Скачано с сайта bookseason.org





Лунный Цветок Шайна Анастаси




Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: Шайна Анастаси

Название: «Лунный Цветок»

Серия: Закон Серуна

Перевод и Редакция: Лиса

Обложка: Юлия



18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!





Плейлист




Alkaline [Sleep Token]

Artificial Suicide [Bad Omens]

Return to Zero [Marc Acardipane, Angel Vox, Dayerteq]

Emergence [Sleep Token]

Provider [Sleep Token]

Descending [Sleep Token]

Forbidden Fruit [Brooke, Sam Tinnesz, and Tommee Profitt]

Gethsemane [Sleep Token]

What Have They Done To Us [Mako, Grey]

The Contract [Twenty One Pilots]

Alkaline [Sleep Token]





Предупреждение о контенте




«Лунный цветок» — это роман в жанре «хоррантези», объединяющий в себе ужасы и романтику в декорациях фэнтезийной антиутопии. Прежде чем погрузиться в историю, пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с предупреждениями о содержании.



В этой книге вас ждут:

Откровенные эротические сцены, нецензурная лексика, насилие, морально серые персонажи, темы для взрослых, описание сексуализированного насилия (глава 16), упоминание и попытка сексуализированного насилия (глава 29), графичные описания смерти и увечий, а также укусы (присутствуют вампиры).





Без названия





Глоссарий




Глоссарий



ТЕРМИНОЛОГИЯ

(полный глоссарий приведен в конце книги)

КРОВОПОКЛОННИК — человек, который тесно сотрудничает с ночными странниками и поклоняется им в надежде на обращение. Носит маску; обычно таких людей можно встретить на Территориях кормления.

КЛЕЙМЕНЫЙ — татуировка-клеймо, возникающая после укуса ночного странника. Клеймо источает аромат, сила которого зависит от размера рисунка; оно может отпугнуть других ночных странников от укуса или убийства Клейменого.

БЛАГОСЛОВЕННЫЙ — высокопарное обозначение того, кто «обещан» другому.

КОНСОРТ — супруг или супруга ночного странника.

ДНЕВНОЙ СТРАННИК — получеловек-полуночник, способный без вреда для себя находиться под солнечными лучами.

ЭХО— существа с четырьмя оранжевыми глазами (два на голове и по одному на каждом плече), черными телами и широкими зубастыми улыбками. Издают инсектоидные звуки и появляются с восходом красной луны.

СХЕМА ЭВАКУАЦИИ — план, размещенный снаружи комнат доноров, на котором указаны аварийные выходы и общая планировка Территории кормления.

ДОНОРЫ — люди, добровольно отдающие кровь ночным странникам в обмен на безопасность.

ГЛАМУР — магическая сила, позволяющая менять внешность. Сая Клеймор использует эту технику, чтобы скрыть свою природу ночного странника.

БОГИ — так кровопоклонники называют ночных странников.

ВРАТА АДА — раз в десятилетие в случайном месте Кеплера открывается расщелина, через которую существа могут сбежать из преисподней.

KAMAI — неизвестно.

МАТЬ — богиня Кеплера, покинувшая мир пятьдесят семь лет назад и забравшая с собой большую часть света, из-за чего световой день теперь длится всего шесть часов, а ночь — восемнадцать.

НОЧНОЙ СТРАННИК — создание ночи, питающееся кровью. Принимает человеческий облик, чтобы завлекать добычу (также известны как вампиры).

ОДАРЕННЫЕ — люди на Территории кормления, получающие особые привилегии: лучшую еду, напитки, одежду для сна, матрасы, постельное белье, подушки, личную уборную и право слушать музыку.

ЗАКОН СЕРУНА — свод правил, обязательных для людей и ночных странников. За их нарушение ночные странники или истребители имеют право принять меры.

ИСТРЕБИТЕЛИ — биоинженерные люди, созданные учеными Сильвара для борьбы с ночными странниками.

ВЕРХНИЙ МИР — поверхность земли, где бок о бок живут люди, ночные странники и истребители.

ПОДЗЕМНЫЙ ГОРОД — место обитания ночных странников под землей.

ВЕГОДИАНИН — тип людей, способных черпать магию из Кеплера и, в свою очередь, питать планету светом (на Земле их назвали бы ведьмами).





Пролог




57 лет назад

Сильвар в Нейлене был холодным и суровым краем. Ледяные иглы пронзали воздух, а снег не таял даже под лучами солнца. Горы окрасились в белый, и ветер завывал в ушах каждого, кто обитал в этом морозном уголке планеты.

Глубоко в гуще метели, скрытое в снегах, таилось здание. Купол напоминал улей, стены которого прорезала замысловатая структура, похожая на паутину. Снаружи стояли стражи в масках; их механизмы были готовы среагировать при первом же признаке вегодиан — человекоподобных существ, способных черпать магию из земли и управлять ею.

За тремя толстыми стальными дверями, под защитой бесчисленных кодов безопасности и лазерных ограждений, сновали десятки людей в белых плащах. В главном вестибюле высокотехнологичной лаборатории трещали от статики провода, пищали мониторы и стучали клавиши клавиатур.

Доктор Элшер ждал лифт. Зеленые линии над дверями мерцали, затем замерли, и начался обратный отсчет. Бросив быстрый взгляд на часы, он выпрямился и ладонью пригладил свои слоистые, засаленные светлые волосы.

Двери лифта открылись. Он подождал, пока группа «белых плащей» выйдет, прежде чем войти внутрь. Никто не удостоил его взглядом. Никто не собирался вступать в разговор. У всех была работа, и времени на пустую болтовню не оставалось.

В лифте было тихо, и доктор Элшер наслаждался этой частью рабочего дня больше всего. Внутри, под надзором единственной камеры в углу, следящей за каждым его движением, он мог хотя бы на мгновение закрыть глаза и обрести покой.

Просто перетерпи сегодняшний день, а потом увольняйся. Тебе говорили, что через двенадцать месяцев, если работа не по душе, ты сможешь уйти. Ты не хочешь иметь ничего общего с этим гребаным…

Двери звякнули и распахнулись. Доктор Элшер открыл глаза и медленно выдохнул. В кабину вошла женщина, они обменялись короткими взглядами, и он вышел в узкий коридор.

Зеленые линии сканера прошли по его телу, когда он приблизился к железным дверям. Напряженные плечи и покалывание на коже выдавали его неприязнь к этой процедуре — казалось, сами эти линии обнажали его, прозревая сквозь фасад, который ему приходилось носить в этом месте.

Доктор Элшер потянул за прикрепленную к поясу ключ-карту на ретракторе и приложил ее к замку. Сделав глубокий вдох, он отступил и стал ждать.

Двери не открылись.

Элшер взглянул на камеру безопасности в углу — по крайней мере, туда, где она, по его подозрениям, должна была находиться; одну из бесчисленных скрытых камер в этом удушающем месте.

Он шагнул вперед и снова отсканировал карту. Пластик покрылся потом от этого короткого прикосновения. Когда шнур, удерживающий карту, щелкнул, возвращаясь к поясу, двери наконец распахнулись.

Гул голосов ударил по ушам. Он окинул взглядом длинные провода, плавно вплетенные в потолок — цепочка красных, оранжевых, синих, зеленых и белых нитей тянулась к баку для клонирования в центре комнаты. Доктор Элшер никогда не мог смотреть внутрь бака дольше секунды. Там, в пузырящейся жидкости, насыщенной питательными веществами для поддержания жизни, плавал человек; к его обнаженному телу были подведены провода, а черные волосы колыхались в растворе.

— Доктор Элшер, вы опоздали, — с планшетом в руках доктор Хилл стояла у бака. Очки высоко подняты, темные волосы затянуты в пучок, а глаза лихорадочно блестят, пока она изучает плавающего в капсуле мужчину.

Он подошел, стараясь смотреть на нее, а не на бак.

— Поздно проснулся.

— Снова?

— Снова, — буркнул он.

Ее карие глаза сузились.

— Люди живут привычками. Рутиной. И когда кто-то нарушает распорядок, трудно этого не заметить.

Скажи это. Скажи ей, что увольняешься.

— Это больше не повторится, — пробормотал доктор Элшер. — Хорошо, — отрезала она. — Теперь скажите мне, что вы о нем думаете?

Он уставился на доктора Хилл.

— Он не отторг питательные вещества, показатели стабилизировались после гормо…

— Его внешность, — перебила доктор Хилл. — Он вас пугает?

Она хотела, чтобы он посмотрел на бак. Хотела заставить его столкнуться лицом к лицу с тем, чего он избегал каждый раз, когда входил в эту комнату. И он, развернувшись на каблуках, посмотрел на него.

Он воспринимал его как нечто чужеродное. Не чарующее. Не прекрасное. Его вид вызывал беспокойство, и он едва сдержал инстинктивное желание скривить губы. У существа была полупрозрачная кожа, сквозь которую просвечивали все органы, удары медленно бьющегося сердца и переплетения вен в мясистых мускулах. Его уникальная способность к мимикрии позволяла ему сливаться с жидкостью внутри бака, почти исчезая из виду, но если его разглядишь — оторвать взгляд уже трудно. Но, пожалуй, самой ужасающей чертой были жуткие разрезы, расходящиеся от углов рта — мутация неизвестного происхождения.

— Нет, — солгал он. — А вы хотели, чтобы пугал?

Доктор Хилл фыркнула, отошла от бака и направилась к своему рабочему месту. Он последовал за ней, зная, что она продолжит:

— Полагаю, ему и не обязательно быть прекрасным. Все, что от него требуется — исполнять приказы. Вегодиане подбираются все ближе, и раз наша Богиня больше не отвечает на молитвы, мы предоставлены сами себе. Этот эксперимент поможет нам победить.

— Или станет очередным провалом, как и предыдущий.

Челюсть доктора Хилл сжалась. Она застучала по клавиатуре, и на ее столе открылось круглое отверстие. В воздухе пронесся морозный пар, когда она достала небольшую трубку с серебристой жидкостью. В ее глазах вспыхнул азарт, пока она любовалась содержимым. Элшер занервничал, уязвленный ее одержимостью.

Им следовало оставить это в покое.

— Тогда мы попробуем снова, используя Слезу Матери.

Его глаза сузились.

— Если мы продолжим эксплуатировать магию, не станем ли мы такими же чудовищами, как вегодиане, что ею владеют? За что мы сражаемся? Мы хотим уничтожить каждого, кто способен использовать магию, но сами создаем существ с ее помощью, чтобы добиться этого? В моих глазах это лишено смысла.

Она закатила глаза.

— Идите к своему терминалу, доктор Элшер. Мы еще успеем обсудить причины, по которым вы ненавидите… — ее слова замерли, растворившись в спертом воздухе, а глаза расширились от ужаса, глядя на что-то у него за спиной.

Он резко обернулся. Сердце ушло в пятки: доктор Леджер стоял у компьютера рядом с баком для клонирования. В его голубых глазах, когда-то напоминавших цветом море, застыла бледная пелена; он смотрел на существо так, словно перед ним была возлюбленная.

— Нет, не смей! — Элшер бросился к Леджеру, чьи руки отрешенно порхали над панелью управления, запуская протокол деактивации. Холодное освещение внезапно сменилось тревожным красным, вокруг поднялась паника. Элшер повалил коллегу на пол, пригжимая его всем телом. — Какого черта с тобой такое?!

Отрешенный взгляд Леджера был прикован к баку с благоговением. Ни слова. Лишь полная тоски фиксация.

— Дерьмо, — выплюнул Элшер и метнулся к компьютеру, но в этот миг глубокие красные глаза существа поймали его взгляд. Парализованный, он почувствовал, как по потной спине пробежал озноб, когда когтистая рука прижалась к стеклу изнутри.

Выпусти меня, — промурлыкало существо, и эти слова буквально потянули его за собой. — Выпусти меня.

Рука доктора Элшера зависла над командой «ОТКРЫТЬ» на сенсорном экране, а затем его пальцы нажали на нее. Красные глаза существа сощурились в улыбке, и разрезы по обе стороны его рта разошлись, растягиваясь от уха до уха. В пузырящейся жидкости блеснули острые, зазубренные зубы.

Чары, пленившие доктора Элшера, разбились, и он отшатнулся. Он увидел, как доктор Хилл бросилась к дверям, в то время как те, кто еще не попал под власть существа, пытались погрузить его в гиперсон.

Нам конец.

— Не закрывай дверь! — взмолился он, бросаясь к выходу, в то время как Хилл уже перешагнула порог. Она обернулась к нему, но не стала требовать, чтобы он поторопился. Одной рукой она прижимала к себе серебряную Слезу Матери, а другой приложила ключ-карту к сканеру. — Хилл!

Дверь захлопнулась, и доктор Элшер врезался в нее. В панике он приложил свою карту, когда почуял веяние тлена — едва ощутимое прикосновение коснулось его шеи. Из его рта вырвалось облачко холодного воздуха; он обернулся, только чтобы оказаться прижатым спиной к дверям.

Объект эксперимента стоял перед ним. Черный дым клубился над его полупрозрачной кожей, сгущался, а затем хлынул из его спины потоками. Позади существа повсюду были разбросаны растерзанные тела, кровь забрызгала стены и пол, а струи чернильного дыма пировали на их коже.

Существо улыбнулось. Выпусти меня, пожалуйста. Освободи меня, доктор Элшер.

Это был не спаситель. Они создали злодея.

Он не должен существовать.

Этот монстр мог принести разрушения куда более страшные, чем те, что уже сотворили люди.

— Хорошо, — дрожащим голосом произнес доктор Элшер. — Хорошо.

Существо тепло улыбнулось ему; его ногти удлинились, превращаясь в свирепые когти, в то время как тени извивались за его спиной, наблюдая за работой доктора.

Элшер ввел код, и появился другой экран. Каким бы умным ни было существо, оно не понимало, что именно делает доктор. Существо склонило голову набок, его красные зрачки расширились. Оно верило, что его чары действуют — точно так же, как подействовали на другого врача. Доктор Элшер ввел еще один код, и экран вспыхнул красным.

Доктор Элшер закрыл глаза. Когда его пальцы зависли над командой «УНИЧТОЖИТЬ», он подумал: Гвен, прости, что я не вернусь домой к твоему десятилетию.

Он нажал кнопку, и вся комната взлетела на воздух.





Предисловие




Её аромат притягивал меня,

Изысканная сладость, которую хочется смаковать.

Свет, еще не оскверненный тленом.

Kamai, затерянная в мире, что сожрет её душу заживо.





Глава 1




Глава 1



ДАРКОВИШ



— Мы убираемся отсюда к чертовой матери, Сая. Через две недели, — Джакс с грохотом ставит поднос напротив меня в столовой и садится, вгрызаясь в черствый хлеб. Его взгляд, прикованный к моему, полон непоколебимой решимости.

Я перевожу взгляд на вареное яйцо и чашку воды на его подносе, затем смотрю на «Одаренных» справа от меня. Они прихлебывают свежий суп и греют руки о чашки с горячими напитками. Мой язык проходится по потрескавшимся губам, пока я разглядываю упаковки со сладостями на их столе.

При одном лишь напоминании о вкусе ванильного заварного крема, тающего на языке, во рту скапливается густая вязкая слюна. Я уже давно не пробовала ничего столь сладкого.

Вместе с желанием приходит неоспоримая ярость. Одаренные смеются — они счастливы так, как была счастлива я когда-то, пока не осознала, что в Дарковише все мы лишь скот.

Рабы ночных странников.

И все же где-то в глубине души я не могу избавиться от мысли о том, как хорошо было бы снова стать Одаренной. Кровати там уютнее, одеяла толще, а еда вкуснее.

В животе урчит, и я заставляю себя сосредоточиться на собственном яйце, черством хлебе и бутылке воды. Заметив пустой поднос Коула справа от себя, я незаметно пододвигаю свое яйцо ему.

— Это совсем скоро, — говорит Коул, забирая еду с легкой благодарной улыбкой. — Ты уверен, что в этот раз побег удастся?

Я откусываю хлеб, и крошки разлетаются по подносу, точно муравьи, чей муравейник окатили водой. Я свирепо смотрю на эти мелкие крупицы. Какая-то упрямая часть меня противится искушению съесть их, но голод усмиряет гордыню — я напоминаю себе, что это всё, что мне достанется до завтрашнего утра.

Собирая крошки, я произношу:

— В прошлый раз мы потеряли троих, а до этого Коул запутался в собственных ногах. Мы не готовы.

Дикие голубые глаза Джакса расширяются, и он в ярости выпаливает:

— Тебе остался месяц, и ты станешь просто куском кожи! — он перегибается через стол, хватает меня за руку и задирает рукав робы, обнажая дырки, усеивающие бледную кожу. — Сколько раз они пытались сегодня? Восемь? Десять? — он отрывает ледяной взгляд от моих синяков, и его голос звучит еще холоднее: — Ты, черт возьми, отдаешь двойную порцию крови, потому что Коул уже несколько дней ни капли не выдавил из себя для этих кровососов.

Кровососы… К этому слову невозможно привыкнуть, сколько бы раз он его ни повторял. Если бы он только знал, что смотрит прямо на одного из них. Ну, наполовину ночного странника, наполовину вегодианина — что бы это ни значило.

Я вырываю руку из хватки Джакса.

— Он мой брат. Если он не может, я сделаю все возможное, чтобы удовлетворить их запросы. Кровопоклонники, кажется, не возражают.

Джакс угрюмо смотрит в свою тарелку, а я поворачиваюсь к Коулу. Мой брат уткнулся в еду. После вспышки Джакса он замкнулся в себе. Светлые волосы спадают на лицо, а карие глаза безучастно смотрят на нетронутое яйцо.

Джакс не понимает, что Коул еще ребенок, ему едва исполнилось тринадцать. Мы здесь уже десять лет — мы были здесь задолго до того, как явился Джакс с мыслью, что сможет заправлять в Дарковише. Он вообразил, что здесь все устроено как в Пире, и кровопоклонники действуют по тем же правилам.

Но нет.

Вместо того чтобы искать людей, которые сами хотят стать донорами — как положено по Закону Серуна, — кровопоклонники в Дарковише просто берут то, что желают, и наслаждаются осознанием того, что они стоят выше нас в пищевой цепочке.

Я перевожу взгляд с Коула на соседний стол. Эмили и Мэнни сидят с Дэном, Жюльеном, Бьянкой и еще одним донором. Я никогда не утруждала себя тем, чтобы запомнить его имя — Маркус, кажется?

Черт. Уверена, что на букву «М».

Дэн тянется к хлебу Эмили, собираясь стащить оторванный кусочек, но она оказывается быстрее. Эмили подхватывает поднос и пододвигает его к Мэнни, отдавая еду ей. Дэн ерзает на стуле, в его взгляде смесь веселья и раздражения; он дразняще щелкает ее по волосам.

Ноздри Эмили раздуваются. Она отворачивается, но продолжает бросать на него тайные взгляды. Ее светло-каштановые волосы сияют золотом в солнечных лучах, проникающих со двора, пока она тоскливо смотрит на улицу. Скоро дневной свет исчезнет, а кровопоклонники не любят, когда мы остаемся снаружи после наступления темноты.

Эмили толкает Мэнни, выводя ее из состояния сонной одури. Мэнни отбрасывает темные непослушные кудри и бросает быстрый взгляд в мою сторону. На ее оливковой коже проскальзывает подобие улыбки — мимолетное тепло, — но оно угасает, когда ее взгляд падает на Джакса. Ее верхняя губа кривится, и она отворачивается.

Все они были украдены — силой схвачены кровопоклонниками прямо на улицах, когда пытались найти пропитание. Кровопоклонникам в Дарковише плевать на Закон Серуна. Из того, что рассказывал Джакс, вообще никому в штате Дарковиш нет дела до того, как Серун управляет Нейленом. Они находят слабые или потерянные души в переполненном городе и держат их как скот для своих богов.

Для ночных странников.

Её пальцы крепко сжимают мою руку, а губы касаются моих заостренных ушей, когда она шипит:

— Спрячь их своим гламуром.

— Сая, — голос Джакса вырывает меня из горьких мыслей. Он тянется через стол к моей руке. Его голубые глаза, прежде суровые, теперь светятся искренностью. — У нас все получится, даже если придется переступить через каждого в этом зале. Обещаю, мы выберемся.

В нем есть храбрость — больше, чем в ком-либо другом здесь. Большинство считает это место убежищем, а не загоном для скота.

— Закон Серуна гласит, что ночные странники не могут убивать нас, потому что мы доноры… — бормочет Коул, уткнувшись лицом в сгиб локтя. — Здесь мы в безопасности…

Мы с Джаксом переглядываемся и кривимся.

Мне хочется сказать брату, что единственная причина, по которой нам не причиняют вреда, — это то, что мы нужны ночным странникам живыми. Человеческая популяция — их основной источник пищи — стремительно сокращалась, поэтому они и построили Территории кормления.

Конечно, мы в безопасности, но лишь потому, что мы — племенной скот.

Джакс протягивает другую руку к моему брату, но Коул вздрагивает и отстраняется.

— С нашей последней попытки прошел месяц. Мы тогда, черт возьми, почти выбрались. Если не попробуем снова сейчас, в следующий раз у нас может просто не хватить сил.

— Мы не молодеем, — я накрываю ладонь Джакса своей. — Я верю тебе.

Джакс сжимает мою руку и произносит:

— Надеюсь, после тридцати жизнь будет получше, чем всё это.

Мы здесь самые старшие. Мне двадцать восемь, ему двадцать девять. До и после нас приходили люди гораздо старше — те, кто уже махнул на жизнь рукой, устав от боли и вечных поисков пропитания. Они заявлялись в Дарковиш, убежденные, что Закон Серуна защитит их, но в итоге их уводили в «частную комнату».

По спине пробегает холодок.

— Я не хочу в частную комнату.

Мы не знаем, что там происходит, знаем только, что оттуда никто не возвращается. После того как Кровопоклонник выкрикивает имя и объявляет, что избранный должен предстать перед «богом», нам остается лишь гадать — вероятно, ночной странник просто выпивает их досуха.

— Ты туда не попадешь, — его большой палец поглаживает тыльную сторону моей ладони. — Это наши последние две недели на Территории кормления Дарковиша. А потом ты увидишь мой дом и истребителей.

Легенды — героические «лабораторные крысы», убивающие монстров. Я никогда их не видела, поэтому каждый раз, когда он упоминает о них, я сомневаюсь в существовании генно-модифицированных людей, способных убить неубиваемых ночных странников, правящих Нейленом.

— Истребители, — бормочет Коул, выражая наш общий скептицизм.

Джакс сужает глаза. Я сжимаю его ладонь и тихо говорю:

— Извини. Трудно верить в то, чего никогда не видел.

В его голубых глазах мелькает мягкость.

— Я знаю некоторых из них. Когда мы выберемся отсюда к чертовой матери, я вас познакомлю.

— Подъем! — выкрикивает Кровопоклонник. Его лицо скрыто балаклавой, на нем черный костюм и красное пальто с символом «B», обозначающим его класс в этой стране.

В нашем Нейлене.

Интересно, следуют ли другие части мира правилам Нейлена, или есть страны, свободные от ночных странников? Сомневаюсь. Бьюсь об заклад, у каждого есть свой господин-вампир и человеческое стадо.

— Пошли! — рявкает Кровопоклонник, заметив, что мы всё еще сидим. Нам требуется лишняя секунда, чтобы подчиниться. Лишняя секунда, чтобы показать, что нам не плевать. Так продолжается до тех пор, пока его рука многозначительно не ложится на рукоять пистолета в кобуре на поясе. Горло сдавливает спазм, и я быстро встаю вместе с Коулом и Джаксом.

— Увидимся вечером, — бросает Джакс. Его теплые костяшки пальцев задевают мою руку, высекая искру близости. В сердце разливается тепло, прежде чем он отстраняется и идет следом за Дэном, а я направляюсь к выходу, крепко держа брата за руку.





Глава 2




ОБЕЩАНИЯ



Доноры — это защищенный класс людей.

— Закон Серуна



Замаскированный Кровопоклонник у двери не сводит с нас глаз, пока мы покидаем столовую. Коул сжимает мою ладонь крепче; его костяшки бледнеют, подчеркивая синеву вен. Он не отрывает взгляда от черно-белой плитки на полу, но я держу подбородок высоко.

Я хочу видеть лица тех, кто запер нас здесь.

Мы идем по коридору, залитому янтарным светом, вдоль которого по обе стороны тянутся двери. Доноры расходятся по комнатам группами по четыре человека. Когда мы подходим к концу коридора, возле лестницы на второй этаж показывается комната Одаренных. Оттуда доносится мягкая, манящая музыка; Одаренные валятся на кровати с толстыми матрасами и крепкими пружинами.

Поравнявшись с дверью, Лора оглядывается. Ее светлые волосы, собранные в высокий хвост, перелетают через плечо. Ее карие глаза прикованы к Джаксу, она закусывает нижнюю губу.

Раздражение. Помеха. Женщина, которая по ночам трахает свою подушку, представляя на её месте лицо Джакса — по крайней мере, так говорит Холли.

Джакс поднимается по лестнице и скрывается из виду. Туманный взгляд Лоры мгновенно проясняется и впивается в меня. Гнев пожирает её — она смотрит на меня так, что стекла могли бы треснуть, — а я лишь безучастно взираю на неё в ответ.

— Я убью тебя, если ты его тронешь, — я киваю головой в сторону, куда ушел Джакс. — А потом убью его, если ему это понравится.

Её глаза расширяются, и остатки красок сбегают с её лица. Эта женщина вечно пялится на Джакса, будто ей неизвестно, что он делит постель со мной, и мне это до смерти надоело.

— Сая! Живее, пока Кровопоклонник не запер дверь и не отправил тебя в частную комнату вместо нас! — окликает Мэнни и быстро идет вперед вместе с Эмили.

Не дожидаясь ответа Лоры, я поднимаюсь по лестнице вместе с Коулом, а затем сворачиваю в коридор, противоположный тому, куда ушли Джакс и Дэн. Мы останавливаемся перед углом и оказываемся лицом к лицу с дверью в нашу скромную обитель. Рядом висит схема эвакуации — на случай нападения истребителей. За десять лет, что мы здесь, мы с Коулом ни разу не видели нападения и даже не слышали, чтобы оно где-то произошло.

Мое внимание цепляется за участок карты, помеченный как «приемный покой» на первом этаже, рядом с комнатой Одаренных. Кровопоклонники нас туда не пускают.

И именно туда, как мы подозреваем, пару месяцев назад увели Саммер.

— Сая? — Коул сжимает мою руку.

Сделав глубокий вдох, я отвожу взгляд от схемы эвакуации, и мы заходим в нашу комнату, освещенную оранжевым светом. Я бросаю взгляд на унитаз в углу, подальше от наших коек, но решаю подождать, пока Коул уснет.

Дверь за нами закрывается; я оборачиваюсь и вижу, как Кровопоклонник нажимает кнопку аварийной блокировки снаружи, запирая нас на ночь.

— Ох, — стонет Мэнни, в разочаровании тиская подушку. — Завтра шея опять будет болеть. Когда нам уже выдадут новые подушки?

— Через шесть месяцев, — отвечает Коул, забираясь на свою нижнюю полку. — Новые матрасы — через двенадцать.

— Смотря что называть «новым», — бормочу я.

Я чешу затылок и собираюсь шагнуть к своей койке, когда Эмили привлекает моё внимание. Повернувшись на бок на своей нижней полке, она слегка улыбается:

— Я заметила, как вы с Джаксом шептались в столовой. Планируете очередной побег?

По спине пробегает холодок. Я оглядываюсь на дверь, но Кровопоклонник уже исчез. Повернувшись к Эмили, я отвечаю:

— Да. Тебе интересно?

Она резко садится, её глаза округляются:

— Да!

Я отбрасываю свои светлые — созданные гламуром — волосы за плечо, скрещиваю руки на груди и задираю подбородок выше.

— Только учти: каждый сам за себя. Если отстанешь, мы помогать не станем.

За одним исключением. Я перевожу взгляд на Коула. Он уже закутался в одеяло, отвернувшись от меня, и трудно не заметить, как он раздражен.

Мэнни приподнимается на койке над Эмили, сдвинув брови — этот взгляд напоминает мне о тех временах, когда мама отчитывала меня.

— В прошлый раз многие из нас погибли. С чего бы этому побегу быть другим?

Я пожимаю плечами:

— Джакс говорит, что всё получится, и я ему верю.

Мэнни мне не верит. Я молча наблюдаю, как она сползает обратно в свою койку, и не заставляю её присоединяться. Ей нужно время. Наш прошлый рывок закончился плохо.

Подходя к Коулу, я замечаю отблеск света. Из вентиляционного отверстия сквозь сетку пробивается оранжевое сияние. Похожие на марево над гранитной дорогой, блики света пляшут по комнате, оживая на белых стенах.

Кровопоклонники поместили лампу внутрь вентиляции после того, как Уэсли порезался стеклом. Когда кровь перестала свободно течь из его вен в банке крови, ему сказали, что он отправится в частную комнату. Той ночью сосед по койке нашел его на полу. Рядом были разбросаны осколки, а вена вскрыта куском стекла, зажатым в ладони.

Я присаживаюсь на край кровати Коула. Матрас прогибается, и я чувствую задом деревянные ламели под ним. Коул не шевелится, когда я касаюсь его плеча. Упрямый. Это у него точно от родителей. Хотя я уверена, что он их не помнит, ведь мы попали сюда, когда ему было всего три года, после того как…

Мама указывает на Море Истребителей. «Иди вдоль него, и найдешь наше Древо Жизни. Оно будет ждать тебя…»

Тряхнув головой, я наклоняюсь ближе к Коулу.

— Что не так? — спрашиваю я, снова легонько подталкивая его в плечо, побуждая заговорить.

Он натягивает тонкое колючее одеяло на голову. Я со вздохом откидываюсь назад и наваливаюсь на него всем телом. Я прижимаю его своим весом, надеясь заставить его заговорить со мной.

— Слезь с меня! — огрызается он.

Я просто потягиваюсь и устраиваюсь поудобнее, будто он — самый комфортный матрас, который я когда-либо встречала.

— Не слезу, пока не скажешь, что случилось.

Коул брыкается в знак протеста, но, поняв, что я не сдвинусь с места, бормочет:

— Ладно. А теперь слезь!

Я издаю короткий смешок, сажусь и сдвигаюсь на край кровати, вцепившись в матрас и ссутулившись, чтобы не удариться головой. Коул поворачивается, нахмурив брови и плотно сжав губы.

— Злишься на меня? — спрашиваю я.

— Да… наверное, — он закатывает глаза, безразлично глядя на дверь. — Ты вечно слушаешь Джакса, потому что он твой парень.

Я кладу руки на колени и начинаю ковырять заусенцы.

— Джакс мне не па…

Коул садится, в упор глядя на меня:

— Мы были среди Одаренных, пока не заявился Джакс и не убедил тебя бежать с ним. Я знаю, что могу отдавать кровь, и если мы будем паиньками, то снова станем Одаренными. Я правда смогу! Но с тех пор, как он прибыл в Дарковиш, ты хочешь уйти, хотя у нас нет причин уходить. По Закону Серуна здесь мы в безопасности!

— Закон Серуна? — шепчу я. — Не думаю, что Закон Серуна подразумевал для нас такую жизнь. Гнить запертыми на Территории кормления, когда Кровопоклонники отказывают нам в освобождении. Они обязаны отпускать нас, если мы больше не хотим быть донорами. К тому же, мы здесь потому, что я…

Кровь пропитывает лунные цветы, стекая багровыми сгустками. Воздух наполняет тяжелое зловоние, а на языке матери дрожит паника.

Я качаю головой и вдавливаю ладони в поролоновый матрас, пытаясь прийти в себя. Сквозь стеклянную полоску в двери за комнатой наблюдает Кровопоклонник; я жду, пока он пройдет мимо, прежде чем продолжить.

— Ты не понимаешь, потому что вырос здесь. Но там, снаружи, есть столько всего, о чем я и сама забыла, пока не пришел Джакс и не напомнил мне.

— И всё равно…

Я придвигаюсь ближе, подталкивая его плечом.

— Ну же, Коул. Давай попробуем еще разок. Если в этот раз не выйдет, мы будем жить по правилам.

Он принимается оббирать катышки с одеяла.

— Обещаешь?

Я обнимаю брата и говорю:

— Обещаю, — выпустив его из объятий, я устраиваюсь поудобнее. — Хочешь, я расскажу тебе про Вишневый цвет и игры, в которые мы там играли, когда я была маленькой?

— Ты играла? Разве ты не только танцевала целыми днями? — я открываю рот, чтобы возразить, что люблю балет, но он закатывает глаза. — Не сегодня, Сая. К тому же, мне больше не интересны сказки.

Сказки? Неужели теперь мы так называем наше прошлое?

Пальцы сильнее впиваются в пружины матраса.

— А как же все те крутые штуки, которые ты мастерил, используя воображение? — я выдавливаю улыбку, пытаясь скрыть боль от того, что вижу его таким. — Ты собрал пистолет из деревянных кубиков и каких-то пружин. Ты всегда был мастером на такие вещи.

— Послушай, Сая, я слишком мало помню, чтобы забивать себе голову, — бормочет он, глубже зарываясь в постель.

Я тянусь к нему, чтобы сжать его плечо, но медлю.

Вместо этого я шепчу:

— Хорошо. Спокойной ночи, Коул.

Я забираюсь на верхнюю полку, притворяясь, что сплю. Обкусывая заусенцы, я гадаю: всё ли я делаю правильно? Стоило ли надавить? Нужно было настоять на разговоре или я поступила верно, оставив его в покое?

Мама бы знала, но её здесь нет. Есть только я.





Глава 3




МЕЖДУ НОГ



Территории кормления предоставляются людям, которым негде безопасно переночевать. Однако в обмен на безопасность человек обязан отдавать кровь.

— Закон Серуна



Когда я убеждаюсь, что остальные уснули, я опускаюсь на колени под вентиляционным отверстием в потолке. Мои пальцы проскальзывают сквозь ячейки сетки и крепко вцепляются в неё. Когда я тяну решетку на себя, в моих чутких ушах раздается отчетливый скрип.

Черт.

Осторожно сняв панель, я просовываю её внутрь короба. Мне казалось, я действую предельно аккуратно. Тихо. Но когда я подтягиваюсь, чтобы залезть внутрь, я замечаю движение на соседней койке. Мэнни сидит, выпрямившись; её темные волосы отливают рыжиной в оранжевом свете, спутанные пряди обрамляют лицо.

Она откидывает волосы в сторону и шепчет:

— Не пропадай надолго. Кровопоклонники пойдут на обход в полночь.

Я резко киваю, хватаюсь за края открытого люка и подтягиваюсь. Раздается металлический лязг, когда я возвращаю панель на место. Затем я ползу по воздуховоду, перебираясь через решетки и огибая лампы, свисающие на проводах.

Когда я только начала вылазки в эти вентиляционные шахты, меня преследовало навязчивое чувство, что ими пользуются Кровопоклонники. Но после бесчисленных перемещений здесь я упомянула об этом друзьям. Тогда Джейд — которой больше нет с нами, потому что она так и не вернулась из частной комнаты, — рассказала мне, что ночные странники славятся своим умением прокрадываться по этим ходам.

Они проникали внутрь и бесшумно соскальзывали на кровать донора. Легко. Мягко. Словно лепесток цветка, опускающийся на воду. А затем, без ведома донора, ночной странник выпивал его кровь. Но поскольку при прямом кормлении кровь расходовалась быстрее, поползли слухи, что Серун изменил правила. Вместо того чтобы пускать ночных странников на Территории кормления, их заставили ждать поставок хранящейся крови в Подземный город.

Теперь ночным странникам разрешен вход только в частную комнату.

Я сворачиваю за изгиб и добираюсь до разбитого светильника над вентиляцией Джакса. Обхватив пальцами металлическую решетку, я уже собираюсь её поднять, но замираю: желтый свет впереди внезапно мигает.

Почему лампа раскачивается?

Там, за качающимся маятником света, из темноты на меня смотрят красные глаза. Твою мать.

Крепко сжав металл, я зажмуриваюсь. Ледяное прикосновение мазнуло по моей щеке и прошло под глазом. Резко вдохнув, я зажмуриваюсь еще сильнее, заполняя разум одной мыслью: «Единственный монстр, ползающий здесь, — это я. Единственный монстр, ползающий здесь, — это я. Единственный чертов монстр, ползающий здесь, — это я!»

Сделав вдох, я медленно открываю глаза: тьма рассеялась, лампа больше не качается, и никакие красные глаза не смотрят на меня в ответ.

Это было не по-настоящему. Меня просто преследует страх того, что я увижу в зеркале. Или того, как я выглядела бы, если бы разрушила гламур, которому мама научила меня в детстве.

Я соскальзываю вниз через люк, и как только мои ноги касаются тонкого матраса, а пружины стонут в знак протеста, чьи-то руки поднимаются по моим бедрам. Жар прижимается ко мне, утягивая вниз, пока я не оказываюсь верхом на Джаксе.

— Привет, детка.

— Не надо, — шепчу я. — Я тебе не детка.

— Ну, Сая, — он закатывает глаза.

— Так лучше.

С кривой ухмылкой он касается губами моей ключицы, спускаясь чувственными поцелуями ниже, находя сосок сквозь ткань белой ночной сорочки. У меня перехватывает дыхание от того, как он сжимает одну грудь ладонью, а другую жадно всасывает, лаская языком мой пирсинг через тонкую ткань. Мокрая сорочка прилипает к коже, обнажая ареолу.

— Джакс, — выдыхаю я, и мой голос прерывается. Я запускаю пальцы в его каштановые волосы, перебирая пряди. Вспышка боли пронзает меня, когда он прикусывает сосок и тянет его на себя. Он смотрит на меня снизу вверх и отстраняется с ухмылкой, а во мне все ноет от этой смеси боли и наслаждения.

— Тебя кто-нибудь заметил в этот раз? — спрашивает он, сжимая мою грудь ладонями. Он ласкает ее, не сводя с меня глаз.

— Снова только Мэнни, — я откидываюсь назад, перекидываю ногу через него и ложусь. Джакс нависает сверху, вжимаясь бедром мне между ног и опираясь на руки по обе стороны от моей головы, приближая свое лицо к моему.

У Джакса внешность «парня из соседнего двора», как однажды выразилась Эмили. Небесно-голубые глаза, в которых легко утонуть, крепкие мышцы и кожа, не тронутая шрамами. Когда он бреется, то выглядит моложе, но сейчас он отращивает щетину.

Мы занимаемся этим уже какое-то время. Никаких обязательств и ярлыков — на случай, если кого-то из нас заберут в частную комнату. Тем не менее, он любит при каждом удобном случае возвращаться к этой теме.

Он запечатлевает поцелуй в уголке моего рта, и его щетина щекочет кожу. Приятное покалывание разливается по телу, пока он целует меня.

— Джакс, — шепчу я, и мое дыхание учащается. Это единственное слово, которое приходит на ум, когда его губы спускаются ниже. Он задирает сорочку и целует мой живот в районе пупка. Его низкий смех раздается, когда я начинаю извиваться, не находя покоя.

Его язык ласкает мой пупок, а затем спускается еще ниже. Дыхание становится прерывистым, когда его пальцы цепляются за край моих трусиков. Я приподнимаю бедра, помогая ему снять их, и высвобождаю ногу, когда он стягивает ткань к моим лодыжкам.

Холодный ветерок касается моей промежности, когда он разводит мои ноги — точно так же, как Мать разделила Кеплер, раскалывая сушу нашего мира, пока вода не хлынула сквозь неё речными потоками. Тепло окутывает мой вход, и я резко вдыхаю, вцепляясь руками в простыни, когда он целует внутреннюю сторону моего бедра.

— Я мог бы оставаться здесь всю ночь, будь у нас время, — бормочет он, обхватывая мои ноги и приподнимая бедра. — Посмотри на эту прелесть.

— Джакс, хватит уже… — слова застревают в горле, когда его язык скользит вверх по моей щели и останавливается на клиторе. Ему нравится это место. Он задерживается там, дразня скопление нервных окончаний, пока я беспомощно содрогаюсь под ним.

Наше утешение. Вот как мы это называем. Мы вырываемся из этого гребаного мира ночных странников и погружаемся друг в друга.

