Глава 1




Российская империя, Санкт – Петербург,

прием в австрийском посольстве,

1896 год, 15 ноября



Грандиозный бал в посольстве открылся помпезным полонезом в главной зале.

Я танцевать не любила, да и не особо умела. На прием в австрийское посольство я пришла одна, хотя приглашение три недели назад прислали на четыре персоны. Клавдия занемогла сегодня с утра, Аня вся погрязла в учебе и работе в больнице, а мужа видеть я не хотела.

Вчера мы с Владимиром опять поссорились. Я лишь спросила, сможет ли он заехать за мной на фабрику Фрезе днём, но он ответил, что будет занят до позднего вечера. И я подозрительно поинтересовалась, чем же он будет так занят, что не сможет сводить жену пообедать. Он ответил, что у него какое-то важное заседание в суде, и попросил не обижаться.

Но я обиделась. Подозрения на счёт неверности мужа крепли в моём существе с каждым днём. Услышанный разговор месяц назад с той дамой постоянно всплывал в моей памяти. И на прошлой неделе я издалека видела, как эта темноволосая красотка снова выходила из адвокатской конторы мужа.

Я жаждала поговорить с Баскаковым начистоту и потребовать от него объяснений, но боялась начинать эту тему. А что, если он скажет: «Да, Нина, я люблю другую женщину, и у нас есть ребёнок. А ты была нужна только для статуса и финансовых трат».

— Хотя нет, деньги у него и у самого есть, — говорила я сама себе. — Тут явно какая-то другая причина. Она моложе меня лет на пятнадцать.

Петра я пока не хотела вмешивать в это щекотливое дело. Хотя, наверное, стоило ему поручить, все выяснить об этой крале. Но это было так унизительно рассказать о том, что у мужа есть любовница.

Эти мысли терзали моё существо более месяца, не давая спокойно жить. Мужу я пыталась не показывать свои недовольства, но последнюю неделю эта ситуация начала меня так расстраивать, что я перестала пускать Владимира в свою спальню.

Поэтому сегодня я приехала на приём одна. Тем более меня интересовали не светский раут и танцы сегодня, а совсем другое. Я приехала решать дела. Но пока не видела нужного мне человека.

Приём в австрийском посольстве был великолепен и поражал изобилием: залы были украшены экзотическими цветами и пальмами в кадках, подавали редкие фрукты, дорогое шампанское и деликатесы. Здесь присутствовали все сливки петербургского общества, важные государственные чиновники, известные финансисты и коммерсанты империи. Сегодня сюда приехал даже великий князь Георгий Александрович, брат императора.

.





...





1.2




Лакей, облачённый в изысканную зелёную ливрею, подошел ко мне с подносом шампанского, но я отказалась. Сегодня я приехала сюда по важному делу, и потому с нетерпением внимательно оглядывала зал.

Неожиданно передо мной возникла статная фигура военного лет пятидесяти.

— Позвольте представиться. Полковник Тихонов, Яков Петрович, — заявил мужчина. — Могу я ангажировать вас на вальс, мадам?

Темноволосый, с висками, тронутыми сединой, и острым взглядом, он производил впечатление человека энергичного и упрямого.

— Я плохо танцую, сударь. И отдавлю вам все ноги, — ответила я, не горя желанием танцевать.

— Ничего. Мои сапоги выдержали на поле боя и не такое.

— Если так, то пойдёмте. Только потом не обессудьте, я вас предупредила.

Единственный танец, который не вызывал у меня неприязни — это как раз был вальс, именно поэтому я, наверное, согласилась танцевать. Все же приехать на бал в посольство и ни разу не выйти на паркет, было бы глупо. Так поступали матроны в возрасте, а я ещё хотела выглядеть молодой. Не желала, чтобы меня считали возрастной дамой.

Сегодня я специально надела шикарное муаровое платье бордового цвета, с довольно внушительным декольте, которое дозволялось по этикету. Волосы мои были уложены красивыми волнами и заколоты сзади на затылке вычурной эгреткой с небольшим белым пером.

— Отчего вы сегодня одна? — завел полковник разговор в танце.

— Мой муж не смог сопровождать меня, — ответила я, не собираясь рассказывать подробности своих семейных драм полковнику, который не сводил с меня пытливого и горящего взора.

Владимиру я оставила только записку о том, что сегодня буду на балу, и сопровождать меня не надо. Когда я уходила из особняка, мужа ещё не было дома. И надеялась только на то, что он не притащится сюда меня контролировать.

— Ваш муж недальновиден, — заявил Тихонов. — Нельзя отпускать такую прелестную женщину одну на бал. Её могут увести или соблазнить.

— Намекаете на себя, ваше высокоблагородие?

— Никаких намёков, сударыня. Я военный и говорю открыто. Вы мне чертовски нравитесь, и я не прочь продолжить с вами знакомство.

— Мда, прямолинейность и честность — хорошие черты в бою, но не в общении с женщинами. Вы так не считаете?

— Нет.

— У меня есть муж.

— Это не помеха.





Визуал





Историческая справка

Традиционно сезон зимних балов и маскарадов в Российской империи второй половины XIX века начинался с середины ноября и продолжался несколько месяцев до Масленичной недели. Рождественские балы проводились в Зимнем и Аничковом дворцах, в Концертном зале и дворянском собрании, так же давались приемы в английском, французском и австрийском посольстве. Часто проводились маскарады или костюмированные балы.



.





.





Глава 2




В общем, полковник Тихонов за десять минут вальса утомил меня своей властной энергетикой настолько, что я сбежала от него. Нашла повод — заметила в толпе знакомую даму. Извинившись перед полковником, я поспешила к ней. Поздоровалась и сразу же уточнила:

— Екатерина Павловна, вы говорили, что господин Левицкий будет на сегодняшнем приеме. А я что-то не вижу его.

— Как же, дорогая, — удивилась Екатерина. — Вон же он. У той кобальтовой напольной вазы с цветами, говорит с великим князем.

Она указала на невысокого господина в черном сюртуке, в котором я бы в жизнь не признала важного чиновника финансового ведомства.

— Вы не могли бы меня представить господину Левицкому? Хотела поговорить с ним о важном деле.

Екатерина Павловна занимала должность одной из фрейлин Ее Величества Александры Федоровны, поэтому знала почти всех в этой зале, где сегодня собрались все известные люди петербургского общества. Ожидался приезд даже самого царя с супругой.

Левицкий Максим Николаевич занимал пост заместителя министра внутренних дел, и через него я надеялась получить выгодные контракты. Была у меня одна дерзкая задумка, поэтому я решила попробовать удачу сейчас и поговорить с ним.

— Если желаете, конечно, — произнесла Екатерина Павловна. — Намерены продать ему свой автомобиль?

— Вы угадали. Только не один, а десятка два, три.

Заместитель министра оказался вполне разговорчивым и вежливым человеком. Мы с Максимом Николаевичем обсудили развитие автомобильного производства в России, и я, пользуясь случаем, высказала свое предложение, из-за которого, собственно, только и приехала сегодня на прием в посольство.

— У меня есть одна идея относительно машин, которые могут понадобиться в дальнейшем развитии транспорта в столице и других городах империи, — деликатно перевела я разговор в нужную мне сторону. — И поверьте, весьма интересное предложение для вашего ведомства.

— Да? Вы заинтриговали меня, сударыня, — ответил Максим Николаевич.

— Но, наверное, это не стоит обсуждать здесь, в таком шуме.

— Вы правы, Нина Георгиева. Могу пригласить вас на будущей неделе к себе в министерство. Там вы и расскажете мне это свое «интересное предложение».





Спустя час я засобиралась домой. Приемы и балы зимнего сезона в Петербурге начинались поздно, около восьми-девяти вечера, потому едва приехав, я отметила, что на часах уже около одиннадцати. Важный для меня вопрос я решила, а оставаться более в этом шумном, многочисленном «муравейнике» не хотелось.

Одевшись, я вышла на улицу. Спустилась с крыльца, и велела лакею поймать мне экипаж. Сегодня приехала без машины, собралась выпить шампанского, оттого свою любимицу «Нинель» оставила дома.

Оставшись ждать у парадного входа экипаж, я натягивала перчатки. Сегодня похолодало, и казалось вот-вот пойдет снег.

Неожиданно около меня на мостовой остановилась открытая коляска. В ней сидел Левицкий. Обратив на меня настойчивый взгляд, заместитель министра галантно спросил:

— Нина Георгиевна, вы домой? Могу отвезти вас, не возражаете?

