Глава 1. Дефектная


Я смотрю на свое безумное отражение в зеркале. В голубых глазах плещется отчаяние, пухлые губы искривлены от боли, щеки покрылись красными пятнами, заметными даже под толстым слоем коричневых румян и хайлайтера.

«Это не может быть правдой. Это не может быть правдой. Это не может быть правдой», повторяю мысленно как мантру, схватившись за белый мрамор раковины.

ЭТО ПРАВДА.

Горло стягивает колючей проволокой.

В туалете пафосного московского ресторана играет классическая музыка. «Щелкунчик» Чайковского. Но я не слышу мелодию. В ушах звенят слова папы, сказанные мне два часа назад:

— Ты всегда была послушной девочкой, Эви. Я всегда тобой гордился. Ты же не подведешь меня и в этот раз? — он выждал секундную паузу. — Ты ведь выйдешь замуж за сына Островских? Ты же понимаешь, как это важно для нашей семьи?

Открываю кран с холодной водой, смачиваю руки и слегка бью себя по щекам. Не помогает. Лицо искажает гримаса боли, мне едва удается сдержать слезы.

В моей семье все заключают браки по расчету. Так поженились мои бабушка и дедушка, так поженились мои родители. Так женился мой старший брат и так вышла замуж моя старшая сестра. Та же самая участь ждала и меня, но все же в глубине души я надеялась, что она меня минует.

Во-первых, я папина любимица. Он всегда любил меня больше, чем брата и сестру. Мне всегда позволялось больше, чем им. Я была уверена, что и в вопросе замужества мне будет позволено больше. А именно — собственный выбор.

А во-вторых, я с дефектом. И это самое главное. В кругу общения отца вряд ли кто-то захотел бы себе невесту с дефектом.

— Папа, но как же моя ситуация с… — я запнулась. Мне было неловко обсуждать это с отцом. — Ну, ты понял.

— Все в порядке. Я предоставил Островским медицинские документы.

Как унизительно. Меня обсуждали, словно товар на рынке. Островские согласились взять меня с дефектом.

Я видела пару раз их сына. Если бы знала, что меня ждет участь выйти за него замуж, то пригляделась бы внимательнее. А так запомнила только, что он придурок полный. Сейчас ему, наверное, лет тридцать. Ну, может, уже поумнел, не знаю. Но лет пять назад был отбитым на всю голову. Любил запрещенную дурь. С ним еще была какая-то мутная история в Дубае с участием полиции. Подробностей не знаю. Но какое это имеет значение, если у его семьи связей и влияния больше, чем у моей? А моей семье стало отчаянно не доставать влияния.

Дверь туалета распахивается, и вбегает моя подруга Юля.

— Эви, что ты тут застряла? — набрасывается на меня сходу. Присматривается внимательно. — С тобой все хорошо? Глаза на мокром месте.

Разговор с папой о скором замужестве случился за десять минут до моего выхода из дома. Я договорилась встретиться с подругами в ресторане. Естественно, настроение было безнадежно испорчено. Я села в такси и поехала только по одной причине: если бы осталась одна, то потонула бы в слезах.

— Д-да, я в порядке, — машинально отвечаю и вымучиваю из себя улыбку.

Подруги не знают о порядках в моей семье. В целом, меня растили в довольно либеральных условиях. Мне разрешалось иметь друзей, гулять, ходить в гости. Когда я поступила в университет, меня даже пару раз отпускали в ночные клубы с однокурсниками. Родители всецело доверяли мне, потому что знали: я никогда их не подведу.

И я правда не подводила. Никогда не обманывала и не делала ничего запрещенного. А именно не встречалась с мальчиками. Мне только это не разрешалось. А все остальное мне было можно. В мои двадцать два года у меня никогда не было отношений с мужчиной.

— Там за соседним столиком сидят трое красавцев! — глаза Юли аж горят от нетерпения. — Мы с Крис хотим с ними познакомиться. Ты же не против? — складывает руки в замок в умоляющем жесте.

В компаниях своих свободных подруг я всегда белая ворона. Потому что они каждый раз хотят с кем-нибудь познакомиться, а я не знакомлюсь. И я уже открываю рот сказать Юле, что я против, как вдруг возражение застревает в горле.

А, собственно, почему нет?

Я столько лет была послушной дочкой, боялась разгневать родителей, ну и чего я добилась? Меня все равно выдают замуж, за кого им выгодно. Мое мнение и мои чувства никого не интересуют.

— Да без проблем. Давайте познакомимся.

Юля аж подпрыгивает от радости.

Мы возвращаемся за наш столик. За соседним и правда сидят трое мужчин в возрасте около тридцати или тридцати пяти лет. Мне они неинтересны, хотя один из них, темно-русый, кажется симпатичным.

— Девочки, они на нас смотрят, — шепчет Кристина. — Эви… — делает глаза, как у кота из «Шрека».

— Я хочу познакомиться.

Мне больше нечего терять. Меня все равно выдают замуж. Так почему бы перед замужеством не закрутить с кем-нибудь роман? Островский все равно не узнает. Раз меня неминуемо ждет золотая клетка, то почему бы не подышать полной грудью напоследок? Да, понятно, перед смертью не надышишься. Но можно же хотя бы попытаться?

Меня раздирает смех. Я начинаю громко хохотать, чем вызываю у подруг недоуменные взгляды. Я ведь дефектная. Островский и правда не узнает, если я буду спать с кем-то до него.

Я беру бокал красного вина и делаю большой глоток. Терпкий вкус разливается во рту и проваливается в желудок горячим комком. Через секунду алкоголь бьет в голову.

— Ну так что, будем знакомиться? Мне нравится темно-русый в белой рубашке. Чур он мой.

Юля и Кристина вдвоем начинают громко мне аплодировать, чем еще больше привлекают внимание мужчин к нам.

— Кстати, мне кажется, он пялится на тебе, — шепчет Юлька.

— Да-да, Эви, он смотрит на тебя прямо сейчас, — вторит ей Кристина.

Алкоголь в моей крови смешался с отчаянием и чувством безысходности. А еще с сумасшедшим желанием пойти против системы. Устроить протест. Маленький протест маленького человека. Он ни на что не повлияет. Я все равно выйду замуж за того, кого мне выбрали родители. За сына Островских.

Я никогда не подведу свою семью. Интересы семьи превыше всего. Но я ведь могу устроить маленький протест? О нем никто не узнает. Ни родители, ни Островский. Он же видел медицинские документы, знает о моем дефекте. Ну и отлично.

Я снова беру в руки бокал вина и смотрю ровно на понравившегося мне мужчину. Да, он красивый. Темно-русые волосы, темные глаза, на лице небритость. Галстук небрежно ослаблен, первая пуговица белоснежной рубашки расстегнута. Он гораздо красивее моего жениха и он смотрит ровно на меня.

— Сегодня я с ним пересплю, — объявляю подругам, отчего они чуть не давятся своими напитками.

Глядя мужчине в глаза, поднимаю бокал с вином. Он в ответ поднимает свой стакан с виски. Мысленно чокаемся друг с другом.

Но вся моя надежда на короткий быстрый роман в знак протеста против замужества с Островским тут же разбивается на тысячу осколков.

Потому что на безымянном пальце понравившегося мне мужчины блестит обручальное кольцо.





Глава 2. Не проблема


Мне плохо.

Мне натурально плохо. Единственный раз в жизни, когда я захотела закрутить роман с мужчиной, он оказался женат.

— Для вас бутылка шампанского от того столика, — возникает рядом официант, указывая пальцем на троих красавцев. Он ставит на наш стол бутылку в ведерке со льдом.

Юля и Кристина загораются еще большим энтузиазмом. Они, наверное, уже влюбились.

— Слушайте, девочки, ну их на фиг… — предпринимаю попытку отказаться от знакомства.

— Эви, нет! — гаркает на меня Кристина. — Мы с Юлей хотим познакомиться с красивыми мужиками. Если ты не хочешь, то можешь не знакомиться. Но мы не будем из-за тебя менять свои планы. Тем более две минуты назад ты грозилась переспать с тем темно-русым. Что изменилось?

Я увидела на его пальце обручальное кольцо — вот что изменилось.

Но подругам решаю не говорить. Ладно. Пускай знакомятся, если хотят. Юля полгода назад рассталась с парнем, у нее депрессия. А Кристине просто все время не везет с парнями. Пускай сегодня им обеим улыбнется удача.

Юля начинает разговор с мужчинами. Благодарит их за шампанское. Через несколько минут они предлагают нам пересесть за их стол, и подруги моментально поднимаются со стульев. Мне приходится встать вслед за ними. Тот темно-русый, который показался мне симпатичным, предлагает мне место возле себя. Я сажусь.

Энтузиазм моих подруг заметно гаснет, когда мы оказываемся не единственными, кого три друга пригласили за свой стол. К нам пересаживаются еще две девушки, до этого находившиеся за дальним столиком у окна. Кристина киснет. Она рассчитывала познакомиться с брюнетом по имени Герман, но его внимание занято другой девушкой. Блондинкой с дальнего стола. Она представилась то ли Асей, то ли Тасей, я не запомнила.

— Марк, — называет свое имя темно-русый с обручальным кольцом на пальце. Он представляется всем, но у меня складывается ощущение, что как будто только мне.

Марк… Пробую его имя на вкус. Красивое. Ему идет.

Марк…

Между ног внезапно становится мокро.

От одного его, мать твою, имени.

— Эвелина, — представляюсь, когда доходит очередь до меня.

— Какое красивое редкое имя, — замечает Марк. — Так сходу и не вспомню, встречал ли это имя раньше.

Он сидит слишком близко, и его внимание обращено только на меня. Он расслаблен и прекрасно ощущает себя в сложившейся обстановке. Чего не скажешь обо мне. Я напряглась каждой мышцей своего тела.

Все, что сейчас происходит, слишком ново для меня. Я никогда прежде не знакомилась с мужчинами вот так. Я вообще никогда с ними не знакомилась. Ну, только в школе или в универе с ребятами, с которыми училась. Многие из них, кстати, проявляли ко мне интерес, но я пресекала его на корню.

А сейчас почти в двенадцать ночи я нахожусь в ресторане. На мне достаточно короткое шелковое платье цвета шампанского с глубоким вырезом. Я сижу за одним столом с тремя самцами, один из которых пожирает меня глазами. Он мне искренне нравится, но у него обручальное кольцо на пальце. Я выпила бокал красного вина, и меня слегка ведет. Где-то на задворках сознания на повторе крутится мысль: «Скоро ты выйдешь замуж за придурка Островского, скоро ты выйдешь замуж за придурка Островского».

Делаю глубокий вдох, словно вынырнула со дна океана.

— Все в порядке? — участливо спрашивает Марк.

Я осмеливаюсь посмотреть на него. С того момента, как мы с подругами пересели за их стол, я избегала смотреть на Марка прямо, хоть он и сидит рядом почти вплотную.

Черт, я ощущаю аромат его туалетной воды, и он мне до ужаса нравится.

— Да, все нормально, — вымучиваю из себя улыбку. Я смотрю в его каре-зеленые глаза, и чувствую, как меня пронизывает стрела. Прямо в сердце. Я больше не в силах отвести от него взгляд. Время словно остановилось. Я перестаю слышать голоса за нашим столом.

Он тоже чувствует этот магический момент?

Марк опускает свою теплую ладонь на мою ледяную. Меня разрядом тока прошибает. Он слегка гладит мои пальцы, а затем сжимает.

Одна стрела, вторая, третья. И все в сердце. Все на разрыв.

— У тебя сегодня плохой день?

Как он узнал?

— Типа того, — шепчу с болью в голосе.

Черт, слезы начинают колоть глаза. Быстро их смаргиваю.

— Это всего лишь один плохой день. Один из триста шестидесяти пяти. И это точно не значит, что у тебя плохая жизнь.

— А если после сегодняшнего дня у меня начнется плохая жизнь? Ну, не прям завтра. А через какое-то время.

Когда я выйду замуж за Островского, и меня посадят в золотую клетку.

— В твоих силах изменить ее.

Что за чушь? Я не могу это изменить. Я выйду замуж за Островского-младшего. Так сказал папа, и я не имею права ослушаться.

— Чем ты занимаешься, Эвелина? — переводит тему и отпускает мою ладонь.

Я моментально прячу ее под столом и сжимаю в кулак. Рука горит после прикосновения Марка.

— Я учусь на четвертом курсе экономического факультета. А ты?

— Я адвокат. У меня своя фирма. Сколько тебе лет?

— Двадцать два. А тебе?

— Тридцать четыре.

Сглатываю. Кажется, он старше моего будущего мужа. Островскому тридцать вроде. Но могу ошибаться.

Марк разговаривает только со мной. Он забил на друзей, ему неинтересны другие девушки за нашим столом. Все его внимание обращено только на меня.

Он смотрит на мое лицо, волосы, шею и грудь. Он раздевает меня глазами. Он не скрывает своего желания. А со мной происходит что-то странное. Я словно загипнотизирована им.

— Ты женат? — спрашиваю в лоб.

Глупый вопрос, конечно. Я же вижу кольцо на его пальце.

— Да, — отвечает моментально, глядя мне в глаза. — Это проблема для тебя?

Я чувствую удар под дых. Мне больно вдохнуть. Несмотря на невыносимую боль в груди, мне хочется рассмеяться Марку в лицо. Он это серьезно спрашивает? Что вообще в голове у женатого мужчины, который знакомится с девушками за спиной у законной супруги, да еще задает такой вопрос: «Это проблема для тебя?».

Естественно, это проблема!

Для любой нормальной девушки кольцо на пальце понравившегося мужчины будет проблемой.

Охренеть какой проблемой.

Проблемой размером с слона.

Да это не просто проблема. Это самый настоящий ред флаг!

Я еле держусь, чтобы не расплакаться. Прямо тут, в ресторане, при всех. Потому что мой отец продал меня замуж в обмен за связи и влияние, а единственный раз в жизни, когда я захотела познакомиться с мужчиной, потому что он искренне мне понравился, он оказался женат.

Мое молчание затягивается. Марк пытливо смотрит на меня. Он ждет моего ответа, как смертельного приговора.

Да какая мне на хрен разница, какое у Марка семейное положение, если я не собираюсь за него замуж? Мне только переспать с ним, чтобы Островский не стал у меня первым.

— Нет, — тоже смотрю Марку в глаза. — Это не проблема для меня.

Дорогие читатели, спасибо большое за такой теплый прием новинки! Я, честно, не ожидала. Мне и моему музу очень-очень приятно! Я горю желанием рассказать вам историю любви Марка и Эвелины. Будет эмоционально, горячо, неоднозначно и сложно. Но обязательно интересно!

Пожалуйста, ставьте звездочки на странице книги рядом с обложкой. Вам не сложно, а мне как автору очень приятно. И так я буду понимать, что пишу эту историю не зря.





Глава 3. Прошмандовка


Он выдыхает с облегчением. Как будто я судья, а он обвиняемый, и я выношу приговор: «Не виновен, освободить из-под стражи».

Отворачиваю от Марка голову. Я противна сама себе. Сижу ночью в каком-то ресторане за столом с непонятными мужиками и говорю одному из них, что его кольцо на пальце для меня не проблема. Как будто я какая-то шлюха и ищу спонсора на одну ночь.

Наверное, именно так Марк про меня и думает. Что я шлюха, которую можно просто трахнуть за спиной у жены. Он даже не утруждает себя тем, чтобы снять кольцо. Шлюха должна знать свое место.

Мой папа всю жизнь изменял маме. Она об этом знала и говорила нам с сестрой: «Все мужчины изменяют. Это нормально». А потом добавляла: «Мы жены. А они — прошмандовки. На прошмандовках не женятся. Мужчины только имеют их для собственного удовлетворения, а потом возвращаются домой к нам, к женам. Потому что мы лучше. Мы — те, на ком женятся. Они — те, кого имеют».

Моя сестра внимала каждому слову мамы, поэтому когда сейчас ее муж уходит в загулы, она говорит: «Это нормально. Я — жена. А это просто прошмандовки. Мой муж всегда вернется ко мне, потому что я лучше».

Что скажут мои мама и сестра, если я стану той самой прошмандовкой?

Я не знала, как относиться к папиным изменам, которые он особо и не скрывал от семьи. В такие моменты я чувствовала себя так, будто мой привычный мир рушится. Потому что это было очень странно. Вот мы дружная счастливая семья, а вот папа уходит в загул на неделю. Эти переходы были слишком резкими, я не успевала к ним привыкнуть и осознать их. Маме не было больно и обидно, а мне было. Я считала папу предателем. Но потом я смотрела на спокойную маму и думала: «Наверное, мне не надо переживать, раз мама не переживает».

Но несмотря ни на что, я люблю своего папу. Он хороший. Он никогда ни в чем нам не отказывал. Папа всегда старался для нас. Он успешный бизнесмен. У него заводы по всей стране. Отец много и тяжело работает. У него в подчинении тысячи человек. Управлять таким количеством людей очень сложно, но он справляется. Наш бизнес только процветает.

Во многом, конечно, благодаря бракам моего старшего брата Якова и старшей сестры Ланы. Яша женился на дочке первого вице-премьера страны. Лана вышла замуж за сына влиятельного депутата. Благодаря бракам Якова и Ланы папа теперь может получать законодательные поблажки для своего бизнеса.

Но Островские — не чиновники. У них тоже бизнес. Поэтому мне пока непонятно, почему папа решил выдать меня замуж за Островского-младшего. Разве что из-за их влияния. Клан Островских очень влиятелен. А папа всегда жаловался, что несмотря на масштабы его бизнеса, ему не достает влияния.

Я допиваю вино в своем бокале, но больше не чувствую его терпкого вкуса. Кажется, вина в моей ситуации уже недостаточно. Мне нужен коньяк.

Я снова смотрю на Марка. Он на минуту отвлекся от меня на телефон. Ладно, ну что я в самом деле. Если решила устроить бунт против системы, то надо идти до конца, а не поддаваться рефлексии. Марк красивый и приятный. Гораздо красивее доброй половины моих однокурсников и уж точно красивее моего будущего мужа. Его жизнь и его семейное положение меня не касаются. Я не собираюсь отбивать Марка у жены. Этой ночью нам с Марком нужно друг от друга только одно.

Всего одна ночь — и больше мы никогда не встретимся.

Друг Марка, Севастьян, поднимается из-за стола. Его окучивала Юля. Он прощается со всеми и уходит. Подруга провожает его спину тоскливым взглядом. Юле не везет с мужчинами, потому что у нее к ним слишком завышенные требования. Ей надо, чтобы и богатый, и красивый, и неженатый, и щедрый. Но самое главное, конечно, — богатый и щедрый. Не то чтобы Юля мечтает стать содержанкой, но от красивой жизни за счет мужчины не отказалась бы. А этот Севастьян как раз подходил под Юлькины требования.

Следом из-за стола встает Герман вместе с блондинкой Асей-Тасей. Я смотрю на нее с удивлением. Она что, реально уйдет с ним отсюда вместе? Они же только познакомились. У Германа, конечно, нет обручального кольца на пальце, но и Ася-Тася не похожа на девушку легкого поведения, которая готова раздвинуть ноги перед первым встречным.

Они прощаются с нами и уходят. Обалдеть. Я в шоке провожаю спину Аси-Таси. А вдруг он вообще маньяк? Ей не страшно?

Следом за Асей-Тасей собирается ее подруга. Махнув нам рукой, спешит к гардеробу.

За столом остаемся Марк, я и Юлька с Кристинкой. На моих подругах нет лица. Они хотели познакомиться с красивыми мужиками, но ничего не вышло. Вернее, вышло, но не то, что они ожидали. Знакомство осталось просто знакомством.

— Ладно, я домой поеду, — кисло говорит Юля.

— Да, я тоже, — вторит ей грустная Кристина.

Подруги бросают на меня взгляды, в которых я читаю: «Ну хоть ты не подведи, Эви. Замути с этим красавчиком».

Кажется, они не заметили на руке Марка обручальное кольцо.

Когда Кристина и Юля встают из-за стола, мне хочется закричать им: «Нет! Нет! Нет! Не оставляйте меня с ним одну! Мне страшно!».

Но я молчу. А Юля и Кристина, одарив нас прощальными улыбками, уходят, не оборачиваясь.

За столом остаемся только я и Марк.

Дорогие читатели, спасибо большое за интерес к моей новинке! Если вы еще не поставили звездочку на странице книге рядом с обложкой, сделайте это, пожалуйста! Вам не сложно, а мне как автору очень приятно) На старте новой книги вдохновение авторов только звездочками и питается)))

История Севастьяна — дилогия "Не по любви" и "Навсегда моя".

История Германа и Аси-Таси (на самом деле Вероники) — дилогия "Нам нельзя" и "Мы (не)возможны".

История Марка — последняя в цикле про трех друзей)





Глава 4. На чай


Марка ни капли не смущает тот факт, что мы остались вдвоем. Кажется, даже наоборот. Он рад этому. Я силой заставляю себя ни о чем не думать. Не загоняться. Не переживать, а что бы сказали мама и сестра, если бы узнали, чем я в данный момент занимаюсь.

— Все хорошо? — заботливо спрашивает Марк.

Не знаю, сколько он выпил, но пьяным не выглядит.

— Да, все в порядке, — улыбаюсь.

И все же мне волнительно. Если отбросить новизну ситуации, то Марк просто очень красивый мужчина, рядом с которым сердце стучит чуть быстрее, чем обычно. Я стараюсь не смотреть на него дольше нескольких секунд, потому что иначе, начинаю проваливаться в пучину его обаяния. Каре-зеленые глаза Марка засасывают меня, словно болото.

— Все ушли, и уже поздно, — бормочу смущенно. Не могу ничего поделать с тем, что смущаюсь. — Отвезешь меня домой?

Марк пару секунд сканирует меня взглядом, словно пытается пробраться мне в голову. Затем кивает и подзывает жестом официанта.

— Счет, пожалуйста.

Десять минут назад я осуждала Асю-Тасю за то, что она ушла из ресторана в ночь с первым встречным. А теперь я собираюсь сделать то же самое.

Но у меня есть уважительная причина! Через несколько месяцев меня посадят в клетку. Я не знаю, какие ограничения мне выставит мой муж. Может, он даже с подругами запретит мне встречаться. У меня осталось совсем мало времени пожить для себя. И я собираюсь использовать каждую минуту.