Движения его языка становятся легкими и быстрыми. Я невольно стонаю, пальцы сильнее сжимают простыни.

Джакс выхватывает подушку у меня из-под головы и накрывает мне лицо, чтобы приглушить звуки. Мои зубы впиваются в ткань, отдающую привкусом хлопка и пыли.

Его язык — это проблема, но и его пальцы не уступают, когда работают в унисон. Его рот ласкает мой клитор, а два пальца скользят внутрь.

— Сая… ты чертовски рада меня видеть.

Я шутливо толкаю его коленом в висок, заставляя замолчать. Джакс смеется, целует, вылизывает, а затем проводит языком вверх по моей щели, словно по леденцу, пока снова не добирается до ноющего клитора.

Мои ноги подергиваются, и с каждым моим вздрагиванием я чувствую, как ухмылка Джакса становится всё шире. Я выглядываю из-под подушки и вижу его ярко-голубые глаза, сосредоточенные на мне. К щекам приливает жар, поэтому я снова накрываю лицо подушкой и кусаю её сильнее, скрывая стоны. Мои бедра смыкаются вокруг его головы, когда меня накрывает неописуемый кайф; я выгибаюсь, а он слегка прикусывает мою обнаженную, чувствительную кожу.

Я убираю подушку и вижу, как Джакс поднялся на колени. Мои ноги безвольно разведены и прижаты к его бедрам. Его брови сдвинуты, челюсти плотно сжаты, когда он смотрит вниз на бугорок в своих штанах. Он хочет меня, но со вздохом падает рядом и крепко целует меня в щеку.

— Черт, Сая. Даже не знаю, с чего начать, когда мы окажемся на свободе.

Я придвигаюсь к нему ближе.

— В поселении у нас будет доступ к защите. Но мне определенно нравится твой рот у меня между ног.

Он усмехается:

— То, как ты произносишь это с таким серьезным лицом, заводит меня, детка.

Моя бровь дергается, но я прикусываю язык. Мне не нравится это обращение — оно слишком похоже на «ярлык», — но я молчу. Каждый раз, когда я завожу об этом речь, мы ходим кругами, и в итоге я сдаюсь, потому что понимаю его, когда он говорит: «Мне нужна частичка нас, которая была бы настоящей. Я должен что-то значить для тебя».

Мои руки скользят вниз между нами. Но когда я касаюсь пояса его штанов, он перехватывает мои запястья, поднимает их выше и прижимает к своей груди. К своему ровному сердцебиению и теплой коже. Живой.

Ослабив хватку, он тянется к моей груди. По коже пробегают мурашки, а сердце замирает от его прикосновения.

— Твое сердце — это самое притягательное в тебе. То, как оно трепещет… твоя человечность, — он улыбается, и мой желудок сжимается так, будто бабочки вот-вот вырвутся из кишечника. — Не могу дождаться момента, когда мы выберемся отсюда и я почувствую его снова, когда ты увидишь Кеплер, Сая.

И тут всплывает горечь. Как бы он отреагировал, если бы мой гламур рассыпался? Что бы случилось, увидь он во мне монстра? Ярко-красные глаза, заостренные уши, острые клыки и бледная, почти ледяная синяя кожа. Как бы он отреагировал, узнай он, как я балансирую между жизнью и смертью?

Для него я была бы не более чем ночным странником, прячущимся за человеческой личиной — искусству, которому мама обучала меня с ясельного возраста. Эта сила останется со мной лишь до тех пор, пока я верю в мир света. Пока я верю, что я не одно из существ, обитающих во тьме, а кто-то вроде неё: вегодианин.

— Я не видела звезд десять лет, — шепчу я, чтобы прервать затянувшееся молчание. — И, хотя они символизируют траур по Матери, в долине я проводила большую часть ночей, любуясь ими.

Его взгляд смягчается.

— Ну, разве ты не везучая? Восемнадцать часов ночи покажут тебе все звезды до единой.

Моя улыбка меркнет.

— Ты знаешь, почему Мать ушла?

Джакс заправляет выбившуюся светлую прядь мне за ухо.

— Лучше не зацикливаться на этом. Мать покинула Кеплер, и теперь мы имеем то, что имеем. Мысли о ней лишь заставляют вспоминать жизнь до наступления вечной ночи.

Я придвигаюсь ближе, наслаждаясь его теплом.

— Ладно. Тогда как мы будем выбираться? — я бросаю на него прямой взгляд и добавляю: — И еще… Эмили это интересно.

— Она будет только тянуть нас назад, — бормочет он.

— А ты думаешь, Коул не будет? — я начинаю обкусывать кожу вокруг большого пальца, прежде чем осознаю, что делаю. — Нам придется двигаться медленно. Если в этот раз не выйдет, я обещала Коулу, что мы снова станем Одаренными.

— Сая, — рычит он.

Я сокращаю расстояние между нами так, что наши носы соприкасаются, и шепчу:

— Мы не можем продолжать в том же духе. Мы слабеем. Я слабею. Но если я смогу вернуть нас в комнату Одаренных, у меня хватит сил попробовать еще раз через год.

— Какой, к черту, год? Сая, ты и месяца не протянешь! — он берет мое лицо в ладони. Огрубевшие большие пальцы нежно проводят по моим скулам. — Моя приоритетная задача — вытащить тебя из этого ада. Даже если ты будешь брыкаться, кричать и ненавидеть меня на каждом шагу.

— И Коула, — добавляю я.

Он улыбается: — И Коула.

— Не лги мне, Джакс. Мой сосед по койке до Эмили клялся всем, что заботится о моем брате, но за моей спиной относился к нему совсем иначе. Он думал, я сплю, когда присел на кровать к брату и сказал, что тому лучше сдохнуть, чтобы освободить место для кого-то, кто может давать кровь, — мои глаза сужаются, и я смотрю на Джакса смертоносным взглядом. — Когда Джейми уснул, я прижала подушку к его лицу и задушила его. Мэнни помогала мне его удерживать. Утром мы сказали Кровопоклоннику, что ему нездоровилось. Поскольку мы были Одаренными, нам поверили.

Выражение лица Джакса не меняется, он продолжает гладить меня по скуле.

— А ты очень ревностно защищаешь своих, верно?

— Да. И это подводит меня к следующему, — продолжаю я. — Если встанет выбор между моей жизнью и жизнью Коула, ты спасаешь брата. Если не сделаешь этого, никаких «нас» не будет.

Он наклоняется и целует меня в лоб.

— Хорошо. Если я не смогу спасти обоих, я спасу Коула.

— Вот и славно.

С глубоким вздохом Джакс прижимается ко мне своим возбуждением и говорит:

— Ты чертовски притягательна, когда ведешь себя со мной так грубо.

Этот человек говорит страннейшие вещи. С ним явно что-то не так, но, возможно, что-то не так с нами обоими, потому что я не могу сдержать ухмылку.

— Ты сказал то же самое после того, как я заехала тебе подносом в лицо при первой встрече.

— Ты определенно произвела на меня впечатление, — говорит он.

Я касаюсь своими губами его губ, дразня достаточно для того, чтобы его руки начали блуждать. Мне нравится, когда они гуляют по телу. Между моих ног он потирает мои промокшие трусики.

У него вырывается резкий вдох, когда он понимает, насколько я возбуждена. Рот Джакса сливается с моим, и он опытными пальцами сдвигает моё мокрое бельё в сторону. Он поглаживает мою щель, с трудом сдерживая стон, когда его пальцы становятся влажными.

Пока наши тела сплетаются, мои мысли возвращаются к тому дню, когда мы встретились. В Дарковише, где каждый день похож на предыдущий, появление кого-то нового неизбежно приковывало взгляды.

Он появился сразу после того, как мы сдали кровь. Вошел в столовую с таким видом, будто бывал здесь и раньше, взял свою порцию и принялся оглядываться в поисках места.

Лора заявила во всеуслышание, что хочет его. Новые лица всегда вызывали ажиотаж, к ним относились как к блестящим новым игрушкам.

— А он симпатяга, — прошептала Мэнни, прижимаясь к Винни. Её тарелка была уже пуста, а загорелая кожа казалась бледнее обычного. В тот день она сдала двойную порцию крови за Коула, хотя я и говорила ей, что сделаю это сама.

— Веет от него этаким «опрятным» вайбом, — согласилась Эмили, разворачиваясь на стуле. — Хотя с Дэном ему всё равно не сравниться.

Дэн откашлялся, и его щеки залил густой румянец.

И всё же мне было любопытно. Не каждый день встретишь человека, который так уверенно приковывал к себе внимание. Кого-то, кто мог бы сказать луне «пошла на хер», и она бы послушалась. Кого-то настолько притягательного.

Он не спеша шел мимо рядов столов. Лора попыталась помахать ему, зазывая к себе, но он даже не замедлил шаг. Прошел мимо неё, не удостоив и взглядом. Как ни странно, всё его внимание было сосредоточено на нас. Наша группа была самой немногочисленной — мало кто горел желанием дружить с Коулом, да и я не жаловала фальшивую вежливость.

Прежде чем мы успели представиться, он сел и спросил:

— Кто-нибудь из вас хочет сбежать?

Я ошарашенно моргнула.

Мэнни и Винни опасливо покосились на ближайших Кровопоклонников, боясь, что нас подслушали, а Эмили поперхнулась сухим хлебом.

Он не был похож на шутника. В глазах читалась решимость, а лицо оставалось спокойным. Он показался мне интересным. Он показался мне… любопытным.

— Сбежать отсюда? Тут всё заперто так крепко, что даже пернуть незаметно не получится, — сказал Дэн.

Незнакомец пожал плечами:

— Я разберусь с этим за неделю.

Он был дерзким. Самоуверенным. Заряженным.

— За неделю? — выпалила Эмили, указывая на свою поврежденную лодыжку. — Если придется бежать, мы не сможем.

Он и бровью не повел:

— Значит, бросаем её, а остальные уходят. Нет смысла тащить балласт.

Он был, мать его, опасен.

Мои пальцы дернулись, и прежде чем я успела осознать, что делаю, я вскочила и со всего размаха впечатала поднос в его гребаное лицо.





Джакс извинился вскоре после той первой встречи. Он просил прощения достаточно раз, чтобы теперь я оказалась здесь, обхватив губами его член, будто это моё любимое мороженое. Я стараюсь не прикусывать его, и хотя мне приходится быть осторожной, я достаточно хорошо чувствую свои клыки, чтобы держать их подальше от его кожи.

— Черт, — стонет он от звуков всасывания, когда я принимаю его глубже. — Глубже… да, вот так, Сая. Продолжай. Не—

— Бро, — голос, прорезавший нашу страсть, заставил Джакса откинуть простыню, а меня — наконец вдохнуть воздух, не пропитанный сексом. — Я не против бесплатного порно, но от этой слащавой прелюдии у меня падает.

Джакс резко выдохнул, схватил подушку из-под головы и швырнул её на нижнюю полку.

— Заткнись на хер, Дэн!

Я приподнимаюсь над Джаксом и пытаюсь его поцеловать, но он уклоняется и шепчет:

— Я уже почти… Еще одну минуту.

Простыня снова накрывает меня с головой, и я возвращаюсь к изучению вкуса Джакса.





Глава 4




ВОСПОМИНАНИЕ



Кровопоклонники обязаны патрулировать улицы, чтобы выяснить, не нуждаются ли люди в безопасности — будь то на Территории кормления или в поселении.

— Закон Серуна



Солнечный свет пробивается сквозь листву, словно стремясь разрезать каждую щелочку, лишь бы получше обжечь мою бледную, чувствительную кожу. Покрасневшие пятна покалывает от раздражения; пот пропитывает корни волос и стекает по спине, из-за чего рубашка неприятно липнет к телу.

Я веду обратный отсчет до момента, когда смогу вернуться в комплекс с кондиционерами, прочь из этого душного ада. При этом я стараюсь вести себя так, будто жара меня не трогает — это необходимо, чтобы скрыть мою принадлежность к ночным странникам, ведь они физически не выносят солнечного света.

Но не только мне досаждает солнце. Густые кудри Мэнни прилипли к её коже, выписывая влажные узоры на потных плечах.

Мой взгляд смягчается, а кончики пальцев пронзает странный зуд.

— Можно заплести тебе косу?

К лицу Мэнни приливает краска, и она шепчет:

— Конечно.

Джакс шумно выдыхает, пока я подползаю к ней и опускаюсь на колени сзади.

— Тебе всегда хочется быть поближе к друзьям, а не к своему парню.

— Ты мне не парень, — подчеркнуто растягивая слова, бросаю я.

— Пока нет.

— Ситуативные отношения, — кашлянув, вставляет Эмили.

Мэнни садится передо мной, скрестив ноги; Джакс хмурится, видя самодовольную улыбку Эмили. Затем, со вздохом закатив глаза, он переводит взгляд на Дэна, сидящего рядом с Эм:

— Не хочешь прогуляться? Мне нужно отлить.

Дэн пожимает плечами и, быстро сжав бедро Эмили, встает. Мужчины направляются к периметру. Они проходят мимо Жюльена и Бьянки, которые нежатся на солнце. Рука Жюльена вытянута, Бьянка положила голову ему на плечо, а его свободная рука ласково поглаживает её живот, пока они обожающе смотрят друг на друга.

— Разведка? — спрашивает Мэнни, когда я возвращаюсь к её волосам, собирая их в пучок. Боковым зрением я замечаю движение и поднимаю голову: Коул с кислым видом занимает место Джакса под деревом.

— Скорее всего, — бормочу я.

Эмили перекатывается на живот, упираясь локтями в траву и положив подбородок на ладони. Она болтает ногами в воздухе, наблюдая за нами.

— Почему ты никогда не просишь заплести волосы мне?

— Потому что Мэнни я люблю больше, чем тебя, — отвечаю я монотонно, стараясь не выдать улыбку, которая так и просится наружу.

— Сая шутит, — говорит Мэнни. Она знает меня слишком хорошо, ведь мы дружим дольше всех. — А где ты научилась так плести?

Я слегка прищуриваюсь от этого вопроса.

— Полагаю, это получилось само собой…

— Хм… Моя сестра раньше заплетала меня, но она делала это ужасно. Вечно захватывала слишком много волос и тянула изо всей силы, — она смеется, но в её голосе слышна грусть. — Честно говоря, я скучаю по этому.

Эмили приподнимается и садится по-турецки, подавшись вперед.

— Вы никогда не говорите о своих семьях, — её взгляд мечется между нами. — Обе.

Я поджимаю губы и прикусываю их изнутри.

— Рассказывать особо нечего, — говорит Мэнни, пока я плету, осторожно перебирая пряди пальцами. — Моя семья была из Сидала, но когда его наводнили ночные странники, мы решили попытать счастья на материке… — её голос стихает. — Но по пути мы потеряли почти всех.

— Твоя сестра? — спрашиваю я.

— Какое-то время нас было только трое: я, Нора и мама. Потом, когда мама исчезла, мы остались вдвоем, — голос Мэнни дрожит. — Она заплетала мне косы каждое утро и пела колыбельные перед тем, как уйти за едой. У нас был распорядок. Я спала днем, пока она была на вылазках, а ночью бодрствовала, пока спала она. Однажды, когда она ушла за припасами, Кровопоклонники выломали дверь и вытащили меня. Так я оказалась здесь, с вами.

Эмили тяжело вздыхает:

— Твоя сестра, должно быть, очень скучает.

Мэнни смеется, когда я хлопаю её по плечу, давая понять, что закончила. Она отстраняется и касается косы. В глазах блестят слезы, но она пытается скрыть их, часто моргая.

— Да. Я прямо вижу, как она будет меня отчитывать, когда я наконец выберусь отсюда. Она пламенная, с характером. Поэтому я и знаю, что она всё еще там, снаружи. Она выживет в любых условиях.

Я кладу руку на плечо Мэнни:

— Когда мы выберемся, мы должны найти её. Уверена, Джакс не будет против.

Лицо Эмили кривится:

— Неужели? У меня такое чувство, что его волнуешь только ты.

— И Коул, — моя рука соскальзывает с плеча Мэнни. — Но даже если и так, он пойдет за мной.

Улыбка Мэнни меркнет.

— Спасибо, Сая, но я всё еще не уверена, хочу ли уходить. После нашего последнего побега я не доверяю Джаксу.

— Насчет Винни… — я пытаюсь подобрать слова. — Мне очень жаль…

Она качает головой, делает глубокий вдох и натягивает вымученную улыбку:

— Черт, ну и жарища сегодня. Уже мечтаю о завтрашнем утреннем душе!

Мы с Эмили переглядываемся, понимая, что Мэнни нужно отвлечься от прошлого, и молча соглашаемся сменить тему на ужин. Коул вклинивается в разговор, и мы все вместе принимаемся жаловаться на нехватку еды, дожидаясь возвращения Джакса и Дэна.





Глава 5




ЭРИТРОЦИТЫ



Вся кровь с Территорий кормления должна доставляться в Подземный город.

— Закон Серуна



Густой темно-красный свет заливает меня, заставляя стразы на моем белом трико и пачке сиять. Занавес расходится, и я оказываюсь лицом к лицу с морем алых светящихся глаз. Они заполняют театр, пожирая меня взглядом.

Они не аплодируют.

Они наблюдают, ибо я для них — лишь развлечение.



Я безучастно смотрю на воду, стекающую между пальцев ног, вспоминая вчерашний сон. Как бы сильно я ни любила балет, танцевать перед ночными странниками — последнее, чем я хотела бы заниматься в ближайшем будущем.

— Осталось три минуты, — выкрикивает Кровопоклонник из дверного проема женской душевой ранним утром. Его лицо скрыто маской, и я не могу понять, доставляет ли ему удовольствие созерцание обнаженных доноров.

Считают ли они нас привлекательными? В конце концов, они все еще люди. Они должны что-то чувствовать — наверняка каждый испытывает желание. Даже я хочу. Но не их крови. От запаха человеческой крови у меня кривится губа, я предпочитаю обычную еду. Голод укрепляет во мне веру в то, что я человек…

По крайней мере, человек в достаточной степени.

Мэнни протягивает мне мыло. Смыв с себя все следы Джакса после прошлой ночи, я счищаю верхний слой мыла и передаю его Эмили. Она смеется, но отталкивает его:

— Возможно, нам стоит завести отдельное мыло для тех случаев, когда ты навещаешь свои «ситуативные отношения».

— Оу… возможно, — отвечаю я бесстрастным голосом.

— Тебе стоит чаще улыбаться, Сая, — говорит Мэнни. — Мы почти никогда этого не видим.

Я шагаю под струи воды, и мыльная пена стекает по моим длинным светлым волосам. Глаза сужаются, когда в памяти всплывает обрывок воспоминания; веко дергается, и я с силой сжимаю челюсти, пряча клыки.





Мой крик разрывает комнату, слезы колют глаза, пока мама тянет и всхлипывает:

— Прости, Сая. Прости! Но это единственные части тебя, на которых не держится гламур!

Еще один резкий рывок, и десны пронзает пульсирующая боль. Глубоко вдохнув, я отталкиваю её — она отлетает в другой конец комнаты. Тени кружатся вокруг меня, а искры красного света электризуют воздух.

Её глаза расширяются; она поднимается и, прихрамывая, возвращается ко мне. Падает на колени, роняя пассатижи, и берет мое лицо в ладони.

— Прости. Я просто… Если кто-нибудь узнает, я не знаю, что они с тобой сделают. Пожалуйста, держись за гламур, скрой себя от этого мира.

Тени впитываются в пол, а красный свет распадается на хрупкие нити в воздухе.

— Я знаю… Но почему это происходит сейчас, после того как я повзрослела? Я думала, я просто выгляжу как они, а не являюсь одной из них…

Она погладила мои белые волосы.

— Я не знаю, почему они прорезаются именно сейчас, но ты должна мне кое-что пообещать, — я киваю, слишком напуганная, чтобы говорить. — Не смейся. Не открывай рот слишком широко при разговоре, иначе станут видны клыки. Ты можешь мне это пообещать?

— Хорошо, — выдохнула я.





— Я постараюсь, — отвечаю я Мэнни.

— Две минуты, — выкрикивает Кровопоклонник. Совершенно излишне. Над дверью висят запотевшие часы. Они громко тикают, и каждая секунда отдается в моей голове предупреждающим стуком при каждом движении стрелки.

Я одновременно брею ноги и чищу зубы, прежде чем воду отключат.

Я никогда не понимала, зачем они позволяют нам это излишество, когда столько других правил созданы для того, чтобы подавлять нас. Почему их заботит наша гигиена? Возможно, эти маленькие радости нужны лишь для того, чтобы поддерживать в нас ровно столько комфорта, сколько необходимо, чтобы мы не подняли бунт.

Эмили тихо выругалась. По её ноге потекла тонкая струйка крови, смешиваясь с водой в сливном отверстии — свежий порез. Она выключила душ, схватила полотенце и прижала его к колену. Ей нужно было наложить повязку из аптечки до того, как Кровопоклонники это заметят.

Для них Эмили просто переводила драгоценную кровь впустую.

— Тридцать секунд, — прокричал надзиратель.

Выдохнув, я выключила воду и начала обтираться. Пока я проводила полотенцем по влажной коже, на моем плече блеснули черные чернила татуировки в виде лунного цветка.

Голос Кровопоклонника становился громче, отсчитывая последние десять секунд. Я быстро натянула сорочку и белье. Но, взглянув на Эмили, увидела, что та в панике роется в своей кабинке.

— Да где же мои гребаные трусы? — пробормотала она.

— Время вышло! — объявил надзиратель.

Мы выстроились по трое. Эмили встала рядом со мной и простонала:

— Видимо, сегодня я иду налегке.

Кровопоклонники по обе стороны двери вручили каждой из нас по бутылке воды. Они хотят, чтобы наши вены красиво вздувались на коже.

Как только мы скрылись из виду, я приподняла подол и вытащила запасную пару белья, которую припрятала у себя.

— Спасибо, Сая, — выдохнула Эмили, забирая их. — На мгновение я подумала, что у тебя там все так опухло после того, что Джакс вытворял с тобой ночью.

Мэнни бросила на меня косой взгляд с тенью улыбки. Эмили иногда серьезно меня пугает.

Мы притормозили, чтобы она могла привести себя в порядок, пока мимо шел поток других женщин. Эмили выпрямилась, отряхнула чистую робу и с ухмылкой сказала:

— Ну что, идем за стадом.

Когда мы подошли к банку крови, из противоположного коридора вышли мужчины. В толпе Коул шагал рядом с Джаксом. Когда они поравнялись со мной, я взяла брата за руку, а Джакс положил ладонь мне на поясницу. Мы молча вошли в банк крови и направились к креслам, возле которых уже ждали Кровопоклонники — безмолвные стражи, ожидающие, что мы отдадим свою кровь ночным странникам.

И мы отдаем. Если откажемся — закончим в частной комнате. Помимо страха никогда не вернуться, я не хочу знать, как отреагирует ночной странник, увидев, кто я на самом деле.

— Садитесь, — бросил Кровопоклонник у входа, уверенно держа руку на пистолете. Все они вооружены. Именно поэтому наш побег должен быть бесшумным. Они не стесняются стрелять. В прошлый раз они убили Винни, и большинство беглецов просто замерли и покорно вернулись назад.

Держа Коула за руку, мы подошли к креслам. Коул сел, я заняла место рядом, а Джакс устроился с другой стороны от меня. Надзиратель жестом приказал мне закатать рукав. Коул рядом со мной обнажил руку, усеянную следами от неудачных уколов и заживающими синяками.

Джакс задрал рукав до самого плеча. Под его кожей бугрились вены — у него не было много ран, потому что он легко отдавал кровь.

— Руку, — рявкнул мой надзиратель, впившись пальцами в мой рукав.

Я прикусила нижнюю губу, едва не прокусив её насквозь. Закатав рукав, я быстро отвернулась от лиловых кровоподтеков и дырочек, помечавших мои очень синие вены. Кровопоклонник схватил жгут, затянул его на моем плече и надавил на локтевой сгиб, пока вены не вздулись. Мне было трудно отвести взгляд, но я заставила себя посмотреть на брата. Кровь медленно капала в его пакет — с трудом, но она текла, и это было главное.

Я отвернулась и попыталась устроиться поудобнее, как вдруг заметила двух Кровопоклонников, шепчущихся у выхода. Они смотрели в левую часть зала. Я проследила за их взглядом. Там сидела сгорбленная женщина, уставившись в пол, словно умоляя его поглотить её целиком.

Бьянка?

Рядом Жюльен крепко сжимал её руку. Я вопросительно взглянула на Мэнни, та лишь пожала плечами, но сидевшая рядом с ней Эмили похлопала себя по животу и одними губами произнесла: «Она, мать твою, беременна!»

Что?

Надзиратель у кресла Бьянки остановил забор крови и скомандовал:

— Встать, Донор ноль-три-семь.

Она покачала головой, её карие глаза расширились от ужаса, а рука продолжала вцепляться в руку Жюльена. Её лицо стало мертвенно-бледным. Таким же белым, как новые простыни, которые нам выдают раз в пару месяцев.

Жюльен встал, пытаясь заслонить Бьянку, но Кровопоклонник оказался быстрее. Он выхватил пистолет и наставил его на парня.

— Встать, Донор ноль-три-семь, иначе я уберу причину твоего неповиновения.

Кровопоклонники хитры: они знают, что Бьянка подчинится, если угрожать её любимому. Большинство на её месте так и сделали бы.

Я взглянула на Джакса. Он наблюдал за происходящим задумчивым взглядом.

Большинство…

В воцарившемся хаосе Бьянка встала. Слезы катились по её лицу, темные волосы рассыпались по плечам. Она пошла за ними, изо всех сил стараясь сдержать рыдания. Её вывели из зала, и как только двери закрылись, Кровопоклонники встали так, чтобы заблокировать выход.

В комнате повисла удушающая тишина, пока мы продолжали сдавать кровь.



Когда кровопускание заканчивается, Кровопоклонник прижимает ватный тампон к месту прокола и заклеивает мою чувствительную кожу пластырем.

Мы покидаем банк крови и идем в столовую. В очереди за едой оживляется гул голосов: несколько доноров перед нами обсуждают беременность.

— У нее три месяца не было месячных, — шепчет Лора на ухо Холли. — Мы все это знали.

Очередь продвигается вперед. Коул стоит рядом со мной, но он пристально смотрит на еду, не проявляя ни малейшего интереса к разговору. Даже Джаксу, кажется, плевать.

— Поэтому они следят за нами, когда мы в душе? — спрашивает Мэнни у Эмили. — Я думаю об этом с тех пор, как забрали Саммер. Они что, ведут учет наших циклов?

Эмили бормочет пару отборных ругательств.

— У нас с Дэном был секс на прошлой неделе.

— Идиотка, — шипит Мэнни.

— Чего?.. Я же велела этому придурку вовремя вынимать!

— И ты ему веришь?

— Нет… Он замирает как бревно и стонет, когда кончает. Это отвлекает.

Мэнни прыскает со смеху.

— Перестань, мы сейчас есть будем.

Я слегка наклоняюсь в сторону, чтобы привлечь их внимание:

— Если когда-нибудь нам на обед подадут сосиски, а вы в этот момент заговорите о диковенных судорогах Дэна, я задушу вас во сне.

Мы все разражаемся столь необходимым приступом хихиканья.

Я беру свой поднос и кривлюсь при виде буханки хлеба, чашки воды и вареного яйца. Следуя за Коулом, мы садимся за стол ближе всего к внутреннему дворику. В этот раз Мэнни и Эмили присоединяются к нам. Неподалеку Жюльен сидит в одиночестве, его остекленевшие карие глаза уставились в пустоту перед едой.

Эмили подталкивает Мэнни локтем и жестикулирует, словно собирается спросить Жюльена, можно ли забрать его порцию, раз уж он не ест. Мэнни бросает на нее недоверчивый взгляд и быстро запихивает свой хлеб в рот Эмили, чтобы та замолчала.

— Как думаете, куда ее заберут? — спрашивает Мэнни между укусами своей добычи.

— Скорее всего, на продажу, — небрежно отвечает Джакс, явно не заботясь о том, услышит ли его Жюльен. — Кровопоклонникам младенцы ни к чему, так что их, вероятно, продают в Подземный город. Я слышал, ночные странники забирают новорожденных, чтобы растить их как своих детей, потому что сами не могут иметь потомства.

— Это отвратительно! — Мэнни бледнеет. — Бедный ребенок.

Джакс пожал плечами:

— Нечего было здесь трахаться. Они дураки, раз пошли на такой риск, особенно после случая с Саммер.

Я перекладываю свое яйцо на поднос Коула.

— Я в это не верю. Если бы это было так, Коула забрали бы в Подземный город сразу, как мы сюда попали. К тому же, зачем им человеческие дети, если они могут создавать полукровок?

Крошки разлетаются по подносу, когда Джакс разламывает хлеб.

— Я слышал это в поселении. Я не утверждал, что это правда, — он упирает язык в щеку, и его глаза сужаются еще сильнее.

Эмили переводит взгляд с Жюльена на меня, наклоняется и понижает голос:

— Ты можешь пробраться через вентиляцию сегодня вечером и посмотреть, не найдешь ли ты Бьянку? Ты говорила, что Саммер увели в приемный покой…

— Это слишком рискованно! — шипит Мэнни.

Эмили откидывается на спинку стула.

— Она постоянно ползает там, чтобы видеться с Джаксом. Попытка не пытка.

Я уже собираюсь сказать, что попробую, но Джакс обрывает:

— Нет! Отвали, Эмили. Сая не пойдет на первый этаж. В мою комнату пробраться безопасно, потому что она на том же уровне, но просить ее спуститься вниз… — вены на его шее вздуваются. — Отвали. На хер.

Эмили обиженно хмыкает и скрещивает руки на груди.

— Я просто спросила.

Я поворачиваюсь к Жюльену. Он так и не прикоснулся к еде. У него тот же вид, что был у моей матери, когда она узнала, что в шестнадцать лет у меня начали расти клыки — мрачное, подавленное молчание.

— Детка, — голос Джакса звучит мягко; он придвигается ближе, положив теплую ладонь мне на ногу. — Не делай глупостей. Мы скоро выберемся. Приходи ко мне сегодня вечером, снова немного развлечемся.

— Хорошо, — я отвожу взгляд от Жюльена и концентрируюсь на еде. Проще согласиться с ним, чтобы избежать очередного спора. Мне всегда было интересно, что происходит с женщинами, которые здесь беременеют. Мы с Джаксом всегда осторожны, но я знаю, что и Эмили, и Бьянка полагаются на метод «вовремя вынуть», и наверняка другие тоже.

И все же я не верю Джаксу. Я плохо знаю Закон Серуна — слышала только обрывки от доноров и Джакса — но там нет правил, согласно которым дети и младенцы приносятся в жертву ночным странникам.

Мои пальцы сильнее сжимают хлеб; я остро чувствую, как рука Джакса скользит выше по моему бедру. Прикосновение, полное смысла.

— Только не вздумай делать никаких глупостей, Сая.





Глава 6




КЛЕЙМЕНЫЕ



Ночным странникам запрещено входить на Территории кормления для пиршества.

— Закон Серуна



Эмили и Мэнни прикрывают меня. Мэнни лежит на моей кровати, укутавшись в одеяло, а Эмили разложила подушки так, чтобы казалось, будто Мэнни спит у себя.

Я подтягиваюсь в вентиляцию и тихо ползу по воздуховоду, пригибаясь под лампами. Свет возле комнаты Джакса колеблется, и я замираю. В самой глубине тьмы я мельком вижу знакомые красные глаза. Они не моргают. Никакого движения. Они просто наблюдают.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, ведя отсчет от десяти. Это не по-настоящему. Это просто мои собственные темные мысли издеваются надо мной за то, что я наполовину ночной странник. Ледяной ожог вспыхивает на щеке, и я вздрагиваю. Дрожащим выдохом я открываю глаза, чтобы встретить своих демонов лицом к лицу, но они исчезли.

«Единственный монстр здесь — это я», — напоминаю я себе, спрыгивая в комнату Джакса.

Его руки находят мою талию, а губы смыкаются на моем пирсинге — всё как всегда. Но, прежде чем мы погрузимся в наше утешение, мои ладони ложатся на его лицо, и я шепчу:

— Не сегодня, Джакс. Я просто хочу, чтобы ты меня обнял.

Джакс ложится на спину, вытянув руку, и я кладу голову на сгиб его плеча. Я прижимаюсь ближе, он касается губами моего лба, а его пальцы лениво скользят вверх-вниз по моей руке.

— Спасибо, что пришла, — бормочет он. — Я думал, ты примешь сторону Эмили. Она вечно на тебя давит.

— Она просто любопытна. Как и все мы.

Вина ползет по моей коже и тяжелым комом встает в горле, сгущаясь от лжи, которая так бегло слетает с губ в разговоре с человеком, который стал мне дорог. Но я знаю: он не поймет, если я покажу, кто я на самом деле. Он попытается убить меня прежде, чем слова успеют сорваться с моих губ.

Так зачем я вообще в это играю?

Мы лежим в тишине. Порой наши «ситуативные отношения» — как их называет Эмили — кажутся безмятежными и уютными. Чудесными. Его запах приятен: пудровый, как лавандовое мыло. Его пальцы скользят с моей руки на живот, затем выше к груди, осторожно касаясь пирсинга. Не сексуально. Скорее с любопытством человека, который любит что-то мастерить.

— Когда ты их проколола? — спрашивает он, описывая круги вокруг соска. — Я знаю, ты не любишь о прошлом, но об этом мы можем поговорить?

Я ежусь, вспоминая жизнь, которую хочу оставить позади.

— В пятнадцать, — говорю я. — От скуки и глупости.

— Родителям было плевать?

— Мама не знала, — я накрываю его ладонь своей, прекращая игру. — К чему это любопытство?

— Я хочу знать о тебе больше, Сая.

Я сжимаю его руку, переплетая наши пальцы.

— Ты знаешь меня здесь. Разве этого недостаточно?

— Нет, — сцепив наши пальцы, он перебирается через меня, прижимая мои руки по обе стороны от головы. — Я хочу знать о тебе всё, — Джакс наклоняется и целует меня в уголок рта. — Твои страхи, взлеты и падения, каждого, кто был у тебя до меня. Я хочу знать каждую частичку твоей жизни и разделить с тобой свою.

— Что ж, — говорю я, извиваясь, пока он коленями разводит мои ноги шире и устраивается на моем тазу, — когда мы выберемся отсюда, я расскажу тебе всё.

— Вот как? — мурлычет он, потираясь своим возбуждением о мой жар. — Значит, я действительно ничем не могу соблазнить тебя поделиться хоть крупицей правды прямо сейчас?

— Нет, — мой голос тверд. Словно осколок стекла у вены. Он замирает, его напор ослабевает; он поднимает голову и понимает, что я не шучу. — Я не жила в поселении, Джакс. До этого места я ничего не знала, и мои прошлые отношения не были цветущим садом. В них было больше гнили, чем роста. Там не было «нас» и того, что есть у нас.

— Хочешь сказать, он не был таким очаровательным? — говорит он, скатываясь с меня и поправляя мою сорочку.

— Остроумно, — бормочу я.

С кривой ухмылкой он притягивает меня к себе и крепко целует.

— Я не буду тебя торопить, детка. Просто дай знать, когда созреешь.

«Детка». Чем чаще он это говорит, тем сильнее я подозреваю, что всё закончится скверно, если у нас ничего не выйдет.

— А если я никогда не созрею? — тихо спрашиваю я.

— Тогда хотя бы запиши это перед смертью.

Я неловко шевелюсь.

— А если ты умрешь раньше меня?

— Склонен считать это угрозой, — он делает паузу и медленно моргает. — Ну, раз Мать ушла, загробной жизни нет — если только ты не бессмертный кровосос, который никак не может свалить в туман. Так что я стану призраком и буду преследовать твою сексуальную задницу, пока ты не велишь мне прекратить.

Я сглатываю эти неосознанно ранящие слова и ворчу:

— Как раздражающе.

Джакс ухмыляется, запускает пальцы в мои волосы и притягивает для очередного поцелуя. Я поддаюсь, надеясь, что это поможет унять боль, хотя бы на мгновение.



Джакс обхватывает мою талию и подсаживает, помогая забраться в вентиляцию. Он переспросил, возвращаюсь ли я в свою комнату, и я бросила короткое «да», не встречая его взгляда. Вина наверняка была написана у меня на лице.

Он закрывает и закрепляет решетку, а я ползу назад тем же путем, но проскакиваю мимо своей комнаты и направляюсь к первому этажу.

Я пробираюсь по воздуховодам, холодный металл обжигает босые ступни. Опустившись на четвереньки, я преодолеваю серию уклонов, пока не добираюсь до системы вентиляции нижнего уровня.

Впереди — комната Одаренных, залитая оранжевым светом и наполненная чарующей музыкой, которая когда-то убаюкивала меня.

Возле решетки над комнатой Одаренных я замечаю внизу двух Кровопоклонников. Тревожно кошусь на свет, падающий мне на плечо, и замираю. Не смей шевелиться.

— Когда у нас пересменка? — спрашивает один из тех, что внизу. Второй смотрит в сторону комнаты Одаренных:

— Через час. Сначала мне нужно отвести Донора ноль-три-семь в приемный покой.

Они звучат по-человечески, что не должно меня удивлять — ведь они и есть люди, — но слышать их будничный разговор — настоящий шок. Дружелюбные. Знакомые. Мерзкое чувство ползет по позвоночнику. Куда проще верить, что те, кто добровольно стал Кровопоклонником, — вовсе не люди.

— Увидимся у ворот, когда я закончу обход, — говорит Кровопоклонник, направляясь к выходу. — До встречи.

Убедившись, что оба ушли, я ползу в ту же сторону, что и первый. Согласно схеме эвакуации, которая висит в каждой комнате, приемный покой находится слева — в конце коридора, примыкающего к комнате Одаренных, рядом со вторым входом на Территорию кормления.

Когда я проползаю над комнатой Одаренных, натужный стон снизу заставляет меня замереть.

— Ах, черт. Джакс!

Я медленно моргаю, пытаясь осознать услышанное. Через сетку я заглядываю вниз и вижу Лору: она лежит на кровати, зажав подушку между бедрами, и двигается вверх-вниз, лаская себя пальцами.

Хм. Значит, Холли была права.

Я трясу головой, чтобы прогнать это видение, и ползу дальше за угол. У приемного покоя Кровопоклонник стоит перед большими роллетными воротами. Красный луч сканирует его маску, пока не мигает зеленым, и дверь открывается.

Проблесковые маячки освещают сцену: черный грузовик сдает назад к погрузочной платформе. На задних дверях — тот самый символ «V», о котором говорили Эмили и Мэнни. Я думала, они преувеличивают — не верилось, что Кровопоклонники настолько глупы, чтобы метить свою территорию, но вот оно.

Я придвигаюсь ближе, чтобы лучше рассмотреть. Справа выкатывают каталку с бессознательной Бьянкой; её рука защитно лежит на животе. Каталка останавливается у грузовика, водитель выпрыгивает и идет к задней части машины.

— Куда её? — спрашивает водитель, отпирая двери.

— Вези через мост, — Кровопоклонник переворачивает Бьянку на бок и раздвигает волосы на её затылке. — В Падбери есть поселение, которое её примет. Они забрали последнюю беременную.

Саммер.

— И в этот раз не хватай кого попало на улицах. Убедись, что они, мать их, одни. Еще один промах, и слухи дойдут до Подземного города, — его голос становится тише. — Лорд Вампиров не должен об этом узнать.

Водитель распахивает двери фургона, и появляется еще один Кровопоклонник, чтобы взяться за поручни каталки.

— Я прекрасно знаю Закон Серуна. Живее, клейми девку и грузи.

Кровопоклонник достает прямоугольное черное устройство чуть больше ладони, которое идеально ложится в руку. Он придерживает волосы Бьянки и прижимает прибор к её затылку. Раздается щелкающий треск — звук, напомнивший мне электрическую изгородь, которая отгоняла волков от деревни Вишневый Цвет.

Он убирает прибор, обнажая на коже Бьянки штрих-код. Я невольно касаюсь собственной шеи. У меня есть такой? Мои волосы всегда были длинными — у большинства женщин в Дарковише так.