Я оглядела дорогую пролетку черного цвета с позолоченными вензелями и мило улыбнулась Максиму Николаевичу.

— Почту за честь, сударь.

Извозчик тут же спрыгнул с коляски и подал мне руку. Я аккуратно забралась в экипаж, стараясь не запнуться о длинную юбку бального платья.

— Заодно и обсудим, когда вам лучше посетить наше министерство.

Мы проехали только пару кварталов, как вдруг из-за угла выскочил какой-то человек и бросился к нашему экипажу. Возница был вынужден резко затормозить, чтобы не сбить его, я чуть вскрикнула от испуга.

В следующий миг этот ненормальный, бросившийся под копыта лошади, стремительно вытянул пистолет и, направив на нас с Левицким, начал стрелять.

Вмиг жгучая боль обожгла мое плечо, и я схватилась рукой за горящее место. Вскрикнув, я дернулась в сторону, попыталась спрыгнуть с коляски, но со всей дури втемяшилась головой в железный набалдашник экипажа.

Последнее, что я увидела, как возница спрыгнул с козел, и со всей размаху саданул кулаком по лицу стрелявшего.





Глава 3





Пришла я в себя спустя какое-то время.

Отчего-то я сидела на полу коляски, ее дверца была распахнута. Видимо, я отворила ее, когда пыталась спрыгнуть.

Подняла голову. Увидела рядом неподвижного Левицкого, его окровавленное лицо и одежду. Мне стало дурно от этого вида.

Надо мной вдруг склонился полковник Тихонов.

— Нина Георгиевна, вы живы!

— Что? Где я? — прохрипела я испуганно, глядя на Якова Петровича и не понимая, как он тут оказался.

— Не бойтесь, сударыня, я помогу, — успокаивающе сказал он, и ощутила, как он осторожно поднимает меня на руки.

— Плечо…

— Да я вижу, вас ранили, — тихо отозвался полковник.

Я же нервно вертела головой. Видела, что несмотря на поздний вечер вокруг собирались люди, видимо проходившие неподалеку. Громкие взволнованные голоса, ропот, шум и какие-то истеричные крики женщин наполняли пространство. Я заметила городовых, в белых мундирах. Они громко кричали и раздавали приказы каким-то людям.

Хаос царил на улице.

В этот момент двое полицейских, выкрутив руки стрелявшего в нас, связывали его. Убийца же истерично кричал:

— Земля и воля народу! Кровопийцы!

— Заткнись уже! — процедил один из городовых, и саданул ему по лицу.

Яков Петрович быстро понес меня прочь от темной коляски, а я все вертела головой назад. Морщилась от боли, верх плеча невыносимо болел.

— Господин Левицкий? — спросила я полковника.

— Мертв, — коротко ответила Тихонов. — Вам повезло, что попали только в плечо. С такого близкого расстояния это просто чудо. Возница тоже мертв.

— Какой-то ужас.

— И не говорите. Я отвезу вас в больницу. Пока полицейские еще очухаются, а вам срочно нужен врач, — он уже донес меня до какой-то пролетки.

Извозчик, стоявший рядом, помог Тихонову подняться на подножку. А полковник осторожно усадил меня на сиденье, придерживая.

— Нет. Никаких больниц, — запротестовала я. — Везите меня домой!

— Но...

— Я прошу вас, полковник. У меня есть знакомый врач, он сам осмотрит меня. Ему я доверяю.

— Как скажите, — кивнул Яков Петрович. — Тогда домой?

— Да. Спасибо вам, — промямлила я, морщась от невыносимой боли.

— Гони! — приказал Тихонов извозчику и назвал адрес моего особняка с удивительной точностью. — Быстро доставишь — дам целковый.

Мужик понятливо кивнул и начал понукать лошадь. Мы тронулись.

Тихонов осторожно придерживал меня. Я же почти лежала на его груди. Голова до сих пор кружилась, и я то и дело выпадала из реальности. Похоже, хорошо приложилась головой. Как бы сотрясения не было.

Каждое движение отдавалось яростной болью в руке. Я сжимала губы, пытаясь молчать, но иногда стон срывался с моих губ. Извозчик гнал с такой скоростью, что дома и улицы мелькали в ночном мраке.

— Вы позволите осмотреть вашу рану? — предложил вдруг Яков Петрович.

— Конечно же нет! Это совсем неудобно! — возмутилась я.

— Будет лучше, если вы истечете кровью? — возмутился полковник. — Снимите хотя бы пальто, я помогу вам.

Я кивнула. Подстреленная рука жутко болела. Тихонов помог мне стянуть пальто, и я болезненно застонала. Не сдержалась.

Он начал осторожно ощупывать и осматривать руку. Шелковое платье намокло от крови на плече и чуть ниже.

— Все, Нина Георгиевна, — успокоил он, поправляя мое пальто чтобы оно не упало. — Прострелено здесь, ниже плеча.

— Да, горит прямо жуть.

— Я сейчас перевяжу, чтобы остановить кровь. Дальше доктор будет смотреть, что там.

Я кивнула. Полковник уже стянул с шеи свой шелковый черный галстук и, пропустив его через мою подмышку, затянул его прямо на моем платье.

— Позволите использовать ваш шарф, сударыня?

Я кивнула. Яков быстро обматывал мою руку под плечом моим шелковым шарфом, чтобы остановить кровь.

— Вы уверены, что не хотите в больницу?

— Нет. Наш семейный доктор знающий, и ему доверяю.

— Хорошо, — кивнул полковник и добавил: — Отвезу вас, и могу съездить за вашим знающим эскулапом.

— Не надо, попрошу кого из слуг.

— Как вам угодно, — Он тут же придержал меня, ибо при очередном резком повороте я неуклюже вклинилась в сиденье. — Вам дурно, Нина Георгиевна?

— С головой что-то. Кружится.

— У вас шишка на виске, — заявил полковник, рассматривая мое лицо. — Ударились головой? — Я кивнула. — Я буду крепче держать вас. Крепитесь. Скоро приедем.

— Откуда вы знаете, где я живу? — спросила я, когда он закончил перевязывать и накинул на меня пальто.

Он крепко держал меня в руках, прижимая к себе, чтобы меня меньше трясло.

— Я всегда досконально изучаю обстановку у той крепости, которую мне придётся брать штурмом.

Я прекрасно поняла, что он говорит о своей симпатии ко мне и так необычно сравнивает меня с неприступной крепостью.

— Ещё и шутите? — огрызнулась я.

— Предлагаете мне заплакать и пожалеть вас, сударыня? Мне действительно жаль вас. Но что я ещё могу сделать в этой жуткой ситуации?

— И правда, — согласилась я.





Глава 4





Вскоре мы выехали на тихую улицу, до моего особняка оставалось не более пяти минут. Я сидела ни жива, ни мертва. А еще в голову лезли страшные мысли о том, что если пуля в плече, то придется делать операцию. Может, и правда, я сглупила и надо было поехать в больницу?

Но едва я представила больничный запах, кучу пациентов в приемной, мне стало дурно. Я знала, что Феликс практиковал несложные операции по выезду. И надеялась, что он сможет вытащить пулю и у меня дома.

Пытаясь отвлечься от ноющей боли в руке и от вынужденной близости Тихонова, который так и продолжал удерживать меня, я спросила:

— Откуда вы взялись там, на улице, ваше высокоблагородие?

— Смешно признаться, но я следил за вами, — ответил Яков.

— Как это? Зачем?

— Хотел отвезти вас в своей коляске до дома, но увидел, что вы сели в экипаж господина Левицкого. Поэтому ехал за вами, а потом этот оголтелый с револьвером.

Настойчивый и упрямый. Впрочем, я сразу это поняла, еще там, на приеме в австрийском посольстве.





Когда полковник занес меня в парадную, все так же на руках, из кабинета быстро вышел Владимир.

— Нина, что случилось? Вы кто, сударь? — спросил он удивленно, пробегаясь по нам глазами.

— Полковник Тихонов, — ответил Яков.

— Бабушка, ты упала? — тут же раздался звонкий голосок Людочки, она подбежала к нам, торопливо спустившись с лестницы.

— Ты почему не спишь, милая? — спросила я.

И опять в моей памяти всплыл тот неприятный разговор с ее матерью. На днях истекал срок, который взяла подумать Мария над моим предложением. Жена покойного Осипа возникла в нашей жизни так внезапно, что я до сих пор была ошарашена. Боялась только одного: что Людочка уедет из этого дома.