Мне нравится Марк. Он привлекает меня как мужчина. Мне хочется прикоснуться к нему и хочется, чтобы он касался меня. Я не буду отказываться от собственных желаний, потому что у меня есть жених, а у него есть жена. Я так решила, и я не передумаю.

Надеюсь.

Официант кладет перед Марком счет за весь стол. Он достает из бумажника банковскую карточку и расплачивается. Затем еще несколько купюр крупным номиналом оставляет в качестве чаевых.

Мы поднимаемся со стульев и направляемся к гардеробу. Мое сердце стучит так же громко, как мои шпильки. Нам подают верхнюю одежду. Марк берет мое пальто и галантно помогает мне его надеть. Этих пары секунд, что он стоит у меня за спиной почти вплотную, хватает, чтобы по телу вверх-вниз прокатилась волна жара, а затем остановилась внизу живота.

Холодный октябрьский ветер помогает немного освежиться. В воздухе пахнет осенью и дождем, я делаю вдох поглубже, пока Марк достает мобильный телефон и кому-то звонит.

— Подъезжай ко входу, — командует в трубку и сбрасывает вызов.

Через пару десятков секунд возле нас тормозит черный «Мерседес». Марк открывает мне заднюю дверь. Я ныряю в белый кожаный салон. Пока Марк обходит машину, чтобы сесть рядом со мной, смотрю на водителя. Седой мужчина в возрасте лет пятидесяти в деловом костюме и с каменным выражением лица смотрит прямо перед собой. Это водитель, догадываюсь. Марк ездит на автомобиле с водителем.

— Куда тебя отвезти? — спрашивает, садясь рядом со мной. — Называй адрес.

Я диктую улицу и номер дома. Навигатор на панели у водителя сразу выстраивает маршрут, и автомобиль трогается.

Я назвала адрес своей собственной квартиры, которую родители подарили мне на восемнадцатилетие. Она находится в центре, всего в десяти минутах езды отсюда. Элитный дом был построен пять лет назад, имеет закрытый двор-сад, подземную парковку, два бассейна, хаммам и тренажерный зал. В соседях — министры, депутаты, сенаторы, силовики и бизнесмены.

Когда в день совершеннолетия папа вручил мне ключи от собственной квартиры, я на радостях прожила в ней аж целую неделю. А потом поняла, что жить одной — слишком скучно и одиноко. Я вернулась в дом к родителям, несмотря на то, что из него добираться в универ полтора часа по пробкам.

Я почти не бываю в этой квартире, хотя ключи от нее всегда лежат в моей сумочке. Раз в две недели приходит горничная и вытирает с поверхностей пыль. В моих собственных двухстах квадратных метрах стерильная чистота. И пустота.

По дороге мы молчим. Мне говорить нечего, а Марк не знаю, почему ничего не произносит. Он смотрит то на меня, то в телефон. При этом не выглядит нервным, как я. Складывается ощущение, что все происходящее в данный момент — нормально для него. Вот так ехать с незнакомой девушкой в машине, подвозить ее домой. В моменты, когда Марк смотрит на меня, я чувствую, как покалывает щеку.

Мне резко начинает не хватать воздуха. Я делаю глубокие вдохи, а все равно задыхаюсь. Что это со мной? Банальное волнение? Страх? Или это Марк так на меня влияет? Хотя он просто сидит рядом и даже не говорит ничего.

Водитель подъезжает к воротам во двор дома. Я достаю из сумки ключи и нажимаю на кнопку. Ворота открываются.

— Третий подъезд, — говорю.

Водитель тормозит ровно у него.

Наступает момент Х. И хотя я всю дорогу репетировала про себя слова: «Поднимешься ко мне на чай?», когда пришло время их произносить, они застряли в горле. Адреналин шарашит по венам.

— Приятно было познакомиться, Эвелина, — говорит с улыбкой Марк.

Я судорожно выдыхаю, растерянно на него глядя. В салоне машины свет не горит, на улице тоже темно. Лучи дальних фонарей почти не попадают в окна автомобиля, поэтому в полумраке салона лицо Марка плохо видно, а его каре-зеленые глаза кажутся черными.

Сейчас или никогда.

— Поднимешься ко мне на чай? — выпаливаю быстро.

А водитель ведь слышит.

Сквозь землю провалиться.

Что они оба про меня думают? Что я шлюха? Что я насосала на квартиру к элитном доме в центре Москвы?

Да какая нахрен разница, что они оба про меня думают.

Марк медлит с ответом. Смотрит на меня в темноте салона и молчит. Как будто взвешивает все «за» и «против».

А вдруг откажется?

— У меня есть очень вкусный чай из Китая. Ты такой еще не пробовал.

Боже, я уговариваю женатого мужика, чтобы он поднялся ко мне в квартиру. А он думает и сомневается. Да любой мой прыщавый однокурсник на месте Марка был бы счастлив подняться ко мне на чай!

Если Марк сейчас откажется, то я так и сделаю. Поднимусь в квартиру и напишу кому-нибудь из своих однокурсников. Я уверена: тот же Кирилл Стрельцов примчится ко мне на всех парах. Он с первого курса пускает по мне слюни.

Молчание Марка затягивается до неприличия…





Глава 5. Квартира


— С удовольствием, — говорит после очень долгой паузы и затянувшихся размышлений.

Я не знаю, радоваться мне или все же расстраиваться. Молча открываю дверную ручку, успев бросить последний взгляд на водителя. У него такое же каменное и безэмоциональное лицо, как когда я села в машину. Собственно, таким и должен быть личный водитель. У моего папы он тоже глух, слеп и нем ко всему, что происходит в автомобиле босса.

Я вылезаю из машины, а Марк задерживается. Видимо, отдает водителю какие-то распоряжения. Пока его нет, достаю из сумочки телефон и быстро печатаю маме сообщение:

«Засиделась с девочками в ресторане, хочу спать. Поеду в свою квартиру, она близко. Домой вернусь утром».

Мой спутник вылезает из салона как раз, когда от мамы приходит ответ:

«Хорошо, Эви. Спокойной ночи».

Как только Марк оказывается возле меня, «Мерседес» у нас за спиной уезжает. Ворота на выезд откроются ему автоматически.

Подъезд сверкает. Мои шпильки стучат по глянцевому керамограниту слишком громко, кажется, перебудят весь дом. Зеркала на стенах намыты до блеска, как и плитка под ногами. На глянцевом керамограните можно полюбоваться собственным отражением.

Двери лифта открываются автоматически, как только мы к нему подходим. Я нажимаю кнопку с цифрой 8. Металлическая кабинка закрывается, начинает играть классическая музыка — «Времена года» Вивальди.

Интересно залезть в голову к Марку. О чем он думает? Что я элитная проститутка? А как часто он вот так поднимается в квартиры к девушкам «на чай»?

Ключи звякают в моих пальцах, когда мы подходим к входной двери. Их здесь всего три на лестничной площадке. Моя по центру. С волнением засовываю ключ в замочную скважину и несколько раз поворачиваю. Как только открывается дверь, в нос бьет запах жасмина — освежитель воздуха, который горничная зачем-то втыкает в розетки.

Я зажигаю свет. Перед нами предстает огромная прихожая в классическом стиле. На стенах лепнина, мебель сделана под антикварную, в потолке массивная люстра. Не могу сказать, что мне нравится дизайн квартиры. Ремонт здесь делала мама без меня. Ну и, соответственно, сделала его по своему вкусу. Но мне нравится цветовая гамма — бежевый, серый, сиреневый. Спокойные цвета, ничего темного или кричащего.

Марка не удивляют мои роскошные апартаменты. Как будто он каждый день в таких бывает. А впрочем, я же совсем ничего о нем не знаю. Может, он еще богаче моего папы и сам живет в таких же.

— Кухня там, — указываю пальцем вправо по коридору, когда мы снимаем верхнюю одежду и разуваемся.

С каждым нашим шагом в нужном направлении в потолке загораются лампочки, освещая путь. Кухня тоже загорается огнями, как только мы входим. Она в таком же классическом стиле с лепниной и резьбой на мебели, как прихожая. Посередине стоит большой кухонный остров, сбоку прямоугольный обеденный стол. За панорамными окнами выход на террасу.

Я сразу подхожу к кухонным шкафчикам, чтобы достать упаковку китайского чая. Я нервничаю, руки подрагивают. Ситуация осложняется тем, что Марк ничего не говорит, а только пристально за мной наблюдает, сев на высокий барный стул.

Я наливаю воду в чайник, включаю его. Затем насыпаю листья в заварник. Я, конечно, не знаю, как это все бывает, когда девушка приглашает к себе мужчину типа на чай, но, мне кажется, Марк не должен сидеть так спокойно и отстраненно. Он должен крутиться вокруг меня, говорить что-то легкое и смешное, а потом невзначай положить руки мне на талию и вжать в кухонный гарнитур. Разве нет?

Если он продолжит сидеть на стуле, то я реально приготовлю чай, и мы будем его пить.

Да, я готовлю чай и разливаю его по кружкам. Одну ставлю перед Марком, а вторую себе. Сажусь на барный стул за островом напротив него.

Странность ситуации зашкаливает. Она усугубляется моей нервозностью и незнанием, что делать в такой ситуации.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — прошу с улыбкой. — Ну, помимо того, что ты женат.

Марк делает маленький глоток очень горячего чая.

— Я адвокат, но я тебе это уже говорил. У меня своя фирма. Соколов и партнеры. Специализируюсь на корпоративном праве и правовой среде для бизнеса.

— Как интересно.

Ничего интересного.

— А что насчет тебя, Эвелина?

— Я студентка. Но я тоже тебе об этом уже говорила. Учусь на экономическом. Нигде не работаю.

И нет, я не насосала на эту квартиру.

— У тебя сегодня был плохой день?

Вопрос неожиданный. Я аж теряюсь на секунду.

Но чего я точно не хочу, так это откровенничать с Марком о своей жизни. Я не для того его сюда привела.

— Если честно, я думала, что мы займемся сексом, — выпаливаю. — Но ты как-то странно себя ведешь. Ты меня не хочешь?

Дорогие читатели, если вас заинтересовала история, то ставьте, пожалуйста, звездочки. Но не те, что в конце главы, а те, что на странице книги рядом с обложкой. Вам не сложно, а мне как автору приятно, и больше вдохновения писать эту историю)





Глава 6. Проблема


За секунду, что проходит после моего вопроса, я успеваю десять раз пожалеть о сказанном.

— Очень хочу, — отвечает Марк.

Его ответ успокаивает и пугает меня одновременно. На языке крутится новый вопрос: «Тогда какого фига мы тут чай распиваем?». Я решаю не тратить время на лишнюю болтовню. Нужно уже сделать то, зачем я предложила Марку подняться ко мне. Просто секс на одну ночь. У многих людей он бывает. У большинства моих подруг он был.

— Вот и прекрасно, — спрыгиваю со стула. — Тогда я пошла в душ. Ты тоже сходи. Гостевой находится направо по коридору до конца.

И пока новые слова ничего не испортили, я выбегаю из кухни. В ванной опускаюсь руками на белоснежную раковину и смотрю на свое отражение в зеркале. Оно еще безумнее, чем несколько часов назад в ресторане.

Сейчас или никогда, Эви.

Я снимаю с себя одежду и бросаю ее в корзину для белья. Под струями душа не выдерживаю и начинаю плакать. Слезы, что весь вечер копились внутри, вырываются наружу. Я сползаю на мраморный пол, утыкаюсь лицом в колени и горько плачу, пока горячая вода льется сверху.

Я ведь всегда знала, что однажды этот день настанет. Тогда почему мне так больно?

У меня была надежда. Она меня и сгубила. Я надеялась, потому что папа баловал меня больше, чем брата и сестру. Я надеялась, потому что у меня есть дефект, неприемлемый с договорными браками в моем окружении. Я надеялась просто потому, что папин бизнес процветал в геометрической прогрессии, а после браков Яши и Ланы так вовсе стал получать законодательные поблажки.

Но теперь папе хочется влияния в нужных кабинетах. Для этого его младшая дочь должна стать частью влиятельного клана Островских.

Я выливаю на ладонь гель для душа и смываю им макияж. Выключаю воду, вытираюсь полотенцем и наспех сушу волосы. Вытираю рукой запотевшее зеркало. Лицо раскраснелось от слез и горячей воды. Надеюсь, Марк не обратит внимания. Я надеваю на голое тело белый махровый халат и выхожу из ванной.

Смотрю по сторонам. Пытаюсь понять, где находится Марк. Шума воды из гостевого санузла не слышно, а свет горит только на кухне. Иду туда. Звук моих влажных босых ног, прилипающий к паркету, слышен на всю квартиру.

Мой гость сидит там же — на барном стуле за кухонным островом. В костюме и галстуке, как будто не ходил в душ. Заметив меня, допивает чай в два глотка и ставит кружку на место. Затем спрыгивает со стула и идет ко мне. Я молча наблюдаю за ним, находясь в шоке и растерянности.

— Где твоя комната? — спрашивает.

— Там предпоследняя дверь, — указываю пальцем влево по коридору.

Марк берет меня за руку и ведет в нужном направлении. Я послушно семеню следом, не понимая, что происходит.

Мы входим в мою спальню. Она освещается только лунным светом из окна. Марк подводит меня к кровати, снимает с нее покрывало, бросает его на кресло в углу, затем поднимает одеяло и укладывает в постель меня. Я машинально выполняю все действия. Ложусь головой на подушку и смотрю на Марка во все глаза, не понимая, что он задумал. Он накрывает меня сверху одеялом и садится рядом на корточки.

— Ты очень красивая девушка, Эвелина, — начинает спокойно и вкрадчиво. — Я совру, если скажу, что ты не привлекаешь меня или что я тебя не хочу. Но у тебя сегодня был очень плохой день, поэтому ты делаешь то, что не привыкла делать. Страха в твоих глазах гораздо больше, чем желания переспать со мной. Если мы сейчас займемся сексом, то завтра ты будешь сильно об этом жалеть. И завтрашний день станет для тебя хуже, чем сегодняшний.

Я растерянно молчу. А затем брякаю первое, что приходит на ум.

— Ты настолько плох в постели, что я буду жалеть о сексе с тобой?

Марк тихо смеется.

— Ты будешь жалеть, потому что секс со мной не решит твоей проблемы.

Во рту растекается привкус горечи. Из уголка левого глаза вытекает слезинка. Марк замечает ее и вытирает пальцем.

— Я не знаю, что у тебя случилось. Может, тебе изменил парень или еще что-то в этом роде. Но в любом случае ты не решишь эту проблему сексом со мной или с кем-то еще. Но знаешь, что точно поможет тебе решить проблему? Ну или по крайней мере поможет тебе посмотреть на нее с другой стороны?

Слезы вовсю заструились по моему лицу. Мне тяжело говорить, поэтому я просто киваю головой.

— Ты должна выключить будильник, выключить телефон и крепко уснуть. Спи до обеда. А когда проснешься, закажи доставку свежих теплых круассанов, свежевыжатого сока, ягод, натурального йогурта. Свари кофе, какой ты любишь, и выпей его с вкусным завтраком. Затем выйди на балкон, посмотри перед собой, вдохни полной грудью. Я тебя уверяю: твои мысли перевернутся на сто восемьдесят градусов. И возможно то, что сейчас ты считаешь проблемой, превратится для тебя в новую возможность.

Я сглатываю тугой ком в горле и сипло спрашиваю:

— Это как?

— Любая проблема — это на самом деле новая возможность.

Я не понимаю, о чем он говорит. Какой такой возможностью станет для меня брак с Островским? Возможностью для чего? Для моего папы этот брак возможность получить желаемое влияние. Но точно не для меня.

Я всхлипываю и вытираю ладонью лицо.

— Ты думаешь про меня, что я шлюха, да? — почему-то мне критически важно, что обо мне подумает Марк.

Он улыбается, и у меня внутри от его улыбки аж все сжимается.

— Нет. Я не думаю про тебя так.

— А как ты про меня думаешь?

— Я думаю, что ты переживаешь сложный период в жизни и что ты запуталась. Надеешься, что секс с первым встречным поможет тебе распутать проблему. Но это не так.

— То есть, ты отказываешься со мной спать, потому что у меня проблема в жизни? А если бы ее не было, то ты бы со мной переспал? Я правильно понимаю? Какая-то странная мужская логика.

— Я бы не переспал с тобой в любом случае.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь разводиться со своей женой, а роль любовницы — не твой уровень.

Слова Марка звучат как оглушительный выстрел. Я аж опешила на несколько секунд.

— Ты красивая девушка, Эвелина. Очень красивая. Но я женат, и это никогда не изменится.

— Если ты так сильно любишь свою жену, то зачем тогда флиртовал со мной? Зачем знакомился? Зачем поехал ко мне домой?

Марк глядит на меня снисходительно, как на дурочку.

— Брак не всегда держится на большой любви.

— Я знаю.

Да, я знаю. Я как никто другой это знаю. Но интересно, на чем держится брак Марка.

— Твой держится на детях?

— У меня нет детей.

Удивительно.

— А сколько ты женат?

— Четырнадцать лет.

— Четырнадцать лет женат и нет детей?

Я задаю очень бестактные вопросы, но меня правда удивляет, что у Марка нет детей. У моего брата и у моей сестры дети родились ровно через девять месяцев после свадьбы. У меня будет так же.

— Так иногда в жизни бывает.

На чем же тогда держится брак Марка, если не на детях? Вряд ли он женился по расчету, как я.

Пока я таращусь на своего гостя в шоке, он склоняется ко мне и целует в лоб. Его горячие, слегка шершавые, губы разгоняют по телу волну дрожи. Я судорожно выдыхаю, желая, чтобы Марк задержался поцелуем на моей коже чуть подольше. Но он неумолимо отстраняется.

— Сделай, как я сказал, и увидишь: тебе станет легче.

Под мой ошарашенный взгляд Марк поднимается на ноги. Одаривает меня последней улыбкой и удаляется из комнаты. Через пару минут я слышу, как в коридоре хлопает входная дверь.





Глава 7. Жена


Марк

Я выхожу из подъезда Эвелины и несколько секунд стою на крыльце, вдыхая полной грудью холодный сырой воздух. Голова гудит, мысли смешались. А еще до боли ломит член. Давно я не встречал таких девушек, как Эвелина. Не просто красивых. Дело вовсе не во внешней красоте. А утонченных, грациозных. И ужасно стеснительных. Но при этом отважных. То, с какой отвагой она, переступая через себя, пыталась затащить меня в постель, вызывает улыбку. Жаль только, что переспать со мной она хотела только для того, чтобы досадить кому-то другому.

Я направляюсь на выход из закрытого двора. Мой водитель ждет меня на городском парковочном месте тут рядом. Залезаю в салон и командую:

— Домой.

Семен молча заводит мотор и трогается с места.

Обычно я вожу машину самостоятельно, но сегодня я встречался с друзьями и собирался выпивать, поэтому вызвал водителя. Ночная Москва проносится за окном. Город не спит. Заморосил дождь, и люди заспешили по тротуарам. Домой торопятся, наверное.

Дом…

Как много всего в этом коротком слове из трех букв. Любовь, тепло, уют, ласка, доброта… Но чем ближе мой дом, тем меньше мне туда хочется. Потому что войдя в квартиру, я увижу одну и ту же картину. Я вижу ее уже много лет — моя жена, спящая на диване в гостиной, а рядом с ней пустая бутылка коньяка.

Женский алкоголизм не лечится. Сначала я отказывался в это верить, боролся, пытался достучаться до Анжелы, отправлял ее в рехабы, но сейчас уже смирился. Все повторяется по кругу. Жена соглашается со мной: «Да-да, я завяжу, обещаю». Анжела возвращается из рехаба, и два месяца мы живем душа в душу. У нас словно новый медовый месяц наступает.

А потом она срывается и снова начинает пить. Сначала в тайне от меня. Только по утрам, когда я ухожу на работу, и не больше пары стаканов, чтобы к вечеру, когда я вернусь домой, протрезветь. Бутылки алкоголя прячет в тайниках. Думает, я про них не знаю. Это длится еще пару месяцев. Затем алкоголизм Анжелы начинает набирать обороты — и вот она уже встречает меня пьяной с работы. Но когда я задаю вопросы, она отрицает и упорно пытается притвориться трезвой. Этот период длится еще примерно месяц. Потом наступает последняя стадия, когда Анжела окончательно слетает с катушек и пьет каждый день. К моему возвращению домой, она валяется на диване с пустой бутылкой в руках. После этого я устраиваю грандиозный скандал, и Анжела отправляется в новый рехаб. Через три месяца она оттуда возвращается, и все повторяется по новой.

Так мы живем последние семь лет.

Семен тормозит у моего подъезда. Я живу в обычном шестнадцатиэтажном доме в спальном районе в трехкомнатной квартире, которую купил десять лет назад. Она давно мне не нравится, но мы не продаем ее и не переезжаем. Никогда не сможем продать. Хотя в минуты горького отчаяния я думаю: а что, если бы переезд помог Анжеле вылечиться? А что, если Анжеле просто нужно отсюда выбраться? Но она никогда не даст согласие. Да и я не уверен, что готов вырвать с мясом.

Я захожу в подъезд. Здесь как всегда воняет помойкой, потому что в мусоропроводе снова застрял пакет с мусором, а коммунальщики не спешат его доставать. Грязный лифт открывает свои двери сразу, как только я нажимаю прожженную зажигалкой кнопку. На мой девятый этаж едет с постоянным грюканьем. После элитного дома Эвелины мой ощущается особенно убого.

На девятом этаже лифт дергается так, что от неожиданности я чуть не падаю.

Я открываю дверь ключом и прохожу в квартиру. Меня встречает гробовая тишина. Зажигаю в прихожей свет, раздеваюсь. Ремонт мы сделали три года назад во всех комнатах, кроме одной. Дизайнер хорошо поработал, квартира стильная и современная, с дорогой встроенной техникой. Цветовая гамма светлая. Я просил дизайнера, чтобы не было ничего темного. Ничего, даже отдаленно напоминающего траур.

Я прохожу в гостиную. Картина ровно такая, как я ожидал увидеть. Пьяная Анжела спит на диване. На жене легкий шелковый халат, который я так люблю срывать с нее в те два месяца после рехаба, когда она совсем не пьет. Края халата распахнулись, оголив грудь. Я смотрю на нее и ничего не испытываю. Ни малейшего желания прикоснуться. Черные волосы жены рассыпаны по маленькой диванной подушке. Рядом внизу пустая бутылка коньяка и стакан.