Он прячет клеймо под её темными волосами и отступает, давая знак остальным продолжать. Кровопоклонники заталкивают каталку в грузовик, и вскоре машина, заурчав, уезжает. Оставшийся в комнате надзиратель ждет, пока они скроются, и ворота съезжаются, отсекая тьму.

Оставшись один, Кровопоклонник снимает маску и поворачивается.

Дыхание застревает у меня в горле при виде его лица.





Глава 7




РАЗОБЛАЧЕНИЕ



Ночной странник не может брать себе в наложницы человека.

— Закон Серуна



Светло-каштановые волосы. Темно-карие глаза. Кремовая кожа. Совершенно… обычный? У него нет ни шрамов, ни сурового взгляда, он не кажется человеком, способным внушить ужас одним своим видом.

Он молод. В начале второго десятка или, может быть, даже подросток — трудно сказать наверняка.

Как бы то ни было, он — Кровопоклонник, который только что отправил Бьянку в поселение. Значит ли это, что с ней всё будет в порядке? Что Саммер жива?

Возможно, Эмили и Мэнни знают больше. Я выросла в деревне у воды, вдали от посторонних глаз. Я мало знала о мире, пока не попала сюда.

Я пытаюсь развернуться, чтобы ползти назад, и врезаюсь прямо в висячую лампу.

— Черт, — выпаливаю я, хватаясь за раскачивающуюся лампочку, чтобы унять её бег. Дрожащие пальцы останавливают движение, и я со вздохом заглядываю вниз, в комнату. Моё сердце уходит в пятки: внизу стоит Кровопоклонник и смотрит прямо на вентиляцию. Даже сквозь маску кажется, что его взгляд направлен точно на меня.

Рука Кровопоклонника лежит на пистолете, закрепленном на бедре.

— Боже, это ты? — в его сухом голосе слышится искренняя надежда.

Я плотно сжимаю губы. Он думает, что я — божество. Ночной странник.

Я могла бы разрушить свой гламур и притвориться его «богом», но хочу ли я этого? Готова ли я явить то, от чего пыталась сбежать всю свою жизнь?

Внезапно из темноты доносится другой голос — плавный и элегантный:

— Да.

Кровопоклонник отворачивается от вентиляции и замирает перед тенями позади него. Тишина растягивается, пока мое сердце колотится в грудную клетку, а новые волны паники подступают к горлу.

Тьма пожирает свет, поглощая люминесцентные лампы. Она содрогается. Живая. Она ползет по потолку и капает вниз, точно плавящаяся краска при пожаре.

Кровопоклонник делает шаг к теням.

— Боже?

Тьма, капающая с потолка, разделяется и дрожит. Она движется, превращаясь в когтистые пальцы, которые зависают по обе стороны от головы Кровопоклонника. Медлительность этих движений заставляет мой желудок сжаться в комок.

Эта тварь — не бог.

Тени заливают почти всю комнату, прочерчивая границу между светом, где стоит человек, и тьмой, глотающей всё на своем пути.

Я начинаю пятиться, как вдруг чернильные руки впиваются в Кровопоклонника и утягивают его в ночь.

Живот сводит судорогой, руки каменеют. Как бы отчаянно я ни хотела бежать, я не могу оторвать глаз от шевелящихся теней. Из их глубины доносится сдавленный кашель, а затем брызги багрянца разлетаются по плитке.

Тьма подергивается, словно деготь, закипающий на недостроенной дороге. А когда удушливые звуки стихают, раздается глухой удар — и в круг света выкатывается голова.

Тени снова приходят в движение, поглощая всё на своем пути. Они скользят по стальным столам, стульям и бумагам, пока не сгущаются в углу.

Я пячусь и снова — черт возьми! — задеваю лампу. Потеряв из виду происходящее внизу, я вполголоса ругаюсь, хватаю светильник и возвращаю его на место над решеткой. Когда он затихает, я осматриваю комнату, но… эта тварь… исчезла.

Остатки тела Кровопоклонника лежат в луже крови, повсюду застывают ошметки плоти. А в самом центре, на этом кровавом месиве, лежит аккуратная, чистая записка.

К черту всё.

Я бросаюсь назад тем же путем, на второй этаж, и добираюсь до своей комнаты невредимой. Но тело всё еще содрогается от увиденного. Пальцы дрожат, когда я хватаюсь за решетку, и я шумлю сильнее обычного, сдвигая её в сторону.

Дыхание вырывается с хрипом, пока я вспоминаю, как двигалась та тень. Как она убивала.

Я спрыгиваю вниз, и в тот момент, когда мои ноги касаются постели, по обнаженной коже пробегает ледяной укус. Холод скользит по шее, пока я приземляюсь на кровать.

Мэнни издает придушенный вскрик.

— Черт, — выдыхаю я, убирая ногу с её груди. — Прости!

Эмили уже вовсю бодрствует, сгорая от нетерпения в ожидании новостей, пока Мэнни перебирается на свою койку. Но прежде чем начать разговор, я закрываю вентиляционную решетку.

— Ну? — Эмили подпрыгивает на месте так, будто в её матрас вставлены настоящие пружины. — Ты что-нибудь видела?

Я киваю, хватаюсь за край матраса и заглядываю на нижний ярус. Коул всё еще спит. Я сажусь поудобнее, устраиваясь в привычном углу.

— Её увезли в Падбери.

— Падбери? — Мэнни хмурится. — Это же рядом с тем местом, где я жила после того, как мы с семьей покинули Сидал.

— Напомни, ты откуда родом? — спрашивает Эмили.

— Рейнел. На самой границе с Пирой, — Мэнни снова переводит взгляд на меня. — Зачем им везти её через весь штат?

— Сказали, там есть поселение, которое её примет… как и Саммер, — я касаюсь затылка. — Ей нанесли штрих-код. Вот здесь.

Они обмениваются озадаченными взглядами, явно пребывая в таком же замешательстве, как и я.

— Зачем везти их так далеко? И к чему этот штрих-код? — снова спрашивает Мэнни.

— Может, они защищают беременных? — Эмили пожимает плечами.

— Чтобы обеспечить будущее своего источника пищи, — бормочу я. Кажется, до Эмили и Мэнни начинает доходить суть происходящего. — Возможно, поэтому они и не против, когда мы тут развлекаемся.

Эмили зевает:

— Ну, тогда, пожалуй, я снова пересплю с Дэном и буду надеяться на лучшее.

Мэнни в упор смотрит на неё:

— Ты серьезно готова так рискнуть? И помни: это коснется только тебя. Дэна с тобой не возьмут!

— И что? — Эмили горько усмехается. — Я не собираюсь умирать из-за какого-то члена. Если у меня появится шанс на свободу, я за него ухвачусь.

Я начинаю обкусывать заусенцы.

— У нас всё еще есть наш план побега.

— А если он снова провалится? По крайней мере, у меня будет запасной вариант, — отрезает Эмили. — Передай Джаксу, что завтра ночью я полезу через вентиляцию. Хочу увидеть Дэна.

— Ладно, — киваю я.

Мэнни откидывается на подушку, глядя на меня.

— Видела что-нибудь еще?

Я поджимаю губы, раздумывая, стоит ли рассказывать им о Кровопоклоннике и существе, которое его убило. Не подольет ли это масла в огонь? К тому же, я не хочу, чтобы об этом узнал Джакс.

Я растягиваюсь на кровати и зарываюсь поглубже в одеяло.

— Лора наяривала на Джакса.

Эмили начинает задыхаться от смеха, резко садится и с размаху бьется головой о прутья верхней койки. Мэнни заходится в хохоте, пока Эмили стонет и смеется одновременно. У меня вырывается сдавленный смешок, прежде чем я плотно смыкаю губы, пытаясь сдержать улыбку.





Глава 8




ПЛАЗМА



Любой ночной странник, который пересечет аванпост и отважится вступить на человеческую территорию, должен понимать, что он предоставлен самому себе. Вы не можете взывать к Троице из-за собственной некомпетентности.

— Закон Серуна



Теплый свет постепенно разгорается ярче, пока я смотрю на вентиляцию. Уже утро, но кажется, будто я совсем не спала. Воспоминание о голове Кровопоклонника, выкатывающейся из тени, раз за разом всплывает на поверхность. Соскользнув с кровати, я быстро добегаю до унитаза, и меня рвет. Тягучая слюна и куски хлеба плавают в чаше, пока я не нажимаю на слив.

Мэнни гладит меня по спине и собирает мои волосы на затылке, чтобы они не лезли в лицо. Эмили начинает извиняться — она думает, что меня тошнит из-за того, что она заставила меня выяснять судьбу Бьянки.

Я отмахиваюсь, пропуская её слова мимо ушей.

— Ты что, залетела или типа того?

Я сплевываю в унитаз и рычу:

— Эмили.

Она смешливо фыркает.

Я снова спускаю воду, поднимаюсь и провожу языком по верхним зубам, вздрагивая от неприятного налета.

Коул просыпается, когда я возвращаюсь к двухъярусной кровати. Его темно-русые волосы спутались, а заспанные глаза с трудом фокусируются. Решаю не трогать его так рано. Он не из тех, кто любит утро, в то время как мы с Мэнни и Эмили уже заправляем постели.

Когда я заправляю простыню под видавший виды матрас, дверь отъезжает в сторону, и входит Кровопоклонник:

— Пора выходить.

Я бросаю на него взгляд, гадая, потеет ли он под одеждой, думая о судьбе коллеги и о том, что было в той записке. Но он выглядит невозмутимым — в голосе ни капли дрожи. Ничего.

Неужели это обычное дело, когда ночные странники убивают Кровопоклонников? Разве Закон Серуна их не защищает? Мысли роятся в голове, терзая меня вопросами о том, что происходит за этими стенами.

Был ли это ночной странник? Тот покойник, казалось, верил, что перед ним один из их «богов». Если так, то понятно, почему остальным плевать на смерть — вероятно, они видят в этом достойную жертву. Но за этим явно кроется что-то большее.

Вскоре мы спускаемся вниз. Когда мы входим в ванную напротив лестницы, Коул направляется в мужскую секцию. Как только он скрывается из виду, я иду за Мэнни и Эмили. Лора уже в душе, моет голову. Эмили подталкивает меня локтем и понимающе хихикает. Глядя на Лору, я чувствую, как желудок снова неприятно скручивает.

Мы моемся без происшествий, одеваемся и идем в банк крови. У самых дверей нас догоняют Джакс и Коул, и с вымученными улыбками мы входим внутрь.

Я смотрю на пустое место, где раньше сидела Бьянка. Рядом с ним Жюльен отрешенно смотрит вперед, протянув руку Кровопоклоннику у своего кресла. Часть меня хочет рассказать ему то, что я видела ночью, но я отворачиваюсь, когда чувствую на себе пристальный взгляд Джакса — от него по спине пробегает озноб.

Я сажусь, и когда надзирательница просит руку, закатываю рукав, позволяя ей искать вену.

— Ты пил сегодня достаточно воды? — Кровопоклонник рядом пытается «вызвать» вену на руке Коула, постукивая пальцами по локтевому сгибу.

— Да, — хрипит Коул. Я морщусь, глядя на его наполовину полную бутылку воды.

Я перевожу взгляд на женщину, которая берет мою кровь:

— Сегодня я сдам и за брата тоже.

Надзирательница оставляет руку Коула в покое, расстегивает жгут и говорит, что они попробуют завтра. Коул утыкается взглядом в плитку на полу, вертя в руках крышку от бутылки.

Джакс, однако, награждает меня суровым взглядом. Я знаю, что просижу здесь дольше остальных, поэтому откидываюсь назад, стараясь расслабиться, чтобы не затекла спина.

Когда остальные заканчивают, они направляются в столовую.

— Могу я остаться? — спрашивает Джакс у Кровопоклонника, но тот кладет руку на пистолет. Это предупреждение. Угроза.

Стиснув челюсти, Джакс вылетает из зала. Брат так и не посмотрел на меня. Он просто поплелся следом за Джаксом, низко опустив голову.

Со мной остается только одна Кровопоклонница, в то время как остальные ушли заниматься своими делами: фасовать нашу кровь и отправлять её в Подземный город.

Без них зал кажется пустым — пространство, которое раньше заполняли красные мундиры, теперь принимает странные формы. Стерильные контейнеры, пакеты с кровью, пустые емкости и использованные иглы, покрытые нашей кровью, лежат на подносах рядом с каждым креслом, где только что сидел донор.

Я гадаю о Бьянке. Отвезли ли её в безопасное место? Или это поселение ночных странников? Ждут ли они, когда она родит, чтобы забрать ребенка?

Вскоре приходят несколько Кровопоклонников, чтобы убрать этот беспорядок. Я перевожу взгляд на потолок. Мне не хватает телевизора. Даже если бы он постоянно напоминал мне о ком-то, кого я предпочла бы забыть, это лучше, чем тишина.

Тишина здесь кажется громче крика.

Я пересчитываю потолочные плитки, чтобы поскорее скоротать время. После пятого круга наваливается непреодолимая усталость. Пока кровь стекает в пакет, моя тяжелая голова бессильно опускается…

И я проваливаюсь в беспамятство.



Жар покалывает щеки, и я открываю глаза. Бледные лучи утреннего солнца разливаются по долине. Травы шелестят на ветру.

Здесь неземная красота.

Покой.

Я не сгораю. Есть часть меня — настоящая. Живая. Сквозь биение сердца жизнь разливается по моим венам. Я поднимаю руку к небу, позволяя солнечному свету струиться сквозь пальцы, и⁠…



Дзынь, клац.

Лязгающий звук прошивает моё тело, и я распахиваю глаза. Сканирую потолок в поисках источника шума, но больше ничего не слышу. Это было внезапное падение, похожее на раскат грома, за которым последовала тишина. Неужели ночной странник всё еще здесь?

Я перевожу взгляд на Кровопоклонницу.

— Вы это слышали?

Она не отвечает.

Я снова уставляюсь в потолок, изучая плитки. Неужели кто-то что-то уронил в воздуховоде наверху? Металлический звук напомнил мне о наших стальных кружках с водой.

— Осталась одна минута, — говорит она. Её голос чуть выше, чем у большинства Кровопоклонников. Я снова фокусируюсь на ней. Была ли эта женщина хорошим человеком до того, как попала на Территорию кормления? Может, она ухаживала за садом и пекла угощения для соседей? У неё именно такой голос — нежный и сладкий.

Какую бы жизнь она ни вела раньше, сейчас это не имеет значения. Для меня она — Кровопоклонница. Смотрит ли она на нас как на скот?

Я смотрю в потолок, ожидая и страстно желая услышать этот звук снова.





Глава 9




СОЛНЕЧНАЯ РАДИАЦИЯ



Все Территории кормления обязаны обеспечивать Доноров пищей, водой, чистым постельным бельем, одеждой и медицинской помощью, чтобы гарантировать их здоровье для сдачи крови.

— Закон Серуна



— Готово.

Я опускаю рукав, прикрывая ватку, приклеенную пластырем к сгибу локтя. Волна тошноты обрушивается на меня, вминаясь в мысли, словно пальцы в сырое тесто, и всё вокруг расплывается.

Я вызывающе смотрю на картину на стене. Донор, склонивший колени перед нашими «богами» в тенях. Глубоко вдохнув, я делаю шаг, покачиваюсь и врезаюсь в соседний стул. Деревянные ножки скрежещут по плитке; я вцепляюсь в сиденье, чтобы не рухнуть. Держусь крепко и каким-то неловким чудом умудряюсь не выставить себя полной дурой.

Соберись, Сая. Если упадешь, тебя заберут у Коула. Кровопоклонники отправят тебя в частную комнату, и ты встретишь свою судьбу в клыках ночного странника. Ты всё еще человек. Твое сердце всё еще бьется.

Стерильный воздух, застоявшийся в легких, густеет, отдавая кислой желчью. Я заставляю себя идти к выходу, считая шаги, чтобы мир перестал вращаться. Картина в банке крови, призванная вдохновлять нас на сдачу крови, искажается. Волосы сливаются с четырьмя глазами, и с каждым тяжелым морганием эти четыре глаза превращаются в два непроницаемых багровых камня. Ночной странник на полотне, написанный густыми красными и черными красками, свирепо смотрит на меня, словно живой.

Я добираюсь до дверного проема. Не оборачиваясь, прислоняюсь к стене в коридоре и закрываю глаза. В голове грохочет гром. Руки ноют, вены пульсируют, готовые лопнуть. Желудок громко урчит, предупреждая: чтобы выжить, нужно поесть.

Открыв глаза, я вижу Кровопоклонницу из зала — она наблюдает за мной.

— Следуй за мной в столовую.

Это что-то новое. Пытаясь угадать выражение лица под маской, я критически осматриваю её. Кажется, она делает то же самое. Неужели они тестируют новый протокол?

Двери столовой распахиваются в конце коридора. Когда я вхожу, она остается с другими надзирателями. Десятки взглядов устремлены на меня, пока я иду к пустой раздаче. Кровопоклонник на раздаче кладет на поднос хлеб, вареное яйцо и чашку воды. Как обычно. Этого ничтожно мало, но я забираю порцию — иначе у меня не будет ничего.

Я сажусь рядом с Коулом, следом присоединяется Эмили. Её улыбка становится натянутой, когда она видит, с каким трудом я обхватываю чашку пальцами. Коул не смотрит в мою сторону, когда я отдаю ему свое яйцо. Я хватаю хлеб и вгрызаюсь в него, следя, чтобы не пропало ни крошки.

— Где Мэнни? — спрашиваю я, запив водой кусок черствого хлеба, застрявший в горле.

— Вон там, — отвечает Джакс ровным, но полным раздражения голосом. Я перевожу взгляд на него, замечая суровое выражение лица, а затем нахожу Мэнни — она о чем-то болтает с Жюльеном за соседним столом.

Черт. Встречаюсь с тяжелым взглядом Джакса.

— Прости, — шепчу я.

Он перекладывает свой хлеб и яйцо на мой поднос.

— Поговорим об этом позже.

Я качаю головой, но руки живут своей жизнью и уже тянутся к еде. Джакс наклоняется, целует меня в висок и шепчет:

— Они смотрят. Ешь.

Неподалеку двое Кровопоклонников отошли от дверей столовой. Женщина, что привела меня сюда, пялится совершенно в открытую — насколько это возможно за маской. Колючее напряжение ползет по спине, точно пауки по паутине, зудя у корней волос. Черт. Если я упаду в обморок, меня утащат в частную комнату.

Я откусываю еще кусочек, доедая крошки, когда объявляют время выхода во внутренний дворик — на солнце.

— Ну что ж, — шепчет Эмили на ходу. — Посмотрим, вспыхну ли я.

Эмили подозревает, что они хотят убедиться, что мы всё еще живы и не обратились в ночных странников за ночь. Мне это кажется глупым, но Эмили есть Эмили.

Мы выходим на свет. Лучи разрезают пространство; при шестичасовом световом дне солнце может быстро опалить кожу. Та часть меня, которую я ненавижу больше всего, раздражается от жара, но, к счастью, недостаточно, чтобы я погибла, как настоящий ночной странник.

— Интересно, они взрываются на солнце? — размышляю я вслух.

Мы садимся под одну из трех плакучих ив, рядом с песочницей, где Коул играл, когда был младше. Ровная трава тянется до высоких каменных стен — достаточно высоких, чтобы по ним мог взобраться любой, у кого хватит духу, но с Кровопоклонниками на периметре далеко не уйдешь. Прислонившись к стволу, я замечаю, как мы отличаемся от остальных. Коул всегда первым вылетает в дверь, чтобы занять дерево. Моего брата здесь не особо любят — он не может сдавать столько крови, сколько остальные, — поэтому большинство групп предпочитают жариться на солнце, лишь бы не быть рядом с ним.

Но наша компания потихоньку растет. Жюльен присоединяется к нам, хотя выглядит он скорее как зомби, чем как товарищ. И, что еще хуже, Джакс сверлит его взглядом, словно ястреб, присматривающий себе ужин.

— «Что» взрывается? — переспрашивает Коул, теребя траву. Его голос вырывает меня из оцепенения: я и забыла, что произнесла это вслух.

Мэнни сидит рядом с ним, глядя вдаль сквозь переплетенные, похожие на лианы ивовые ветви. Теплый ветерок колышет их, и солнечный луч вонзается мне в лицо. Я морщусь, и Джакс притягивает мою голову к своему плечу, возвращая в густую тень.

— Что? Ночные странники? — подает голос Эмили, приоткрыв один глаз. Она развалилась на земле: половина тела на солнце, половина в тени. Её кожа уже горит, и ярко-красный, помидорный оттенок комично контрастирует с её обычной мертвенной бледностью. — Дэн клянется, что видел, как один из них впитался в землю после того, как ему всадили осиновый кол в сердце.

— Дэн несет чушь, — бормочет Джакс. — Они не взрываются и не тают. Ночные странники просто стареют, пока не превращаются в пепел.

Жюльен поднимает голову; в этот миг он выглядит почти живым.

— Ты видел, как они умирают?

Мэнни в упор смотрит на Джакса. Мы все замерли. Я никогда не видела смерти ночного странника — только свое отражение в зеркале. Здесь никто не видел.

— Нет, — плечо Джакса под моей головой напрягается. — Но я пришел из поселения рядом с Молитвенным святилищем, и тамошний истребитель мне рассказывал.

Молитвенное святилище. Я слышала о них. Это места, где истребители охраняют статую Матери. В большинстве городов есть такие, и они излучают свет. Ночные странники не могут войти в этот свет, не сгорев, поэтому разрушить статую в центре под силу только людям.

— Истребитель? — Эмили резко садится, энергия так и брызжет из неё. — Настоящий истребитель?

Джакс кивает с внезапным приливом уверенности.

— Да, именно он поможет нам выбраться. Вот почему я знаю, что наш план сработает.

Мэнни и Жюльен не сводят с него глаз. Подозреваю, Мэнни дала Жюльену надежду насчет Бьянки. Но не успели мы расспросить Джакса, как Коул резко вскакивает и уходит.

Я упираюсь ладонями в землю. Стебли травы проскальзывают между пальцами; я пытаюсь подняться, но Джакс кладет руку мне на плечо.

— Я сам, — говорит он и идет за братом. Я не спорю. При каждом движении голова идет кругом, покалывая от дурноты.

Джакс настигает Коула у песочницы, где трется группа Дэна. Джакс говорит быстро, но по лицу брата видно: он пропускает каждое слово мимо ушей. Он смотрит сквозь него. Светло-карие глаза, доставшиеся нам от мамы, остекленели; он безучастно кивает, витая где-то далеко.

— Кажется, разговор идет «успешно»… — произносит Эмили, словно пытаясь меня успокоить.

— Нет, — вздыхаю я. — Коул его не слушает.

— Ну… — Эмили поворачивается ко мне. — Джакс-то думает, что всё идет отлично.

Джакс уверенно хлопает Коула по плечу. На деле мой брат, скорее всего, крутит в голове бесконечные расчеты того, как сильно он презирает Джакса.

— Мне сегодня приснился странный сон, — прерывает тишину Мэнни. Эмили откидывается на локти, погружая их в мульчу.

— Да? О чем?

Мэнни вцепляется пальцами в траву. Её темные глаза затуманились, будто сон затягивает её обратно.

— Земля треснула, как яичная скорлупа, и оттуда полезли монстры.

Время будто остановилось. Ветер, только что бывший теплым бризом, стал ледяным. Единственный звук — шелест листьев. У всех нас здесь кошмары. Чаще всего про вампиров, иногда — о том, как мы сюда попали. Мой сон — о балете перед алыми глазами. Но то, как Мэнни рассказывает свой, звучит отстраненно и в то же время пугающе пророчески. Холод пробегает по моему позвоночнику, как пауки по потревоженной паутине.

— Что за монстры? — спрашивает Жюльен.

Она натянуто пожала плечами.

— Похожи на тени с кучей глаз… странно… но так реально. Я была в темноте, и один из них разорвал меня на куски.

Эмили проводит рукой по своим русо-золотистым волосам.

— Врата Ада. Врата Ада?

— Моя бабушка была сказительницей в Сахи, к югу отсюда. Она говорила, что раз в десятилетие луна становится красной, но это видно только из Врат Ада. И когда они открываются, демоны выплескиваются наружу.

Мэнни толкает Эмили ногой.

— Заткнись! Зачем ты несешь эту хрень?

— Я серьезно! — Эмили выпрямляется. — Ну… это бабушка рассказывала, так что я не уверена, правда ли это…

— Ты не единственная, кому снятся яркие сны, — говорю я, и все взгляды обращаются ко мне. — Я на сцене, занавес расходится, и толпа ночных странников смотрит на меня. Они не хлопают. Ни тени улыбки. Просто наблюдают.

Мэнни вздрагивает.

— Жуть. Наши сны издеваются над нами.

— Да, — отвечаю я, видя, как приближаются Коул и Джакс. Кровопоклонник у дверей объявляет, что нам пора возвращаться в комнаты до ужина. Коул выдавливает натянутую улыбку, но когда я встаю, чтобы идти за ним, Джакс преграждает мне путь. Он крепко сжимает мою руку, уверенно улыбается и уходит с Дэном; угрюмый Жюльен плетется следом за ними.

Я хочу спросить брата, что ему наговорил Джакс, но знаю — он выдаст мне самую худшую версию из возможных.





Глава 10




ДЫХАНИЕ



Если Донор больше не хочет быть Донором, Кровопоклонники обязаны найти ему поселение, к которому он может присоединиться, а также обеспечить его безопасное прибытие туда.

— Закон Серуна



Я совсем забыла, что Эмили собиралась к Дэну сегодня ночью. Все вопросы, которые я копила для Джакса, испаряются, пока я наблюдаю, как она карабкается в вентиляцию. Когда она скрывается из виду, я вздыхаю, бормочу проклятия в мучительной тишине и откидываюсь на подушку. Она проминается, и от того, какой плоской она стала, по коже головы пробегает раздраженное покалывание.

Я закрываю глаза, пытаясь проспать свою злость, но тихий стон снизу заставляет меня встрепенуться. Ухватившись за край матраса, я перевешиваюсь вниз. Коул ворочается, его брови сдвинуты, лицо искажено болью.

— Что случилось?

Коул открывает глаза и фокусирует взгляд на мне:

— Плечи болят.

Я спрыгиваю с верхней полки и сажусь на край его кровати.

— Покажи.

Коул садится, поворачивается ко мне спиной и снимает футболку, обнажая гневную красную линию, опоясывающую шею.

— Тебе не стоило выходить из тени, — говорю я, поднимаясь. — Ты обгорел. Наша кожа плохо переносит солнце, ты же знаешь.

— Терпеть не могу, когда мы говорим о ночных странниках. Это глупо, — бормочет он, пока я тянусь к своей кровати и снимаю наволочку. — Мы ничего не можем с этим поделать. Зачем обсуждать, как их убить, если мы не можем этого сделать?

Мэнни сидит на своей койке, опустив голову и перебирая катышки на подушке, но я знаю, что она слушает.

Я иду к туалету.

— Может наступить время, когда нам придется столкнуться с одним из них. Полезно знать, как с ними справляться, понимаешь?

— Наверное… — бурчит он.

Я поднимаю крышку бачка за унитазом и окунаю наволочку в чистую воду. Пузырьки поднимаются на поверхность, пока я полощу ткань, пока она не пропитывается насквозь. Подняв её, я выжимаю лишнюю воду и возвращаюсь к Коулу.

— Ложись, — командую я.

Вздох облегчения вырывается у него, когда я прикладываю влажную ткань к его воспаленным плечам.

— Я слишком сильно на тебя полагаюсь, — говорит Коул, пока я хватаюсь за перила, ведущие к моей полке. — Мне нужно стать сильнее ради тебя. Сдавать больше крови.

— Не забивай этим голову, Коул, — отвечаю я, ловя его взгляд на моих отметинах от проколов и потемневшей коже. — Я твоя старшая сестра, и я всегда буду рядом.

— Но мы же семья, мы должны помогать друг другу, — возражает он. — Заботиться друг о друге, чтобы это не было всегда в одни ворота.

Я прислоняюсь к одной из металлических стоек, соединяющих ярусы.

— Хорошо, договорились. Тогда скажи мне, о чем с тобой говорил Джакс?

— Он начал нести чепуху про истребителей, так что я перестал слушать, — признается он. — Никаких истребителей не существует. Если бы они были, они бы давно нас спасли.

Он прав. Я никогда не видела истребителя, только слышала о них от людей, которые их тоже в глаза не видели. Но я не хочу снова заводить этот спор и подливать масла в огонь, когда всё, чего я хочу — чтобы он доверял Джаксу достаточно, чтобы тот вытащил нас отсюда.

Я улыбаюсь, надеясь, что это выглядит убедительно.

— Спи, Коул. Завтра тебе станет лучше.

С тихим стоном боли он шепчет:

— Спасибо, Сая. Я не помню маму, но ты мне её напоминаешь.

Горло перехватывает от воспоминания о том, как она смотрела на меня с презрением.

— Я уверена, она скучает по тебе.

Он отвечает невнятным ворчанием. Я карабкаюсь обратно на свою полку. Схватив подушку и перевернувшись на бок, я смотрю на Мэнни. Она спит.

Глубоко вздохнув, я сворачиваюсь калачиком, подтягивая колени к груди, чтобы устроиться как можно удобнее в ожидании возвращения Эмили.

Не знаю, сколько прошло времени, когда на мою кровать внезапно опускается какой-то груз. С ворчанием я брыкаюсь ногой и бормочу:

— Помягче в следующий раз, Эм.

Давление у моих ног медленно ползет к голове. Теперь, когда Эмили вернулась, я окончательно сворачиваюсь в клубок, спрятав ладони под одеяло. Мои мысли сонно уплывают к лунным цветам. Я лежу среди них, мои белые волосы переплелись с травинками. Я смотрю на звезды над долиной и тянусь к ним, когда ледяной холод прошивает мою шею, вырывая из этого полузабытья.

Я зарываюсь в одеяло с головой, пытаясь отгородиться от стужи, когда пальцы из чистого обжигающего льда касаются моей шеи. Откинув одеяло, я перекатываюсь на спину и смотрю на вентиляцию. Она открыта.

Прерывистый выдох вырывается из груди. Я быстро перевожу взгляд туда, где должна спать Эмили. Ее там нет. Мое внимание приковывает движение у туалета. Тьма, слишком глубокая, чтобы быть естественной, маячит в углу, перетекая через открытое сиденье унитаза. Та же тьма, что была в приемном покое.

Горло сжимается, во рту пересыхает, а из приоткрытых губ в ставший внезапно морозным воздух вылетают облачка пара. Я вцепляюсь в простыни, подумывая спрятаться под ними в иррациональной надежде, что это остановит наступление тьмы. Не даст ей причинить мне боль. Коул!

Дрожа, я перевешиваюсь через край кровати и смотрю вниз. Коул крепко спит, растянувшись на животе; влажная наволочка всё еще лежит на его плечах. Я выпрямляюсь и снова смотрю на туалет. Тьма исчезла. Я что, схожу с ума?

Волна раздражения накрывает меня; я закрываю лицо ладонями и с силой тру их, ругаясь на то, что сегодняшние разговоры о кошмарах явно сыграли со мной злую шутку. Так глупо. Когда я опускаю руку, деликатное прикосновение — словно кончик ногтя — скользит от моей шеи к ключице. Мои глаза распахиваются, но всё тело будто прирастает к месту. Парализована страхом.

Прикосновение у ключицы скользит вверх по горлу и под подбородок, приподнимая мою голову. Холод разливается по челюсти, когда голову откидывают в сторону, полностью обнажая шею. Я не могу пошевелиться. Не могу закричать. Я, черт возьми, ничего не могу сделать.

Это должен быть тот ночной странник из приемного покоя. Я зажмуриваюсь, готовясь к уколу ядовитых клыков, когда прикосновение смещается от шеи и касается татуировки на моем плече. Сорочка медленно сползает вниз, возвращая меня к мыслям о долине лунных цветов; я судорожно втягиваю воздух, охваченная паникой.

Ледяное касание не тянет сорочку ниже. Лишь устойчивый холод покалывает волоски на затылке. Мне стоит взглянуть. Увидеть, как оно выглядит. Похоже ли оно на меня? Нужно просто открыть глаза и повернуть голову. Я отчаянно пытаюсь заставить себя это сделать. Хотя бы один взгляд, чтобы доказать, что это реально, а не сон.

Мои глаза приоткрываются ровно в тот миг, когда что-то врезается мне в лицо. Я сгибаюсь пополам, зажимая ладонями нос в том месте, где пульсирует боль.

— Черт, прости! — шепчет Эмили, вылезая из вентиляции. — Не думала, что ты всё еще не спишь!

Пока я потираю нос, куда пришелся удар её пятки, я сканирую комнату, но ни тьмы, ни того неестественного холода больше нет. Мне хочется верить, что это было лишь воображение, но я касаюсь шеи, где всё еще держится покалывающее ощущение. Это было по-настоящему. Ночной странник был здесь. Но… он не укусил меня. Не убил. Почему? Он следует Закону Серуна?

Эмили осторожно касается моей руки.

— Ты в порядке?

Я перекидываю светлые волосы через плечо и мельком гляжу на уже закрытую решетку.

— Да… — я поворачиваюсь к ней. — Как прошел визит к Дэну?

Она пожала плечами.

— Как обычно. Но эти лампы меня достали.

— В смысле? — спрашиваю я, пока она перебирается с моей кровати на свою.

— Вечно я в них врезаюсь, — Эмили зевает.

Либо ей повезло не встретить ночного странника, либо она его просто не заинтересовала. Может ли он знать, кто я такая?





Глава 11




НОЧНОЙ СТРАННИК



Если Донор не может сдавать кровь каждую неделю, он обязан пройти медицинское обследование. Отказ от проверки карается смертью.

— Закон Серуна



— Кто-нибудь из вас видел ночного странника раньше? — я встаю под струю воды в душе и провожу руками по волосам, пока они не намокают насквозь.

Эмили резко поворачивается ко мне, смывая мыльную пену.

— Моя бабушка видела.

Мэнни закатывает глаза:

— Эм, твоя бабушка, по твоим словам, видела всё на свете.

— Ты хочешь послушать или нет?

Мы с Мэнни переглядываемся и киваем.

Эмили берет флакон с кондиционером, выдавливает его на ладони и распределяет по прядям.

— Бабушка видела его, когда ей было сорок — это лет восемнадцать назад.

— Сразу после того, как Мать покинула нас, — вставляю я, скользя мылом по плечу, прямо по татуировке с лунными цветами.

— Ага. Она тогда ушла из холмов Сахи — любопытно ей было, что там, за чертой города. Знаете, вайб «маленькая женщина в большом мире», — Эмили подставляет голову под теплую воду. — На окраине она и встретила своего первого странника. Бабушка говорила, она была прекрасна. Словно лунный свет в человеческом обличье.

— У нее были красные глаза? — спрашивает Мэнни. Эмили кивает:

— Светящиеся красные глаза и заостренные уши.

— И что случилось? — не унимаюсь я.

— Бабушка сказала, что ночная странница просто ушла, будто ей было совсем не до нее.

— Никакого «полночного перекуса»? — хихикает Мэнни.

— Нет, — смеется Эмили. — Она увидела бабулю и прошла мимо. Не знаю, может, в Законе Серуна есть что-то, что ее остановило. Что-то, чего мы не знаем.

Я беру бритву и начинаю бриться, прищурившись:

— А у них есть… силы?

Голос Эмили становится тише:

— Бабушка не говорила прямо, но призналась, что с той ночи не могла перестать думать о той встрече. Как зависимость. Иногда я видела, как она уходит из дома и бредет к тому самому месту, — Эмили выключает воду и тянется за полотенцем. — Подозреваю, у них есть незримая тяга. Встретишь одного — и захочешь увидеть снова.

Мэнни наклоняется ко мне:

— Почему ты спрашиваешь?

Причин полно, но я не могу сказать ей, что мне просто интересно, насколько я похожа на чистокровного монстра.

— Мне показалось, я видела что-то прошлой ночью в нашей комнате.

Мэнни роняет мыло, ее оливковая кожа становится призрачно-бледной.

— В смысле «видела что-то»? Что именно?

— Врата Ада разверзлись, — гогочет Эмили. Мэнни швыряет в нее мылом:

— Не смешно! — темные глаза снова впиваются в меня.

— Что ты видела? Странника? Ты видела гребаного ночного странника, да?

Она глубоко выдыхает, дыхание перехватывает. Если бы она знала, что прямо сейчас смотрит на одного из них. Ну, наполовину.

— Я знала, что лезть в воздуховоды — плохая идея. Раньше ими пользовались странники, и, скорее всего, пользуются до сих пор!

Ее страх берет верх. Паника захлестывает Мэнни так же, как меня прошлой ночью, но она рассыпается быстрее, чем пересушенное печенье. В дверях появляется Кровопоклонник, глядя на нас сквозь пар и положив руку на кобуру. Еще немного, и Мэнни рискует отправиться в частную комнату.

Я кладу руку ей на плечо:

— Я видела тень. И всё. Было темно, ничего не разберешь — а потом Эмили заехала мне пяткой по голове.

— Я же извинилась! — шипит Эмили. Мэнни закрывает глаза, заставляя себя поверить моим словам.

— Просто тень. Рассказ Эм про Врата Ада тебя накрутил, да?

Надзиратель расслабляется и отходит от стены. С облегчением я убираю бритву и выключаю душ.

— Именно. К тому же я лазаю по этим шахтам годами. Если бы там кто-то был, я бы уже давно его встретила, — бросаю я, выходя из кабинки.

Видя панику Мэнни и легкомыслие Эмили, я решаю: рот на замке. Если бы тот странник хотел нашей смерти, он бы убил нас еще ночью.

Когда я натягиваю сорочку, таймер доходит до нуля. Замки на кабинках щелкают, отсекая нас от воды, и мы идем в банк крови. Джакс уже ждет у дверей. Он касается моей спины и шепчет:

— Ты придешь ко мне сегодня? Я чуть не схватил Эмили, решив, что это ты.

— Да.

Он целует меня в висок:

— Вот и славно.

Я чувствую его раздражение. Видимо, моя ложь в прошлый раз всё еще гложет его. Наш разговор сегодня будет не о нежностях, я это знаю. Но мне нужно поговорить с ним о Коуле. Так что, если он хочет допроса, я устрою ему встречный.

Мы занимаем свои места. На этот раз Жюльен идет за Мэнни и втискивается между ней и Эмили. Теперь, когда Бьянки нет, он пытается прибиться к нашей группе. Судя по его вытянувшемуся лицу и отсутствующему взгляду, он надеется, что мы возьмем его с собой при следующем побеге.

— Вы пили сегодня достаточно воды, Донор ноль-ноль-девять? — руки в перчатках пытаются нащупать вену на руке Коула. Он заливается краской и упорно не смотрит на Кровопоклонника.

Я уже заношу руку, чтобы сказать, что сдам двойную порцию, как меня перебивает голос Джакса:

— Я сдам долю Коула, — бросает он.

Моя челюсть сжимается, ноздри раздуваются. Гадая, во что играет Джакс, я стреляю в него взглядом, но сердце на миг замирает. Он улыбается. И это не просто улыбка — это тот самый взгляд, который всегда высекал искру между нами. Значит, он не так уж и злится из-за моей лжи.

Пока Кровопоклонница готовит инструменты, я откидываюсь на спинку кресла и негромко говорю:

— Тебе не обязательно было это делать. Коул — моя ответственность.

— Наша, — поправляет он. — Я его будущий зять.

Я тупо смотрю на него.

— Мы не вместе.

— Ситуативка! — громко кашляет Эмили у нас за спиной.

Джакс, кажется, её не слышит; он небрежно закидывает ногу на ногу и потягивается.

— Пока нет. В любом случае, пусть эти кровососы подавятся моей кровью.

— Ты для них «свежатина», — замечаю я, выпрямляясь. — Твоя кровь будет им слаще, раз они её еще не распробовали.

Джакс криво усмехается:

— Моя кровь какая угодно, только не сладкая.

Я закатываю глаза и перевожу внимание на Коула. Он опустил голову, избегая моего взгляда.

— Прости, Сая, — бормочет он. — Обещаю, завтра всё будет иначе.

— Будет, — соглашаюсь я.