— Я увидела, как тебя дядя выносит из коляски, и подумала, что ты заболела, бабушка, — ответила внучка.

— Какого дьявола тут происходит, Нина? Почему ты в таком виде? — уже недовольно осведомился муж.

Голос его был спокоен, но я видела, что он еле сдерживает себя.

— Нина Георгиевна ранена, нужен доктор, — заявил Тихонов, так и держа меня на руках. — Недалеко от посольства случилось трагедия. Я случайно проезжал мимо.

В этот момент мое пальто соскользнуло на пол. Рита, которая тоже прибежала сверху, быстро подобрала его.

— Бабушка, у тебя все платье в крови! — выпалила Людочка.

— В Нину Георгиевну стреляли, — объяснил Яков Петрович. — Я перетянул рану, чтобы остановить кровь. Но пуля, похоже, все еще в руке.

— Какого черта ты поехала одна, Нина? Еще и Петра нет. Ты совершенно безответственно ведешь себя, — начал Баскаков.

— Вместо того чтобы отчитывать меня, лучше бы послал за доктором Феликсом! — перебила я нервно мужа.

— Сам съезжу! — прорычал он. — Рита проводил господина Тихонова в комнату Нины. — Я за Феликсом Игнатьевичем!





Полковник донёс меня до спальни, осторожно посадил на постель. Рита уже испуганно хлопотала надо мной.

— Могу я ещё чем-то помочь, Нина Георгиевна? — поинтересовался Яков Петрович.

— Даже не знаю.

Рука у меня нещадно болела, и я не могла ни о чём думать, кроме неё.

Однако одна мысль терзала меня сейчас. Я хотела знать подробности случившегося и что действительно произошло. Но Ростопчина сейчас не было в Петербурге: я отпустила его к матушке в Подольскую губернию. Она была при смерти. И Пётр уехал ещё две недели назад и пока возвращаться не собирался.

— Что ж, тогда я пойду. Прилягте и приложите лёд к руке, пока врач не приедет, — посоветовал полковник. — Чтобы кровь опять не пошла.

— Спасибо вам огромное, — ответила я.

Рита осторожно помогла мне уже снять пальто, шляпку и туфли.

Тихонов направился к двери, и я окликнула его:

— Могу я вас попросить, Яков Петрович?

— Да?

— Могли бы вы узнать, кто это стрелял и зачем? Хочу знать все подробности.

— Понимаю ваше желание, Нина Георгиевна. Всё узнаю и расскажу вам.





Феликса муж привёз быстро. Осмотрев мою шишку на виске и руку, Ляпышев заявил:

— Пуля прошла навылет, но рана глубокая, надо зашивать.

— Хорошо, — с облегчением произнесла я, довольная тем что все же пулю доставать не придется. — Зашивай.

Феликс сделал обезболивающий укол и начал манипуляции с моей раной.

— Вы ещё благополучно отделались, Нина Георгиевна, после того, что вы рассказали мне сейчас, — обеспокоенно сказал доктор.

— Я думаю, что всё-таки покушались на Левицкого, а я так под раздачу попала.

— Даже если и так, всё равно не стоило ездить одной в посольство, — мрачно заявил Владимир, который стоял тут же.

— А с кем мне ехать, позволь спросить? — тут же парировала я недовольно. Рука нещадно ныла, несмотря на укол. Я поморщилась, когда Феликс начал зашивать мне руку. — Ты всё время занят своими делами. До меня тебе дела нет.

— Не говори ерунду, Нина, — ответил хмуро Баскаков. — Я люблю тебя, и мне всегда интересно всё, что касается тебя.

— Ну-ну. Потому когда я прошу тебя куда-нибудь сходить, ты всё время занят. И сегодня я поехала одна по той же причине.

— Нет. Ты поехала сегодня одна намеренно, чтобы позлить меня.

— Это не так.

— Это так, Нина.

— Конечно, тебе лучше знать! — ехидно буркнула я.

— Ты хочешь поссориться?

— И не думала, — фыркнула я.

Хотя Владимир верно считал моё настроение. Знал меня отлично. Мне хотелось устроить скандал, накричать на него, потребовать объяснений, разбить об его голову — изменника — глиняный горшок наконец, чтобы выпустить пар. Ревность, злость и неуверенность в себе пожирали меня сейчас.



...

промо

Холопка или Кузнец на счастье

Dp0ndDLX



Gy_DcFd4



Наследница Дивной усадьбы

AcYoVxpv





Глава 5





Я понимала, что эти чувства разрушительны и глупы, и надо взять себя в руки, но этот месяц измотал меня морально и эмоционально.

— Нет уж, уволь, я прекрасно всё вижу, — мрачно заявил Владимир. Видимо, и вправду на моём лице было всё написано. — Я зайду позже, когда ты будешь в более благодушном настроении.

«Не буду я в благодушном настроении, пока ты крутишь шуры-муры за моей спиной», — выкрикнула я про себя.

Но Владимир быстро покинул мою спальню, а я нервно выдохнула. Всё же надо потребовать у него объяснений насчёт этой темноволосой дамы. Но если он скажет, что больше не любит меня и уходит к ней? Я не переживу этого. Я понимала, что обожаю мужа. Он был именно тем мужчиной, который мне нужен: сильный духом, надёжное плечо, понимающий и любящий. До сего дня. Может, уже и не любил меня.

Я снова горько вздохнула.

— Всё зашил. Теперь обработаю рану и перевяжу, — заявил Феликс, уже обрабатывая мою кожу какой-то прозрачной жидкостью.

А я даже на миг забыла о своём ранении, пребывая в своих переживаниях.

Рита тихонько стояла чуть в стороне и ждала, чтобы помочь, если что.

— Теперь вам надо поспать, Нина Георгиевна, — велел доктор. — Рита, завари вот этот успокаивающий настой и валерьянки пять капель налей. Оставлю вам это лекарство, это если будут сильные боли. Но лучше его, конечно, не пить, от него быстрое привыкание.

Я поняла, что это за «лекарство». Прекрасно знала, что в конце XIX века прописывали от болей.

Ляпышев уже начал собирать свои инструменты, а Рита, убрав всё окровавленное, помогала мне облачиться в ночную сорочку и распустить волосы.

— Спасибо, что не обижаешься на нас, Феликс. И приехал, — произнесла я, вздыхая.

— Вы про Аню? — тут же вскинулся он. — Профессиональный долг есть долг. Я врач и обязан приехать к пациенту, даже если мне это не по душе.

— И верно. Работу и чувства смешивать не стоит.

— Вы правы. Но всё же я надеюсь, что Анюта передумает когда-нибудь.

— Не тешь себя ложными надеждами, Феликс.

— Так всё. Рита, вот мазь и лекарство, — заявил какое-то время спустя Феликс. — Будете мазать три раза в день перед перевязками. Справитесь?

— Думаю, да, — закивала горничная.

— Завтра я заеду к вам. Но рана лёгкая, даже постельный режим не требуется.

— Хорошо.

— Да, к шишке на голове можно ещё час холод прикладывать. Если будет тошнота или сильная головная боль, Нина Георгиевна, сразу за мной посылайте.

— Да, — кивнула я, понимая, что он опасается сотрясения мозга.





Ту ночь я спала хорошо. Валериана и сонные капли, что оставил Феликс, подействовали отменно. А наутро, проснувшись, почувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Начала вертеть больной рукой. Она хоть и ныла при движении, но боли почти не было. И слабости, как предполагал доктор, тоже не наблюдалось.

Вскоре пришла Рита. Обработала мазью и перевязала мне руку. Рана выглядела зарубцевавшейся и чистой. К обеду должен был приехать Феликс после приёма в больнице и снова осмотреть меня.

Горничная помогла мне умыться, причесаться и надеть пеньюар. Умчалась за завтраком.

Я же выглянула в окно, где садовник пересаживал кусты роз. Я внимательно следила за ним, отмечая, что он всё делает правильно, как я и велела ему. Сегодня был погожий, тёплый денёк, редкий для поздней осени, как раз хорош для этого дела.

Я снова и снова двигала плечом, чувствуя, что за пару дней я совсем оправлюсь от раны, как и предрекал Феликс.

Вдруг сильные мужские руки легли мне на плечи и я вздрогнула от неожиданности.