Сглотнув ком отвращения, шагаю в спальню. Беру с кресла плед, возвращаюсь к Анжеле и укрываю ее. Поднимаю бутылку со стаканом и отношу на кухню. Тару из-под алкоголя выбрасываю, стакан засовываю в посудомойку. Приваливаюсь спиной к кухонной столешнице и зажимаю пальцами переносицу. От безысходности выть раненым зверем хочется. Я крепко сжимаю челюсть и руки в кулаки. Еле держусь, чтобы не сорваться и не расхерачить новую дизайнерскую кухню за сумасшедшие миллионы.

Пора отправлять Анжелу в рехаб. В Германии открылся какой-то новый, хороший. Я звонил им сегодня. Сказали, есть места. Может, трех месяцев мало? Может, Анжеле нужно провести в рехабе полгода?

А может, нам нужно продать эту квартиру и переехать?

Ну или хотя бы просто переехать. Не продавая эту. Вдруг поможет? Может, Анжеле просто нужно держаться отсюда подальше?

Держаться подальше от комнаты-музея нашего умершего ребенка, где каждая игрушка напоминает, какими мы были счастливыми.

Я иду туда. В комнату, в которую мы никогда не заходим вместе, но в которой часто бываем по отдельности. Не включая света, закрываю за собой дверь и спускаюсь по стенке рядом. Здесь все так, как было десять лет назад в день смерти Арсюши. Каждая игрушка, каждая погремушка до сих пор остается в том же положении. Покрывало в кроватке смято так же, как в тот день. Даже начатая упаковка подгузников нетронута — так и валяется у дивана.

Наш сын умер, когда ему было два месяца. Он родился с генетическим заболеванием, которое не обнаружили ни в роддоме, ни в поликлинике. Из-за того, что он не получал нужного лечения, в возрасте двух месяцев у него произошел инсульт, и он умер.

После смерти сына я с головой ушел в работу и карьеру, а Анжела начала пить. Я приходил домой поздно и обнаруживал жену пьяной в детской комнате на коврике с игрушками. Возможно, если бы я сразу забил тревогу, то удалось бы спасти Анжелу от алкоголизма. Но я думал, что ей просто нужно время. Так говорил психолог, к которому мы обратились после смерти сына. Боль пройдет, и останется только тихая грусть.

Но алкоголь засосал Анжелу. Теперь ничего не помогает, никакие рехабы. Она каждый раз срывается и снова хватается за бутылку. Причем она уже давно пьет не из-за того, что умер наш ребенок, а из-за того, что у нее зависимость. И классические для каждого алкаша отговорки: «Ну я же не валяюсь под забором», «Все люди пьют алкоголь, ты тоже», «Я себя контролирую», «Ну ладно, раз ты хочешь, я поеду в рехаб, но я не считаю, что он мне нужен».

Какой-то гребанный день сурка, в котором мы живем от рехаба до рехаба.

Это стало невыносимо. Настолько, что иногда, мне кажется, я больше не могу видеть Анжелу. Я не хочу приходить домой. Я не хочу разговаривать с ней утром, когда она пытается заискивать передо мной и ластится ко мне, как кошка. Я перестал хотеть ее даже в те два месяца после рехаба, когда она держится и не пьет.

Но в то же время я не могу бросить Анжелу. Я не могу развестись с ней и уйти. Потому что у нее нет никого кроме меня. Потому что тогда она окончательно сопьется. Потому что некому будет даже в рехаб ее отправить. Потому что у нее больше не останется стимула жить. Она сама так говорит:

— Ты мой единственный стимул жить.

Причем говорит это будучи как пьяной, так и трезвой, из чего я делаю вывод, что это правда.

Потому что мы вместе пережили смерть нашего ребенка, и это горе связало нас сильнее, чем что бы то ни было.

Я никогда не брошу Анжелу. После всего, что мы вместе пережили, я ее не брошу.

В коридоре слышатся шаги. Осторожные, неустойчивые шаги.

— Маааарк, — зовёт пьяный голос моей жены. — Ты дома, Марк?

Я молчу. Шаги Анжелы приближаются. Она заглянула на кухню, в ванную, в нашу спальню и сейчас остановилась за дверью детской.

— Мааарк, — зовет испуганно с паническими нотками.

Я не шевелюсь и не издаю ни звука. Тогда дверная ручка опускается сама. Свет из коридора падает на детский коврик с погремушками, машинками, музыкальными игрушками. Они остались ровно в том положении, в котором были в тот злополучный день. Горничной, которая приходит мыть нашу квартиру каждую неделю, строго-настрого велено ничего здесь не переставлять.

— Марк? — Анжела приваливается плечом к дверному косяку и смотрит на меня сверху вниз. Я поднимаю голову наверх и встречаюсь с ее карими глазами. Не знаю, сколько между нами расстояния, но я сюда чувствую, как от моей жены разит алкоголем. — Что ты здесь делаешь?

— Сижу.

Анжела пытается сообразить пьяным мозгом. Проходит сколько-то секунд. Она не проходит в комнату, а опускается на пол ровно по границе дверного проема. Ноги вытягивает в коридор.

— Что-то случилось, Марк?

Я опускаюсь затылком на стену, выкрашенную в бежевый цвет. Когда Анжела была беременна, и мы еще не знали пол ребенка, покрасили стены в бежевый. Потому что он подходит как для мальчика, так и для девочки.

— Марк, в чем дело? — в вопросе жены появляются панические нотки.

Я так сходу даже не нахожусь, что ответить.

«Сегодня я тебе чуть не изменил».

«Сегодня я встретил девушку, которая привлекла меня так, как давно не привлекаешь ты, Анж».

«Когда ты пьяна, ты не вызываешь во мне никаких чувств, кроме брезгливости, омерзения и раздражения».

«У нас могли бы быть еще дети, если бы ты не загубила свой организм алкоголем».

— Боже мой, Марк, да скажи ты хоть что-то! — взвизгивает. — Кто-то умер? Твоя мама?

«Умерла наша семья. И не когда не стало Арсения, а когда ты схватилась за бутылку».

— Ты отправляешься в новый рехаб, — говорю, глядя перед собой на плюшевого медведя. — Я нашел в Германии, по отзывам, хороший. Пока ты будешь там, я куплю новую квартиру. Когда ты вернешься, мы переедем. Эту квартиру я продам.

— Что!? Как продашь!? А это…? — она обводит рукой комнату нашего сына.

— Это мы с собой не возьмём. Мы не возьмём с собой ничего из того, что находится в этой комнате.

— Нет, Марк. Я никуда не перееду. Я не дам тебе разрешение продать квартиру. Это моя квартира тоже, мы покупали ее вместе.

Вот теперь я поворачиваю голову к жене.

— Мы делаем, как я сейчас сказал, Анж. Нравится тебе или нет.

Анжела начинает плакать пьяными слезами.

— Нет, Марк, — опускает руку на мою ладонь. — Мы не можем отсюда переехать.

— Мы переедем в новую квартиру, когда ты вернешься из рехаба. А еще ты пойдешь работать.

Анжела резко перестает плакать. Глядит на меня удивленно.

— Работать? Куда?

— Мне все равно куда. Хоть туалеты мыть. Но ты будешь чем-то занята каждый день с понедельника по пятницу с девяти до шести. И это занятие — не коньяк.

Жена хлопает пьяными глазами. Когда-то я в ее глазах тонул. А сейчас в них противно смотреть. Снова отворачиваюсь к плюшевому медведю. Его подарила Арсюше моя сестра.

— Марк, да что на тебя нашло!? Ты хочешь, чтобы я поехала в рехаб? Хорошо, я поеду в рехаб!

— Я хочу спасти нашу семью, Анжела, — цежу зло. — Пока еще она не совсем сдохла, я хочу ее спасти. Для этого ты сделаешь все то, что я сейчас озвучил, нравится тебе или нет. Иди собирай чемодан. Я звонил сегодня в реабилитационный центр, у них есть свободные места. Мы вылетаем в ближайшее время.

Анжела, виновато потупив голову, кивает и всхлипывает.





Глава 8. Семья


Эвелина

Утром я делаю все так, как велел Марк. Заказываю вкусный завтрак из соседней кофейни: круассаны, свежие ягоды, натуральный греческий йогурт, свежевыжатый апельсиновый сок. Сервирую красиво обеденный стол с посудой из итальянского фарфора и варю любимый кофе — латте с сиропом «Соленая карамель». Раздвигаю занавески с панорамного окна на террасу. За ней виден двор-сад моего дома. Отправляя в рот ложку йогурта, задумчиво гляжу вдаль, на верхушки мокрых пожелтевших деревьев.

Идея выйти замуж за сына Островских больше не кажется мне такой ужасной, как вчера. И, Боже, как хорошо, что я не совершила глупость и не переспала с Марком. Это чистое везение, что он оказался благородным и не воспользовался девушкой, которая сама вешалась на шею.

Я беру в руки телефон, захожу в популярную социальную сеть и набираю в поисковике: «Вадим Островский». Выбираю город Москва и нажимаю на поиск. Соцсеть выдает мне трех Вадимов Островских из Москвы. Самый первый из них — мой жених. Захожу к нему на страницу. Был в сети последний раз десять дней назад. Страница открыта, но фотографий мало, и все они старые, со времен его студенчества. Вадим учился в Лондоне.

Я открываю аватарку. На ней моему жениху примерно двадцать три года. У него слегка смуглая кожа, не очень аккуратная стрижка светлых волос, очки. Если честно, похож на ботаника-задрота. С красавцем Марком не сравнится.

Листаю фотографии дальше. Вадим за рулем автомобиля, Вадим в кафе смотрит в сторону, Вадим на пляже с белоснежным песком и прозрачной водой. С прискорбием понимаю: мой жених совершенно мне не нравится и совершенно не привлекает меня как мужчина. Но главное не внешняя красота, а внутренняя, так ведь?

Я очень давно не видела Вадима, а когда мы встречались, то почти не общались. Я только знаю о нем разные слухи. Не очень хорошие. Но это всего лишь слухи. Мало ли кто что и про кого болтает. Я должна составить собственное мнение о своем женихе. Думаю, скоро мы встретимся лично. Возможно, сходим на несколько свиданий. Я сделаю все возможное для того, чтобы влюбиться в своего жениха.

Поплотнее запахиваю белый банный халат, беру в руки кружку с латте и выхожу на террасу. Подхожу к краю и, как велел Марк, вдыхаю холодный осенний воздух полной грудью. Мой ночной знакомый определенно знал, о чем говорил. Голова хорошо проветривается, мысли очищаются. Уходят плохие и ненужные. Отступают страхи.

Папа не стал бы выдавать меня замуж за плохого человека. Связи связями, но он слишком сильно меня любит, чтобы отдать какому-то чудовищу. Раз папин выбор пал на Вадима Островского, значит, он уверен, что с этим мужчиной мне будет хорошо. Папа знает, что делает, и я ему всецело доверяю.

Через час, настроившись на позитив, я вызываю такси и еду домой. Сегодня воскресенье. А это значит, в гости приедут брат и сестра со своими семьями. Я люблю воскресенья. Мы собираемся все вместе нашей большой семьей. Мама готовит что-нибудь вкусное. Мужчины — папа, Яков и муж Ланы Антон — говорят о делах. Я, мама, Лана и жена брата Оля о чем-нибудь сплетничаем. Вокруг нас бегают дети брата и сестры. Я обожаю своих племянников и с удовольствием играю с ними.

Такси тормозит у огромных ворот и забора родительского дома. В Барвихе у всех такие высокие заборы, не меньше трех метров. Это чтобы с улицы любопытные глаза не засматривались на особняки чиновников, депутатов, сенаторов, силовиков. Я прикладываю к воротам ключ, и калитка открывается.

Автомобили Якова и Антона стоят на своих местах. Значит, брат и сестра со своими семьями уже приехали. Ну да, ведь два часа дня. Это я слишком долго спала, отключив по совету Марка телефон. В холле дома пахнет ванилью. Мама печет любимый Ланин пирог. В родительском доме много мебели белого цвета, много зеркал и стекла. Дизайн в таком же классическом стиле с лепниной на стенах и резьбой на дереве, как в моей квартире. Мама очень такое любит. Чтобы под старину.

Когда я выйду замуж за Вадима Островского, я сделаю в нашем доме такой ремонт, как мне хочется. Не будет ни лепнины, ни резьбы. Только скандинавский минимализм.

— Всем привет! — восклицаю, проходя на кухню.

— Привет, Эви!

— Эви, дорогая, наконец-то!

— Привет-привет!

Это восклицают Лана, мама и Оля. Родительница достает из духовки пирог. Сестра и невестка сидят за обеденным столом с кружками чая в руках. Они встают из-за стола, чтобы чмокнуть меня в щеку. Наша кухня соседствует с большой игровой комнатой. Мама оборудовала ее, когда у Яши и Оли родился первый сын. Я слышу громкие голоса племянников оттуда. Заглядываю в дверной проем. Все четверо моих племянников барахтаются в бассейне с шариками.

— Где ты была? — набрасывается на меня сестра.

Я сажусь за стол напротив сестры. Мы с ней очень похожи внешне. Обе высокие, стройные, голубоглазые брюнетки. Мы пошли в папу. Лана старше меня на три года. Мы дружны с детства, но сейчас, во взрослом возрасте, становится очевидно, насколько у нас разное мышление и разное мнение по одним и тем же вопросам. Например, Лана обеими руками за династические браки по расчету. Она уже присматривает невесток своим сыновьям среди дочек своих подруг.

— Я вчера встречалась с подругами. Мы засиделись, и я решила переночевать в своей квартире, так как она рядом с рестораном, в который мы ходили. Я пропустила что-то важное?

— А мы только о тебе и говорим, — загадочно улыбается сестра.

Лицо Оли принимает такое же загадочное выражение. Наша невестка невысокая блондинка. После двух родов ее фигура слегка округлилась. Оля неплохая. Она, кстати, по-настоящему влюблена в моего брата. Он, надеюсь, тоже ее любит. Ну, по крайней мере он не изменяет Оле. Я это точно знаю, потому что у нас с Яшей нет секретов друг от друга.

В какой-то момент Яша стал мне ближе Ланы. Это, наверное, началось в подростковом возрасте. Мне было четырнадцать, Лане семнадцать, а Яше двадцать. Я хотела посоветоваться о чем-нибудь с сестрой, но так как у нас кардинально разное мышление, она все время советовала мне какую-то ерунду. Тогда я шла к старшему брату. Вот его советы всегда были очень верными. Так из брата и сестры мы еще стали лучшими друзьями.

Я могу рассказать Якову что угодно. Я даже могу рассказать ему, что этой ночью чуть не переспала с женатым незнакомцем. Он не осудит меня, не будет ругать и критиковать. И совершенно точно не сдаст меня папе. Яков выслушает меня, скажет что-то утешающее и даст совет.

А вот если я расскажу про Марка Лане, то она начнет орать на меня истерично что-то вроде: «Эви, где твоя башка! Как ты могла!? Это позор для всей нашей семьи!». Еще и маме нажалуется. А та, в свою очередь, папе.

Но я все равно люблю свою сестру. Просто не откровенничаю с ней.

— И что же вы обо мне говорите? — спрашиваю, заранее зная ответ.

Мама старательно нарезает пирог с серьезным видом.

— Что ты выйдешь замуж за Вадима Островского! — радостно взвизгивает сестра. Ее глаза аж загорелись от восторга. — Это так здорово, Эви! Ты станешь частью одной из самых влиятельных семей нашей страны! Аааааа! Как же это круто!!!

Лана начинает подпрыгивать на стуле и хлопать в ладоши. Мама и Оля тоже счастливо улыбаются, как будто выиграли в лотерею миллиард.

Я замечаю сбоку движение. Поворачиваю голову влево. В дверном проеме на кухню стоит брат. Яша прислонился плечом к косяку и скрестил на груди руки. Он тоже уже знает, что папа выдает меня за Островского.

Брат не радуется. Совсем.





Глава 9. Обед




— А ты, Эви, хочешь замуж за Вадима Островского? — спрашивает Яков и проходит к нам в кухню. Отодвигает соседний со мной стул и садится.

Все изумленно смотрят на Якова. Странный вопрос. В нашей семье таких вопросов не задают.

— Эм, не знаю… Папа мне только вчера объявил. Ну да, хочу, — издаю смешок. Надеюсь, никто не заметил, что он получился с доброй порцией сарказма.

— Как можно не хотеть замуж на Вадима Островского!? — восклицает Лана. — Это замужество — билет во все двери, во все кабинеты, во все дома. Эви, мы будем записываться на встречу с тобой у твоей секретарши за месяц, — шутит.

Мама и Оля смеются. Я тоже выдавливаю из себя смех. Яков сидит серьезный

— Ты что такой хмурый? — спрашивает его Оля.

Брат не успевает ответить, потому что на кухню входят папа и муж Ланы Антон. Последнего я просто органически не перевариваю за то, как он обращается с моей сестрой. А именно изменяет ей направо и налево. И хотя моя сестра считает это нормальным, ведь то дешевые прошмандовки, а она законная жена, я не могу считать это нормой.

Мне обидно за Лану. До глубины души обидно.

— Здравствуй, дорогая, — папа чмокает меня в макушку. — Все в сборе, можно и пообедать.

Папа садится во главе стола. Антон опускается на стул рядом с Ланой. Мама ставит на середину стола порезанный на кусочки пирог, а затем направляется ко второй духовке и вытаскивает из нее противень с зажаренной курицей и картофелем. Я недавно ела, но от маминых кулинарных изысков не отказываюсь. Она готовит вкусно, но редко. Чаще готовит прислуга. Мама только по выходным, когда приезжают брат и сестра с семьями.

Лана и Оля встают из-за стола и направляются с игровую комнату за своими детьми. У сестры два сына, у брата сын и дочка. Шумные племянники на несколько минут отвлекают нас всех от мыслей об Островских. Когда Лана и Оля рассаживают их по местам, включают на телефонах мультики и суют им в руки ложки, на кухне снова воцаряется серьезная атмосфера.

— Так, ну все уже в курсе новостей, — начинает папа, когда мама раскладывает всем обед по тарелкам и садится рядом с отцом по правую руку от него. — С Островскими вопрос решен.

Я судорожно выдыхаю.

«Бу-бу-бу-бульдозер. По стройке он елозит».

«Едет красная машина, а в машине пассажир. Кто в машине красной едет, ты попробуй подскажи».

Мультики племянников, хоть и работают тихо, чтобы не мешать разговору взрослых, а все равно сливаются в какую-то какофонию звуков. Это действует на нервы. У меня появляется резкая головная боль.

— И Вадим согласен на мне жениться? — спрашиваю, потерев висок.

— Да.

— А зачем ему брак с Эвелиной? — интересуется Яков. — Наш интересен понятен. А интерес Островских в чем?

«Если трактору мы с вами гусеницы вдруг поставим, что получится?».

«Бип-бип, отгадай, окна опускай».

— Островский-старший считает, что сыну пора остепениться и заняться серьёзными делами. Он сейчас вводит Вадима в курс дела в своем бизнесе, готовится передать ему свое кресло.

У Островских много какой бизнес. Они чем только не занимаются. И алмазы добывают, и пшеницу сажают, и шоколадные батончики продают. Они засунули свои щупальца абсолютно во все отрасли экономики нашей страны.

— Что значит «сыну пора остепениться»? — спрашиваю я.

Мне эти слова не очень понравились. Я напряглась еще сильнее.

«Все кучи разровнял и ямы закопал. Вот это да, какой крутой бульдозер».

«Едет желтая машина, а в машине пассажир. Кто в машине желтой едет, ты попробуй подскажи».

БОЖЕ, ЗАЧЕМ ВКЛЮЧАТЬ ОДНОВРЕМЕННО ДВА РАЗНЫХ МУЛЬТИКА!?

— Ну, как я понял, Вадику уже тридцать лет, а он ничем серьезным до сих пор не занимался.

Папа слегка мнется, как будто не хочет об этом говорить. Уж не имеет ли он в виду то, что Островский-младший регулярно попадал в не очень приятные истории? В наших кругах ходили об этом сплетни, но я не вслушивалась. Если бы знала, что Вадим мой будущий муж, ловила бы каждое слово из уст сплетников. А так я только знаю, что у него какая-то неприятность в Дубае была.

— А ты уверен, что Вадик возьмется за голову? — спрашивает Яков. — Если до тридцати лет ничем толковым не занимался, то с чего вдруг ему начинать это делать?

— Я разговаривал с Вадиком. Нормальный он парень. Ну любил в студенчестве покутить, с кем не бывает. Потом долго искал себя, не хотел сидеть на шее у отца. Это, кстати, похвально. Какой-то свой стартап начинал с приятелем. Но Островский-старший стал слишком часто болеть и велел сыну завязывать с игрушками, жениться и готовиться перенять семейный бизнес. Я уверен: Вадим и Эвелина составят прекрасную партию!

Все глаза за столом смотрят на меня.

«Едет синяя машина, а в машине пассажир. Кто в машине синей едет, ты попробуй подскажи».

«Бу-бу-бу бульдозер по стройке он елозит. Бу-бу-бу бульдозер, и он всегда поможет нам».

— Я рада! — снова хлопает в ладоши Лана. — Папа, ты выбрал для Эви самого лучшего мужа!

Отец с довольным видом кивает головой.

— В ближайшие дни Островские приедут к нам свататься официально. Эви, — отец впивается в меня строгим взглядом. — Ты ведь скажешь «Да»?

«Чтобы строить дом, ребятки, ровная нужна площадка. Кто здесь справится?».

«Едет зеленая машина, а в машине пассажир. Кто в машине зеленой едет, ты попробуй подскажи».

— ГОСПОДИ, — подскакиваю со своего стула как ужаленная, — ДА МОЖНО УЖЕ ВЫКЛЮЧИТЬ ЭТИ ДЕБИЛЬНЫЕ МУЛЬТИКИ!!!???

Следующая книга нашего литмоба от Даши Черничной:

ПОДЛЕЦ-БЫВШИЙ НА МОЮ ГОЛОВУ



— Двадцать лет тебя голышом не видел, Ларик, прямиком с нашего развода. — мурлычет на ухо до мерзости знакомый голос. — Кто бы мне сказал, что спустя столько лет меня так тряхнет от тебя, не поверил бы.