Глава 12




ПАТОЛОГИЧЕСКАЯ ЛОЖЬ



Дети не могут быть Донорами.

— Закон Серуна



Оранжевый свет бледнеет, угасая и становясь теплее, пока я лежу в постели. Я прикасаюсь к руке в том месте, где чешется кожа — там Кровопоклонница брала кровь. Еще один синяк. Еще один, который нужно спрятать. Еще один, который нужно запомнить. Еще один, который я ненавижу.

Со вздохом я закрываю глаза и прислушиваюсь. Из туалета доносится шипение. Пружины скрипят под весом Коула. Эмили свистит во сне — глубокий, резонирующий храп на каждом вдохе. Коул снова ворочается, пружины проседают, и он испускает последний усталый вздох, прежде чем погрузиться в ровный сон.

Я сажусь и надавливаю на решетку над кроватью. Мне потребовались месяцы, чтобы понять, как её открыть. Винты сидели плотно, и я часами крутила их через ткань рубашки, пока металл не поддался.

Пробравшись внутрь, я ползу к комнате Джакса. На повороте мой взгляд цепляется за разбитую лампу, как вдруг вся шахта содрогается. Вибрация проходит сквозь кончики пальцев, ползет по рукам, обдавая кожу холодом. Свет впереди мигает. Сердце замирает: неужели ночной странник в вентиляции? Но если это он, он не может причинить мне вреда. По Закону Серуна… стоп. Я наполовину ночной странник. Станет ли он вообще соблюдать законы в отношении такой, как я?

Прерывисто выдохнув, я доползаю до разбитой лампы над комнатой Джакса. Решетка поддается легко, и я соскальзываю вниз, садясь рядом с ним. Он не обнимает меня, не пытается украсть поцелуй, как обычно. В тусклом свете его ярко-голубые глаза кажутся темными, как штормовое небо.

Джакс вскидывает подбородок и смотрит на меня. Не как любовник. Не как друг. Как враг.

— Почему ты мне солгала?

Я поджимаю губы.

— А почему ты мне солгал? — огрызаюсь я.

Голубые глаза сужаются в щелочки. Тишина между нами натягивается. Со вздохом он переводит взгляд на потолок.

— Ты солгала первой, Сая. Ты сказала, что не собираешься слушать эту чертову Эмили. И я сомневаюсь, что твой план проследить за Бьянкой был спонтанным. Эмили всегда давит на тебя. Она бы не отстала, пока не узнала бы, пойдешь ты за ней или нет, прежде чем ты пришла ко мне.

— И я пошла.

Он качает головой.

— Зачем было врать?

— Я знала, что ты разозлишься.

— Не разозлюсь. Заволнуюсь.

— И разозлишься.

Тень улыбки кривит его губы.

— Немного. Но в основном — заволнуюсь, — он берет мои ладони в свои, поглаживая большими пальцами тыльную сторону. — А если бы тебя заметил Кровопоклонник? Тебя бы отправили прямиком в частную комнату.

— Я всегда осторожна. Осторожнее Эмили. Ты же знаешь, она бы сама туда полезла, если бы не я, и это бы окончательно сорвало наш побег.

Голубые глаза прищуриваются.

— Но ты пошла туда не ради этого.

Мои пальцы сжимают его ладонь.

— Нет. Не ради этого.

Он делает глубокий вдох, словно собираясь с силами, чтобы отпустить раздражение.

— И что ты видела?

— Бьянку везли в поселение Падбери, прямо через границу. Мэнни считает, что это странно.

Джакс кивает.

— Наверное. Но это неудивительно, — он наклоняется ближе. — Как они удерживают нас в подчинении? Контролируя беременных женщин. Поддерживая цикл. Сохраняя нам жизнь, чтобы выпивать досуха.

— Я так и думала. Но раньше ты говорил, что детей отдают ночным странникам на воспитание.

— Это была просто мысль. — Джакс резко выдыхает, отпускает мои руки и хватает за бедра. Потянув меня на себя, он падает на спину, и я оказываюсь у него на груди. — А в чем солгал я?

Сидя на нем верхом, я выпрямляюсь и свирепо смотрю сверху вниз, но мой грозный вид не имеет веса. Джакс — странный человек. Чем злее я выгляжу, тем больше это его заводит.

— Ты видел ночного странника.

Кроме меня, разумеется. О чем он и не догадывается благодаря моему гламуру. Сначала это было почти невозможно; я до сих пор вздрагиваю, вспоминая, как часами стояла на коленях перед статуей нашего божества, думая о свете. О свете, который должен был изгнать мою темную сторону. Погасить её, как порыв ветра гасит слабую свечу во тьме.

Сильные, мозолистые руки скользят вверх по моим бедрам, возвращая в реальность.

— Если я скажу им, что видел одного из них, Мэнни завалит меня вопросами, а она и так подозрительна после нашего прошлого побега, — он приподнимается на локтях. — Я знаю, ты хочешь, чтобы твои друзья пошли с нами, поэтому я делаю всё, чтобы убедить их рискнуть.

— И Жюльена.

Он ворчит:

— А почему бы не забрать вообще всех?

— Только не Лору. Не хочу снова слушать её брачные призывы.

Он наклоняет голову и моргает.

— Ты сейчас сравнила Лору с птицей?

Я отмахиваюсь и придвигаюсь ближе, устраивая голову у него на груди. Поняв, что я не хочу больше спорить, он запускает пальцы в мои волосы и тихо извиняется за ложь. Я делаю то же самое. Простить проще, чем дать обиде гноиться.

Моя рука лежит на его груди. Если бы я могла пройти сквозь кожу, мышцы и кости, я бы сжала его сердце в ладони. Джакс накрывает мою руку своей:

— Оно твое. Мое сердце.

Признание. Мое собственное сердце пропускает удар. Но прежде чем я успеваю утонуть в его словах, я отстраняюсь.

— Что ты наговорил Коулу на днях?

Его пальцы перестают перебирать мои пряди.

— Он напуган, — говорит Джакс. — И не верит в истребителей. Думает, это просто слухи, чтобы дать нам надежду.

Я поджимаю губы:

— Коул не знает ничего, кроме жизни в этих стенах.

— Ты постоянно это повторяешь, но меняешь тему каждый раз, когда я спрашиваю, как вы двое здесь оказались, — он заправляет мне прядь за ухо и берет мое лицо в ладони, заставляя встретиться с ним взглядом. — Я здесь, Сая. Рядом.

Удушливое чувство сдавливает горло. Я почти чувствую вкус мульчи под лунными цветами. Чьи-то пальцы, такие же крепкие, как у Джакса, вплетаются в мои волосы, прижимая меня к земле. Но воспоминание исчезает так же быстро, как появилось.

Я прижимаюсь к нему теснее:

— Я знаю. Но это… я расскажу, когда мы выберемся. Просто пойми: Коул не понимает масштабов мира. Его вырастили здесь Кровопоклонники и Восхваляемые.

Джакс целует меня — я чувствую вкус мятной пасты. Его мысли уже явно переключились на нас, но мои горят вопросами. Я отстраняюсь:

— Расскажи, как мы сбежим?

Он расплывается в широкой улыбке.

— Я отправил письмо в Молитвенное святилище рядом с моим поселением и…

— Там ведь живут истребители, верно?

Он целует меня в уголок губ и шепчет:

— Обожаю, когда ты меня перебиваешь.

— Ты мазохист. Продолжай, — сухо бросаю я. — Как ты отправил письмо?

С каждым вдохом в его голосе всё больше азарта.

— Я ползал по шахтам. Сначала было чертовски сложно понять, куда идти, пока я не вспомнил про схемы эвакуации у наших комнат, — он делает вдох, слов слишком много для одного раза. — В итоге я нашел приемный покой и сумел открыть там решетку — вернее, выломал её — и подбросил в транспорт салфетку с запиской. Написал, что мы не Доноры, что нас забрали с улиц.

Горло сжимается. Я снова в том приемном покое, вижу ночного странника в тенях. Вот как он сюда попал. Он мог пробраться снаружи, но теперь, когда я знаю, что вентиляция там сломана, всё сходится.

— Но разве истребителям в Святилище не плевать?

Джакс качает головой:

— Истребители иногда объединяются с кровососами ради таких дел. Известно, что Серун нанимает их для поддержания своих законов.

Ясно.

— И как ты себе это представлял? Что записка просто дойдет?

Джакс медлит. Если кто и умеет выглядеть искренне виноватым, так это он.

— Меня не похищали. Я добровольно пришел в Дарковиш, потому что Леон — истребитель из моего поселения — подозревал, что они забирают людей против воли. Нужны были доказательства, — его рука скользит по моему плечу. — Я согласился. Но не думал, что здесь всё настолько заперто… — он отводит взгляд и бормочет: — И я не планировал встретить тебя.

— Но откуда ты знаешь, что письмо дошло? — настаиваю я.

— Леон занимается сумками с кровью в Майре. Я подложил салфетку в один из холодильников, идущих туда. И да… я возвращался во время разгрузок, пока не нашел ответную записку между пустыми контейнерами, — его рука опускается на мое бедро. — Леон и его команда вытащат нас меньше, чем через две недели. Думаю, задержка нужна, чтобы Серун узнал об их активности и приказал кровососам держаться подальше. Пусть истребители делают свою работу, понимаешь?

Я вцепляюсь в его рубашку. Легкость пронзает грудь — чистая и точная.

— Мы правда выберемся в этот раз?

— Да, Сая.

Он наклоняется к моим губам, но я слегка отворачиваюсь и смотрю на него в упор:

— Опять ложь. С каждой новой ложью у меня всё меньше причин тебе верить.

Джакс хмурится, его пальцы очерчивают контур моего бедра.

— Прости… я не знал, как ты отреагируешь, если я скажу, что пришел сюда сам.

— Так же.

— Виноват.

Он снова наклоняется. На этот раз я позволяю. Невесомые поцелуи скользят по щеке, огибают шею и спускаются к ключице. Он спускается ниже, приподнимает мою сорочку и приносит свои глубочайшие извинения… своим языком.





Глава 13




ОТКЛОНЕНИЕ



После того как Джакс кончил, я обслужила его и ушла. У семени скверный вкус, а он никогда не хочет целоваться после этого — так какой смысл оставаться?

Я пробираюсь по шахтам, сердце колотится от мыслей о побеге. Джакс планировал это с самого начала. Но он лгал мне. Притворялся. Такой же притворщик, как и я — полукровка с человеческим гламуром. Я кусаю губу, и клык вонзается в плоть.

Я добираюсь до своей комнаты и уже собираюсь спустить ноги в люк, когда ладони чувствуют дрожь металла. Свет впереди качается. Что за чертовщина?

Я вцепилась в сталь, когда из темноты донеслось шипение. Свет раскачивается всё быстрее. Взад-вперед. Взад-вперед. Когда лампа врезается в потолок и разлетается вдребезги, мое сердце останавливается. Тьма оживает.

Я подаюсь вперед, пытаясь разглядеть хоть что-то, и тут же отпрядываю. Белое свечение прорезает мрак полумесяцем — оскал. Липкие капли влаги стекают с зазубренных зубов. К черту всё.

Я прыгаю в люк, пружины кровать стонут под моим весом. Плевать на шум. Я хватаю решетку и с грохотом вставляю её на место. Шипение превращается в пронзительную трель — инсектоидный звук, от которого закладывает уши. Я лихорадочно закручиваю винты. На середине второго звук резко обрывается. Осколки стекла сыплются сквозь щели.

Оно там. Прямо над люком.

Я зажимаю рот ладонью. Длинные черные когти обхватывают решетку, и из темноты просачивается густая, прозрачная субстанция. Она капает мне на щеку — липкая, мокрая, обжигающая холодом. Я лежу пластом, мечтая провалиться сквозь матрас, пока стрекот цикад становится невыносимым. Мэнни и Эмили спят. Как они могут спать?!

Винт дребезжит. Тварь пытается поднять решетку. Снова и снова. «Уходи. Уходи. Уходи».

— Pleun lex! — вырывается у меня на вегодианском.

Сила вегодианцев Вишневого цвета заключена в языке. Мама думала, что моя вампирская часть убила мой «свет», поэтому пока другие дети учились магии слова, я танцевала балет. Но кое-что я запомнила.

Когти исчезают. Звук затихает. Но тут меня прошибает ток: Люк Джакса. Он не заперт.

Я смотрю на дверь. Поверят ли Кровопоклонники, что в шахтах монстр? Или накажут меня за порчу вентиляции? Если я выйду сейчас — меня убьют. Я ничего не могу сделать до утра. Остается только надеяться, что эта тварь не найдет другой вход.

Я сползаю с кровати, беру свою плоскую подушку и впервые за годы расталкиваю спящего Коула. Он ворчит, но двигается. Мы ложимся спина к спине. Я смотрю на дверь и слушаю. Я не сплю. Я даже не пытаюсь.





Глава 14




ЦЕЛОЕ



Кровопоклонники обязаны носить маски, чтобы скрыть свою личность даже среди коллег.

— Закон Серуна



Двери открываются, и Кровопоклонник объявляет, что пора в душ. Изо всех сил стараясь не сомкнуть глаз, я плетусь за Коулом и друзьями вниз. В прострации я дохожу до дальней душевой и включаю воду, пока та не начинает брызгать из крана.

Подставив лицо под струю, я тянусь, чтобы умыться, но тут же в ужасе отпрядываю. На щеке размазан липкий налет. Глубоко вдохнув, я начинаю его оттирать, напоминая себе, что скоро мы уйдем. Что бы за чертовщина ни ползала по шахтам, пусть остается там — истребители разберутся с ней, когда придут.

Был ли это один из монстров из сна Мэнни? Мне хочется расспросить её подробнее, но наш прошлый разговор так её напугал, что она чуть не выдала нас надзирателям.

Врата Ада. Так Эмили назвала это — разлом, который открывается раз в десятилетие и выпускает демонов. Кто-то ведь должен был видеть их раньше.

— Эй, — говорит Мэнни, протягивая мне мыло. — Всё хотела спросить про твою татуировку. Ты сказала, что набила её в шестнадцать?

Эмили наклоняется ближе, изучая рисунок, нахмурив брови.

— Спонтанное тату?

Я провожу пальцами по плечу, касаясь распустившихся цветов. Лозы вьются по коже, точно осколки дерева, из которых прорастают белые лунные цветы, цветущие только ночью.

— В нашей деревне каждая девушка получает татуировку, когда впервые расцветает, — пожимаю я плечами, чувствуя неловкость. Мама думала, что я никогда не расцвету. Что ночной странник во мне осквернил мое тело. Но я расцвела. Правда, вместе с этим пришли клыки и темная сила, которая превратилась в свет в ту ночь, которую я предпочла бы забыть.

Тщательно смыв липкие следы, я передаю мыло Эмили, а она спрашивает:

— Почему ты спала в кровати Коула прошлым вечером? Было странно проснуться и увидеть твое лицо — не то чтобы я жалуюсь! Это лучше, чем твоя пятка.

Горло сжимается, неприятное ощущение ползет вверх по позвоночнику. Рассказать им? Мэнни запаниковала в прошлый раз. Мы скоро уходим, и я не хочу рисковать, привлекая лишнее внимание.

— Голова кружилась, — вру я.

— Из-за того, что снова сдала двойную порцию крови, да? — уточняет Мэнни.

Я киваю, подтверждая ложь.

Ломота в костях из-за монстра перерастает в чувство вины за то раздражение, которое все испытывают по отношению к Коулу. Мы живем в обществе, где каждый сам за себя. Забавно, что при этом мы «пожертвуем» кровь ночным странникам.

— Осталась одна минута, — объявляет Кровопоклонник.

Движения даются с трудом, но я успеваю одеться. На мне штаны и рубашка с длинным рукавом, чтобы скрыть синяки, но пришло время обнажить их — мы направляемся в банк крови.

Мы доходим до дверей, когда из-за угла появляются мужчины и заполняют коридор. Я сканирую толпу, и сердце падает в бездну желудка, наполненного кислотой. Коул идет один в первых рядах. Я ищу в толпе хотя бы проблеск глубоких синих глаз Джакса или завиток его темно-каштановых волос.

Черт.

Я хватаю Коула за руку, когда он подходит ближе.

— Где Джакс?

С натянутой, тонкой улыбкой он кивает мне за спину. Чье-то теплое прикосновение касается моей руки, и я оборачиваюсь. Рука Джакса нежно сжимает мою.

— Привет, Сая, — шепчет он, целуя меня в щеку. Но как только он отстраняется, его улыбка гаснет, а густые брови хмурятся. — Что случилось?

Дерьмо. Он видит меня насквозь.

— Ничего…

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но двери в банк крови распахиваются, и Кровопоклонники у входа направляют нас к местам. Я сажусь в то же кресло, что и в прошлый раз: Коул с одной стороны, Джакс с другой. Однако из-за яростного, вопрошающего взгляда Джакса я концентрируюсь на Коуле.

— Проклятье, — бормочет Коул, когда они начинают щипать его кожу. Вены никак не хотят показываться.

Я заношу руку, чтобы заговорить, но меня перебивает голос:

— Я снова сдам двойную порцию.

По другую сторону от меня твердый взгляд синих глаз Джакса встречается с моим.

— В этот раз я сдам за Коула, — говорю я, глядя на Кровопоклонника у моего кресла, и чувствую, как горло сжимается. Кровопоклонник склонился надо мной, руки в перчатках прижаты к моей почерневшей от синяков руке — он пытается найти живое место.

— Я сдам и за Саю тоже, — заявляет Джакс.

— Запрещено, — отрезает Кровопоклонник. — Донор ноль-один-четыре не может сдать тройную дневную норму. Донор ноль-ноль-восемь принесет себя в жертву богу. Они решат: оставить ли её сердце биться или высушить её досуха.

Джакс вскакивает. Кровопоклонник выхватывает пистолет и приставляет ствол к моему лбу.

— Советую оставаться на месте, Донор ноль-один-четыре, иначе Донор ноль-ноль-восемь умрет от моей руки прямо сейчас. Понятно?

На шее Джакса вздуваются вены.

— Понятно, — цедит он сквозь силу.

Надзиратель, закрепленный за моим местом, делает шаг вперед:

— Сегодня вечером я отведу тебя в частную комнату.

— Хорошо, — шепчу я. Во рту словно набили ваты, а когда я сглатываю, в горле застревает ком размером с грецкий орех при мысли о том, что мне предстоит встретиться лицом к лицу с другим ночным странником.





Глава 15




НЕРЕШИТЕЛЬНОСТЬ



Только Кровопоклонники имеют право работать с сумками для крови. Ночным странникам запрещено вмешиваться в работу фургонов для транспортировки крови или нападать на них. Нарушение карается смертью.

— Закон Серуна



К тому времени, как Джакс заканчивает сцеживать себя досуха, завтрак уже подходит к концу.

Он подсаживается ко мне под дерево во внутреннем дворе. Несмотря на то, как он истощен, как устало выглядит и какой бледной стала его загорелая кожа, он поворачивается ко мне и говорит:

— Когда ночью придет ночной странник, не вздумай с ним разговаривать. Не провоцируй его. Держи голову наклоненной, шею — открытой. Если сделаешь всё так, то, надеюсь, единственное, чего эта тварь захочет — это укусить тебя и свалить к чертям.

Его голос звучит яростно. Требовательно. И как бы мне ни хотелось спросить больше, с моих губ слетает лишь короткое:

— Хорошо.

Взгляд Джакса тверд; он опускает голову ровно настолько, чтобы тени деревьев ложились резким контуром на его черты.

— А теперь о том, что было раньше. Почему ты мне врешь?

Щеки обжигает жаром. Мои друзья обмениваются взглядами и поднимаются, направляясь к группе Дэна. Коул остается сидеть, глядя в безоблачное небо и делая вид, что не слушает наш разговор.

— Ну? — Джакс наклоняется ближе.

— Потому что… — слова застревают. Я не знаю, что, черт возьми, сказать. Как сообщить новость о том, что в вентиляции затаилось некое существо? И это не ночной странник.

— Сая, — Джакс касается моего колена. — Поговори со мной.

Я смотрю на Коула. Он выдергивает травинки рядом с собой, словно перья из утки.

— Что-то не так, — говорю я, поворачиваясь к Джаксу. — В прошлый раз, когда я была в вентиляции, там кто-то был.

Джакс хмурится.

— Еще кто-то из людей?

— Что-то другое. Не человек.

Он сжимает мою руку крепче — ободряюще и тепло.

— Как оно выглядело? Как ночной странник? Если это был один из этих кровососов, значит, Леон уже связался с Серуном, и они делают ходы, чтобы подтвердить, что мы в ловушке.

— Нет. Это был не ночной странник. Эта штука была черной, блестящей… скользкой.

— Скользкой?

Я касаюсь щеки и подавляю дрожь.

— Оно пустило слюну или какую-то слизь на меня, когда я выпрыгнула из шахты. Кроме этого, я понятия не имею, что это за тварь, — я смотрю прямо на Джакса, желая, чтобы он мне поверил. — Мэнни рассказывала о своем сне. Она видела, как земля треснула и оттуда вылезли монстры, — я смотрю на него в упор, мой голос дрожит: — Ты слышал о Вратах Ада?

— Слышал, — он ласково проводит рукой по моему затылку, его прежний гнев испаряется; мои волосы скользят сквозь его пальцы, и он притягивает меня для поцелуя. Я ценю это молчаливое извинение.

— Взрослые рассказывали нам эти сказки, когда мы были детьми, чтобы мы не совались куда не следует. Просто бред, чтобы держать нас в узде. Мэнни, наверное, слышала ту же чушь в детстве, — он снова целует меня, мимолетно, в уголок рта, и отстраняется. — Ты уверена, что просто не переутомилась после банка крови? Слова Мэнни могли напугать тебя сильнее, чем ты думаешь.

Вот оно — самосомнение. Оно поднимается во мне, пока он пытается связать воедино нехватку крови и отсутствие сна.

Я качаю семьей:

— Нет. Это было реально.

Он осторожно берет мое лицо в мозолистые ладони.

— Хорошо, я тебе верю, — слезы неожиданно брызжут из моих глаз, и он смахивает их. — Это может быть один из соглядатаев Серуна. Кто знает, что они там варят в своем гребаном Подгороде? — еще одно движение больших пальцев вытирает новые слезы, прежде чем они успевают упасть. — Мне не нравится мысль о том, что этот монстр затаился над твоей постелью.

— Оно казалось слабым. Существо пыталось открыть люк, но после того, как я затянула два винта, оно сдалось и ушло, — он вопросительно наклоняет голову. Чтобы скрыть ложь, я прижимаюсь к нему и шепчу: — Я испугалась за тебя. Твой люк всё еще не был прикручен.

— Сая, — произносит он, касаясь моих губ. На этот раз его язык скользит внутрь, встречаясь с моим — нерешительно, но ощутимо, задевая шелк. Когда он отстраняется, то прижимается своим лбом к моему: — Я закреплю свой люк сегодня. Кроме того, у нас есть проблемы посерьезнее. Например, частная комната.

Я молча киваю. В этот момент во двор входят двое Кровопоклонников и объявляют, что скоро наступит ночь. Когда мы идем внутрь, Эмили подбегает ко мне, толкая локтем:

— Ты в порядке?

— Да. Мы обсудили сегодняшнюю ночь, — я смотрю прямо перед собой, идя под руку с Эмили, и замечаю Коула рядом. Его глаза сужены, а по лицу пробегает то самое глубокое, полное опасения выражение, пока мы молча идем в комнату. Как только мы оказываемся внутри, Коул тут же исчезает под одеялом.

Я медлю у закрытой двери, изучая вентиляционную решетку; руки сжимаются в дрожащие кулаки.

— Дэн тоже хочет с нами! — выпаливает Эмили и тут же закрывает рот руками. Она сидит на кровати, скрестив ноги, дрожа от возбуждения.

Мэнни выглядывает с верхней полки:

— Ты никогда не умела держать язык за зубами, Эм!

Эмили откидывает голову назад и ноет:

— Секс был слишком хорош!

Я вздыхаю.

— Ты пойдешь? — спрашиваю я Мэнни.

Она откидывается на подушку. Темные глаза опускаются на колени, руки сжимают грубые простыни.

— Не знаю. Винни погиб во время нашего последнего побега, и хоть мы знали, что это риск, Джаксу было плевать. Даже «соболезную» не сказал. Хотя все мы знаем: если бы что-то случилось с тобой, он бы сжег это место дотла, — она поникает, и пружины кровати скрипят о ржавый металл. — Я просто не могу доверять ему до конца. Что, если я стану следующей Винни?

— Нет, — твердо говорю я. — Я этого не допущу. Мы все будем держаться за руки, чтобы не разделиться.

Она смеется:

— Конечно, Сая… звучит неплохо. Выживи в частной комнате сегодня… А потом сбежим вместе.

Эмили хихикает:

— Ты выживешь. А когда мы выберемся, я буду держать за руку Дэна.

Мэнни устраивается поудобнее и поворачивается на бок, обеспокоенно глядя на меня:

— Ты отдохнешь перед ужином, Сая?

Переход через комнату должен был занять секунду, но кажется, будто я пересекаю галактики. Я наконец дохожу до койки, и Коул бросает на меня странный взгляд. Прежде чем он успевает спросить о моей неловкости, я забираюсь на верхнюю полку и проваливаюсь в матрас, желая самой стать простыней, пока смотрю в темноту вентиляции.

— Сая, — шепчет Коул. — Можешь спуститься ко мне? Я хочу послушать одну из твоих историй. Те, что ты рассказывала мне, когда я был младше.

— Я думала, ты их ненавидишь, — шепчу я в ответ.

После долгой паузы он признается:

— Возможно, это моя последняя ночь с тобой. Я бы хотел услышать историю.

Сползая с верхней полки, я сажусь рядом с ним, прислонившись к металлическим прутьям.

— Какую именно ты хотел?

— Мне нравилась сказка об одиноком путнике.

— О Дневном страннике? — уточняю я, приподняв бровь, и он кивает.

Дневной странник. Давно я не рассказывала этих легенд. Тогда я готова была на всё, лишь бы забыть о реальности. Я хотела придумать историю о себе, потому что не знала, где мое место. Человек я или ночной странник? Где мой отец? Кто мой отец? Не имея ответов, я создавала свои миры, чтобы не чувствовать себя такой одинокой. Под них Коул засыпал, когда был ребенком.

Коул отводит взгляд, на его губах играет подобие улыбки:

— Можешь даже нести любую чушь. Просто говори, чтобы я не забыл твой голос.

Я откидываюсь назад, устраиваясь поудобнее у решетки.

— Жил-был однажды дневной странник, который не сгорал на солнце. Свирепый, сильный и… — с моих губ срывается всё, что приходит в голову, неважно, есть ли в этом смысл.

Мы здесь не ради истории.





Глава 16




ЭМАНАЦИЯ: ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ



Кровопоклонник приходит за мной после ужина. Может, так я лучше пахну — с полным желудком и целой бутылкой воды, выпитой залпом, чтобы наполнить вены.

Коул вскакивает, но Мэнни кладет руку ему на плечо, не давая пойти за мной. В горле комом встает боль при виде слез, наворачивающихся на его глаза. Я отворачиваюсь, кивая Мэнни — она улыбается в ответ. Эмили не может смотреть мне в глаза, а Джакс просто следит за Кровопоклонником: его взгляд штормит, челюсти плотно сжаты.

Меня ведут по коридору с теплым освещением, который резко контрастирует с белеными стенами и люминесцентными лампами, к которым я привыкла. В конце — красная дверь, залитая то ли краской, то ли кровавыми останками тех, кто проходил здесь раньше. О красной двери никто не упоминал. Хотя, полагаю, никто не возвращался, чтобы рассказать о ней.

Это мой конец?

Кровопоклонник открывает дверь:

— Принеси свое подношение.

Я заглядываю в залитую красным комнату, сжимая кулаки. Глубокий вдох. Я вхожу. Дверь за спиной щелкает, и в тишине звон в ушах становится невыносимым. Комната полностью окутана красным; кровать стоит в центре, словно алтарь. Остальное неважно. Мой взгляд прикован к огромному ложу, застеленному алым шелком.

Я подхожу ближе, дрожа при виде зеленого платья, разложенного на постели. Оно шелковое, вызывающе гладкое на ощупь. Я хмурюсь: видимо, это и имел в виду Кровопоклонник под «подношением». Дрожащими руками я стягиваю свою сорочку и облачаюсь в него. Интересно, это часть их извращенного ритуала? Если я сделаю что-то не так, ночной странник просто убьет меня.

Пышные плечи, узкие рукава, сдавливающий грудь черный корсет с пряжками — юбка расширяется книзу, как на том платье, что было на мне в день встречи с моим Восхваляемым. У меня нет времени на кошмары. Помни инструкции Джакса.

Я ложусь на шелк — слишком роскошный даже для Восхваляемых — и смотрю на люк над собой. Об этой комнате ходят слухи. Одни говорят, люк нужен, чтобы ночной странник мог внушить Донору ужас. Другие — что он соединен с сетью туннелей, ведущих прямо из Подгорода. Сегодня я узнаю правду.

Обнажив шею, я жду, положив руки на живот. Твердые пуговицы платья ощущаются так странно под пальцами. Я глубоко вдыхаю едкий запах хлорки, которой пытались замаскировать аромат застоявшейся крови. Выдох застревает в горле, как ил.

Люк распахивается.

Ночной странник ловок; он стекает из темноты, точно капля из неисправного крана. Приземляется на кровать. Я зажмуриваюсь и кусаю губу. Я не хочу его видеть. Не хочу давать ему ни единого повода сделать больше, чем просто укусить меня в шею.

С треском пуговицы на моем платье разлетаются. Я вздрагиваю от звона металла о плитку. Холод впивается в плоть, как клыки ядовитой змеи. Моя грудь обнажена. Паника захлестывает меня, когда палец ночного странника касается соска, дергает за пирсинг и…

Тело действует быстрее разума. Я вскидываю руку, отбивая его ладонь, но ночной странник перехватывает мое запястье, затем другое — и вот я уже прижата к постели. Глаза распахиваются, встречаясь со смертоносными темно-красными глазами.

Эмили говорила, что ночные странники прекрасны. Очаровательные создания, в которых люди влюбляются против воли. Что само их присутствие заставляет подчиняться любому их желанию.

Но этот ночной странник не прекрасен. Его дряблая кожа кажется гнилой. Обвисшая, она свисает с лица, как старая кожа на пустых, иссохших костях.

Изголодавшийся. Он выглядит изголодавшимся.

Безумный взгляд прикован к моей шее. Густая, тягучая слюна капает с острых клыков, пока он гипнотизирует мою бьющуюся артерию. Я бьюсь под ним, но он словно каменный! Нет, больше чем камень. Неумолимая, сокрушительная сила природы. Гора, против которой я — лишь лист на ветру.

— От тебя пахнет так… насыщенно, — стонет он с таким звуком, будто только что кончил в свои гребаные штаны.

Он склоняется к моей груди. Длинный, жесткий, ледяной язык скользит между грудей. Он рычит, раздвигая мои ноги коленями.

— Пошел вон с меня! — кричу я, брызгая слюной ему в лицо.

Ночной странник смотрит на меня не мигая. Я упираюсь пятками, пытаясь оттолкнуться, но шелковые простыни не дают опоры — я скольжу, словно та тринадцатилетняя девочка, что танцевала балет на плитке вместо упругого паркета.

Джакс велел мне ничего не предпринимать, но я не могу. Я лучше позволю этому ночному страннику свернуть мне шею, чем снова дам себя осквернить.

Темные глаза внезапно поднимаются от моей шеи к моему лицу. Вся решимость, что была во мне, парализована. Тело намертво прижато к кровати, а воля мгновение назад превратилась в ничто. Он криво усмехается; морщины на его лице накладываются друг на друга, пока он упивается моим бессилием.

— А ты боец, — его язык оставляет мерзкий след на моих плотно сжатых губах. — Давно мне не попадались бойцы. Последняя думала, что секс по согласию сохранит ей жизнь. Глупая маленькая человечка, — он перехватывает обе мои руки одной своей. — А тот, что был до неё, обещал стать моим личным Донором, если я оставлю его в живых. Но я слишком хорошо знаю это место: они никого из вас не выпустят.

Мои челюсти сводит, когда ночной странник проталкивает язык между моих губ, проводя по стиснутым зубам. Когда я начинаю закипать от ярости, он прижимается ко мне бедрами и смеется над моим сопротивлением.

— Хочешь, кое-что скажу? — его свободная рука скользит между нами. Слеза скатывается из уголка моего глаза, когда с платья отлетает еще одна пуговица. — Ночные странники не могут трахаться, если не пьют кровь человека, — звук расстегиваемой молнии режет слух. — Видишь ли, ваша кровь нас возбуждает. Мы жаждем её, грезим о ней — ведь это единственный момент, когда мы чувствуем себя по-настоящему живыми.

Эта тварь верит, что я полностью человек. Либо в его голове совсем нет зачатков разума, либо мой гламур сильнее, чем я думала.

Он грубо задирает подол и рывком стаскивает с меня белье, разрывая ткань. После этого он наклоняется к моей шее и глубоко вдыхает.

— Врата Ада, твоя кровь пахнет слаще остальных. Изысканное, насыщенное вино.

Язык, холодный и резкий, как лезвие, размыкает мои губы. Когда он углубляет поцелуй и закрывает глаза, я с силой смыкаю челюсти.

Гнилая, ржавая кровь заполняет мой рот. Мои клыки пронзают его плоть так глубоко, что когда он отпрядывает, кусок его языка остается у меня во рту. Кровь стекает по его подбородку, и пока он в оцепенении смотрит на жижу, скапливающуюся в его ладонях, ночной странник превращается в жалкое подобие мужчины.

Собрав все силы, я скатываюсь с кровати, приземляясь на черную плитку, забрызганную липким алым. Выплюнув его язык, я пытаюсь подняться и броситься к двери, но ледяная рука хватает меня за лодыжку и тянет назад. Ударившись животом об пол, я скребу ногтями по плитке, пытаясь зацепиться за стыки, но пальцы соскальзывают.

Он хватает меня за волосы и ставит на колени. Одной рукой задирает платье, другой — заламывает мою голову вправо так сильно, что раздается хруст. Мои глаза расширяются, дыхание частит. Его клыки уже в миллиметре от кожи, готовые пронзить татуировку и плоть.

Я испускаю утробный крик и падаю вперед на руки. Ледяная дрожь прошивает тело. Завеса волос скрывает лицо, и пока слезы падают на пол, я напоминаю себе, что я всё еще я, что я выживу.

Он больше не касается меня. Воцаряется жуткая тишина, прерываемая лишь звуком моих слез, бьющихся о плитку. Ночной странник играет со мной. Они все так делают. Бездушные монстры, играющие с едой. Наслаждаются криками, чтобы оставить нас задыхаться, пока жизнь вытекает вместе с кровью. Для него я — просто кусок мяса, который умеет истекать кровью.

Зажмурившись, я вдавливаю пальцы в плитку, пока они не начинают неметь. Я хочу встать и встретить врага лицом к лицу, но тело протестует, суставы неподвижны. Черт. Почему мои силы не…

Незнакомое тепло касается моих плеч. Открыв глаза, я ощупываю его — пальцы касаются шелка. Вместе с этим прикосновением ко мне возвращается мужество, позволяя повернуть голову.

Обезглавленное тело лежит у моих ног, возраст мгновенно превращает останки в тлен. Голова ночного странника в паре футов отсюда; хлопья пепла осыпаются с его застывшего в шоке лица.

Оно зеркально отражает мое.

Я перевожу взгляд на кровать. Кровь стекает по шелку, собираясь в лужи на плитке. У края кровати тени отделяются от мерцающего красного света. Из самой глубины тьмы на меня смотрят ярко-красные глаза.

Кто это, черт возьми, такой?

— Ты ранена? — вопрошает темнота. Его голос низкий, гравийный. Манящий. Должно быть, он ночной странник — я мгновенно чувствую тот самый порыв, заставляющий желать его любви.

— Дай определение слову «ранена». — Я плотнее запахиваю шелк, прикрывая грудь. — Ты здесь, чтобы тоже выпить меня?

— Зависит от обстоятельств.

Мои пальцы вцепляются в ткань, челюсти сжимаются.

— От каких именно, ночной странник?

— От того, ответишь ли ты мне с предельной честностью, — протягивает он. Тень шевелится; кажется, он поудобнее устраивается в тусклом красном свете. — Если нет, я найду другой способ, kamai.

— Kamai? — шепчу я. — Что это за язык?

— Дарьюн, — бросает он пренебрежительно. — Кто набил тебе татуировку на плече? Тебя кусали?

Моя тату? Укус?

Всё мое тело мгновенно напрягается.

— Я получила её, когда расцвела, — слова льются слишком легко, вопреки моей воле. — И до этого меня ни разу не кусал ночной странник.

Я не контролирую себя. Слова, которые я пытаюсь удержать за зубами, вырываются сами собой. Тень вокруг него колышется от забавы; доносится низкий, прерывистый смех, словно принадлежащий самому воздуху.

— Расцвела… Поразительно, — бормочет он, приподнимаясь. Тень становится выше, подавляя своим объемом.

— У меня вопрос, — говорю я. Его сила, кажется, колеблется. Мои глаза сужаются. — Это ты был тем ночным странником, который убил Кровопоклонника?

Темно-красные зрачки расширяются, тень идет рябью, а затем разглаживается, как плащ.

— Да.

— И это ты выслеживал меня в шахтах?

— Я бы не назвал это слежкой, если ты просто оказалась там же, где я затаился… Но да.

— Ты был в моей комнате?

Он усмехается:

— Да.

— Почему?

— Заинтригован.

Скачано с сайта bookseason.org

Заинтригован? Он знает, кто я?

— Kamai, могу я теперь задать вопрос, или у тебя есть еще?

Я сильнее кутаюсь в простыню:

— Почему ты спрашиваешь разрешения? Я всего лишь Донор.

— Очень хорошо, «всего лишь Донор». Тебя пригнали в эту Территорию Кормления силой?

— Нет, — слово само вырывается изо рта. — Я пришла добровольно.

Тени вздымаются, будто он собирается уйти.

— Но у моего брата не было выбора! — я подаюсь вперед, слова путаются. — Старейшина в моей деревне хотел его смерти, когда ему было всего три года. И здесь есть другие, кого забрали Кровопоклонники. Они выламывали двери и вытаскивали их из домов. Мои друзья. Мэнни. Эмили. Их всех схватили.

Его магическое притяжение ослабевает, и моя спина бессильно сгибается. Я глубоко вдыхаю, внезапно чувствуя легкость и спокойствие, но это длится недолго.

— Я бы хотел укусить тебя. Позволишь?

Укусить меня?

Я открываю рот, но выходит лишь воздух. Я замираю от самой мысли о добровольном укусе. Резко мотаю головой:

— Нет.

Он издает смешок:

— Ты заколебалась.

— Нет. Нет! — я хмурюсь. — Я просто не понимаю, кто ты такой. Ночные странники не такие, — я указываю на мертвое тело на полу. — Вот что я знаю о вас…

Тени вокруг него застывают.

— В сказках есть зерно истины. Ночные странники, живущие на поверхности, куда опаснее тех, кто пришел из Подземного города, — тени дрожат. — Мы поддерживаем порядок и действуем по согласию, чтобы этот мир процветал.

Подземный город. Джакс был прав. Этот ночной странник, должно быть, работает на Серуна.

Между нами повисает тяжелая тишина. Мое дыхание поверхностно, он же не дышит вовсе.

— Я спрошу еще раз: могу я укусить тебя, чтобы раскрыть твою истину? Это не будет больно, и я не возьму больше, чем ты сможешь выдержать. Всё, что я сделаю — это попробую на вкус твое прошлое.

Мое… прошлое? Он увидит всё. Он узнает—

— Я знаю, kamai. Я уже видел то, что ты боишься показать — твои клыки. Ты, как ни странно, часть нас, и я хотел бы знать, как так вышло. Если ты мне позволишь.

Я хмурюсь и поджимаю губу, пряча клыки.

— Мама говорила мне никогда не доверять ночным странникам.

— Даже самой себе?

В груди что-то щемит при воспоминании о том, как мама смотрела на меня — будто я чужая. Будто я не выходила из её чрева, а была чем-то, что она нашла и хотела бы убить, прежде чем я вырасту в это.