— Доброе утро, душа моя, — ласково произнёс над моим ухом Владимир и поцеловал в щеку.

Я совсем не слышала, как вошёл муж. Он же уже обнял меня, осторожно прижимая спиной к своей груди, и спросил:

— Как ты себя чувствуешь? Рука болит?

— Не очень, — ответила я и тут же высвободилась из его объятий. Отошла к секретеру, начала делать вид, что просматриваю письма. На него упорно не смотрела и делала вид, что Баскакова нет в комнате.

Владимир же остался стоять у окна. Сложив руки на груди, он напряженно спросил:

— Ты всё ещё дуешься на меня, Нина? Только я никак не пойму отчего.

— Не знаешь? — спросила я, обратив на него нервный взор.

Я так жаждала, чтобы он покаялся во всём сам. Рассказал об этой своей интрижке. Потому что сама я боялась говорить об этом первой. Мне казалось, это так унизительно. Словно я выпрашиваю его любить себя.

— Нет. На вчерашний бал ты поехала намеренно без меня, и…

— Значит, тебе нечего рассказать мне, Владимир?

— Нет.

— И не хочешь объяснить, отчего ты так сильно занят последнее время?

Я уже не знала, как вытащить из него правду, задавала наводящие вопросы.

— Много работы, — ответил он, пожав плечами. — Но это же не повод обижаться на меня, так, Нина?

Я поджала губы. Работа, значит. Видимо, считал меня за дуру. Я уже открыла рот, чтобы бросить ему в лицо фразу о том, что всё знаю про его амуры с другой. Но тут же закрыла его. И отвернулась.

— Уходи. Я хочу побыть одна.

— Может, позавтракаем вместе? — предложил Владимир.

— Нет.

— Нина, в чём дело? Я ведь вижу, что тебя что-то мучает. Расскажи мне всё.

— Если ты не догадываешься, что меня мучает, то тогда нам не о чем говорить! — вспылила я.

— Опять завелась. Давай успокоимся и…

В этот момент вошла Рита с подносом еды.

— Уходи, сказала, — велела я мужу и демонстративно уселась за стол одна.

Отвернулась от него.

Баскаков стоял молча, наверное, минуту или две, испепелял меня взглядом. Потом процедил под нос ругательство и быстро покинул мою спальню.





Глава 6





Одной завтракать мне совсем не хотелось, и я попросила Риту позвать ко мне Людочку, если она встала. Сейчас внучка посещала гимназию госпожи Руслановой, и по будням я или Владимир завозили ее рано утром на учебу. Сегодня же был выходной, оттого девочка могла поспать подольше.

Оказалось, что Люда уже встала, и потому с удовольствием влетела в мою спальню и обняла меня. Я старалась вести себя естественно и не показать, что у меня болит рука. Просторный пеньюар это хорошо скрывал. Вчера я велела слугам и домочадцам не рассказывать внукам о моем ранении, не стоило им в таком юном возрасте знать, что на улицах города взрывали бомбы и стреляли из-за угла, как в фильме про Дикий Запад.

— Ты что-нибудь помнишь о своей маме, милая? — спросила я внучку, когда она уже доела свой омлет и пила чай с шоколадной конфетой.

— Плохо, бабушка, — ответила Людмила. — Помню, у нее были темные волосы и тонкие руки. А еще она была невысокого роста и очень ласковой.

Описание девочки вроде подходило под портрет женщины, что приходила две недели назад в наш дом. О том, кто эта дама, я скрыла и от прислуги, и от домашних. Знал о внезапно возникшей матери Людочки только мой муж.

Со слов Марии Литвиной, все это время она жила при монастыре послушницей и готовилась принять постриг в монахини, неизлечимо болела и работать не могла. Однако недавно она ездила в Троице-Сергиеву лавру и приложилась к чудотворным мощам, и именно там и почувствовала облегчение от своего недуга, а вскоре совсем выздоровела. Именно такую легенду рассказала мне Мария в прошлый раз.

Я попросила мужа разузнать, правда ли это. И на днях Владимир наведался в ту самую богадельню при монастыре, о котором упоминала молодая женщина, и подтвердил, что действительно в их заведении многие годы жила Мария Осипова, и недавно покинула обитель, полностью исцелившись.

Вроде бы рассказ Марии подтверждался, но какой-то червячок сомнения не давал мне покоя, и я не понимала, в чем дело.

Когда мы с Людочкой уже позавтракали, слуга доложил, что пришла Мария Литвинова.

— Выставить ее вон и сказать, чтобы пришла позже? — спросил он.

— Нет, конечно! Еще обидится. Я сама спущусь к ней и поговорю.

— Но вы же больны, Нина Георгиевна.

— Ничего. Переживу, — ответила я, морщась, ибо в этот момент рука снова заныла.

Я уже была в домашнем платье, довольно свободном, которое не стягивало мое перебинтованное плечо и руку, и направилась вниз.

— Через четверть часа приведешь в гостиную Людмилу Осиповну, — велела я Рите. — Но не раньше.

Горничная понятливо кивнула, а я направилась в гостиную где ждала меня молодая женщина. Сегодня она выглядела еще более удручающе и как-то облезло. Но я решила не обращать на это внимание, все же жизнь у Марии была не сахарная. Дочь простого рабочего. Потом родила дочь от якобы богатого сынка, но оказалось, что его мать, то есть я, выгнала его из дому без средств к существованию, за то, что он тайно женился на ней. Потом богадельня при монастыре и болезнь.

— Вот мои документы, сударыня, — заявила мне Мария. — Метрика Людочки и документ о венчании с вашим сыном, в церковной книге тоже можете проверить записи. Ещё мой паспорт.

Я бегло взглянула на документы, они и вправду выглядели настоящими. Метрика была потёртая и чуть помятая, какой и должна была быть, если бы хранилась много лет.

В прошлый раз я потребовала у Марии доказательства, а точнее, документы о том, что она есть она и доказательства венчания с моим сыном.

Но сегодня мне в голову пришла ещё одна идея. Я решила всё же дать увидеться Марии с дочерью, как и просила в прошлый раз Мария. И посмотреть со стороны на их реакцию друг на друга.

Проблема заключалась в том, что, судя по рассказам Людочки, она видела матушку последний раз в четыре года. А потом она попала в приют. Как мне сказала Клавдия на днях, Мария не могла прокормить девочку, ибо сама нуждалась и не имела работы, потому и отдала её в сиротский приют. Где малышка прожила пять лет, пока я не отыскала её и не забрала оттуда.

Потому я и надеялась, что Люда хоть что-то помнит о матери, ведь она была единственной, кто общался с ней, кроме Осипа. Мы же даже ни разу не видели Марию раньше. Как я поняла со слов тоже же Клавдии, прежняя Нина категорически запретила общаться с Осипом всем домашним за то, что он пошёл против её воли и женился на дочери простого рабочего с Кировского завода.

Я с нетерпением ожидала возвращения Петра в столицу, чтобы поручить ему всё узнать об этой внезапно появившейся молодой женщине.

А сейчас хотела посмотреть на реакцию Людочки на мать. Потому когда Рита привела девочку в гостиную я вся превратилась в слух и зрение.

— Здравствуй, дочка. Я твоя мама, ты помнишь меня? — спросила Мария ласково, делала пару шагов к девочке.

Но Люда как-то настороженно смотрела на женщину, словно не узнавала ее.

— Смотри, я привезла твоего любимого мишку, — произнесла Мария, доставая из ридикюля небольшую плюшевую игрушку и протягивая девочке.

Людочка на миг замерла, смотря на медведя, и тут же воскликнула:

— Мой мишка!

Она схватила его и прижала к себе игрушку.

— Ты же помнишь, милая, как мы кормили его пирожными в кафе? — продолжала молодая женщина. — Когда был жив твой батюшка?

Девочка вдруг улыбнулась и закивала.

— Да, он был такой чумазый, а папочка сказал, что медведи не едят торты, — ответила внучка.

После этих фраз сомнений, что Мария — не мать девочки, у меня исчезли. Такие подробности могла знать только Мария. Хорошо, что я решила позвать Люду. Всё само и разрешилось.

— Мамочка! — вдруг воскликнула девочка и прижалась к молодой женщине.

Она обняла её в ответ.

— Теперь я вернулась, и мы будем вместе. Любимая моя. Как мы давно о том мечтали.

— И снова пойдем вместе в парк?

— Да, и купим воздушные шары и петушок на палочке.