Распахиваю глаза в чужой спальне. На меня смотрит ухмыляющаяся рожа бывшего.

— Помнишь, как вчера зажгли? — играет бровями, сволочь.

Я-то помню. Но лучше бы забыла.

— Вообще, мне понравилось, Ларка. Я-то думал, ты бревно, а ты… вау! — бросает на кровать пару купюр: — Девочка ты взрослая, разберешься, что с этим делать.

Я улыбаюсь.

— Чего лыбишься, как блаженная?

— Радуюсь, что выгнала тебя, когда ты переспал с моей подругой и не потратила лучшие годы на такого паскудного подлеца.

Поднимаюсь с постели, прохожу мимо него, не прикрываясь.

— А деньги оставь себе на таблеточки. А то ты что‑то совсем сдал, дорогой.





Глава 10. Жених


Помолвку назначают через два дня. Это среда, поэтому время вечернее. За день у нас дома начинаются масштабные приготовления. Мама поднимает на уши всю прислугу и заставляет вылизать каждый угол в нашем трехсотметровом доме. Как будто они не вылизывают здесь углы ежедневно.

Повар составляет меню трижды. Мама постоянно что-то не устраивает, и она заставляет заменить блюда. В итоге родительница сама придумывает меню. Вернее, берет из интернета меню, которое было на государственном банкете британской королевской семьи в честь визита в их страну президента США.

На меня слишком сильно давит то, как семья воспринимает мою помолвку с Островским. Для помолвки Ланы с Антоном таких приготовлений не было. Я вообще не помню, когда бы в нашем доме все так стояли на ушах, как перед приездом Островских.

Маму не устраивает, что для помолвки я выбираю одно из своих старых платьев. Она считает, что в связи с важностью события я должна была быстро смотаться в Милан и купить себе что-нибудь новое из последней коллекции. Но мне удается отстоять свое старое платье. Ему два года, покупалось в Париже, надевалось всего один раз. Платье из натурального шелка цвета пыльной розы. В меру скромное. Грудная клетка закрыта, юбка доходит почти до колен. Стилист, который собирал Лану в день свадьбы, делает мне прическу и скромный дневной макияж.

Смотрю на себя в зеркало. Скромная невеста-девственница. И как будто дефекта никакого нет.

Наверное, я единственная в своей семье, кто не паникует перед приездом Островских. У меня нет ни мандража, как у мамы, ни адреналина, как у Ланы. Я сама удивляюсь своему спокойствию. Казалось бы, должна переживать. Но ничего такого нет.

Мне абсолютно все равно. Полнейшее безразличие.

Наплевать.

Толку нервничать, если все уже решено?

Островские приезжают на двух машинах. В первой Островские-старшие. Глава семейства Родион Родионович. Богатейший бизнесмен страны. Считается вхожим в кабинет президента. С ним в автомобиле его супруга Раиса. Родион Родионович сорок лет женат на одной женщине. Это, конечно, не значит, что все сорок лет он хранит ей верность. У них трое детей.

С водительского места второй машины выходит, собственно, мой жених — старший сын Родиона Родионовича и Раисы. Я жадно всматриваюсь в него через прозрачную занавеску своей комнаты. Вадим не видит меня. Он стоит в свете фонарей нашего двора, а я в полной темноте своей комнаты. Вадим в костюме с галстуком, мелкий дождь моросит на его короткие светлые волосы.

Вадим существенно изменился по сравнению со своими студенческими фотографиями в соцсети. Набрал лишний вес, стал грузным. Он как-то странно оглядывает наш дом. Морщится. От брезгливости, что ли? Для Островских наш особняк в Барвихе — это недостаточно элитное жилье? Очки сползали на кончик носа, и Вадим поправляет их пальцем.

Если на фото в соцсетях Вадим в очках был похож на ботаника-задрота, то сейчас уже нет. Сейчас он похож скорее на канцелярскую мышь. Или правильнее сказать — крысу. В кабинетах государственных инстанций часто сидят такие люди в очках. Они противные, всех ненавидят, занимаются стукачеством на коллег и выслуживаются перед начальством.

Вадиму, конечно, нет надобности сидеть за копейки в кабинете государственной инстанции и перед кем-то выслуживаться. Это перед ним все выслуживаются. Но, блин, очень уж он похож на этих канцелярских крыс.

А теперь главные вопросы — как мне заставить себя влюбиться в Вадима? Как мне захотеть лечь с ним в постель?

И почему-то так некстати, глядя на Вадима, вспоминаю сейчас Марка. Вот мужчина, рядом с которым у меня внутри все дрожало и сжималось. Мужчина, рядом с которым хотелось всего на свете — от разговоров о погоде до жаркого страстного секса всю ночь напролет.

И вдруг испытываю чувство горького сожаления от того, что Марк оказался таким благородным и не захотел со мной переспать. Аж слезы на глазах выступают.

Следом после Вадима из машины выходят две его младшие сестры — София и Мария. Ничего не могу о них сказать. Обычные «золотые» девочки. Как я. Где-то учатся и больше ничем не занимаются. Потом выгодно выйдут замуж и проживут так всю жизнь.

Как я.

— Эви, что ты прилипла к окну! — шипит мама, войдя в мою комнату. — Пойдем! Надо встречать гостей. Это твоя будущая семья.

Последняя фраза бьет меня по лицу, словно пощечина.





Глава 11. Помолвка


Я выхожу в холл ровно в тот момент, когда все семейство Островских проходит в дом. Наша большая семья тоже выстроилась в ряд.

— Приветствую, дорогие гости! — папа размашистым шагом подходит к Островскому-старшему. Сначала жмет ему руку, затем обнимает.

Начинаются приветствия, объятия, рукопожатия, улыбки, смех, голоса. Все это сливается в одну сплошную серую массу с неразборчивой какофонией звуков, из-за чего у меня начинает пульсировать в висках. Я стою в стороне и не двигаюсь. Только улыбаюсь как дурочка. Вадим здоровается с папой, с Яшей, с моей мамой, а сам заинтересованно поглядывает в мою сторону. Пробегается взглядом по моим волосам, лицу, груди, фигуре, ногам. Оценивает кобылку, которую получил в собственное распоряжение. Пожав руку Антону, делает несколько шагов ко мне.

— Я так понимаю, ты и есть Эвелина? — самодовольно улыбается. — Я Вадим.

Сглотнув, протягиваю ему руку. Дурацкая улыбка не сходит с моего лица.

— Привет, Вадим. Я тебя помню.

Он берет мою ладонь и подносит к губам. Когда целует ее, по телу проходит волна брезгливости. Его губы влажные, мне становится противно.

— Я тоже помню тебя. Ты изменилась. В лучшую сторону.

А ты в худшую.

— Спасибо, мне приятно.

Вадим не выпускает из своей руки мою ладонь. Мне это не нравится и наводит на всякие подозрения. Неужели я ему по-настоящему понравилась? Мне бы этого не хотелось. Хочу, чтобы я была противна ему так же сильно, как он мне.

— Прошу к столу, дорогие гости! — выручает папа.

Он, конечно, пригласил всех пройти за обеденный стол не для того, чтобы спасти меня от Вадима. Но, пользуясь случаем, я вытаскиваю свою ладонь из руки жениха.

За столом строгая рассадка. На тарелках лежат маленькие карточки с именами. Во главе стола папа. По правую руку от него Островский-старший. За Родионом Родионовичем посадили Вадима, а за ним меня. Далее Раису Островскую и ее дочерей. Слева от папы сидит вся моя семья, начиная с мамы и заканчивая Антоном.

Меня специально посадили с Островскими. Я уже часть их семьи, хотя предложение руки и сердца официально еще не получила. Вадим слева от меня и его мать справа давят как тиски. За столом идет какая-то общая беседа ни о чем. Я очень стараюсь вникнуть в суть разговора, но не получается.

Вадим многозначительно поглядывает на меня. Мне приходится отвечать ему вежливой улыбкой. Уже мышцы лица сводит от нее. Начинают звучать тосты. Первый за наши семьи. Начинает Островский-старший:

— Григорий, — обращается к моему папе. — Мы с тобой давно знакомы…

Далее идет длинная телега о годах дружбы наших семей, которой на самом деле не было. Ну не дружили мы никогда с Островскими близко. Папа, может, общался изредка с Родионом Родионовичем, несколько раз мы встречались на больших мероприятиях общих знакомых. Типа свадеб или юбилеев. Но вот так друг к другу в гости ни разу не ходили и за одним столом не сидели. А сейчас выясняется, что, оказывается, наши семьи много лет дружны. Ха-ха.

Когда Родион Родионович заканчивает речь о многолетней дружбе наших семей, все берут в руки бокалы. Только у Вадима и его отца вода, потому что они оба за рулем. Все встают из-за стола, чтобы чокнуться друг с другом. А Вадим со мной так аж два раза: первый вместе со всеми, а второй отдельно после. Я делаю едва заметный глоток шампанского и убираю бокал в сторону.

— Эви, чем ты занимаешься? — спрашивает на ухо Вадим.

— Учусь на экономическом. Заканчиваю четвертый курс. А ты?

— Я начал работать у папы в его финансовой группе. Сейчас я его зам.

Нам даже поговорить не о чем. Видно, что Вадим хочет что-то у меня спросить, но не находит что. А мне и спрашивать у него ничего не хочется.

По правую руку от меня моя будущая свекровь переговаривается со своими дочерьми. Прислушиваюсь к их разговору. Они обсуждают жену какого-то Семена Карачева, которая пришла на выставку в платье из позапрошлой коллекции. Короче, перемывают кости. Потом, наверное, и мне так же перемоют. На мне ведь тоже платье двухлетней давности из позапрошлой коллекции. Не зря мама настоятельно просила меня слетать в Милан за новым.

А впрочем, плевать, что они обо мне подумают.

Настало время второго тоста. Его произносит мой папа. Тост посвящен успеху в делах и процветанию наших семей. Вадим снова чокается со мной отдельно. Меня тяготит его внимание, его взгляды. Мне было бы легче, если бы Вадик относился к нашей помолвке, как я — что это нечто неизбежное, что нужно просто пережить.

Третий тост. Теперь от Вадима. Он встает из-за стола, и у меня сердце проваливается в пятки.

— Эвелина, я помню, когда увидел тебя в первый раз. Это было, если не ошибаюсь, где-то лет семь назад. Нас пригласили на чей-то юбилей. На тебе было голубое платье. Оно очень подходило к твоим глубоким голубым глазам. Посмотрев на тебя, я сразу отметил, какая ты красивая…

Я надеюсь, он все это сочиняет для красивого словца. Потому что я не помню никакого юбилея семь лет назад и голубого платья на мне. У меня в целом в памяти отложилось, что я где-то когда-то давно встречала Вадима Островского, но я не помню ни где это было, ни при каких обстоятельствах. Еще помню, что о нем болтали какие-то сплетни, из-за которых у меня сложилось не очень хорошее впечатление. Это были такие же сплетни, как сейчас по правую руку от меня разводят Раиса Островская со своими дочками про жену Семена Карачева и ее старое платье, вышедшее из моды. Не факт, что все это правда.

Вадим достает из кармана брюк бирюзовую коробочку «Тиффани».

О Господи, это все на самом деле происходит со мной…

Не то чтобы я думала, будто Островские просто заглянули к нам в гости на чай. Конечно, я знаю, для чего мы тут все собрались. Но видеть в руках Вадима коробочку, внутри которой лежит кольцо, — это как получить кирпичом по морде.

— Эвелина, — Вадим открывает коробочку. Огромный бриллиант сверкает так, что у меня рябит в глазах. — Согласна ли ты стать моей женой?

Гробовая тишина. Слышно, как жужжит муха в соседней комнате. Все уставились на меня и ждут ответа. А я гляжу на кольцо с таким большим бриллиантом, что наверняка будет оттягивать руку, и слова застряли в горле.

Мне хочется сползти под стол и расплакаться.

Почему?

За что так со мной?

Я не хочу…

— Кхм, — это папа. Он дает понять, что мое молчание слишком затянулось.

Я не имею права отказать. Если я скажу «Нет», Островские не простят такого унижения. Я даже боюсь представить, что будет. То, что папа меня убьет, это понятно. А вот что Островские сделают с моей семьей, если я так их унижу?

— Да, — произношу тихо, поднимая глаза от бриллианта на стоящего надо мной Вадима. — Я согласна стать твоей женой, Вадим.

Звук моего разбивающегося сердца тонет в громких овациях всех присутствующих.





Глава 12. Хорошая партия


После моего согласия начинается обсуждение даты свадьбы. Мне все равно, когда она будет, но чем позднее, тем лучше.

— Может быть, в августе? — подаю голос.

Но меня тут же перебивает будущая свекровь:

— Мы с девочками каждый год уезжаем на все лето.

Ах, ну если они с девочками уезжают на все лето… Ну конечно, тогда мы должны сделать свадьбу в удобное для них время. Чтобы планы Машеньки и Сонечки Островских ни в коем случае не пошатнулись.

— Тогда в сентябре? — снова предпринимаю попытку.

— Это слишком долго, — говорит папа. — Да и чего тянуть? Чем быстрее поженитесь, тем лучше.

— Но все равно подготовиться надо, — вставляет мама. — Несколько месяцев точно нужно. Выбрать место, дизайнера, ведущего, всех пригласить… Работы много.

— Март, — произносит бескомпромиссно Вадим.

На секунду воцаряется тишина. А следом раздаются голоса со всех сторон:

— Март?

— А давайте март.

— Да, отлично, хороший месяц.

— Уже потеплеет.

— Мне нравится март.

Я хочу сползти под стол и никого не видеть. Сейчас середина октября. У меня времени пожить для себя осталось пять месяцев.

Начинается обсуждение деталей свадьбы. Моя мама и мама Вадима входят во вкус. Они взахлеб описывают свадьбу своей мечты.

— Цветовая гамма — серо-бирюзовая, — говорит Раиса Островская.

— А мне нравится цвет пыльной розы, — не соглашается моя мама.

— Розовая свадьба? Ну нет, — качает головой Раиса.

— Не хочешь прогуляться? — это я говорю Вадиму.

Мой уже официальный жених удивленно смотрит на меня поверх очков, как будто не ожидал такого предложения.

— С удовольствием, — отвечает через пару секунд.

Мы встаем из-за стола, и этого даже никто не замечает. Отцы слишком увлечены разговором о бизнесе, а матери обсуждением цветовой гаммы свадьбы. Я тороплюсь побыстрее покинуть гостиную. В холле, отодвигая створку шкафа и снимая пальто, перевожу дыхание.

— Позволь помочь тебе, — Вадим берет из моих рук верхнюю одежду.

Он стоит у меня за спиной и надевает мне на плечи пальто. Я вспоминаю, как несколько дней назад точно так же у меня за спиной стоял Марк и помогал надеть это же пальто. Тогда у меня по телу пробежала волна дрожи, а сейчас с Вадимом ровным счетом ничего.

Я вспоминала Марка эти дни. Не то чтобы я постоянно о нем думаю, но нет-нет да заберется в голову. И при каждой мысли о нем сердце больно сжимается. Мне даже себе сложно объяснить, почему это происходит.

Просто он слишком запал мне в душу. Вот так иногда в жизни бывает. Из всех мужчин вокруг тебе западет в душу тот, который женат и разводиться не собирается.

Мы выходим во двор. Прохладная ночь приятно освежает после душной гостиной. Дождь перестал моросить, но я все равно накидываю на голову капюшон. По большей части для того, чтобы спрятаться от взглядов Вадика. Я веду его в сад. Там нет фонарей — еще одна возможность скрыться от взглядов жениха.

— Как тебе наша помолвка? — спрашивает Вадим.

Он почти минуту придумывал тему для разговора.

— Не знаю. Нормально.

Ужасно.

— А тебе как?

Вадик задумывается.

— Ну, мне особо не с чем сравнивать. Вернее совсем не с чем. Я раньше никогда не присутствовал на помолвках. Но мне все понравилось.

Еще б тебе не понравилось. Мама несколько суток не спала, готовилась как к самому важному мероприятию в своей жизни. Всю прислугу на уши поставила.

— Меня немного удивила твоя речь, когда ты делал мне предложение, — мы дошли до сада. Здесь дорожка уже, и я мысленно ругаюсь на себя за то, что не предусмотрела это. Теперь нам придется идти слишком близко друг к другу. — Ты говорил, что увидел меня на чьем-то юбилее семь лет назад. Я не помню такого.

— Да, это был юбилей, кажется, какого-то министра. Не помню точно. Я тогда отметил, что ты симпатичная. Но, конечно, если бы я знал, что ты станешь моей будущей женой, то присмотрелся бы к тебе внимательнее.

Я издаю легкий смешок. Семь лет назад мне, вообще-то, было пятнадцать лет. А Вадиму двадцать три. Ему на том юбилее смотреть, что ли, было больше не на кого?

— Почему ты выбрал себе в жены именно меня? — продолжаю допрос. Мы шагаем слишком близко, касаясь друг друга локтями. Поскорее бы закончился сад. После него идет фонтан, а после фонтана мы вернемся на широкую дорожку, ведущую обратно ко входу в дом. — Понятно, что у нас договорной брак, но все же, почему именно я?

— Потому что мне пора жениться, а ты очень хорошая партия.

Вот так честно. Мог бы хотя бы добавить, что я нравлюсь ему как девушка. Ну, там, не знаю, что увидел меня тогда семь лет назад и до сих пор не может забыть.

— А ты почему согласилась? — поворачивает ко мне голову.

Мой первый порыв — ответить вопросом на вопрос: «А разве я могла отказаться?». Но я вовремя прикусываю язык.

— Потому что ты тоже хорошая партия. Ты человек моего круга.

Вадим не отвечает на мою речь, но почему-то у меня создается впечатление, что он улыбается. Хотя я не смотрю на него и не вижу лица.

Наконец-то сад заканчивается, и я сразу делаю от Вадика шаг в сторону. Вдыхаю полной грудью, словно вырвалась из его тисков. Но я рано радуюсь. Когда мы доходим до фонтана, Вадик резко останавливается, берет меня за локоть и разворачивает к себе лицом. Я опомниться не успеваю, как оказываюсь в его объятиях. Вадим целует меня.

Я онемела от шока, стою истуканом и не знаю, что делать. Родители меня убьют, если узнают, но это не первый поцелуй в моей жизни, несмотря на то, что отношений с парнями у меня не было. Я целовалась несколько раз с друзьями во время игры в бутылочку. Но это было давно, и я, видимо, уже забыла, что нужно делать.

Впрочем, Вадиму как будто не нужна ответная реакция от меня. Он сам все делает, пока я стою, словно громом пораженная. Открывает мой рот, сует свой язык и начинает там хозяйничать. Я крепко зажмуриваюсь, отсчитывая в уме секунды. Этот ужасный поцелуй же не может продолжаться вечно? Однажды он закончится?

Он длится двенадцать секунд. А по ощущениям, как будто двенадцать лет. Когда Вадим отстраняется, я еле сдерживаюсь, чтобы не вытереть брезгливо губы рукавом пальто.





Глава 13. Утро надежды


Марк

Кофе в турке закипает, и я выливаю его в кружку. Он для Анжелы. Она пьет только такой. Не признает кофемашины, хотя я купил самую дорогую, какая была в магазине. Она как раз заканчивает делать мой американо.

Кухня наполнена запахами свежей выпечки и кофейных зерен. Так пахнет надежда. Утро, когда я везу Анжелу в рехаб, всегда такое — наполненное надеждой. И я, и она думаем, что в этот раз все получится. Анжела вылечится от зависимости, и мы заживем душа в душу. Со временем я понял, что ничего не изменится, и Анжела не вылечится. Но утро перед рехабом все равно люблю. В глубине души, на подкорках сознания надежда не умирает.

Дверь ванной распахивается. Анжела босыми влажными ногами шлепает по ламинату. Заходит в кухню и с улыбкой направляется ко мне.

— Ммм, мой любимый кофе, — глубоко вдыхает с закрытыми глазами. — Спасибо, дорогой.

Анж подходит ко мне вплотную и обнимает за шею. На ней белый халат. Жена трезва, как стеклышко, пахнет сладким гелем для душа и мятной зубной пастой. Прижимается ко мне. Полы ее халата чуть расправляются, оголяя грудь. Она трется ею о мою.

Неизменная традиция каждого утра перед рехабом — это секс. Так называемый секс надежды. Мы трахаемся как не в себе, наверстывая упущенное за те месяцы, что Анжела была беспробудно пьяна. Сейчас семь утра, самолет в час дня. Времени у нас предостаточно. Жена целует меня в губы. Это поцелуй надежды. Анж говорит мне им: «Я вылечусь, и у нас все наладится». Я ей больше не верю, но на подкорках сознания надежда теплится. Жена опускает руку мне на пах. Гладит член через домашние спортивные штаны.

Я странно себя ощущаю. Член твердеет под лаской жены, но в то же время я не хочу Анжелу. Хотя она трезвая, вкусно пахнет и отправляется на несколько месяцев в рехаб, после которого наша жизнь якобы изменится.

Анж спускает с меня штаны и опускается на колени. Берет член в рот. Я запрокидываю голову назад, упираясь затылком в верхний кухонный шкафчик, и закрываю глаза. За четырнадцать лет брака мы изучили друг друга вдоль и поперек. Анжела знает, как именно нужно сосать, чтобы я улетел в космос. Она все делает правильно, и члену нравится, но я не могу насладиться этим удовольствием в полной мере. Что-то мешает. Как будто что-то изменилось, и утро надежды перестало быть моим любимым днем в году.

Анж поднимается на ноги. Я подхватываю ее под ягодицами и несу на кухонный стол. Раздвигаю полы халата, набрасываюсь на ее грудь. Целую и вхожу в жену членом. Она стонет. Внутри нее все так знакомо. И я уже хочу подумать: «Я скучал». Но вдруг понимаю: «Нет, не скучал».

Я начинаю трахать Анжелу. Быстро, ритмично. Как мы оба любим. Жена стонет и извивается подо мной, а вот я не издаю ни звука. Анж течет, она в агонии, поэтому не замечает, что я веду себя иначе, чем обычно.

Я хочу побыстрее кончить. Не потому что мне охуенно хорошо, и я аж не могу себя сдержать. А чтобы побыстрее это прекратить.

Я отрываюсь от груди и шеи Анж и смотрю на нее. Она запрокинула голову назад, глаза закатились от удовольствия. Вместо стонов у нее уже крики. А я смотрю в ее лицо и вижу совсем другую девушку. Внезапно для себя самого.