— Я никому не скажу о нашей встрече, если ты поэтому колеблешься. Ты для меня… диковинка.

Почему-то я верю, что он говорит правду. Но потому ли это, что он настоящий ночной странник с силой внушения? Очарование. Магия.

— Что ты имеешь в виду под «диковинкой»?

— Я еще не встречал таких, как ты… Балансирующих между жизнью и смертью.

Он не видел полукровок? Это не может быть правдой. Не могу же я быть единственной в Нейлене.

— Ты ошибаешься, — шепчу я.

— Неужели?

Мои пальцы сильнее сжимают простыню. Я смотрю на кровь, впитывающуюся в пол.

— Ты увидишь всё, если укусишь меня? Все мои воспоминания, даже те, что я сама не помню?

— Я увижу то, что видела ты.

Это может дать мне ответы. Возможно, в моем прошлом есть что-то, что я упустила. Кто мой отец, например.

— Ни каплей больше, чем я могу отдать, — я ослабляю хватку, обнажая плечи.

— Договорились, — отвечает он. — Закрой глаза, если не хочешь поддаться искушению. Некоторые люди теряют голову от вожделения, и это… утомительно.

Я чуть не рассмеялась. После того монстра, что был здесь до него, я в этом сильно сомневаюсь. Тень шевелится, и я зажмуриваюсь. Сердце бьется в хаотичном ритме, в ушах стоит почти болезненный звон.

— Сейчас я коснусь тебя, — шепчет он, и его слова обжигают холодом раковину моего уха. — Только укус. Открой шею и не двигайся. Любое движение загонит клыки глубже и может разорвать кожу.

— Хорошо… — я наклоняю голову, открывая плечо, частично забитое лунными цветами.

Время замирает. Каждое мгновение кажется вечностью, каждый вдох — тысячей вдохов в этом пограничном пространстве.

Острый укол боли пронзает шею. Словно осколок льда входит в меня, проходя сквозь кожу и мышцы, а яд вплетается в кости. Эта боль настолько же мучительна, насколько блаженна; в груди оседает глубокая жажда, стремление получить еще больше этого божественного страдания.

Глаза распахиваются от интенсивности ощущений. Я судорожно вдыхаю, рефлекторно выгибая спину, и чувствую, как его руки крепко обхватывают мои плечи. Холодные пальцы сжимаются, но, в отличие от предыдущего ночного странника, это прикосновение нежное.

Тени окружают меня, кружась ритмичными лентами, сплетенными из сумерек. Кажется, белые ленты сочатся из моей плоти, присоединяясь к этому танцу, переплетаясь с тьмой и прорастая лунными цветами. Черная змея скользит между бутонами, создавая причудливый узор прекрасного ужаса.

Я полностью в его власти. Словно в паутине паука, который хочет меня спасти. Моя рука скользит по его мраморной коже и зарывается в шелковистые волосы — будто я погружаю пальцы в спокойный ручей.

Но блаженство длится недолго. Клыки выходят из шеи, и когда я бессильно приваливаюсь к нему, ночной странник наклоняется и осторожно целует рану. Когда он отстраняется, я сама тянусь к нему, и мои губы на миг прижимаются к его губам. Воздух прошивает электрический разряд.

Ярко-красные глаза смягчаются.

— Ты — люминол для моей перекиси водорода.

Пьяная от яда, я бормочу:

— Я поцеловала чертов труп.

Он издает смешок, встает и протягивает мне руку.

— А ты была у меня первой.

Я принимаю его руку, больше не чувствуя себя скованной. Я в полусне; поднимаюсь, пошатываясь. Зрение плывет, комната превращается в море красного и черного. Я падаю на кровать.

— Твоей первой? — мямлю я. — Как… разочаровывающе.

— В какой-то степени.

Я хмурюсь, закрывая глаза.

— Либо ты недавно стал ночным странником, либо… не знаю, к чему я клоню. В любом случае, твой первый поцелуй был с незнакомкой.

Почему я не могу заткнуться?!

В воздухе разливается веселье.

— Я достаточно стар, чтобы знать, чего хочу. К тому же, мы теперь не незнакомцы. Я пробовал тебя на вкус. Я знаю тебя…

Я стону, хватаю подушку и подминаю её под себя.

— Ну, а я тебя не знаю. Значит, ты для меня незнакомец.

— Что ж, тогда нам придется встретиться снова.

— Нет, — бурчу я. — Давай не будем.

Яд заставляет меня погрузиться в уютный, легкий сон. Плечи расслабляются. Я чувствую, как морозное прикосновение пробегает по моей щеке, и бархатный голос шепчет:

— Похоже, укус ночного странника снимает твой вегодианский гламур, пусть даже на мгновение.





Глава 17




БЕСЦВЕТНЫЙ



Красные комнаты на Территориях Кормления предназначены для тех, кто желает стать прямым Донором для одного из Домов в Подземном городе. Ночным странникам запрещено причинять вред Донору, если тот отклонит их предложение.

— Закон Серуна



Передо мной стоит зеркало; его деревянная рама украшена затейливыми распустившимися цветами, мерцающими серебром и золотом. Я сжимаю и разжимаю кулаки, горло перехватывает при виде собственного отражения.

Мои глаза — глубокого малинового цвета, светятся жемчужно-красным, а белые волосы струятся по плечам, точно шелк. Ледяная синеватая кожа — безупречная на ощупь, но холодная — покрывает моё тело. Неприятное чувство шевелится внутри, когда я перевожу взгляд на свои уши. Длинные, с заостренными кончиками — этого зрелища достаточно, чтобы я оскалилась. За темно-фиолетовыми губами виднеются клыки, влажные от слюны. Вместе с этим приходит голод. Жажда вонзиться во что-нибудь.

Вот кто я такая.

Балансирующая между жизнью и смертью.

Дневной странник без гламура.

— Донор ноль-ноль-восемь, ваша ночь прошла успешно. Время умываться, — голос прорезает туман и снимает груз сна. Обрывки прошлой ночи всплывают в памяти — ночной странник, который напал на меня, и ночной странник, который был неожиданно нежен.

— Человек, — настаивает Кровопоклонник. — Просыпайся.

Простота этих слов, резких, как щелчок кнута, заставляет меня резко сесть. Липкая простыня прилипает ко мне, но только когда я отрываю её от себя и выхожу на яркий свет коридора, я осознаю, насколько ужасно выгляжу. Я вся в крови мертвого ночного странника. Вцепившись в края разорванного платья, я как могу прикрываю обнаженную грудь.

Мы сворачиваем за угол и проходим мимо комнаты Восхваляемых, когда оттуда выходит Лора.

— Матерь божья… — она подпрыгивает, издавая сдавленный возглас и закрывая рот рукой.

Несмотря на изнеможение, во мне пробуждается живая энергия при виде её шока; я показываю ей большой палец и улыбаюсь. Ночной странник был мертв. Мертвее мертвого. Прах.

Когда я вхожу в ванную, все головы поворачиваются в мою сторону. У кого-то глаза расширяются, у кого-то — сужаются. Холли роняет мыло, и шепотки долетают до моих чувствительных ушей.

Я включаю душ рядом с Эмили, которая вскрикивает:

— Ты жива!

— Ты как? — спрашивает Мэнни, пока я стаскиваю испорченную одежду. Она подходит ближе и забирает у меня платье, после чего резко выдыхает. — Что это, черт возьми, такое?

Эмили наклоняется ко мне, пока я встаю под струю воды, чтобы смыть кровь. У меня всего три минуты.

— Это татуировка?

— Лунные цветы, — бросаю я сухо, проводя мочалкой по груди. — Вы их уже видели.

— Нет, — настаивает Мэнни, осторожно касаясь моей спины. — Тут новая. Змея.

Что?

Посмотрев через плечо, я оттягиваю кожу и замечаю голову змеи среди лунных цветов. Я мало что вижу, но ясно одно: теперь сквозь лепестки, шипы и лозы вьется черная змея.

— Она идет до самой талии! — говорит Мэнни, проводя пальцами ниже.

Я поднимаю руку и натягиваю кожу, пытаясь рассмотреть длину татуировки. Там действительно чешуйчатый змей, извивающийся по всей моей спине. Какого черта?

Эмили вытирает воду с глаз и склоняет голову набок:

— Тот ночной странник набил тебе её?

Ночной странник укусил меня. Может ли это быть связано? Может ли укус создать полностью зажившую татуировку? Джакс мог бы знать, но хочу ли я рассказывать ему об этом?

Учитывая, что все здесь пялятся на меня, как на новую игрушку в Дарковише, возможно, мне придется.

— Что там произошло? — спрашивает Мэнни, когда мы заканчиваем мыться и одеваемся. Я натягиваю рубашку с длинным рукавом и застегиваю её до самого воротника. — Ночной странник просто укусил тебя и свалил?

— Да, — вру я. — Я сделала, как сказал Джакс.

Если бы не второй ночной странник, я была бы мертва.

В голове полный хаос. Меньше всего мне хочется рассказывать друзьям, что один ночной странник напал на меня, а другой появился из ниоткуда и убил его. И уж тем более — что этот второй задавал мне странные вопросы, которые я всё еще пытаюсь переварить, укусил меня, а затем уложил в постель в дурманящем ядовитом оцепенении.

Это даже не странно. Это за гранью безумия.

А еще я поцеловала его. Я поцеловала мертвое создание, что выползло из-под земли после того, как Мать нас бросила. Последнее, чего я хочу — это рассказывать об этом друзьям. Я и сама-то хочу об этом забыть. Если Джакс узнает, он не поймет. Это была не я. Это всё яд.

— Время вышло, — объявляет Кровопоклонник.

Мы выходим из ванной, но путь мне преграждает надзиратель.

— Тебе сегодня не нужно сдавать кровь. Бог выбрал тебя прошлой ночью, — он разворачивается на каблуках и бросает через плечо: — Следуй за мной в столовую, Донор ноль-ноль-восемь.

Мэнни расплывается в улыбке и подмигивает мне, а Эмили показывает большой палец:

— Ты это заслужила, детка!

— Теперь ты мой «ситуативный партнер», Эм? — сухо спрашиваю я.

Она подмигивает.

Со вздохом я отворачиваюсь от подруг и иду за Кровопоклонником. Мои мысли возвращаются к Коулу. Теперь вся надежда только на Джакса — он должен помочь моему брату в банке крови, раз меня там не будет.

Из мужских душевых выходят Доноры. Я замираю, сканируя взглядом море лиц. Мы с Джаксом встречаемся глазами; его облегчение при виде меня почти осязаемо. Он идет рядом с Коулом, и они слишком быстро исчезают из виду.

Черт. Я хотела сказать ему, чтобы он присмотрел за братом.

— Донор, следуй! — огрызается Кровопоклонник.

Я отрываю взгляд от дверей банка крови и продолжаю путь.

В столовой меня направляют к нашему обычному столу, и Кровопоклонник приносит поднос с едой. У меня рот наполняется слюной при виде пакета молока, бутылки воды и сока. В центре — тарелка с горой яичницы-болтуньи на тостах и стопка блинов, залитых сладким сиропом, аромат которого щекочет ноздри.

— Почему? — я недоверчиво смотрю на маску Кровопоклонника.

— Бог позволил тебе жить, — отвечает он. — В награду тебе дарован день покоя. Да пребудет с тобой мир сегодня.

Я знала, что Кровопоклонники — фанатики, но слышать, в какой восторг этого человека приводит их «бог» — это нечто. Поведение сектантов, выкрученное на максимум. Они относятся ко мне иначе только потому, что ночной странник выбрал меня. Предел мечтаний этих подхалимов.

Или тот второй ночной странник что-то им сказал? И что они сделали с трупом первого?





Глава 18




ПОЛНЫЙ МЕТАМОРФОЗ



Любой ночной странник, причинивший вред Донору, лишается права входа в Подземный город.

— Закон Серуна



Прежде чем все приходят, Кровопоклонник уносит поднос. Как только он это делает, двери распахиваются, и остальные Доноры входят в зал. Джакс идет во главе колонны, Коул старается не отставать. Широкая улыбка озаряет лицо брата, и когда он замечает меня, он отталкивает Джакса, чтобы обхватить меня руками.

Я вздрагиваю от резкой боли в шее, но успеваю проглотить вскрик. Вместо этого я обнимаю брата, прижимаясь лицом к его плечу и вдыхая его стойкий запах ржавой меди.

После объятий он отстраняется; мои руки скользят по его предплечьям, и взгляд падает на его локоть. К сгибу приклеен ватный тампон. С гордой улыбкой и восторгом в голосе он произносит:

— Я сегодня сдал кровь!

Волна отвращения скручивает мои внутренности: я вижу, как мой брат испытывает чувство достижения вместо ужаса перед этим рубежом.

Он садится рядом, а Джакс занимает место напротив. Джакс говорит быстро и тихо — он хочет знать всё. Касался ли меня ночной странник и где именно. Его напор вызывает у меня болезненное беспокойство; я вцепляюсь в свою рубашку, вспоминая острые ногти того монстра и поцелуй, который я подарила второму, будучи пьяной от его яда.

— Нет, — говорю я, подавляя воспоминания. — Нет, он меня не трогал. Только укусил.

— Он… — синие глаза устремляются на мою шею. — Насколько велико твое клеймо?

Я провожу языком по зубам, сдерживая нарастающее раздражение. Джакс знает гораздо больше, чем говорит, и это начинает меня бесить. Он мог предупредить, что меня заклеймят. Мог, черт возьми, упомянуть, что яд ночного странника проявится татуировкой на коже. Мог поделиться деталями, чтобы успокоить меня — или просто рассказать хоть что-то по делу.

Я облизываю губы, чувствуя в воздухе резкий, притягательный аромат соленого железа, но отмахиваюсь от него и отвечаю:

— Оно на всю спину.

Лицо Джакса на мгновение искажается от отвращения, прежде чем маска возвращается на место, и он вгрызается в хлеб. Но я это видела. Я видела каждую вздрогнувшую мышцу, прежде чем он скрыл свои чувства. В моем сердце разрастается дыра — огрубевшая и наполненная кровоточащей гнилью.

Он будет смотреть на меня так же, если я сниму свой гламур.

— Значит, он просто ушел? — спрашивает он, продолжая жевать.

— Да… — мои ноздри раздуваются, я прижимаю язык к нёбу.

— Хорошо, — вздыхает он с явным облегчением. — Я рад.

Я свирепо смотрю на него, но прежде чем я успеваю открыть рот, срабатывает таймер. Словно выдрессированный скот, Доноры поднимаются и направляются в залитый солнцем внутренний двор.

Я встаю, но Кровопоклонник преграждает мне путь:

— Донор ноль-ноль-восемь, вас проводят обратно в комнату.

Джакс улыбается и касается моего плеча:

— Тебе стоит отдохнуть. У тебя была тяжелая ночь.

Я киваю надзирателю. Пока мои друзья уходят во двор, я возвращаюсь в свою камеру. Наваливается нечеловеческая усталость, а шея пульсирует ноющей болью, которая почему-то кажется больше удовольствием, чем страданием. Кровопоклонник открывает дверь, и я валюсь на кровать Коула — слишком вымотана, чтобы лезть на свою.

Надзиратель медлит у двери.

— Бог хотел бы видеть тебя сегодня снова, — произносит он. — Но он просил передать, что ты не обязана, если не хочешь. Однако если ты согласишься, завтра будет еще один день покоя.

Я сжимаю рубашку.

— Это тот же ночной странник?

— Да. Он оставил письмо на кровати.

Дыхание дрожит на вдохе и обжигает на выходе. Рот наполняется вязкой слюной. Мне хочется послать Кровопоклонника к черту, но я так и не спросила того странника, что он увидел в моих воспоминаниях. Это может быть моим единственным шансом.

— В письме было что-то еще?

— Только то, что ему понравилось твое общество и он хотел бы увидеть тебя снова. Это всё.

Я втягиваю губы и на выдохе шепчу:

— Хорошо.





Глава 19




ЦВЕТЕНИЕ



Вступление в сексуальную связь с Донором запрещено. Если вы желаете сделать его своим спутником, вы обязаны обратить его в ночного странника. Несоблюдение этого закона карается смертью.

— Закон Серуна



— Она расцвела, — говорит мама, преклонив колени перед алтарем в церкви. Свет свечей танцует в проходе и мерцает по обе стороны от скамей, словно прислушиваясь.

Я стою рядом с ней, чувствуя, как внутри всё переворачивается от тошноты. Передо мной статуя женщины. Из её глаз густыми серебряными слезами льется вода, а из-под ног поднимается пламя. Мама говорит, что эта женщина принесла себя в жертву, чтобы мы были в безопасности. Каждый раз, когда я вхожу в эту церковь, мне кажется, что на меня смотрят тысячи глаз.

— Да, мы начнем церемонию после того, как я рожу. Хоуп говорит, что будет еще одна девочка. Так что мы подождем.

я поднимаю взгляд на статую, не понимая, говорит ли мама сама с собой или с кем-то, кого я не вижу и не слышу.

— На колени, дочь, — шепчет мама.

Опустившись на колени и сцепив руки перед собой, я склоняю голову и прислушиваюсь, пытаясь уловить то же, что слышит моя мать. Пламя свечей продолжает дрожать, а снаружи воет ветер. Я делаю глубокий вдох, и в ушах раздается странный треск.

Насекомые снуют в траве, лепестки приглушенных оттенков раскрываются, расцветая. Всё это сплетается вокруг меня, пока я не чувствую вкус земли во рту и укусы жуков, прокусывающих кожу; из моей спины прорастают лунные цветы.

Сквозь этот неземной шум шелковистый голос произносит:

— Pir avacen.



— Ты снова идешь к ночному страннику? — шипит Коул, пока я сижу на кровати. Краем глаза я замечаю Мэнни и Эмили — на их лицах застыло одинаковое выражение недоверия. — Ты что, сдохнуть хочешь?

Я хватаю Коула за руку и пододвигаюсь ближе. Резкий, раздражающий запах пота щекочет мне нос. Он снова сидел на солнце.

— Мне дали сок. Мне дали чертовы блинчики! Завтра я смогу поделиться ими с тобой — со всеми вами!

Он свирепо смотрит на меня.

— Но ты делаешь это не ради еды. Ты ведешь себя странно…

Отпустив его руку, я упираюсь ладонями в край матраса и бросаю взгляд на Кровопоклонника, ждущего у двери.

— Он меня укусил. Этот укус оставил след на моей коже. Я хочу ответов — хочу понять, что всё это значит, — я понижаю голос, чтобы надзиратель не услышал. — Потому что, когда мы будем совершать побег, мне меньше всего нужно рисковать из-за какой-то связи с ним.

— Справедливо, — Эмили хватает подушку, зажимает её между колен и обхватывает руками. — Я бы не хотела, чтобы на воле за нами охотился ночной странник.

Мэнни кивает:

— Если Джакс разозлится, мы тебя защитим, Сая.

Сделав глубокий вдох, я встаю и игриво взъерошиваю волосы Коула. Он с ворчанием отмахивается, но кивает, принимая моё решение.

Кровопоклонник ведет меня вниз. Когда мы проходим мимо комнаты Восхваляемых, я снова ловлю на себе ошеломленные взгляды — я добровольно возвращаюсь в то, что по сути является смертельной ловушкой.

Но в прошлый раз я выжила. И теперь у меня есть план.

Мотив.

И вопросы, на которые мне нужны ответы.





Глава 20




ЗМЕИ



Дверь за мной захлопывается, и звук задвигаемых засовов эхом разносится по частной комнате. Роскошные свежие простыни и сверкающая чистотой плитка мерцают в красном свете — разительный контраст с тем состоянием, в котором я оставила это место утром.

Мои шаги легки, пока я иду к кровати. Мой взгляд цепляется за детали, которые я не смогла уловить в прошлый раз. В углу стоят два кожаных кресла и маленький круглый столик, в центре которого — пустой бокал.

Я присаживаюсь на край кровати, сжимая в руках шелковое постельное белье. Мне нравится это ощущение — такое гладкое. Оно напоминает мне о тех временах, когда я сидела у реки рядом с долиной лунных цветов, погружая пальцы в воду, чтобы почувствовать скользящее мимо спокойное течение. Сюрреалистичное чувство — напоминание о чем-то древнем, но свободном от преследующих меня воспоминаний, которые обычно сопровождают такие раздумья.

Но, прежде чем я успеваю раствориться в моменте, мой слух режет звон стекла. Все волоски на моем теле встают дыбом, как у паука-сенокосца, чью паутину потревожили. Рядом с кожаными креслами тьма идет рябью, и красная жидкость плещется в бокал.

— Жажда мучит? — спрашиваю я, сама не зная почему. Часть меня гадает, есть ли у него доступ к крови по первому требованию.

Тени частично рассеиваются, позволяя появиться черной когтистой руке. Он берет вино и пододвигает его на другую сторону стола.

— Это не для меня.

— Для меня?

— Если пожелаешь, — его глубокий, хриплый голос обладает притягательностью, одновременно соблазнительной и жуткой. Словно лед на моей коже, оставляющий слабый ожог, который раздувает внутреннюю искру.

— Это…

— Кровь? — заканчивает он за меня с тихим смешком, пока тени скользят и замирают в самом дальнем углу, подальше от бокала. — Нет, kamai.

Я резко поворачиваюсь к нему:

— Почему ты продолжаешь так меня называть? Что это значит?

Он не отвечает. Тьма остается настолько неподвижной и безмолвной, что, если бы я закрыла глаза, я бы почувствовала себя совершенно одинокой. Со вздохом я отворачиваюсь и свирепо смотрю в пол. Я крепко вцепляюсь в матрас, чтобы удержаться на месте и не приближаться к ночному страннику.

— У меня есть к тебе вопросы, — говорю я. — И ты ответишь на них честно.

— Ночные странники обычно не практикуют честность. У нас язык лжецов.

— Тогда придержи его на десять чертовых минут, — шиплю я.

У него вырывается подобие смеха.

— Что ж, продолжай.

Закрыв глаза, чтобы было легче сопротивляться его проклятому очарованию, я спрашиваю:

— Тот укус, который ты мне оставил… он что-то значит? Я превращаюсь в настоящего ночного странника?

Тишина. Кажется, ему доставляет удовольствие видеть, как я мучаюсь. Груз незнания — буду ли я сгорать на солнце или продолжу ходить под ним — тяжелым камнем лежит на сердце. Если я когда-нибудь стану нежитью, мне придется разорвать все связи с друзьями и Коулом. Я больше не буду собой. Я стану безмозглым существом, ведомым жаждой крови и паническим биением сердца.

Я стану еще большим монстром, чем сейчас.

— Нет. Чтобы это случилось, тебе нужно было бы выпить моей крови в течение трех дней после укуса… а затем умереть. А на данный момент, kamai, я хочу, чтобы ты была жива.

Я открываю глаза.

— Почему?

— Ты наполовину человек, почему бы не позаботиться о том, чтобы ты сохранила то, что осталось от твоей души? — Тьма шевелится. Она течет мимо стола, и бокал исчезает. Тень продолжает движение, пока не достигает кровати. Я снова быстро закрываю глаза. Кажется, его притягательность проистекает из визуального контакта.

Матрас рядом со мной проседает, наклоняя мое тело к нему. Сделав глубокий вдох, я отодвигаюсь и поворачиваюсь спиной к теням. Я крепко обхватываю колени, чтобы не потерять связь с реальностью.

— Ты боишься того, чего не видишь.

— Это тебя удивляет? Ты делаешь всё возможное, чтобы скрыться.

Снова тишина, а затем:

— Я не особо доверяю тебе в плане сохранения моей тайны. Ты слишком близка со своим любовником.

— Он не мой любовник, — бурчу я. — И какая разница, насколько мы близки?

— Сомневаюсь, что он сохранит твой секрет. Там, у Молитвенного святилища, где в воздухе висит вонь биолюдей, его голос достигнет других истребителей. Я предпочитаю неизвестность. Нет лица — нет охоты.

Я качаю головой.

— Истребители охотятся на ночных странников независимо от того, есть у них лица или нет. Если Джакс… — Внезапное раздражение покалывает кожу. Почему упоминание Джакса на вкус как пепел? — Если истребитель узнает о тебе, это не будет иметь значения, потому что они убивают любую нежить, которую встречают.

— Нет. Истребители охотятся на тех, кто нарушает Закон Серуна. Они куда более покладисты, чем ты думаешь. Почему, по-твоему, они медлят с твоим освобождением? Уж точно не для того, чтобы дать ночным странникам шанс покинуть этот район. Это то, что наплел тебе твой не-любовник, или ты пропустила ложь, потому что его рот был…

Я вскакиваю, бросая вызов темноте:

— Откуда ты знаешь, что он мне говорил?

Тьма колышется, словно пожимает плечами.

— Я пробовал твои воспоминания. Ты сама позволила мне это. Так ты и получила клеймо ночного странника.

Я касаюсь плеча, вспоминая змею, вплетенную в лунные цветы.

— Это клеймо что-то дает?

— Ничего такого, что бы тебе не понравилось.

Мой взгляд сужается:

— Что это значит?

Он вздыхает, почти скучающе:

— В Подземном городе, если ты заклеймена, ты под защитой своего Сира. Но в данном случае это просто татуировка. У некоторых их несколько — это знак принадлежности к защищенному классу Доноров, которым нельзя причинять вред. Впрочем, к тебе это не относится, ты на поверхности. Здешним ночным странникам плевать на клейма. Их больше интересуют запахи.

— Запахи?

Он издает смешок.

— Твои чувства обострились после укуса, пробуждая ту часть тебя, которую тебя учили игнорировать. Скажи мне, kamai, что ты чувствуешь?

Я вдыхаю и ощущаю едкий запах гнилых фруктов. С более глубоким вдохом резкая нота ударяет в заднюю стенку горла. Мускусный, кислый и маслянистый аромат исходит от ночного странника. Я открываю глаза.

— Паслен. Ты пахнешь пасленом. Я хорошо знаю этот запах.

— Чем сильнее запах, тем больше ночной странник боится навредить заклейменному. И чем больше клеймо, тем вероятнее, что он оставит человека в покое, — он мрачно усмехается. — В обоих случаях ни одна нежить тебя, блядь, не тронет из страха превратиться в крик в молчаливом лесу, — он встает, и тени обретают силуэт мужчины в плаще с капюшоном. Длинные черные когти вырастают из его пальцев. — Это если ты позволишь мне кусать тебя снова. Яд выветривается через три дня, а с ним исчезает и клеймо. Своего рода страховочная сетка. Ночной странник может отпустить их и найти другого. Свобода, если человек того пожелает.

— Оно исчезнет?

— Через три дня, — подтверждает он. — Но если тебе интересно… — он достает из темноты бокал, всё еще наполненный густой красной жидкостью, — яд продержится дольше, если ты выпьешь моей крови.

Мои глаза сужаются.

— Ты сказал, что это не кровь.

— А еще я сказал — язык лжецов. Тебе ли не знать. Вся твоя личность — ложь.

— Нет, это не так, — шиплю я.

Красные глаза щурятся, он протягивает мне бокал.

— Предложение. Вот зачем я здесь.

— Но почему?

Тьма течет, приближаясь к столу. Он ставит бокал, затем возвращается к кровати, указывая на люк над нами.

— Мне проще найти тебя, если мой яд не выветрился.

Я отступаю к двери.

— Я не хочу, чтобы ты меня находил.

Его смех звучит пугающе тихо.

— Я видел кровопролитие в твоих воспоминаниях. Боль. Моменты, когда ты была с другими, но чувствовала себя одинокой. — Он делает паузу. — В этом году где-то в Дарковише откроются Врата Ада. И если это случится рядом с Территорией Кормления, я советую тебе выпить моей крови. Иначе я могу не успеть добраться до тебя, если ты попадешь в мясорубку.

Я прижимаю руку к груди.

— Та тварь в шахтах — это монстр из Врат Ада или одно из созданий Серуна?

В горле у него раздается низкое рычание.

— Ослабленное существо из Врат Ада. Однако оно станет сильнее, когда врата откроются. Ты поступила умно, затянув винты. Возможно, сейчас оно не тронет тебя из-за запаха, но при случае не пощадит остальных.

Я инстинктивно делаю шаг ближе, но тут же отскакиваю на три шага назад, стряхивая его чары.

— Почему ты хочешь мне помочь? Почему спас меня вчера? Разве я не твоя добыча? Я ведь не одна из вас.

— Еще нет.

Тьма расходится, обнажая красные глаза, которые парализуют меня. Его взгляд скользит к моей шее, задерживается там, а затем снова встречается с моим.

— И я не знаю, почему помогаю тебе. Возможно, моя душа мешает мне. Может, меня интригует сама идея человечности, и мне любопытно, что ты предпримешь дальше, Сая.

Сквозь стиснутые зубы я выдавливаю:

— Я не хочу, чтобы ты приближался ко мне, если ты намекаешь на это.

Он отступает, поворачивается и направляется к люку над кроватью.

— Тогда не пей. Но моё предложение остается в силе на завтрашнюю ночь, если ты решишь снова развлечь меня.

Тени взмывают вверх и исчезают в вентиляции. Я остаюсь одна.

Я тяжело выдыхаю. Напряженные мышцы расслабляются, плечи опускаются от облегчения: я не стала невольным перекусом для ночного странника. Мой взгляд падает на столик. Я подхожу к нему, сжимая ткань платья; челюсти сжимаются при виде густой жидкости. Это определенно кровь.

Я подношу бокал к носу. Это его кровь, с тем самым запахом паслена, но в ней нет ржавого металлического привкуса. Вместо этого — сладость, похожая на спелую малину, с тонким оттенком лимонника. Я слишком хорошо знаю этот запах. Заросли лимонника росли у берега реки за долиной, где я выросла.

Я ставлю бокал обратно. Ночной странник говорит, что хочет помочь, но он же сам сказал, что они — отъявленные лжецы. Помощь означает, что я смогу защитить Коула. Если Врата Ада откроются, кто защитит нас лучше ночного странника? Конечно, я бы предпочла истребителя, но надеяться на гипотетического героя, когда у меня есть реальная защита от того, кто уже однажды меня спас…

К черту всё.

Я подношу бокал к губам. Но как только капля сладкой крови касается языка, я плотно сжимаю рот. Какая-то иная сила велит мне остановиться. И я останавливаюсь. Надежда заманчива, но именно из-за ночных странников мы её когда-то потеряли.

Я возвращаюсь на кровать, забираюсь на середину и ложусь, глядя в люк.

— Ты всё еще там, верно?

— Да.

Я фыркаю.

— Так и думала. Ты из этих…

— Из каких?

Он ведь… старый, да?

— Неважно. Ночные странники стали причиной того, что мама нас бросила? Вы ведь появились сразу после её ухода.

Минута молчания.

— Мать ушла, потому что люди не могут не портить всё вокруг. Вечно ищут власти. Создают вещи, которые не следовало бы, чтобы выиграть войны, которые не могут потянуть сами.

— Вроде истребителей?

— Вроде вампиров, — бросает он пренебрежительно, явно не желая продолжать. — Могу я спросить?

Я пожимаю плечами. Это справедливо.

— Тот мужчина, с которым ты проводишь ночи… почему он не твой любовник? Я не совсем понимаю.

— Разве ночные странники не развлекаются друг с другом? — ворчу я.

— Нет. Когда двое ночных странников делят кровь под одной луной, они становятся парой на вечность.

— Значит, если бы я выпила твою кровь сегодня…

— Мне пришлось бы выпить твою, чтобы это случилось, — заканчивает он. — Теперь расскажи мне об этом твоем «не-любовнике».

Я тереблю пуговицы на платье.

— Он лгал мне. И я ему тоже, полагаю. Но кажется, он не делится важной информацией, пока его не прижмет. И это меня бесит. Его ложь заставляет меня сомневаться в нем.

— Я лгал тебе.

— Но ты ночной странник, — бормочу я. — От тебя это не так больно.

Тьма сочится из углов вентиляционного люка.

— Ты оставишь его?

— Почему ты спрашиваешь?

Мрачная пустота вырывается наружу, сплетаясь в чернильные ленты, как и прошлой ночью. Они опускаются, плавно кружась в спирали, направляясь ко мне.

— Ты дала мне много пищи для размышлений.

Со вздохом я отворачиваюсь и сверлю взглядом выход. Бледный белый свет пробивается из-под двери, отчаянно пытаясь выжить в этой красной комнате.

— Я и не думала уходить от него, пока он не признался, что пришел сюда добровольно. Его истории звучат правдоподобно, но это заставляет меня гадать, о чем еще он мог солгать.

Я снова перевожу взгляд на люк; мои глаза расширяются, а в животе вспыхивает ноющая боль при виде лент, оказавшихся так близко. На расстоянии вытянутой руки. Слишком дерзко для моего собственного блага, я тянусь к ним, пока он произносит:

— Спаситель также может стать твоим разрушителем.

Мои кончики пальцев касаются ближайшей ленты. Шелк проскальзывает между пальцами, как монета между костяшками.

— Ты хочешь спасти меня?

Лента пересекает мое запястье и обвивает руку до самого локтя.

— Это то, что мы делаем.

Я неловко шевелюсь и одергиваю руку. Тьма втягивается в люк, словно вакуумом.

— Ты видел все мои воспоминания? Каждый момент до того, как я попала в Дарковиш?

— Да.

— И?

Долгая пауза.

— Твоя техника Вагановой была великолепна.

Я улыбаюсь воспоминаниям о балете, которые так глубоко запрятала в себе, но к которым так жажду вернуться.

— Твой смех прекрасен, Сая, — говорит он. Мое дыхание перехватывает, а в глазах встает пелена, когда я смотрю в пустоту люка. — Если ты примешь моё предложение, тебе больше никогда не придется прятать эту улыбку. Ты сможешь быть собой, а не тем, кем тебя научили бояться быть.

Я тереблю пуговицу на платье. Сделав глубокий вдох, я снова уставляюсь на дверь.

— Мне нравится быть собой, существом, максимально далеким от чего-то вроде тебя, ночной странник.

— Это говоришь ты, или тот яд, которым тебя пичкали мать, друзья… и твой не-любовник?

Острая боль пронзает сердце, но я прикусываю губу, чтобы не открываться перед тем, кто видит гораздо больше, чем следовало бы.





Глава 21




ПРИТВОРЩИК



Любой ночной странник, раскрывший местоположение Подземного города, подлежит судебному преследованию.

— Закон Серуна



Выход из частной комнаты напоминает «аллею позора». Я вернулась целой и невредимой, но что меня ждет? Насколько сильно будет в ярости Джакс, когда мы увидимся? Часть меня хочет просто спрятаться от чужого суда. Остальные Доноры увидят во мне человека, жаждущего компании наших похитителей. Сомневаюсь, что кто-то поверит мне, если я скажу, что он… хороший. Я и сама не уверена, хороший ли он на самом деле, или мои собственные сложные чувства к самой себе заставляют меня хотеть в это верить. Ведь если он не хороший, то что это говорит о полукровке?

Я сама — хорошая?

Мне хотелось бы так думать, но воспоминания о том, как мать вздрагивала от моих прикосновений, и об одиноких днях у воды вместо игр с другими детьми, рассказывают совсем другую историю. Я никогда по-настоящему нигде не была своей.

Когда женщины спускаются по лестнице, моё горло сжимается, а руки сжимаются в кулаки. Быстро взглянув на сопровождающего Кровопоклонника, я говорю:

— Я хотела бы отдохнуть в своей комнате.

Мы останавливаемся у лестницы, и мои уши улавливают шепотки в толпе. Эмили и Мэнни замедлили спуск, ожидая, пока я закончу разговор. Человек в маске оценивающе наклоняет голову:

— Только если ты согласишься снова увидеть бога сегодня вечером.

Мои пальцы подергиваются, кончик языка касается потрескавшихся сухих губ.

— Это то, чего он хочет?

— Он настаивает, — отвечает надзиратель с легким поклоном.

Настаивает?

Этот ночной странник странен. Но как бы много вопросов у меня ни оставалось, взгляды проходящих мимо людей и имя Джакса, слетающее с чьих-то болтливых губ, заставляют меня заторможенно кивнуть:

— Хорошо. Я увижусь с ним снова, если мне позволят отдохнуть, а моим друзьям отдадут ту еду, которую предназначали мне.

— Разумеется.

«Разумеется». Он прозвучал почти по-человечески.

Пока я следую за Кровопоклонником вверх по лестнице, мои подруги замирают. Я кожей чувствую их острые взгляды, когда прохожу мимо на наш этаж. Я знаю, что они скажут. Знаю, потому что на их месте поступила бы так же. И всё же я не готова встретиться с Джаксом. И к вопросам я тоже не готова.

В комнате тихо. Кровопоклонник быстро уходит, закрывая за собой дверь. Запустив пальцы в волосы, я сажусь на кровать Коула и роняю голову между колен. Тварь в вентиляции молчит — полагаю, она активна только по ночам.

— Сая? — я вдыхаю и поднимаю голову: входит Эмили. Её брови сдвинуты, влажные волосы спутаны у затылка, по тонкому платью расплываются мокрые пятна. — Ты в порядке?

С натянутой улыбкой я отвечаю:

— Просто устала. А ты что здесь делаешь? Разве ты не должна скоро сдавать кровь?

— Я сказала Кровопоклоннику, что мне плохо, и спросила, могу ли сдать позже. Он согласился. Странно, что он разрешил, но, видимо, ты теперь важная персона, — я отодвигаюсь на кровати, и Эмили садится рядом. Она смотрит прямо перед собой и медленно кивает: — Ты получила ответы, которые искала?

— Нет.

— Значит, ты вернешься?

— Да, — хрипло отвечаю я.

— Джаксу это не понравится, — Эмили поворачивается ко мне. — А другие женщины уже гадают, не превращаешься ли ты в ночного странника.

В груди шевелится смех, но я сдерживаю его.

— Разве это не было бы забавно?

Эмили усмехается, поудобнее устраиваясь на кровати Коула:

— Я в это не верю. По крайней мере, пока. Ты всегда была любопытна ко всему новому.

Я ковыряю кожу вокруг ногтя.

— Любопытство когда-нибудь погубит кошку.

— Когда-нибудь, но не сегодня, — она толкает меня в плечо. — Я променяла обед на то, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке, так что завтра ты задолжала мне как минимум половину.

Я толкаю её в ответ.

— Только если скажешь мне настоящую причину, по которой пришла сюда.

— Умно, — она закидывает голову и смотрит на металлические решетки. — Я ведь никогда не рассказывала тебе, как здесь оказалась?

Я качаю головой:

— Ты говорила, что тебя поймал Кровопоклонник, когда ты искала припасы.

Эмили издает короткий смешок.

— Да… так и было. Но я не говорила, как.

Закинув ноги, я ложусь на кровать Коула, и Эмили делает то же самое. Мы лежим на спинах, плечом к плечу, и она рассказывает свою историю.

— Там, где бабушка велела мне искать, еды не было, и я забрела дальше обычного. Я была в отчаянии. Действовала безрассудно. Пошла в соседний торговый район. Там была аптека, я надеялась найти что-нибудь для бабушки.

Эмили, какой бы легкомысленной она ни казалась, всегда заботится о других. Это она пыталась оттащить тело Винни, зная, что он мертв. А я просто стояла в оцепенении, пока Джакс проходил мимо, бормоча о побеге.

— Там я его и встретила.

Я поворачиваю голову и вижу блеск в её глазах. Она стискивает зубы.

— Он был чистым. В деревне большинству было плевать на гигиену. Увидеть кого-то моего возраста, чистого, прилично одетого и тоже ищущего припасы — это было нечто. Без единого слова мы столкнулись, и я… просто набросилась на него.

— О… — медленно киваю я. — Здорово…

Эмили заливисто хохочет, но из уголков её глаз катятся слезы.

— У меня чертовых лет пять не было секса, так что при виде первого же чистого парня я не раздумывала. Это стало регулярным. Я возвращалась в аптеку, и он был там. Мы обменивались вещами — он говорил, что ходит дальше меня, поэтому у него всегда была еда.

— Пока…?

Она шмыгает носом. Мои уши улавливают влажный звук в её горле.

— Я никогда не спрашивала, откуда он. Мы почти не разговаривали. Мы оба знали, чего хотим. Наверное, не стоит удивляться, что он оказался Кровопоклонником, да?

