря на ее попытки сквозь стучащие зубы уверить, что с ней все в порядке.

— К пещерам! — крикнул другой, пожилой Эндрасте, взяв на себя руководство растерянной массой дрожащих Квенов. — Обмотайте конечности и двигайтесь! Сюда!

Время было на вес золота, но Томил все же позволил себе мгновение — оглянуться на барьер. В ледяных объятиях родины он представлял, что сестра, родители и все Калдоннэ смотрят на него из того света, который забрал их жизни. Мерцание магии стало весенним блеском в глазах Сионы.

— За надежду!

Сиона подняла бокал, и Томил ответил поднятым кулаком.

— За надежду, Верховная волшебница Фрейнан!





КОНЕЦ