Эвелина. Это удивительно, но она не уходит из моей головы. Несколько дней прошло, а я нет-нет, да вернусь к ней мысленно. Что-то в ней очаровало меня. Смесь искренности, скромности и отважности. А еще природной красоты и грации.

Эвелина — как песня, заевшая в голове. Возникает в самый неподходящий момент. Вот и сейчас на месте своей жены я внезапно представляю девчонку, которую видел один раз и, считай, совсем не знаю. Воссоздаю в памяти образ Эвелины, ее голубые глаза и вздернутый носик. Ее белоснежную улыбку.

Оргазм пронизывает меня. Тело содрогается судорогами. Анжела тоже кричит. Она впивается ногтями в мои голые плечи. Эта боль слегка отрезвляет, наваждение сходит. Я фокусирую взгляд на лице жены. Она тоже открывает помутневшие глаза и смотрит на меня.

— Я люблю тебя, Марк, — шепчет. — Я люблю тебя, дорогой. Очень люблю. Ты вся моя жизнь.

Я молча гляжу на нее. Не отвечаю. Впервые в утро надежды я не отвечаю Анжеле на признание в любви. И чувствую себя так, будто изменил ей.





Глава 14. Свидание


Марк

Самолет приземляется в аэропорту Берлина строго по расписанию. Мы проведем в немецкой столице одну ночь, а рано утром отправимся на поезде в другой город. Туда, где находится новый реабилитационный центр для зависимых людей.

За годы алкоголизма Анжелы я насмотрелся на рехабы с лихвой. Я лечил жену и в российских, и в иностранных. В последнее время мне больше нравятся иностранные. В них сервис и условия пребывания лучше. Но в целом и от них тоже толку нет, потому что ровно через два месяца после лечения Анжела снова срывается.

Мы идем ужинать в испанский ресторан. Поздний вечер, день был длинным, а дорога утомительной. Я замечаю, как Анжела смотрит на бокалы вина в руках у посетителей за соседними столиками. С горящими глазами. Аж губы облизывать. Пятнадцать лет назад она так смотрела на меня, когда мы начали встречаться. Десять лет назад она так смотрела на нашего родившегося сына. Сейчас она так смотрит на алкоголь.

Но Анжела, конечно, не будет пить при мне. У нас сегодня день надежды. После утреннего секса надежды должен последовать ужин-свидание, а затем секс надежды в номере отеля.

Анжела трезва и красиво одета. После самолета приняла душ, сделала укладку, макияж и надела платье. В рехабе оно ей не пригодится. Анж взяла его с собой для этого ужина.

В день надежды мы всегда говорим о нашем прекрасном будущем, которое неминуемо нас ждет, когда жена выйдет из рехаба. Сейчас — не исключение.

— Я много думала, — начинает она, когда официант ставит перед нами сковороду паэльи. — Ты прав, нам следует переехать в новую квартиру. Дело даже не в том, что нам нужно шагать дальше, — на этом моменте голос Анжелы едва заметно надламывается. Под «шагать дальше» она имеет в виду наконец-то отпустить Арсюшу. — Наша квартира маленькая и неудобная, далеко от центра, в старом доме с вонючим подъездом. Вот только жалко, что недавно мы сделали такой дорогой ремонт. Давай все-таки не будем ее продавать? Ну жалко ремонт.

Я спокойно накладываю порцию паэльи в свою тарелку.

— Не продавать старую квартиру, чтобы ты тайком от меня в нее приходила и напивалась?

Жена аж вздрагивает.

— Нет! Ты что такое говоришь, Марк? Как тебе вообще могло такое в голову прийти!?

Дело в том, что в день надежды мы никогда не говорим о зависимости Анжелы. И уж тем более не звучат такие слова, как «напиваться». Я сейчас нарушил нашу традицию. Плевать.

— Я продам эту квартиру, Анж.

— Я не понимаю, зачем ее продавать. Почему ее нельзя просто закрыть?

— Я же сказал: чтобы ты не приходила в нее напиваться, пока я на работе.

Вечер надежды идет не по плану. Он безнадежно испорчен моими табуированными заявлениями. Лицо жены принимает отстраненное выражение. Она молча накладывает себе паэлью. Обиделась.

В любой другой день надежды, если бы мы повздорили, я бы спешно искал новую тему для разговора, чтобы сгладить конфликт. Но сейчас мне совсем не хочется. Мне вообще больше ничего не хочется, вдруг понимаю. На плечах словно огромная гора выросла. Мышцы сдавливает колоссальная усталость. Я хочу уснуть, проснуться — и чтобы всего этого не было.

Через несколько минут тишины Анж поднимает на меня лицо и улыбается.

— Да, давай продадим квартиру. Просто… Мне тяжело с ней проститься, понимаешь? Но если ты веришь, что это изменит нашу жизнь к лучшему, то давай продадим.

Жена тянется ко мне через стол и сжимает мою ладонь в своей. Ее рука холодная. Ледяная. Я накрываю ее сверху своей второй рукой и растираю, чтобы согреть. Корю себя за неосторожные слова. Я сам не понимаю, что на меня находит в последнее время.

— Прости. Я всего лишь хочу, чтобы ты вылечилась, и у нас все наладилось.

— Я вылечусь, Марк, — пылко произносит. — Я обещаю. Я больше не сорвусь.

Я хочу ей верить. Я, черт возьми, хочу ей верить.

Анжела оглядывается по сторонам. Затем игриво на меня смотрит:

— А здесь в туалете очень большие кабинки и играет музыка, — под столом она касается туфлей моей ноги. Водит по ней вверх-вниз. Подается ко мне через весь стол и шепчет: — Ты даже не представляешь, какая я мокрая. Я так тебя хочу, любимый.





Глава 15. Клиент


Марк

До города, в котором находится рехаб, нам ехать два с половиной часа на поезде. Анж, держа меня под руку и опустив голову мне на плечо, всю дорогу задумчиво смотрит в окно. Я пытаюсь поспать, но ничего не выходит. В голову лезут разные мысли. Главная из них — нихрена не выйдет и в этот раз.

Анжела отстраняется от моего плеча. Садится ровно. Зевает, трет сонное лицо, потягивается. Затем склоняется ко мне и чмокает в колючую щеку:

— Люблю тебя, — говорит на ухо.

Я молчу. Анжела ждет. Не дождавшись, спрашивает испуганно:

— А ты меня?

— И я тебя, — отвечаю на автомате.

Не хочу ссор и обид, поэтому смотрю на жену и выдавливаю из себя улыбку.

— Конечно, и я тебя люблю.

Я стараюсь не задумываться, правду ли говорю. И если неправду, то в какой именно момент все изменилось. Да и разве это важно? Я не планирую разводиться с Анжелой. Что бы ни было и как бы ни было. Вылечится она или не вылечится. Я не разведусь с ней. Анжела моя жена. Неважно хорошая или плохая. Мы вместе пережили самое большое потрясение, какое только возможно. Я не оставлю ее. Не после того, через что мы вместе прошли.

Анж обнимается меня. Я смыкаю руки на ее спине и утыкаюсь лицом ей в затылок. Мне нравится запах ее фруктового шампуня вперемешку с цветочной туалетной водой. Вот только меня больше от него не торкает.

«А как пахла Эвелина?», вдруг возникает в голове неожиданный вопрос.

Господи… Эта девчонка до сих пор не выходит из мыслей. Аж самого бесит. Кажется, она пахла чем-то нежным. Таким же нежным, как она сама.

Черт… Когда я уже перестану о ней думать?

— Подъезжаем, — Анжела отстраняется от меня, и я делаю глубокий вдох.

Смотрю в окно, начинается пригород. Небольшие европейские дома идут один за одним. Видимо, недавно здесь прошел дождь. Земля мокрая и лужи.

Через десять минут, застегнув куртки под горло, мы выходим на перрон. Я качу чемодан Анжелы к стоящим перед нами автомобилям такси. Через полчаса мы доезжаем до реабилитационного центра.

Это небольшое двухэтажное здание из красного кирпича. С высоким забором и просторной территорией для прогулок. Сейчас в октябре деревья желтые и почти осыпались, но летом здесь, должно быть, красиво.

Пока мы шагаем по дорожке, Анжела держит меня за руку и сжимает ее чуть крепче обычного. Ей всегда страшно ложиться в рехаб. Нас ждут месяцы разлуки. Мы, конечно, будем каждый день общаться, и я постараюсь несколько раз приехать. И все же, это месяцы разлуки.

Врач долго изучает предыдущие выписки Анжелы. Хотя я предварительно посылал их по электронной почте. Затем он долго рассказывает, как будет устроено лечение. Раньше я слушал врачей в рехабах внимательно. Сейчас же я поглядываю на часы.

— К Новому году же меня выпишут? — спрашивает с надеждой Анжела.

Переводчик тут же переводит, и врач вопросительно на меня смотрит. Я оплатил Анжеле лечение гораздо дольше, чем на два месяца.

— Я хочу, чтобы ты побыла здесь подольше, — говорю жене на русском.

— Подольше? Это сколько?

— Я оплатил пять месяцев.

— Пять месяцев!? — восклицает на весь кабинет. — Марк! Ты не говорил!

— Мне нужен результат, Анж, — отрезаю. — Я не хочу, чтобы через пару месяцев ты снова схватилась за бутылку.

— Но я хотя бы приеду домой на Новый год?

— Зачем? Пить шампанское?

— Марк! — голос жены срывается, в глазах появляются слезы.

— Новый год порознь — это не самое страшное, Анж. Ты должна вылечиться. Черт возьми, я так от этого устал!

Я срываюсь. В присутствии врача, в присутствии переводчика. Анжела, потупив голову, кивает, соглашается. По ее щеке стекает слеза.

Я довожу жену до палаты. Одноместная, как я и заказывал. Вид из окна на сад. Своя ванная.

Обычно мы прощаемся долго. Целуемся, как подростки. Долго обнимаемся. Но сейчас Анж обижена, а мне надо торопиться в Берлин на самолёт. Вечером ко мне в офис приедет важный клиент.

Пока я еду в поезде до Берлина, открываю на планшете присланные моим секретарем документы. Наш новый клиент хочет купить несколько фирм. Не сказать, что мелких. Они достаточно крупные на своем рынке, но, конечно, не такие гиганты, как наш клиент. Самое интересное, что они не хотят продаваться. Наш клиент будет их то ли уговаривать, то ли заставлять. От нас требуется провести юридическое сопровождение сделок.

Короче, простыми словами рэкет. За годы работы адвокатом по корпоративным делам я такого насмотрелся.

Как только самолёт садится в «Домодедове», я сразу беру такси и мчу в свой офис. Я арендую его в «Москва-сити». Дорого, но зато статусно. Как любят все наши клиенты.

Я открыл свою адвокатскую фирму пять лет назад. До этого я работал адвокатом в другой компании. У меня давно наработано имя как человека, который проводит любые корпоративные сделки и решает корпоративные споры. Две компании объединяются или наоборот разделяются, кто-то кого-то покупает или наоборот продает — это ко мне. Также я работаю с арбитражными делами. На данный момент у нас минимальное количество проигранных дел.

— Они уже здесь? — спрашиваю свою секретаршу, влетев в приемную.

— Да, приехали несколько минут назад. Я проводила их в переговорную номер один и принесла кофе.

Бросаю пальто и портфель на диван в приемной и тороплюсь через весь в офис в первую переговорную комнату. По дороге меня несколько раз тормозят сотрудники, но я от всех отмахиваюсь.

— Добрый вечер, прошу прощения за ожидание, — хлопаю за собой дверью.

Передо мной трое мужчин в костюмах стоимостью, как моя месячная аренда в «Москва-Сити».

— Все в порядке, — говорит один из них и делает ко мне шаг с протянутой рукой.

Мне одного взгляда на него хватает, чтобы понять: гондон.

За годы работы адвокатом, за годы работы с огромным количеством клиентов, я научился читать людей с первой секунды знакомства. Мне достаточно только посмотреть на этого хмыря с платиновыми часами, чтобы понять его гнилую сущность.

Но клиент есть клиент. Жму ему руку.

— Марк Соколов, — представляюсь.

— Очень приятно, — отвечает. — Вадим Островский.

Дорогие читатели, у меня сегодня вышла новинка! Приглашаю всех вас! Это будет легкая книга с противостоянием героев и горячими сценами) Приходите, буду рада каждому из вас!)

НЕ БЫВШИЙ





С Яном Вороновым меня связывает только короткий курортный роман и общий сын, который родился после совместной поездки на море. Ян исправно платит алименты и не лезет в нашу жизнь, что более чем устраивает меня.

Однако все меняется в один день.

— Привет, Алина! — голос Яна бодр и весел.

— Привет. Ты что-то хотел? — спрашиваю настороженно.

— Как ваши дела?

— У нас все хорошо. У тебя что-то срочное?

— Я по делу, — становится серьезным. — Меня перевели на работу в Москву. И раз уж я теперь близко к своему сыну, то хочу полноценно участвовать в его жизни. Хочу видеться с ним, гулять, играть… ну и всё такое.

Я аж теряю дар речи.

Внутри поднимается волна возмущения и протеста. Полноценное присутствие Яна в нашей жизни совершенно не входит в мои планы.

Когда-то мне этого хотелось, но уже давно нет.

— Алина, ты тут?

— Д-да, — издаю нервный смешок. — Кхм, а зачем тебе часто видеться с Мишей? Можно же общаться как раньше: несколько раз в год по телефону. Тот факт, что ты переехал в Москву, ни к чему тебя не обязывает.

— Алина, Миша мой сын тоже, — в голосе Яна появляются бескомпромиссные нотки. — Я хочу участвовать в его жизни, нравится тебе это или нет.





Глава 16. Гость


Эвелина

Кольцо с массивным бриллиантом оттягивает руку. Я верчу его на пальце под столом университетской столовой. Я люблю украшения, у меня их много, но это кольцо ощущается, как что-то инородное.

— Охрененное, — с восторгом выдыхает Юлька, разглядывая кольцо. — Родители подарили?

Подруги знают, что я из очень богатой семьи. Неприлично богатой. Они были у меня дома: и там, где я живу с родителями, и в моей собственной квартире. Кристина с Юлей привыкли, что я хожу в эксклюзивной дизайнерской одежде, а на каникулах езжу на элитные курорты. Одно время они подшучивали надо мной, называли мажоркой, но потом поняли, что на самом деле я далека от пафоса.

— Классное колечко! — отвешивает комплимент Кристина.

Я вытаскиваю руки из-под стола и беру бумажный стаканчик с кофе. Через десять минут закончится перемена, и начнется семинар по правовой среде современного бизнеса. Для меня этот предмет особенно важен, поскольку я пишу по нему выпускную квалификационную работу, а преподаватель — старенький профессор — мой научный руководитель.

— Так от кого кольцо? — не унимается Юлька.

— Подарили.

— Родители?

— Или тот красавчик из ресторана? — добавляет Крис.

Они замучили меня вопросами про Марка. А долго ли мы еще сидели в ресторане, а о чем разговаривали, а было ли у нас что-нибудь. Я сказала подругам, что Марк довез меня до дома, и мы попрощались, не обменявшись телефонами.

— Я же вам говорила, что он только проводил меня до дома. Мы не обменивались номерами.

— Но зато он узнал твой адрес, — Крис поднимает вверх указательный палец.

— И что? Вы серьезно думаете, что он караулил меня у подъезда?

— Мужчины способны на разные подвиги во имя любви.

Мне аж хочется засмеяться.

— Девочки, вы чего? Он же женат.

— Ах да, точно, — разочарованно вздыхает Юлька. — Я все время об этом забываю.

Я не знаю, рассказывать ли подругам, что родители выдают меня замуж за выгодную для них партию. По идее надо рассказать. Свадьба через пять месяцев, естественно, я приглашу своих лучших подруг. Но просто… Они не поймут. В их мире нормальных адекватных людей родители не женят детей насильно ради выгоды.

А что, если Марк и вправду приезжал потом к моему дому? Ждал меня, чтобы сказать, что я понравилась ему?

«Боже, Эви, что за бред. Он уже и забыл про тебя».

Я сонно зеваю и делаю глоток латте с сиропом соленая карамель.

— Ладно, девочки, пойду на пару, — на самом деле мне не хочется уходить из столовой, но на меня давит внимание подруг и их вопросы. — Увидимся.

Я целую их в щеки и встаю из-за стола.

Кристина и Юля учатся в другой группе. Изначально на первом курсе я тоже попала в их группу, но потом перевелась в другую, поскольку у меня возник конфликт с одной из преподавательниц. Она постоянно цеплялась ко мне по любой мелочи и занижала оценки. Я долго не могла понять, в чем дело. Пока однажды Юля, которая устроилась подрабатывать на кафедру, не рассказала мне, как та преподавательница обсуждала с другой, что я своим внешним видом — дорогой одеждой и эксклюзивными сумками — показываю перед всеми свое превосходство.

В общем, дело оказалось в банальной зависти. Я не стала жаловаться родителям и что-то доказывать той преподавательнице, а пошла в деканат и попросила перевести меня в другую группу. В ту, где та преподавательница ничего не вела.

Но как на первом курсе я сдружилась с Юлей и Кристиной, так до сих пор и дружу.

Аудитории для семинаров маленькие. Я по привычке сажусь на первую парту перед самым столом преподавателя. Достаю из сумки тетрадь и пенал с ручками. Постепенно аудитория наполняется одногруппниками. Звучат голоса и смех. Со мной за парту садится Надя. Мы с ней как две отличницы всегда в первых рядах.

— Ты не знаешь, сегодня будет гость? — спрашивает Надя.

Борис Юрьевич, наш преподаватель по правовой среде современного бизнеса и мой научный руководитель, любит приводить на семинары гостей. Обычно это кто-то из его бывших студентов, которые добились. Они рассказывают нам кейсы из реальной практики.

— На прошлом семинаре не было, на этом, наверное, будет.

— А кто? Борис Юрьевич не говорил?

— Вроде не говорил.

Дверь распахивается.

— Всем добрый день, дорогие студенты! — звучит старенький голос Бориса Юрьевича. — А у нас сегодня гость.

Я лениво отрываю взгляд от пальца с кольцом под партой и поднимаю на вошедших в аудиторию мужчин.

При виде гостя замираю и не шевелюсь, как будто увидела перед собой привидение.

Да этого просто не может быть…

— Познакомьтесь, — говорит Борис Юрьевич. — Это Марк Соколов, очень успешный адвокат по корпоративным делам. Правовая среда современного бизнеса — это к нему. Я преподавал Марку давно на юридическом факультете. Сегодня он расскажет нам про свой реальный опыт юридического сопровождения сделок по слиянию и поглощению.

Я сижу ни жива ни мертва.

Да как такое вообще возможно???

— Всем добрый день! — Марк приветствует нас с улыбкой. — Рад поделиться с вами своим опытом, надеюсь, будет интересно.

Мое сердце тарабанит в ушах, в горле пересыхает. Марк смотрит на задние парты, поэтому не видит меня прямо перед собой. Затем он обводит взглядом всю аудиторию и наконец-то замечает меня.

Наши взгляды встречаются, и… время останавливается.

Друзья, сегодня на Литнете большие скидки! На все мои книги скидки от 35 до 50 процентов. Заходите ко мне на страницу, смотрите названия, тэги и аннотации и выбирайте, что вам нравится!

Моя страница:





Глава 17. Блеф


Марк быстро берет себя в руки и начинает лекцию. Надо отдать ему должное: он хорошо владеет собой и рассказывает поинтереснее многих наших преподавателей. Сразу видно — адвокат с большим опытом выступлений в судах. Отлично владеет ораторским искусством. Я знаю, что адвокаты специально на это учатся. Есть курсы по ораторскому мастерству. Адвокат должен быть убедителен, его выступления в судах сродни театральным представлениям.

Одногруппники завороженно слушают, многие поднимают руки и задают вопросы. Марк никак не выдает, что его потрясла встреча со мной. Но я знаю: адвокаты умеют не только искусно убеждать, но еще и блефовать. Полное отсутствие внимания ко мне — это блеф?

Ну, или наша встреча реально НЕ потрясла его, потому что я для него никто и звать никак. Просто одна какая-то случайная знакомая, о которой он и думать забыл. Чего не скажешь обо мне. Я гляжу на Марка как на привидение. А еще чувствую, как меня засасывает в пучину его обаяния и харизмы. Мне в нем нравится абсолютно все: внешность, голос, ум, умение держаться перед аудиторией. Я даже не записываю ничего за Марком. Он настолько интересно рассказывает, что мозг сам запоминает каждое слово.

Я не влюбилась, это все его ораторское мастерство виновато.

Не очень отдавая отчета в собственных действиях, я снимаю под партой кольцо Вадима и засовываю его в карман джинс. Затем кладу руки на парту. Марк рассказывает, как один его клиент покупал фирму-конкурента, а ФАС не давала разрешение на сделку, поскольку видела в ней угрозу для конкуренции на этом рынке. С третьей попытки и после десятков писем Марку удалось получить от антимонопольного органа разрешение на сделку.

Я могла бы взять этот кейс в свою ВКР. И вообще, Марк бы мне очень помог, если бы, например, дал интервью для моей выпускной работы. У меня один из методов как раз экспертное интервью. Борис Юрьевич говорил, что нужно взять не менее шести интервью. У меня пока только два человека согласились, один из которых мой папа.

Чем дольше я сижу перед Марком, тем сильнее меня затапливает жгучий стыд. Сама навязалась ему, сама себя предложила. Он сходу сказал, что женат, а я все равно к нему лезла. Боже, какой позор, какое унижение.

Я смотрю на обручальное кольцо Марка на его руке и чувствую, как у меня краснеют щеки. Торопливо опускаю на лицо распущенные волосы и смотрю в тетрадь. Беру ручку и начинаю записывать за Марком. Имитирую какую-то деятельность, чем только привлекаю к себе его внимание. Он смотрит на меня. Я чувствую.

Но мой взгляд так и норовит оторваться от тетради и устремиться в сторону правой ладони Марка. Туда, где он носит золотое кольцо. Чем дольше я на него смотрю, тем сильнее боль, которую я испытываю. Что-то ноет в груди. По телу растекается горечь. Она отравляет меня.

«Он женат. Он женат. Он женат», долбит мысль в голове.