Я тихо выдыхаю. Эмили кивает на мой безмолвный ответ.

— Да, знаю. Я спала с Кровопоклонником. Для него я была игрой. Однажды он сказал, что рядом много еды, но он не может унести всё сам. Я согласилась — черт возьми, конечно! Больше еды для бабушки. Я пошла за ним, и…

Я перекатываюсь на бок и обнимаю её. Её сердце сбивается с ритма, дыхание становится резким, легкие судорожно хватают воздух.

— Я была чертовой идиоткой, Сая. Так хотела, чтобы меня обняли. Так отчаянно нуждалась в связи, что не задавала вопросов, пока не стало слишком поздно. Зашла прямо в этот гребаный дом, а оттуда меня вывели трое Кровопоклонников и швырнули в фургон.

Я сильнее сжимаю её плечо.

— Он здесь?

Она качает головой.

— Нет. Что-то насчет «конфликта интересов», так что он остался там. И каждый день здесь я гадаю — не пришел ли он за моей бабушкой следом.

— Эм… иди сюда, — я сажусь и тяну её за руку, пока она не оказывается передо мной. Сквозь горькие слезы прорывается подобие смеха, когда я распускаю её волосы и запускаю в них пальцы. — Твоя бабушка жива. И когда мы выберемся отсюда, мы найдем её. Так же, как найдем сестру Мэнни. Ладно?



Последний раз шмыгнув носом, она глубоко выдыхает и смеется:

— Ты такая добрая, Сая. Как старшая сестра. Всегда знаешь, что сказать.

Я захожу ей за спину, разделяю пряди её каштановых волос и начинаю плести косу.

— Иногда…

Эмили поворачивает голову, глядя на меня:

— Это ведь последний раз, верно? Ты больше не увидишь его после этой ночи?

Я твердо киваю:

— Последний раз.

Её плечи расслабляются, и она снова отворачивается.

— Хорошо.

Хорошо…





Глава 22




ОСКУЛЯЦИЯ



Ночным странникам запрещено влюбляться в людей.

— Закон Серуна



Я попросила Кровопоклонника отвести меня в красную комнату до заката. Он, кажется, не возражал. В его голосе даже промелькнуло воодушевление, и он проводил меня без колебаний.

Мало он знал, что причина моей спешки вовсе не в радостном ожидании встречи.

Нет.

Я боялась взглядов друзей. Растерянности Коула и натянутой улыбки Мэнни. Моему решению вернуться в этот раз нет оправданий. Эмили легко убедить, но Мэнни всегда чует ложь, а Коул — мой брат. Я не хотела больше видеть разочарование на их лицах.

Двери закрываются, белый свет отсекается, оставляя ставший уже привычным красный оттенок на моей коже и одежде. Я направляюсь к кровати, мельком взглянув на столик. Бокала нет.

Присев, я тревожно потираю ладонями бедра. Воспоминания о мертвом ночном страннике, раздирающем моё платье, возвращаются; я встаю и вместо кровати перебираюсь в кресло в углу. Здесь темнее. Поглощенная тенью, я забиваюсь в угол, поджав ноги и обхватив колени руками. Так он не сможет появиться у меня за спиной. Сверху — возможно. Но это не похоже на его манеры.

Мой взгляд замирает на люке над кроватью. Я жду.

Вентиляционная шахта содрогается, словно что-то тяжелое врезалось в её стенки. Я застываю. Вибрация приближается, и из люка начинает капать кровь. После мгновения тишины тени выплескиваются в комнату и оседают на кровати.

Я готовлюсь увидеть чужака. Иссиня-черные тени, темнее самой ночи, дрожат, и когда они поднимаются, в них завихряются красные глаза.

— Добрый вечер. Ты пришла раньше, чем ожидалось, — произносит он низким, скрипучим голосом.

Я опускаю взгляд на кровь, капающую с его когтистой руки, которую не скрывает туман тьмы. Малиновые капли с плеском падают на кровать, пачкая шелк.

— Ты ранен?

Короткая пауза.

— Нет. Еще один скользнул в шахту следом за мной.

— И… ты убил его?

— Да. Проблемы?

Его слова звучат как констатация факта. Упрямо. Или… это любопытство? Трудно понять, о чем думает этот ночной странник. Друг он или враг?

Тьма перемещается к стене у кровати. Мои глаза расширяются, когда он прижимает ладонь к панели, и открывается комната, залитая желтым светом. Я вскакиваю с кресла и заглядываю ему за плечо: это ванная. Всё это время ванная была прямо здесь. Я могла бы помыться, а не разгуливать в окровавленной одежде!

— Почему ты не сказал, что здесь есть ванная? — говорю я, подходя ближе, но всё еще сохраняя дистанцию.

— Ты была пьяна от яда, — тени закручиваются вокруг полотенца, снимая его с вешалки. — Меньше всего я хотел говорить тебе об этом, чтобы ты — в своем дурном состоянии — разделась, а потом пожалела об этом.

Я втягиваю губы с коротким согласным ворчанием. Мой взгляд прикован к крови, кружащейся в сливе раковины. Оставь его. Оставь его в покое. Молитва повторяется в голове, убеждая меня остаться на месте, но инстинкт тянет к нему, пока он смывает кровь под струей воды.

Я вхожу в ванную, желтый свет ласкает моё тело; я встаю рядом с ним.

— Дай я.

Тени, обволакивающие его, вздрагивают, словно оживая от эмоций. В красных глазах мелькает настороженность, когда он смотрит на меня, а затем отводит взгляд. Я забираю у него полотенце и смачиваю его в раковине.

Он молчит, но по моей шее пробегает покалывание под его критическим взглядом. Выжав лишнюю воду, я поворачиваюсь к темноте лицом. Дыхание перехватывает, когда я осознаю, насколько он высок. Я одного роста с Джаксом — и самая высокая в своей группе, — но перед этим существом я чувствую себя крошечной.

— Руку, — произношу я, затаив дыхание.

Ночной странник мрачно усмехается, поднимая окровавленную когтистую ладонь.

— Боишься, kamai?

— Тебя? — я улыбаюсь, но улыбка мгновенно гаснет, стоит мне коснуться его окровавленных костяшек. — Не уверена.

Я не знаю, что творю. Не знаю, почему я здесь, в этой тесной ванной с ночным странником. И всё же я вспоминаю все ссадины, которые Коул получал в детстве, и то, сколько раз я промывала раны на его коленях и ладонях. Или те случаи, когда Эмили калечилась, лазая по деревьям во дворе, а я была рядом с холодным компрессом, прижимая его к её распухшей щиколотке.

Даже зная, что он не ранен и кровь на нем — не его собственная, я хочу помочь.

— Ты очень… заботливая, — произносит он.

Я провожу мокрой тканью по его заостренным когтям, пока они не начинают мерцать черным, избавляясь от красных потеков.

— Я часто слышу это от друзей.

Когда я поднимаю глаза, в глубине смотрящих на меня алых зрачков мелькает мягкость. Мои пальцы скользят по тыльной стороне его ладони; я нежно держу его руку, утопая в этом взгляде.

— У тебя есть возлюбленная?

Его глаза расширяются от вопроса, и мои тоже. Я откашливаюсь, разжимая хватку, и отворачиваюсь, чтобы прополоскать полотенце в раковине. С каждым моим движением из ткани вымывается алая струя, и я изо всех сил концентрируюсь на деле, внутренне крича от того, что только что ляпнула.

— Я имею в виду кого-то, кто обрабатывает твои раны, — пытаюсь я исправить ситуацию тонкой ложью. — Есть ли кто-то, кто о тебе заботится? Ты говорил, что ночные странники не размениваются на случайные связи, так что…

Я вру. Вру напропалую из-за этого словесного поноса.

— Нет, — отвечает он, и я слышу замешательство в его голосе. — Нет.

Я киваю.

— Логично. Ты никого не целовал до меня, так что это имеет смысл. Если бы у тебя кто-то был, ты бы уже целовал её.

— Полагаю, что так…

Между нами повисает странный, наэлектризованный воздух, и виной тому я. Не следовало входить в ванную. Не следовало быть здесь, ухаживая за ночным странником, который даже не ранен.

— Ладно, я пойду, — выпаливаю я и бросаюсь к двери, но его когтистая рука хватает меня за запястье, заставляя замереть. Всё моё тело деревенеет. Я оборачиваюсь и вижу, как он протягивает ко мне вторую руку, но выражения лица за тенями не разобрать. О чем он думает?

— Полотенце, — говорит он, забирая ткань, в которую я вцепилась, как в спасательный круг. — Мне нужно смыть остатки крови.

Я быстро всовываю полотенце ему в ладонь, разворачиваюсь и на негнущихся ногах иду к кровати. Пятна крови испортили простыни, поэтому я срываю их и швыряю в угол. Я сажусь на матрас, пока ночной странник выходит и снова скрывает ванную за панелью стены.

— Ты довольно неловкая, — замечает он, и моё лицо вспыхивает. — И твоё сердце сейчас бьется очень быстро. Поразительно.

Вцепившись в колени и сверля взглядом пол, я спрашиваю:

— Чего ты от меня хочешь, ночной странник? Зачем ты снова меня позвал?

— Мне нравится твоя компания. И еще я хотел узнать, решилась ли ты выпить моей крови.

— Нет, — отрезаю я, поворачиваясь к нему, когда жар наконец спадает с моих щек. — Мне это не интересно.

— Тогда почему ты здесь?

— У меня есть к тебе вопросы.

Его тени шевелятся, словно смеясь надо мной.

— И ты хочешь, чтобы я отвечал без своего «языка лжецов», верно?

Я твердо киваю.

Тьма приходит в движение, и я замираю, когда он садится на кровать рядом со мной. Пружины протестующе стонут, наклоняя меня в его сторону, и я слегка отодвигаюсь.

— Я отвечу, только если ты согласишься ответить на один мой вопрос.

Мои ладони скользят вверх-вниз по бедрам, по грубой ткани белого платья.

— Посмотрим.

Он хмыкает и откидывается назад, упираясь когтистыми руками в матрас. Тени окутывают его, как бархат, обнажая мускулистый силуэт мужчины. Остатки слюны во рту мгновенно высыхают, и я поспешно отвожу взгляд от его напряженного пресса.

— Сая, доставь мне удовольствие.

Ему забавно. Он находит это чертовски смешным.

Я откашливаюсь, выпрямляюсь и, не сводя глаз с двери, спрашиваю:

— Что ты делал до того, как попал в Территорию Кормления Дарковиша?

Краем глаза я вижу, как он постукивает когтем по кровати; алые глаза слегка сужаются.

— Искал лекарство.

Я поворачиваюсь к нему, глядя в темноту его лица с искренним любопытством:

— Лекарство от вампиризма?

Надежда пропитывает мои слова. Надежда, что я смогу избавиться от этой оболочки, так плотно сковавшей моё тело. Хоть что-то, что помогло бы освободиться от того, что я ненавидела всю жизнь. Я смогу стать че…

— Нет, — говорит он прежде, чем надежда успевает пустить корни. — Солнечный свет. Чтобы иметь возможность ходить под солнцем. Бодрствовать днем. Снова увидеть светило.

Я медленно моргаю, и разочарование сменяется тихим удивлением.

— Вы не можете бодрствовать днем?

— Нет. Не можем. С наступлением сумерек нас начинает затягивать сон, и мы должны найти безопасное место до рассвета.

Я опираюсь на стонущие пружины и кладу руку на матрас.

— Где ты спишь, когда уходишь отсюда?

— В вентиляционной шахте. — Его глаза щурятся. Он улыбается. — Иногда я наблюдаю за тобой после пробуждения.

Я корчу гримасу:

— Не делай так. Это странно.

— Ты прячешься даже во сне, — продолжает он. — Закутываешься в одеяла, будто боишься, что твой гламур перестанет работать, пока ты спишь.

Мои глаза сужаются еще сильнее:

— Ты еще и мысли читать умеешь?

— Конечно, — усмехается он.

У меня невольно проскальзывает улыбка. Его смех заразителен. Притягателен. Раздражающе пленителен. Откашлявшись, я снова отворачиваюсь к двери.

— Где это лекарство?

— Не знаю. Если бы знал, оно бы уже было у меня.

— Тогда откуда ты знаешь, что оно вообще существует?

Он начинает быстрее постукивать пальцем по кровати.

— Когда Мать исчезла, пошел слух, что она что-то оставила после себя. Частицу себя. Серебряную слезу. Даже в слухах есть зерно истины, и, судя по голосам биолюдей, известных как истребители, я не удивлюсь, если они знают, где искать, — его глаза сужаются, а тени вокруг него расширяются. — Они вечно ищут то, что можно разрушить. То, что можно подчинить.

— Ты их ненавидишь?

— А за что их любить?

Я просто пожимаю плечами в ответ.

Он снова коротко смеется, и тени успокаиваются.

— Твоя очередь. Что ты будешь делать, когда покинешь Дарковиш?

Я хмурюсь:

— Помогу друзьям найти их семьи.

— И всё?

— И всё…?

— Это всё, чего ты хочешь?

Мои пальцы подергиваются на матрасе.

— Джакс хочет, чтобы я пошла в его поселение.

Ночной странник выпрямляется:

— А ты — нет?

Я сжимаю губы и отвожу взгляд от этих пронзительных глаз, уставившись на свои руки и заусенцы на пальцах.

— Что, если однажды я не смогу удерживать гламур и окажусь за стенами среди людей, которые увидят во мне врага? Как бы я ни хотела этого, мне страшно, потому что я — вот это.

— Ты — это ты.

Я слабо, натянуто улыбаюсь.

— Я не особо себе нравлюсь, ночной странник. Меня прятали, я не могла играть с ровесниками. Я боялась, что однажды укушу их. Выпью их кровь. Потеряю разум и убью их, — я сцепляю руки, моё тело невольно наклоняется к нему. — Я до сих пор этого боюсь.

— Тебе не следует бояться самой себя.

Повернувшись к нему, я говорю:

— У всех есть страхи. Уверена, у тебя они тоже есть.

— Только один, — признается он, слегка наклонив затененную голову. — Недавнее приобретение.

Мои пальцы дрожат.

— Справедливо будет, если ты откроешь свой страх теперь, когда я поделилась своим.

Он мрачно усмехается, наклоняясь ближе ко мне и склонив голову набок. Тени вокруг него трепещут, купаясь в его эмоциях.

— Что ж, я боюсь тебя.

У меня вырывается судорожный вздох.

— Я боюсь, что, когда взойдет Красная луна, ты умрешь, а я этого не хочу, kamai.

— Почему?

— Разве это не очевидно?

В его глазах — нежность, они превращаются в омуты, чей взгляд опускается к моим губам. По коже пробегает покалывание; тени приходят в движение, касаясь обнаженной плоти, прижимаясь ко всему телу, словно отпечатки пальцев.

Дыхание становится прерывистым, но это не страх. Мои мышцы напрягаются, я наклоняюсь туда, где должен быть его рот. Что-то внутри меня оживает, зажженное мягкими словами. Это трудно описать, но пока его тени танцуют вокруг моего тела, заманивая меня к нему, я чувствую себя пойманной — как в тот первый раз, когда он меня укусил. Но на этот раз я хочу быть пойманной. Оказаться в ловушке существа, которое могло бы убить меня в мгновение ока, если бы захотело.

Моя рука ласкает его мраморный облик, ведет по щеке вверх, пока большой палец не касается кончика его уха. Тени притягивают меня к нему, я вдыхаю воздух с ароматом лимонника и паслена.

Мы соприкасаемся носами. Я втягиваю воздух, когда он наклоняет голову, прижимаясь своим лбом к моему. Тени превращаются в руки, скользят к моим бедрам, сжимая ночную сорочку и притягивая меня еще ближе. Я сажусь на него верхом, осторожно обхватив его лицо ладонями; наши губы почти соприкасаются, дыхание учащается.

Когтистые пальцы впиваются в мою плоть, сжимая бедра так, будто они принадлежат ему, и я не против. Я приподнимаю бёдра, он следует за мной, полный желания, и я знаю: если бы он укусил меня сейчас, его плоть была бы твердой против моей.

— Ночной странник?

— Kamai? — шепчет он в ответ.

Наши губы соприкасаются, дразня друг друга и принуждая к покорности. Убаюканная этой сладостью, словно медом на языке, я подаюсь вперед, готовая к решающему шагу, но внезапно проваливаюсь сквозь бесплотные потоки теней. Я моргаю, сбитая с толку, и, выпрямившись, вижу, что он уже на другом конце комнаты, меряет её шагами.

— П-прости, — говорит он, и у меня сердце уходит в пятки от того, насколько обеспокоенным звучит его голос. — Мои чары подавили твою волю. Это не ты этого хотела.

Я продолжаю моргать, не находя слов. Затем легкая боль уколом пронзает сердце, и я смеюсь. Он замирает, неловко застыв на месте, а его тени всё еще окутывают силуэт чернильной пеленой.

— Я кажусь тебе забавным?

Я валюсь на матрас, прижимая руки к животу от смеха.

— Ночной странник, твои силы могли подтолкнуть меня, но я сама хотела тебя поцеловать. Это было моё желание.

Он делает шаг ближе, неловкость исчезает, и передо мной снова предстает холодный, спокойный и собранный хозяин ночи.

— Откуда ты знаешь?

Со вздохом я сажусь и признаюсь:

— Потому что я хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Вот откуда.

Когтистые руки дергаются.

— А как же твой не-любовник?

Моё тело каменеет, паника разливается в груди.

— Я не знаю…

Он отступает на шаг.

— Тогда я не поцелую тебя. Пока ты не будешь знать наверняка.

Я киваю:

— Хорошо, ночной странник.

— А моё предложение?

— Я подумаю об этом до завтра.

Ночной странник склоняет голову и указывает когтистой рукой на кровать.

— Тогда тебе стоит отдохнуть, kamai.

Выпрямившись, я спрашиваю:

— А ты? Что собираешься делать ты?

— Смотреть.

Ну и чудила.

И всё же я смотрю на кровать, и страх накатывает при воспоминании о мертвом ночном страннике. О том, как моё тело почти не слушалось меня, парализованное его силой.

— Сая, — он открывает дверь в ванную и жестом приглашает внутрь. — Спи здесь.

— Хорошо, — выдыхаю я.

Я вхожу в ванную, обхватив себя руками. Ночной странник появляется рядом, и в мгновение ока ванна наполняется подушками и одеялами.

— Я буду в вентиляционной шахте, чтобы не тревожить твой сон.

Когда он уходит, я поворачиваюсь к нему и протягиваю руку, но слова застревают в горле. Останься здесь со мной сегодня. То, что я хочу сказать, остается запертым в моем сердце, поэтому я отвожу взгляд и забираюсь в ванну.

Ночные странники — злодеи. Они опасны и контролируют всё. Так почему же он заставляет меня сомневаться во всем, что я знала? Я погружаюсь в подушки и натягиваю одеяло до самой груди.

Кому я доверяю больше? Существу ночи или тем, кто ходит при свете дня?





Глава 23




ПРОРИЦАТЕЛЬНИЦА



Лед ползет по моей щеке. Почти неуловимо — так, что можно поверить, будто я просто погружаюсь в сон.

Холод опускается к челюсти, вдоль шеи, к затылку и к тому месту, где меня укусили. Но холод не задерживается. Вместо этого пальцы ласкают мою ключицу, и выдох щекочет кожу.

— Aon nere ko su, kamai? — шепчет он.

Я глубоко вдыхаю, мои глаза распахиваются, и я сажусь, касаясь шеи. Ощущения исчезают, унося с собой слова, которые вспыхнули, словно кремень, ударивший о сталь в морозную ночь.

Я закидываю голову назад и, запуская пальцы в свои светлые волосы, стонаю. Черт. Такое чувство, будто я совсем не спала. Я опускаю руки, и они хлопают по листку бумаги на моих коленях. Развернув его, я вижу изящный курсив:

Если хочешь вкусить свободы, присоединяйся ко мне сегодня. Это моё последнее предложение.

Дверь в ванную откатывается, и Кровопоклонник заявляет:

— Донор ноль-ноль-восемь. Тебе пора искупаться.

Я сминаю бумагу, комкая элегантные слова и пряча листок в платье, пока встаю.

— Разве я не могу помыться здесь?

— Не сейчас.

Мы с Джаксом снова не ладим. Его гнев скрыт за натянутой улыбкой, когда он подходит ко мне в столовой, прижимая ладонь к моей пояснице. Он наклоняется, крепко целует меня в висок и шепчет:

— Хорошо провела ночь с ним?

Я отстраняюсь и сверлю Джакса взглядом.

— Не надо, — говорю я, пододвигая свою нетронутую еду к жаждущим Мэнни и Эмили и сияющему Коулу. — Не порти это.

Он бросает на меня яростный взгляд, его голубые глаза сужаются в щелки.

— Тогда поговори со мной. Я вообще не видел тебя вчера, потому что ты пряталась в своей комнате, а потом снова ушла к нему.

Поднимаясь, я говорю остальным:

— Ешьте. Наслаждайтесь.

Мэнни смотрит на Джакса, её глаза сужаются, прежде чем она переводит взгляд на меня и спрашивает:

— Ты уверена?

Я киваю.

Мы с Джаксом переходим туда, где раньше сидел Жюльен, подальше от посторонних ушей. Он валится на стул, удобно откинувшись назад и положив локти на спинку. Но он далеко не спокоен. Его мышцы зажаты, и он на взводе больше, чем хочет показать.

— Я хотела получить ответы, — говорю я. — Насчет татуировки и того, почему он оставил меня в живых.

Джакс кривится.

— И это всё?

Я не говорю ему о лекарстве. Или о том, как я хотела поцеловать ночного странника. И то, и другое было бы равносильно глотку яда.

Я сжимаю губы и произношу:

— Он всё время называл меня как-то на их языке. Он так и не сказал мне, что это значит.

— Перестань называть его «он». Ты очеловечиваешь кровососа.

Очередной укол боли пронзает меня, создавая дыру, достаточно большую, чтобы прокинуть в неё монету. Он никогда бы не понял, если бы я сбросила гламур. Для него я — «оно».

Мой язык скользит вверх по моим клыкам.

— Извини.

Джакс проводит руками по волосам и издает преувеличенный вздох.

— Как оно тебя называло?

— Kami? — пожимаю я плечом.

— Kamai, — лицо Джакса меняется, и он устремляет взгляд на моё плечо. — Можно посмотреть на татуировку? Эмили сказала, она сливается с твоей.

Мои глаза сужаются.

— Ты знаешь язык ночных странников?

Он наклоняется ближе, всё еще глядя на моё плечо.

— Я провел некоторое время в Молитвенном святилище и нахватался кое-чего от Леона, истребителя. Можно взглянуть?

Я киваю.

— Ночной странник упомянул, что она исчезнет через несколько дней, так что я больше не особо беспокоюсь на этот счет.

— Исчезнет? — спрашивает он, хмуря брови.

Я наклоняю голову вбок, зацепляю пальцем ворот и тяну его, обнажая плечо и верхнюю часть спины, открывая взору черную шипастую змею, переплетенную с лунными цветами.

У него вырывается прерывистый вздох, и ярко-голубые глаза расширяются, поглощая цвет, пока не остается лишь всепоглощающая тьма.

— Я не знал, что это лунные цветы.

— Ты видел их раньше, — говорю я, прикрываясь. — Но я не люблю о них говорить.

Его взгляд замирает на моем.

— Еще одна вещь, которую ты расскажешь мне, когда мы выберемся отсюда?

— Да, — никогда.

Очередной резкий вздох.

— Черт возьми, Сая.

— Я ожидала услышать эти слова в другой обстановке, но что имеем, то имеем. Что не так с моей татуировкой?

Он придвигается ближе, обхватывает ладонями мои щеки, и наши лбы соприкасаются.

— Когда мы выберемся отсюда, давай уйдем далеко-далеко. К черту поселение и к черту Нейлен. Ты, Коул и я — мы сами выкроим себе кусочек рая.

— С чего такая перемена в планах?

Его пальцы вздрагивают.

— Я бы не хотел, чтобы в Нейлене вокруг тебя ошивался какой-нибудь ночной странник. К тому же, большинство поселений ждут чего-то взамен за кров. Я думал, что смогу взять на себя большую часть тяжелой работы за нас всех, но… — Джакс запускает пальцы в мои волосы, — я бы предпочел, чтобы мы устанавливали свои правила, понимаешь? К черту общество.

Я не отвечаю, в голове всё еще кавардак.

— Сая… — огрубевшие пальцы касаются моих щек, приподнимая голову так, чтобы я смотрела ему в глаза. — Ты ведь всё еще моя, верно?

Его глаза сужаются на мимолетное мгновение, и в моих ноздрях вспыхивает резкое ощущение. Я вспоминаю о письме, спрятанном в платье, и о ночном страннике, который спас меня.

Джакс не оставляет мне места для честности.

Ему нужен контроль.

— Конечно, — говорю я, сдерживая дрожь, грозящую выдать мой голос. — Куда мы отправимся?

— Куда угодно, только не сюда. Куда угодно, подальше от этих кровососов и истребителей. Может, найдем планер или вертолет и перелетим на один из островов. Я слышал, на Веннисле нашли способ не подпускать ночных странников. Какая-то новая технология, которую они получили от Сильвара.

Идеально…

— Где этот Веннисл?

— Остров у побережья Гренвила, — Джакс откидывается назад, кладет свои руки поверх моих и крепко сжимает их. — Мы можем быть исследователями.

С натянутой улыбкой я позволяю ему тешиться его совершенно нереалистичными планами.

— Ночной странник сказал мне кое-что еще, Джакс. Я знаю, ты настроен скептически, но он — оно — сказало, что скоро где-то в Дарковише откроются Врата Ада.

Джакс качает главой.

— Ночной странник лжет. Нет такой вещи. Об этом знало бы гораздо больше людей, если бы каждое десятилетие луна становилась красной, а твари лезли из чертовой земли.

В моем тоне проскальзывает резкость, когда я спрашиваю:

— А как же существо, которое я видела?

Джакс вскидывает подбородок, его руки сильнее сжимают мои.

— Что еще сказал ночной странник?

Я хмурюсь.

— Оно сказало, что, если я выпью его кровь, оно сможет помочь мне, когда откроются Врата Ада.

Джакс резко встряхивает мои руки и говорит:

— Вот видишь! Ночные странники известны своим коварством. Они — зависимость, пока ты полностью не заманишь себя в их ловушку. Спорим, оно ищет порождение.

— Порождение?

— Ночные странники находят кого-то, кто им интересен, и соблазняют, пока те не обратятся и не станут их порождениями. После этого у тебя не будет никакой автономии. Ты будешь во власти его прихотей и желаний, — он склоняет голову набок, метая в меня взгляды-кинжалы. — Ты ведь не пила его кровь?

— Нет… не пила, — говорю я, качая головой и желая перевести разговор в другое русло. — Джакс, почему ты так странно отреагировал на мою татуировку? — его большие пальцы перестают потирать тыльную сторону моих рук. — И что значит kamai?

Его глаза сужаются, затем челюсть расслабляется, а плечи опускаются, будто он собирается мне что-то сказать, но тут появляется Кровопоклонник.

— Донор ноль-ноль-восемь, я здесь, чтобы проводить вас обратно в комнату.

Я смотрю на солнечный свет за тонированным стеклом.

— Разве я не могу пойти во внутренний двор?

Когда я снова перевожу взгляд на него, Кровопоклонник не отвечает.

Джакс отпускает мои руки и говорит:

— Я расскажу тебе завтра. Отдохни хорошенько. Я присмотрю за Коулом.

Раздражение ползет по моему позвоночнику, но я встаю и провожаю взглядом Джакса и брата, направляющихся на улицу. Со вздохом я отворачиваюсь и следую за Кровопоклонником.

Когда я вхожу в свою комнату и карабкаюсь на верхнюю койку, Кровопоклонник ждет у двери. Он спрашивает:

— Вы увидитесь с богом сегодня ночью?

Мои руки скользят по платью, чтобы достать письмо, но я не перечитываю его. Вместо этого я смотрю вверх на люк. Тонкие звуки пронзают мой чуткий слух.

Я хочу увидеть его, даже если он — всё то, что я в себе ненавижу.

— Еще раз, — говорю я, и решимость тяжестью ложится на мой язык.





Глава 24




СТИМУЛ ВЛЕЧЕНИЯ



Я зависима. Зависима от желания узнать больше об опасностях, таящихся во тьме. Но дело не только в этом. Слова Джакса, моя татуировка с лунным цветком и то, что он заставил меня чувствовать… Тошнота и страх перед тем, с кем я делила постель месяцами. И вот я здесь: вхожу в красное сияние и позволяю двери закрыться.

Тени ждут у кровати. Он стоит, всё еще окутанный колышущейся тьмой, которая кажется живой. Ночной странник поднимает руку. Когти удлиняются, тянутся ко мне, пока он произносит:

— Ты пришла вкусить свободу.

Перестань называть его «он». Ты очеловечиваешь кровососа.

Мерзкие слова Джакса возвращаются и зарываются мне под кожу.

— Kamai? — его голос теперь ближе, и пока я отгоняю мрачные мысли, он осторожно проводит длинными когтями по моей щеке. — Твой не-любовник что-то сделал, не так ли?

Я щурюсь, и когда смех отчаянно пытается вырваться наружу, я отступаю на шаг и отворачиваюсь, чтобы не смотреть на него. Я обхватываю себя руками, вцепляясь в предплечье.

— Что ты видишь, когда смотришь на меня?

Краем глаза я вижу, как его рука возвращается в тени, и он отходит. Ночной странник ступает на кровать, и его тени открывают люк над ней.

— Я вижу гламур, за которым тебе никогда не следовало прятаться, kamai.



Я делаю нерешительный шаг к нему.

— Что значит «kamai»?

Он издает смешок.

— Я скажу тебе, когда ты примешь моё предложение.

— В этом ли причина того, что я тебе нужна? — мои глаза сужаются. — Ты называл меня так с самого начала.

С весельем в глазах он поднимает руку:

— Нет. Я хочу, чтобы ты приняла предложение, потому что мне нравится твоя компания. Разве это так трудно постичь?

— Немного — да, — признаюсь я.

Тени закручиваются вокруг него, и он взмывает к потолку, всё еще протягивая руку.

— Тогда позволь мне показать тебе.

Я смотрю на дверь, сжимая кулаки. Мгновения с Джаксом сползают с моей кожи, как мертвые воспоминания, с каждым шагом к ночному страннику, который видит во мне больше, чем монстра. Который видит меня такой, какой я хотела бы, чтобы видела мама.

Когда я беру его за руку — гладкую и сильную, — мой гламур колеблется. Вместо плоских обломанных ногтей проступают длинные заостренные когти. Моя кожа, когда-то кремовая, становится призрачно-ледяной, голубоватой.

Белые волосы рассыпаются по плечам, когда его когти смыкаются на моей руке, и его тени с легкостью поднимают меня. Судорожный вздох вырывается у меня, когда мы входим в вентиляционную шахту. Он быстр, превращается в дым, пока я парю вверх, не выпуская его ладони.

Впереди разливается свет; я жмурюсь от яркости, закрывая глаза. Когда холод разливается по коже, а колени касаются твердой земли, я распахиваю глаза.

Ночной странник больше не держит меня за руку; я стою на коленях позади него, пока он идет вперед. Тени пропитывают его одежду, некоторые отрываются и становятся клочьями на ветру.

Ветер…

Широко раскрытыми глазами я смотрю вверх. Тысячи звезд усыпали небо, и с прерывистым дыханием я поднимаюсь на ноги.

Прошло десять долгих лет с тех пор, как я в последний раз видела звезды. Десять лет мечтаний о том, чтобы лежать в долине лунных цветков и смотреть на них.

Боль бьет по костям, словно острое лезвие, распиливающее их. Этот момент должен был принадлежать Джаксу, и всё же я здесь, стою рядом с ночным странником. Мой гламур исчез, снятый его прикосновением.

— Я вижу… — говорит он, и я отрываю взгляд от звезд, чтобы посмотреть на него. Ночной странник кружит вокруг меня. Красные глаза осматривают меня с ног до головы, смягчаясь. — Я вижу Саю Клеймор такой, какой её следует видеть.

Я снова смотрю на звезды, горло сжимается, сердце колотится.

— Вот я здесь, обнаженная, в то время как ты всё еще скрыт в тенях, — мои глаза сужаются. — Ты такой же, как то существо в вентиляции?

— Нет.

— Тогда почему ты выглядишь так же… я имею в виду твои когти.

— Гламур… а может, проклятие. Оно должно пугать тех, кто приближается ко мне. Хотя тебя оно, кажется, манит, — он останавливается передо мной, не сводя глаз с моих. — Я покажу тебе, кто я, если ты примешь моё предложение.

— И в чем именно оно заключается? Ты так и не объяснил, что тебе от меня нужно.

Алые глаза щурятся от смеха.

— Я хочу, чтобы ты выжила в Красную луну, но я не смогу помочь без того, чтобы в твоем организме не было моей крови. С ней я смогу защитить тебя.

Моя улыбка гаснет, я опускаю взгляд.

— Ты всё еще не готова принять то, кто ты есть.

— И что тогда? — бросаю я, глядя на звезды и безлунную ночь. — Ты спасешь меня, моих друзей и моего брата? Ты будешь защищать нас, пока они будут в ужасе от того, что ты такое?

— Только тебя. Твой брат, друзья и не-любовник впадут в панику и, возможно, попытаются — и с треском провалятся — убить меня вместо того, чтобы подумать о безопасности, — он поворачивается ко мне, но сквозь тени я вижу лишь его красные глаза. — Я могу стать твоим убежищем.

Я ковыряю кожу вокруг ногтей.

— У Джакса есть план. Истребители спасут нас. Он поможет нам всем сбежать. Всё, что мне нужно — это…

— Скрывать, кто ты есть, — заканчивает он за меня.

Я судорожно выдыхаю и шепчу:

— Пока я не выберусь из Территории Кормления. Тогда я смогу показать им, кто я. Я смогу убедить их… со временем.

— Если ты этого желаешь.

— Прости, — выпаливаю я, когда он отводит взгляд. — Не знаю, почему извиняюсь.

Он издает смешок.

— Ты… забавная.

В моем сердце рождается странный трепет.

— Вот, — ночной странник протягивает мне руку. — Вместо моего дара, дай мне каплю своей крови. По крайней мере, если ты окажешься на смертном одре, я смогу тебя найти.

Я резко откидываю голову назад:

— Зачем?

— Никто не должен умирать в одиночестве. Поверь мне.

Медленно вдохнув и выдохнув, я поднимаю руку и кладу её в его ладонь. Он берет мой указательный палец и тянет на себя, пока тот не исчезает в темноте. Судорожный вздох вырывается у меня, когда он берет мой палец в свой теплый рот — вовсе не ледяной, как я ожидала, — и его язык прижимается к коже.

Я вздрагиваю от укола его клыка, и после долгого, сильного глотка он выпускает мой палец. Между бедер вспыхивает жар.

Почему меня это возбудило?

Он усмехается и говорит:

— Надеюсь, мне не придется тебя искать.

— Как долго она пробудет в твоем организме?

— Неделю. Но я подозреваю, что Врата Ада откроются через несколько дней.

— А истребители?

— Близко.

Он опускает мою руку, но не отпускает её; я оглядываюсь туда, откуда мы пришли:

— Мне пора возвращаться в комнату. Думаешь, ты сможешь убедить Кровопоклонников позволить это? Я бы предпочла не спать в комнате, которая напоминает мне о…

— Я смогу, камай.

Его рука сильнее сжимает мою, и он притягивает меня к себе. Мои глаза расширяются: его свободная рука заправляет прядь моих белых волос мне за ухо, а затем наши губы сталкиваются, и нас поглощает тьма.

Потерянная в мягких, податливых губах… наши рты открываются, и его язык прослеживает путь по клыкам, которые я так долго прятала за улыбкой с сомкнутыми губами. Желание сжигает меня изнутри, непостижимая похоть вырывается на поверхность; мои руки скользят по его плечам и зарываются в его шелковистые волосы.

Длинные когтистые пальцы очерчивают мое ухо, следуя за его острием, обычно скрытым гламуром, пока его вторая рука покоится на моем бедре, направляя меня в тени, которых мне следовало бы бояться, но я не боюсь.

Вкус.

Томление.

Жажда.

Что бы это ни было, оно обжигает до самых корней, пока мой язык танцует с его языком. Глубокий рокот вырывается из его груди, а у меня вырывается тихий стон от того, как он касается тех частей меня, которые я хотела стереть. Его хватка. Моя хватка. Мы не хотим отрываться друг от друга. Мои пальцы путаются в его волосах, сжимая их в отчаянии, а он прижимает мое тело к себе.

— Черт, ты сводишь с ума, — стонет он, прежде чем его рот снова находит мой. Моя спина выгибается, и я не падаю только потому, что его широкие руки прижимают меня к нему. Он мог бы укусить меня сейчас, и мне было бы всё равно.

Мне было бы всё равно…

Черт.

Когда я начинаю отстраняться, он быстро разжимает объятия.

— Что это было? — спрашиваю я, запыхавшись.

Алые глаза смягчаются.

— Память. Мой способ попрощаться.

— Ты делаешь так со всеми, кого встречаешь?

— Нет.

Воздух сгущается от напряжения, пока мои глаза ищут его рот в тенях.

— К черту всё.

Я хватаюсь за тени, и то, что я приняла за рот, оказывается на ощупь чем-то вроде носа. Мы оба недоуменно моргаем, и, сгорая от смущения, я отступаю и откашливаюсь.

— Прощай, ночной странник.

Он моргает еще раз.

Черт возьми, ну зачем я пыталась поцеловать тень, если не вижу, где у него рот?!

— Если ты хотела еще, могла бы просто попросить, — говорит он, пока я пячусь к вентиляционному люку.

— Я собиралась поцеловать тебя в нос! Это наш человеческий обычай прощания, ясно тебе?! — ворчу я.

— Я не знал об этом обычае, спасибо, что просветила меня, — говорит он с усмешкой. — Прощай, Сая Клеймор.

Тени сливаются с ночью, и я остаюсь одна на крыше Территории Кормления Дарковиша.



Когда я возвращаюсь в общую комнату, вскоре за мной приходит Кровопоклонник, чтобы проводить меня назад. Они молчат, и когда я вхожу в свою комнату, за мной без единого слова закрывают дверь. Странная боль колет сердце, но я отмахиваюсь от этого чувства и карабкаюсь на свою койку под взглядами Мэнни и Эмили. Сев, скрестив ноги, я твердо киваю и говорю:

— Давайте. Назовите меня дурой.

Они переглядываются, затем снова смотрят на меня. Эмили начинает первой:

— Помнишь, что я рассказывала тебе о своей бабушке? Ты зависима от него. Ты обещала, что больше не увидишься с ним, но ты это сделала. Прямо как моя бабушка когда-то.

Я медленно моргаю и произношу:

— Я больше с ним не увижусь. В этот раз я обещаю. Он ушел.

— И больше никаких жутких штук в вентиляции? — спрашивает Мэнни.

Цепляясь за свою ложь, я говорю:

— Нет. Я уверена, что его нет в шахте.

Мэнни перегибается через край своей койки и спрашивает:

— Ты в порядке? Ты выглядишь… грустной.

— Вы бы всё равно дружили со мной, если бы я изменилась? — спрашиваю я так внезапно, что они, должно быть, получают психологическую встряску. — Если бы я стала ночным странником?

Эмили поднимает руку:

— В смысле… пока ты не решишь откусить от меня кусочек, всё будет пучком.

Мэнни тянется вниз, упирается ладонью в лицо Эмили и отпихивает её назад, прежде чем сказать мне:

— Ты — это ты, и мы тебя любим. Но не позволяй этому ночному страннику внушить тебе, что ты должна стать такой же, как он. Если он тебя хочет, он должен принимать тебя такой, какая ты есть.

— Ладно…

Темные глаза Мэнни сужаются:

— Я виню во всем Джакса. Если бы он не вел себя как придурок из-за того, что ты снова пошла к ночному страннику, ты бы сейчас не задавалась такими вопросами.

Эмили кашляет:

— Если бы из него вышел нормальный, черт возьми, партнер, Сая бы вообще не стала связываться с этим странником.