— Да, — закивала девочка. — Всё как и тогда, когда с нами был папочка. Я помню.

Больше у меня не было вопросов к Марии. Только оставалось убедить её в том, что я предложила ей три недели назад.

— Вы подумали над моим предложением, Мария Илларионовна?

— Чтобы проживать здесь с вами? — переспросила она.



.





.

промо

Мама в подарок

8N0NlR_r



No3_NHfu





Глава 7





— Да, — ответила я твердо. — Если вы останетесь в этом доме, Мария Илларионовна то ни в чём не будете нуждаться. У вас все будет. Разнообразное питание, своя комната, приличный небольшой гардероб каждые полгода, постоянно сможете общаться с дочерью.

— Я думала об этом. И готова жить здесь ради Людмилы. Я понимаю, что ей здесь лучше.

— Именно так, — и видя, что молодая женщина почти согласилась, добавила: — Конечно большого содержания я вам не обещаю, но думаю, что смогу выделять вам в месяц небольшую сумму. На шпильки и булавки, как говориться.

— Это уже лишнее.

— Нет, не спорьте. Как компенсацию за то, что в прошлом я нехорошо обошлась с вами.

Я понимала, что прежняя Нина совершила огромную ошибку. Если бы она приняла жену младшего сына, то возможно и Людочка все время жила в семье, а не мыкалась по приютам. А Мария бы не болела.

— Если так, то я была бы благодарна вам, Нина Георгиевна. Но у меня есть два условия.

— Условия? Какие же, сударыня? — удивилась я искренне.

Я предлагала ей жить в красивом особняке на халяву, ни за что не платить и ещё положила ей деньги на карманные расходы, а у этой женщины были ещё условия ко мне? Она прямо огорошила меня своей дерзкой фразой. Но я сдержалась. Ради внучки.

— Я не буду терпеть к себе неуважение, — заявила высокомерно Мария, как будто была самой английской королевой. — Я понимаю, что я из простых, мой отец был рабочим на заводе. Но я не потерплю к себе плохого отношения. Никто из вашего семейства и тем более из слуг не должен относиться ко мне высокомерно и зло. А то ваш дворецкий сегодня говорил со мной недостаточно почтительно.

— Я со всеми поговорю. И больше этого не повторится. Обещаю. В этом доме все будут уважать вас, Мария Илларионовна, как жену моего покойного сына и мать Людочки.

— Отлично. И второе. Я хочу иметь возможность устроить свою личную жизнь. Вы же понимаете, что я не могу всю жизнь быть одна?

— Да, конечно, — согласилась я. — Это ваше дело. Но только прошу не устраивать свидания в этом доме.

— Я и сама не хотела здесь.

— Прекрасно. Но если вы вдруг решите выйти замуж, тогда ваш муж, Мария, сможет бывать здесь. Всё же вы член нашей семьи.

— Не… замуж я вряд ли захочу, — поморщилась Мария.

Мне показалось это странным. А тогда что она имела в виду под отношениями? Фривольные встречи без обязательств? Или что? Я даже напряглась. Всё же мать моей внучки, и не хотелось, чтобы она подавала дурной пример. Одной тётки Клавдии с её любвеобильностью уже достаточно для нежелательного подражания.

— Я просто до сих пор люблю вашего сына, Нина Георгиевна. И не представляю себя в качестве жены другого мужчины.

— Ясно, — сухо ответила я. — Тогда вмешиваться в вашу личную жизнь я не буду.

— Хорошо, что мы поняли друг друга.

— Когда вы намерены переехать к нам, Мария? Вы же позволите называть вас по имени?

— Как угодно. И если можно, то перееду завтра же. У меня как раз выходит срок уплаты за съёмную комнату в доходном доме.

.

Мария





Клавдия поправила на шее розовый газовый шарфик и громко постучала в дверь.

— Анатолий Францевич, можно? — заглянула она в кабинет редактора газеты.

— А, Клавдия Михайловна! — воскликнул импозантный мужчина с усиками и моноклем на правом глазу. — Входите, входите!

Молодая женщина прошла внутрь, звонко стуча каблучками лакированных белых туфелек. Анатолий Францевич вскочил со своего места за письменным столом, где были разбросаны газеты, какие-то вырезки и другая всячина. Быстро поцеловал Клавдии ручку и восхищённо заметил:

— Вы как всегда великолепны, дорогая моя. Прямо услада для глаз.

Немного смутившись от столь явного намёка на её женскую привлекательность, Клавдия быстро выдернула свою ладонь из цепких рук мужчины, которую он, видимо, не собирался отпускать. И пытливо спросила:

— Как вам моя статья? Понравилась?

— О, главный редактор в полном восторге. Одобрил её с первого раза, ну, конечно, не без моей верной подачи, — ответил Анатолий Францевич, слащаво улыбаясь. — Будет напечатана уже завтра. На последней странице газеты, где выходят все объявления и интересные заметки.

— На последней? Но как же так?! Вы же говорили про вторую страницу.

— Ну, дорогая моя, не расстраивайтесь. Всё же газета у нас новостная, и в первую очередь новости. Но ваша статья выйдет почти на пол-листа. Это очень много, поверьте мне.

— Хорошо. Думаю, читательницам понравится моя статья.

— Конечно! Такая интересная информация про эту Софью Ковалевскую, думаю, будет интересна женщинам. Мы уже давно хотим расширять аудиторию, так сказать «завоевывать» женский пол. И ваши статьи как нельзя кстати.

— Это сказал главный редактор?

— Да-да, именно так, конечно, с моей подачи, — закивал Анатолий Францевич. — Мы согласны взять от вас в печать ещё пять подобных статей. Еженедельно будут выходить. Вы успеете написать?

— Конечно.

— Вот и прекрасно. Вы уже думали над персонажем следующей прогрессивной дамы?

— Думала. Буду писать про француженку, первую женщину-физика. А потом ещё есть задумки.

— Замечательно. Тогда жду от вас следующий текст через три дня, чтобы успеть отдать на проверку корректору.

— Договорились, — кивнула довольно Клавдия. Такая удача — попасть в авторы статей этой известной петербургской газеты! Оттого она только сейчас вспомнила и о гонораре: — А когда я получу деньги?

— За написанную статью можете хоть теперь у казначея, я уже дал распоряжение. А за последующие — по пятнадцать рублей за каждую.

— Пятнадцать рублей?

— Вы считаете это мало?

— Нет, что вы! Я даже не распечатывала на такие деньги, — улыбнулась кокетливо она.

Эту улыбку Клавдии редактор принял на свой счет и тут же пошел в «наступление».

— Что вы делаете сегодня вечером, Клавдия Михайловна? — спросил мужчина.

— Сегодня у нас семейный ужин, традиция по субботам.

— Как мило. А завтра вечером?

Прекрасно поняв, к чему он завёл этот разговор, Клавдия произнесла первое, что пришло ей на ум:

— Мы с женихом приглашены на бал в Английский клуб.

— О, как интересно! Я тоже вечером буду там. Увидимся, — тут же довольно закивал Анатолий Францевич.





От редактора Клавдия вышла счастливая. Мало того, что она могла заниматься любимым делом — писать занимательные статьи о том, что ей было интересно, — но ещё и получать за это деньги. За месяц — почти шестьдесят рублей. Хорошая сумма. Жалование приказчика на заводе или старшей медсестры в госпитале.

— Теперь, матушка, точно не скажет, что я сижу на её шее.

Её радостное настроение даже не испортили эти липкие намёки Анатолия Францевича на счёт провести с ним вечер. Все же как было удобно, что у неё имелся жених! Сразу все вопросы отпадали, почему она не может.

Оставалось только уговорить Петра пойти с ней в Английский клуб на танцы, чтобы редактор не сомневался в том, что она говорит правду.



..

промо

Хозяйка времени

kkHhqOHn



(не) Любимая жена северного Вепря

Ni5tw6EG

4mAkgK54





Глава 8





В субботу на ужин собралось всё семейство.

Пришли даже Антон со своей новой пассией — девицей Степанидой из варьете. В нашей семье было принято по субботам ужинать всем семейством, рассказывать о событиях, произошедших за неделю, и планах на будущее.

За эту неделю я полностью поправилась. Рука, благодаря мазям Феликса и его новой технологии лечения токами, на которые меня возил Петр два раза в день, стала совсем здоровой. Остался небольшой шрам, и он со временем должен был разгладиться. Так обещал Феликс.