— На этом сегодняшнее занятие подошло к концу, — подытоживает Борис Юрьевич.

Одногруппники аплодируют Марку. Правда было интересно, не многие гости удостаиваются таких оваций. Я тоже хлопаю. А у самой руки задеревенели, пальцы не гнутся.

Кто-то из одногруппников задает Марку последние уточняющие вопросы. Я же начинаю спешно собираться. Нужно смыться отсюда поскорее. И без Марка найду, у кого взять интервью для ВКР.

— Эвелина, задержитесь, пожалуйста, — тихо просит меня Борис Юрьевич, когда видит, как я торопливо складываю свои вещи в сумку.

У меня аж сердце в пятки проваливается. Догадка осеняет меня. Научник хочет, чтобы я взяла интервью у Марка для своей ВКР. Я просто не представляю, как буду это делать. Притворяться, что не вешалась ему на шею и не предлагала себя?

— Я тороплюсь, — шепчу Борису Юрьевичу.

— Всего на минутку. Это важно для вас.

Я чувствую себя как перед концом света.

Марк заканчивает отвечать на последний вопрос, и наконец-то одногруппники встают со своих мест и начинают собираться. Я тоже поднимаюсь и делаю неуверенный шаг к Борису Юрьевичу. Марк что-то смотрит в телефоне, но быстро убирает его в карман.

— Марк, — обращается к нему Борис Юрьевич, — познакомьтесь, это Эвелина, моя студентка. Она пишет выпускную квалификационную работу о правовой среде современного бизнеса. Эвелине бы очень пригодилась ваша помощь в написании ВКР. Вы не могли бы дать ей для работы интервью и несколько интересных кейсов?

Я осмеливаюсь поднять на Марка взгляд. Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Сейчас с него спала броня собранного беспристрастного адвоката, он стал обычным человеком. И… он тоже шокирован встречей со мной?

А вот это уже не блеф.

— Д-да, конечно, — Марк отмирает. — Без проблем.

— Времени еще достаточно, — говорит Борис Юрьевич, — но все же я не советую студентам откладывать написание ВКР на самый последний момент, — предупреждающе смотрит на меня. — Поэтому, Эвелина, если вы уже потихоньку приступите к написанию, то будет замечательно. Чем быстрее вы напишите ВКР, тем больше у вас потом будет времени на исправление ошибок.

— Да, конечно, я уже начала писать введение.

Вру, естественно. Ничего я еще не начала. Только середина октября, а защита в июне. Времени навалом. После новогодних праздников потихоньку займусь введением и теоретической частью.

Хотя…

Там, наверное, в активной фазе будет подготовка к свадьбе с Вадимом. А после свадьбы неизвестно, как моя жизнь сложится. Может, у меня вообще не будет времени писать ВКР.

Так что Борис Юрьевич прав, в моем случае, наверное, лучше поторопиться, а не откладывать все на последний момент.

— Эвелина, — обращается ко мне Марк. От того, как он произносит мое имя, у меня сердце пускается вскачь галопом. — Я думаю, вам лучше приехать ко мне в офис. Я дам вам документы по всем делам, которые могут пригодиться для вашей ВКР.

У меня слабеют колени, и я опираюсь правой рукой на стол Бориса Юрьевича. Марк бросает на нее мимолетный взгляд.

Хорошо, что я сняла кольцо Вадима.

— Да, конечно, давайте я приеду в ваш офис. А когда?

— В любое время. Запишите мой номер телефона. Позвоните, когда будете готовы приехать.

Дорогие читатели, в рамках нашего литмоба приглашаю вас в книгу Лены Голд и Веры Шторм:

ИМРАН. МОЯ. ДАЖЕ ЕСЛИ НЕНАВИДИШЬ



— Ты опозорила меня перед всеми родственниками, — Имран наступает на меня. Я прижимаюсь спиной к стене — бежать больше некуда. Муж нависает надо мной скалой.

— Сбежала... — подтверждаю.

— Ты предала меня, — положив руку на мое плечо, скользит вниз: грудь, локоть, а потом... живот. Хмурится, заглядывая в глаза. — Что за черт? Ты что, беременна?

— Беременна, — сглотнув, киваю. Врать бессмысленно.

— Ты скрыла от меня моего ребенка?! — выплевывает сквозь стиснутые зубы. — Ты...

— Не я, а ты! Во всем виноват именно ты! Изменил в день нашей свадьбы, — кричу в сердцах. — Быстро забыл! И теперь смеешь меня обвинять...

— Ты. Не имела. Права! — обрывает жестко. — Расплатишься. Переедешь ко мне, станешь покорной. Будешь делать все, что я потребую. Ясно тебе? Не понравится — родишь мне наследника, а потом свалишь к чертовой матери. Своего ребёнка я воспитаю сам. В достатке!





Глава 18. Радовать каждый день


Прошло четыре дня после нашей с Марком повторной встречи. За это время я выучила его номер телефона наизусть, но так ни разу и не набрала цифры. Он оказывает на меня слишком пагубное влияние. После семинара по правовой среде современного бизнеса я не могу перестать думать о Марке. Что же со мной будет, если я еще раз с ним встречусь и пообщаюсь? Я совершенно точно пропаду. А я не хочу пропадать.

Я захожу в свой гардероб и оглядываю его содержимое. Мой выбор падает на черное твидовое платье. Модное, но в то же время скромное. Снимаю его с вешалки и возвращаюсь в комнату. Сегодня у меня свидание с Вадимом. Он пригласил меня на ужин в ресторане. Я согласилась, потому что хочу дать своему жениху шанс.

Ну что я так предвзято к нему настроена, в самом деле? Если разобраться, то я же не знакома с ним толком. Только слышала о нем какие-то сплетни и почему-то сразу в них поверила.

Где твое критическое мышление, Эви?

Я хочу влюбиться в своего жениха. Это в моих силах и в моих руках. Узнать его лучше как человека, найти с ним что-то общее, проникнуться к нему симпатией, а после и более глубоким чувством. Я хочу думать каждый день о своем женихе, а не о женатом незнакомце.

Вадим присылает за мной машину в шесть часов. Я сажусь на заднее сиденье Майбаха и оглядываю роскошный бежевый салон. Люблю светлые салоны автомобилей. Здесь для меня стоит металлическое ведерко со льдом, а в нем бутылка просекко и бокал. Я не пью. Не хочу приехать на свидание не трезвой.

Майбах, мягко шурша по московским дорогам, привозит меня в ресторан в центре столицы. Я захожу в заведение, снимаю пальто в гардеробе и прохожу в зал. Меня встречает администратор, но я отказываюсь от его помощи, поскольку уже заметила Вадима. Он сидит за столиком на двоих в центре зала. Разговаривает с кем-то по телефону. Меня пока не видит, поэтому, пользуясь случаем, разглядываю своего жениха.

Вадим в костюме и галстуке, очевидно, после рабочего дня. Лицо слегка блестит. Он что-то бурно обсуждает, злится, я бы даже сказала, ругается. Я отчаянно пытаюсь отыскать в нем хоть что-то красивое, хоть что-то симпатичное, что откликнется моему сердцу. Но тщетно.

«Главное — внутренняя красота, а не внешняя», говорю себе мысленно и уверенно направляюсь к Вадиму.

Заметив меня, мой жених спешно прощается с собеседником и сбрасывает вызов. Встает, чтобы поприветствовать меня.

— Привет, — говорю с улыбкой.

— Привет, Эви, — без лишних церемоний Вадим кладет руку мне на поясницу, притягивает к себе и целует в губы. Это неожиданно, поэтому я замираю на несколько секунд. — Прекрасно выглядишь, — говорит, отстранившись.

— Спасибо.

Скромно улыбнувшись, сажусь на стул. Вадим опускается напротив и подает мне меню. Я смотрю в книгу блюд, делаю вид, будто выбираю, а сама борюсь с желанием вытереть рот ладонью. Мне приходится приложить все силы, чтобы побороть этот протест.

«Эви, дай ему шанс», говорю сама себе.

Остановив свой выбор на пасте с морепродуктами, закрываю меню.

— Как дела? — первой начинаю разговор с Вадимом. — Давно ждешь меня?

Он, видимо, тоже определившись с выбором, громко захлопывает меню и убирает в сторону.

— Нет, несколько минут, — улыбается. — А дела нормально, работаю. Как твои?

— Мои тоже нормально. Учусь.

— Напомни, где ты учишься?

— На четвертом курсе экономического факультета. В следующем году заканчиваю бакалавриат. Потом будет магистратура.

— Зачем тебе идти в магистратуру?

Меня удивляет вопрос Вадима, но я не успеваю ответить, потому что к нам подходит официант. Мы делаем заказ. Молодой парень в белоснежной накрахмаленной рубашке быстро записывает за нами в блокнот и удаляется.

— Так на чем мы остановились? — спрашивает Вадим.

— Ты спросил, зачем мне магистратура.

— Ах да, зачем тебе магистратура?

Я издаю нервный смешок, предчувствуя что-то не очень хорошее.

— Ну как зачем? Я хочу получить полноценное образование и работать.

— Работать!? — удивленно выгибает бровь.

Не очень понимаю, что я сказала не так.

— Эм, да…

— Эви, милая, — Вадик одаривает меня снисходительной улыбкой. — Разве я не способен обеспечить тебе безбедную жизнь?

Ну да, в наших кругах не принято, чтобы женщина работала. Я вообще не очень понимаю, чем занимаются женщины в наших кругах, потому что домашнее хозяйство они тоже не ведут. Для этого есть домашний персонал. Взять хотя бы мою сестру Лану. Она не работает. При этом убирает дом и готовит прислуга. За детьми смотрит няня. Я много раз спрашивала Лану, как построен ее день, а она мне толком ответить не смогла.

— Дело не в этом. Просто я хочу, чтобы у меня было какое-то занятие, какое-то любимое дело. Я не говорю, что собираюсь строить большую карьеру. Но я бы хотела чем-то заниматься.

— Ты будешь заниматься нашей семьей и нашими детьми.

— Помимо этого.

— Ты не сможешь быть достаточно хорошей женой и матерью, если будешь растрачивать себя на что-то еще помимо семьи.

Вадим говорит со мной ласково и мягко, но я отчетливо слышу в его интонации стальные нотки. Такими говорят, когда вопрос не подлежит обсуждению. Тем более — спору.

Но я все равно отчаянно пытаюсь.

— Миллионы женщин по всему миру совмещают семью с работой, при этом не имея даже домашнего персонала.

— Да, и ты видела, как выглядят эти женщины в сорок лет? Уставшие, изможденные. У них потухшие глаза и печальные лица. Я уже молчу об их внешних данных: лишний вес, целлюлит, морщины. Нет, Эви, я не хочу видеть тебя такой, — категорично заявляет.

— А какой ты хочешь меня видеть?

— Такой, какая ты сейчас: молодой, красивой и чертовски сексуальной, — Вадик смотрит на меня так, будто глазами пожирает. Мне становится не по себе. — Ты ведь будешь красивой и сексуальной для меня?

Мне кажется, он хочет заняться со мной сексом прямо здесь и сейчас. Господи, как хорошо, что мы в людном месте. Надеюсь, в этом ресторане нет никаких приватных комнат для уединения?

— Конечно, буду.

— Вот и замечательно, — Вадик довольно улыбается. — Иначе мне придется искать себе молодую и красивую на стороне, — смеется. — Ты ведь не хочешь этого, Эви?

Я сижу словно ведром ледяной воды облитая. Я настолько шокирована словами Вадима, что не могу выдать никакой связной реакции. Он смотрит на меня внимательно в ожидании ответа.

— Конечно, не хочу, — произношу заплетающимся языком. — Я за супружескую верность.

— Но чтобы была супружеская верность, жена должна каждый день радовать своего мужа. Чтобы он хотел только ее, и больше никого.

Киваю деревянной шеей.

— Ну вот и чудненько, — Вадик тянется через стол и накрывает своей ручищей мою ледяную ладонь. Я дергаюсь словно от удара током. — Я хочу, чтобы ты радовала меня, Эви. Каждый день.

Дорогие читатели, рекомендую вам еще одну книгу из нашего литмоба от Ланы Пиратовой:

БЫВШИЙ МУЖ. В ЦЕПЯХ ЕГО ЛЮБВИ



— Тебе нужна моя помощь, Нина, — самодовольно усмехается бывший.

Он сидит, развалившись в своём кожаном кресле, а я стою перед ним, сцепив дрожащие руки за спиной, чтобы не показать ему своего волнения.

— Нужна, — продолжает он, скользя колючим цепким взглядом по мне. — Только я смогу помочь тебе. И ты это прекрасно понимаешь. Ты же не дура.

— Что ты хочешь взамен? — цежу я, впиваясь в его наглые глаза взглядом, полным ненависти. Не собираюсь скрывать этого, хотя ему и всё равно.

— Неделя, Нина, — усмешка сходит с его лица и взгляд становится тяжёлым и давящим. — Ты едешь со мной на неделю, а я решаю проблему с твоим бывшим и твоей дочерью.

«Нашей», — поправляю я его мысленно, но вслух ничего не произношу. Только отворачиваюсь, чтобы не видеть его довольную ухмылку, и киваю.



Я не простила измены и обманула мужа, сказав, что избавилась от ребёнка. Исчезла из его жизни и попробовала начать всё заново с другим мужчиной.

Вот только теперь мне нужна защита и только мой бывший муж может мне её дать.





Глава 19. До свадьбы


Остаток ужина проходит как в тумане. Я изо всех сил стараюсь вовлечься в разговор, но выходит слабо. Вадик много говорит. У него язык подвешен. Рассказывает про свою учебу в Лондоне, про стартап, которым занимался до недавнего времени. Мне неинтересно от слова совсем, поэтому периодически я отключаюсь от разговора и ухожу в свои мысли.

Вадим задает вопросы и мне. Спрашивает про мои увлечения, любимую музыку, любимые книги. Не знаю, действительно ли ему интересно или просто делает вид. Я перечисляю своих любимых авторов из классической литературы, и Вадик хвалит мой вкус.

— Диккенса я любил читать в раннем студенчестве. А Бальзак мне не зашел. Слишком тяжелое начало в его книгах. Потом, конечно, уже интереснее, но пока через начало продерешься, перехочешь читать.

— А ты читал Достоевского?

— Конечно, читал. Но, если честно, тоже не зашел мне. Слишком сильно у него там все страдают.

— Достоевский считал, что путь к счастью возможен только через истинное страдание.

Вадим брезгливо морщится.

— Нет, мне нравится что-нибудь более оптимистичное.

— Например?

— Может, прозвучит банально, но Александр Сергеевич Пушкин. У него всего в меру: и драмы, и любви, и политики, и страданий. А вообще, моя любимая книга — «Финансист» Теодора Драйзера.

— Не читала.

— Она сложная. Но интересная.

Одна точка соприкосновения с Вадиком у меня нашлась — литература. Ну хоть что-то. Музыку мы слушаем разную: он рэп, а я поп и легкий рок. В кино у нас тоже разные предпочтения. Вадим любит фантастику и мистику, а я что-то пореалистичнее.

В целом, Островский не глуп. Он неплохо эрудирован, его можно назвать разносторонним человеком. За это ему тоже большой плюс. Конечно, было бы странно, если бы человек, получивший очень дорогое образование в Лондоне, не был эрудирован. И все же в интеллектуальном плане Вадим порадовал меня.

Может, постепенно я в него влюблюсь?

Мы выходим из ресторана. Майбаха, который меня привез, больше нет. Вадим ведет меня к своей машине, припаркованной за углом заведения. Открывает мне переднюю дверь, помогает сесть в салон. У него в машине чисто и приятно пахнет. Сев на водительское место, Вадим не заводит мотор, чтобы сразу отвезти меня домой, а поворачивается ко мне.

Он мочит, и я тоже молчу. Но уже предчувствую что-то неладное. В салоне темно. Свет от уличных фонарей слабо проникает. Я вижу только очертания лица своего жениха. Вадим не пристегивает ремень безопасности.

Островский тянется ко мне через коробку передач и целует в губы. Одну руку кладет мне на затылок, вторую на спину и притягивает ближе к себе. У меня нет иных вариантов, кроме как ответить на поцелуй. Я стараюсь думать о том хорошем, что разглядела в своем женихе на свидании. Например, о его разносторонности. Я думаю, что не так уж у нас все безнадежно, есть точки соприкосновения. Пока это только литература, но со временем найдутся и другие.

Тоже обнимаю Вадима за шею. Позволяю его языку проскользнуть мне в рот. Отключаю любые чувства и негативные мысли. Просто целую своего жениха в ответ. И у меня даже получается. Правда получается.

Пока Вадик не убирает одну руку с моей спины и не кладет ее на колено, туда, где полы пальто расходятся в стороны. Сначала Вадим просто поглаживает колено, а затем ведет ладонью вверх. Он ныряет ею под платье и продолжает путь дальше.

Внутри меня разрастается паника. Я не была готова к такому. Пока я судорожно соображаю, как поступить, Вадим касается ладонью меня между ног и начинает там гладить. Сам прерывает поцелуй и говорит:

— Поехали ко мне домой.

Продолжая гладить меня между ног, снова целует и подталкивает к сиденью, чтобы легла на него спиной.

Мне страшно. Внутри все клокочет от ужаса. Я не готовилась к такому. Но самое главное другое — у меня нет желания. По крайней мере сейчас.

Набираюсь сил и мягко отталкиваю от себя Вадима. Он поддается, и я быстро отстраняюсь к окну. Однако рука Вадика все еще у меня между ног. Сама осторожно убираю ее.

— Вадим, ты слишком торопишь события. До нашей свадьбы еще пять месяцев.

Он шумно дышит, но отстраняется от меня. Не сильно. На пару десятков сантиметров.

— Да брось, Эви. Ты же не собираешься ждать до свадьбы?

— Вообще-то собираюсь.

Вадим смотрит на меня как на дуру. Слегка смеется.

— Что за ерунда у тебя в голове? Мы не обязаны ждать свадьбы.

Я остаюсь серьезной.

— Вадим, пять месяцев — это достаточный срок для того, чтобы что-то изменилось.

— Что может измениться?

— Что угодно. Наши семьи могут поругаться, наши отцы могут поругаться. У твоей семьи могут измениться планы или у моей семьи могут измениться планы. Что угодно может случиться. Поэтому я против интимных отношений до свадьбы. Пять месяцев — это слишком долго. Знаешь, моя бабушка говорила: «Жизнь меняется каждые десять минут».

Лицо Вадима из насмешливого становится разочарованным. Он отстраняется дальше, к рулю. Я наконец-то полноценно вздыхаю.

— Это бред, Эви. Мы взрослые люди, мы помолвлены.

— Я берегу себя для мужа.

— Я твой муж.

— Пока еще нет.

Вадим фыркает. Он недоволен моей позицией. Я пристегиваю ремень безопасности.

— Отвезешь меня домой?

Он не отвечает, а тоже молча пристегивается. Мы едем в тишине. Я чувствую исходящее от Вадима недовольство. Но мне плевать. Мое тело — это тот минимум, на который я имею полное право. По крайней мере до свадьбы. Вадим не может принудить меня к сексу, пока в моем паспорте не стоит штамп о регистрации нашего брака.

Я ликую про себя. У меня внутри скачет от радости маленькая Эвелина. Даже недовольство и очевидное разочарование Вадика не трогают меня совершенно.

А еще я достаю из сумочки мобильный телефон и, пока взгляд Вадима устремлен на дорогу, пишу сообщение Марку:

«Привет! Это Эвелина. Когда я могу приехать к тебе в офис, чтобы получить материалы для написания моей ВКР?».

Дорогие читатели, следующая книга нашего литмоба от автора Иман Кальби:

ХОЗЯИН КАВКАЗА. УКРОЩЕНИЕ СТРОПТИВОЙ



— У твоей дочки опасная красота, Тимур. У такой должен быть сильный хозяин. Я.



Во мне закипает злость.



— Вы не будете моим хозяином! Я не вещь!



Я надеюсь, отец не согласится выдать меня за него. Нет же?!



Но Ризван ловит меня в коридоре. Прижимает спиной к стене. Жёстко



— Строптивая… Люблю укрощать таких.



Порочно обводит контур моих губ пальцем.



— Думай сегодня перед сном, малышка, что я скоро с тобой сделаю… И думай над махром.



Его глаза жгут на мне клеймо победителя. Неопытная девочка внутри боится до чертиков. А охотница скалится… Кто еще кого укротит…



- Проси что хочешь. Для Хозяина Кавказа нет невозможного.



Я встаю на цыпочки и тянусь к его уху.



— Есть. Сердце. Вы мне не можете дать то, чего у вас нет.



Он улыбается. Темно. Медленно.



— Оно тебе и не понадобится. Я дам тебе кое-что получше,- и вжимается в меня своими каменными бедрами.





Глава 20. Сообщение


Ответ от Марка приходит через полтора часа. За это время я успеваю десять раз пожалеть о том, что отправила ему сообщение, и даже несколько раз порываюсь выбросить свой телефон в окно. А когда смартфон пиликает мелодией входящего сообщения, читаю с замирающим сердцем:

«Привет, Эвелина! Ты можешь приехать в любой будний день. Лучше всего вечером после 18:00».

Я несколько раз перечитываю сообщение Марка. Сердце гулко бьется в ушах.

«Извини, что долго не отвечал. Только освободился. Затянулась встреча с клиентом».

Второе сообщение приходит вдогонку к первому. Марк как будто оправдывается передо мной. Или мне кажется? Но в любом случае приятно, что он пояснил свое долгое молчание. А то я уже нафантазировала себе, что он занимается страстным сексом с женой, а тут я пишу.

Впрочем, он действительно мог заниматься сексом с женой, а про клиента выдумал.

Я пока ничего не отвечаю и закрываю наш диалог. Подхожу к окну своей комнаты и смотрю в октябрьскую ночь. На часах только десять вечера, но на улице уже так темно и холодно, как будто два часа ночи. Мелкие капли дождя падают на стекло и стекают вниз кривыми дорожками. Машина Вадима все еще стоит в нашем дворе, хотя мы вернулись больше часа назад. Мой жених о чем-то разговаривает с папой в его кабинете.

Надеюсь, Вадик не жалуется моему отцу, что я отказалась заниматься с ним сексом? Это был бы полный бред, но кто его знает. Мне ничего неизвестно о Вадиме Островском.