Удивительно, но она права наполовину. Если бы Джакс не закатил истерику из-за моей татуировки, я бы не позволила ночному страннику поселиться в моих мыслях. И всё же… мне начинали нравиться тени, застилающие мой разум.

Я прижимаю руки к животу и начинаю ковырять кожу вокруг ногтя.

— Джакс… Как вы думаете, мы подходим друг другу как пара?

Мэнни и Эмили переглядываются мгновение, прежде чем заговорить наперебой.

— Че-е-его? Джакс? Да, конечно! Вы двое — просто идеальный финал. Не то чтобы он угрожал твоим друзьям и хотел, чтобы ты их бросила, или что-то в этом роде, — говорит Эмили, закатывая глаза.

— Конечно. О да. Ваши «недоотношения» — самые нетоксичные из всех, что я видела. Я всеми руками за команду… — Мэнни изображает рвотный позыв, — Джакса. Он ведь совсем не манипулятор.

Я улыбаюсь их выходкам.

— Когда мы выберемся отсюда, давайте держаться вместе. Я не уверена, что справлюсь со всем этим в одиночку.

Взгляд Мэнни смягчается, и с кивком она произносит:

— Я всегда буду на твоей стороне.

Эмили кивает в такт:

— Само собой! И если ты всё-таки переспишь с ночным странником, я не стану осуждать, но у меня будут вопросы. Типа, он холодный? Ощущается как фруктовый лед в твоем…

Мэнни запускает подушкой в Эмили и шипит:

— Заткнись!

Смех рвется наружу, но я сдерживаю его, позволяя улыбке отразиться в глазах, пока наблюдаю за их перепалкой.

Возможно, однажды они и вправду примут меня такой, какая я есть на самом деле.





Глава 25




ТЕНЬ



Если ночной странник убьет Донора, он умрет от солнечного света.

— Закон Серуна



Отголоски криков и воплей становятся всё громче, пока моё тело неистово трясут из стороны в сторону. Я открываю глаза и вижу Коула — он вцепился в перила койки и трясет меня. Сев, я с трудом пытаюсь осознать происходящее. Обычно янтарный свет над моей кроватью теперь мигает красным, то выхватывая из тени, то снова скрывая искаженное отчаянием лицо Коула.

Его карие глаза лезут из орбит:

— Двери открылись. Все в панике!

Я выбираюсь из постели и вижу Эмили — она наблюдает за людьми, бегущими мимо по коридору. Мэнни всё еще сидит на своей кровати, даже не пытаясь встать. Её взгляд метнулся к моей постели и тут же в сторону.

— Что происходит? — спрашиваю я, глядя на вентиляцию. Следов взлома нет. — Почему все паникуют? Истребители уже здесь?

Как только слова слетают с моих губ, в дверном проеме появляется Джакс, а за ним Дэн.

— Аварийная разблокировка открыла все двери. Мы не понимали, что к чему, пока мимо не пронесся кто-то с третьего уровня с воплем «Монстр!», так что мы тоже рванули, — Джакс хватает меня за руку и тянет к выходу. — Ты была права насчет Врат Ада. Пора уходить.

— Где Жюльен?

Дэн кивает в ту сторону, откуда они пришли:

— Он прятался в своей комнате, когда мы пробегали мимо.

Эмили отрывает взгляд от растущей толпы убегающих Доноров и смотрит на Джакса.

— Это не дело рук твоих друзей-истребителей?

— Нет. Но нам нужно уходить. Сейчас же.

Я оборачиваюсь, чтобы поторопить Мэнни и Коула, когда шок пронзает меня насквозь.

Мэнни стоит на моей кровати.

Мэнни стоит на моей чертовой кровати и отодвигает решетку вентиляции.

Я делаю шаг к ней и визжу:

— Нет, не смей!

Она подтягивается вверх, в проем, и время будто замирает. Сверху доносится шипение — жуткое и низкое. Эмили и Коул в ужасе застывают, глядя вверх, пока Джакс дергает меня за руку. Споткнувшись, я успеваю зацепить Коула за воротник и тащу его за собой, пока мы не добираемся до двери.

Потолок словно вибрирует. Мэнни внезапно с криком вываливается обратно через отверстие, падает на кровать, скатывается с неё и с глухим стуком приземляется на пол. Над ней из люка сочится тьма. Джакс внезапно обхватывает меня за бедра и буквально вышвыривает меня и Коула из комнаты. Эмили следует за нами, хватая Дэна за руку, когда он тянется к ней.

Свет всё еще мигает красным. Внезапно лампы гаснут, погружая нас в кромешную тьму. Мое рваное дыхание прерывается; кажется, само сердце замирает на те несколько секунд, пока свет наконец не вспыхивает снова. Стены залиты багрянцем, а из вентиляции раздается стрекочущий звук, похожий на шум насекомых.

Когда свет гаснет снова, время словно замедляется. Я судорожно вдыхаю, сжимая руку Коула — я должна быть уверена, что он рядом. Красная вспышка снова озаряет комнату, на этот раз обнажая тягучую слюну, капающую из открытого люка. Острые когти вцепились в края, кожа существа — полупрозрачная, водянисто-красная.

— Мэнни, вставай, черт тебя дери! — кричит Эмили.

Чернильный мрак выплескивается из вентиляции. Мэнни вскакивает на ноги, но в этот момент Джакс с силой бьет по кнопке снаружи, блокируя дверь. Мэнни врезается в преграду; её бледное, охваченное паникой лицо прижимается к узкой полоске стекла. Она смотрит умоляющими глазами, пытаясь открыть дверь.

— Джакс, — мое дыхание перехватывает, — что ты творишь?

Эмили делает шаг вперед, но Дэн переплетает свои пальцы с её и тащит прочь к лестнице. Мои ноги словно приросли к полу, всё внимание приковано к лицу обезумевшей от страха Мэнни.

Тварь за её спиной дергается. Длинные когтистые лапы впиваются в матрас верхней койки, словно в мягкую плоть. Кожистые крылья раскрываются по обе стороны, черные тени скрывают большую часть его тела.

— Если мы откроем дверь, эта тварь перережет всех нас, — говорит Джакс.

Мэнни бьет ладонью по стеклу и кричит:

— Открой эту чертову дверь, Джакс!

Я разворачиваюсь и толкаю его, но он даже не шелохнулся.

— Ты обещал! — я толкаю его снова. — Ты, черт возьми, обещал, что всё будет не так! Джакс!

Коул застыл на месте. Его широко раскрытые темные глаза прикованы к комнате, пока Мэнни снова и снова бьет рукой по двери. Существо сползает с койки и неспешно направляется к ней. Его крылья вибрируют в ритм низкому шипению, дрожа от странных инсектоидных звуков, которые звенят у меня в ушах.

К черту всё.

Я тянусь к аварийному замку, но Джакс хватает меня за талию и оттаскивает назад.

— К тому времени, как мы, блядь, откроем дверь, эта штука выберется вместе с ней. Ты сама знаешь, как долго открываются эти двери, Сая, — шипит он. Я извиваюсь, пытаясь вырваться, но Джакс держит меня намертво.

Мэнни врезается плечом в дверь, вопя:

— Откройте дверь! — затем её взгляд падает на моего брата. — Коул, пожалуйста! Коул! — она указывает на зеленую кнопку. — Нажми на аварийную разблокировку. Пожалуйста, просто нажми её!

— Коул, — умоляю я. — Выпусти Мэнни! — я вцепляюсь в руки Джакса, пытаясь опустить их и вырваться. — Пожалуйста, открой дверь. Пожалуйста — она наш друг!

Коул отступает назад, качая головой. Резкий запах мочи прорезает воздух, у его босых ног растекается желтая лужа.

Джакс с легкостью поднимает меня, зажимая в своих руках, пока мои кулаки бесполезно колотят по нему. Мои вопли превращаются в отчаянный плач, эхом разлетающийся по затихшему коридору.

— Вы. Тащите. Ее. Оттуда! — выкрикиваю я, вкладывая удар кулаком в каждое слово.

— Прости, Сая, — Джакс перехватывает мои запястья и крепко сжимает их. — Но я не могу рисковать тобой.

Мэнни перестает бить по стеклу и прижимается к нему лбом, её плечи дрожат.

— Я не хочу умирать, — выдавливает она, и пар от её дыхания затуманивает стекло. — Я не хочу, черт возьми, подыхать как Винни.

— Мэнни, — хриплю я.

Она качает головой и поднимает взгляд. По её щекам текут слезы, но челюсть сжимается, и она выплевывает:

— Пошел ты, Джакс.

Её тело дергается назад, когда свет гаснет, погружая нас во тьму на один миг. Затем на второй. Наконец вырвавшись из хватки Джакса, я бросаюсь к двери, но когда моя рука тянется к аварийной кнопке, я замираю. Свет вспыхивает как раз вовремя, чтобы я увидела брызги крови, летящие из вентиляции. Что-то во мне ломается под звуки захлебывающихся криков Мэнни.

Джакс хватает меня за плечи и разворачивает к себе. Он нежно обхватывает мое лицо ладонями и говорит:

— Прости, Сая. Мне так чертовски жаль. Но ты знаешь: если бы мы открыли дверь, эта тварь вышла бы следом за ней, а я не мог рисковать тобой и Коулом. Просто не мог.

Он крепко прижимается своими губами к моим. Мое тело отключается, отсекая все эмоции. Нет времени спорить. Нет времени говорить ему о пульсирующей ненависти, застрявшей в моем горле.

Джакс прижимает меня к себе.

— Нам нужно идти, — шепчет он мне в волосы.

Мы одни на этом этаже; вокруг тишина, если не считать слабого гудения мигающих красных ламп и звуков паники, доносящихся этажом ниже.

— Откройте столовую! — кричат какие-то Доноры.

Хватка Джакса на моей руке усиливается.

— Двигаемся.

— Эй! — в дверях у лестницы появляется Дэн. — Нам нужна помощь, чтобы открыть…

Я собираюсь закричать, когда ладонь Джакса зажимает мне рот. Тело Дэна дергается назад — что-то темное попадает в поле зрения на долю секунды и тут же исчезает. Отчаянный крик Дэна о помощи разносится по лестничному пролету и коридору.

Этих гребаных тварей здесь как минимум две.





Глава 26




БИОЗООЛОГИЯ



Если истребители попытаются вмешаться в работу любой из Территорий Кормления, Трое или сам Серун лично явятся, чтобы обеспечить безопасность Кровопоклонников и Доноров.

Любой истребитель, попытавшийся нарушить этот закон, погибнет.

— Закон Серуна



— Назад, Сая, — шепчет Джакс, медленно убирая руку от моего рта. — Ты тоже, Коул. Мы возвращаемся в мою комнату и пролезем через ту вентиляцию.

Мои глаза расширяются, когда я бросаю быстрый взгляд в свою комнату. Капли тягучей крови сочатся из проема.

— Эта тварь всё еще может быть там, — едва слышно произношу я.

Снизу доносится очередной леденящий душу крик. За ним следует голодное рычание, разрезающее воздух; вибрация доходит до пола, на котором мы стоим.

Коул хватает меня за руку и крепко сжимает. Мы идем по коридору прочь от лестницы. Комната Джакса — третья по счету, но он останавливается у двери рядом с углом и указывает на схему эвакуации.

— У нас два пути. Оказавшись в вентиляции, мы можем либо пробраться к пункту выдачи, либо направиться в столовую. У кого-то из Кровопоклонников должна быть ключ-карта, которой мы воспользуемся, чтобы сбежать через кухню, — Он стучит по зеленому символу. — Там есть запасной выход.

— Но мы знаем, что другая тварь внизу, — говорю я. — Это слишком рискованно.

— Оба варианта рискованны. В пункте выдачи может никого не быть. Смотри, — он обводит пальцем помещение, — там нет запасного выхода, только распознавание масок, так что нам понадобится Кровопоклонник. — Он морщится.

— Наши шансы на выживание?

— Выше.

Я киваю.

— Тогда пункт выдачи. В конце концов, мы знаем дорогу, и я думаю, именно так ночной странник попал в вентиляцию. Скорее всего, она сломана.

Джакс сужает глаза.

— Хорошо. Тогда сделаем это.

— Мы найдем Эмили по пути, — заявляю я.

Челюсть Джакса напрягается, пальцы сжимаются в кулаки. Мы мерим друг друга взглядами; я выше вскидываю голову и выгибаю бровь, вызывая его на спор.

— А как же тварь в вентиляции? — шепчет Коул, разрывая повисшее в воздухе напряжение. Со вздохом я отвожу взгляд от Джакса, хватаю Коула за плечо и крепко сжимаю.

— Я выманю монстра, — говорит Джакс. — Как только он выберется и погонится за мной… — он указывает на соседнюю комнату, — вы проскользнете в мою и закроете за собой дверь.

Коул начинает панически хватать ртом воздух.

Джакс кладет руки ему на плечи:

— Всё в порядке. Если всё пойдет по плану, я запрыгну в комнату через пару дверей отсюда и запрусь, пока монстр будет снаружи.

— У тебя получится, — говорю я механически. — Я защищу брата.

Джакс убирает руку с плеча Коула, хватает меня за бедро, притягивает к себе и грубо целует. Его язык силой вторгается в мой рот, и я не чувствую ничего, кроме слабого чувства отвращения. Мы отстраняемся, его рука скользит по моим волосам.

— Я, черт возьми, так сильно тебя люблю.

— Я тебя тоже, — лгу я.

Он направляется к двери, пока я затаскиваю Коула в комнату. Мы прижимаемся спинами к стене, мои пальцы пульсируют от того, как сильно перепуганный Коул вцепился в мою руку.

Мы ждем сигнала Джакса. У нас будет только один шанс, и если мы всё испортим или издадим хоть звук — нам конец.

Два монстра. Ночной странник был прав. Врата Ада открываются, и тварей становится всё больше.

Громкий удар в паре дверей от нас вырывает меня из мыслей. Затем еще один. Следом доносится дребезжание из вентиляции сверху. Тень проносится мимо, когда красный свет вспыхивает на пару секунд, прежде чем снова погрузить нас во тьму.

Коул плотно сжимает губы, пытаясь подавить страх.

Я вдыхаю — в воздухе стоит тяжелый запах гнилых фруктов — и выдыхаю. На следующем вдохе мое дыхание перехватывает от звука клацанья когтей совсем рядом.

Краем глаза я замечаю заостренную когтистую лапу и кожистые крылья. Существо проскальзывает мимо дверного проема, издавая серию звуков, пока его крылья дрожат. Рядом другое чудовище отзывается тем же мотивом.

Они, черт возьми, умеют общаться?!

— Ох, чтоб я сдох, — доносится стон Джакса из коридора. — Вас двое, уродцы? Ну давайте. Все глаза на меня. Все восемь!

Мрак сползает с монстра. Впервые с тех пор, как оно залезло в мою вентиляцию, я вижу существо таким, какое оно есть на самом деле: узловатое, с полупрозрачными красными шипами, торчащими из конечностей, и двумя огромными круглыми глазами, занимающими почти всю голову. Еще два глаза выступают из плеч — оранжевые пятна, пытающиеся обозреть всё вокруг.

Существо шипит и бросается к Джаксу, словно лев на уязвимую добычу.

— Сейчас, Сая! — кричит Джакс.

Я тяну Коула за руку и выхожу из комнаты. Сердце замирает. Оба существа преследуют Джакса. Он бежит, держа что-то в руке, но всё мое внимание приковано к двери — как раз в тот момент, когда красные огни гаснут, погружая нас в полную темноту.

Наше прерывистое дыхание учащается, мои движения становятся скованными и неуклюжими, пока красный свет не возвращается. Я успеваю заметить, как одно существо наблюдает за нами, в то время как другое прыгает на Джакса. Острые когти всё ближе к нему, а второй монстр разворачивается и неспешно направляется к нам.

Красные огни гаснут.

Я затаскиваю Коула в комнату Джакса, на ходу ударяя ладонью по кнопке снаружи. Дверь захлопывается за нами, едва не задев мою руку, и я отлетаю назад, тяжело падая на спину и ударяясь головой об пол. Свет вспыхивает снова; комната кружится, а открытая решетка вентиляции расплывается перед глазами.

— Сая, ну же! Тебе надо встать! — кричит Коул, тряся меня за плечи.

Я сажусь и касаюсь раны на шее, там, где меня укусил ночной странник, вздрагивая от внезапной боли. Поднимаясь, я вижу, как лицо Коула бледнеет, и когда я прослеживаю за его взглядом, то замираю.

Пар оседает на стеклянной панели двери. Существо пристально смотрит на нас, густые пряди слюны капают с его зазубренных зубов.

Нужно двигаться!

— Оно может войти? — выдавливает Коул, пока я карабкаюсь на кровать Джакса и заглядываю в вентиляцию. Свет в коридоре мигает. — Сая…

— Нам нужно спешить. На всякий случай.

Я подтягиваюсь в вентиляцию, наклоняюсь и хватаю Коула за руку. Пока я вытягиваю его, мой взгляд цепляется за дверь. Монстр исчез.

Оказавшись в шахте, я осматриваюсь по сторонам и замечаю пальцы, шевелящиеся за решеткой впереди. Я сжимаю губы и сжимаю кулаки, но когда я уже собираюсь отвернуться, Коул шепчет:

— Я вижу пальцы Джакса.

Коул ползет к нему, а я со вздохом закрываю глаза, прежде чем последовать за ним. Джакс улыбается нам снизу.

— Сая, Коул, отойдите назад.

Мы отползаем.

Джакс хватается за сетку и одним плавным движением срывает её. Я месяцами пыталась открыть её, выкручивая винты, а Джакс сделал это одним рывком. Он подтягивается вверх и прислоняется к стенке шахты. Его рука покоится на бедре, кровь пятнает рубашку, пропитывая хлопок.

— Ты ранен, — я тянусь к нему, но он отстраняется. — Что случилось?

— Ничего. Нам нужно двигаться дальше.

— Мы всё еще идем в пункт выдачи?

— Честно говоря, я боюсь, что твари вернутся в вентиляцию, — он щурится и морщится от боли. — Я хочу, чтобы мы убрались отсюда к чертовой матери как можно скорее, и я знаю, что мы можем проскользнуть через кухню. В столовой, скорее всего, полно мертвых Кровопоклонников. У одного из них точно будет ключ-карта.

— А монстры? — спрашивает Коул.

Джакс выставляет вперед заточенный кусок дерева и говорит:

— Остался только один, малый. Последний раз я видел, как выжившая тварь направлялась на третий уровень в поисках кормежки.

— Ты убил одну? — я могу поверить, что ему удалось сбежать, но убить монстра? Того самого, что убил Дэна и Мэнни. Нет, я не поверю в это, если только он не какой-нибудь чертов био… Я задираю подбородок выше и смотрю на рану Джакса. — Покажи.

Свет вспыхивает, и голубые глаза темнеют. Его челюсть сжимается, но он не заставляет просить дважды. С резким вздохом он задирает рубашку, обнажая сморщенный белый шрам на напряженных мускулах.

— Ночной странник, — говорит Коул, судорожно вдыхая.

Джакс бормочет проклятие.

— Не-а, не кровосос. Я истребитель. Леон — мой брат, и он отправил меня сюда, чтобы выяснить, что скрывает Территория Кормления Дарковиша.

Он… истребитель?





Глава 27




ОХОТНИК



Истребителям запрещено заходить на Территорию Кормления, и они не могут становиться Донорами.

— Закон Серуна



Джакс — истребитель. Охотник на вампиров. Тот, кого обучали убивать таких, как я.

Его взгляд смягчается, он тянется к моей руке, но я в неверии отстраняюсь.

— Прости, Сая. Мне следовало сказать раньше, но мне нравилось, как ты на меня смотрела. Как на человека. А не просто на спроектированного биочеловека, созданного для борьбы с инфекцией ночных странников.

Инфекция. В его глазах я — болезнь.

Я кладу руку на его ладонь.

— Всё нормально. Я понимаю, но мы поговорим подробнее, если выберемся отсюда живыми.

Он улыбается:

— Когда мы выберемся отсюда живыми.

Когда мы выберемся отсюда живыми, я уберусь от тебя так далеко, как только смогу, прежде чем ты вгонишь кол в мое сердце.

Джакс ползет вперед, мы ставим Коула между нами. Нам нужно вернуться по вентиляционной шахте и двигаться, пока не достигнем той самой комнаты. По пути я объясняю, что в столовой нет доступа к широким шахтам — только узкие воздуховоды, совсем не такие, как те, что между нашими комнатами, через которые мы могли видеть друг друга.

— Кровопоклонники спроектировали эти шахты для ночных странников, — говорит Джакс. — Ты ведь знаешь истории времен до появления банков крови? Ночные странники использовали их, чтобы незаметно пробираться в комнаты к Донорам, забирая столько, сколько им было нужно на неделю, и так раз за разом.

— Почему всё изменилось? — спрашивает Коул.

— Закон Серуна. Пошел слух, что Серуну не понравилась идея, что ночные странники вонзают зубы в шеи Доноров без разрешения. В итоге Кровопоклонники создали банки крови. Вот только не все Территории Кормления работают этично. Дарковиш далек от этики, но нам нужны были веские доказательства, прежде чем мой брат отправит весть Серуну.

Я подозреваю, что этот Серун и прислал того ночного странника, с которым я столкнулась.

— Этот Серун, — начинаю я. — Для ночного странника он не…

— Мы работаем с этим, только потому что не можем его, блядь, убить, — перебивает Джакс. — Оно никогда не покидает Нижний город, что нам на руку, так как оно настолько смертоносно, насколько это вообще возможно для кровососа. Но это палка о двух концах. Если мы убьем Серуна, мы убьем каждого ночного странника.

— В Нейлене?

— Во всем Кеплере, — объясняет он.

Убьет ли смерть Серуна мою сторону ночного странника?

— Как он выглядит?

— Оно, Сая. Оно. — Я не отвечаю. Джакс резко вздыхает и говорит: — Проблема в том, что никто не знает, как выглядит Серун. Всё, что у нас есть, — это слухи о том, что оно скрывает свою личность в тенях.

Мои глаза сужаются, и покалывание касается моих губ при воспоминании о поцелуе с ночным странником в тенях.

Какое совпадение.

— Так что сотрудничество с ним выгодно нам: мы получаем ресурсы для нашего лагеря, не рискуя жизнями в открытом городе Майр. Но другие лагеря ненавидят нас за то, что мы делаем.

— Понимаю…

Он медлит мгновение, затем оглядывается на нас.

— Там, снаружи, тяжело, Сая. Нам приходится отбиваться не только от ночных странников, но и от людей. Тем не менее, вы никогда не должны были жить здесь. Это место не было домом, который вы заслужили. И когда мы наконец выберемся отсюда в безопасное место, вы сможете по-настоящему почувствовать жизнь. Игры, музыка… чертовы танцы. Ты говорила, тебе нравятся танцы, да? Бальные?

— Балет, — поправляю я.

— Точно. Забыл.

Как только мы будем на свободе и в безопасности, я брошу Джакса. Никакие красивые слова меня не переубедят. Теперь я знаю, что он любит контроль. Он любит свою ложь.

Мало того, он гребаный истребитель, а истребители убивают ночных странников.

Мы пробираемся по шахте к коридору, ведущему в мою комнату, когда Джакс останавливается у поворота и что-то бормочет себе под нос. Я подползаю ближе к Коулу, гадая, что происходит, когда Джакс говорит:

— Я хочу, чтобы вы оба закрыли глаза. Я проведу вас. Когда я скажу остановиться, вы должны это сделать. Вентиляция Саи открыта, и вам нужно проползти над ней, не провалившись вниз.

Когда он оборачивается к нам, я говорю:

— Ты просишь закрыть глаза не поэтому.

— Просто доверься мне, ладно? — в его голосе звучит искренность.

Джакс пятится назад, пока мы движемся вперед. Коул огибает поворот с закрытыми глазами, пока мигает красный свет. Когда я дохожу до конца, я глубоко вдыхаю, чувствуя вкус ржавого металла на языке. С закрытыми глазами я медленно продвигаюсь вперед, стараясь двигаться как можно тише, осознав, насколько громко мы звучим.

Мое дыхание кажется оглушительным.

Руки и колени с грохотом бьются о металл.

И если мы настолько шумные, что же тогда слышит эта тварь?

Коул судорожно вдыхает, и мои глаза распахиваются. Густая кровь хлещет из-под ног Коула.

— Сая, закрой глаза! — шипит Джакс.

Я зажмуриваюсь и проталкиваюсь сквозь липкую кровь. Мои пальцы вздрагивают, когда я натыкаюсь на что-то, и осознаю, что касаюсь трупа.

Её трупа.

Пряди волос Мэнни путаются между моими пальцами. Я задеваю расчлененные части её тела, продвигаясь вперед и подавляя рыдания.

Прости. Прости. Прости.

— Меня сейчас вырвет, — вскрикивает Коул с булькающим звуком.

— Всё в порядке, — говорит Джакс. — Лучше сделай это сейчас, пока мы не добрались до «Заветной комнаты».

Вокруг нас разносится хриплое дыхание и кашель, затем Коул сплевывает.

— Прости, — бормочет он.

— Всё хорошо. Тебя не вырвало едой, а значит, у твоего организма нет ничего лишнего. Продолжаем. Я держу тебя за руку, мы идем к вентиляции. Сая, подожди там, пока я не вернусь за тобой.

Мои руки немеют, я замираю, вслушиваясь в их движения впереди. Джакс подбадривает Коула, затем поздравляет его, когда тот перебирается. В следующий миг я чувствую его дыхание на своих волосах.

Окровавленная, липкая ладонь сжимает мою. Теплые губы прижимаются к моему лбу — это прикосновение кажется чужеродным и неприятным на моей коже.

— Всё, малышка. Я держу тебя. Просто иди на мой голос.

Он велит мне ползти вперед и направляет мою руку к другому краю вентиляции. Я вздрагиваю, когда мои ладони снова упираются в плоть — в то, что когда-то было Мэнни.

Прости. Прости. Прости. Прости. Эти слова пульсируют в моем мозгу вместе с раздирающим чувством вины.

Остаток пути я преодолеваю сама. Когда я выбираюсь, Джакс говорит, что мы можем открыть глаза, но просит не оборачиваться. Кожу на затылке покалывает, и я заставляю себя двигаться дальше, не желая запомнить Мэнни такой. Требуется вся воля, чтобы не смотреть назад и сосредоточиться на Джаксе.

— Откуда ты знаешь, что в столовой будет ключ-карта? — спрашивает Коул.

Джакс ползет дальше.

— Помнишь те крики? Двери в столовую наверняка были открыты, и тварь устроила там резню.

Коул следует за Джаксом, и я понимаю, что мы добрались до первого этажа.

— Не психуйте, когда войдем. Подозреваю, там все мертвы, — предупреждает Джакс. — Как только достану карту, идем на кухню и через заднюю дверь в зону разгрузки.

Мы проползаем над люком рядом с «Заветной комнатой». Я смотрю вниз и тут же отворачиваюсь, видя кровавые полосы на лестнице. Истерзанное тело Дэна лежит неподалеку, его внутренности разбросаны повсюду.

Мы достигаем вентиляции в «Заветной комнате», и Джакс легко выламывает решетку.

— Ждите здесь, — шепчет он, соскальзывая вниз с деревянным колом в руке. — Какого черта? Эмили?

Судорожный вздох вырывается у меня, когда я наклоняюсь над Коулом и вижу Эмили, выползающую из-под кровати. За ней следуют еще несколько человек. Джакс помогает мне спуститься, затем Коулу, и мы отходим вглубь комнаты. Пока мы быстро смываем худшую грязь и кровь в ванной, Эмили рассказывает, что восемь человек пришли сюда по указанию Дэна, а сам он пошел искать нас.

— Я знаю, что та тварь убила его, — говорит Эмили, и слабая улыбка дрожит на её губах. — Я бы узнала его голос где угодно. И Мэнни…

Я обнимаю Эмили. Нам это нужно. Просто гребаный миг, чтобы вдохнуть.

Джакс касается моей руки, когда я отстраняюсь от подруги.

— Надо идти. Пока ночной странник не вернулся.

— Это был ночной странник? — спрашивает Эмили.

Он шевелит плечом.

— Когда я всадил этот кол ему в сердце, штука мгновенно состарилась и рассыпалась в прах. Думаю, этого достаточно, чтобы называть её ночным странником.

Эмили бросает на него странный взгляд. Я молчу, плотно сжав губы. Я введу её в курс дела, когда мы выберемся.

Я хватаю за руки и Эмили, и Коула, бросая на Джакса вызывающий взгляд. Его лоб прорезает глубокая морщина, но он молчит. Я не оставлю брата и подругу, и если ради этого придется держать их за руки всё время — я буду это делать. В этот раз Джакс меня не остановит.

Вместо спора он подходит к выходу из комнаты и выглядывает наружу.

— Думаю, тварь на третьем этаже, но нам нужно двигаться осторожно и тихо. Никаких разговоров, как только выйдем. Просто идите за мной, ясно?

Лора забивается в ванную.

— Да пошли вы все! — шипит она, закрывая дверь на замок.

Закатив глаза, Джакс отворачивается и выходит, я следую за ним. Я сверлю взглядом затылок Джакса, лишь бы не смотреть на Дэна, размазанного по лестнице.

Впереди, у выломанных дверей столовой, горой лежат тела. Кишки и куски плоти хлюпают под моими босыми ногами, когда я переступаю через трупы. Мы проходим мимо общих туалетов. Двери открываются, и к нашей безмолвной группе присоединяются другие Доноры.

Джакс указывает на тело Кровопоклонника в центре столовой.

Коул сильнее сжимает мою ладонь, оглядываясь назад. Я прослеживаю за его взглядом — туда, к «Заветной комнате». Из люка, через который мы вошли, сочится тьма и оседает на полу. С содроганием раскрываются крылья, и знакомый стрекот насекомых становится невыносимо громким.

Остальные Доноры оборачиваются, в ужасе застывая на месте, и тут женщина по имени Джейн испускает пронзительный вопль.

Будь ты проклята, Джейн!





Глава 28




ВЕРОЛОМСТВО



Хаос наступает.

Я спотыкаюсь и падаю, увлекая Эмили за собой. Доноры в панике проносятся мимо, наступая на меня; боль вспыхивает в спине. Меня втаптывают в месиво из трупов, устилающих пол. Крик застревает в раздавленных легких. Моя рука выскальзывает из руки Эмили. Я пытаюсь подняться, но кто-то снова топчет меня, вжимая лицом в расчлененный торс.

Я судорожно хватаюсь пальцами за чужую плоть и вытаскиваю себя из этой бойни. Перед глазами всплывают темно-синие глаза — Джакс пробивается ко мне, расталкивая людей. Он рывком поднимает меня на ноги, тянется к моей щеке, но тут же отпихивает назад: кожистое пятно проносится мимо и влетает в толпу у стены двора.

— Коул? — кричу я, озираясь, пока не нахожу его под столом. — Ты видел Эмили?

Слова застревают в горле. Я вижу её. Она лежит на полу. Кровь сочится из её головы, широко раскрытые, полные ужаса глаза смотрят в пустоту. Сторона её черепа вмята внутрь.

— Уходим! — Джакс хватает нас и тащит в кухню. Он прижимает окровавленную карту к экрану.

«Доступ запрещен», — раздается механический голос.

— Твою мать! — рычит Джакс, пробуя снова. — Почему эта хрень не работает?

— Кровь. Очисти её, Джакс.

Он сплевывает на карту и вытирает её рукавом.

— Сая… — Коул дергает меня за окровавленное платье.

В дверях кухни стоит монстр. Он изучает нас, наклонив голову, слюна капает из челюсти.

— Не открывай дверь, — шепчу я Джаксу. — Этот умный. Он ждет, пока ты откроешь проход.

Джакс вкладывает мне в руку ключ-карту.

— Если я скажу бежать без меня — открывай и вали. Я убил первого только потому, что напал неожиданно.

Я передаю карту Коулу и встаю перед ним. Джакс с хрустом разминает шею, перехватывая кол. Поняв, что дверь не откроется сама, тварь шипит и наступает.

— Ну давай, урод. Покажи, на что способен.

Монстр прыгает, отталкиваясь от плиты. Джакс уворачивается, выставляя оружие. Существо пятится, явно боясь дерева, но глаза на его плечах уже зафиксировались на нас.

— Эй! — орет Джакс, привлекая внимание, но тварь перепрыгивает через него и несется прямо на нас.

Прохладный ветерок бьет в спину. Коул уже открыл дверь. Он дергает меня вниз, и монстр перелетает через нас, вырываясь на свободу.

— Брат выследит его, — бросает Джакс. — Идем, мы почти вышли.

Я смотрю на ночное небо. Луна истекает багрянцем. Белесый контур женщины нежно баюкает серп луны, её тело крошится, оставляя черные дыры.

— Красная луна, — шепчет Коул.

— Мать, — бормочу я.

— Мать? — Коул недоуменно смотрит на меня.

— Уходим! — Джакс тащит нас к погнутым воротам.

Мы переступаем границу Территории Кормления. Вес смертей давит на грудь. Мэнни. Эмили. Дэн. Если бы я приняла дар ночного странника… может, они были бы здесь?

Я смотрю на Коула. Он изнуренно улыбается. Я так скучала по этой улыбке.

Внезапно меня дергает назад. Лодыжка подворачивается, острая боль пронзает сустав, и я падаю. Джакс спотыкается. Я оборачиваюсь к брату и вижу, как Коул падает лицом вниз. Из его спины хлещет кровь.

— Коул! — я тянусь к нему, но над нами вырастает фигура. Существо, похожее на ночного странника — с заостренными ушами и клыками — возвышается над нами, как воплощение самой смерти.

Тварь переводит взгляд с обмякшего тела Коула на Джакса и шипит. Её окружает черный дым; ярко-красные глаза светятся, а широкая ухмылка растягивается от уха до уха, обнажая острые клыки.

Я вцепляюсь в руку Коула и тащу его на себя, пятясь назад. Существо медленно приближается, в его горле рокочет низкое рычание.

— Джакс! — кричу я.

Он прыгает вперед, выставляя кол, но тени врезаются в торс Джакса и отбрасывают его через пустую улицу. Кол с грохотом падает на асфальт и катится ко мне.

Я хватаю Коула за руку и трясу:

— Вставай! Пожалуйста, вставай! — он не шевелится, под ним растекается всё больше крови. — Коул…

Монстр ревет, тьма сочится из его пор, пока он нависает над телом брата. Я тяну Коула на себя в тот самый миг, когда когтистая лапа чудовища обрушивается на его ногу.

Что-то вспыхивает внутри меня. Я скалюсь:

— Убери от него свои гребаные лапы!

«Я вижу Саю Клеймор такой, какой она и должна была быть».

Жар вырывается из моих пор, когда когти впиваются в плоть моего брата. Ожог внутри усиливается, и когда я поднимаюсь, с моих пальцев капает белое пламя.

Слова, которых я никогда раньше не знала, слетают с языка. Поднимая деревянный кол, я произношу на вегодианском:

— Pra lir.

(Подчинись разуму).

Монстр бросается на меня. На мгновение кол замирает в воздухе. Я взмахиваю рукой, и оружие вспыхивает белым огнем, устремляясь к монстру.

— Сдохни, сукин сын! — воплю я, когда кол вонзается в грудь твари. Гортанный вой вырывается из её легких, и монстр тает, превращаясь в стекающие тени. Земля под ним трескается, как яичная скорлупа.

Каким-то образом кол со звоном падает на твердую землю прямо у ног Коула.

— Коул… — я ковыляю вперед, белое пламя всё еще искрится на руках. Пепел осыпается с кончиков пальцев. Глядя на неподвижное тело брата и реку его крови, я чувствую, как подкашиваются колени. Я переворачиваю его. Взрыв силы вырывается из меня, превращаясь в струящиеся красные ленты.

— Нет, нет, нет. Пожалуйста, Коул. Проснись! — его грудь пропитана кровью. Я касаюсь его холодного лица. Осколки магии и пламени мерцают и гаснут, оставляя меня в тишине.

— Сая… — Джакс прихрамывает ко мне, но уже через мгновение идет свободно благодаря своей биочеловеческой регенерации.

Я пытаюсь поднять Коула. Слезы текут по лицу, я стискиваю зубы, превозмогая боль в вывихнутой лодыжке.

— Джакс, помоги мне! — я пытаюсь затащить Коула себе на спину. — Нам нужно вытащить его отсюда!

— Сая, он мертв.

Я качаю головой, взваливая Коула на плечи.

— Сая… ты не можешь идти на такой ноге, — говорит Джакс, наклоняясь за обрывком бумаги на земле. Его глаза сужаются, когда он читает записку, но мне плевать.

— Нет! — выплевываю я. — Ты обещал, что поможешь Коулу прежде меня. Ты обещал!

Смирение ложится тенью на лицо Джакса. Он отбрасывает записку.

— Отдай его мне.

Джакс забирает Коула, и как только вес брата исчезает, я касаюсь своей лодыжки. Она распухла и уже почернела.

Бум.

Я отрываю взгляд от ноги и вижу Коула на земле у моих ног. Я моргаю в замешательстве, а Джакс обхватывает меня руками:

— Ты нужна мне живой, даже если будешь брыкаться и кричать.

— Джакс! — визжу я, извиваясь, но он крепко прижимает меня к груди.

— Мы не выживем, таща лишний груз с твоей больной ногой. Прости, Сая.

Я бьюсь, Джакс разворачивает меня, чтобы тащить волоком, и я впиваюсь когтями в лицо, которое когда-то целовала.

— Убери от меня свои гребаные руки! Отвали от меня, ублюдок!

— Прости, — он хватает меня за рубашку, пытаясь удержать крепче, но ткань рвется, обнажая плечо с татуировкой лунного цветка. — Прости, но я предпочитаю, чтобы ты жила и ненавидела меня, чем сдохла. Предпочитаю, чтобы ты была со мной, а не в руках этого гребаного кровососа.

— Джакс. Я и есть одна из этих гребаных… — мои слова обрываются, когда боль пронзает грудь. Я ослабляю хватку, глаза опускаются на красное пятно, расплывающееся по ткани платья.

Мужчина выходит из темноты в красном сиянии луны, направляя на меня пистолет.

— Отойди от неё, брат. Пока она не содрала твою кожу с костей!

Джакс прижимает пальцы к моей ране, но я не чувствую его прикосновения.

— Какого хрена, Леон! — Джакс падает на землю, удерживая меня на коленях. Его теплые слезы капают мне на щеку, превращаясь в лед, пока я смотрю на него угасающим взглядом.

— Джекстон, отойди от неё к черту и помоги мне!

Теплые руки ласкают мои щеки, но по телу проходит озноб.

— Сая, побудь со мной, ладно? Всё не так плохо.

Всхлип срывается с моих губ, когда Джакс сильнее давит на пулевую рану в груди. Я пытаюсь заговорить, но слова застревают в горле.

Он наклоняется, прижимаясь губами к моим, и шепчет:

— Всё хорошо. Останься со мной. Помнишь нашу мечту? Ты и я, стареем вместе?

Я кашляю кровью прямо в его непоколебимое лицо.

Нет никаких «нас», гнилой ты истребитель! Я выколю тебе глаза, чтобы ты больше никогда не увидел моего лица! Будешь скитаться по Кеплеру только с памятью обо мне, урод!

— Джекстон, оставь её! — слова второго мужчины затихают.

— Пошел нахер! Тебе не обязательно было в неё стрелять! Не обязательно! — кричит Джакс, но это звучит так, будто он кричит под водой.

— Она гребаная пиявка, вегодианка. Лунные цветки сказали мне всё, что нужно знать. А теперь иди сюда. У нас тут есть один живой!

Дрожь земли пронзает меня насквозь, жар опаляет спину.

— Проклятье, нужно уходить, но я не могу бросить его с такой раной, — разочарованно выдыхает мужчина. — Черт, придется дать ему немного моей крови. Эндрю, хватай моего брата, пока я помогаю пацану.

— Но отдавать кровь — это незаконно…

— Живо, Эндрю! Это приказ! С Советом я разберусь сам, когда вернемся.

— Ладно, — ворчит другой.

— Пошел нахер! Не трогай меня! Не трогай… — голос Джакса затихает. Мое тело перекатывают на бок, я вся липкая, пропитанная багрянцем.