Пять дней назад наконец-то вернулся из Подольской губернии мой телохранитель, и я сразу же поручила Ростопчину всё разузнать о документах Марьи Илларионовны.

— Вчера я получила официальное приглашение на приём к министру, — заявила я, оглядывая все семейство, сидящее за столом. — Благодаря, конечно, Максиму Николаевичу, который, оказывается, в тот же вечер дал распоряжение записать меня на приём в министерство. Царствие Небесное ему, ответственный был человек.

— Матушка, это то, о чём мы говорили с тобой две недели назад? — спросил Антон.

— Да. Надеюсь, всё будет хорошо, — кивнула я. И на немой вопрос всех присутствующих сразу же пояснила: — Расскажу вам всем непременно, если всё получится.

С мужем я эту идею не обсуждала, и Владимир, сидящий от меня по правую руку, промолчал. Явно задетый тем, что я не посвятила его в свои новые задумки насчёт автомобилей.

— Нина Георгиевна, вы такая деятельная дама, — вдруг произнесла Мария Илларионовна, сидящая рядом с Людочкой. — И как вы всё успеваете, уму непостижимо!

Эта пафосная, подлизывающая фраза прозвучала неискренне из её уст, и я сдержанно ответила:

— Всё можно успеть, если этого захотеть.

Мария громко хмыкнула и снова принялась уплетать свой кусок говядины, и делала это так громко, что вилка скрежетала по фарфоровой тарелке. Быстро засунув в рот мясо, картофель и ещё что-то из еды, она начала жевать с набитым ртом так жадно, словно еду у неё отбирали. Тут же схватилась жирными от паштета пальцами за бокал с вином и одним залпом выпила всё.

Я даже поморщилась.

Да, моя сноха точно не обладала светскими манерами. Я, конечно, тоже не была эталоном, так как воспитывалась не в этом мире. Однако едва попав сюда, первые недели натурально училась у окружающих людей, как правильно вести себя за трапезой, чтобы не выглядеть глупо или комично. Марию же это не волновало. Она вела себя так, как и привыкла, совершенно не собираясь подстраиваться и угождать нам. Мне это и импонировало, и раздражало одновременно.

Снова окинув взглядом жену покойного сына, я перевела глаза на девицу Антона. Она хоть и выглядела вызывающе и немного вульгарно в своем канареечном платье и диадеме с голубым пером в волосах, но все же вела себя сдержанно и постоянно молчала.

— Вы танцуете в варьете на Фонтанке, Степанида? — спросила я ее.

— Нет, сударыня, пою. Я певица. И вскоре мне обещают первые партии в спектакле. Не хотите прийти посмотреть?

— Наверное, нет. Я не такая гурманка, как мой сын, — усмехнулась я, подумав о том, что теперь даже не могу сходить в низкопробное варьете, ибо потом это может сказаться на моем честном, порядочном имени.

Ведь это приглашение в министерство требовало от меня соответствующего «правильного» поведения.

— Зря иронизируешь, матушка, — отозвался Антон. — Там девицы гораздо приятнее и проще, ведут себя естественно. Не то что барышни нашего круга.

— На меня намекаешь, братец? — тут же парировала Клавдия.

— И на тебя тоже, сестрица, — ответил Антон. — Вы же даже ручку не дадите поцеловать на свидании, если с букетом и шоколадом от Абрикосова не придешь. Уже на первом свидании спрашиваете, сколько будущий муж должен выдать вам содержание. Брр…

— Это не так, — возмутилась Клавдия.

— Антон прав, большинство именно таких девиц и молодых дам, — подтвердил Петр, сидящий рядом с Клавдией. — Деньги для них — главное достоинство мужчины.

— И верно, — подхватила вдруг Мария. — Если есть возможность выйти замуж за мужчину с деньгами, зачем же смотреть на нищего?

Баа… Я даже отложила вилку. Видимо, так она и поступила, выскочив замуж за Осипа, но обломала свои хищные зубки. Было в облике этой молодой жеманницы что-то хищное, стервозное, а в глазах — темно-развратное. Такая точно переспит и со стариком за деньги.

Даже Клавдия на ее фоне казалась чистым, непорочным ангелом со всеми ее косяками и распущенностью.

Однако Мария была матерью Людочки, и потому ради внучки я терпела ее в моем доме. Главное, чтобы девочка была довольна. А за последние дни, как Мария переехала к нам в особняк и заняла гостевую спальню, Людмила часто пропадала в комнате матушки. Я, конечно, проверяла, чем они занимались, не хотела, чтобы мою внучку учили чему-то плохому. Но они в основном играли в лото или разговаривали.

— Именно, Петр. Ты прекрасно понимаешь меня.

— Не все такие, братец, — не сдавалась Клавдия. — Я не такая.

— Ну, не все девицы, как ты, хотят большой любви до гроба, — хмыкнул Петр. — Некоторые мыслят рационально и думают головой.

Я прекрасно поняла, что он намекал на Аркадия. На то, что она так влюбилась, что забыла обо всем, ну и на первого мужа Клавдии.

— А я, значит, руководствуюсь другим местом, Петр Алексеевич? — с вызовом поинтересовалась Клавдия у жениха.

— Да.

— И каким же?

Я даже напряглась. В голову полезло это самое место, ниже живота. И побоялась, что сейчас Ростопчин своими шутками оскорбит Клавдию, и они поссорятся. Я видела, что Петр над ней подшучивает, а она все воспринимала серьезно.

— Дети! Ну что вы, перестаньте, — попросила я.

— Сердцем, — ответил Петр. И я облегченно выдохнула. — Но этот орган не всегда хороший советчик.

— Согласен, племянник, — вдруг сказал Владимир, обратив на меня долгий, пронзительный взгляд. — Иногда надо отключить эмоции и все обдумать и обсудить спокойно и мирно. А не устраивать истерики на ровном месте.

Так… теперь камень был брошен в мой огород. Я, значит, истеричка, а он «белый и пушистый»!

Я пару раз выдохнула, чтобы не ответить мужу резко.

Сегодня отчего-то за ужином все мужчины взбесились и словно высказывали претензии. За столом повисла напряженная пауза. Я мрачно поджала губы, Клавдия демонстративно надулась, а Степанида уткнулась в свою тарелку с рыбой.

Вот и поужинали в семейном кругу.

Нормально себя чувствовала только Мария, которая продолжала жадно уплетать свой ужин. А лакей едва успевал подливать ей вина.

Гнетущее молчание нарушил дворецкий, появившийся в столовой и важно доложивший:

— Полковник Тихонов, Яков Петрович. Просят принять.





Глава 9





Я тут же встрепенулась и велела:

— Пригласи его сюда, Трифон. Скажи, что мы будем рады видеть его за ужином с нами.

Дворецкий кивнул, а Баскаков хмуро проворчал:

— Ты разве приглашала его, Нина?

— Да. Он обещал заехать, справиться о моем здоровье.

О том, что я просила полковника узнать подробности о происшествии, я решила не говорить мужу. Он и так уже нахмурил брови и смотрел на появившегося Тихонова в дверях, словно бык на красную тряпку.

— Ясно. Жаждешь, чтобы он снова оказывал тебе знаки внимания о которых его не просили?

— А мне понравилось. Если бы не он тогда, я, может быть, истекла кровью и умерла.

— Не преувеличивай.

Я уже обернулась к Тихонову, который подошел ко мне, целуя руку.

— Яков Петрович, рада вас видеть. Откушайте с нами?

— С большим удовольствием, Нина Георгиевна, — ответил полковник и важно уселся рядом с Петром. Указал рукой на большую корзину красных цветов, которую за ним занес лакей в столовую. — Не знал, какие цветы вы любите. Но эти пахнут очень шикарно.

— Благодарю, ваше превосходительство. Иван, отнеси корзину в мою спальню. Буду вдыхать их аромат во сне.

Владимир громко положил вилку на стол и недовольно зыркнул на меня. Я же невинно улыбнулась ему в ответ.

Конечно, я переигрывала сейчас. Но мне так хотелось уязвить мужа, сделать так, чтобы он почувствовал то же самое, что я ощущала, когда увидела его с той темноволосой дамой.

После ужина мы перешли в гостиную. Внуков я отправила уже спать, было уже поздно. В какой-то момент я попросила полковника:

— Вы не составите мне компанию, Яков Петрович? Мне надо поговорить с вами.