Мы ехали молча всю дорогу домой. Вадим был то ли расстроен, то ли недоволен моим отказом. Или все вместе. Но я не намерена уступать в вопросе секса до свадьбы. Это мое тело и это мое право. Вадим мне пока не муж, и я не обязана исполнять с ним супружеский долг.

Тихий стук в мою дверь заставляет меня встрепенуться. Я быстро отхожу от окна на пару шагов.

— Войдите.

Дверь открывается, и заглядывает голова Вадима.

— Можно?

— Да, конечно, проходи.

У меня в комнате горит только ночник. В полумраке Вадик выглядит слишком уставшим и с кругами под глазами. Возможно, так оно и есть на самом деле, учитывая, что перед нашим свиданием у него был полноценный рабочий день.

— Я поеду домой, зашел пожелать тебе спокойной ночи.

Улыбаюсь такой заботе.

— Спасибо. Тебе тоже спокойной ночи.

— Тогда будем на связи?

— Да, конечно. Звони, если что. Можем еще куда-нибудь сходить.

Мне нужны свидания с Вадиком, чтобы успеть влюбиться в него до свадьбы. Может, тогда я и секса с ним захочу. Маловероятно, конечно. Но вдруг?

— Да, можем… — отвечает как-то кисло и без особого энтузиазма. — Посмотрим… Я позвоню тебе, если у меня еще выдастся свободный вечер.

Кажется, Вадик не загорелся моей идеей. Пока не понимаю, как к этому относиться.

— Да, хорошо, звони.

Он склоняется ко мне не очень уверенно и быстро чмокает в щеку. Удивительно, что не в губы. Затем, улыбнувшись напоследок, удаляется. Я остаюсь стоять в растерянности посреди своей комнаты. Если я верно поняла намеки, то Вадику настолько не понравился мой отказ от секса до свадьбы, что он решил и на свидания со мной не ходить.

Пока не понимаю, как к этому относиться. Наверное, надо радоваться. Может, он и жениться на мне передумает?

Это вряд ли.

Я достаю из кармана домашних штанов телефон и печатаю сообщение Марку:

«Я приеду к тебе в офис в понедельник в 18:00. Хорошо?».

В этот раз Марк отвечает незамедлительно:

«Буду тебя ждать».

Девочки, следующая книга нашего литмоба от автора Даши Черничной:

ПОДЛЕЦ-БЫВШИЙ НА МОЮ ГОЛОВУ



— Двадцать лет тебя голышом не видел, Ларик, прямиком с нашего развода. — мурлычет на ухо до мерзости знакомый голос. — Кто бы мне сказал, что спустя столько лет меня так тряхнет от тебя, не поверил бы.

Распахиваю глаза в чужой спальне. На меня смотрит ухмыляющаяся рожа бывшего.

— Помнишь, как вчера зажгли? — играет бровями, сволочь.

Я-то помню. Но лучше бы забыла.

— Вообще, мне понравилось, Ларка. Я-то думал, ты бревно, а ты… вау! — бросает на кровать пару купюр: — Девочка ты взрослая, разберешься, что с этим делать.

Я улыбаюсь.

— Чего лыбишься, как блаженная?

— Радуюсь, что выгнала тебя, когда ты переспал с моей подругой и не потратила лучшие годы на такого паскудного подлеца.

Поднимаюсь с постели, прохожу мимо него, не прикрываясь.

— А деньги оставь себе на таблеточки. А то ты что‑то совсем сдал, дорогой.





Глава 21. Офис


Я стою в квартале Москва-сити и смотрю на нужную мне башню снизу вверх. Она вся стеклянная и уходит высоко в небо. Конца не видно. Мне нужен сорок первый этаж. Там находится офис Марка. Сегодня днем мне позвонила его секретарша и спросила мои паспортные данные, чтобы заказать на меня пропуск.

На часах 18:25. Стеклянные двери башни открываются каждые две секунды, и кто-то выходит. У большинства фирм, арендующих здесь офисы, рабочий день до шести, и сотрудники спешат поскорее домой.

Сделав для храбрости глубокий вдох, я уверенно перехожу дорогу через пешеходный переход и прохожу в стеклянные двери. Девушка на ресепшене с улыбкой голливудской актрисы просит у меня паспорт и название фирмы, в которую я направляюсь.

— Соколов и партнеры, — говорю.

Она быстро бьет длинными красными ногтями по клавиатуре и возвращает мне удостоверение личности вместе с пластиковой карточкой — пропуском.

— Сорок первый этаж, — говорит.

Я подхожу к турникету, у которого охранник в деловом костюме и галстуке просит меня положить сумку на ленту. Пройдя досмотр и забрав свои вещи, подхожу к лифтам. Здесь нет кнопки вызова. Вместо нее сенсорный экран. Я выбираю на нем нужный мне этаж, и на экране загорается, какой лифт ко мне приедет: третий.

Сейчас вдруг понимаю, что впервые нахожусь в Москва-сити. Хотя это такой популярный район. Но мне не приходилось бывать тут прежде. А здесь так красиво, модно и современно. Говорят, в одной из башен есть жилые апартаменты. Вот бы тут жить.

За этими мыслями я сама не замечаю, как лифт открывает передо мной двери на сорок первом этаже. Я выхожу в коридор и смотрю по сторонам. Налево — табличка «Финансовый консультант». Направо — «Соколов и партнеры». Я подхожу к прозрачной стеклянной двери, прикладываю пластиковую карточку, выданную мне внизу, я захожу в офис Марка.

Он такой же модный и современный, как и вся эта башня, как и весь этот квартал. В помещении пусто в это время. Всего несколько сотрудников в деловой одежде остаются за компьютерами в открытом пространстве без перегородок и стен. Не берусь оценивать площадь помещения, но офис достаточно большой и просторный. Между компьютерами приличное расстояние. Сразу видно: люди не сидят друг у друга на головах. Это очень хорошо и говорит о том, что работодатель не экономит на арендуемой площади.

Мне нужен Марк. Самым простым было бы позвонить ему и сказать, что я пришла. Но мне хочется оттянуть момент нашей встречи, да и любопытно еще посмотреть его офис. Помечтать, что я могла бы работать в подобном.

Если бы мой будущий муж не был против того, чтобы я работала.

С нашего свидания в пятницу прошло два дня, Вадим ни разу мне не позвонил и не написал. Мне любопытно, чем он занимался на выходных. У меня как у невесты есть право задать этот вопрос? Даже если и есть, я не буду.

Если так и дальше пойдет, то мое желание чаще видеть Вадика до свадьбы, чтобы влюбиться в него, не сбудется. А может, оно и к лучшему? В смысле — к лучшему, что я не буду часто видеть Вадима до свадьбы. Не знаю, я еще не решила.

Повернув вправо, я медленно бреду по практически пустому офису. Обращаю внимание, что на рабочих столах стоит дорогая техника: как компьютеры, так и рабочие телефоны. Мебель тоже очень приличная. Когда заканчивается так называемый опен спейс — офис без перегородок и стен — начинаются переговорные комнаты, а за ними кухня для сотрудников и санузел.

Я возвращаюсь обратно ко входу и иду от него влево. В правом крыле не было кабинета Марка, значит, он в левом. Табличка «Соколов Марк Сергеевич» появляется перед глазами ровно в тот момент, когда в опен спейсе практически гаснет свет. Оставшись в полумраке пустого офиса, мое сердце начинает биться чуть быстрее.

В приемной Марка пусто, секретарша уже ушла. Мне бы пересечь это небольшое помещение да постучать в массивную дверь из красного дерева, за которой, очевидно, скрывается кабинет Марка. Но вместо этого я поворачиваюсь к приемной Марка спиной и шагаю прямо до конца, пока не упираюсь в стеклянную стену.

Смотрю на расстилающуюся передо мной неспящую Москву. Внизу горит множество огней, едут машины. Наверное, и люди снуют по тротуарам, но их не видно. Как красиво и одновременно страшно. Я никогда прежде не была на такой высоте. Сорок первый этаж. Обалдеть.

— Я ждал тебя, — звучит за спиной настолько неожиданно, что я, вскрикнув, подпрыгиваю на месте. Схватившись за сердце, поворачиваюсь. Передо мной стоит Марк. В белой рубашке без пиджака и с расслабленным галстуком. — Извини, что напугал.

Мое сердце тарабанит так, что, кажется, выпрыгнет сейчас из груди. К сумасшедшему сердцебиению присоединяется лошадиная порция адреналина, вылетевшая в кровь. В этом хаосе чувств я слышу одну четкую мысль:

«Ну какой же он красивый».

Дорогие читатели, следующая книга нашего литмоба от Милы Дали:

ОДЕРЖИМОСТЬ АВТОРИТЕТА



— Алло? — просыпаюсь от телефонного звонка.



— Привет, родная.



— Кто это?



— Твой мужчина, который сходит с ума от того, что сегодня не может обнять тебя.



— Подождите. Мы разве знакомы? Вы кому звоните?



— Тому, кто забирает все мои мысли. Знаешь, чего я сейчас хочу больше всего? Оказаться рядом с тобой. Лечь за твоей спиной, прижать тебя к себе так плотно, чтобы между нами не осталось ни миллиметра.



— Послушайте, мужчина… — теряюсь. — Вы что-то путаете…



— Хочу зарыться лицом в твои волосы, вдыхать твой запах, — продолжает он, снижая голос, словно гладит меня словами по голой коже. — Хочу целовать твою шею, медленно спускаться губами к ключицам.



— Прекратите! Что вы такое говорите?!



— Говорю то, что собираюсь делать с тобой всю ночь, когда вернусь, милая.



Я подумала, что мужчина ошибся номером. Не догадывалась, что мне звонит авторитет прямо из зоны. Понятия не имела, что все это время он одержимо за мной наблюдал.





Глава 22. Примеры


Я не могу отдышаться. Чувствую себя так, будто пробежала марафон, а не встретилась лицом к лицу с Марком.

— Все в порядке, — говорю, слегка смеясь. Больше самой себе, чем ему. — Я решила полюбоваться видом из окна. Никогда не была в Москва-сити.

Марк улыбается уголками губ. На его щеках появляются ямочки. Я бесстыже засматриваюсь на них. Пульс ускоряется с новой силой. Но уже не из-за того, что Марк меня напугал. А из-за него самого. Меня ведет.

— Могу как-нибудь провести тебе экскурсию по кварталу, — предлагает.

— Оу, я была бы очень рада…

Я нервничаю. Потому что Марк вызывает во мне слишком много чувств и эмоций. Целый фейерверк. А еще мне стыдно за то, что я вешалась ему на шею и предлагала заняться сексом. Боже, как хорошо, что он тогда отказался. Иначе я бы сейчас не пережила.

— Ну так что, поможешь мне с ВКР?

Мне кажется, я все больше и больше похожа на дуру, поэтому решаю перейти, собственно, к предмету нашей встречи.

— Да, конечно. Пойдем ко мне в кабинет.

Мы направляемся прямо к приемной Марка. Пока я ходила по его офису и смотрела на вид из окна с сорок первого этажа, опен спейс покинули последние сотрудники. Теперь во всем офисе никого кроме нас. Вообще никого.

Это одновременно страшно и волнующе.

У Марка очень просторный кабинет в стиле «минимализм». Абсолютный контраст с кабинетом моего папы, который забит шкафами, стеллажами и полками с ненужной ерундой. У Марка большой и почти пустой рабочий стол, на котором стоит моноблок. За кожаным креслом окно от пола до потолка с видом на башню напротив. У правой стены стоят бежевый кожаный диван и два кресла. Между ними столик. У левой стены один стеллаж с документами. Больше ничего. Ни книг, ни статуэток, ни фотографий, ни сувениров.

— Будешь чай или кофе? — спрашивает меня Марк, когда я сажусь на диван.

Мне хочется минимизировать неловкость ситуации, поэтому киваю.

— Черный чай, пожалуйста.

Марк выходит из своего кабинета в приемную и оставляет дверь открытой. Я не вижу, что он там делает, но слышу звук закипающего чайника и звон посуды. Через несколько минут он приносит две белые кружки на белых блюдцах. Ставит обе на журнальный столик передо мной.

— Чай не из Китая, но тоже вкусный, — говорит.

А я покрываюсь краской до корней волос. Потому что это отсылка к той ночи. Мне было удобно делать вид, что ее не было, и мы с Марком познакомились на семинаре по правовой среде современного бизнеса. Но теперь это невозможно, потому что он сам вспомнил наше настоящее знакомство.

— Ничего страшного, я любой пью.

Я стараюсь не смотреть на правую ладонь Марка. Но когда он ставил кружки на столик, непроизвольно бросила взгляд на правую руку. На безымянном пальце блестит обручальное кольцо.

В груди сразу начинает ныть тупой болью и появляется дурацкое чувство несправедливости. Чем я провинилась перед Вселенной, что мне достается в мужья Вадим Островский, а не Марк Соколов?

— Итак, что именно тебя интересует для твоей ВКР? — спрашивает, подходя к своему компьютеру. — Судебные дела?

Я рада, что Марк решил приступить к делу.

— Нет, мне нужно несколько примеров того, как средние или крупные компании были вынуждены меняться в связи с изменением законодательства. Может, какие-то компании из-за этого обанкротились. А какие-то наоборот нарастили прибыль.

— Тебя интересует повышение налогов?

— Нет, как раз налоги — совсем не моя тема. Меня интересует госрегулирование. Как регуляторные законы повлияли на конкретные компании. Например, ужесточили какие-то требования для бизнеса. Как бизнес с этим справился?

— Понял. Сейчас что-нибудь найду. Сколько тебе нужно примеров?

У меня пока есть только один пример — компания моего папы.

— Научник точное число не называл. Но давай хотя бы три примера? Найдёшь?

— Да, три точно найду.

Марк быстро бьет по клавиатуре своего компьютера. Смотрит сосредоточенно только на экран, благодаря чему у меня получается немного выдохнуть. Я беру в руки кружку и делаю маленький глоток чая. Постепенно успокаиваю свои нервы. Стараюсь смотреть куда угодно, только не на Марка, но у меня не особо получается. Взгляд так и норовит переместиться к нему.

Он чертовски красив, когда сосредоточенно работает. Если бы я была художницей, то захотела бы запечатлеть его именно в этот момент. Глаза чуть сощурены, между бровями появилась небольшая складка, скулы слегка заострились, а пальцы порхают по клавиатуре. Периодически Марк убирает с нее правую ладонь с кольцом и крутит колесико мышки.

Я отворачиваюсь. Снова пью чай. Достаю из сумки телефон и принимаюсь бездумно листать ленты новостей в соцсетях. Пытаюсь чем-то себя занять, вот только все равно снова и снова возвращаюсь глазами к Марку.

Внезапно он отрывает взгляд от компьютера и смотрит на меня. Я аж чуть ли не подпрыгиваю на диване. Марк поймал меня с поличным за рассматриванием его. Что мне сделать? Быстро отвернуться? Или продолжить на него смотреть?

Я не отворачиваюсь. Не то чтобы специально, просто Марк словно загипнотизировал меня. Это длится всего несколько секунд, прежде чем он снова возвращает внимание компьютеру, но у меня внутри все успевает перевернуться от нашей встречи взглядов.

Через пару минут Марк вставляет в моноблок флешку.

— Я нашел тебе пять подробных кейсов. Компании из разных сфер, в том числе есть сеть супермаркетов. Они обращались ко мне, когда после изменения отраслевого законодательства госорганы находили у них нарушения.

— Спасибо большое, — улыбаюсь с благодарностью. — Это то, что мне нужно.

Марк вынимает из моноблока флешку. Встает из-за стола, обходит его и садится в кресло напротив. Кладет передо мной флешку.

— Если будут вопросы, звони, дам пояснения.

Киваю. Ну вот, я снова разнервничалась.

— Мне еще нужно будет взять у тебя интервью…

— Да, без проблем. Можно прямо сейчас.

— Оу, я сейчас не готова. Мне сначала нужно составить вопросы и утвердить их у научника.

— Хорошо, тогда звони, когда будешь готова.

— Ага, — киваю.

Возникает секундная заминка. Ну вот и все. Мне пора убираться восвояси. А Марку пора ехать домой к любимой жене.

— Ты голодна? — неожиданно спрашивает. — Здесь в башне на шестидесятом этаже есть неплохой ресторан. Составишь мне компанию?

Дорогие читатели, следующая книга нашего литмоба от Анны Томченко:

ПОСЛЕ РАЗВОДА ВСЕГДА ЕСТЬ ПАРА ЛЕТ СПУСТЯ



— Твоя мама не сдержалась и рассказала мне о твоих загулах…— тихо шепнула, встретив мужа с работы.



—Это даже к лучшему. Значит в субботу не будет никаких скандалов и ты проведешь вечер по высшему разряду. А то моя Тоня беременна. Ей волноваться нельзя… — огрызнулся супруг. — И давай без лишних вопросов, ты умная девочка, сама должна все понять



— Мне не интересно почему, зачем, лучше ли она меня… — крутанула кольцо на пальце и грустно улыбнулась. — Мне важно только то, чтобы ты подтвердил заявление о разводе…



Не подтвердил. Но нас развели. Сын остался с мужем. Я уехала в Москву.



Но у любого развода всегда есть несколько лет спустя…



— Слышал, ты тоже родила. И Адаленский тебя в залете кинул! — выдал бывший, встретив меня в аэропорту. — А я предупреждал, что после развода, за сорок, тем более с прицепом ты никому не будешь нужно. Извращенцу только что...



— Вот кем-кем, а извращенцем меня еще никогда не называли, — усмехнулся мой муж и положил ладонь на плечо, а дочка хлопнула глазками.



Бывший перевёл взгляд на моего нового супруга, который оказался далеко не Адаленским и расплылся в довольной ухмылке:



— Я знал, что ты за мной объедки доедаешь, но чтобы потасканную мною бабу забрать… Не думал, что ты до этого опустишься. — подозрительно сощурился. — Или ты решил оприходовать мою бывшую, чтобы мне насолить?





Глава 23. Поразительный


— Да, давай поужинаем, — выпаливаю быстро, пока не успела передумать.

Я соглашаюсь, потому что, во-первых, я действительно голодна. А во-вторых, как бы не было стыдно признаваться себе в этом, я хочу подольше побыть рядом с Марком.

Соколов расплывается в теплой улыбке, от которой греет душу.

— Спасибо, Эви.

— За что спасибо? — не понимаю.

— За то, что согласилась составить мне компанию. Ужинать в одиночестве мне бы было слишком скучно. И грустно.

Мы поднимаемся на шестидесятый этаж башни. В ресторане достаточно людно для вечера понедельника. Марка здесь уже знают, администратор с вежливой улыбкой обращается к нему по имени. Мой спутник просит найти для нас столик у панорамного окна, и такой действительно находят. Небольшой круглый стол, покрытый белоснежной скатертью, с видом на соседние башни и ночной город.

— Очень красиво, — искренне восторгаюсь.

Я была в огромном количестве дорогих и элитных ресторанов. Этот ничем не уступает. даже превосходит многие. Жаль, я не знала о нем раньше. Приезжала бы сюда с мамой и Ланой на наши ужины-девичники. Мы устраиваем такие примерно раз в месяц.

Официант кладет перед нами меню. От блюд на картинках рот наполняется голодной слюной. Я решаю взять запеченную дораду и свежевыжатый гранатовый сок. Алкоголь пить не буду. Тогда во время нашего знакомства в ресторане я выпила два бокала вина, и это обернулось тем, что я стала вешаться женатому Марку на шею.

Как же стыдно.

К нам возвращается официант, и мы делаем заказ. Когда он уходит, больше не получается притворяться, что мы чем-то заняты — просмотром меню, телефонов, вида из окна. Мы глядим друг на друга.

— Расскажи о себе, Эви. Чем ты занимаешься помимо учебы?

Такой разговор у нас уже был в моей квартире. Правда, тогда я первой попросила Марка рассказать о себе.

— Да, если честно, больше ничем не занимаюсь. У меня довольно скучная жизнь. Только учеба и ничего кроме нее.

Я не буду рассказывать Марку о том, что я помолвлена, и у меня скоро свадьба. Перед приходом в его офис я предусмотрительно сняла кольцо Вадима с безымянного пальца. Оно лежит во внутреннем кармане моей сумки. Надену обратно, когда попрощаюсь с Марком и окажусь вне поля его зрения.

Хотя, если уж на то пошло, Марк же не снимает с себя кольцо. Прямо сейчас сидит напротив меня с ним на пальце. Тогда почему я скрываю свою помолвку? Не знаю. Но интуитивно почему-то не хочу, чтобы Марк знал подробности моей личной жизни.

— Ты ведь четвертый курс заканчиваешь?

— Да.

— Учеба подходит к концу, можно подумать о трудоустройстве. Или ты планируешь идти дальше в магистратуру?

Я планирую идти рожать детей. Ну, конечно, не я это планирую, а за меня планирует мой жених. Но не суть.

— Нет, я не пойду в магистратуру. Она мне без надобности.

— Значит, будешь искать работу?

— Да, наверное. Но ума не приложу, как это сделать. У меня нет опыта, абсолютно пустое резюме.

Я могла бы пойти работать к своему папе. Или к своему мужу. Но ведь мне не дадут. Папа не возьмёт меня на работу, если Вадим будет против.

— У тебя есть хорошее образование, знания. Это не менее важно, чем опыт в резюме. Я провел огромное количество собеседований, много кого нанимал к себе в фирму, а потом увольнял. Точно могу сказать: большой опыт в резюме еще не говорит об адекватности и компетентности человека.

— Приятно, что хоть кто-то верит в студентов без опыта. А что насчет тебя? Чем ты занимаешься помимо работы?

Я бы продолжила вопросы дальше: проводишь время с женой? У вас есть совместное хобби? Вы смотрите по вечерам телевизор?

Но я молчу. У меня язык не повернется спросить у Марка про его жену. Хотя мне очень любопытно.

— Я играю в футбол с друзьями.

Не знаю, почему, но меня удивляет такой ответ.

— В футбол? — изумленно переспрашиваю, как будто это какая-то диковинка.

— Да, я с юности играю в футбол. Сейчас мы с друзьями встречаемся один раз в неделю-две, чтобы поиграть.

— Как интересно. Ты нападающий? Защитник? Вратарь?

Марк смеется.

— Сейчас мы так строго не делимся. В школе я был полузащитником.

— Ты выступал на соревнованиях?

— У нас в городе были матчи между футбольными командами школ. Иногда мы даже что-то выигрывали.