Коул? У мужчины, который в меня стрелял, в руках обмякшее тело брата, в то время как другой тащит Джекстона. Я пытаюсь пошевелиться, но жар под собой становится невыносимым, и я кричу. Рев разносится эхом, земля разверзается, и под надзором Красной Луны тысячи когтей увлекают меня вниз.

Я проваливаюсь сквозь бесчисленные кости, которые режут мою кожу, и погружаюсь во Врата Ада.

Когда падение прекращается, всё вокруг становится невыносимо холодным.

Вспыхивают языки пламени, а сверху капает густой, липкий жар. Я закрываю глаза; если сосредоточиться, стрекот насекомых обжигает уши. Они окружают меня, роясь, словно пчелы в безумном улье.

Я протягиваю руку, и мои пальцы касаются чего-то холодного. В замешательстве я осознаю, что чья-то рука накрывает мои костяшки.

— Вот ты где, kamai, — шепчет мягкий, хриплый голос.

Ночной странник.

— Он самый, — говорит он, и та крупица жизни, за которую я цепляюсь, находит приют в ледяных объятиях.

— Пей из моего запястья, kamai, — холодная кожа прижимается к моим губам, и я отворачиваюсь. — Твой брат жив, но, если ты умрешь сейчас, он так и останется в руках этих истребителей.

Истребители? Джакс… Что он сделает с Коулом?

Слюна скапливается во рту. Я поворачиваюсь к его запястью, касаясь губами мраморной кожи, раскрываюсь и кусаю без колебаний. Сладкая, медовая жидкость обжигает горло, словно лесной пожар, и вгрызается в чувствительную плоть.

— Я бы отдал тебе свою шею, но предпочел бы оставить свои воспоминания при себе.

Мое тело содрогается, когда кровь льется в горло жгучими слоями. Боль в деснах вспыхивает, пронзая кожу.

— Поразительно. Твой гламур полностью разрушен. — Он поправляет меня в своих руках и вздыхает. — Нам пора уходить, пока Врата Ада не решили закрыться и не заперли нас здесь вместе с эхом прошлого.

Приглушенные, похожие на подводные звуки «лопаются». Нас окружает яростный гул шипящих насекомых. Собрав все силы, я открываю глаза и наконец смотрю на человека с глубокими красными глазами.

Черные волосы падают на лицо, разделенные пробором посередине. Он выглядит холодным и бледным — пепельным, но прекрасным. Словно изящный труп, увенчанный цветами. На нем белая рубашка с кружевным воротником и шнуровкой на груди. Рядом с тем местом, где должно быть его мертвое сердце, виднеется пятнышко крови.

Пронзительный визг отвлекает мои мысли от ночного странника. Волна тревоги сжимает желудок, когда я оглядываю гору костей, ведущую к разлому, через который я упала. Твари крадутся к нам, преграждая путь.

Это и есть Врата Ада?





Глава 29




ТАРТАР



Смерть найдет тебя. Её слова соблазнительны. Мягки. И когда она придет, она покажет тебе твои самые темные ночи. Вытерпи это, ибо всё пройдет, когда твои раны окончательно затянутся.



— Где… мы? — спрашиваю я, стоная от боли.

— Я вытаскиваю твою полудохлую задницу из ада, — отвечает он с глубоким смешком, и тень улыбки касается моих губ. — Отдыхай, Сая. Ты это заслужила.

Чернильная тьма расплывается перед глазами, пока ночной странник движется. Всё, что он говорит, сплетается в запутанную паутину, и я погружаюсь в забытье, словно после укуса паука. Голос незнакомца и стрекот тварей затихают.



Серебряный лунный свет мерцает над двумя фигурами вдали.

Я в долине. Лунные цветы процветают, пыльца рассыпается в воздухе, как туман. Ниже по склону слышен шепот реки, впадающей в Море Истребителей. Это звуки, по которым я тосковала больше всего. Но счастливое воспоминание разбивается о панические движения впереди.

Её прерывистое, жалобное дыхание… его стон. Пока она пытается оттолкнуть его, её «Благословенный» расстегивает ремень, а друзья держат её за ноги, не давая сбежать.

— Заткните ей рот, — говорит её Благословенный. — Не хочу, чтобы она перебудила деревню, как в прошлый раз.

Один из друзей скручивает рубашку в жгут. И когда он подносит её к её рту, из отчаянных легких вырываются слова, которых я не помню:

— Zahan Riganun!

Багряные ленты вырываются из-под земли. Благословенный отлетает назад и в ужасе уползает. Мужчины бегут, и он впереди всех. Ленты обвивают ноги его друзей, поднимая их в воздух. Кожа растягивается, как резина, и их крики напоминают те, что издавала она, когда её тащили в долину. Багрянец окрашивает лунные цветы, и в воцарившейся тишине она сворачивается клубком, в стыде и отвращении поправляя разорванное платье.



— Сая, вставай! — мама хватает меня за руку, поднимая с постели из лунных цветов. — Твой Благословенный рассказал отцу, но раз они не могут наказать тебя, они заберут твоего брата.

Я встаю и смотрю на Коула, который в беспокойном сне прижимается к маме. Его маленькие ручки вцепились в неё, он тихо кряхтит. Но, прежде чем её слова полностью доходят до меня, я оборачиваюсь к кровавому месиву за спиной. Полосы багрянца яростно забрызгали лунные цветы, а ошметки внутренностей усеивают сад, словно галька.

— Я не хотела этого, — шепчу я, глядя в её карие глаза, которые никогда не были похожи на мои.

— Я знаю. Прости меня. Но…

Я сбрасываю её руку и кричу:

— Pres laes hos siptau vix cec!

Земля содрогается от вегодианских слов «Я не хотела ничего из этого», и поток яркого света пульсирует в воздухе. Мама ахает, отступая назад, пока я склоняюсь вперед, прижав руки к груди; мое дыхание тяжело от отчаяния и изнеможения. Вспыхивает белый свет, и лунные цветы выпрямляются, выдыхая в воздух хлопья сверкающей белой пыли.

— Вегодианка, — выдыхает мама, и на её лице появляется слабая улыбка, когда она крепче прижимает к себе Коула. — Вот оно, Сая. Сосредоточься на этой силе. Это ты, — карие глаза опускаются к моим, она делает шаг вперед и кладет ладонь мне на щеку. — Прости, что не разглядела тебя раньше. И как бы сильно я ни хотела обучить тебя, твой Благословленный скоро будет здесь.

С резким выдохом я механически шагаю вперед, забирая Коула из её рук.

— Куда нам идти?

Мама указывает в сторону Моря Истребителей.

— Иди вдоль него, и ты найдешь наше Древо Жизни. Оно будет ждать тебя и заберет в безопасное место.

Я прижимаю Коула к себе, придерживая его за затылок.

— Куда?

Мама качает головой, на её глаза наворачиваются слезы.

— Я не знаю. Знаю только, что вы с Коулом будете в безопасности и далеко от своего Благословленного, ясно?

— А если он найдет меня?

Суровый блеск ожесточает её черты, когда она произносит:

— Caet mu o.



Не позволяй ей забрать тебя, kamai.

Голос ночного странника прорезает тьму. Я открываю глаза, морщась от света пламени костяных факелов, выстроившихся вдоль тропы. Огонь удушает воздух, делая его плотным. Моя кожа протестует, я отстраняюсь от жалящего зноя и сильнее прижимаюсь к ощутимой прохладе рядом со мной.

Его руки крепко держат мое тело за талию и ноги.

Лунный свет льется из разлома наверху, идеально освещая тропу из черепов.

Твари рыщут вокруг нас, пока ночной странник карабкается по горе обломков, истекающих кровью тел и обглоданных костей. Существа роятся, и он обнажает клыки, дрожа от ярости. Он делает еще шаг, с хрустом проламывая хрупкие черепа, когда когтистая лапа прорывается снизу, из-под завалов. Ночной странник шипит, когда рука вцепляется в его ногу.

— Inge kahazen! — выплевывает он.

— Что… — боль в груди скребет по ребрам, а спазм в горле грозит заглушить мои слова. — Что ты сказал?

Ночной странник пинком высвобождается из хватки существа и продолжает путь вверх по горе смерти.

— Я сказал «проклятые монстры» на дарьюнском. Их здесь гораздо больше, чем я ожидал. Вместо того чтобы пытаться выбраться на поверхность, они жаждут тебя.

Приближается еще одно существо, и ночной странник посылает вихрь теней, чтобы окутать зверя. Гортанные крики доносятся из извивающейся массы; рука, а следом и раздробленное глазное яблоко откатываются в сторону. Течет река темной крови. Ночной странник проскальзывает сквозь поток черной крови, пока сверху падают гниющие трупы — с каждым толчком пропасть осыпается всё сильнее.

Мой разум обостряется, когда меня пронзает очередной приступ боли. Первобытный голод сжимает горло, словно рука, пытающаяся раздавить его, усиливаясь от вожделения. Мой взгляд останавливается на его шее…

— Оно закрывается, — говорит он. — Но мы близко.

Тьма снова овладевает мной, и я проваливаюсь в его руки, а затем в небытие.



Земля содрогается, и я падаю вперед; руки, которые мне не принадлежат, погружаются в обугленную, почерневшую почву. Огонь лижет здания, а тела лежат кровавыми полосами по всему полю боя.

Что? Где я?

Тело, в котором я нахожусь, движется, а я — лишь пассажир в чужом сознании. Паника вырывается из охрипшего горла; он несется вперед, пока взрывы земли и резкие вспышки вызывают звон в ушах, заглушая все звуки.

Он снова падает, а когда поднимается, его уже поджидает человек с наведенным пистолетом.

— Пожалуйста, — произносит мое тело; голос — глубокое карканье, сухое и полное боли. — Пожалуйста, не убивай меня.

Человек, перепачканный в красном и коричневом, бесстрастно кладет палец на спусковой крючок.

— Ardulgyu prus urot!

Свет проносится по горлу человека с ружьем, и его голова скатывается с плеч прежде, чем тело падает, открывая стоящую позади девочку-подростка. Она опускает сияющий синий меч, наклоняется и смотрит на человека, внутри которого я заперта. Одетая в облегающий желтый наряд, она сверкает серебряными глазами, похожими на звезды, а её белые, залитые лунным светом волосы убраны назад. Кровавые полосы пятнают её.

— Ты вегодианка, — говорит тело, в котором я нахожусь.

Она подходит ближе и наклоняет голову набок.

— Ты ранен, мальчик? Твои родители? Можешь идти?

— Нет, — отвечаю я… то есть он, скрывая порез на колене. — Родителей нет, — выдавливает он, и влага стекает по его щекам. — И да. Я могу идти.

Девочка выпрямляется, вкладывая сияющий синий клинок в ножны.

— Тогда я отведу тебя в безопасное место. Идем, человек. Не отставай.



Сон рассыпается, и я возвращаюсь в ад.

— Что это… — я облизываю пересохшие губы. — Что это было?

— Память. Моя, — ворчит ночной странник, прежде чем пробормотать что-то на дарьюнском. — Когда люди боятся магии, война неизбежна, и невинные дети обычно попадают под перекрестный огонь.

Когда я пытаюсь сесть, существо вырывается из-под моря костей. Черепа, оторванные конечности и брызги крови разлетаются в стороны, когда когти монстра тянутся ко мне, жаждя моей плоти.

— Zahan Riganun, — произношу я; слова, сказанные мною в детстве, легко слетают с языка.

Белые ленты вырываются из моей кожи. Подобно мечам, стремительные и текучие, они пронзают головы, тела и конечности, разрывая плоть и отделяя её от костей.

— Спасибо, — бормочет ночной странник, когда мы переступаем через трупы. Мои руки сильнее сжимают его рубашку, и меня охватывает непреодолимая усталость. Я прижимаю голову к его груди и смотрю на лунные цветы, прорастающие у ног ночного странника на каждом шагу.

Мы подходим к выходу из Врат Ада; стены расщелины затянуты стекающей черной кровью, отливающей красным в лунном свете. Серун бормочет несколько невнятных слов, слегка меняя положение. Тени отслаиваются от него, скользя по моей коже, словно руки любовника, и без особых усилий с его стороны я оказываюсь на спине ночного странника. Мои руки лениво обхватывают его плечи, а тени обвивают мои запястья, удерживая меня.

С невероятной скоростью ночной странник цепляется за неровную стену и карабкается к небу. Когда мы достигаем поверхности, воздух становится резким, и я вздрагиваю. Серун снова берет меня на руки — мое тело слишком слабо, чтобы протестовать, — и сквозь пелену в глазах я вижу, как Врата Ада с шипением закрываются за нами.

Я смотрю на небо и красную луну. Матери там больше нет; молоко начинает течь сквозь полумесяц, смягчая красный цвет, пока серебро снова не заливает город. Высокие здания стоят в тишине; крики, доносившиеся снизу, теперь поглощены тьмой.

— Мой брат. Где мой брат? — шепчу я.

— Я мог спасти только тебя, — говорит он. — К тому же, он не захотел бы видеть тебя такой. Твой гламур разрушен.

То, что Джакс говорил в вентиляции о Лорде Вампиров, теперь горит в моем мозгу еще ярче, когда я вижу его истинное лицо. «Всё, что у нас есть, — это слухи о том, что оно скрывает свою личность в тенях».

Мои пальцы сжимаются на рукаве его рубашки, и я в упор смотрю на ночного странника:

— Это ведь из-за тебя, верно, Серун? Ты Лорд Нижнего города и всё это время обманывал меня.

Холодные малиновые глаза останавливаются на мне, и уголок его рта изгибается в ухмылке.

— У тебя был выбор. Умереть или испить моей крови.

Я отстраняюсь, пытаясь отвести взгляд от этого «прекрасного трупа» и найти путь к спасению.

Его хватка вокруг моих ног усиливается, но рука на спине расслабляется. Щелчок пальцев — и тьма окутывает меня.

— Я бы предпочел не тащить тебя, кричащую и брыкающуюся, весь путь до Затонувшего города, kamai. Спи крепко.

— Серун, — цежу я, но при вдохе тени проникают в мой рот и ноздри, захватывая тело и превращая разум в туман.

— В следующий раз, когда ты проснешься, ты восстанешь на своем смертном одре, — говорит он, и его руки сильнее сжимаются вокруг меня, пока я окончательно обмякаю. — Не заставляй меня ждать слишком долго.





Глава 30




ПРОСТИ МЕНЯ



Я стою в темноте. Пустота? Трудно сказать. И всё же я слышу тихое дыхание. Но мне не страшно.

Это не пугает меня.

Я не двигаюсь. Я жду.

Из темноты начинают проступать слабые очертания, сопровождаемые звуком, полным глубокой скорби, которая пронзает мое сердце. Затем появляется он. Он скрыт под плащом с капюшоном, всё еще пытаясь сохранить свою внешность в тайне.

Ночной странник, который спас меня.

Ночной странник, которого я целовала.

Ночной странник, которого я укусила.

— Что тебе от меня нужно? — спрашиваю я.

Его пальцы вздрагивают; он поднимает руки и снимает мой гламур, обнажая мою суть.

— Я хочу быть твоей памятью. Твоим настоящим. Твоим будущим, — говорит он, и слова эхом перекрывают друг друга тысячу раз в одно мгновение, но я отчетливо слышу каждое из них.

Мои глаза сужаются, ладони сжимаются в кулаки.

— А если я этого не хочу? Что, если всё, чего я хочу, — это вернуться домой?

Длинные, холодные и элегантные пальцы ложатся мне на плечи.

— Дома больше нет. Alti pres, Сая Клеймор.

Слова, которые должны были звучать для меня чуждо, ломаются и обретают смысл в моем сознании. Прости меня.

Не говоря больше ни слова, я падаю на колени в поклонении существу, которое не является богом. Я не хочу этой жизни, но я принимаю её.

И я разрушу её изнутри.





Глава 31




СКЛЕП



Говорят, смерть похожа на погружение в сон. Безмятежное. Даже процесс гниения и погружения в землю, чтобы помочь чему-то вырасти, может казаться чем-то неземным. Но что насчет перерождения?

Я вдыхаю, и сдавливающая боль оседает в горле, усиливаясь на выдохе. Еще один вдох — и мою грудь охватывает пламя. После третьего вдоха мышцы начинают расслабляться, и я выкашливаю землю.

Я в ящике. И это не самый широкий ящик: у меня всего пара дюймов свободного пространства по бокам и около фута от лица до крышки. В этой тесноте паника скручивает меня изнутри, напоминая о тех временах, когда меня отправляли в комнату для исповеди. Сама комната была маленькой и тесной, а меня запирали в еще более крошечном темном ящике внутри неё. Однажды я сидела в нем, пока старейшина пытался заставить меня признаться, что я смотрела на мужчину так, как не подобает. И я призналась — призналась, что мне нравится представлять в своих руках отрубленную голову моего Благословленного. Мне нравились эти мысли.

Сая, хватит. Тебе нужно выбраться отсюда к чертовой матери!

Встряхнув головой, я упираюсь ладонями в дерево над собой и толкаю. Почва просачивается сквозь щели; ящик стонет и раскалывается, словно треснувшая старая кора дуба.

— Черт, — я опускаю руки и замираю, пока дерево не перестает скрипеть, так и не приблизившись к спасению. Я вздыхаю и закрываю глаза, собираясь с мыслями. Я сгнию здесь, если ничего не предприму. Похоже, это дерево не рассчитано на то, чтобы служить долго. Это было намеренно? Ночной странник оставил меня здесь, чтобы я пробилась сама?

Это должен был быть он. Кто еще? Джакс?

Гнев вспыхивает при мысли о Джаксе. Он бросил Коула умирать. Любовь и ненависть разделяет тонкая грань — напоминание о том, что мост, который мы построили, был всего лишь парапетом над бушующим морем. Всё, что у нас было, — ложь. Каждый раз, когда я говорила о том, как много для меня значит Коул, Джаксу было плевать. Его обещания были лишь притворством, чтобы я была довольна.

Чтобы я оставалась под его контролем.

Чтобы я принадлежала ему.

С яростным криком я бью кулаком в дерево, расщепляя панель и погружая руку в землю над собой. Когда я вытаскиваю её, мягкая, влажная почва высыпается мне на живот и начинает заполнять ящик.

— Блядь! — я прижимаю ладони к дыре, но земля всё равно сыплется сквозь трещины, осыпая мою грудь. — Я не могу этого сделать!

Я зажмуриваюсь, отчаянно пытаясь найти выход из ситуации, в которой меня, мать вашу, похоронили заживо, когда вдруг слышу что-то. Это давно забытый звук, но вот он. Музыка. Кто-то ждет меня.

«Не заставляй меня ждать слишком долго».

Я открываю глаза и сжимаю челюсти. Мои пальцы впиваются в край сломанной панели, и я тяну, разламывая её. Еще больше земли вырывается на свободу, окутывая мое тело, пока не остается непокрытой только голова. Мои руки лихорадочно погружаются в мульчу наверху, напоминая о тех временах, когда я играла в саду, утопая ногами в почве. Это свежая, рыхлая земля, мягкая и ухоженная нежными руками, но сейчас она грозит меня задушить.

Земля покрывает мое лицо, и с последним вздохом я начинаю загребать и выталкивать почву вниз, карабкаясь вверх. Паника захлестывает меня в этой неожиданной какофонии звуков: насекомые и другие копошащиеся существа движутся сквозь землю. Сквозь эти звуки я слышу, как мое сердце колотится о ребра, словно пытается пробиться сквозь кожу и кости.

Что-то крошечное заползает мне в ухо, и я содрогаюсь от приступа зуда, который так отчаянно хочется унять. Всхлип вырывается из груди, и рот наполняется землей; частицы почвы застревают в деснах и между зубами. Я зажмуриваюсь, и мои движения становятся всё более лихорадочными. Яростно перебирая ногами под собой, я уже не понимаю, в каком направлении двигаюсь. Быть может, я зарываю себя еще глубже.

Пульсирующая боль в костях нарастает, когда я тянусь вверх, и мои пальцы прорывают слой почвы. Собрав все силы, я впиваюсь рукой в землю, вонзая пальцы в грязь и вытягивая себя наверх.

Лицо оказывается на поверхности, и воздух, запертый в легких, вырывается приступами кашля, пока я выплевываю землю. Мои крики затихают, поглощенные пленительным звуком арфы. Теперь слезы текут свободно, прокладывая дорожки в грязи на моем лице. Сгорая от ярости и бессилия, я вытаскиваю остаток тела наружу и опускаюсь на колени.

Всё мое тело изрезано шипами, корнями и острыми камнями, сквозь которые я пробиралась. Я наклоняюсь вперед, прислоняясь лбом к холмику разрытой земли. Белые волосы каскадом спадают на плечи, и когда я пропускаю кончики сквозь пальцы, то слышу, как кто-то прочищает горло.

Я выпрямляюсь и вижу перед собой трех ночных странников, чьи красные глаза светятся в ночи. Слева стоит бледноволосый вампир с вытянутым лицом, крючковатым носом, глазами-бусинками и резкой челюстью. С безучастным видом он разглядывает свои накрашенные черным ногти; его белый костюм, украшенный золотыми вышитыми волками, мерцает в лунном свете. В центре — темнокожая женщина с короткими черными волосами, пронзительным взглядом и ярко-красной помадой. На ней длинное черное шелковое платье, облегающее её мягкие, пышные формы, с мерцающим узором в виде паука, спускающимся к сапогам на каблуках.

Заметив мой взгляд, она с улыбкой поправляет свою красную фетровую шляпу.

— Kamai, — ночной странник справа. Под его малиновыми глазами залегли темные круги, а иссиня-черные волосы падают на лицо, отбрасывая тень.

Он высок — самый высокий из троицы.

На нем черный пиджак, наброшенный на плечи, и та же рубашка с гофрированным воротником, в которой я видела его в последний раз, заправленная в черные брюки. «Красота» — не то слово, которым я бы его описала. Оно просто не способно передать совершенство этого хладнокровного убийцы. Когда его взгляд встречается с моим, что-то первобытное шевелится внутри меня, заставляя мою холодную кровь густеть от предвкушения.

От неоспоримого голода.

— Музыка часто заманивает самую легкую добычу, — говорит он, и я вздрагиваю, когда он проходит мимо остальных. Он наклоняется ближе, впиваясь взглядом в мою шею. — Или пугает самых пугливых существ, — он тянется ко мне, но я отползаю назад, сползая с земляного холма. Тень улыбки мелькает на его лице, и когда он выпрямляется, тени цепляются за его плечи. — Мне вот интересно, kamai. К кому относишься ты?

Моя бровь дергается. Внезапная вспышка гнева — и ленты цвета лунного света вырываются из земли, обвивая запястья ночного странника и пригвоздив их над его головой. Красные глаза смотрят без тени беспокойства. Когда двое других делают шаг вперед, он произносит:

— Suna.

Остальные отступают, оставляя меня наедине с тем, кто меня укусил.

Серун.

Энергия пульсирует в моей ладони, и поток силы вырывается наружу вместе со словами: «Ardulgyu prus urot». В моей руке материализуется меч гниения, расцветающий красными лунными цветами; я прижимаю лезвие к его горлу, рассекая кожу. Дивный аромат ударяет в нос, и рот наполняется слюной. Паслен с ноткой лемонграсса.

Десны ноют, жажда когтями впивается в горло, иссушая меня тем сильнее, чем ближе я к нему. То, что осталось от моего сердца, бьется неровно при воспоминании о его крови, текущей в меня.

— Жаждешь, Сая? — произносит он, и звук оказывается ближе, чем я ожидала. Даже связанный моими лентами, он не теряет контроля; путаются не его действия, а мои. Мои губы касаются его губ, и неодолимое вожделение всплывает на поверхность.

Закрыв глаза, я выдыхаю:

— Посмотри на себя, ночной странник. Добыча, попавшая в гнездо голубки.

Губы Серуна очерчивают путь по моим губам.

— А что, если я и хотел быть пойманным?

Я открываю глаза, мой взгляд замирает на его губах, и я действую. Наши рты сталкиваются, и вспыхивает жар, словно хворост за мгновение до того, как его поглотит пламя. Я открываюсь шире, и он делает то же самое, подстраиваясь под мой ритм.

Здесь я — хозяйка положения.

Его язык скользит по моему, словно жидкий металл, и в его горле рождается голодное рычание. Жалобный стон срывается с моих губ, прежде чем я впиваюсь зубами в его нижнюю губу, пробуя его на вкус. После последнего медленного движения языка я резко вдыхаю и вонзаю клинок ему в грудь.

Серун кряхтит, и, отступив, я наблюдаю, как кровь чернильным пятном расплывается вокруг торчащего лезвия. Его малиновые глаза смягчаются; он смотрит на меня и произносит:

— Твой «недолюбовник» умеет подбирать слова, я погляжу.

Мои глаза сужаются, я делаю еще шаг назад.

— Ничего личного, Серун, Лорд Нижнего города. Мне просто нужно, чтобы ты сдох — тогда я узнаю, разрушится ли проклятие, с которым я родилась.

Со вздохом он кивает мне за спину и ухмыляется. Мое ухо дергается, и когда я оборачиваюсь, сердце уходит в пятки. Серун стоит там, живой и невредимый, наклонив голову, а его глаза искрятся от веселья.

Я резко поворачиваюсь к тому ночному страннику, которого ударила ножом, и моя челюсть сжимается: тьма тает, осыпаясь пеплом, и клинок падает на землю.

Иллюзия.

— Тебя на самом деле там не было? — спрашиваю я, глядя на него. Желание убить его всё еще ощутимо, но мои силы колеблются, и мой меч рассыпается сверкающей пылью.

Черт. Использование вегодианских сил для меня в новинку. Они пробуждаются от гнева, но гаснут слишком быстро.

— Часть меня была, — признает он. В мгновение ока он исчезает, и я кручусь на месте, обнаруживая его прямо за своей спиной. — Но другая часть меня узнала о твоих намерениях в ту самую секунду, когда твои губы коснулись моих.

— Чего ты от меня хочешь? — требую я ответа. Серун рассыпается тенями, и в воздухе раздается его тихий смешок, когда он снова оказывается позади меня. — Я для тебя игра?

Ледяной холод обжигает след от укуса на моей шее. Я прижимаю к нему руку и оборачиваюсь; сердце вздрагивает при виде него: его заостренные уши прижаты, а смягчившийся взгляд устремлен на меня.

— Всё, чего я хочу, — чтобы ты приняла ту, кем являешься. Все свои грани: свет и тьму. Луну и ночь.

Мои глаза сужаются, губа презрительно кривится.

— Тогда надейся на разочарование, потому что я сама решаю, кто я такая. Как мой брат примет меня без гламура? Всё, что он увидит, — это монстра.

Серун поднимает руку, и вместо того, чтобы отпрянуть, я стою на месте, пока он касается моей щеки, проводя большим пальцем по полосам грязи на моем лице.

— Ты совершенна, consort.

Мои глаза сужаются еще сильнее.

— Что это значит? — я отталкиваю его руку от своего лица. — Это на дарьюнском?

Глаза Серуна на долю секунды расширяются, и он издает смешок, отступая.

— Это значит «жена», Сая. Ты моя жена.

Я яростно качаю головой.

— Нет. Это не так.

Он жестом указывает на меня:

— Ты вкусила моей крови, а я — твоей.

Коснувшись шеи, я возражаю:

— Это было несколько дней назад. Это должно было…

Воспоминание о моем пальце в его рту всплывает на поверхность, и я прерывисто шиплю:

— Ты обманул меня!

Малиновые глаза Серуна мерцают в ухмылке:

— У ночных странников лживый язык. Разве я не говорил этого в самом начале?

Глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы выплеснуть гнев, я бросаюсь к нему, но прямо передо мной материализуются железные прутья, и от металла поднимаются струйки теней. Я отступаю и оборачиваюсь, но обнаруживаю, что заперта, словно птица.

Я в чертовой птичьей клетке.

Клетка дергается, мои ноги подкашиваются, и я вцепляюсь в прутья. Она поднимается.

— Серун! — кричу я, глядя на него сверху вниз, пока он идет к одинокой двери, внезапно возникшей из-под земли. — Серун, выпусти меня!

Он останавливается и оборачивается, когда дверь отъезжает в сторону; яростные красные глаза мерцают, встречаясь с моими.

— Это мой мир, и пока ты не примешь тот факт, что я тебе не враг, ты будешь лишь гостьей в нем.

Я крепче вцепляюсь в холодные прутья и кричу:

— Серун!

Тени отделяются от его тела, и как только он переступает порог, а дверь за ним закрывается, меня поглощает тьма. Чем выше я поднимаюсь, тем меньше остается звуков — лишь мое прерывистое дыхание, пока я тщетно пытаюсь найти способ выбраться из этой чертовой клетки.

Черт. Черт, черт, черт.

Просунув руку сквозь прутья, я шарю в поисках какой-нибудь защелки — должно же быть хоть что-то, что я могу сделать. Пока мои вегодианские силы не поддаются контролю, мне нужно…

— Я чую человека…

Я замираю. Взглянув вверх, я сталкиваюсь во тьме с парой сияющих красных глаз. По мере того, как проявляются всё новые светящиеся огни, я понимаю: они в таких же клетках, как и я. Десятки существ.

Ждут.

Наблюдают.

Голодают.





Эпилог




Серун, Лорд Нижнего города, подается вперед в своем кожаном кресле, подперев щеку костяшками пальцев. Его вторая рука покоится на столе, а палец мерно постукивает по основанию стоящего перед ним кубка. Слова обретают форму, заставляя его заостренные уши насторожиться.

Напротив него, выпрямив спину, сидит Мейв; на её плечах лежит запыленное кожаное пальто. Пауки ползают по её темным волосам, а свет ближайших свечей играет на её золотисто-коричневой коже. Серун гадает, что у неё на уме. Кажется, она разделяет его собственную тревогу. Её красные глаза задерживаются на Серуне, и они обмениваются едва заметным взглядом, прежде чем оба поворачиваются к своему брату.

Позади охлажденного графина с кровью и нетронутой еды, которая служит здесь скорее украшением, Люцифер не мигая смотрит на своих сородичей. Зловещая улыбка кривит его губы, обнажая клыки. Светловолосый и поразительно красивый, он напоминает фарфоровую статуэтку, созданную великим мастером. Люцифер опирается обеими руками о стол, его пальцы сплетены и напряжены. Будь он смертным, Серун не сомневался бы, что вены его брата вздулись бы от давления его леденящей кровь злобы.

Винно-красные глаза Люцифера, более темные, чем у кого-либо в этой комнате, впиваются в Серуна, и на того обрушивается сила, словно замораживающая само время. Будто он оказался в ловушке, скованный и связанный по рукам и ногам. Будто он снова в цепях Затонувшего города.

Челюсть Серуна сжимается, но он скрывает дискомфорт, опуская руку чуть ниже по лицу и сохраняя невозмутимое выражение. Вместо того чтобы съежиться от страха, он отражает энергию Люцифера.

— Она жива! — выплевывает Люцифер, его ноздри трепещут. Ярость заполняет комнату. Рядом с Серуном Рейес кряхтит и ерзает в кресле, а его жена, Авианна, отступает в тень, не желая оставаться на свету. — Разве ты не отправился в Дарковиш, чтобы убить дневную странницу?

Палец Серуна перестает стучать по кубку с нетронутой кровью, он расслабляет руку. Не отводя взгляда от Люцифера, Серун произносит:

— Она также является kamai. Не вы ли действовали за моей спиной двадцать восемь лет назад, когда впервые услышали о ней, и не сказали мне, кем она может быть?

Люцифер вздрагивает, его плечо слегка дергается от этих слов. Серун чувствует сырую, ничем не прикрытую фрустрацию брата, но остается к ней безразличен. Он откидывается на спинку кресла, и его пальцы соскальзывают с подбородка на край стола. Простая демонстрация того, как мало его это заботит.

— Это была моя вина, — говорит Мейв. Заостренное ухо Серуна дергается, прежде чем он успевает подавить эмоции. — Меня послали убить младенца, но я не смогла. Поэтому я позволила её опекунше забрать её в их деревню.

Сквозь стиснутые зубы Люцифер шипит:

— И не ты ли была той, кто отвез её в Территорию Кормления Дарковиша, когда опекунша Саи попросила о помощи?

Мейв высоко поднимает подбородок и растягивает слова:

— Она была старым другом. Я была ей должна.

— Хорошо, что твоя душа встала на пути и ты не убила её, — подает голос Рейес, кажется, оправившись от царящего в комнате гнева.

Люцифер ощетинивается.

— Тем не менее, торги за новорожденных скоро начнутся, и я полагаю, ей придется участвовать, учитывая, что в ней течет кровь ночного странника?

Серун выпрямляется, одаряя Люцифера ледяным, смертоносным взглядом.

— Она — дневная странница, kamai, а также моя супруга. Я предложил ей свою кровь — а ты знаешь, что я не делал этого прежде. Я сам буду присматривать за ней до тех пор, пока она не перестанет считаться новорожденной, — глаза Серуна сужаются, он вскидывает голову, глядя на Люцифера сверху вниз. — А когда это время придет, я позволю ей делать всё, что она пожелает, даже если это будет означать жизнь на Поверхности.

Люцифер вскакивает с места, упираясь ладонями в дерево стола так, что кубки с кровью и чаши с едой вздрагивают. Пламя свечей колеблется, дрожа от эмоций, которые он тщетно пытается подавить.

— Если истребители узнают о Сае, они сделают всё возможное, чтобы забрать её в Сильвар и превратить в оружие против нас! Всё, что мы построили, пойдет прахом, если мы станем лишь пеплом на ветру, брат!

Серун встает, не уступая Люциферу в ярости. Пламя свечей жалобно сжимается в крошечные точки. Тени ползут по столу, и голодное рычание разрывает тьму, жаждущее крови.

— Я не буду её контролировать, — низким голосом произносит Серун. — И, если ты продолжишь донимать меня, я убью каждого ночного странника, пришедшего на жертвоприношение, вместе с их новорожденным отродьем. Я не в том настроении, чтобы меня испытывали.

Тени поглощают остатки света, отчаянно боровшегося за жизнь, погружая комнату в абсолютную тьму.





Глоссарий




Терминология



КРОВОПОКЛОННИК — человек, который тесно сотрудничает с ночными странниками, поклоняясь им в надежде самому стать одним из них. Носит маску, обычно встречается на Территориях Кормления.

КЛЕЙМЕНЫЙ — татуировка-клеймо, которая проявляется, когда ночной странник кусает человека или другого ночного странника. Татуировка источает запах; чем больше клеймо, тем сильнее аромат. Может отпугивать других ночных странников от укуса или убийства Клейменого.

БЛАГОСЛОВЛЕННЫЙ — пафосное слово, означающее, что человек «обещан» кому-то другому (помолвлен).

КОНСОРТ / СУПРУГ — жена или муж ночного странника.

ДНЕВНОЙ СТРАННИК — получеловек-полувампир, который может спокойно находиться на солнце.

ЭХО — существа с четырьмя оранжевыми глазами (два на голове и по одному на каждом плече), черными телами и широкими зубастыми улыбками. Издают инсектоидные (похожие на насекомых) звуки и появляются с восходом красной луны.

СХЕМА ЭВАКУАЦИИ — схема, расположенная снаружи комнат Кормильцев, отображающая аварийные выходы и базовый план этажа Территории Кормления.

ДОНОРЫ — люди, которые добровольно отдают свою кровь ночным странникам в обмен на безопасность.

ГЛАМУР — магическая способность, позволяющая менять внешность. Сая Клеймор использует эту технику, чтобы скрыть свои черты ночного странника.

БОГИ — так кровопоклонники называют ночных странников, которым поклоняются.

ВРАТА АДА — расщелина, которая раз в десятилетие открывается в случайном месте Кеплера; пока она открыта, у существ из ада есть шанс выбраться наружу.

КАМАЙ — неизвестно.

МАТЬ — богиня Кеплера, которая покинула планету пятьдесят семь лет назад, забрав с собой большую часть света. В результате на планете теперь всего шесть часов светового дня и восемнадцать часов ночи.

НОЧНОЙ СТРАННИК — существо ночи, питающееся кровью. Принимает человеческий облик, чтобы заманить добычу (также известны как вампиры).

ОДАРЕННЫЕ — люди на Территориях Кормления, получающие особые привилегии: лучшую еду и напитки, одежду для сна, матрасы, постельное белье, подушки, личный туалет и возможность слушать музыку.

ЗАКОН СЕРУНА — законы, которые обязаны соблюдать и люди, и ночные странники. В случае нарушения ночные странники или истребители имеют право принять меры.

ИСТРЕБИТЕЛИ — биоинженерные люди, созданные учеными в Сильваре для борьбы с ночными странниками.

ПОВЕРХНОСТЬ — мир над землей, где живут люди, ночные странники и истребители.

НИЖНИЙ ГОРОД — подземное место обитания ночных странников.

ВЕГОДИАНКА / ВЕГОДИАНИН — тип людей, способных черпать магию из Кеплера и, в свою очередь, питать планету светом (на Земле их назвали бы ведьмами).





Мир и страны




КЕПЛЕР-452B — планета, на которой происходит действие истории. «Кузина» Земли, считающаяся «суперземлей»; мир, населенный людьми, ночными странниками и всевозможными существами.

НЕЙЛЕН — одна из многих стран на Кеплере.





Места




ВИШНЕВЫЙ ЦВЕТ — маленькая изолированная деревня, где выросли Сая и её брат Коул.

ДАРКОВИШ — один из пяти штатов Нейлена.

ТЕРРИТОРИЯ КОРМЛЕНИЯ — учреждение, где люди жертвуют кровь в обмен на безопасность, кров и еду.

МАЙР— город, из которого родом Джакс.

МОЛИТВЕННОЕ СВЯТИЛИЩЕ — место со статуей Матери, которая питается светом. Истребители охраняют статуи, так как ночные странники не могут войти внутрь, не сгорев.

ПАДБЕРИ — город, в который отправились Бьянка и Саммер после того, как кровопоклонники узнали об их беременности.

ПИРА — один из пяти штатов Нейлена.

РЕЙНЕЛ — город, в который уехала Мэнни после того, как её семья покинула свой дом в Сидале.

САХИ — город, из которого родом Эмили.

СИДАЛ — остров у побережья Нейлена, откуда родом Мэнни.

ВЕННИСЛ — остров у побережья Нейлена, где, по слухам, существуют новые технологии для защиты от ночных странников





Персонажи




Ночные странники:

АВИАННА— неизвестно (жена Рейеса).

ЛЮЦИФЕР — неизвестно.

МЕЙВ — неизвестно.

РЕЙЕС — неизвестно (муж Авианны).

СЕРУН — Лорд-вампир Нижнего города, который месяцами выслеживал Саю Клеймор.



Люди:

БЬЯНКА — девушка Джулиана, которую забрали после того, как Кровопоклонники обнаружили её беременность.

КОУЛ — младший брат Саи.

ДЭН — парень Эмили.

ЭМИЛИ — одна из лучших подруг Саи.

ХОЛЛИ — подруга Лоры.

ДЖУЛИАН — парень Бьянки, а также знакомый Саи и её друзей.

ЛОРА — женщина, которая недолюбливает Саю, потому что влюблена в Джакса; известна тем, что большинство ночей проводит в фантазиях о нем.

МЭННИ — самая близкая подруга Саи Клеймор.

НОРА — сестра Мэнни.



Истребители:

ДЖЕКСТОН — также известный как Джакс. Состоит в неопределенных романтических отношениях с Саей Клеймор на Территории Кормления Дарковиша.

ЛЕОН — старший брат Джакса.



Вегодиане:



САЯ — главная героиня этой истории.

ВИКТОРИЯ — мама Саи.





Перевод с языков




Перевод с языков



Вегодианский:

Язык, используемый Саей.

Alti pres — Прости меня.

Ardulgyu prus urot — Меч гниения.

Caet mu o — неизвестно.

Pir avacen — неизвестно

Pleun lex — Пошел нахер / Отвали.

Pra lir — Искажение разума.

Pres laes hos siptau vix cec — Я не хотела ничего из этого.

Zahan Riganun — Танец лент.



Дарьюн:

Язык ночных странников.

Aon nere ko su, kamai? — неизвестно.

Inge kahazen /Инге кахазен/ — Проклятые монстры / Твари.

Kamai — неизвестно.

Suna — неизвестно.



Скачано с сайта bookseason.org