Дважды Тихонова просить было не надо. Он тут же уселся рядом, прервав свою беседу с Петром.

Баскаков с грохотом поставил свой бокал на поднос и тут же демонстративно вышел из гостиной, заявив, что ему надо куда-то срочно позвонить.

— Вам удалось что-то узнать? — спросила я полковника.

— Как я и предполагал. Это дело рук народовольцев.

— Мда... — протянула я.

Интересно, что бы на это сказала бы Аня, которая помогала этим неадекватным, которые стреляли в ее мать. Наверняка бы расстроилась. Хотя после неудачного замужества, она, как я знала, не посещала больше этих террористов, считавших приемлемым убивать кого угодно на улицах города.

Анюты еще не было дома. Последние недели она после учебы подрабатывала во вторую смену в больнице. Приезжала домой ближе к одиннадцати. Хотя меня напрягало то, что она так изматывает себя, но я не запрещала. Ане нравилось работать в больнице, и она сразу же постигала на практике все теоретические знания, которые давали им в институте.

— Вам ещё повезло, Нина Георгиевна. Я узнал, что они готовили бомбу для покушения. Но что-то не получилось. Поэтому послали в итоге этого безумца с пистолетом. А то бы, боюсь даже представить, что было бы. Хотя печальная кончина господина Левицкого — это да — жутко.

— И не говорите, Яков Петрович. И что, удалось арестовать всех?

— Нет. Только исполнителей. Что удручает. Полиция никак не может схватить главарей, которые планируют все эти зверства.

— Как жаль.

В этот момент в гостиную вошёл дворецкий и тихо доложил мне на ухо:

— Нина Георгиевна, там ваш брат пожаловал.

— Так пригласи его сюда.

— Модест Георгиевич желает говорить с вами наедине. Сказал, что это вопрос жизни и смерти.

— Опять проигрался, — сделала вывод я. — И будет клянчить деньги. В прошлый раз же дала ему почти три тысячи. И месяца не прошло! — возмутилась я.

— Вели выставить его вон и больше не пускать, — холодно посоветовал Антон, стоящий напротив, потягивая вино из хрустального бокала. — Иначе это никогда не кончится.

Совет он дал дельный, но все же я решила не быть такой жестокой.

— Поговорю с ним. Брат всё же.

Пришлось идти в кабинет. Модест уже, как тигр, метался по ковру и нервно оглядывался на дверь.

— Нинель! — воскликнул он, едва я вошла, и бросился целовать мне руку.

— Давай только без театральных постановок. Сколько?

— Пять тысяч.

— Ты с ума сошёл? Думаешь, я деньги печатаю?

— Но у тебя же есть, я знаю!

— Есть, но не для тебя. У меня большая семья, дело и внуки, наконец. Или ты думаешь, я должна постоянно оплачивать твои игровые капризы?

— Нинель, пожалуйста, — с мольбой выпалил Модест. — Если ты мне их не дашь, меня упекут в долговую тюрьму или, ещё хуже, я, возможно, не доживу до утра. Они страшные люди, слов на ветер не бросают.

У меня было дежавю. Я уже слышала нечто подобное. Похожая ситуация была, едва я попала в этот мир. И тогда денег я не дала, а Модест до сих пор был на свободе. А сейчас ещё придумал, что с ним могут расправиться.

Постоянно брал меня на какой-то понт, чтобы я, видимо, расчувствовалась и погасила его долги.

— Местные бандюганы, что ли? Тогда надо в полицию обратиться, Модест, — посоветовала я.

— Да у них в полиции свои люди. Бесполезно это, Нинель.

— Значит, заканчивай играть! Сколько можно уже, какой год деньги с меня тянешь.

— Нинель, ну, умоляю тебя. Хочешь, я встану на колени? Только дай денег, сестричка!

Я вздохнула.

— Дам только две тысячи. Больше нет. У меня новые проекты и заводы. Я экономлю каждую копейку. Даже Клавдии отказала в новых нарядах к Рождеству, — ворчала я, подходя к картине и отодвигая ее в сторону. — А должна оплачивать твои игровые долги!

Встала спиной к Модесту, нажала код и открыла сейф. Модест жадно следил за моими действиями. Но я не беспокоилась. Где находился сейф в доме, знал даже садовник. Но открыть его никто не мог. Код знала только я и мой муж. А унести сейф можно было только с куском стены.

Достав нужную сумму, я протянула ее брату и жёстко велела:

— Это последний раз, Модест. Больше денег ты не получишь. И даже если тебя найдут в канаве... ну, ты сам понимаешь. Я в этом виновата не буду. Ты сам выбрал свою жизнь, вот и разруливай сам. Больше в моем доме видеть тебя не хочу.

Я уже направилась прочь, как он вдогонку выпалил:

— Нинель, как же так? Я же твой брат! Единственный! Нинель!

Но я уже не слушала его, а быстро направилась в гостиную. Все же у меня в гостях был полковник Тихонов. И я не хотела пропустить ни одной его фразы относительно ближайших закупок и политики государства, которые теперь планировались в Государственном Совете и о которых он обещал мне рассказать.





Глава 10




На вечеринке, в Английском клубе, Клавдия с Петром появились около восьми вечера. Ростопчин особо и не сопротивлялся, заявив, что вечер у него свободный, и он вполне сможет отвезти Клавдию куда она там хочет.

Не прошло и часа, как на вечере к ним приблизился Анатолий Францевич и выразил удовольствие видеть их. Молодые люди, прокружив несколько вальсов и одну польку, в это время стояли с бокалами шампанского, которые разносили официанты по залу. Анатолий Францевич попытался пригласить Клавдию на следующий вальс, но она заявила, что жених ей не разрешает. Петра хоть это и позабавило, но он подтвердил:

— Да, сударь. У нас уговор. Я привез сюда Клавдию с одним условием, что она будет танцевать только со мной.

Анатолий Францевич скорчил недовольную мину, но все же «съел» это объяснение. Он быстро раскланялся и отошел.

— И что это за долговязый хрыч? — проворчал Петр, едва они снова остались вдвоем. — Раздел тебя глазами и даже не поперхнулся.

— Тише, это мой издатель. Редактор из газеты. Взял печатать мою статью, она выйдет в ближайшие дни.

— Ты все же пошла туда? — приподнял бровь Ростопчин.

— Да... и ты был не прав. Им очень интересны женские темы, они хотят привлечь женщин-читательниц. Это ведь дополнительный источник дохода.

— Понятно, главное ты довольна, — добродушно осклабился Петр. — Рад за тебя. Но мой тебе совет: держись от этого павлина подальше. Проглотит, не поперхнется, и понять ничего не успеешь.

— Считаешь меня малолетней глупышкой? — парировала Клавдия. — Я так-то за мужем была. И разбираюсь в мужчинах.

— Ну-ну, потому и вляпалась, как муха в мед, в сладкие речи Аркадия.

— Не начинай снова. Это была огромная ошибка, и я хочу позабыть о ней.

— Это верно. Твоя проблема, Клавочка, что ты слишком красива, — Петр быстро притянул молодую женщину к себе и поцеловал в щеку, и тут же пояснил свои действия: — Твой печатный хрыч смотрит на нас.

Она кивнула ему и так же прижалась к Петру и дерзко спросила:

— Разве красота — это проблема?

— Нет, если использовать ее с умом. А не падать в руки кому попало.

— Опять намекаешь, что я легкомысленна? Но поверь, глупых женщин в газетах не печатают, потому что у них нет своих мыслей, идей и авторской чуйки.

— Ладно, соглашусь. Пойдем уже танцевать, моя умница, а то твой поклонник Анатоль на нас дырку глазами прожжет. В общем, держись от него подальше, если не хочешь проблем на свою... ну, ты поняла.

Они долго танцевали, пили шампанское, развлекались, забыли о времени и обо всем, словно и вправду были женихом и невестой.

Спустя час, устав кружить вальс, Клавдия взмолилась и попросила чуть отдохнуть. Ростопчин понятливо кивнул, подхватил два бокала шампанского и предложил поиграть в бильярд в соседней зале, зная, что Клавдия любит следить за этой игрой. Она согласилась, и они устремились в нужную комнату. Но в биллиардной никого не было.

— А играть-то не с кем, — сделал вывод Петр, проводя глазами по пустынной бильярдной. — Так что придется все же тебя учить, невестушка.

— Я не против, — согласилась тут же Клавдия, беря из его руки кий и ставя бокал с шампанским на столик рядом.