Я восхищена. Сама не понимаю, почему меня настолько поразило такое обычное занятие спортом, как футбол. Наверное, дело в том, что меня поражает все, что связано с Марком.

Он весь слишком поразительный.

Официант приносит наш заказ. Внезапно я начинаю слегка волноваться. Выглядит ли со стороны наш ужин как свидание? Если бы у Марка не было кольца на пальце, то, наверное, мы бы были похожи на пару на свидании.

Время перевалило за семь часов. Меня гложет вопрос, почему Марк решил поужинать со мной в ресторане, а не дома с женой. Он так медленно ест, как будто никуда не торопится. А вообще, странные у него отношения с женой, если вспомнить наше знакомство. Тогда Марк допоздна сидел с друзьями в ресторане, потом повез меня домой. Тоже к жене не торопился.

— Давно ты открыл свою фирму? — спрашиваю.

Мне правда интересно узнать о Марке больше. У меня к нему миллион вопросов. Я бы вывалила их разом, да боюсь показаться неадекватной. Я и так опозорилась перед ним, когда вешалась на шею и предлагала заняться сексом. Сейчас я хочу произвести на Марка хорошее впечатление, а не впечатление легкомысленной прилипалы-малолетки.

Я спрашиваю Марка про его работу. Он охотно отвечает. Рассказывает так же интересно, как тогда на семинаре у нас в универе. Что-то из его историй пригодится для моей ВКР. Я задаю уточняющие вопросы.

Чем больше Марк говорит, тем сильнее я тону в его харизме и обаянии. Я чувствую, как я растворяюсь в нем — в его глазах, в его улыбке. Во всем нем.

Я никогда не испытывала такого прежде. Я смотрю на Марка, слушаю его бархатистый тембр, и у меня то дыхание сбивается, то появляется такое ощущение, будто за спиной выросли крылья.





Глава 24. Случайность или судьба


Марк

Новая встреча с Эвелиной до сих пор кажется мне чем-то невероятным. В Москве по разным данным проживают от пятнадцати до двадцати миллионов человек. Какова была вероятность, что мы с ней снова встретимся? Причем случайно.

Я помнил ее адрес, и порой на меня накатывало желание проехать мимо ее дома с закрытым двором. Но я останавливал себя. Не хватало еще в тридцать четыре года превратиться в сталкера двадцатидвухлетней девчонки.

И все же… наша повторная встреча — случайность или судьба?

Этот вопрос не покидает меня с того момента, как я снова увидел Эвелину на семинаре в ее университете.

И вот она сидит передо мной. Искренне интересуется моей жизнью и задает вопросы. Красивая настолько, что глаза слепнут. Мне хочется разговаривать с ней. Не важно, о чем. Хоть о погоде. Лишь бы слышать ее мелодичный голос и видеть лучезарную улыбку. Мое желание иррационально и неправильно. Мне не следовало приглашать Эви на ужин. Мне нечего ей предложить. Но я не смог устоять.

После основных блюд мы заказываем десерты. Эвелина никуда не спешит, я тем более. Но все же стрелки часов неумолимо бегут вперед. Как бы мне не хотелось задержаться рядом с Эви подольше, наступает момент, когда приходится просить у официанта счет.

— Спасибо за чудесный ужин и интересную беседу, — благодарит она.

— Это тебе спасибо за компанию. Иначе я бы сидел тут один и пялился в экран телефона.

Интуитивно чувствую, что у Эви есть вопросы про мою жену. Но она не задает их из чувства такта и воспитания, за что я ей очень признателен. Я не готов обсуждать с Эвелиной свой брак и свою супругу. Ни с кем не готов. Анжела, ее пьянство и наш умерший ребенок — это та часть моей жизни, в которую я не готов никого впустить. Даже такую невероятную девушку, как Эвелина.

Тем более — такую невероятную, как Эвелина.

— Какой здесь точный адрес? — спрашивает она, доставая из сумки мобильный телефон. Собралась вызывать такси, что ли?

— Я тебя отвезу.

Эви так удивляется, как будто я предложил не подвезти ее дома, а сбежать вместе на край света.

— Ну что ты, не стоит…

— Эвелина, я отвезу тебя домой, — повторяю твердо.

Официант кладет передо мной счет и терминал для оплаты картой. Эвелина прослеживает за тем, как я прикладываю банковскую карточку и, клянусь, она хочет предложить заплатить за себя сама. Меня начинает разбирать смех, который мне едва удается подавить в себе. До чего удивительная девушка.

Мы спускаемся обратно на сорок первый этаж, на котором находится мой офис. Эви оставила в моем кабинете пальто, у меня там тоже верхняя одежда и портфель. Я кожей чувствую, как она смущается. Меня переполняет иррациональное желание обнять Эвелину и успокоить. Сказать ей, что я не страшный. Всего лишь женатый.

Забрав вещи из офиса, мы спускаемся на подземную парковку и подходим к моему автомобилю. Это не тот «Мерседес» с водителем, что был в вечер нашего знакомства. Ту машину я арендовал, потому что отмечал с друзьями в ресторане назначение своего друга министром, и собирался пить алкоголь. В обычные дни я сам вожу машину, и это «Лексус».

Я открываю Эви переднюю дверь, чтобы она села в салон. Когда сажусь на водительское место, сразу отвечаю на ее непрозвучавший вопрос:

— Это моя машина, которую я вожу сам. Когда мы познакомились, я арендовал другую с водителем, поскольку знал, что буду в тот вечер пить алкоголь.

— Ааа, а я думала, что ты все время с водителем ездишь.

— Нет, я слишком сильно люблю водить автомобиль сам, чтобы нанимать для этого постоянного водителя.

Эви улыбается.

— А я не умею водить машину.

— Еще научишься.

— Да как-то не было надобности, на такси удобнее.

Я прекрасно вижу, как выглядит и одевается Эви. Я помню, в какой квартире она живет. Если она на это все не насосала — а она совершенно точно не насосала — значит, получила от родителей. Тем интереснее, как такая девочка-мажорка, имеющая абсолютно все, остается настолько стеснительной и скромной.

И меня не покидает вопрос: что у нее тогда случилось, что она потащила к себе домой первого встречного, чтобы заняться с ним сексом? Изменил и бросил парень? Пока на ум приходит только такой вариант.

— Ты состоишь с кем-нибудь в отношениях? — спрашиваю.

Эви аж дергается от моего вопроса. Мы остановились на светофоре, и я поворачиваю к ней голову. Смотрю внимательно в ее испуганное лицо и чувствую сильный удар под дых. Весь воздух из легких вышибает.

— Н-нет, почему ты спрашиваешь?

Меня скручивает в узел просто от того, что я на нее смотрю.

— Просто интересно. Ты очень красивая девушка.

Она опускает взгляд себе на колени.

— Спасибо за комплимент, — смущенно бормочет.

Кажется, все происходящее выглядит так, будто я, женатый, клеюсь к молоденькой девчонке.

Рядом с Эвелиной я испытываю что-то странное. Меня ведет так, словно я в хламину пьяный, хотя не выпил ни капли. Я глубоко вдыхаю запах Эви — он распространился на весь салон. Она пахнет чем-то нежным. Таким же нежным, как она сама. Этот аромат одновременно доставляет наслаждение и причиняет боль. Я стискиваю руль до побелевших костяшек.

Мы доезжаем до ее дома молча. С каждым километром тишина в салоне становится все напряженнее. Потому что нам обоим хочется сказать друг другу слишком много, но мы молчим. А невысказанное душит. Для меня мучительна мысль, что сейчас я высажу Эви у ее подъезда, и на этом все закончится. Ну, может быть, она еще позвонит мне для интервью к ее ВКР. Но когда это будет? Может, и через полгода, учитывая, что защиты дипломов обычно в июне. Мало кто из студентов торопится написать выпускную работу побыстрее. Обычно все откладывают на последний момент.

Я подъезжаю к воротам в ее закрытый двор. Эви достает из сумки ключи и нажимает кнопку, чтобы ворота открылись. Доезжаю ровно до ее подъезда. Когда мы сели в машину, Эвелина не назвала мне адрес повторно, я просто запомнил его наизусть. Интересно, она обратила на это внимание?

— Спасибо, что довез меня, — скромно улыбается.

— Не за что.

Мне до безумия тоскливо расставаться с ней. Эви смотрит на меня как будто бы с грустью. Сейчас она уйдет. Внутри все сопротивляется этому. Каждая клетка в теле буквально вопит: «НЕТ! ОСТАНЬСЯ!».

— Мне очень стыдно за то, что в тот раз я вешалась тебе на шею, — внезапно выпаливает.

Ее слова настолько неожиданны, что я не нахожусь, что сказать.

— Ты не подумай про меня ничего плохого, пожалуйста, — продолжает смущенно бормотать. Нервно теребит ремешок сумки. — Просто у меня тогда действительно был очень плохой день.

— Я не думаю про тебя плохо, Эви. И ты не вешалась мне на шею.

— Ну как же, я предлагала тебе себя.

— Это не то же самое, что вешаться мужику на шею. Поверь, я повидал достаточно женщин, которые на самом деле вешаются мужчинам на шею. Они нагло залезают на колени и сразу суют руку в штаны. И не понимают отказа. А когда скидываешь их с себя силой, оскорбляются и называют тебя или геем, или импотентом.

Эвелина начинает смеяться. А я залипаю, глядя на нее в этот момент. Ее мелодичный смех звучит как песня.

— Я не хочу с тобой прощаться, — говорю тихо.

Эви резко перестает смеяться.

Я не планировал произносить эти откровенные слова. Они сами вырвались. Потому что у меня сердце кровью обливается от того, что она сейчас уйдет.

— Я тоже не хочу с тобой прощаться, — признается почти шепотом.

У меня дыхание перехватывает.

— У тебя еще остался тот китайский чай?

— Пойдем, я с удовольствием заварю тебе кружку.





Глава 25. Только он


Эвелина

Напряжение нарастает с каждой секундой. Пока едем в лифте, воздух начинает искрить и, кажется, готов взорваться. Меня тянет к Марку как магнитом. Я на ногах стоять не могу, потому что хочу оказаться в его объятиях. Он смотрит на меня. Боковым зрением замечаю это. От одного его взгляда по коже жар волной прокатывается. Хочется, чтобы Марк не только смотрел на меня, но еще и трогал. Кожа на всем теле горит, потому что жаждет его прикосновений.

К моменту, как лифт останавливается на моем этаже, внутри уже все узлом скрутилось. Я первой вылетаю из металлической кабинки, чтобы побыстрее глотнуть свежего воздуха. Ладони дрожат, пока достаю из сумки ключи. В замочную скважину с третьей попытки попадаю. Марк терпеливо ждет позади меня. Но я чувствую: его спокойствие напускное. Внутри у него творится такой же ад, как у меня.

Замок щелкает, я распахиваю дверь в квартиру. Прохожу сама, впускаю Марка. Свет не включаю. Захлопываю дверь, оставляя нас в полнейшей темноте. Мы не двигаемся. Тишина оглушает.

А в следующую секунду я оказываюсь прижата к стене крепким телом Марка. Когда его губы касаются моих, меня таким мощным разрядом тока бьет, что я чуть не рассыпаюсь. Его рот впился в мой, его руки на моей талии, наши языки встречаются и переплетаются. Я зажмуриваюсь и судорожно выдыхаю через нос. Обнимаю Марка за шею, еще плотнее прижимаю к себе.

Боже…

Этот поцелуй слаще, чем все конфеты в мире. Я никогда не испытывала ничего подобного. Темнота обостряет органы чувств и выпускает наружу животные инстинкты. Нас не остановить. Губы Марка теплые, ласковые, но в то же время настойчивые. Они подчиняют себе мои. Марк целует меня так, будто всю жизнь об этом мечтал. И я отвечаю ему с таким же рвением. Тело горит. Эпицентр — низ живота. Там сконцентрировался не просто жар. Там настоящая раскаленная лава. Она растекается по венам вместо крови. Каждая клетка моего тела, каждый миллиметр кожи жаждет Марка. Жаждет его рук и поцелуев.

Одежда мешает. Как же сильно она мешает. Я умру, если не почувствую руки Марка на своей обнаженной коже. Я отпускаю его шею, чтобы скинуть с себя осеннее пальто. Оно бесшумно падает на пол. Марк следует моему примеру и, не разрывая нашего поцелуя, скидывает с себя куртку.

На нем рубашка и брюки, на мне платье. Они лишние. Они ужасно лишние.

Марк сильнее вдавливает меня в стену. Я чувствую животом его твердый член. Охаю. Он ведет обеими руками по моим ногам вверх и ныряет под платье. Доходит до ягодиц в капроновых колготках и сжимает их. Из меня что-то вытекает. Между ног очень-очень мокро. А еще там пульсирует от нетерпения. Я хочу Марка ТАМ. Немедленно.

Задрав платье мне до живота, он рывком спускает вниз колготки вместе со стрингами. Марк целует мою шею, когда его рука проходится вперед-назад у меня между ног. Я стону. Он тоже. Коленки задрожали от наслаждения, поэтому я крепче хватаюсь за шею Марка, чтобы не упасть.

— Эви… — произносит мое имя на выдохе, нажимая пальцами на клитор.

— Да… Еще.

Я не хочу, чтобы Марк останавливался. Я не хочу никаких разговоров. Потом поговорим, потом помучаемся угрызениями совести. Я хочу, чтобы Марк сделал со мной то, чего не делал прежде ни один мужчина.

Потому что я испытываю рядом с ним то, чего не испытывала прежде ни с одним мужчиной.

Он ласкает меня пальцами, не переставая посыпать поцелуями лицо и шею. Это новые для меня ощущения. Какие же они сладкие. Я стону, подаюсь бедрами навстречу его руке. Влаги между ног становится больше. Смазка вытекает из меня водопадом. С каждым движением пальцев Марка удовольствие нарастает. Я смелею и опускаю руку на его пах. Сжимаю член через брюки, Марк рычит мне в шею.

Я никогда прежде не трогала мужской член, поэтому не знаю, как это правильно делать. Боясь все испортить, не решаюсь расстегнуть его ремень и брюки, чтобы взять член в ладонь. Хотя очень хочется это сделать. Аж пальцы сводит от желания. Но мне страшно. Я боюсь все испортить. Через пучину наслаждения пробиваются маленькие ростки паники. Ведь все, что происходит сейчас, для меня в новинку.

Я возвращаю руку на шею Марка в тот момент, когда он снова целует меня в губы. Я стону, когда вкус Марка попадает на мои рецепторы. Он усиливает нажатие пальцев на клитор, и я взрываюсь.

С громким криком распадаюсь на атомы. Ноги не держат, поэтому буквально висну на Марке. Наслаждение волнами захлестывает меня, выбивая из головы любые мысли, сомнения и сожаления. Перед глазами яркая ослепляющая вспышка.

Когда появляется способность связно мыслить, я утыкаюсь носом в шею Марка, глубоко вдыхаю его запах и отчетливо понимаю: мне нужен только он.





Глава 26. Аморальные


Чайник закипает и выключается в тот момент, когда на кухню входит Марк. Он был в ванной, пока я заваривала чай. Не знаю, будет ли его вообще кто-нибудь пить. Но китайский чай стал формальной причиной, по которой Марк поднялся в мою квартиру, хотя мы оба понимали, что он идет не за этим. Что, собственно, и произошло, как только мы переступили порог квартиры.

— У меня к чаю ничего нет, — говорю робко.

— Ничего не нужно.

Марк опирается бедром о кухонный гарнитур, пока я наливаю кипяток в заварник. Он неотрывно смотрит на меня, и из-за его взгляда мне хочется провалиться сквозь землю. Страсть и наваждение сошли, а еще больше нет темноты, которая нас скрывала. Мы стоим под светом яркой люстры. Кажется, что ее лучи освещают даже мои мысли в голове, и Марк их читает.

Я наливаю заварку в кружку, когда Марк тихо подходит ко мне сзади и кладет ладони на плечи. Вздрагиваю и немного проливаю темно-коричневой жидкости на столешницу из натурального камня. Быстро ставлю заварник на место, пока вовсе не уронила его.

Я стою ни жива ни мертва. Боюсь шелохнуться. Марк опускается лицом мне в макушку, трется о нее лбом, вдыхает запах моих волос. По телу россыпь ледяных мурашек пробегает. Я крепче хватаюсь пальцами за столешницу.

— Я думал о тебе каждый день.

Его шепот пробирает до костей. Натягиваюсь струной.

— Я тоже о тебе думала, — шепчу в ответ и зажмуриваюсь.

Мне тяжело даются такие признания. Во-первых, я никогда никому ничего подобного не говорила. Во-вторых, Марк женат. В-третьих, я тоже скоро выхожу замуж.

Все происходящее — неправильно.

Все, что я чувствую к этому мужчине, — неправильно.

Все, чего я хочу с этим мужчиной, — неправильно.

Марк ведет ладони вниз по моим рукам. Переходит на талию и обвивает меня вокруг живота. Обнимает. Прижимает спиной к себе. Целует в шею.

Я дрожу, и он это чувствует. Слезы готовы вырваться из глаз. Мне приходится собрать в кулак всю свою волю, чтобы не заплакать. Делаю глубокий вдох, выдох. Поворачиваюсь лицом к Марку.

В его глазах столько же боли, сколько, наверное, в моих. Потому что между нами слишком много «но».

— Ты мне очень нравишься, — продолжаю свои откровения.

— И ты мне, — сразу отвечает.

Марк нежно гладит меня по щеке и заправляет волосы за ухо. Той самой правой рукой, на которой золотое обручальное кольцо.

— И что нам теперь делать с этой правдой? — осмеливаюсь задать важный вопрос.

Марк вздыхает. Обреченно. Как вздыхает человек, когда находится в безвыходной ситуации.

— Ты мне очень нравишься, Эви, — повторяет. — Ты запала мне в душу и в сердце. Я думал о тебе постоянно. Даже хотел приехать к твоему дому и подкараулить тебя, — слегка смеется.

— Что тебя остановило?

— Очень не хотел превращаться в чокнутого сталкера. Поэтому я безумно рад наш случайной встрече.

— Думаешь, это судьба?

Марк задумывается. Смотрит поверх моего лица на кухонные шкафчики.

— Мне бы очень хотелось, чтобы наша повторная встреча оказалась судьбой, — говорит после паузы. — Но, увы. Наверное, это просто случайность. Так бывает. Москва огромный город, но даже здесь можно случайно встретить знакомого на улице.

Слова Марка причиняют мне боль. Они острым клинком врезаются в грудь.

Самое обидное, что Марк прав. В Москве, в огромном мегаполисе с населением больше пятнадцати миллионов человек, действительно можно случайно встретить на улице своего знакомого. Я встречала и не раз. После окончания школы я уже половину своих одноклассников случайно встретила то в торговых центрах, то на популярных улицах города.

А еще в Москве есть парк Горького. Самый известный и популярный в столице. Если прийти туда в субботу часов в пять или шесть вечера, то обязательно встретишь кого-нибудь из знакомых. Пятнадцать миллионов населения Москвы почему-то ходят в одни и те же места.

Поэтому в случайной встрече с Марком нет ничего удивительного.

— Меня тянет к тебе, Эви. Но я женат. Это не изменится.

Я опускаю лицо в пол, чтобы Марк не увидел, как мои снова глаза налились слезами. Я испытываю чувство вселенской несправедливости. Из всех мужчин в Москве мне понравился женатый. Почему так вышло? Почему именно Марк? Я ведь встречала красивых мужчин раньше. В моем универе очень много красивых парней, на которых засматриваются девушки. Почему ни к одному из них меня не тянет так, как к Марку?

Черт возьми, почему меня не тянет так к моему жениху???

У меня же есть жених! Я же выхожу замуж!

Я судорожно выдыхаю. Сглатываю колючий ком в горле. Марк видит мое состояние, поэтому мягко обнимает меня. Я падаю лбом на его плечо.

Он говорит этим объятием: «Прости меня, Эви. Ты мне очень нравишься, но у меня есть жена».

Но разве я прошусь за Марка замуж? Разве я требую от него развестись с супругой и жениться на мне? Нет. Мне уже есть, за кого выходить замуж.

Сегодня седьмое ноября. До моей свадьбы с Вадимом осталось четыре месяца с копейками.

Четыре месяца…

Это все, что у меня есть.

— Ну я же не требую, чтобы ты развелся с женой.

Фраза вылетает быстрее, чем я успеваю ее осмыслить. Я чувствую, как напрягаются руки Марка на моей спине.

Аккуратно выпутываюсь из его объятий и отхожу на шаг в сторону.

— Я не собираюсь за тебя замуж, Марк.

Он удивленно на меня смотрит, не понимая, к чему я клоню.

— Тебя тянет ко мне, меня тянет к тебе. Почему мы должны этому сопротивляться?

— Потому что я женат.

— Еще раз: я не требую от тебя развестись с женой и жениться на мне. Слушай, да мне плевать на твое семейное положение! — слегка истерично повышаю голос. — Хоть у тебя там десять жен и двадцать детей.

— У меня нет детей.

— Мне по фиг. Можешь родить со своей женой, сколько хочешь детей. Мне все равно. Честно. Я не собираюсь за тебя замуж, поэтому меня совершенно не интересует твое семейное положение. У меня нет в планах разбить твою семью и увести тебя. Клянусь.

— Я не понимаю тебя, Эви. Тогда чего ты хочешь?

Вот он самый важный вопрос. Я последняя дрянь и тварь. Прошмандовка, как говорят мои мама и сестра.

Но, честно, мне так по хрен…

У меня осталось четыре месяца, и передо мной стоит мужчина, которого я действительно желаю.

Я делаю к Марку уверенный шаг. Останавливаюсь вплотную, прижавшись своей грудью к его груди. Опускаю ладони на его шею. Он тяжело сглатывает. Потому что тоже хочет меня. Пытается сопротивляться, но желание гораздо сильнее порядочности.

Мы оба ужасно непорядочные и аморальные.

— Я хочу стать твоей любовницей.

Сегодня скидка 25% на мой роман "Мне тебя запретили".



Когда я научусь без него жить. Когда уже отболит. Когда мои будни будут наполнены блеском, роскошью и щелчками фотокамер, моя жизнь сломается, а ОН снова появится на пороге.



— А я каждый день смотрел на тебя на всех плакатах.

— И о чем ты думал, когда видел меня?

— О том, что без тебя нет жизни…