Уже через пять минут Петр подошел в плотную к молодой женщине, положив свои ладони на ее руки и показывая, как верно взять кий.

— Не так же, Клава, — выдохнул он ей на ухо. — Я же тебе показал, как надо.

— Плохо, значит, показал, — рассмеялась она в ответ.

— Смотри.

Спустя пару минут кий вдруг выпал у нее из рук. А она опомнилась тогда, когда губы Петра уже накрыли ее губы, целуя. Как это произошло, Клавдия даже не поняла. Но тут же прервала поцелуй, отвернув лицо.

— И зачем ты это сделал? — рассмеялась она. — Никого же здесь нет, никто не смотрит.

— Хотел и сделал, — ответил серьезно Ростопчин, смотря ей прямо в глаза.

Клавдия тут же стала серьезной. Убрала руки молодого человека со своей талии и строго заявила:

— У нас сделка, забыл? И никаких вольностей и поцелуев.

— Не горячись. Шампанское мне в голову, видимо, ударило.

— Так и есть, — фыркнула она, отворачиваясь от него.

Но вдруг его рука снова легла на ее талию. И прошлась ласкающим жестом ниже, к ягодицам, перебирая упругий шелк на ее платье.

— Но я не прочь повторить наш поцелуй, — прошептал Петр ей жарко на ухо.

Клавдия резко развернулась и хлопнула его по дерзкой руке.

— Вот значит, кем ты меня считаешь? Думаешь, если я глупо вела себя с Аркадием, то можно считать меня легкодоступной?! И все такое?

— Я этого не говорил, — ощетинился тут же Петр.

— Но подумал, потому и с поцелуями сейчас полез, и руки распускаешь!

— И чего ты взъелась? Ну, поцеловал, и что такого?!

— Ничего. Поехали домой, я устала! — процедила она.

Развернувшись, Клавдия быстро устремилась прочь из пустынной биллиардной в сторону залы.

— Слушаюсь, мадам-вредина, — процедил ей в ответ Петр, медленно следуя за ней и проходясь горящим взглядом по соблазнительным нижним округлостям «невесты», которые хорошо обрисовывал тонкий светлый шелк ее платья.



.





.





Глава 11





В тот день я опаздывала на заседание суда. Сегодня присяжные заседатели должны были вынести свое решение по Ксении. Виновна она или нет. Хотя доказательств ее вины имелось достаточно, но ее папаша, мой бывший муж — Литвинов, делал все, чтобы обелить дочку. Даже попытался дать взятку двум присяжным. Однако одни оказались на удивление порядочными гражданами и доложили о том в полицию. За это Литвинова наказали штрафом и запретили появляться в суде до окончательного слушания дела.

Сегодня судья должен был вынести приговор после того, как присяжные признают Ксению виновной. В чем, собственно, я и не сомневалась. Обвинением занимался мой муж лично, а в его неординарном уме и уникальных способностях как юриста я прекрасно знала, как впрочем и Михаил. Именно поэтому Литвинов и пытался подкупить присяжных.

В суд я пришла с мужем. Все время, что мы ехали в моей «Нинель», мы молчали. Дулись друг на друга. Он — на визит полковника позавчера, я — просто не хотела говорить с ним, боялась сорваться. Но понимала, что говорить об этой брюнетке все равно придется, и желательно и как можно скорее. Наконец выяснить все и не мучиться сомнениями. Я уже была готова услышать правду, какой бы горькой она не была.

В суде было многолюдно, некоторые пришедшие стояли даже в проходах.

Желающих узнать приговор девицы, которая обманом поселилась в моем доме и жаждала несколько раз убить меня, оказалось предостаточно. Интерес еще подогревался тем, что Ксения мстила за свою несчастную мать. И это казалось так романтично и трагично в глазах зевак, которые именно это и обсуждали, едва я с Владимиром вошла в просторный зал суда.

Людской гул чуть замолк, и взоры устремились на меня. Видимо, теперь начали обсуждать мою персону.

Я сделала непроницаемое лицо и заняла место в первом ряду вместе с Владимиром, с другой стороны сидели Петр и Антон, которые уже были здесь.

Ксению привели спустя полчаса, когда началось заседание. Мой муж зачитал снова все обвинения с кратким изложением улик и доказательств. А затем адвокат Ксении, один из лучших в Петербурге, которого нанял Михаил для дочки, произнес защитную речь. Дали слово Ксении, и она только истерично выкрикнула:

— Она виновна в болезни моей матери и в том, что я не знала отца!

А из зала кто-то вымолвил:

— Бедная девочка!

Я едва сдержалась, чтобы не повернуться и не посмотреть, кто это сказал.

Вот так тебя полгода пытаются упорно укокошить всеми способами, а потом находятся те, кто жалеет эту «девочку». Просто феерично!

Потом коллегия присяжных заседателей удалилась в отдельную комнатку и спустя полчаса они вынесли свой вердикт:

— Обвиняемая виновна по всем пунктам покушений на госпожу Литвинову.

Я даже выдохнула с облегчением. До последнего боялась, что её оправдывают. Владимир мне чуть улыбнулся, глазами показывая: «Я тебе обещал, и всё вышло как надо».

Судья через пару минут вынес приговор:

— Ксения Осинцева, в связи с тем, что госпожа Литвинова жива, ваше наказание будет не таким строгим. Вы приговариваетесь к пяти годам проживания в Сибирском поселении и к пятнадцати ударам кнута.

Заседание объявили законченным, и все начали расходиться.

— Ксюшенька, не переживай, я всё устрою! — закричал Литвинов дочери. — Не будут тебя бить кнутом! Я заплачу штраф за это!

В ответ девица только горько всхлипнула, утирая платком слёзы. Сейчас она казалась действительно такой несчастной, такой жалкой и даже жертвой обстоятельств. И на миг я даже пожалела её. Но тут же вспомнила, с какой ненавистью и хитростью она продумывала все преступления и играла нужные роли, потому мое желание пожалеть её вмиг улетучилось.

— Будешь жить как барышня там, на поселении. Я договорюсь! — продолжал громко Михаил Андреевич.

Я даже поморщилась. Конечно, Литвинов ещё тот гад, но, что не отнять у него: детей своих он безумно любил своих и готов был в лепёшку расшибиться, чтобы у них всё было хорошо. Ведь именно он договорился, чтобы Анюту без опыта взяли на работу в больницу, а Ксении постоянно давал какие-то деньги на Сашеньку.

После этого Ксению вывели из залы под конвоем, а Михаилу урядник, следивший за порядком, строго велел:

— Сударь, заседание окончено. Покиньте помещение.





— Госпожа Литвинова, господин министр вас ждёт. Проходите, пожалуйста, — раздался приятный голос секретаря рядом.

Я встрепенулась от своих мыслей и быстро встала. Вошла в просторный кабинет министра внутренних дел.

Поздоровались, и мне предложили сесть.

— Нина Георгиевна, нас весьма заинтересовало одно из ваших предложений, — заявил мне министр, сидящий за столом в позолоченном мундире с орденами.

— Только одно, Иван Николаевич? — осторожно спросила я.

— Да. К сожалению, а может, и к счастью, в машинах для полиции мы не нуждаемся. Урядники вполне успевают и на лошадях прибыть к месту происшествия или драки. А уж для расследования преступлений вообще ни к чему скорость ваших автомобилей, которую вы ставите главным преимуществом вашего предложения.

— Возможно, — удручённо вздохнула я.

— А вот пожарные машины — это другое дело. Порой счёт идёт на секунды, и я уверен, что это предложение очень интересно для нас, — с воодушевлением заявил министр.

Именно министерство внутренних дел в эти годы обеспечивало пожарную безопасность в Петербурге, да и по всей стране, оно же занималось организацией пожарных команд.

— Хорошо. Я как раз с моими инженерами подготовила проект будущей пожарной машины. Здесь и бак для воды, и шланг, и места для пожарных.

Я вытащила из своей сумочки зарисовки и картинки, которые мы обсуждали с моим инженером и конструктором.

Министр начал с интересом рассматривать рисунки, задавал вопросы, пытался разобраться.

Конечно, инженеру и конструктору я озвучивала свои идеи, какой должна быть пожарная машина, по воспоминаниям из прошлого мира. Однако, как реально выглядели первые пожарки начала XX века, я хоть убей, не помнила.



...

промо

Наследница Дивной усадьбы

VH2OcXnO

ZrNQgl8O





